Афган, любовь и все остальное

Виктор Бондарчук

© Виктор Бондарчук, 2016

© Evgenij Sazanov, дизайн обложки, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Теперь я знаю что такое жизнь до того и после. Вчера была радость, солнце, весна. А сегодня, 28 апреля 1982 года, все это осталось где то там далеко, за тяжелыми дверьми военкомата. Я обязан отдать воинский долг маме – Родине. Страшные, какие то кирпично – тяжеловесные слова: должен и обязан. И никого не волнует что у меня есть моя личная жизнь. Моя и только моя, и которая сегодня мне уже не принадлежит. Сейчас я один из многих, которых, прикрываясь красивыми и высокими словами о долге маме – родине, кинут в неизвестность. Из которой, как выяснится позже, кто то и не вернется. Все что было вчера. И осталось за невидимой чертой – границей. Это уже прошлое, которое не вернешь, и которое было счастливым и безмятежным.

Самолет, резко задрав нос, ушел в ночное московское небо. И через двадцать минут, набрав нужную высоту, лег курсом на восток. «Тушка» летела домой, в Сибирь. Конец августа, отпускники возвращаются домой. Самолет под завязку. В конце салона внимательно вглядывается в иллюминатор молодой солдатик. Новенькая, камуфляжная хэбэшка, голубой берет под погоном, тельняшка: атрибуты славного воздушно —десантного воинства. Этот крутой воин я: Боровиков Дмитрий Викторович. Закончил срочную службу, и в звании старшины возвращаюсь домой. Два года отделяют от того дня, когда другой самолет, военный транспортник, в своем мрачном брюхе, унес меня и еще сто двадцать таких же молодых и зеленых пацанов на войну. На жестокую и страшную. Где стрельба, взрывы и смерть, вещи ежедневные и в общем то обыденные. Вот только ни как не привыкнуть к этой страшной обыденности. Кстати из нас, новоиспеченных сержантов, мало кто вернется домой живым – здоровым. Ведь мы учились боевому, военному ремеслу целых четыре месяца. Смехота да и только. И нас, как крутых специалистов, использовали в самых гнилых местах. Вот потому то не все младшие сержанты встретили свое двадцатилетие, а вместе с ним и дембель. Нафиг эти грустные воспоминания. Впереди дом, где ждет меня мама, сестры и родня. Все будет хорошо, ведь самое страшное уже позади. Хочется думать о чем то светлом и радостном, а не получается. Настроение почему то пакостное. А гул самолетных двигателей будит воспоминания. Закроешь глаза и видишь темное нутро Антея, в котором солдатики, притихшие гаврики на жестких лавках.

Сейчас почти осень, а тогда был май, теплынь, праздники. И вдруг повестка. Неожиданно, как гром с ясного неба. В армию то я не собирался, думал по лету поступить в институт. Ведь я июньский, и мой призыв осенний. Так думал – предполагал, так мечтала мама. А вот военкому нужны пацаны в Афган. Там уже третий год гремит война. И ей, этой самой войне, нужны молодые и здоровые, которых она перетирает в прах тысячами, требуя все новое и новое пополнение. Вот и приходится крутиться полковнику – военкому на мягком кресле. А чтобы усидеть на нем, надо выполнять план, выцепляя пацанов на войну. Ведь времена уже не те, что десять лет назад. И в армию, а тем более на войну мальчишки совсем не рвутся. Особенно городские не хотят отдавать долг маме – Родине. Хотя какие могут быть долги у молодых и зеленых. Половина из которых не целованные. И мне плевать на высокие слова о том же долге. О том, что каждый должен отслужить хотя бы затем, чтобы стать настоящим мужчиной. А мужчиной меня сделала не армия, а девчонка с нашего двора Танюшка Осипова. Которая на год младше меня, и опытнее в этих делах на три.

После двадцать пятого апреля все закрутилось – завертелось, и в три дня закончилось. У меня, в общем то почти домашнего мальчика, не курящего, не пьющего, прилежно занимающегося лыжным спортом, началась новая жизнь. И мама не успела нажаловаться кому следует, что сыну еще не исполнилось восемнадцать лет, как я с кружкой и ложкой был на вокзале. Мамины слезы, пьяный смех и песни под гармошку, рывок вагона и все. Родной город остался позади. Одно только успокаивает, едем на восток, в другую сторону от войны. Туда я не хочу. Я просто не хочу никого убивать, и тем более быть убитым. А еще того хуже появиться дома безногим инвалидом в неполных двадцать лет. Вот так поворот судьбы. Вчера еще были радужные планы, была свобода, а сегодня тупик. Хочется завыть от безнадеги. Ведь это так долго. Это целых семьсот двадцать дней и ночей. И мне уже знакомо подобное чувство, испытал. Дыхнуло тогда жуткой безнадегой. Когда лучший друг, Серега Ситников, год назад возвращался домой по ночному городу. Проводил подружку. Привязались какие то чмыри, и конечно драка. Один получил точно в подбородок и упал головой на бордюр. Ему кранты, а Серега в эту же ночь оказался на нарах, вместо своей теплой постельки. И плевать суду что защищался, что тех четверо было. Семерик влепили, когда еще вернется. Армия конечно не зона, и два года это не семь за колючкой. Но все равно на душе пусто и тоскливо. И такое чувство, что домой никогда больше не вернусь. И если бы вокруг не были такие же пацаны, я наверное заплакал бы навзрыд. А так только от бессилия кусаю губы и стискиваю зубы.

Но всего через час от тоски – безнадеги не осталось и следа. Достали домашние припасы и конечно водку. И понеслась крутая пьянка. Все вдруг стали друзьями – товарищами. Водка лилась ручьем. И с собой взяли не мало, и проводники подкидывали поллитры за двойную цену. В общем отвязались кто во что горазд. Случилось пару драк, которые к счастью не вылились в массовое побоище. Но немногочисленных пассажиров напугали так, что многие перебрались в другие вагоны. Еще были песни, и в конце концов будущие воины качественно обрыгали весь вагон. Пока наконец не поотрубались, не заснули тяжелым пьяным сном. Сопровождающий нас старлей и четверо сержантов – танкистов ехали в соседнем плацкарте, и благоразумно в нашем не появлялись. Свалили все на транспортную милицию, которая тоже особого рвения не проявляла в наведении порядка. Я на все это смотрел как бы со стороны. Хоть от народа и не отстранился, но и в его самую гущу не влез. Выставил на общий стол бутылку «Пшеничной», курицу и домашние пирожки. Посидел для порядка, выпил пол стакана, закусил. И при первом удобном случае, когда веселье еще не набрало обороты, залез на вторую полку и сделал вид что сплю. Водка разогнала немного хмарь с души, а вот мышление осталось четким и рациональным. И я думал не о своей, так неудачно начавшейся жизни. Какой уже смысл раздрачивать себя этим до слез. А прикидывал, как максимум выжать полезного из не проходной ситуации. Еще и удивлялся своему этому рационализму. Вообще-то я такого от себя не ожидал. Ведь проще влиться в ряды своих товарищей и элементарно напиться. Но я не хочу пить. Как и не хочу вливаться в эту массу народа. Почему то не отожествляю с себя с этой толпой. Судьба, а как это еще назвать? В самом начале жизни подкинула мне крутое испытание. То что оно станет крутым, я не сомневался. А вот для чего не понять. Может чтобы я стал сильным, закалился душой и телом. Опять же зачем? Я не собираюсь становиться суперменом. Меня мирное бытие совсем не напрягает. Нафиг какие-то приключения. Вот не было бы этого призыва, и все было бы ладненько. По осени поступил бы в институт, и пять лет в общем то беззаботной жизни гарантировано. Женился бы курсе на третьем. А там жена, дети, работа. Что еще нужно? Я в душе не против такой спокойной и размеренной жизни. Но где то в самой ее глубине, мне так прозябать совсем не хочется. Ходить по своей родной улице в детский сад, потом в школу, институт, на работу. А потом по этой самой улице и на кладбище. Прямо как то тускло и скучно. А разве я хочу что-то другое? Я же никогда и не думал уезжать из своего родного города за какой-то романтикой. Никогда не примерял на себя приключения походной жизни. Меня это совсем не интересует. А коли так, то нефиг голову забивать всякой мутью. Надо напрячься, отслужить, как говориться с наименьшими потерями. И снова вернуться в свой город, к своей спокойной и предсказуемой жизни. Думаю, что это у меня получится. Ведь я вот и сейчас здраво разрулил ситуацию. И от коллектива не откололся, не противопоставил себя всем. И в то же время остался при своих интересах. Сколько хотел, столько выпил, сколько захотел, столько покушал и все. Сам себе велосипед. А все-таки для чего мне это испытание? Наверное пойму, когда пройдет не один год после этой самой армии. Жизнь сама даст на него ответ. Засыпая, усмехнулся, прямо философ доморощенный. Одного жалко, Танюшку не помусолил недельку. Интересно, а кому она после меня достанется? А какая разница. Ведь точно знаю, что уже в ее планах не присутствую однозначно. Наши дворовые девчонки простые и веселые. Чего им пустяками заморачиваться. Им выпить, погулять весело и конечно «покувыркаться» при случае. Был бы я рядом, и тоже в накладе не остался бы. Как раз на майские праздники собирались на недельку в тайгу своей компанией махнуть. С палатками, все по парам. А вместо этого поезд летит на восток в полную для меня неизвестность.

Поздним утром следующего дня офицер и сержанты попробовали было проявить командирские качества. Попытались заставить нас помыть вагон, как и воспрепятствовать неотвратимой похмелке, и разумеется дальнейшей пьянки. Но были посланы куда подальше с такой ненавистью, что предпочли поскорее свалить от греха, пустив дело снова на самотек. К обеду пропили последние рубли, а тут уже и Чита. Первый пункт нашего славного воинского пути. Быстренько расселись в два камуфлированных Урала и уже через час оказались в сержантской школе танковых войск. Так что скоро скажу гордо: я танкист мама. Хотя это еще очень даже под большим вопросом. Ходят слухи, что часть призывников куда-то перебросят, возможно даже в другие войска. Потом стрижка наголо, баня. И когда мы впялились в мешковатую форму, то стали однородной зеленой массой. Мы уже себе не принадлежим, и недавняя пьянка в поезде казалась чем-то совершенно фантастическим. Попробуй сейчас пошли сержанта, не говоря уже об офицере. Процесс деланья из пацанов солдат начался. И нет времени ни думать, ни тем более рассуждать. Да к тому же мы голодные, так как нам на этот день вроде как был положен сухой паек, которого никто в глаза не видел. И только в восемь вечера нас отвели в столовую, где получили по миске рисовой каши, ломтю хлеба и кружке жидкого, чуть послащенного чая. Каша хоть и без масла, но на молоке. И кажется такой вкусной, ведь мы последние сутки ничего толком не ели, в основном закусывали. Потом казарма и наконец долгожданная команда «Отбой». Первый мой армейский день закончился в общем то благополучно.

Утро, как наверное во всех армиях мира, началось в шесть утра. И что удивительно не с громового «Подъем». Наш непосредственный командир, старший сержант Власов, прошел между коек, и как то буднично и спокойно повторяя: «Подъем воины, подъем» – а потом до семи утра мы учились наворачивать портянки. Сколько раз мы проделывали эту операцию я не помню. Но точно знаю, что и теперь, когда прошло столько лет, я наверну портянки так, что они никогда ни при каких движениях не собьются в сапогах, и не натрут мне ноги. А понятно стало это учение с портянками, когда мы, все шестьдесят семь новобранцев выбежали на плац, возглавляемые сержантом. Пересекли территорию учебки, миновали КП, какое-то поле, жидкий березовый лесок, за которым начался танкодром. И по его рыхлой земле, распаханной траками танков, по кочкам и рытвинам продолжили бег. Вязкая земля, пересеченная местность. В общем дорога еще та. Но и мы вроде бы не спешим, можно сказать ковыляем трусцой за нашим командиром, который задает темп и направление. В семь начали движение, а в десять снова были у казармы. И сорок минут ждали отставших, которых было почти половина. И которые загнанно дыша, шли медленным шагом. Снова сержант заставил всех разуться. Проверил у всех ноги и дал команду умываться, готовиться к завтраку. Хотя дело уже катило к обеду. В двенадцать он и состоялся. Так как мы еще час маршировали на плацу. Как сказал наш сержант, это для аппетита. На обед к рисовой каше с тремя кусочками вареного сала добавилась миска жидкого супа непонятно какого названия. Да, здесь не раскабанеешь однозначно. Правда чай был почти сладким.

После обеда вернулись в казарму, где чернявый майор в ладно подогнанной полевой форме провел с нами часовое занятие. Пока мы переваривали низкокалорийный обед, то узнали одну очень даже неприятную новость. Наверняка многие из нас никогда не станут танкистами. Хоть и находимся в расположении танковой учебки. А кем мы станем, майор и сам не знает. Будем мол всему учить. А там посмотри что из вас получится. Хотя первым кроссом он доволен. Ожидал более худшего результата. Пятнадцать километров по пересеченной местности без подготовки – это не хило. И все живы – здоровы. Не зря он отбирал спортсменов, в основном бегунов и лыжников. Я кстати КМС по лыжам. На первенстве города был четвертым. И это когда в забеге на десять километров участвовали главные лыжники города. Как позже мы выяснили между собой, большинство были разрядниками. Не мастера конечно, но все же. Не нравится мне такая избирательность. Что-то в этом не так. Я еще в вагоне обратил внимание, что среди призывников не было очкариков, худых и бледных. Как и не было толстожопиков раскормленных. Суператлетов кстати тоже не наблюдалось. Основная масса напоминает сжатые пружины. И сделав эти несложные выводы понял, войны мне не миновать.

Через месяц, после ежедневных пятнадцатикилометровых пробежек по пересеченной местности нас остался сорок один боец. Остальные в наглую закосили. Сказали что в гробу видели этот лошадиный спорт и были переведены в другие роты. А что мог майор с сержантом сделать, когда после пяти километров парни ложились на землю и говорили, что дальше бежать у них нет сил. Я им завидую, у меня на такое духу не хватит. Буду бежать пока не сдохну.

12 июня на плацу учебки приняли присягу. Этот день у нас прошел за выходной. Правда за пределы части не выпустили, но зато на обед была котлета с макаронами. До самого вечера нас никто не трогал. Занимались так сказать личными делами, в основном письма писали. А что еще солдату в свободное время делать?

13 июня началось как обычно. Но после утреннего построения, наш майор приказал сдать постельное. И уже через какой-то часик мы, а это уже тридцать семь человек из нашего призыва, еще четверо откосили, тряслись на крытом Урале к новому месту службы. А оно оказалось совсем недалеко. В сосновом лесу, на берегу красивого озера Арахлей с песчаными берегами, стояли два десятка палаток. Окруженных жидкой колючей проволокой и табличками «Запретная зона». Деревянная столовая – кухня, к которой примыкает дизель – генераторная. А посредине периметра очень крепкий блиндаж – склад: оружейка. Нас встретили два молодых прапора. Один оказался инструктором по стрельбе, второй по парашютному делу. Оба кстати мастера спорта. Вот почему майор говорил, что мы здесь станем ближе к небу. Получили автоматы. И теперь не расстаемся с ними ни днем, ни ночью. Как и с четырьмя запасными магазинами, снаряженными холостыми патронами. Оружие постоянно со мной. На построении, на зарядке, на занятиях, и конечно на топчане в палатке. Когда засыпаешь, измученный армейской суетой, АК под правым боком.

Крутимся с шести утра до одиннадцати вечера. Нагрузки возросли вдвое, а в отдельные дни и втрое. Подъем и сразу в полной выкладке марш – бросок на пятнадцать километров, который заканчивается у озера. Оружие и боезапас над головой, и еще полкилометра вдоль берега по грудь в воде. И только когда снова оказываемся на берегу, можно на полчаса расслабиться. Выжать обмундирование, искупаться, перекурить. Потом вольным шагом в столовую, на завтрак. Теперь у нас и каша с маслом, и на хлебе двадцать пять грамм, и чай сладкий. После завтрака и десятиминутного перекура, снова возвращаемся к палаткам, где занимаемся парашютами. В основном пока теорией. Это самое спокойное время дня. И если ты научился слушать в пол-уха, и при этом дремать с открытыми глазами, то честь тебе и хвала. Значит становишься настоящим солдатом. А мысли все об обеде. Ведь аппетитные запахи от кухни долетают сюда. Борщ очень вкусный, почти домашний. На второе хоть всегда свинина, но пятьдесят на пятьдесят, а не голимое сало. Питание на удивление хорошее. Никто по крайней мере на голод не жалуется. В этом заслуга майора, нашего командира. К нему мы относимся, как к отцу родному. И называем его между собой батей. А ему и тридцати нет. Он все знает, все умеет. Два года в Афгане отвоевал. Как и наш старший сержант Власов. Кстати, танки в петлицах сменили на парашютики. Мы теперь десантное воинство. Командир тоже поменял эмблемы. Теперь он, майор Кречет, командир учебной десантно-штурмовой роты. И никто близко не догадывается, что творится в его душе. Он подготовит бойцов – десантников. Научит их грамотно убивать противника, и при возможности самим остаться в живых. Он много чего им преподаст. А когда этот процесс закончится, то эти пацаны, ставшие ему за сыновей, укатят на войну, а он останется. И останется только потому, что сам страшно боится этой войны. И никому и никогда в этом не признается. И только себе он может честно сказать, как ему до безумия жутко было ждать смерти. Потому что она была неотвратима, и только чудо могло спасти. Что и произошло в конце концов.

Его группа уже вторые сутки была в глухой осаде. Сзади неприступная скала необозримой высоты. Голая, как череп одного из бывших генсеков страны. По ней однозначно не подняться. А впереди два десятка афганцев. Которые стреляют так плотно, что и головы не поднять. Бьют прицельно с расстояния в сто метров, не жалея патронов. И когда они приблизятся на бросок гранаты, то все будет кончено. Связи нет, жратвы нет, и боеприпасы на исходе. К исходу этого дня все возможно и закончится. Из разведгруппы в пятнадцать человек осталось трое. Он, сержант Карпухин и рядовой Смоленко. Восемь бойцов полегли, когда их гнали к этому месту. Четверо уже умерли в этой ловушке, получив раны не совместимые с жизнью. Как врачи обычно говорят. Хотя кто знает, может и выжили бы, попади в нормальный госпиталь к хорошим врачам. А здесь, под палящим солнцем, у них шанса не было. Вот и лежать в сторонке ко всему безучастные, наливаясь чернотой смерти. А пока смерть не догнала живых, они ведут прицельно – ленивую стрельбу одиночными, выверяя каждый выстрел. Можно бы и почаще, но надо беречь патроны для последнего боя. И пока своим умением классно стрелять, они держат противника в страхе. Ведь те не могут решиться на скоростной рывок, на сближение. Три ствола в умелых руках, которые ударят длинными очередями, могут весь этот почти выигранный бой свести в пользу проклятых шурави. Но к вечеру подойдет подкрепление с гранотометом, вот тогда они и закончат дело. И еще не знают, что эта самая группа нарвалась на русских разведчиков в семи километрах отсюда. И полностью уничтожена в коротком и жестоком бою. И эти самые разведчики двигаются сейчас сюда. И всего через два часа окажутся у них за спиной. Но это еще случится не скоро. Ведь сто двадцать минут на войне очень и очень много.

Иванов, Петров, Сидоров – самые русские фамилии. Если две первые принадлежат людям в основном серьезным и обстоятельным, то третья обычно разгильдяям. Не факт конечно, но такое случается частенько. Вот и курсант Рязанского высшего десантного училища Вячеслав Сидоров относился к этой категории людей. Уже на первом курсе его чуть не отчислили за пьянку. Распивающих после отбоя в каптерке было пятеро. Что конечно много для отчисления. Выгнали двоих худших из великолепной пятерки. Сидоров остался, у него оказались не плохие спортивные показатели. А чтобы впредь о таком он больше не помышлял, дали пять нарядов вне очереди на кухню. Ну и соответственно добавили строевой в индивидуальном порядке. Вроде наказание по местным меркам серьезное. Но как говорится, горбатого могила исправит. На втором курсе курсант Сидоров попался на самоходе. Целые сутки отсутствовал. И снова угроза отчисления. Но тут подступили соревнования по всем видам спорта на первенство ВДВ. А курсанту Сидорову предстояло защищать честь училища в боксе. В среднем весе. А так как заниматься серьезно этим видом спорта особо желающих нет даже среди десантуры, то сам генерал – майор, начальник училища, лично закрыл дело о самоволке. Но пообещал три шкуры спустить с курсанта Сидорова, если он не займет одно из призовых мест. Тот занял почетное второе. Проиграл победителю исключительно по очкам. И с очень минимальным преимуществом. На третьем курсе Славик, как его звали друзья – курсанты, влез в драку в городском парке на дискотеке. Пытались его взять два милицейских наряда в количестве шести патрульных. Не получилось. Потеряв фуражку, две дубинки и рацию, выбитую ногой десантника, менты отступили. А Сидоров благополучно добрался до училища, где утром был опознан этими самыми милиционерами. Командование училища курсанта не сдало. С трудом, но как говорится «отмазали», задействовав чуть ли на Москву. Командир роты майор Здор пообещал отправить Сидорова дослуживать в стройбат, если он о нем еще хоть раз услышит. Но глянув в спокойные, серые глаза курсанта понял. Это для него не наказание. И об этом Сидорове он еще услышит. Месяц курсант драил унылую казарму и квадратные километры коридоров. Но на пользу это не пошло. На четвертом курсе пожаловалась девушка, на которой Сидоров не хочет жениться. И которая ждет от него ребенка. За такие пустяки с четвертого курса не выгоняют. Тем более когда в Афганистане гремит самая настоящая война. Для которой требуются квалифицированные, офицерские кадры. Так что в этом случае курсанта Сидорова даже не наказали внеочередными нарядами. Не до этого. Надо огневую подготовку шлифовать. А девушку замполит училища убедил, что разгильдяй Сидоров ей не пара. И ей просто повезло, что она не свяжет с ним жизнь. Кстати, девушка не была беременной. С грехом пополам Вячеслав Сидоров получил звание лейтенанта и всего через год оказался в Афганистане. На самой настоящей войне. Где у него все сложилось довольно удачно. За два года не получил ни то что ранения, а даже царапины. Хотя боевых выходов было достаточно. А вот этот боевой выход сорван однозначно. Приказ предписывал скрытно, обходя душманов десятой дорогой, выйти в заданный квадрат, найти площадку для высадки десанта и ждать. Лейтенант позже узнает конечную цель своего задания. «Вертушка» должна была доставить оружие и боеприпасы для банды, которая якобы перешла на сторону революции. Но скрытно пройти к намеченной точке не получилось. Нос к носу столкнулись с пятью моджахедами, которых расстреляли практически в упор. Забрали трофеи, отошли на несколько километров от места боя, как снова услышали выстрелы. Стреляли далеко, но не настолько, чтобы не проверить. Кто это там такой боевой выискался? Сработало природное любопытство Сидорова. Тем более, когда скрытность нарушена. Так что со спокойной совестью лейтенант выдвинулся с группой в сторону стрельбы. Через час ускоренного продвижения наткнулись на вялотекущий позиционный бой. А так как оказались в тылу душманов, то грех не ударить им в спину из всех стволов.

Майор Кречет, правда тогда еще капитан, с тоской ожидал смерти в этой безнадежной ситуации. А пока, чтобы об этом не думать, стрелял одиночными по противнику. Чтобы те приближались как можно медленнее. Но их продвижение было хоть и медленным, но неотвратимым. И тактику выбрали беспроигрышную. Вся группа открывает плотный огонь на пару секунд. И в это время трое перебираются вперед на заранее выбранную позицию. Еще два – три часа и душманы приблизятся на бросок гранаты. И тогда все, кранты однозначно. И остается только одно, как можно прицельней бить по этим балахонистым силуэтам. Что тоже в общем то проблематично. Не дает противник своим плотным огнем тщательно прицелиться. А навскидку, какая там точность. И вот когда до смерти осталось всего ничего, сзади по афганцам ударили длинные, автоматные очереди. И всего через пять минут бой был окончен. Спас им жизнь разгильдяй – лейтенант Сидоров. Потом вызвал по рации «вертушку» и со спокойной совестью отбыл в расположение своей части. Нисколько не терзаясь не выполненным заданием. Где он этот лейтенант, что с ним стало, майор не знает. Не до этого. Ведь у него в душе поселился страх, от которого не может избавиться. Так что дослуживал в Афганистане на автомате. И добровольно отправиться в район боевых действий он уже не сможет однозначно. И чтобы хоть как то оправдаться перед собой. Как то замолить грех не достойный воина. Он добился назначения в учебную часть. Где, как ему самому казалось, он сможет принести больше пользы солдатам, отправляющимся на свидание со смертью. И сейчас все силы и знания отдает «зеленым» пацанам, на долю которых выпало очень тяжелое испытание в самом начале жизни.

Почему у меня такое плохое настроение? Как тогда, когда летели на войну. С теми далекими днями все понятно. Тогда неизвестность давила очень сильно. А вот сегодня, сейчас почему я не в настроении, когда возвращаюсь домой, где меня любят и ждут. И когда все страшные испытания позади, на душе тоска хоть вой. А заплакать я уже наверное не смогу. И в этом был совсем не прав. Буду плакать, да еще как, когда погибнет нелепо мой друг, наставник, почти брат. Буду рыдать, когда все в делах вроде наладится, а жизнь потеряет смысл. Ровно гудят двигатели, стюардессы разносят завтрак. И когда с ним покончено, откидываюсь в кресле, закрываю глаза. И снова воспоминания о тех первых днях, когда мой путь воина только начинался.

После обеда час отдыха. И снова парашюты. Укладываем, распускаем, снова укладываем. Говорят через неделю прыжки. Вроде и хочется, и сердце от страха замирает. Полуденная жара спадает, и мы плавно, без перекура переходим к занятиям по рукопашному бою под названием БАРС. К нам присоединяется майор. Приемов много, но надо овладеть всего пятью. Правда в совершенстве. А дальше по своему желанию. Рукопашка нравится всем. Понимаем, на гражданке это лишним не будет. Вот только пока не догадываемся, что до этой самой гражданки доживут не все. Майор, видя наше желание, продлевает занятия на час, а то и больше. Условие простое. Сдал зачет по главным приемам защиты и нападения, шлифуй другие, уже по своему усмотрению. Техника у нас в основном ударная. Один удар на противника, не больше. У вас не будет времени на разные борцовские приемы, наставляет майор. У меня оказывается к этому делу просто талант. Все получается почти с первого раза. Майор говорит, что я прирожденный боец. На гражданке продолжишь, так чемпионом станешь. Вот только где я и эта гражданка. Еще обещает лучшим выписать корочки инструкторов рукопашного боя. Мол будете в мирной жизни пацанов этому делу обучать. Какой ни какой, а заработок.

С семнадцати до девятнадцати стрельбы. Два рожка одиночными в поясную мишень на сто метров из положения стоя. Тридцать выстрелов навскидку на пятьдесят метров в такую же мишень. Кто из тридцати навскидку всадит пятнадцать в поясную мишень, получает приз: банку сгущенки. К сентябрю я, как и многие, ей объелись.

17 июля стали настоящими десантниками. Не скажу что это дело мне понравилось, но в общем-то прикольно. Теперь прыжки ежедневно. В одиннадцать дня, разобрав парашюты, выдвигаемся к заброшенному полю, где прогревает мотор АН – 2. В три захода «Аннушка» выбрасывает нашу роту. Занятие не из приятных. В первые секунды свободного падения сердце замирает от страха. Но когда ты зависаешь под куполом, то хочется петь. Многие и поют. Когда приземлился, готов еще раз сразу же прыгнуть. А вот завтра такого желания нет. И ты все делаешь потому, что так делают все. И снова удар ветра в лицо. Мгновенный страх, который исчезнет едва откроется купол. Укладываем парашюты и уже спокойным шагом топаем на обед. От пережитого кушать хочется страшно. И как награда вкусный борщ и рисовая каша с мясной подливкой от пуза. Дальше все по плану. День наконец заканчивается. Чистим оружие, приводим себя в порядок. И самое мучительное из этого, побриться безопасной бритвой при наличии только холодной воды. Пришиты подворотнички. Вечернее построение и наконец отбой. Засыпаю, едва занял горизонтальное положение. Потом, спустя годы на гражданке, увижу в журнале прикольную карикатуру. Комната, фигуристая голая девушка спиной на полу, ноги на кровати, в полном отрубоне. Рядом сидит солдатик только в сапогах и фуражке. На полу десяток презервативов использованных. Сочувственные слова этого воина. Мол замаялась любимая, как я по первому году.

18 августа, каждый день одно и тоже. Все уже выполняется на автомате. Майор спешит. Он один знает, когда мы соприкоснемся с войной. Мы уже в курсе, нас готовят для Афгана. Набрали по двадцать пять прыжков. Получили на грудь по значку с этой цифрой и забыли про десантирование. Майор бы рад нас научить всему тому чем сам владеет, но нет времени. Дает самое основное, что поможет нам выжить, когда окажемся в пекле войны. У нас у русских все как всегда. Нет времени на учебу, но зато его будет много, чтобы геройски умереть за родину. Правда вдали от этой самой родины. И умереть как раз потому, что чего то не выучил, чем то не овладел, что-то не доделал. Теперь мы четыре часа в день стреляем, не жалея патронов. И по-прежнему марш – броски в полной выкладке.

После 7 сентября резко похолодало. Но нам уже это по боку. Ускоренный курс обучения окончен. И мы вот – вот сменим место службы. И сменили. 11 октября оказались снова в танковой учебке, в той самой казарме откуда начиналась наша служба. Вот только теперь мы уже другие, что сразу видно по нашей форме. Х\Б застирано до бела в бензине, подогнана до миллиметра, сидит что влитая. Не зря, с молчаливого согласия командира, мы отрывали часы от сна, ее перешивая. Нас бы уже отправили куда подальше, но с пятнадцатого в округе большие спортивные соревнования, где мы должны тоже выступить. И по результату которых майор нам обещает сержантские лычки. Он смеется, кто какие заработает, те и получит. Вплоть до старшего сержанта. Мотивация серьезная, все настраиваются на борьбу до конца.

Выступили удачно, выиграли почти все что можно выиграть. Правда, среди себе подобных. Ведь участие принимали и действующие спортсмены округа. Пять километров бега на скорость, полоса препятствий, подтягивание, стрельба на двести метров из положения лежа. Первое место у спортроты. Но на то они и спортсмены, это их хлеб. А вот десантников из разведвзвода, отслуживших по полтора года, мы уделали одной левой. Уделали так, что разведчики отказались от рукопашки в виду нашего явного преимущества. Прикольное в беге. Когда нам вместо сапог дали кеды, то мы готовы были побить все рекорды, такая легкость в ногах была. Майора поздравляли с отличной подготовкой солдат. А он казалось совсем этому не радовался. Видно знал, что наша песенка спета, и наше пребывание в ЗАБВО совсем скоро закончится. Наш ждет более теплое место, можно сказать даже горячее. Хотя я совсем не против остаться в этом ледяном Забайкалье. Службу то понял, а при сержантских лычках мне уже ничего не страшно.

Двадцать второго октября нам присвоили сержантские звания, дали значки за тридцать пять прыжков, которых в помине не было. А уже двадцать пятого загрузили в мрачное брюхо Антея. Наш курс на Афган. И это уже не для кого не секрет. Среди молодняка летевшего с нами, выглядим старослужащими. К нам даже не цеплялись общевойсковые офицеры сопровождения. Забились в хвост самолета, где потемнее. И едва самолет набрал высоту, уничтожили сухой паек. И как его было не уничтожить, если он пошел под водку, которую прикупили за день до отправки. Выпили, расслабились и уснули так крепко на каких-то брезентовых чехлах, что проснулись уже за пределами нашей любимой родины, неизвестно зачем пославшей своих сыновей в далекую и очень «горячую» точку. Нас всего семнадцать человек. Остальные остались в Чите. Поговаривают, что их родители в этом вопросе подсуетились. Правило первое, которое я усвоил только сейчас. Деньги всему голова. За них конечно от армии не «откосишь», но место службы выбрать можно легко и просто. Мой одноклассник, Димка Шехурдин, у которого мама в универмаге товаровед, служил в нашем родном городе. За квартал от своего дома. И все от того, что его родительница имела доступ к хрусталю. Какой вывод? Надо постараться заработать как можно больше рубликов. Тогда я еще не знал, что большие деньги не зарабатываются, а делаются. И эти деланья почти всегда вне закона.

Я за старшего в нашем поредевшем на две трети подразделении. У меня одного на лычку больше. И совсем не знаю за что майор так высоко оценил мои способности. Может от того, что я учился старательно военному ремеслу и преуспел. Но если честно, то старался совсем по прозаичной причине. Боялся залететь на любой мелочи и попасть в наряд на туалет, который приводили в порядок ежедневно самые нерадивые бойцы. А глядя на солдатиков, летевших с нами, совсем не подготовленных, в мешковатой форме, считаю, что мне лично крепко повезло. И наверное шансы выжить на порядок выше, чем вот у этих салажат. Я еще не догадывался, что на войне много случайностей, от которых не застрахован даже самый крутой воин. Скорее всего судьба каждого определена на небесах, и ты только можешь ей помогать изо всех сил, чтобы не получить катастрофический результат. На месте нас встретит капитан Бурденко, который возьмет всю ответственность за нашу дальнейшую судьбу. Гул самолетных двигателей чуть ослаб. Вроде идем на посадку. Еще полчаса и откроется новая страница в моей жизни.

В прошлом полгода службы. Какие плюсы и минусы я заработал за это время? Минус один и очень жирный. Я попал на войну. Но и немало плюсов. Во-первых, как ни как а я подготовлен к этой самой войне. И это поможет вернуться домой живым и здоровым. Я в это верю. Во-вторых, у меня и еще троих парней, майор определил ярко выраженные способности к рукопашному бою. А так как он сам фанатик БАРСа, то взял нас под свою опеку. И последний месяц лично натаскивал во всех видах единоборств. Стараясь научить как можно большому числу приемом, как защиты, так и нападения. При этом все повторяя. Главное изучите прием до мелочей, а отработать его всегда время при желании найдется. И он оказался прав. В войсках времени для этого было предостаточно. Как и солдат, желающих научиться как боевому самбо, так и другим видам восточных единоборств. В итоге у меня и тех парней корочки инструкторов по рукопашному бою. Хотя если честно, то какие из нас инструктора. Так себе третьеразрядные тренеры для необученной пацанвы. Что и подтвердил наш Батя. Не забывайте азы боевого искусства. Шлифуйте его постоянно. Вот тогда и станете настоящими специалистами в этом деле. По большому счету это поможет в вашей не простой жизни. Она у вас сразу началась с испытания войной. И в мирной жизни никогда не будете в роли жертв обстоятельств. Он специально нам говорил про мирную жизнь, чтобы мы верили в счастливое возвращение домой. Боевые навыки, как и спортивные, помогут благополучно выбраться вам их Афгана. Чем человек больше знает и умеет, тем у него больше шансов во всем. А меня даже по плечу хлопнул:

«У тебя вообще талант к этому, парень» – эх, скорее бы домой, до которого нереально долго. Почти вечность. Хотя почему вечность то? Вот уже почти и полгода пролетело. Вроде бы как и незаметно.

Самолет наконец коснулся полосы и затрясся по ней, как по ухабистой дороге. Через десять минут, подгоняемые офицерами, вновь прибывший контингент Советской Армии, высыпал на бетонку аэродрома. Общее построение, и наконец солдатская масса замерла по стойке смирно. От группы офицеров отделился высокий полковник в невиданной нами еще камуфляжной форме. Он поздравил с прибытием в Афганистан. От него узнали, что это оказывается наш священный и благородный долг воевать в чужой стране. Еще пять минут торжественного словоблудия, в которое никто не вникал. Да и большинство не могло вникнуть по элементарному не знанию русского языка. Половина воинов – интернационалистов оказалось из Татарии. Как они могли попасть сначала в Читу, а потом в Афганистан, одному высокому армейскому начальству понятно. А может быть и нет. Армейские пути вообще неисповедимы, и часто ни какой логике не поддаются. Но это уже дело десятое, к нам спешит черноусый капитан, который и оказывается тем самым Бурденко. У него список с нашими фамилиями, согласно которому мы делимся на две группы. Двенадцать человек он уводит вслед за солдатами из Татарии. А оставшимся пятерым приказано топать к вертолету Ми – 8, который стоит в ста метрах от нас. Его командир, совсем молодой майор, в курсе. И обещает через час вылет. Вот только кое – какой груз подвезут. Погода какая-то серая, довольно прохладно, хочется кушать. От сухого пайка ничего не осталось. Впялились в шинели. Майор разрешил разместиться в вертолете, на жестких, узких лавках. Это все равно лучше, чем торчать на продуваемой бетонке аэродрома. Ящики с автоматами привезли через три часа. И мы наконец вылетели в неведомый нам Кандагар для прохождения дальнейшей службы.

Судьба подкинула мне подарок, как кстати и моим четырем сослуживцам. Мы оставлены в Кандагаре, при военном госпитале, для усиления охраны этого объекта. В нем лечатся не только наши раненые солдаты, но и афганцы, воюющие против нас. Они лежат в трех самых больших палатах на втором этаже, в самом конце коридора. Теперь мы отвечаем за них. Наш пост на этом этаже. Охраняем их круглосуточно.

А жизнь то и не такая плохая штука. Я, как сержант, на посту не стою. И как постоянный помощник дежурного по госпиталю только развожу наряды и проверяю посты. Командир нашего небольшого воинства капитан Овчинников особо службу не правит, лишь изредка делая неожиданные проверки и соответственно разносы, которые правда за пределы госпиталя не выходят. Все просто отлично, все идеально. Питание хорошее, флигелёк во дворе госпиталя, где мы живем, теплый. Служи и наслаждайся. И как мне казалось, я понял службу. Главное не расслабляться, не употреблять горячительное, не говоря уже о «дури», которой здесь немерено. И забыть даже думать о любом бизнесе. Начиная от уворованных лекарств, и заканчивая боевыми патронами. И тогда все будет тип – топ. На мне сержантские погоны. Дедовщины, о которой ходят страшные слухи, я избежал. Главное год продержаться, а там видно будет что к чему. Вот и Новый год уже через неделю.

1983 год начался для меня, если сказать отлично, то это просто слукавить. Хотя вроде ничего сверхъестественного не предполагалось. Праздник есть праздник. А для солдата служивого, это обычно дополнительный напряг. Усиленная служба, проверяющие по пять раз за ночь. И все остальное в таком же плане. Но и приятные моменты присутствуют. Спирт медицинский есть, разведенный греческим апельсиновым соком. И тушенка из стратегических запасов родины. Ближе к утру, когда госпиталь угомонится – затихнет, это все качественно употребиться. А пока правлю службу, так сказать охраняю покой медперсонала и пациентов. И совсем не предполагаю какой царский подарок мне подкинет этот самый лучший праздник в году.

До часу ночи все катилось спокойно и планово. Три медсестры и два дежурных врача отмечали праздник у себя в ординаторской. Оттуда доносится тихая музыка. Прошел по этажам, проверил посты. Все спокойно, все тихо.

В два ночи сменились часовые. Со сменившимися накатили по стопке. Парни ушли спать. Спирт разогнал кровь, спать совсем не хочется. Хотя можно часик прикемарить. Вышел на улицу. С гор накатывает свежий ветерок, в одной гимнастерке холодно. Снова возвращаюсь в помещение. Поднимаюсь на второй этаж проверить пост и сталкиваюсь с медсестрой Галей. У нее оказывается процедуры. Идет ставить уколы. Не ожидал что обратится, медперсонал солдат вроде бы, как и не замечает. А тут прямо по имени.

– Дима, не поможешь вот с этой штукой. – эта штука – маленький стеклянный столик на колесах, на котором шприцы, ампулы, таблетки. Как не помочь, очень даже легко. Этой так сказать помощью обычно занимается тот кто на посту. Конечно, когда рядом нет никого из офицеров. Задача часового охранять медработника, когда тот или та заходят в палату к афганцам. Те хоть и пленные, но враги однозначно. Качу, столик в палату, а сам терзаюсь мыслью, что неспроста ко мне по имени обратились. Медсестра вроде бы на меня и внимания не обращает. Через двадцать минут процедуры закончены и мы у дверей ординаторской. Моя миссия оказывается не закончена. Женщина приглашает:

– Заходи воин, за Новый год выпьем, за новое счастье, – надо быть дураком, чтобы отказаться. Что-то волнующее мелькнуло в глазах женщины. Я весь напрягся.

Мое появление никого не удивило. Молоденький терапевт, старший лейтенант Стоценко рядом с медсестрой Любой. Прилип к ее роскошными формами, которые так и выпирают из-под белого халатика. Она его наверное специально берет на размер меньше, чтобы женские прелести достойно и четко смотрелись. Она кстати изрядно подпитая, и совсем не против руки врача, которая лежит на ее талии. Им не до нас. Вторая медсестра Оленька, стройная, почти миниатюрная брюнетка, с красивым аристократичным лицом, спит на дальнем диване, укрывшись толстым верблюжьим покрывалом. Она замужем. Ее муж, подполковник Реутов, начальник штаба десантно-штурмовой бригады. Он наведывается к нам в госпиталь по пять раз на неделе. Хирург майор Колисниченко, пышущий здоровьем мужик, что-то колдует с бутылками и банками с соком. Оказывается он смешивает коктейль из спирта, красного вина и апельсинового сока. Он так увлечен этим занятием, что мое появление кажется и не заметил. Галя наливает себе красного вина, вопросительно смотрит на меня.

– Я со спирта начал. Можно грамм пятьдесят без вреда для службы. – женщина молча наливает разведенный соком спирт. Все так же как и у нас. На столе та же тушенка. Только аккуратно выложенная на тарелочку. Радуют глаз фрукты. Ярко-желтые апельсины, светло-коричневые орехи горочкой. К которым еще никто не прикоснулся. Две громадные грозди винограда в центре стола. Выпил и пора честь знать. Встаю, но Галина удерживает за рукав.

– Не спеши сержант. Давай еще по одной. – сама пьет только вино.

– Спасибо, у меня еще служба. Посты надо проверить.

– Успеешь со своими постами. – замахиваю еще пятьдесят грамм. И теперь без стеснения закусываю мясом, не поднимая глаз. И прямо чувствую взгляд женщины. И снова ее вопрос ставит меня в тупик.

– Помыться хочешь? У нас бойлер в работе. – помывка отдельная тема. Душевая рядом с ординаторской. Раз в неделю этим врачебным душем разрешают пользоваться нам, солдатам. И то всего на два часа. После которых мы делаем в нем капитальную уборку с хлоркой. В общем просто так не помоешься горячей водой. Поднимаю на нее благодарный взгляд.

– Кто же от горячей воды откажется.

– Ну и молодец. Вот ключи, иди, мойся. – на нас никто не обращает внимания. Кстати, а майор то со своими коктейльными экспериментами уже вдрызг пьян. Забираю ключи, и уже через пять минут плещусь в горячей воде. За шумом воды не услышал как медсестра оказалась рядом. А потом замерло сердце, перехватило дыхание, и все остальное свершилось так, как и должно было свершиться. Я оказался в плену опытной и красивой женщины. Хотя для меня в тот момент все женщины были исключительно красавицами. Эта душевая станет для нас любовным приютом на долгий месяц с небольшим. Ведь больше нет места в госпитале для уединения. Кругом люди, толкотня с утра до ночи. И только глухой ночью, а это где то после двух, все более – менее успокаивается, и мы отправляемся так сказать мыться. Вернее заодно и моемся. И почему хорошее длиться всегда так недолго. Пролетает в одно мгновение, уступая место плохому, тяжелому, грязному.

Мы получили ориентировку. На госпиталь готовится нападение. Вроде как кого-то освободить хотят. А заодно и оружие прихватить, которое изымалось у раненых и складировалось в небольшой комнатке, оборудованной под оружейку. Единственное окно наглухо закрыто железным листом. Дверь обшита жестью. Один замок навесной, другой внутренний. Все вроде бы надежно. Эта так называемая оружейная комната находится на первом этаже, в конце длинного коридора. Часового возле нее нет. Но каждые два часа при очередной смене проверяю замки. Мы тогда еще не знали, что такие сообщения поступают постоянно, и к ним все более – менее привыкли. По крайней мере никто из начальства особого внимания на них не обращает. Но мы были новичками на этой непонятной войне, и ко всему относились еще серьезно. Да и наш командир майор Кречет учил, полагайтесь только на себя, на свое чутье, интуицию. Никогда не сбрасывайте со счетов внутренний голос. Может это и мистика, но она многим спасла жизнь на войне. Эти качества при постоянной опасности очень быстро развивается. И это иногда главный аргумент в принятии решения. И решения частенько судьбоносного. Для меня так и вышло.

Я, как старший караула, должен как то среагировать на эту ориентировку. Принять меры. И я среагировал. После двух ночи, а раньше думаю никто нападать на нас не будет, уединялся в этой самой оружейке. Часовой у главного входа меня закрывал, а другой уже в шесть утра открывал. Все в общем то придумал правильно. Что и самой жизнью подтвердилось. Вот только один момент не учел. Ведь без старшего наряда служба будет нестись ни шатко – ни валко. Щелкал замок и на всех постах мгновенно прекращалась служба. Все в основном падали сразу же спать. Охрана на периметре госпиталя над нами посмеивается, мол молодые еще. Вот скоро привыкнете и к войне, и вот к таким ориентировкам, и будете спокойно спать по ночам. А меня всю неделю не оставляло чувство тревоги, если не сказать страха. Особенно когда оставался один в маленькой комнатке. По крайней мере мне не спалось. И чтобы избавиться от него, стелил на пол солдатский бушлат, ложился, и, прикрывшись госпитальным покрывалом, предавался мечтам о доме, о невероятно далеком дембеле. Не забывая вставить в замок свернутую пружинкой тонкую проволочку. Если будут открывать, то какое-то время провозятся, пока ее сомнут – сломают. Не думаю что дверь будут взрывать или замки отстреливать. Зачем противнику лишний шум. Своим приказал глаз не смыкать, оружие держать по-боевому. А вот как они этот приказ выполнят, не знаю. Ведь старший, то есть я, сидит под замком.

Четыре ночи прошли спокойно. Я за это время уже и спать приловчился вполглаза, и выспался конкретно. И уже мог до утра совсем глаз не смыкать. Но ночная тишина расслабляет. Госпиталь в это время вообще не функционирует. На дежурстве один врач и две медсестры. И нас девять гавриков охраны. А вот на пятую ночь ориентировка сработала. Я еще толком не успел задремать в приятных мечтаниях, когда услышал явный скрежет металла о металл. А когда звякнул наружный засов, на котором был навесной замок, я понял, ко мне гости. И между нами только внутренний замок. И у меня на все про все только пара минут, а то и еще меньше. Осторожно взвел курок пистолета. С автоматом в тесной комнатке нет маневра. Лег на правый бок, накрывшись полностью одеялом. Нападавшие сразу не поймут что это за бесформенное лежит на полу, а это секунда выигрыша. Да и я соображу кто передо мной, и что мне делать. Как бы своих не перестрелять. Хотя чушь какая. Мои-то, прежде чем сунуться, прикладом три раза в дверь стучат. И голосом определяются. Нет, это чужие. Через дверь слышу не наш говор. А почему это они так громко переговариваются? Может вся моя охрана нейтрализована? Замок хрустнул. Его внутренности просто провернули какой-то специальной приспособой. Я не дышу, палец на курке. Лежать не могу. Осторожно встал, одеяло и ватник в сторону. Теперь перед дверью чисто. А где охрана? Не хочется об этом думать. Да и не до этого. Сейчас все начнется. Чуть придерживаю дверь за ручку, пистолет в правой. Как только потянут ее, сразу же бросаюсь вперед. Жду это мгновение, и вдруг где то на втором этаже ударила длинная автоматная очередь, наверное на пол – рожка. И сразу же короткая в ответ. Резко толкаю дверь, передо мной афганец в своей бесформенной одежде. Он испугаться не успел, как получил пулю в живот. Стоявший за ним и чуть в стороне, дико взвизгнул, рванул автомат в мою сторону, но две пули почти в упор переломили и отбросили его назад. Был еще и третий, который побежал к лестнице второго этажа. И нет у него возможности вырваться из этого коридора. Он понял это, тормознулся на мгновение, и полоснул очередь в мою сторону. Стрелял навскидку, пули прошли высоко над головой. Я уже лежал за убитыми и выпустил прицельно оставшиеся пули в автоматчика. С двенадцати метров я не мог промахнуться. Мгновенно перекатился назад в оружейку, прихватив трофейный автомат. Теперь посмотрим ребята кто кого. Еще одна короткая очередь из глубины коридора. Пули звонко ударили по открытой двери. Высунул ствол и стрельнул в ту сторону. Стрелял для острастки, чтобы и не думали соваться ко мне. А еще через минуту все стихло. Тишина прямо пугающая. Неужели наверху и на улице никого нет в живых? Перезарядил ПМ. Зашевелился и застонал афганец, получивший первым пулю в живот. Ему уже ничего не поможет. Мне его совсем не жалко, я еще в горячке боя. И не осознаю, что это я убил его. В этой непрекращающейся тишине мне становится так жутко, что я готов расплакаться. Но не успел, афганец приподнялся. Я в ужасе наставил на него автомат. И уже готов выстрелить. И выстрелил бы, не подними он руки. Он не поднял, он просто протянул их в мою сторону. Мол смотри, у меня ничего нет. Не выпуская из виду коридор, обыскиваю поднявшегося на ноги противника. Мой взгляд наверное ему сказал, что стрелять буду не задумываясь. Так что мужичок совсем не дергался. Под складками одежды у него оказывается легкий бронежилет. Показываю руками, мол снимай все. В этой куче тряпья можно спрятать что угодно. Совсем не зря я это сделал. На свет появляются два запасных магазина к АК и маленький никелированный пистолетик, с красивыми темно – вишневыми накладками на ручке. Он чуть меньше моего Макарова. Сунул его за голенище сапога. Немного выдвинулся из комнаты, чтобы лучше просматривать коридор. Кажется стрельбы больше не будет, в коридоре пусто. Слышу на улице рев БТРа, это уже наши. Кричу изо всех сил:

– Не стреляйте, в коридоре никого нет. – услышали, но заходить опасаются. Снова кричу:

– Не стреляйте, выхожу. Со мной пленный. – БТР навел на дверь фары. Осветил весь коридор. Толкая перед собой афганца, медленно выхожу на улицу. Через мгновение я среди своих. Солдаты осматривают госпиталь. Сашка Белобородов погиб от удара ножом. Славик Забелин получил пулю в грудь, но и от его очереди кто-то пострадал. Кровавый след ведет в палату. В ней выломана решетка с окна. И никого нет. Мой третий боец, Костя Башлыков, дежурный врач и две медсестры, целы и невредимы. Они закрылись в ординаторской и не высовывались. Они же и вызвали подкрепление. С врачами понятно, а вот какого хрена Башлык в ординаторской делал имея оружия. Вот сука, слышал же что идет бой, и предпочел тихо отсидеться. Даже не подумал прийти на помощь. Он постоянно шестерит возле медперсонала, вот потому то и оказался среди них. Отдыхавшие во флигеле оборону заняли, но на улицу никто не вышел. Видно побоялись. Для наших двоих служба и война закончились досрочно. Чувствую себя виноватым, ведь я был у них командиром. Солдаты комендантской роты продолжают осматривать госпиталь. Я охраняю своего пленного. Его заберут после зачистки. И когда рядом никого не оказалось, он сказал мне по-русски. Со страшным акцентом, но вполне понятно.

– Сходи в кофейню к Али, у главной мечети. Она там одна. Отдай хозяину мой пистолет, деньги хорошие получишь. – и отвернулся. Больше ничего не пытался говорить. Смотрел в землю безучастно, готовый видно к любому раскладу. Наконец ушли комендатские, увели с собой пленного. В госпитале начали наводить порядок, а я с Башлыком пошел на допрос к особисту. И только после обеда он нам разрешил отдыхать. Разбора большого не было, хоть и потери приличные. Ведь еще трое бойцов с периметра погибли. Но как говорят наши отцы – командиры, война есть война, на которой без потерь ну ни как. Да и какие там потери, всего пять бойцов. Новых пришлют, с этим в России не проблема. Русские бабы еще нарожают. А эти солдатики сами виноваты, ведь службу то несли плохо. Такое резюме начальства. И я с этим согласен. Ведь говорил погибшим, держитесь вместе, не расслабляйтесь, оружие в постоянной готовности. А они все сделали наоборот. Вот и результат. Меня конечно раздолбали. Не должен командир оставлять своих солдат, какие бы благие намерения не были. Ты в засаду, а они спать. Сняли бы с меня сержантские погоны, если бы не взятый в плен афганец. В общем для кого бой, смерть, страх, а для кого обыденность и простые плановые потери. Первое мое боевое крещение, которое показало, надо думать головой. И думать по десять раз на дню.

Потом были три дня мучительных раздумий: идти к этому самому Али или нет. Понимаю – это делать не стоит уже от того, что не знаю всех тонкостей дела. Я задействован помимо своей воли. Я чужой в этой игре. Но слова про большие деньги зацепили конкретно. Думаю, прикидываю, а в глубине души знаю, пойду точно. Оказывается во мне присутствует авантюрист и конкретный. Никогда не думал, что деньги для меня вещь оказывается совсем не последняя. А может они раньше не играли большой роли, потому что их просто у меня никогда не было. В общем, иду и продаю пистолетик, который, скорее всего, что-то значит. Сигнал, наверное, какой-то подаст покупателю. Мол хозяин жив, но в беде, выручайте. А продавца этого глушите на месте. Он враг, братьев – мусульман пострелял. Вполне возможен такой вариант. Но когда твердо сказал себе, что по любому пойду в эту кофейню, то перестал этим заморачиваться.

Через день, взяв в компаньоны Костика, отпросился сходить в город на небольшой рынок за фруктами. Не доверяю Башлыку, а больше взять некого. У остальных госпитальных воинов такая подготовка, что без слез не глянешь. Хотя считают себя крутыми бойцами. Вооружил напарника автоматом, сам взял два пистолета. Одни под гимнастерку, под ремень брюк. Второй в левый карман. Трофейный в сапоге.

Кофейня большая, квадрат наверное десять на десять, если не больше. Тускло, со света почти темно. Пахнет кофе, табаком и очень вкусно жареным мясом. Зашли, остановились на входе. И уже через минуту белобородый старичок в чалме провел нас к маленькому столику. На левой половине столики, на правой люди сидят на коврах. Из-под стола достал две маленькие подушки. Положил на резные табуретки. Показал рукой, мол садитесь. Спрашивает по-нашему, что будем. Может покурить желаете. Наши видно частенько здесь бывают, выучился по-русски. Заказали плов и кофе. Пистолетик то по любому уйдет, оружие здесь в цене. Так что рассчитаться смогу. А вот не отравят ли нас, когда этот самый пистолетик им покажу? Так что сначала подкрепимся, а бизнес на десерт. Через десять минут столик накрыт. В большой тарелке плов. Одуряюще вкусный запах которого, заставил желудок сжаться. В другой поменьше кусочки баранины, зажаренные под шашлык. С аппетитной коричневой корочкой. Тушеные овощи в остром соусе. Восточные сладости из изюма, кураги и еще каких-то непонятных фруктов, обсыпанные обильно сахаром. Спиртного нет. Оно вообще в этой стране не принято. Коран вроде как запрещает. Вместо него местные всякую дурь покуривают. В общем на столе все и даже больше, что нужно вечно голодному советскому солдату. Служи он на Севере, в средней части страны или за границей, как мы сейчас. Везде одно и тоже. Жидкий суп без калорий, каша без масла и бледная, чуть сладкая вода под названием чай. А вот такая еда достается воину, когда он сам подсуетится. Узнают отцы – начальники, что солдат себя едой побаловал, так неизвестно чем ему эти все кушанья отрыгнутся. Сколько себя помню на службе, всегда жрать хотелось. Хотя вроде тушенки и сгущенки, особенно по последнему году, частенько в избытке было. За десять минут отобедали. Все очень вкусное. После солдатской пайки, высший сорт. Пугали нас отцы – командиры, что могут запросто отравить вот в таких забегаловках. Но пока, как говорят старослужащие, таких случаев не было. А вот обкуренных бойцов в плен забирали, и не раз, и не два. Что было, то было. И наверное и сейчас есть. А вообще то, как я думаю, травить нас им просто резону нет. Зачем светить доходное место в центре города. Бизнес то дороже, чем жизнь двух простых шурави.

Откушали, пора и рассчитываться. Отправляю напарника на улицу.

– Через двадцать минут не выйду, поднимай тревогу. Пальнешь пару раз в воздух. Сам сюда не суйся. И на улице никого к себе близко не подпускай. Давай, топай. – понимаю, что это все игра в шпионов. Но все равно расслабляться не стоит. Да и свидетель мне не нужен. Продажа оружия врагу статья почти неподъемная. Хотя этим грешат здесь все и постоянно. Когда старичок подошел рассчитаться, я ему мило улыбнулся и сказал:

– Мне Али нужен. – левая рука сжимает в кармане брюк ПМ. Я не знаю как среагирует этот самый Али, когда увидит знакомое оружие. Старичок замер на мгновение, и тут же приглашает следовать за ним. Это мне уже не нравится. Но я при оружии и бдителен по максимуму. Иду, сжимая пистолет на боевом взводе. Правая тоже в кармане на рукоятке чужого. Подошли к стене, которая оказалась ковром. Сопровождающий высоко поднял его край, чтобы я увидел ярко освещенную комнату. Видит мой страх. Показывает, мол ничего там страшного нет. Вот зараза, эти проклятые ковры Востока. Пальнут через него и все дела. Не поймешь где цельная стена, где просто тряпка. И выстрела никто не услышит. А все равно зашел. Не отступать же с пол – дороги. Под одним ковром стена. Уперся в нее спиной. Готов мгновенно выхватить оружие. Как бы со страху не пальнуть. Расслабляю указательный палец, но с курка не убираю. Боюсь конкретно. И время идет. Как бы Башлык со страху раньше времени стрелять не начал. Шевельнулся ковер с противоположной стороны. Передо мной высокий афганец. Черные глаза смотрят в упор. И такая же черная борода под эти самые глаза. Я взгляд не отвел. Вес у него за сотню, и силен наверное, что буйвол. От такого надо держаться на дистанции. Афганец опустился на ковер, и тут же старичок вынес ему трубку. Курит, смотрит на мои руки. Понимает что там оружие. Я спокойно, не суетясь, достаю трофейный пистолетик. Выщелкнул на ковер обойму из пяти патронов и протянул оружие бородатому. Тот вроде бы как лениво взял его, секунду рассматривал. Потом хлопнул в ладоши. Снова появился старичок, который перевел мне вопрос.

– Что ты хочешь за это?

– Вы знаете цену, мне так сказали. – я прямо как восточный мудрец. Сам себя зауважал после такого ответа. Бородач достал откуда-то из складок одежды кожаный, большой бумажник. Небрежно сунул туда пальцы и извлек две сто долларовые бумажки. Отдал их старичку, тот передал мне. Не поворачиваясь спиной к афганцам, покидаю комнату. Хавалка за счет заведения, не обеднеют. Левая так же сжимает оружие, правая рука возле пояса. Готова мгновенно выхватить второй пистолет. Никто меня не задерживает. А старичок даже поклонился на прощание. Башлык изнывает от страха в ожидании. Ствол автомата пугливо гуляет из стороны в сторону. Придурок, со страху еще людей постреляет.

– Ну и натерпелся я, тебя дожидаясь.

– Чего бояться то днем, когда у тебя автомат. Ты в центре города. До комендатуры два шага.

– Тебе хорошо говорить, а тут со всех сторон эти душманы так и зырят.

– Потому и зырят, что твой страх видят. Почему бы шурави не попугать, чтобы он от страха поскорее сдох.

– Я не боюсь, я за тебя переживал. Вдруг ты не появишься. Ну как твои дела?

– Это наши дела. Рассчитался патронами за вкусный и обильный обед. При случае еще сюда заскочим. Вроде как не должны отравить.

В госпитале, в туалете внимательно рассмотрел чужие деньги. Двести долларов. Очень даже приличный бизнес. Если я с этими доларами попадусь, точно трибунала не миновать. Ведь таких денег стоит почти сотня автоматных патронов. Хотя с другой стороны что скрывать то, если конкретно прижмут. Продал трофейный ствол. На то он и трофейный, чтобы на нем бизнес делать. Главное чтобы Башлык не стуканул, а на это надежды мало. Ведь он то кроме вкусной хавалки ничего не поимел. Ладно, поживем – увидим. Денежки сразу же «зарядил» в полупустой тюбик «Поморина». Еще один целый рядом положил. Не зря подстраховался. Через день, сразу же после подъема, особист полный шмон провел у нас. Вывернул и карманы, и сапоги проверил, и погоны. Вот он отголосок моего бизнеса. А еще через десять дней моя блатная служба в госпитале закончилась. И меня откомандировали в артиллерийский полк. Вернее в разведку этого самого полка. Башлык остался при госпитале. А через полтора года, этот же самый особист – капитан, за литр коньяка расскажет мне. Как мой напарник по кандагарскому застолью, уже на следующий день после него, подробно доложил ему о нашем походе в гостеприимную кофейню Али за тридцать автоматных патронов. Вот сука, даже количество патронов придумал. И офицер просто решил от меня избавиться, сплавив по тихой в дальнюю, горячую точку. Не стоит шум поднимать из-за тридцати патронов, когда их продажа идет на тысячи. Да и не докажешь этот мелкий бизнес. Ведь солдаты сколько «наварили», столько и проели. Вещдоков то нет. Так что самое лучшее, это устроить воину передовую. Хотя пули свистят и тут. Недавний случай тому пример. Неделю назад полегло пятеро бойцов. А этот сержантик еще и медсестричку «окучивает». Вообще у него служба козырная, лафа да и только.

Вот так, не зная этих деталей, отбыл на новое место службы. Имея в нычке двести долларов, и на личном счету двух убитых душманов. Кстати, их смерть в суете боя, и в дальнейшей суете службы, прошла как то стороной и меня сильно не задела. По крайней мере я об этом совсем не думаю. Теперь мои шансы остаться в живых уменьшились наверное вдвое. Покидал госпиталь со слезами на глазах. Ведь здесь я соприкоснулся с самой настоящей женщиной. Мне казалось, что жить без нее не смогу. И сердце замирает, когда вспомню, как мы плещемся под дождиком душа. Как она смеется счастливо. А забравшись на маленькую скамейку, становится на голову выше меня. И я взрываюсь от страсти, когда она прижимает мою голову к своим маленьким и упругим шарикам, и они неподатливо плющатся о мое лицо. Гоню эти воспоминания, чтобы не сойти с ума.

Вот и третий этап моей службы. Первые два: учебка и госпиталь проскочили вроде бы как благополучно. И за спиной скоро как год службы останется. Впереди полная неизвестность. Понятно лишь одно, на новом месте, ну ни как лучше не будет. Первые два хоть и были насыщены событиями, но получились довольно короткими. Интересно на сколько следующий затянется. И не сократит ли его пуля. Что-то я все больше становлюсь суеверным. Боюсь, вот от этого и мысли подлые лезут в голову.

В расположение роты артиллерийской разведки добрался только на пятые сутки. И то, благодаря вертолетчикам, которые взяли меня на перегруженный продуктами борт. Лететь надо в горы, и каждый килограмм на вес золота. Но все вроде обошлось, долетели благополучно. Вот и новое мое место службы. Площадка в горах километр на два. Столовая, штаб, два офицерских домика и казарма для солдат. Больше похожая на громадную палатку. Деревянный каркас затянут двухслойным брезентом. Вокруг горы, дико и пустынно. И не видно ни каких пушек. И я вроде бы как уже не десантник, а артиллерист. Вертолет сел прямо у штаба. Идти докладывать о прибытии не надо. На месте два офицера и десяток солдат. Старший по званию майор. Своей чернявостью напоминает первого командира. Обращаюсь к нему:

– Товарищ майор, сержант Боровиков прибыл для дальнейшего прохождения службы. – майор козырнул в ответ, пожал руку.

– Помогай разгружать вертолет, сержант. А потом вот к нему, старшему лейтенанту, начальнику разведки. В его распоряжение. – к старлею так к старлею. И я принялся вместе с солдатами таскать из брюха «вертушки» мешки и ящики. Рис, гречку и тушенку в столовую. Ящики с патронами в штаб. Через час получил койко-место в казарме и должность помкомвзвода у старшего лейтенанта Иванцова. Не понимаю что к чему. Какой на хер взвод, если вся рота чуть больше этого самого взвода. Чувствую, что служба будет еще та. Предыдущая раем вспомнится. Но самое удивительно, здесь знали все что произошло в госпитале. Я можно сказать героем прохожу. Ну по крайней мере за обстрелянного бойца. Вот значит откуда рукопожатие майора и приказ до утра отдыхать, приводить себя в порядок, осваиваться. А что тут осваиваться то, все просто и понятно. На ужин перловка с тушенкой и крепко заваренный сладкий чай. В общем то не плохо. Офицеров двое. Майор Сапожников командир этой дальней точки. А старлей командир раззведвзвода, в котором тридцать семь человек. Экипаж вертолета сам по себе. У них отдельный домик, в котором обитает прапор – радист, и по совместительству он же начпрод. В этом самом домике офицеры устроили крутую пьянку. К застолью допущен прапор, который каждый час мотается за тушенкой в столовую. Он у них видно за гонца. Кто-то в темноте казармы зло выругался:

– Жратву пидоры пропивают. Опять через день на голимую крупу сядем. – и было в этих словах столько ненависти, что сразу подумалось, как с такими солдатами в бой идти. Отношения тут явно натянутые. А как иначе, если офицеры на своем личном примере показывают бойцам как не надо делать. Но я сержант, командир, и потому твердым голосом приказываю:

– Прекратить разговоры. Команды «Отбой» не слышали? – больше комментариев не было, уснул. А в шесть утра меня тронул за плечо дневальный:

– Товарищ сержант, без пятнадцати шесть. – ничего не пойму, таращусь спросонья. Не понимаю почему солдат не орет команду «Подъем».

– Ну и что? —

– Вам приказано в шесть утра подъем играть и выводить взвод на зарядку.

– Кто приказал? – глупее вопроса задать не мог.

– Майор. – вскакиваю, натягиваю брюки и сапоги. Дневальный рядом, ждет приказаний. В казарме удивительно тепло. Две небольшие печки, сложенные местными умельцами из обычного камня, дают неплохое тепло.

– А где ваш сержант?

– Месяц назад ранен и отправлен в Кабульский госпиталь. – значит и здесь стреляют.

– Понятно. А как зарядка обычно проводится?

– Последнее время у нас ее не было.

– Последнее время это сколько?

– Месяца три, а то и больше.

– Как месяца три, если сержанта всего месяц как нет?

– Так он с офицерами бухал. И в последнее время очень сильно.

– А подъем всегда в шесть утра?

– Всегда. Все по уставу.

– Устав знаем, а зарядку не делаем. Играй подъем и всех на улицу. – дневальный тонким голосом, и как то не очень солидно прокричал «Подъем», солдаты вяло зашевелились. Думается мне, что устав и в этом плане не соблюдался. Через целых пять минут тридцать два «гаврика», поеживаясь от холодного ветра, зевая, стояли в строю. «Дедов» нет, это уже хорошо. Самые старые отслужили чуть больше года. Я избежал «дедовщины», мне повезло. И не собираюсь ее тут культивировать. Но как командира, заставлю себя уважать. Тридцать два в строю, пять в наряде, боевая работа началась. Прохожу вдоль строя, смотрю каждому в глаза. Они должны увидеть во мне командира. Обыкновенные пацаны, разведчики японо – мама. С первого взгляда они не похожи на людей знакомых со спортом. Может это мне кажется. А на самом деле бойцы орлы – соколы. Вот сейчас и определю кто летает, а кто ползает. Командую:

– Направо. Бегом за мной марш. – первый мой марш-бросок по периметру точки. На износ, кто сколько сможет. Посмотрим в деле артиллерийских разведчиков. А смотреть было не на что. Один круг, а все уже красные и потные. Дышат ртом, просто задыхаются. Ничего, стерпится – слюбится. Второй круг быстрым шагом. И третий снова легким бегом. Хорош, на сегодня, а то весь личный состав взвода будет на ближайшие сутки не боеспособен. Еще десять минут помахали руками, десять раз присели. Приказываю всем разуться. Так и есть, у половины стерты ноги. Вот уроды, не первый же день служат. Так и хочется портянкой по мордасам пройти. Хотя причем тут они. Такие значит у них командиры были. Нас-то в один день этому научили. Когда делали зарядку, краем глаза заметил майора, выглянувшего из домика. Видно удивился шуму на вверенной ему территории. Зарядка закончена. Бойцы занимаются водными процедурами. Четыре ведра воды на весь взвод. Зубной пасты нет. И мыла с таким количеством воды не надо. Вот тебе и желтуха, бич нашего ограниченного контингента. Живут, как в пещере. На завтрак гречневая каша с жиром от тушенки. А чай снова крепкий и сладкий. Это уже плюс. На построении проверяю внешний вид бойцов, который на два с минусом. Все просто элементарно грязные. На построении ни майора, ни старлея. Я было сунулся к последнему на инструктаж и был в упор не понят. Ты сержант, вот и занимайся боевой и политической подготовкой. Тебе с ними на боевые ходить. Все понятно. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих.

День прошел быстро, в суете. Расписал наряды. Потом проверка и чистка оружия. Разборка и сборка автоматов на время. И опять результат нулевой. Офицеры проводили вертолет и снова засели в домике. Правда майор нашел для меня минутку, сказал по-простому:

– Готовь ребят сержант, тебе с ними служить. Я скоро отбываю, а Иванцов человек пропащий. Так что действуй по своему усмотрению, тебе и карты в руки. Мешать не будем. Пока все правильно делаешь. – это для меня хорошо. А вот то, что прапор таскает тушенку на закуску, это плохо. Но тут не моя компетенция. Еще день – два и перейдем на макароны с крупами. А с таким питанием какие могут быть серьезные нагрузки. А вообще-то не понимаю зачем нужна эта точка. Может повезет и просижу тут тихо и спокойно до конца службы. Хотя в это что-то слабо верится.

Прошла неделя. Службой кроме меня никто не заморачивается. Прапор с таким рвением таскал тушенку на закуску, что наше питание теперь исключительно вегетарианское. Крупа и макароны. Старлея почти не видно. Майор час в день отирается в штабном домике, так сказать службу выправит и тоже залегает. Кажется спирта у них предостаточно. Через неделю, у протрезвевшего майора выяснил стратегическое назначение нашей роты, находящейся вдали от всего и вся. Оказалось, что среди солдат десять человек корректировщики и пятеро радисты. Остальные для обеспечения охраны этих самых специалистов. И когда потребуется, сформируется боевая группа, которую высадят куда следует наводить огонь артиллерии или авиации. В основном авиации. Сейчас пока затишье, а когда закрутится боевая работа, сюда подбросят десантников, спецназовцев вместе с офицерами. А то что в глуши расположены, так это правильно. Ближе к врагу. Вон до пакистанской границы всего сто километров напрямую. Откуда вся нечисть душманская и ползет. Майор зло выругался непонятно по чьему адресу. То ли этих самых душманов, то ли по поводу проклятой службы, в которой снова провал. Спирт закончился.

Прошел месяц. И вот уже конец марта. Все пока тихо, и ни о какой боевой работе речь не идет. И слава Богу. Дни стали длиннее и жарче, и время покатилось еще медленнее. В этом скучном однообразии тянем армейскую лямку. Подъем в шесть утра, и пока не накрыла дневная жара, вместо зарядки, до девяти утра таскаем воду. А это метров триста по узкой и крутой тропинке к небольшому ручейку, вытекающему откуда-то из скал. Емкость – бак почти на тонну, завезенный всего две недели назад вертолетчиками, теперь всегда полный. По крайней мере один раз в день, когда под вечер спадет жара, можно слегка облиться водой и немного постираться. Из боевой подготовки только бег на десять километров и сборка – разборка оружия на время. Две составляющие нашего здесь выживания: бег-ходьба на дальнее расстояние и меткая стрельба. Без этого мы просто ходячие мишени случись боевой выход. А он будет обязательно. Майор со старлеем не вмешиваются. Они даже как то спокойнее стали. А что волноваться то, если служба можно сказать катится почти по уставу.

Меня сначала удивляло, что в нашем взводе, именуемом ротой, всего два офицера и один сверхсрочник. А теперь по прошествии двух месяцев понятно, смысла нет сюда больше людей направлять. Тем более командный состав, которого и так не хватает. Боевой работы мало. Точка вдали от начальства, служит больше как склад для керосина. А от скуки и полной бесконтрольности офицеры практически спиваются. Сидеть безвылазно год, а то и больше с видом на голые скалы занятие не для слабонервных. Да к этой скукоте еще и прямая опасность. Не один боевой выход без потерь не обходится. Ведь со стороны Пакистана чуть не строем валят подготовленные террористы. Которым как говорится, палец в рот не клади. Так что умные офицеры избегают нашу точку, как черт ладана.

Жара, однообразная и не вкусная еда. Каждый день одно и тоже. Вертолета уже нет месяц, и наше командование без спирта просто изнемогает. Чтобы не скиснуть от этого однообразия, делаю упор на физическую подготовку солдат. Так как на огневую у нас просто – напросто нет достаточного количества патронов. Идиотизм полный. Советская армия одним словом. В день понемногу – полегоньку, наматываем до двадцати километров, изучаем окрестности. Три раза уходили группой по двенадцать человек далеко за ручей. Это уже слегка напоминает боевые выходы. Одна радость, чая и сахара много. Чай по крепости, сравнимый разве что с чифиром, катит без ограничения. У многих любителей такого напитка, лица стали почти черными.

Третье апреля. Майор торчит в штабе у рации. Все пытается видно вертушку вызвать. А старлей без «газа» совсем запсиховал. С утра палил из автомата черт знает куда. Потом, ближе к обеду, попытался гонять солдат строевой. Когда он это начал изображать, то у бойцов на лицах отразилась откровенная ненависть. В этот момент он для них наверное хуже душмана. Надо это как то прекращать, а что делать не знаю. К счастью сам Иванцов уловил пару – тройку таких зырканий, усмирил свой пыл и отвалил наконец, предоставив мне сглаживать острые углы. На мои кроссы бойцы пока что не ропщут. Понимают, это для элементарного выживания. Попытался было скрасить однообразие занятиями по рукопашному бою. Но и как в случае с Иванцовым был не понят. Правда от ненависти не зыркали, но выражали полное равнодушие к изучению приемов. Не хотите, не надо. На гражданке это бы лишним не было. А вот перед майором настоял, не поворачивается язык назвать его командиром, что бы два раза в неделю каждый боец отстреливал по десять патронов. На оборудованном стрельбище в сторону гор, стреляем на сто метров одиночными. Двадцать выстрелов в неделю – это преступно мало. Но и эта малость не позволяет солдатом забыть основы стрельбы. Хотя многие и этими азами не владеют.

Двадцать второго апреля прилетел вертолет. Привез мало продуктов, и на удивление много патронов. Кстати, вертолетчики привезли план боевой работы. И в частности задание на выход в горы. Через три дня надо высадить группу из десяти человек далеко на юг. Почти к самой пакистанской границе. Предстоит корректировка целей. Там где то идет караван с оружием. Его надо отследить, и навести на него штурмовики. То, что я пойду старшим, узнал за три часа до вылета. Должен был идти Иванцов, но он ни какой. Пьяный в усмерть. И как он говорит, со слов майора, ему на эту боевую работу насрать, наплевать и растереть. Пусть ему сначала мама – Родина даст отгулять отпуск за год с лишним, а уж потом вякает о каких-то дебильных боевых заданиях. Да и сам майор понимает, что нельзя доверять людей человеку с расшатанными от спирта нервами. А пьяному тем более.

Двадцать пятое апреля. Мой первый боевой выход. В группе из одиннадцати человек два корректировщика и два радиста. Мы обязаны беречь их, как зеницу ока. Ну корректировщики еще так себе, а вот без радистов никуда. Потеряем их, как ту же «вертушку» вызовем. Все в группе, кроме меня, отслужили по полному году. Но по сравнению с ними, я чувствую себя матерым разведчиком. И что самое удивительное, я в душе совсем не против повоевать.

Что можно сделать за два часа до вылета? Многое, если отнестись к делу с полной ответственностью. Задание рассчитано на пять суток максимум. Значит продукты берем на десять. Этому противится конкретно прапор. Ему тушенка здесь нужнее, и хрен ты его переубедишь. Зато он не против дать нам рису без ограничения. И просто звереет, когда я прошу накормить солдат перед вылетом по-человечески. А для этого надо выдать каждому по банке четырехсотграммовой тушенки и банке сгущенки. Говорит ничего не знает, от майора он таких приказов не получал. Вот сука, урод конченый. Легкий тычок в дыхалку. И удар ребром ладони слегка по шее помогли понять прапору, как он не прав. Эти два весомых аргумента решили спор в мою пользу. Сверкает глазами что душман дикий, но продукты выдает. А галетами мы снабжены вообще на месяц. Не могу отказаться от ручного пулемета. ПК с дисковым магазином штука хорошая. На четыреста метров легко достает. Хоть и жрет боезапас, что бык помои. Правда нет пулеметчика стоящего. Но это ничего. Пулять в белый свет, как в копеечку, и дурак сможет. Не даст противнику расслабиться. А чтобы патроны не жалеть, каждому бойцу к его четырем запасным магазинам, еще и по диску к пулемету всучиваю. Для усиления огневой мощи группы беру СВД, обмотав ствол новыми портянками. Снайпера у нас нет. В этой роли я сам лично. Две трети нашей роты до сих пор не освоилась с портянками. Ковыляют с натертыми пятками. Тупят конечно. И сейчас на этих счастливчиков с завистью поглядывают мои бойцы. Майор дает последнее наставление:

– Задание простое. Вас высадят за десять километров до места. За ночь, по темноте выйдете в точку, замаскируетесь и закрепитесь. Наблюдайте и ждите. Когда караван появится, дадите сигнал по рации. Авиация отработает, посмотрите результат. Доложите и ждите вертушку. Вот и все. Карту изучил?

– Так точно. – я все это уже слышал десять раз. И видно этими бесчисленными повторениями майор пытается доказать себе и успокоить нас, что в этом задании нет ничего сложного. Простая обыденность, с которой справится легко и просто сержант вместо офицера.

За два часа до темноты поднялись в воздух и взяли курс на юг. И уже через час были на месте. Командир вертолета, совсем молоденький, белобрысый капитан, обещал нас забрать через трое суток. Трое так трое, а там как получится. Пока совсем не стемнело, делаем рывок в нужном направлении. Осмотримся по ходу движения. Чем скорее уйдем с места высадки, тем лучше. Растянулись, дистанция друг от друга пять метров. Четные смотрят направо, нечетные налево. Я первый, значит смотрю вперед, задаю темп, выбираю дорогу. А она лежит через небольшое ущелье. Это где то километров семь. А потом резко вверх, на высокий, но довольно пологий хребет. На его вершине нам надо найти такое место, откуда должно хорошо просматриваться другое ущелье. Которое не миновать никому, вокруг отвесные скалы. Вошли в ущелье и сразу потемнело. В горах вообще ночь быстро наступает. По теории все было просто и понятно. А вот сейчас, в темноте, все выглядит совсем по-другому. Да и страшно, что там лукавить то. Теперь мы идем плотно. Интуитивно сбились в группу. И у меня почему то не хватает духу отдать команду держать дистанцию. Когда все рядом, вроде и не так боязно. Вокруг черные скалы, которые давят тебя морально своей угрюмостью. Ты кажешься себе таким маленьким и беззащитным на фоне их величия. И если что, они нам не помогут. Ведь это не наши, это чужие горы. Медленно, шаг за шагом, почти за три часа выбрались на склон. Поднялись метров на триста вверх и сделали первый привал. Разрешаю съесть по галете и сделать по глотку воды. Вода в этой стране дефицит. И мы совсем скоро будем рады любой луже. Слава Богу, что у нас есть приспособы – фильтры. Но пока эта самая живительная влага не встретилась.

Если по прямой, то до вершины всего километра три, не больше. Но по прямой не получается. Обходим многочисленные расщелины, выверяя каждый шаг. Не дай Бог кому то ногу подвернуть. А это в кирзовых сапогах раз плюнуть. Только подумал, и оно случилось. Радист Костя Загайнов с рацией за спиной подвернул ногу и тяжело завалился на бок. Говорит что-то в колене хрустнуло. Перекурили двадцать минут, отдышались. Колено у парня распухло, на ногу наступать не может. О дальнейшем движении вперед не может быть и речи. Принимаю решение разделиться на две группы. А для начала уходим как можно дальше вверх. Это легко сказано уходим. Мы просто ползем. Два бойца поддерживают радиста под руки. Только через два часа нашли приемлемое место для стоянки группы. Сверх нависает скала, как бы образуя пещеру. По крайней мере при дожде на голову капать не будет. Укрытие метра на полтора. А если выдвинуться чуть вперед, открывается вид с сектором обзора на двести пятьдесят градусов. Здесь останутся четверо. Оставляю им часть продуктов и снаряжения. Пойдем налегке. Приказ замаскироваться, следить за обстановкой. Надо бы оставить старшим Филлипка, но он в моей группе нужнее. Назначаю старшим Толю Макагона. Боец так себе, ни шатко, ни валко. Но он с Украины. Обещаю, если все пройдет тихо и гладко, представлю его в сержанты. Винтовку и пулемет оставляю. Боезапаса беру по минимуму. Всего по шестьдесят патронов на брата. Продукты на трое суток.

Думал за часик проскочить до места, а не получается. Движение очень медленное по темноте. И мы нагружены прилично. Автомат с одним запасным магазином. Зимний бушлат. Три банки тушенки и десять пачек галет на человека. По килограмму сухого риса. Плюс по две фляжки воды. Это наше питание на трое суток. Навьючились что верблюды. Правду говорят, что десантник один час орел, а все остальное время верблюд. Кстати, мы хоть и артиллерийская разведка, а числимся за десантом. Так что парашютики в петлицах не пришлось менять на пушки. Я по-прежнему в войсках «дяди Васи».

В три ночи делаем привал на двадцать минут. Только за тем, чтобы восстановить дыхание. Доберемся до места, вот тогда и подкрепимся основательно.

На вершину вышли только в пять утра. Прошли по хребту еще километр, пока не нашли укромное место между двух громадных валунов. Они нас отлично прикрывают с двух сторон. А утром между ними можно натянуть плащ-палатки от солнца. Отсидимся здесь оглядимся, а уж потом будем искать место для постоянного лагеря.

С рассветом начали движение. Я впереди, метров за тридцать от основной группы. Так надежней. Не верю я в выучку своих бойцов. Замыкает наш отряд Коля Филипов. Он и посообразительней остальных, и к службе относится вроде бы как не к каторге. По кроссам первый, и стреляет прилично. Сколько еще времени потребуется, чтобы натаскать бойцов хотя бы до его уровня. А это уровень в общем то молодого бойца, и не больше. Он единственный на кого я могу хоть как то положиться. Было бы у солдат желание служить, обучаться, тогда другое дело. Может что-то и быстрее получилось. Не понимают, что хорошая подготовка – это их жизнь. Все время не получится на дурака проскакивать. Столкнувшись с армией, я все больше разочаровываюсь в людях, которые являются ее основой. Сколько уже офицеров повидал за свою короткую службу, и только майор Кречет из ЗАБВО образец воинского долга, эталон офицерства. А большинство как были в школе троечниками, так ими и в армии остались. Вот и этот боевой выход возглавляю я, сержант без году неделя. Веду людей туда, откуда вполне возможно не вернуться. Попутно набираюсь опыта, напрягаю мозги, чтобы предусмотреть все возможные неприятности на нашем пути. Полтора часа в дороге, а прошли чуть больше километра. Много расщелин, которые приходиться обходить. Мы в горах, и никто не имеет представления о горно-альпинистской подготовке. Все правильно. Проще еще прислать новых солдат, чем полгода, а то и больше тратить время на их обучение.

Через два часа первый привал и завтрак. По две галеты на человека и по два глотка воды. Сколько уже прошли, а воды не обнаружили. Это пожалуй станет нашей главной проблемой. Вышли на место только к десяти утра. Выход из ущелья просматривается, но довольно плохо. И по склону дальше не пройти, там такая расщелина, которую обходить день надо. Пришлось спуститься километра на два вниз, оставив за спиной стратегическую высоту. Наконец нашли приемлемое место. Наблюдать можно фактически из лагеря. Участок дороги открылся длинной почти в километр. Обустраиваемся, продукты все на плащ-палат ку, фляжки с водой тоже. Все делю на равные пять частей. Пять суток придется провести на голодном пайке. А по воде через день – другой сделаем дальнюю разведку. По темноте спустимся чутка в долину, к дороге.

Один боец наблюдает за выходом из ущелья и дорогой. Другой смотрит за склоном откуда мы пришли. Безопасней конечно остаться бы там наверху. А для дела надо спуститься еще ниже. Так что пусть будет золотая серединка. Тут и мой первый прокол высветился, взяли мало продуктов. А ведь я об этом думал. Надо бы брать в два раза больше. Грузить на солдат еще килограмм по пять без жалости. Хотя кто бы мне дал консервы то? А для риса воды нет. Разложил продукты в пять рюкзаков, четыре из которых завязал накрепко. И пообещал пристрелить любого, кто попытается съесть лишнее. На день получается банка тушенки на двоих, а это грамм по двести чистого мяса. И пачка галет на одного. А вот воды всего двести грамм на человека в день. В общем то паек вполне приличный. Ведь работать никто не будет. Лежи себе и пялься в бинокль. Этот склон теневой. Вполне возможно что в какой-то расщелине вода и сохранилась. Будет вода, можно сварить рис, которого у нас достаточно. А пока занимаемся обустройством и маскировкой нашего лагеря. Из камней и плащ-палаток делаем что-то наподобие пещеры. Вполне приемлемо от палящего солнца днем, и холодного ветра ночью. Для меня наша безопасность важнее всего. В глубине души мне наплевать на задание. Главное не нарваться на противника, вернуться живыми-здоровыми. На бойцов глянешь, так у них вид страшно замученный. Прямо с ног валятся. Вот уроды, вернемся на базу будете у меня по пятнадцать километров бегать каждый день в полной выкладке. Я этот свой прокол точно ликвидирую.

Расставил посты, всем спать. Смена час через два. Первые сутки прошли спокойно, а к утру начался легкий дождь. Туча накрыла нас, видимость исчезла. Вот это как раз тот случай, которого я боялся. Все, вроде бы дошли. Наблюдай себе спокойно, вызывай огонь на цель. А теперь будем здесь загорать, пока не откроется вид на это проклятое ущелье и кусок дороги перед ним. Когда эта туча сползет с нашей горы, кто ее знает? И дождь такой, что и воды то не наберешь. А вот через какой-то час вся одежда уже на тебе воблая, несмотря па плащ-палатку. И радисту эта туча создает помехи, не может связаться со штабом. Хотя нам туда нечего доложить. Еще один день прошел в томительном ожидании. И дождя толком нет, воды не набрать. И не черта не видно. Тучи постоянно цепляются за этот склон. Надо спускать ниже, что в конце концов и пришлось сделать. Штаб отдал такой приказ. По темноте спустились на километр. Мы совсем недалеко от дороги. Место нашли удобное, за огромным валуном – утесом. Ни с одной стороны нас не видно. Вот только наблюдателям придется выдвигаться на пятьдесят метров в сторону и вверх. И еще одна удача, нашли в расщелине целую лужу воды. И сразу организовали горячее питание. На сухом спирте сварили рис, залили его тушенкой и славно отобедали. Еще три котелка вскипятили и долили фляжки. Теперь новая проблема. Такими темпами сухой спирт быстро кончится. А он дефицит и на базе. Что за служба, одни проблемы. Пить сырую воду категорически запрещаю. Это гарантированная желтуха, и ни какие фильтры не помогут. Бойцы пока не ропщут, за командира меня признают. Еще не было случая, чтобы кто-то не выполнил моего приказа. За это командирство я обречен на полное одиночество. Начни только по нормальному общаться с бойцами, как грань невидимая сотрется мгновенно. И ты станешь для них своим, с которым можно и спорить, и приказ не выполнить. Так что наше общение только на языке приказов и ни как иначе. Ни какого «базара», только короткие и понятные команды, как с собаками. Почувствуют слабину, сразу сядут на шею. А я должен быть для них только командиром, свирепым сержантом, приказы которого закон. Мне в этом вопросе лишний головняк не нужен.

Пошли третьи сутки. Днем время идет побыстрее. В мощный, двенадцатикратный бинокль осматриваю серые скалы, пустую дорогу, уходящую в ущелье. Время подумать много. И совсем не сложно прийти к определенным выводам. Допустим мы увидим караван из нескольких машин, пускай даже с оружием. По такой дороге у него скорость где то километров десять в час. Мы доложили в штаб. Артиллерия сюда не достанет. Значит будет задействована авиация. Штурмовики прилетят через час в лучшем случае. За это время караван выйдет из ущелья и окажется на виду. Но это при отличной видимости, по-светлу. Так почему бы мне завтра под вечер не доложить о появлении этого самого каравана. Не верится мне, что наши разведчики прямо так четко отслеживают цели. И кто их знает этих караванщиков, когда они пойдут. Где, и сколько этих самых караванов будет. Доложу за два часа до наступления темноты. А там пусть сами разбираются. Я видел, вот и все. Вполне возможно, что летчики кинут пару – тройку бомб на дорогу и доложат, что караван уничтожили. Всем хорошо. С другой стороны мы вполне можем проходить за контрольную точку. И появившемуся каравану приготовят сюрприз где то в другом месте десантники или спецназовцы. Это вполне реально. Ведь мы задействованы исключительно в качестве наблюдателей. Но опять же, наши ни за что не станут все усложнять. Несколько групп высадить для начальства проблема. И если бы хотели взять караван десантом, высадили бы вместо нас их для засады. Так что рискну, проверю свою теорию на деле. Ну что мне сделают? В крайнем случае лычки сорвут. А это мне уже не страшно, я не салага какой то. Решено, завтра под вечер доложу что появился караван. Мол двенадцать навьюченных мулов и столько же людей. Проверю, нужна ли штабистам наша информация. По любому какая-то реакция будет. Главное, чтобы меня бойцы не рассекретили, и не сдали по прибытию на базу. Принял решение и сразу на душе стало спокойней хоть от какой-то определенности. Нас-то по любому вывозить отсюда надо, продукты фактически кончились. А в итоге не выполнение задания со всеми суровыми выводами. А так есть шанс всем получить свои плюсы. И летчикам, и штабистам, и конечно нам, голодным воинам России. Днем изнывающим от жары, а ночью дрожащим от холода.

Следующий день почти полностью наблюдаю, прямо сросся с биноклем. Просто отличник боевой и политической подготовки. Кстати, у нас нет замполита. Вполне возможно его обязанности возложены на Иванцова. И тот с успехом их пропивает. Мои солдатики маются от безделья и голода. Пытаются спать, но не получается на голодный желудок. Да и выспались уже. Только радист по-боевому, все возится с рацией, постоянно ее настраивает. Все правильно, цель может появиться в любой момент. Она появилась, как я и планировал, в шестом часу вечера. Сомневаюсь только в одном. Сколько назвать навьюченных мулов, чтобы было похоже на правду. Останавливаюсь на одиннадцати, потому что это моя любимая цифра. На месте скажу, что могло быть и больше. Мол день наблюдал, не доверяя никому. Вымотался, вот и возможно пропустил голову каравана. Тормошу радиста. Четко доложил о предполагаемом противнике. Штаб подтвердил, донесение приято. Снова занимаю позицию с биноклем. Бойцы оживились, все ждем что будет. А солнце уже над горизонтом. Через час, ну чуть больше, резко потемнеет.

Удивительно, но все произошло точно так, как я и предполагал. Пара «Сушек» прилетела почти по сумеркам. Сделали два захода. По второму отбомбили горную дорогу на той стороне ущелья. Две сходящиеся горы отличный для них ориентир. А бомб то они сыпанули мало. Мы слышали всего четыре взрыва. Все отлично. Снова доложил в штаб о произведенной, прицельной бомбардировке. А заодно и о кончившихся продуктах. Через час нам приказали сниматься. Идти в сторону высадки. Как прибудем на место, доложить. Вот суки, какая им разница откуда нас снимать. Ну пролетит вертолет на десять километров больше. В общем это не моего ума дело. Надо готовиться к переходу. На остатках спирта кипятим воду, доливаем фляжки. И варим остатки риса, которого на завтра уже не хватит.

Я кажется от голода просто отупел. Думаю только о еде. Но вида не показываю что очень уж голодный. Мои бойцы хоть и почернели лицом, но вообще-то выглядят совсем не плохо. А с другой стороны хоть и голодовали, но зато и не работали. Отоспались на месяц вперед. Были бы продукты в наличии, можно бы тут сидеть и месяц, и два. Все лучше чем на нашей Богом забытой точке. Идем по той же схеме. С горы я замыкаю, стараюсь глянуть как можно дальше. И идем на удивление быстро. Дорога отложилась в памяти, так что почти не плутаем среди расщелин. И уже к пяти утра вышли на финишную прямую. А когда до наших осталось всего двести метров, вперед пошел я один. Своим приказал залечь. Вдруг часовые начнут стрелять с перепугу. Стараюсь передвигаться бесшумно, готовый мгновенно крикнуть свои. Но свои меня не видят, у них вообще не выставлено ни какого охранения. Подходи и всех режь —стреляй. Соорудили из ватников и рюкзаков удобную лежку и дрыхнут. Поднимаю без жалости пинками. Вскакивают, испуганно лупают глазами.

– Почему часового нет? – в ответ тупое молчанье. Да и что тут скажешь. Махнул своей группе. Они за мной в бинокль наблюдают. Через пять минут все на месте. Приказываю доложить обстановку. Назначенный старшим Макогон мямлит, что мол все в порядке, все тихо. Тут и без него понятно что все у них тихо прошло. Слава Богу, повезло. А теперь самое главное. От чего у меня в животе что-то постоянно урчит, так как жрать хочется страшно.

– Сколько у вас продуктов осталось? Конкретно тушенки, галет и воды?

– Да ничего не осталось. Только крупа. Время то сколько прошло.

– Вам на четверых оставили продуктов больше в два раза, чем мы взяли с собой на семерых. И вы все сожрали. Прохлаждались одним словом. Отпуск себе устроили. Мы с заданий вернулись голодные. Где наша пайка? – молчат. Приказываю:

– Встать, смирно. – надо наказать немедленно, чтобы другим неповадно было. Служба то не завтра заканчивается. И это у нас не последний выход. Я избежал дедовщины. Надо мной не издевались старослужащие. Но я не знаю как поступить по другому. Понимаю, что слова здесь бесполезны. Снова обращаюсь к Макагону как к старшему:

– Так где наша еда? – молчит, глаза потупил. Парняга моего роста, и немного даже потяжелее будет. Вид совсем не замученный службой. Ну нет, сегодня вы у меня молчанием не отделаетесь. Ни какие оправдания не устроят. Армия сильна своим коллективизмом и взаимовыручкой. Бью коротко в дыхалку, и когда боец переламывается, еще залепил ему кулаком в ухо. Тот отлетел на два шага в сторону. Трое стоят по стойке смирно, весь их вид излучает страх. Снова командую:

– Смирно! – хотя это лишнее. Стоят не шелохнуться. Резко, без замаха, одновременно двумя кулаками тыкаю в губы двоим, ближе ко мне стоявшим. У них мгновенно брызнула кровь, Закрыли лицо руками.

– Руки по швам, стоять смирно. – боятся, но руки опускают. Для них урок крутой. Ведь я рядом, а они по стойке смирно, ни уклонится, ни закрыться. Смотрю им прямо в глаза. Парни замерли от страха. Они не знают что будет дальше, а это еще больше пугает. Ну – ну, потряситесь еще минутку, чтобы до конца службы запомнили этот момент. Удивляет то, что меня так сильно боятся. Неужели я на зверя похож. Наверное это плохо.

Один боец получается не наказан, но у меня уже злости нет. Пусть живет. Да и интуиция подсказывает, хорош на сегодня свирепости. Хотя по большому счету я наверное не прав. Если наказывать, то всех. А так будут коситься на парня, считая его чуть ли не стукачком. Вот так и раскалывают единство. Поставлю его днем на шесть часов подряд в охранение. А ударить без злости все равно не смогу. И вообще еще год назад я не представлял, что смогу ударить человека. Не думал, что меня могут элементарно бояться. Все течет, все изменяется. И к сожалению не в лучшую сторону. Но это с какой стороны посмотреть. Хватит философии, пора службу править.

– Вольно. Осипов, в охранение на шесть часов без смены. Остальные отдыхать. – радист настроил связь. Удивительно быстро отозвался штаб, словно ждал нашего вызова. Теперь и они в курсе, что вся группа в сборе, на месте, продуктов ноль. Ответ в общем то хороший, обнадеживающий. Мол держите рацию на прием, время вылета – прилета «вертушки» сообщим. Я не очень то этому доверяю. Так что собираю все оставшиеся продукты. А их до безобразия мало. Рис разделил на всех и раздал. Хотите жуйте, хотите нет. Все равно варить не на чем, спирта нет. Галет осталось по четыре штуки на бойца. Фляжки почти пустые. В наличии всего три литра воды. Посылать голодных людей на ее поиски крайне не разумно. С притупленной от жажды и голода бдительностью еще чего доброго на противника нарвутся. Вот тогда будут неприятности настоящие. Остатками еды голод притушим и день спокойно продержимся.

Наступило утро, а с ним и жара. Когда прибудет борт неизвестно. Я лично думаю, что ближе к вечеру. Время тянется медленно, но спокойно. Дай Бог, чтобы и эвакуация прошла без проблем. После обеда еще раз вышел на связь. Они нас сюда закинули, пусть и не забывают, что бойцы элементарно голодные. В ответ ждите. Вот пидоры, а если бы душманы тут были по близости. Дождешься от них помощи, держи карман шире. Усвоил еще одно железное правило. Надо надеяться только на себя, а не на какое то далекое начальство, которое скорее всего можно с большой натяжкой назвать командирами. Там могут сидеть такие же как и у нас полупьяные офицеры, которым на свою жизнь наплевать, не говоря уже о солдатской. И вдруг с нами связался майор. На базе «вертушки» нет, он постоянно теребит штаб. Все в курсе, что у нас напряг с продовольствием. Еще бы это не знать. И по любому это не плохо. Дополнительный шанс на наше скорейшее возвращение.

К обеду все доели, все допили. Продуктов ни грамма. Но вскоре все наши волнения и мученья закончились. В шестнадцать двадцать услышали стрекот вертолета. Через полчаса были на борту. Пока летели, летчики угостили сигаретами. Напоили и дали две большие плитки шоколада из бортового пайка. Вертолет сел, высадил нас и тут же снова взлетел. Видно его где то ждали, и срочно. Ведь темнота подступала конкретная. С этим бортом отбыл в отпуск старший лейтенант.

Прибыли на базу, увидел всю неприглядность нашего серого бытия и подумал. При наличии продуктов не стоило так быстро сюда возвращаться, чтобы смотреть на пьяного майора. Еще одни практичный вывод. Надо использовать армейский бардак себе во благо. Как это будет происходить, буду думать и решать в каждом конкретном случае. Стал бы я теребить начальство, имея в запасе хоть какой мизер еды? Конечно нет. Сидели бы себе в этих скалах тихо. Служба идет, а каждый прошедший день приближает заветный дембель.

Нас встретили обычно, никто ничего не сказал. Правда выделили по ведру воды на помывку. И ужин устроили поплотнее. Банка тушенки на человека и гречневая каша от пуза. Чай тоже без ограничения, сладкий и крепкий. Глотаем его и все напиться ни как не можем. И наконец долгожданная солдатская койка, которая после ночевок на камнях кажется периной. Все хорошо закончилось. И дай Бог, чтобы все так и дальше продолжалось. С этим и заснул.

Уже на следующее утро мы бежали на пятнадцать километров в полной выкладке. Первый боевой выход показал, это нам просто необходимо. Майор не мешает, У него снова запас спирта и прапор с тушенкой. Иванцов убыл на родину. И скорее всего мы его больше не увидим. Ну и не большая потеря. Он то убыл, а на его место никто не прибыл. От этого больше страдает майор, у него нет компании. А пить постоянно с прапором ему видно западло, не дошел он еще до такого состояния.

Пятнадцать дней прошли более – менее спокойно. А на шестнадцатый к вечеру появилась «вертушка», которая привезла продукты и нового заместителя командира роты по политчасти капитана Каракуяна. Почему именно по политчасти, никто не знал. Для которого назначение в нашу роту, можно сказать в глушь конкретную, была полной неожиданностью на грани шока. А вид пьяного майора и грязных солдат этот шок усилил на порядок. Он отслужил больше года при штабе в Кабуле, готовился вот – вот отбыть на родину. И на тебе, приказ срочно заменить офицера на время отпуска. Подменить то не проблема. Живым бы отсюда выбраться. А родители все ноги сбили, все связи подняли вплоть до Москвы, чтобы его из Афганистана домой вытянуть. Но к сожалению пока все бесполезно. Ничего у них не получается. Армейская система очень уж неповоротлива и инертна в таких вопросах. Здорово армяшке не повезло. Ведь по плану скоро начнется разведка и поиск дальних целей. Боевая работа, которая по большому счету нужна только для отчетности. Мол все у нас вертится – крутится, воюем днем и ночью без передышки. Ну и под все это награды, новые звездочки на погоны и перспективные назначения. Он то лично знает как эти боевые выходы планируются, кем и для чего. Недаром столько времени в штабе просидел. Знает эту штабную кухню. А может и не всю, если попал в такое гнилое место.

Время тянется до жути медленно, один день похож на другой. Ни каких тебе новых впечатлений, не говоря уже развлечениях. А может и хорошо, что все идет так однообразно и скучно. Ведь на войне веселье вещь очень уж специфическая. Такой праздник может случится, что умоешься кровавыми слезами. Так что пусть все идет как и шло: скучно, но предсказуемо. Я разменял второй год. Середина мая на дворе. Мои солдатики подтянулись за это время. По крайней мере кросс на пятнадцать километров в полной выкладке для них не проблема. Конечно за малым исключением. Без таких исключений наверное ничего не бывает. Вот только со стрельбой по прежнему плохо, нет патронов. Но этот вопрос обещал решить новый замполит. У него в штабе дивизии вроде бы как связи приличные. Он по прежнему не в своей тарелке в нашей крутой разведроте. Держится особняком, с майором не пьет. Как и службу править не пытается. Ко мне с замечаниями по крайней мере не лезет. Да и что лезть то, если невооруженным взглядом видно, что почти все бойцы в полной боевой форме.

Второго июня пришел приказ высадить три дальних поста наблюдения. В том квадрате должен пройти караван с оружием. У штабных всегда караван, и всегда с оружием. Наша задача подержать этот квадрат недельку под наблюдением. Держать так держать. И «вертушка унесла пятнадцать бойцов и одного офицера, капитана Каракуяна, в даль дальнюю. Первой высадили мою группу. Нас пятеро, мы на вершине горного хребта, под которым проходит тропа контрабандистов из Пакистана. Так нам объяснили. Остальные две группы высадились дальше на юг в километрах трех – пяти от нас. В общем все в пределах видимости. По крайней мере красную ракету в случае чего увидим, и свою запустим. Помочь то все равно никто никому по большому счету не поможет. Но хоть знать будем, если у кого проблема возникнет. Прямой связи нет, рация только в группе капитана. Я учел прошлые ошибки. По крайней мере с продуктами. Водой и сухим спиртом запасся основательно. Тем более тащить ничего на себе не надо. Вертолет нас привез – увез. И прапор с тушенкой уже не дергается, замполита побаивается. Так же прихватили к ватным бушлатам еще и шинели. В общем устроились комфортно по местным меркам конечно. Четверо бойцов по очереди наблюдают, я в безделье. Ну не совсем конечно сачкую, занимаюсь продуктами, питанием. И чисто от скуки исследую окрестности нашего лагеря. Но через три дня наше безделье закончилось. К нам добрались два бойца из группы капитана. Приказ сниматься в расположение его группы. Приказ не обсуждается, и мы ранним утром снялись с насиженного места. Пройти пять километров не проблема. Вот только мы загружены под завязку. Одни ватники и шинели чего стоят. Так что поход продолжался почти три часа. И слава Богу что счастливо закончился. Не знали, что наблюдаем за невидимой тропой не мы одни. Добрались, расположились, заняли круговую оборону. Лагерь замполит оборудовал по всем правилам военного дела. Ощетинились стволами на все четыре стороны. Задание на пять дней. Но капитан сказал, что уже продлили на столько же. Все как обычно. Все как всегда. Значит раньше нас никто отсюда не вывезет. Снова приходится экономить продукты.

Прошло еще трое суток в спокойном, можно сказать ленивом ритме. Капитан переживает. Он видел в бинокль вооруженных людей. Потому и усилился нашей группой. Задача стоит простая, вернуться живыми и здоровыми. А все остальное потом. Я с ним согласен полностью. Его тревожность немного передалась и мне. Надо бы и третью группу сюда подтянуть, но капитан не хочет рисковать людьми. Ведь надо снова двоих на связь посылать. Третьей группой командует Филипок, как самый способный из солдат. Он и проявил свои способности. Тщательно замаскировался. Его бойцы ничем не выдали своего присутствия. Их афганцы не обнаружили. Вот что значит относиться серьезно к службе. Я наблюдениями не занимаюсь. В моем ведении продукты и проверка постов. Еще одна моя ошибка. Серьезное дело нельзя никому доверять, если тебе нужен положительный результат. Надо бы почаще брать в руки бинокль, может скорее бы обнаружил опасность. Ведь говорил капитан, что видел душманов. Вот мы и прохлаждались не зная, что сами стали объектами наблюдения. Если бы не капитан с его предусмотрительностью, то нашим двум группам пришел бы капец полный. Как позже выяснится, нас засекли на третий день после высадки. Разведка правильно донесла, что здесь пройдет караван. Потому и афганцы выслали в этот район свою боевую группу из двенадцати человек. Они прикрыли опасный участок. А заодно и обнаружили шурави. Но напасть не успели, наши две группы соединились. А вскоре противник получил приказ уйти из этого района. Караван пошел другим путем. Но как вернуться с пустыми руками. Об этом не могло быть и речи. Но что предпринять конкретно, командир афганцев еще не решил. Он уже совершил ошибку. Позволив этим неверным соединиться. Одиннадцать солдат, это уже не пять. Задача усложнилась. Можно конечно подобраться ближе и прицельно обстрелять, но это в крайнем случае. Толку от этого мало, один шум. А надо сделать не только шум, но и прибыль в карман. А прибыль – это только одно: пленный. И желательно офицер. Значит засада. Там где тропа огибает скалу идеальное место для нападения. Раз в день шурави спускаются по этой тропе за водой. Они считают ее совершенно безопасной. Ведь ручей всего в ста метрах от их лагеря. И сама тропа почти полностью просматривается. Ходят всегда по трое. Офицер обязательно. Он главная добыча. Да и три автомата тоже хорошие деньги. И вот уже с ночи трое за скалой в засаде. Неверные и не подозревают как близко от них смерть. Афганцы не высовываются, ждут сигнала по рации от наблюдателя. Который не спускает глаз, усиленных мощной оптикой, с лагеря русских. В этот раз они за водой не спускались. Всегда ходили, а сегодня нет. Плохая примета, но не отступать же. В следующую ночь в засаду ушли другие. Приказ тот же. Офицера живым, остальных в расход. Все будет отлично. В этом командир афганцев не сомневается. Его воины прошли специальную подготовку в лагерях Пакистана, не первый год воюют. За них он спокоен, главное дождаться добычу.

Этот день начался как обычно. Сменили ночных наблюдателей, перекусили и через час пошли за водой. Обстановка спокойная, никто ничего подозрительного не заметил. Идет как обычно капитан с двумя бойцами. Почему я пошел вместо рядового Калюжного, я не знаю. Вроде как засиделся, прогуляться захотелось. Да и возле небольшого ручейка, вытекающего из глубокой расщелины, можно тщательно помыться, не жалея воды. Я не стал брать автомат, ведь нести придется в гору десятилитровый пакет из плотного полиэтилена. Капитан покосился за это, но ничего не сказал. Еще одна моя ошибка. Оружие в горах должно быть всегда по-боевому, на взводе, направлено в сторону возможного противника. Сколько я их наделал за свою службу, не сосчитать. Сунул в карман брюк ПМ, в другой запасную обойму. В горах с пистолетом, это все равно что без оружия. Да еще с такой пукалкой, как «Макаров». Хорошо что еще догадался патрон в ствол загнать. На войне каждое мгновение на вес золота. Тронулись. Я впереди, за мной капитан, замыкает солдат. Солнышко только поднимается, еще довольно свежо. Воздух чистый, дышится легко. Ничего не предвещает беду. А она нас поджидает за первым поворотом, за нависшей над тропинкой скалой. Наш шанс оказался в том, что афганцы решили действовать в тихую, ножами. Огибаю скалу, делаю из-за нее шаг. В шаге от меня бородатый афганец. Спасает меня то, что он держит кинжал в левой руке. Я автоматически отклонился вправо, вжался в скалу и одновременно двумя руками, резко и сильно, оттолкнул нападающего. На секунду афганец провалился, вернее прокрутился на внешнюю сторону. Моя левая рука захватила его одежду и еще на секунду не дала ему развернуть ко мне лицом. Дело одной секунды выдернуть из кармана пистолет, одновременно взводя курок большим пальцем. И тут же от пояса всаживаю в противника три пули. Он валится на меня. Прикрываюсь им, как щитом, валюсь на тропинку, одновременно разворачиваясь назад. И вовремя. Стреляю из под руки убитого в другого бородача, который в трех метрах от меня водит стволом автомата, не знает куда стрелять. Не решился выпустить очередь в меня через единоверца. И в итоге получил две пули в живот. Нельзя в бою долго раздумывать. Есть возможность стрелять, так стреляй. Потом разберешься что к чему. Главное самому живым остаться. Оттолкнул мертвеца в сторону, вскочил на ноги. Где капитан? Выдернул из кармана запасную обойму. Не помню сколько пуль уже выпустил. Но время перезаряжать пистолет нет. Капитан ниже тропинки метров на пять, в обнимку с афганцем. Слышу его хрип. Душман сдавливает ему горло веревкой. Это я увидел разом, прыгая к ним вниз. Афганец ко мне спиной, не видит меня. Пытается дожать офицера. Две последние пули впиваются ему в спину. Мгновенно перезаряжаю пистолет, поворачиваюсь назад. Но на тропинке больше никого нет. Трое бойцов несутся к нам из лагеря. Молодцы, быстро среагировали. По ним бьет длинная пулеметная очередь. Но парни уже рядом, за скалой. Капитан выбирается из-под убитого, надрывно кашляет. Я его оттягиваю за рукав на тропу, подальше от прицельного огня пулеметчика. Вид у него взъерошенный, панама потеряна. Постоянно утирает потный лоб рукавом гимнастерки. Досталось ему конкретно, если снова прилег на камни. Все ни как не может отдышаться. И что меня сильно в этот момент поразило, так это тоскливый взгляд его больших черных глаз. Васек Кривенко, пацан из Забайкалья, почти земляк, лежит прямо на тропе, свернувшись калачиком. С ним все понятно. Из-под прижатых к животу ладоней вытекла целая лужа крови. В двух метрах от него, подогнув под себя левую ногу, с открытыми в небо глазами, лежит его убийца. Вот она как судьба распорядилась. Вроде дело сделал, ткнул противника в живот кинжалом, а всего через пять секунд отправился на небо вслед за ним. А засаду грамотно устроили. Двое прыгнули со скалы на капитана и бойца. Одного в плен, другого на небо. Втроем на скале не уместились. Вот третий и встретил меня лицом к лицу. Мое счастье, что он левшой оказался. И понадеялся на свое умение работать ножом. Реши стрелять, у меня шанса выжить не было бы. А так спасибо майору Кречету, его боевой науке, которая спасла конкретно. Хорош сопли размазывать, еще ничего не кончилось. Может все только начинается. Кто знает сколько этих душманов вокруг. И неизвестно кто за кем на небо улетит. Надо думать как выбираться отсюда. Хотя по звуку выстрелов понятно, стреляли издалека, метров с трехсот. С такого расстояния сложно попасть по движущейся цели. С другой стороны в гору сильно не разбежишься. Но по любому возвращаться надо, не сидеть же здесь до темноты. Обыскал убитых афганцев. Почти семьсот долларов с троих снял. Но это приблизительно. Не считать же на виду у офицера. Хотя ему не до кого нет дела. Нашел и отдал капитану его автомат, во время схватки отлетевший в сторону. Тот схватил оружие, проверил и держит так, будто это маршальский жезл. Шиза конкретная посетила замполита. Да и я теперь без «Калаша» шага не ступлю. А ведь именно этому учил нас майор Кречет. Еще из трофеев лично мне достался острый, как бритва нож – кинжал с резиновой черной ручкой. С вделанным в нее компасом. Настоящее оружие диверсанта, которое пропороло мне гимнастерку на левом боку, прорезало левый рукав и оставило небольшую царапину у локтя. Порез пустяк, ведь клинок летел то мне прямо в живот. И благодаря своему первому командиру в далеком Забайкалье, я ускользнул от верной смерти. Не зря сотни раз повторял этот нехитрый прием рукопашного боя. Шаг в сторону от траектории то ли пули, то ли ножа. Поворот корпуса, двумя руками отбиваешь руку нападавшего от себя. И если удалось захватить противника за одежду, то резкий рывок в сторону его инерции. Простое всегда гениально. Так что теперь этот прием будем повторять каждый день, и не один десяток раз. Обидно, что к такому выводу пришел, пока сам на нож не напоролся.

По одиночке, скоростными рывками вернулись в лагерь. Васька положили за скалу в тень, накрыли лицо панамой. Заберем, когда стемнеет. Надо бы и третью группу к нам подтянуть, но она уже этого сделать не сможет, кругом противник. Капитан все еще в шоке, молчит. И я, пользуясь его ступором, связываюсь со штабом. Доложил о случившемся бое. Об одном убитом с нашей стороны, и трех со стороны противника. Через два часа нам ответили. Приказали уточнить детали боевого столкновения. Теперь уже с ними говорил замполит. Он сразу попросил огня по скоплению душманов. Мы мол полностью окружены. И нас спасет только бомбовый удар авиации. И еще настоятельно просил эвакуировать.

Огневой поддержки мы так и не дождались. Видно авиация к этому была не готова. А может мы не стоили ни одного боевого самолета – вылета. По темноте я и еще трое бойцов вынесли погибшего солдата. На ночь усилили наблюдение. Пятеро отдыхают, пятеро вслушиваются в ночную тишину. И так всю ночь, два часа через два. Штаб обещал подослать «вертушку» по светлу. И время как всегда не уточнили. Опять это растяжимое в течении дня. Каждый час Каракуян дергает дальний пост, не дает им расслабиться. А как тут расслабишься, если в твою сторону вылетает сигнальная ракета зеленого огня. Сигнал непонятный, не обговоренный заранее. Думаем Филипок догадался что к чему. Выстрелы то слышал. В горах далеко эхо их разносит. Вот армейский дебилизм. Высадили три группы, а связи фактически нет. На базе все рации сдохли, и не поддаются ремонту нашим местным умельцам. То, что нас завтра отсюда вывезут, поднимает боевой дух. А наступающая темнота, и эти громады гор, давят и заполняют душу беспокойством вперемешку со страхом. Не спят даже те, кому можно и вздремнуть. Я сам, как взгляну на завернутого в плащ-палатку убитого бойца, начинаю элементарно мандражить. Скорее бы рассвет, днем как то поспокойней. Вот тогда можно будет немного вздремнуть. А пока вслушиваюсь в тишину, пытаюсь выловить в ней враждебные для тебя звуки. И готов мгновенно открыть огонь по любой тени. Понимаю что это все шиза элементарная. Ведь мы заняли оборону не в самом плохом месте. Укрылись за камнями и перед нами хорошо простреливаемое пространство. На каждый ствол по сто пятьдесят патронов, не считая гранат. Если стрелять прицельно и одиночными, то надолго хватит. И ни какой дурак не полезет нас отсюда выкуривать. Себе будет дороже. А вот все равно тревога и страх не покидают. Скорее всего это обычное состояние войны.

Наконец ночь прошла. Когда светло, оно как то веселее. Я еще не знаю, что через каких то четыре месяца, темнота станет моим лучшим другом и напарником. А пока перекусили и стали готовиться к долгосрочной обороне. Это инициатива капитана. Видно не верит, что сегодня нас эвакуируют. Каждый оборудует для себя хорошо защищенное место, с широким сектором обстрела при стрельбе лежа. Каракуян проверяет это лично. Только с этим закончили, как в небе затрещала «вертушка». Через пару минут зависла над нами, и еще через минуту коснулась колесами скалы. Люк распахнулся. Борт – механик машет, скорее на посадку. Нас уговаривать не надо. Через пять минут мы в брюхе вертолета. Взвыл двигатель и машина резко ушла в сторону нашей второй группы. Они видят вертолет и готовятся к посадке. Группа Филипка снята, мы рады, что наш боевой выход почти закончен. Тогда еще у афганцев не было, «Стрингеров», и мы садились в вертолет почти без страха.

Нас высадили на базе, а вертолет ушел в Кандагар, в штаб. Капитан Каракуян остался на борту, как и убитый Васек Кривенко. На прощанье он пожал мне руку:

– Ты мне жизнь спас. С меня наше лучшее вино и коньяк. – вертолет улетел. И я не представляю, когда замполит угостит меня лучшим армянским вином и коньяком. Ведь по всей видимости он сюда больше не вернется. И я подумал, что хорошие слова про коньяк только красивые слова. Надо было что-то говорить, вот и сказал. Пройдет четыре года, и я вспомню об этой истории. Расскажу ее на телевидении всему городу. Нас, тех кто воевал в Афгане, соберут и покажут на двадцать третье февраля. И уже на следующий день мне передадут два литра коньяка «Арарат» пятнадцатилетней выдержки земляки замполита. Передадут без всяких объяснений. И скорее всего он здесь не при чем. Это просто добрый жест сибирских армян, не желающих чтобы об их земляке плохо вспоминали. Но это будет еще так не скоро. А пока снова тянутся серые армейские будни.

15 октября 1983 года. Заметно похолодало, и наша служба стала еще тяжелее. Вода есть, но нет бани. А без горячей воды какое мытье. Немного спасает спирт, которым делится майор. И которым два раза в сутки мы протираемся почти на сто процентов. Многие бы желали заглотить дозу, но я лично контролирую каждый лоскут простыни, смоченный спиртом и конкретно отжатый. Так что ни о каком празднике души не может быть и речи. Майор ждет смену, а потому он сам по себе. К нам фактически не лезет. И это очень весомый плюс. Я пересчитал патроны, оставил НЗ, и теперь через каждые два дня стрельбы. Все солдаты без исключения прицельно, одиночными, выпускают по валунам по десять патронов. И все в общем то стараются. Кажется я им вдолбил, и они наконец поняли, что меткая стрельба – это шанс выжить в этой дурной войне. Куда нас доставили, не спрашивая согласия. Да и вообще, чем мы лучше освоим военное ремесло, тем будет больше шансов вернуться домой живыми и здоровыми. Но это по теории. Жизнь на войне отдельная тема, которая ни какой логике и теории не придерживается.

Седьмого ноября, в праздник, наша «вертушка» сделала за день четыре рейса. Завезла новое зимнее обмундирование, теплые одеяла и продукты. Пятым, последним рейсом прибыли новый командир старший лейтенант Тарасов и замполит лейтенант Фролов. Майор отбыл на следующий день, и как всегда пьяный. Первый раз я его видел улыбающимся. Наше подразделение видно особой важности не имеет, если прибыли командиры в таких низких званиях. А вполне возможно, что и послать сюда некого. В «горячие точки» и места подобно нашему, попадают в основном крестьянские дети, хоть и в офицерских погонах. Блатных и в армии хватает. У кого есть мало-мальские связи, находят места потеплее. Как капитан Каракуян, который свалил мгновенно, едва обжегшись войной.

С приходом новых офицеров, наша жизнь и служба изменились как в лучшую сторону, так и в плохую. Баня стала задачей номер один. Раз в неделю обязательно. Больше ни как, топлива в горах не найти. Новые командиры трезвенники, и потому службу правят как положено. Теперь стрельбы через день, по полной схеме. Так же улучшилось питание. Прапор не пьет и тушенку на закуску не растаскивает. А вот негатив высветился в лице замполита Фролова. И все от его неуемной энергии, от которой солдаты получают дополнительную тяжелую работу. Оба офицера выпускники одного училища, одного курса. А вот один командир, а другой подчиненный. И звания разные. Младший по званию и должности считает, что это несправедливым. И старается это всеми силами доказать. А как доказывает офицер, имеющий в своем распоряжении солдат? Только правильной и нещадной службой. Через две недели после вступления лейтенанта в должность, солдаты взвыли. А тот кажется элементарно не понимает, что здесь не просто служба, а война. И не каждому суждено вернуться домой. Так зачем лишний раз напрягать солдат пустяками к войне отношения не имеющими. Замполит с какой-то почти детской радостью гоняет солдат строевой по четыре часа. Достал белыми подворотничками, использовав на это новые простыни. Потом затеял учения по скалолазанию, сам толком этого дела не зная. Тут я не выдержал. Надо тормозить товарища, пока он дров не наломал конкретных. И когда тот уже было собрался потащить семнадцать солдат штурмовать отвесные скалы, я поинтересовался у замполита:

– А если вы людей угробите с этими вашими учениями? – тот встал напротив меня, такой жизнерадостный крепыш, пышущий здоровьем. Подражая кому то, заложил большие пальцы за ремень, и как ему показалось, смерил меня презрительным и суровым взглядом одновременно.

– А почему это я людей угроблю, товарищ сержант?

– Вы хотите научить людей тому, чем сами не владеете.

– Откуда ты знаешь сержант, чем я владею, а чем нет? У нас в училище курс горно-альпинистской подготовки был. – разозлился и сразу перешел на ты.

– Вы наверное его пропустили, в нарядах стояли. В противном случае знали бы, что без специального снаряжения в горы лучше не соваться. А все прочее ведет к неоправданному риску. Тут и так война. И уже потери есть. – кстати, мы так и будем ходить в горы без элементарной страховки. Не говоря уже о каких то альпенштоках и специальных ботинках с шипами.

– Я смотрю сержант, ты очень умный. Словечки интеллигентные вворачиваешь: неоправданный риск, в противном случае. Командира учишь что и как.

– Я вас не учу. Устав напоминаю. А там сказано. Нельзя рисковать жизнью подчиненных без веских на то оснований. – я это ляпнул от фонаря, потому как устав не учил. Читал только, и то мельком. И толком ничего из него не помню. Наверное это очень нужный документ. Если в учебке на плацу первый стенд сообщал воинам, что живя по уставу заработаешь честь и славу. Но и летеха в нем тоже не очень силен, так как затруднился с ответом. А я не сдержавшись, еще ляпнул:

– А вы для меня не командир. Просто лейтенант, начальник, да еще замполит. Не все офицеры командирами становятся. – тот покраснев, уже не обращает на меня внимания. Я для него пустое место. Он командует солдатам строиться, твердо решив осуществить свою бредовую идею. Я конечно понимаю, мы в горах, и нам идти туда придется по любому. Но лезть на голые скалы, когда в этом нет необходимости, без элементарной веревки для страховки, идиотизм полный. Надо идти к старлею. Хотя зачем идти, если вот он сам. Этот парень вроде бы попроще, вернее поумнее. Проверю на сколько.

– Товарищ старший лейтенант, помогите замполита остановить. Он солдат в горы ведет. Решил горы штурмовать без специального снаряжения.

– Говоришь лейтенанта в горы потянуло.

– Так точно. Вон ту голую скалу решил штурмом взять.

– Силен Фролов, прямо орел. – и тут же окликнул зама: – Замполит, давай сюда. – и когда тот подошел, небрежно козырнув, спросил:

– Доложи куда собрался? Чему солдат решил обучить?

– Решил провести небольшое альпинистское учение. Думаю в будущем пригодится.

– А ты в этом что ни будь понимаешь, товарищ лейтенант? Мне доподлинно известно, что ты горы увидел только два месяца назад.

– Какая разница, осваивать то надо.

– Так вот, когда лично все это освоишь, тогда и людей учить будешь. Все понятно?

– Так точно.

– Ну и лады. Займись ревизией боеприпасов, да и заявку в штаб составь. Действуй. А у тебя сержант, что по плану?

– Как обычно марш – бросок на десять километров в полной выкладке. А после обеда стрельба на сто метров.

– Отлично, давай командуй. – и день покатился в своем обычном распорядке. Правда жизнь моя наверное теперь усложнится. Нажил себе врага. Афганцев мне мало.

Через два дня к нам прибыла проверка из штаба армии в лице капитана – особиста и майора из политотдела. Мне привезли погоны старшего сержанта и известие, что я и капитан Каракуян представлены к правительственным наградам. Только вот к каким, и когда это случится, они не знают. Интересно, а почему ни разу проверки не было, когда нами командовал пьяный майор со старлеем. Удивительно, когда все в порядке и на уровне, вот тогда и лезут всякие проверяющие. Особист расспрашивал солдат о житье – бытье, о службе. И все что-то чиркал в маленький блокнотик. Майор больше интересовался бытом. И то же все что-то писал. Потом прочитал длинную лекцию о международном положении, которую мы вяло прослушали, не вникая. И наконец проводили проверяющих к вертолету. Им надо до темна в штаб вернуться. А я в легком возбуждении. Скоро награду получу, вот это да. Может орден Красной Звезды? Ведь я как ни как спас офицера. Молодец капитан, расстарался, рассказывая в штабе о нашем подвиге. И звание, и награда – это очень хорошо. Меньше цепляться будут разные, вроде нашего лейтенанта. Хотя по большому счету с высоты войны и года службы за спиной, мне плевать на мелкий командный состав Советской Армии. А на смерть пошлют не задумываясь, имея на тебя зуб или не имея. Суждено судьбе меня сберечь, сбережет. И ни какие лейтенанты – замполиты этому помехой не станут.

Двадцать седьмого декабря пришел приказ. Высадить группу из семи человек где то километров за триста от базы. Спецназовцы попали в переплет, с ними нет связи. С вертолета поиск вести невозможно, плохая видимость. Тучи закрыли весь район. Нашим задача проверить определенный квадрат. Постараться найти разведчиков. Старшим летит лейтенант Фролов. Я остался на базе. О моем участии речь вообще не шла. Вертолет улетел, и три дня на базе была тишь и благодать. Мы занимались только физической подготовкой. То есть весь день таскали воду. Теперь приходится делать по три ходки, людей не хватает. Когда все в сборе, то большой проблемы нет. Обычно марш-бросок заканчивался у родничка, где мы наливали двадцать пять канистр и не спеша возвращались в часть. Хотя как можно спешить по узкой, горной тропинке с двадцати литровой канистрой на горбу. Тут не разбежишься. Да и расстояние два с лишним километра в гору, при не насыщенном кислородом воздухе, занятие не для слабаков. Командир видно хочет устроить помывку капитальную ребятам, когда они вернутся. Назвать это баней язык не поворачивается. Задание у них простое на семь, от силы десять дней. Не спеша проверить квадрат. Столкновения с противником стараться избегать. То что они вернутся благополучно, никто не сомневается. Но вот на пятый день с группой пропала связь. Не можем докричаться ни мы, ни штаб. На следующий день прилетела вертушка с тем же экипажем, который вывозил разведчиков. Командир уточнил с вертолетчиками маршрут полета и примерную точку, где группа могла находиться. Вертолет улетел и все затаились в ожидании, стараясь не думать о плохом. Все верят, что вертолетчики привезут ребят. Но надеждам не суждено сбыться. Вертолет вернулся пустой. Экипаж ни кого не нашел, хотя и видимость была, и квадрат большой осмотрели. Осталось конечно несколько белых пятен, но к ним с воздуха не подобраться: облака мешают. Только с земли можно все обследовать. Командир сел за рацию, мы помогли заправить «вертушку». Через час пришел приказ. С утра отправить группу из десяти человек в район поиска. Я иду старшим, то есть одиннадцатым. Прямо сейчас получаем боекомплект, продукты и спальники. Чуть выше в горах уже настоящая зима. К одной СВД взяли еще ручной пулемет. Вертолет нас будет ждать, так что для охраны машины мощное оружие совсем не помешает. Тем более что все это не надо тащить на себе.

Вылетели едва начало сереть на востоке. И уже через час сорок были на месте. Вертолетчики нашли площадку и притерли машину к самой скале. Теперь наша очередь действовать. Быстро высадились. Выставили посты. Группой в семь человек уходим на поиск. Оставшимся приказ: наблюдать, держать связь, и главное слушать. Стрельба с нашей стороны, сигнал тревоги. Садитесь в вертолет и летите на помощь. Старшим среди своих оставил Литвинцева. Парень спокойный и рассудительный. Был со мной в боевом выходе. Вертолетчики снабдили нас трубкой – рацией, которая спокойно достает на тридцать километров, конечно по прямой и на ровном месте.

Вышли на гребень хребта. Прошли по нему около семи километров пока не уперлись в расщелину забитую снегом. Спускаемся вдоль нее. Через час перебрались на другую сторону. Петляем вдоль склона еще километров пять. Спускаемся все ниже и ниже. И наконец за одним уступом скалы, хорошо прикрывающим от северного ветра, нашли стоянку группы. Банки из-под тушенки, след от костра, то есть от сухого спирта. Гильз стреляных в округе нет, значит ребята сидели здесь тихо. Вниз от этого места идти некуда, все обрывается в пропасть. Пока бойцы перекуривали, я внимательно осматривал в бинокль местность. Было бы фантастической удачей засечь их в оптику. Но чудеса бывают только в сказках. И мы снова снялись в тяжелую дорогу. Путь наверх, выверяя каждый шаг. Хорошо что снега почти нет. С открытых мест его просто сдувает. Да и мы еще не так высоко в горах, можно сказать в предгорье. Я иду первым, дистанция двадцать метров. Если нарвусь на засаду, то возможно идущий следом боец успеет среагировать. Хотя вряд ли. Двадцать метров не расстояние. Да и какая может быть засада, когда холодно, ветрено, и кругом голые камни. Только идиотам в такую погоду дома в тепле не сидится. Часовой перекур. Вертолетчикам доложили, что нашли место привала наших. Продолжаем поиск, уходим дальше на юго-запад. По карте наш склон скоро упрется в другой. Там где то ущелье, а за ним каменное плато километров на двадцать. Надо идти в ту сторону. Там нас вертолет сможет забрать. Я просто не представляю свой путь назад. Сил элементарно не хватит. Снова идем вниз. Руки на автомате, весь в напряге. Глаза шарят по любым подозрительным мелочам. Готов открыть стрельбу мгновенно. А смотреть то надо больше под ноги. А то уже два раза заваливался, правда ударился не очень больно. Идем уже больше пяти часов. В горах такими темпами можно искать людей месяц и не найти. Следов больше ни каких нет. Ночевать нам придется в горах однозначно. А пока есть время до темноты, надо его использовать с максимальной пользой. По логике мы идем след в след за нашими. Им больше некуда свернуть – повернуть. До ущелья по карте пятнадцать километров. Мы идем к нему. И эти километры заодно проверим. Может в какой расщелине наши отсиживаются. О плохом думать не хочется. Снова поднимаемся вверх. Ведь кто сверху, у того и преимущество. Не надо сбрасывать со счетов возможную встречу с противником. Скалистый склон издалека кажется непроходимым. А вблизи ничего, продвигаться можно. И до глубоких сумерек прошли почти семь километров. Нашли закрытое от ветра место и устроились на ночлег. Сообщили вертолетчикам место ночевки и точку откуда они нас должны забрать. Двое часовых два через два. Приказываю смотреть в бинокль на триста шестьдесят градусов. Может где то что-то сверкнет. Огонек сигареты виден очень далеко, не говоря уже о горящей спичке.

Ночь прошла спокойно. По светлу снова впряглись в работу. С двумя перекурами, только к трем часам дня добрались до этого самого ущелья. Которое представляет собой в общем то довольно широкий проход между двух горных хребтов. В бинокль хорошо видно каменное плато за этим ущельем. Кругом тишина, в бинокль, в двенадцатикратное приближение никого не видно. И я решаюсь на рискованный шаг. Все равно, как говорится, терять нечего. Делаю из СВД пять выстрелов через десять секунд. Через двадцать минут все это повторяю. Грохот стоит сильный. Эхо разносит звук выстрелов далеко в горы. Двоим бойцам приказываю выйти из укрытия. Может в бинокль их увидят. Автоматная очередь прострекотала далеко за нами. Откуда мы пришли. Еще через минуту я видел в бинокль наших. До них километра три. Они почти на самом хребте. Вот так номер, мы прошли совсем рядом и их не заметили. Хотя это их вина. Мы то шли, а они можно сказать в секрете находились. Был бы пост выставлен, они бы нас давно засекли.

Через два часа состыковались. Все живы – здоровы, только лейтенант со сломанной ногой. Может и не сломал, а только подвернул. Но это уже не главное, он на нее наступить не может. Склон крутой, за него постоянно цепляются тучи. Вертолетчики просят спуститься как можно ниже. А это снова ходьбы часа на два. Пока сооружали из палатки носилки, стемнело. Еще одна ночь в горах. Теперь заняли круговую оборону, на посту трое. Ведь мы засветились своей стрельбой. Холод собачий. Из плащ-палат ок соорудили наподобие пещеры. Хорошо выручают ватные спальники. В общем терпимо, но все равно сильно не разоспишься. Холод как будто проник во все тело. И кажется, что уже никогда не согреешься.

Когда окончательно рассвело, продолжили тяжелое и опасное движение. Надо для гарантии, до полной видимости спуститься вниз на четыре километра. Дело не простое спускаться с грузом в восемьдесят килограмм. И идти надо, рисковать вертолетом нельзя. Конечно, при нужде вертолетчики снимут нас и с крутого склона, и при плохой видимости. А вдруг что непридвиденное? И тогда кто нас отсюда вывезет? Вот тогда будет проблема. Фактически сползаем по чуть – чуть, проклиная все на свете. И радуемся, что не приходится далеко обходить глубокие расщелины. Кстати, рацию угробил сам радист. Поскользнулся на спуске, упал со всего маху спиной, на которой была рация. Спине ничего, а вот прибор заткнулся. Попробовал отремонтировать. Развинтить – разобрать с успехом получилось. И на этом его знания радиоэлектроники видимо закончились. Так как рация уже замолчала навечно. Потом лейтенант провалился в расщелину и сломал ногу. Дальше продолжать движение они уже не могли. Осталось только выбрать подходящее место для лагеря и ждать помощи. Пока ждали, продукты подъели. Так сказать от скуки ожидания. Наблюдение толком не вели. Они нас не заметили днем с расстояния всего в километр. А если бы не мы со стрельбой? Так бы и разошлись в разные стороны. Короче, они сделали все так, как нельзя делать. И вид у них сейчас против нашего довольно затрапезный.

К одиннадцати дня наконец оторвались от нависших облаков, а еще через час нашли подходящую площадку. Связались с вертолетчиками. Все живы—здоровы, ждем эвакуации. «Вертушка» появилась через час. Борт – механик передал мне устный приказ. Взять шесть человек на свое усмотрение и продолжить операцию. Детали прояснят через два часа при очередном сеансе связи. Размышлять некогда. Заберу четверых, которые в вертолете прохлаждались. И еще двоих из своей группы: радистов Костю Малыгина и Сашу Костенко. Они вроде как посвежее остальных выглядят. Вертолетчики перебросили нас через ущелье и каменное плато. На краю которого и высадили. Выгрузили мешки с продуктами. И через пять минут боевая машина уже стрекотала далеко от нас.

Приказ гласит. Пройти дальше на юг до главной местной дороги. А это около двадцати километров по предгорью. На месте закрепиться – замаскироваться и наблюдать. Продуктами и боезапасом обеспечены, так что выполнять немедленно. Суровость приказа показывает его серьезность. Мы обязаны его выполнить без вариантов. Так видно предполагает командование, чеканя слова суровым голосом. Распределяем груз между собой и начинаем движение. Самое неприятное, мы загружены сейчас по полной. На каждом почти по двенадцать килограмм полезного снаряжения, без которого в дальней разведке никуда. До темноты, по довольно приличной тропе, всего с одним перекуром, прошли больше половины пути. Отошли от нее на двести метров в сторону и заночевали. Посты два через два по двое. Сам сплю в полглаза, проверяю бойцов постоянно. Если здесь вполне приличная тропа, то и противник возможно рядом.

Такая предусмотрительность ночью, и лень сойти с тропы днем. Все это могло для нас закончиться очень плачевно. К вечеру следующего дня мы столкнулись нос к носу с группой вооруженных афганцев, которых было больше десятка. Мы не могли не столкнуться. Ведь если мы на тропе, почему бы и другим по ней не идти. Вот она лень – матушка. Вот он мой очередной прокол, как командира. Счастье, что мы вышли друг на друга неожиданно. А расстояние между нами всего в шестьдесят метров. Благо, что они не ожидали от шурави такой наглости на исконно своей территории. Шли расслабленно и не выслали вперед боевое охранение. Не мы, не они не сделали ни одного выстрела. Залегли и осмотрелись. Решение принял мгновенно. Задание провалено однозначно. Так что отходим туда, откуда пришли. До темноты надо оторваться от противника. Перебежками, не стреляя, проскочили первые четыреста метров. Может все обойдется без стрельбы. Вдруг у противника совсем другие планы и задачи. А мы просто досадная помеха на их пути. Но это один к ста. По любому, если нас обнаружили у себя в глубоком тылу, то жизни спокойной не жди. Так оно и получилось. Афганцы рванули на сближение короткими перебежками. Ну что же, не мы первые начали. Даем бой. Вернись время на пять часов назад, так я бы только ночью передвигался по чужой стране. Нафиг мне эти огневые контакты.

Четверо бойцов отходят на сто метров. Мы их втроем прикрываем. Стреляем одиночными и только прицельно. Позиция неплохая. Комфортная стрельба из положения лежа. Первые пули ушли в сторону противника, когда до него было чуть меньше ста метров. Наша задача простая. Вывести из строя, как можно больше солдат противника. И отбить охоту нас преследовать. А чтобы это получилось, не надо суетиться. Удивительно, но когда увидел реального противника, когда начался бой, я успокоился. Удобно расположив автомат, поймал в прицел душмана и жду. Вот он остановился, машет своим, мол подтягивайтесь. Плавно жму курок. Все получилось, мужик завалился на бок. Остальные залегли. Огрызнувшись в нашу сторону короткими очередями. Понимают, что попали под снайперский огонь. Теперь они в полный рост не вскакивают, передвигаются низко склонившись к камням. Хлопнули три выстрела с нашей стороны, и еще один афганец замер. До ближайших всего метров семьдесят, но это расстояние фактически открытое, и нас не обойти. Наша четверка заняла позицию намного выше. Пока молчим, готовимся рвануть назад. Афганцы лениво постреливают тоже одиночными. Через несколько лет выйдет много фильмов про эту войну. И я буду смеяться, видя как бородачи в белых одеждах бегут в полный рост прямо на плотный автоматный огонь. И гибнут при этом десятками. На настоящей войне так не бывает. И им, и нам совсем не хочется умирать на этих голых и холодных скалах. Потому то мы и осторожничаем, стараемся как можно плотнее прижаться к ледяным камням, не подставляясь под пули. Сзади раздался выстрел. Это нам сигнал, можно отходить. И сразу афганцы зашевелились. Не думаю что они рванут напрямую. Хотя чем черт не шутит. Это расстояние можно преодолеть всего за пять секунд. Приказываю бойцам сменить магазины, поставить оружие на автоматический бой и приготовить по гранате. А пока веду прицельный огонь. После каждого выстрела меняю позицию. С этим напряга нет, кругом камни – валуны. Вижу как из-за выступа скалы бородач бьет по нам короткими очередями. Пули ложатся чуть в стороне, явный недолет. Поймал его в прицел. Я его не достану, пока торчит только один ствол. Терпеливо жду. Стрельба почти стихла. С их стороны ведут огонь только два человека. Мы молчим. Афганец увлекся, перезаряжает автомат. Теперь вижу его голову и правое плечо. Замер на секунду, затаил дыхание и нежно нажал курок. Голова за скалой исчезла. Пора уходить. Делаю рывок на сто метров. Парни меня прикрывают. Зачастили выстрелами. На прямой я как на ладони. С той стороны бьют короткими очередями. Занимаю неплохую позицию. Очередь в три патрона и парни срываются в мою сторону. Пока они бегут, отстреливаю прицельно весь магазин. По нам уже никто не стреляет. Через минуту соединились со своими. И снова наша дорога туда, откуда мы пришли. Я замыкаю группу и наблюдаю за противником в бинокль. Они вроде за нами не кинулись. До темноты надо максимально оторваться, найти хорошее место для ночевки и обороны. А в голове уже прокручиваю сообщение для штаба. Его надо составить грамотно. И чтобы бойцы подтвердили, не мы лопухнулись, а противник на нас вышел планомерно.

На ночлег расположились в хорошем месте. Высотки, откуда нас могут обстрелять, расположены далеко. Между нами и противником ровное место метров в триста. Вниз и вверх отвесные скалы ночью не проходимые. И на юго-запад, куда нам отходить по утру, простреливаемое метров на двести расстояние. Теперь главное не прозевать приближение противника. Часовые расставлены по трое два через два. Темнота скрыла от нас афганцев, которые преследуют нас в общем то вяло. Но опять же, не отстают. Их действия пока мне непонятны. Вопрос, почему они не хотят к нам приближаться на выстрел? Держат конечно в напряге своим присутствием, но опять же не сильно. Мы вроде как к ним и привыкли. Было бы гораздо хуже, держи они нас под постоянным и прицельным огнем. Надо думать над этим и еще раз думать. Ведь я командир, и за мной шесть человек, за жизнь которых отвечаю. Да и мне не хочется подыхать в этой чужой стране. Выдвинулся максимально к ним. Вижу в бинокль как афганцы устраиваются на ночлег. Между нами расстояние почти в триста метров. Что-то здесь не так. Ставлю себя на их место. Задача простая и понятная. Уничтожить врага, вторгнувшегося на их землю. Но почему я не спешу это сделать, не форсирую события, имея численное преимущество? Ответ простой. Жду удобный случай, когда можно будет спокойно и без потерь расстрелять врага. Они на своей земле, знают местность. Мы двигаемся вслепую. А вообще-то зачем нам куда то идти? Какая разница вертолету забрать нас отсюда или на тридцать километров южнее. Все равно через непроходимые горы нам самостоятельно не выбраться. И так, по логике противник ждет удобный случай. И по этой же самой логике мы к этому удобному случаю сами и идем. Уткнемся в засаду в не приспособленном для обороны месте и нам кранты. Вопрос, а почему нам заранее не занять удобную позицию, закрепиться и ждать спокойно «вертушку». Так и поступлю, а теперь пора выходить на связь со штабом.

Дело сделано, отцы – командиры в курсе, что мы окружены, продвигаться не можем. Заняли круговую оборону и ждем, когда нас отсюда вывезут. Ночь прошла спокойно. С утра приказываю готовиться к долгосрочной обороне. Таскаем камни, делаем из них укрытия для комфортной стрельбы. Продуктов нам хватит на неделю, а при экономном употреблении и на две. Вот с водой плохо и как всегда с сухим спиртом. На километр выше в горы, там снег в расщелинах. А здесь сухо. Никто ничего у меня не спрашивает. Это хорошо. Парни признали меня за командира. Они уверены, я знаю что делать. Штаб тоже ничего не спрашивает, пока молчит. Видно переваривают информацию, стратеги хреновы. Им бы конечно приятней было, окопайся мы у главной, местной дороги. Ну коли не судьба, так не судьба. Второе задание подряд провалено. А если учесть группу замполита, то третье. Смахивает на систему. А пока, взяв одного бойца, ухожу южнее на пару километров. И не отрываюсь от бинокля четыре часа. Результат нулевой, никого в пределах видимости нет. Дует холодный ветер, и как бы сейчас не помешали ватные солдатские брюки. А так приходиться толкать ноги в спальник. А вот шинель вместе с бушлатом ватным, хорошо спасают от холода.

Мои предположения подтвердились на следующий день, ближе к обеду. Я засек группу афганцев из двенадцати человек, двигающихся в нашу сторону с юга. Снова выхожу на связь со штабом. Но тот кажется не собирается нас отсюда оперативно вывозить. Слышу от них одно и то же. Ждите. Вопрос решается. На всякий случай даю координаты обоих групп противника. Может надумают их отбомбить.

Заняли круговую оборону, настроились на утомительное ожидание «вертушки». И буквально за час до наступления темноты нас вызвал штаб. И конечно преподнес очень пренеприятнейшее известие. Они за сегодня потеряли два вертолета. Так что наша эвакуация откладывается на неопределенный срок. И нам настоятельно рекомендуют продвигаться в сторону базы. Это лучше любой долгосрочной обороны. Есть вариант состыковать нас с другой разведгруппой. Рекомендации получены. Что делать? Афганцы, которых я засек днем, еще довольно далеки от нас. Они как раз на пути нашего движения. Их не так много. И они в роли охотников. Идут уничтожить нас. Может рискнуть прорваться по темноте? Жалко бросать удачное место для обороны. Но если нас здесь плотно блокируют, то ни какой вертолет не поможет. Взвесив все за и против, принимаю решение.

– Слушай приказ, бойцы. Через полчаса уходим. У штаба нет возможности нас отсюда вывезти. Сегодня у них два вертолета сбили. В общем собираемся. – вижу как солдатам не хочется тащиться куда то на ночь глядя. Но легкая расслабуха сегодня может вылиться в большие неприятности завтра. А это мне надо? Мы будем диктовать противнику наши условия, а ни наоборот.

Тронулись в десять вечера. Луны нет, темнота кромешная. Не доверяю никому, иду первым. В трех метрах от меня остальные. Делаю двадцать шагов и останавливаюсь. Просматриваю темноту в бинокль и ничего не вижу. Так мы будем продвигаться очень долго. Но и противник совсем рядом. И это единственный вариант не напороться на засаду. И опять нас выручили афганцы. Где то после ноля я увидел мелькнувший совсем рядом огонек. Кто-то подкурил сигарету. И это всего в каких то ста метрах от нас. Всматриваюсь в кромешную темноту. Смотри не смотри, а идти надо. Примерно понимаю где противник. Мы сейчас на тропе. И они на ней тоже. Приказываю группе отстать метров на двадцать. Продвигаюсь очень медленно. Леха Горюнов утверждает, что на десять – пятнадцать метров видит меня отлично. Отлично так отлично. Следуйте за мной, и главное держите дистанцию. А мне бы не нарваться неожиданно на часового. Пристегнул штык к автомату. Лишним не будет. Как ни как, а уже можно на два метра достать неожиданно появившегося душмана. Вот только где он? По логике часовой должен быть выше тропы за любым уступом – поворотом.

За полчаса прошел всего метров двадцать. Медленно, но что поделаешь, приходиться выверять каждый шаг. Это не просто движение, это дуэль нервов. Почти не двигаюсь, а сердце стучит как на марафоне. Оказывается неизвестность хуже всякой стрельбы. Весь в мандраже ожидаю боевого столкновения, а оно случается совсем неожиданно. Мне то казалось что огонек сигареты мелькнул гораздо дальше. Долго стою за очередным выступом скалы, и когда делаю за него шаг, сталкиваюсь лицом к лицу с афганцем. У меня реакция лучше. Да и я готов был к этому. Мой штык вошел в живот противника как то очень мягко. Целую минуту бородач хрипел, пытаясь видно крикнуть, намертво ухватившись двумя руками за ствол моего автомата. И я замер от ужаса, оцепенел от близости такой страшной смерти. Будь у этого афганца напарник, я бы отправился на небо сразу же. Подтянулись бойцы, и тоже глядят со страхом на мертвеца. Наконец снова начинаю соображать. Противник расположился чуть выше, и больше часовых у них нет. Может подобраться к ним и забросать гранатами? Это конечно самый разумный вариант, который не удается выполнить из-за элементарного страха. Лучше тихо пройти мимо и постараться до утра оторваться как можно дальше от преследования. Почему я уверился что часовых больше быть не может, не знаю. Скорее всего некогда было все оценить здраво. И продвигаться вперед, так же тихо и осторожно. А если честно, то не хватило смелости. Хотелось как можно скорее уйти от этого места. Афганский часовой заметил меня первым, и первым выстрелил. Он немного поспешил, надо бы ему подпустить меня ближе. В момент выстрела я видно слегка пригнулся. Все время продвигался низко склонившись, левой рукой почти касаясь земли, вернее камней. Пули ударили над самой головой, отрикошетили от скалы с противным визгом. И снова меня спас инстинкт. Я не отшатнулся за скалу, а рванул вперед, мгновенно опорожнив магазин на десяток патронов в сторону автоматных вспышек. И парочка пуль достала врага. Отлично среагировал Леха Горюнов. Оказался мгновенно рядом со мной и запулил гранату куда то вверх, в темноту. Не сговариваясь, проскочили на взрыв метров десять, и снова две гранаты полетели вверх за ближайший уступ скалы. Хотелось кидать гранаты еще и еще в эту проклятую темноту. Но уже рассудок вернулся, не стоит попусту тратить очень ценный боезапас. Да и мы вроде как проскочили, и вряд ли афганцы решаться нас преследовать по темноте. Торопливо уходим с места боя. Страх страхом, а бойцы успели обшмонать убитого. Еще один АК, три полных магазина, доллары и две сигареты с марихуаной, которые я тут же распотрошил и пустил по ветру. Очень настораживающий момент. Вижу с какой жадность солдаты наблюдают за уничтожением кайфового курева. И наверное слюнки сглатывают. Не понимают балбесы, что это наша гарантированная гибель. Ведь часовой афганец явно «пыхнул» на посту, за что и получил пулю. Ведь с двадцати метров промахнулся. Надо на будущее за этим более внимательно приглядывать.

К утру спустились в каменистую, небольшую долину. Пересекли ее и снова наш путь вверх, в гору. В двенадцать дня сил идти не стало. Остановились на привал. Ледяной ветер каждые полчаса разряжается ледяной крупой. Но оно и к лучшему. Видимость всего метров четыреста. Вряд ли афганцы решаться нас преследовать в такую погоду. Они на своей шкуре испытали наши боевые возможности. Отдохнули два часа и снова в путь. Можно бы на пару часов больше подремать, но проклятый холод не дает засидеться. Лучше двигаться. Да и по темноте сильно по горам не полазишь. По карте, где то в километрах пятнадцати большой кишлак домов на тридцать. Если все будет хорошо, то до темноты можем до него добраться. К нему по-любому какая-то тропа – дорожка ведет. А это уже не горное бездорожье. Можем конечно нарваться на противника, но это почему то уже не страшит. Пусть нас боятся. Понемногу – потихоньку превращаемся в дикое зверье. Так что наш курс на кишлак. Нам нужен проводник. Без него не пройти перевал однозначно. Он нам закрыл путь на север. В этой ситуации не экономлю продукты. Перед выходом съели по банке тушенки вместе с жиром. Консерва какая-то второсортная. Полбанки гольного жира. Не в пример той, что закусывали в госпитале. Там четыреста грамм чистого мяса. Говорят что она из стратегических запасов любимой родины. Заедаем все это полусырым рисом.

До темноты дойти до кишлака не получилось. По камням и ямам, засыпанным снегом, идти быстро не получается. А по ночи просто невозможно. Заночевали в какой-то расщелине, ощетинившись стволами в темноту. Ни каких постов, ни каких часовых. От холода сжались в одно целое. Бушлаты кинули на камни, не снимая шинелей забрались в спальники, накрывшись сверху плащ-палатками. Ветер не задувает сюда, а тепло не выпускает брезент плащ-палаток. В общем ночевать можно. Единственная предосторожность – я лег с краю и пытаюсь наблюдать, чуть приоткрыв край плащ-палатки. Но через двадцать минут засыпаю, согревшись. Еще через час открываю глаза и больше уснуть не могу. Страх подступил и не уходит. Мне кажется, что стоит только закрыть глаза, как появятся афганцы и расстреляют нас в упор спящих. Открываю чуть больше край плаща, пытаюсь вглядываться в темноту. Но в трех шагах ничего не видно, нас просто засыпает снегом. Снег забивает глаза, и я снова отгораживаюсь от внешнего мира тонкой и ненадежной материей. Будь что будет. Сил нет выползти на холод.

С каждым часом я становлюсь и опытнее, и злее. И все чаще во мне просыпается звериная ярость от холода, голода и непонятного будущего. И я как зверь совсем не боюсь умереть. И уже трезво оцениваю обстановку. Нафиг мы нужны душманам. Повторяю про себя это, как молитву, еще и еще раз. Преследовать опытного противника, то есть нас, по такой мерзкой погоде себе дороже. И засаду на нас никто устраивать не будет. Если мы конечно сами не влезем туда куда не надо. Внушение внушением, ярость яростью, а все равно уснуть не могу. Дремлю слегка, просыпаясь от каждого шороха, судорожно сжимая автомат.

Вышли, как только рассвело. И уже после обеда были на месте. Осторожно обогнули кишлак, заняли оборону чуть выше. До темноты вели наблюдение. И все время пытались связаться с базой. Ничего со связью не получилось. Как и не смогли определить сколько жителей проживает в этом населенном пункте. Все тесно, крыша над крышей. Чаще появляются женщины и дети. Мужиков насчитал двенадцать. Это не мало, если они при оружии. Но вполне возможно, что я считал одних и тех же. Видимость плохая, а на людях одинаковая бесформенная одежда. Еще одну ночь проведем на холоде, в спальниках. А уже поутру завалимся нежданными гостями к афганцам. Если и не найдем проводника, то хоть риса горячего похаваем и обогреемся.

Утром заняли позицию у крайнего от верха дома. Он выше всех остальных. Кишлак получается под ним. От него все хорошо просматривается. И круговую оборону легко устроить. Вошли в кишлак под лай собак, готовые мгновенно открыть огонь. Незнакомая и непонятная обстановка нагнетает слегка страх и неуверенность. Ведь тут чужие люди, а мы в роли не званных гостей. Не успели оглядеться, как начал собираться народ. Старики, женщины и дети. Всего человек двадцать пять. Но вот подтягиваются и молодые. И вскоре, как и положено, от этой толпы отделяются трое аксакалов. Переговорщики нас не понимают, как и мы их. Подошел молодой, чернобородый мужик, немного говорящий по-русски. Первый вопрос:

– Что вам тут нужно? – отвечаю не спеша, глядя ему прямо в глаза:

– Рис и проводник через перевал. Нам надо на ту сторону. – повторяю фразу несколько раз, помогая себе руками. Старики и чернобородый отошли к народу. Держат совет. Через десять минут снова подходят. Бородатый говорит, что мол еды дадут, а вот проводника у них нет. В ответ показываю переводчику два автомата. Это оплата за переход на ту сторону. Цена для этих мест очень хорошая. Оружие в горах ценится. Опять советуются. Нет, не согласны. Я их понимаю. Боятся обмана. Пускай думают, а мы пока перекусим. У нас осталось по одной банке тушенки на человека. Открываем одну на двоих. Жуем и не спускаем глаз с толпы, с домов, с ближайших склонов. А наше предложение их заинтересовало. Не только не расходятся, а еще народу прибавилось. Пять мужичков возраста переводчика. Тот снова подходит, объясняет:

– Оставите оружие здесь. И тогда вас переведут через горы. – я не согласен. Показываю точку на карте, где мы рассчитаемся. Они получат автоматы, но правда без патронов. Клянусь ему, что обмана не будет. Сомневается сильно, но бизнес уж больно выгодный. Если даже и обманут, то не такое и большое расстояние придется пройти. Всего полный день пути. В общем договорились. Выходим через час. Из продуктов пять килограмм сваренного риса, два килограмма изюма и пять больших лепешек. Неплохой паек на ближайшие три дня. Ведет нас бородатый переводчик и совсем молоденький пацан. Продвигаемся споро, хотя дорога постоянно в гору. Дистанция в метр, ступаем след в след. Иду первым за проводниками, напряженно вглядываюсь в серую мглу то ли тумана, то ли опустившейся на нас тучи. Не доверяю никому. Мне кажется, что лучше других смогу среагировать на коварство чужих для нас людей. Хотя по логике нашим афганцам самим не выгодно попадать в переделку. И бизнес накроется, и пулю гарантированно получишь. Слишком уж мы в плотной группе. Вот и первая леденящая душу пропасть. Тропа чуть шире метра, стараюсь не глядеть в ее черное нутро. Поднимаемся все выше и выше. Все завалено снегом, идем след в след. Дышать все труднее и труднее.

Немного оторвались от пропасти, серая мгла становиться все темнее и темнее. Пришлось останавливаться на ночевку. В небольшой впадине, заваленной снегом, вырыли наподобие снежной землянки. Накрыли ее сверху плащ-палатками и устроились можно сказать с комфортом. Если не считать промокших ног. Кирза на сапогах вот – вот развалится. И если такое случится, я просто не буду знать, что делать. Посты два через два по двое. Половина на службе, остальные спят, накрывшись спальниками. В снежной хижине довольно тепло. У афганцев такое же жилье в двух метрах от нас. Утром, прежде чем начать движение, меняем портянки. Влажные, из сапог, наматываю вокруг пояса и затягиваю ремнем. К вечеру они подсохнут, и можно будет снова их поменять. Кирза и портянки были и всегда будут несчастьем для советского солдата. Это кошмар просто какой то. Не хочу думать, если сейчас у кого то отвалится подошва на сапоге. Босиком по снегу не пойдешь. Что за уроды рулят Советской Армией.

После обеда в сплошной мгле перешли самую высокую точку перевала. Часть облаков ниже нас. Спускаемся еще медленнее чем поднимались. Пристегнули штыки к автоматам, и пользуемся ими вместо альпенштоков. Хотя в общем то не особо скользко. Под снегом проступают камни. Только по темноте вышли в точку расчета. Бородатый говорит, что тропа ведет прямо в долину. Смотрит настороженно, ожидая от шурави любой гадости. И я его ожидания оправдываю. Разойдемся только утром, по светлу. Сам не знаю почему так решил. Так мне просто спокойнее. Афганец нехотя соглашается. А куда ему деваться то? Все в руках Аллаха. И руках, которые держат оружие.

Ночь тянется долго. Сорвался ветер, гонит колючий снег. Резко похолодало. Кажется, уже никогда не согреюсь. Скорее бы утро, и начать движение. На ходу немного потеплее, разогреваешься в движении.

Едва рассвело, проводники ушли. Отдал им оружие, как и обещал. Те, не скрывая радости, раскланялись и мгновенно исчезли. Наш путь в долину, а это еще с десяток километров. Потом по ней на северо-восток еще двадцать. Долина, сказано громко. Просто более – менее ровное нагромождение камней, которое через два десятка километров снова упрется в непроходимый горный хребет. А сколько до базы, страшно подумать. Туда мы своим ходом никогда не доберемся. Связи по прежнему нет. Эти громадные скалы глушат все волны. Тупо идем вперед. И все мысли только об очередном перекуре, горсти риса и кусочке лепешки. Четные номера смотрят на право, нечетные на лево. Я впереди задаю темп движению.

Через сутки вышли в точку, откуда штаб услышал нас. Обещают вывезти в ближайшие часы. В любом случае до темноты. Это просто здорово. Надо искать площадку для «вертушки».

Меня ни сколько не терзают угрызения совести, что отдал автоматы противнику. Вполне возможно, что они когда то сработает против нас самих. И без этих двух стволов у афганцев оружия хватает. Так что без разницы, стволом больше или меньше. Главное, чтобы никто из бойцов не стуканул. Потом вони не оберешься. Так что инструктаж провожу заранее.

– Я расплатился двумя трофейными стволами с проводниками. Кто считает, что я поступил не правильно?» – молчат. – Я бы не хотел, чтобы об этом узнали в особом отделе. Как вывезти нас отсюда, так их нет. А дело раздуют легко и просто. В общем сами смотрите и думайте. – больше эту тему не поднимаю. Но в особом отделе об этом узнают. Будут долгие и нудные допросы.

Вывозили нас еще двое суток. Все у них там что-то не получалось. Последние сутки ели только сухой рис. От голода ни о чем думать не хочется. Мысли о куске хлеба забивают все. Рация вот – вот скиснет. А пока «дышит» выхожу на связь. Уточняю точку нашей обороны. И еще раз довожу до сведения высокого начальства, что продукты кончились. Как всегда обещают скорую эвакуацию.

Вертолет появился неожиданно через два часа после последней связи со штабом. Чутка коснулся колесами снега и мы через минуту были на борту. А уже через час приземлились в своей родной роте, где нас встретили без особой радости, просто и буднично. А чему радоваться, если очередное задание провалено по полной. Ну вернулись и вернулись, хорошо что обошлось без потерь. Еще повезло, что «вертушка» штабная подвернулась. У душманов появилось новое оружие, и за последние десять суток сбито три вертолета. Один рухнул в пропасть и сгорел вместе с десантной группой. Так что еще мол спасибо скажите, что вас вывезли. А так бы и списали на боевые потери. Должен был особист штабной прилететь нас потрясти. Но видно с нехваткой средств доставки и большой опасностью, раздумал. Мы от этого не сильно расстроились. Три дня отдыха и доппитание: пятьдесят грамм сливочного масла, по банке тушенки и сгущенки. Это поощрение лично от командира. Да еще баня самая настоящая и новенькое х\б. Новый год начался не очень хорошо. Но и грех жаловаться. Ведь все живы и здоровы.

А дальше все снова серо, обыденно, грязно. И нет никого азарта править службу, гонять бойцов до седьмого пота в полной выкладке. Но через силу, а гоняю. Сам впрягаюсь в эту по лошадиному тяжелую работу. И никуда не денешься, впереди еще служить и служить. И только с удовольствием стреляю. С удовлетворением вспоминаю, как со ста метров сбил душмана.

В конце января прилетела «вертушка» с продуктами и новым замполитом, старшим лейтенантом Вячеславом Гориным. Из вертолета выпрыгнул спортивного вида офицер, небрежно козырнул. И всем рядом стоящим солдатам, и мне в том числе, пожал руки. Я еще не знал, что мы станем друзьями. И что именно я спасу жизнь командиру и получу за это орден. А пока лечу этой самой «вертушкой» в Кандагар, в штаб нашей воздушно – десантной дивизии за первой наградой, медалью «За боевые заслуги».

Неделя в штабе дивизии пронеслась незаметно. На второй день по прибытию вручили медаль. Не сказать чтобы очень уж торжественно, но вполне солидно. В генеральском кабинете командира дивизии. Коробочку с наградой вручил начальник политотдела, жал руку и говорил правильные и торжественные слова, которые пронеслись мимо моих ушей. И пока полковник изощрялся в красноречии, генерал достал из тумбы стола бутылку коньяка и рюмки.

– Хорош полковник в красноречии упражняться. Мы люди взрослые, десантники, все понимаем. – полковник понимающе улыбнулся, взял две рюмки, одну передал мне. Сто грамм хорошего коньяка проскочили бархатом. На душе стало легко и радостно. И захотелось конечно еще добавить. И когда после генеральского кабинета оказался в комнатухе штабных писарей, то уже знал как устроить продолжение банкета. Главному из писарей, старшему сержанту Витальке Сударикову, моему земляку из Новосибирска, все по силам. Тот еще проныра. Одно то, что больше года при штабе кантуется, уже о чем то говорит. А в тюбике «Поморина», который я предусмотрительно взял с собой, те самые двести баксов, заработанные продажей трофейного пистолета.

Пока дождался Витальку, хмель потихоньку улетучился, но желание продолжить банкет осталось.

– Слушай, земеля. Надо награду обмыть. Я человек тут новый, так что вся надежда на тебя. – писарь посмотрел на меня внимательно, как бы изучая. Думал целую минуту.

– Не вопрос, все можно организовать по высшему разряду. Но только маленькое но. Валюта нужна, доллары. Ну афгани в крайнем случае. – я уже хотел было брякнуть, что мол с этим нет проблем. Но вовремя прикусил язык. Уж больно странно смотрел на меня землячок. Как то очень уж напряженно. Постой паровоз, не стучите колеса. Что-то тут не так.

– Проясни тему подробней. Откуда у солдата из глухой точки доллары?

– Ну вы же на боевые ходите. А там как без трофеев то.

– Боевые разные бывают. Мы в основном вплотную с противником не контачим. Постреляли и разошлись.

– Все понятно. До тебя здесь много прошло орденоносцев. И очень многие, если не все, долларами трясли. Некоторые умудрялись даже погулять по купечески. Вот только потом вся эта гульба им боком выходила в Особом отделе.

– Ты хочешь сказать, что здесь у вас кругом глаза и уши.

– А ты как думал. Все же штаб дивизии.

– Ты тоже стучишь?

– Не буду тебе лапшу на уши вешать. А как бы я при штабе больше года отслужил? И думаю до конца службы здесь продержаться.

– Все понятно. Спасибо за откровенность. Так что ты мне посоветуешь?

– А ничего. Долларов то у тебя нет, а значит и дел ни каких быть в принципе не может.

– А если бы были? Что тогда?

– Ну во первых, можно было сходить в чайхану таджикскую. Там все на высшем уровне. Правда дорого. Потом к Надюхе можно смело завалиться. На коммутаторе есть у нас такая деваха. Вес под сотню, и полная безотказность. Но опять же, только за двадцать долларов и ни цента меньше она выполнит любой твой каприз. А утром, ну к обеду в крайнем случае. Это смотря как вы погуляете. В Особом отделе будет лежать ее рапорт. Ну как, все еще хочется расслабиться?

– Конечно. Вот только проясни, а какое наказание за все это будет?

– Ну кому какое. Тут один сержант Красную Звезду получил. Ну и загулял соответственно. Потерял контроль и продал по дешевке, вернее подарил телефонистке за качественные услуги серьги старинные. Раскрутили голубчика. Этот сержант мирных афганцев где то в кишлаке за просто так пострелял. Мародерство соответственно приписали. Говорят к вышке приговорили.

– Все понятно кроме одного. Зачем ты мне свои оперативные секреты выложил?

– Ты земляк. Тебе всего полгода служить осталось. А засветишься не по делу, кинут в такую дыру, что фиг живым – здоровым домой вернешься.

– Спасибо тебе конечно, но выпить все равно хочется.

– Хочешь папироску сладкую?

– Спасибо, не употребляю и тебе не советую.»

– Есть еще один вариант в виде майора Кириченко. Он продовольствием рулит. Кстати, и на твою точку продовольствие формировал. С ним можно поговорить. Но опять же, за просто так он бутылку не даст, удавится.

– А ты тоже особисту обо всем этом доложишь?

– Про Кириченко нет. Он тема отдельная. Не моего уровня. Я просто тебя с ним сведу. А как ты с ним договоришься, это не мое дело. Да и этот майор никого не боится. Все у него тут в штабе куплены. Ну как, идем? – майора нашли быстро. Он в своем кабинете сидел обложившись бумагами, фактурами, накладными. Комнатка маленькая, не развернуться. Все пространство занимает массивный, старинный стол. Наверное штука очень дорогая. Не понять как его сюда затащили. Скорее всего собирали на месте. И за этим монументальным столом восседал не менее монументальный офицер. Глянув на которого, никогда не скажешь, что это человек торговли, крыса тыловая. Судариков представил меня и тут же исчез. Майор встал, пожал мне руку и снова опустился в такое же, как и стол, монументальное кресло. Моего роста, или даже чуть-чуть повыше. Косая сажень в плечах, черные гвардейские усики подковкой, ни какого живота. Гвардеец, гусар настоящий.

– Что нужно, сержант?

– С точки прибыл. Медаль получил. Обмыть бы надо. Бутылку водки в долг не одолжите. – смотрит внимательно, думает.

– Что за точка? Кто командир?

– Разведрота. Командир старший лейтенант Тарасов.

– Все понятно. У меня нет такого понятия, как долг. Короче, через неделю к вам борт пойдет с продуктами. Вместо десяти ящиков тушенки будет девять. С Тарасовым сам будешь разбираться. Вот такой расклад. Согласен?

– И что мне будет за ящик тушенки?

– Бутылка конька высшего качества. Правда узбекского, но качество гарантирую.

– И все?

– А что ты еще хотел?

– Да не знаю. Очень уж не равноценно.

– Короче, думай минуту. Время пошло.

– А я уже надумал. За две бутылки по семьсот грамм плачу сто долларов.

– Круто сержант. А почему на тушенку то не хочешь? Ну не расстреляет же тебя твой Тарасов.

– У нас с питанием плохо. Консервов не хватает даже на паек, на боевые.

– Все понятно. Хозяин – барин. Деньги с собой? – я вытащил из нагрудного кармана заранее приготовленную купюру. Майор внимательно ее рассматривал. Пальцем тер борта пиджака Франклина. Я потом тоже так буду проверять долларовые стольники. Самый надежный способ. Под пальцами четко чувствуется шероховатость бумаги в этих местах. Закончив проверку, майор убрал ее в стол.

– Подошлешь Сударикова. Ему не говори, что на доллары купил. На тушенку обменял и дело с концом. Здесь все так делают. – через час Виталька принес три пятьсот граммовые бутылки коньяка. К ним палку сухой колбасы, пять баночек греческого, апельсинового сок и две банки тушенки из стратегических запасов родины. Той самой без жира. А заодно поведал, что Галина уже в госпитале не работает. Вышла замуж за кого то из офицеров и отбыла вместе с мужем в Союз. После этого известия Кандагар стал мне неинтересен.

Два дня не выползал из комнаты писарей. Я там и приписан на временное житье, до своего отбытия к постоянному месту службы. Но коньяк закончился, сутки отходняка. И только от скуки и безделья вышел в город, в котором как оказалось есть очень даже много любопытных и интересных мест. Когда служил здесь в госпитале, кроме пары выходов на ближайший базар, нигде не был. Но опять же, не имея под рукой оружия, побаиваюсь отрываться далеко от центра города. Зашел конечно в госпиталь, но там ничего интересного. У них свои заботы, я там для всех чужой. Чтобы влиться в ту же госпитальную компанию, или к тем же писарям, нужны деньги. А я не собираюсь тратить сто долларов на какое то мутное застолье. Но и назад везти деньги тоже не разумно. Кто знает, что ждет меня впереди. И не придумав ничего лучшего, заворачиваю в знакомую чайхану Али. Вывод из всего этого один, без денег человек не живет, а просто прозябает. Это я запомнил на всю жизнь. А еще понял одну, для себя не очень приятную истину. Я все время один. Даже тогда, когда нахожусь среди людей. И до армии только при случае, при надобности шел на контакт. Был Серега Ситников, кореш, друг детства, да и того посадили. Я еще не знал, что он живым с зоны не выйдет. Вот и сейчас, вместо того чтобы загаситься с сослуживцами из госпиталя, тащусь черт знает куда, искать на жопу приключений. Мне кажется, что я совершенно один в этом огромном мире. Один среди толпы. Я сам по себе. Понимаю что это плохо, а ничего с собой поделать не могу. Не хочется ни с кем долго общаться. И от этого, в часто меняющейся обстановке, поначалу легкая неуверенность, даже боязливость. Которая быстро меняется на злость. Матерю себя неизвестно за что, маму – родину с ее дебильной международной политикой. И эту горную страну, с ее враждебными ко мне жителями.

Кофейня Али процветает, народу в ней полно. И как в тот раз меня сразу же примечает тот самый старичок-официант. И который, оказавшись рядом со мной, почему то не предлагает место за одним из столиков. А глядя мне прямо в глаза, что-то негромко говорит. И я, чтобы расслышать, склоняюсь к нему.

– Уходи отсюда солдат. Здесь твоя смерть. – не отвожу глаз. Злость с удвоенной силой бьет в голову. Я не собираюсь следовать ни чьим советам. Я сам себе велосипед, и сам решаю как мне поступать, что делать. Не знаю что увидел в моих глазах этот аксакал, но низко поклонился и исчез.

Несмотря на кажущуюся многолюдность, два столика пустых справа были. За один из которых я и сел. В этой половине, где столы, народу поменьше, чем в той на коврах. Снова появился старик – официант. Теперь уже в его руках поднос, на котором дымится чашка с пловом, кофейник и вазочка с засахаренными фруктами. Вот только взгляд у него сейчас испуганный. И вот оказывается почему.

– Али знает, что ты здесь, солдат.

– Ну и пусть знает, мне то что до этого.

– У него брата убили ваши. Того, чей пистолет ты сюда принес.

– Я его не убивал. А когда встретились, то оба были при оружии.

– Все это так, но Али сегодня очень расстроен.

– Мне плевать на его настроение. Я пришел сюда не его утешать. Вот сотня та самая, ваша. Неси бутылку коньяка. И мне плевать на всех вас. Я без оружия. Но попробуйте взять живым. – я рассмеялся старику прямо в лицо. Тот снова закланялся и исчез. Злость потушила чувство страха, но не рассудок. И я автоматически прикинул расстояние до двери, а так же вспомогательные предметы самообороны. Столик и табуретка очень легкие, а вот тарелкой из под плова можно четко рубануть по глазам. А толку со всего этого? Если просто траванут, а то еще хуже, сыпанут в коньяк снотворного. Гоню эти здравые мысли. Надо встать и уйти. И не могу. Я как фаталист у Лермонтова, будь что будет. Официант – старик принес узбекский коньяк и далеко не отходит.

Выпил только одну стопку, когда в зале вдруг стало тихо. Прямо к моему столику направляется сам Али. Вот и все, закончился мой выпендреж. Пристрелит сейчас на месте. Чтобы не ждать конца, как барану, беру в правую руку бутылку коньяка. Делаю вид, что наливаю. Хозяин кофейни усаживается напротив. Рядом старичок. За спиной хозяин молодой охранник: спокойный и равнодушный. Он убьет не моргнув глазом.

– Ищешь смерть, солдат? – черные глаза Али совсем не сверкают ненавистью. Во всем его облике спокойное равнодушие. Он и охранник вроде как «обдолбанные». Отвечаю спокойно и так же равнодушно. Правая рука сильнее сжала бутылку коньяка, мое единственное и бесполезное оружие в этот момент. Оказывается он хорошо говорит по-русски.

– Я зашел пообедать и выпить. У меня твои доллары. Их надо использовать. Мне завтра снова в горы.

– У тебя не будет завтра, солдат. Ты сейчас ответишь за смерть моего брата. – молодой мгновенно встрепенулся. И я просто ощущаю как его рука под балахонистой одеждой сжала рукоятку пистолета.

– Я не убивал твоего брата. Меня привезли в твою страну. И я мечтаю скорее покинуть ее. А с твоим братом мы встретились в бою, как солдаты. У него было оружие. А в этом случае всегда только один победитель. – старик зачем то переводит прямо скороговоркой. Удивляюсь своему спокойствию, и своей складной речи. Никогда так хорошо не говорил. Вот что страх с человеком делает. Холод с сердца не уходит. Афганец задумался, видно не может принять решение. Случись это в укромном месте, он не задумываясь, лично бы перерезал мне горло. А при свидетелях, которых полная кофейня, в общем то не разумно и для бизнеса накладно. Али смотрит на меня не мигая, как будто хочет запомнить на всю жизнь. И я глаз не отвожу, продолжаю сжимать бутылку. Показываю, что живым меня не взять. Афганец что-то сказал по своему, наверное выругался. Встал и ушел. За ним поспешил охранник, на прощанье зыркнул, тоже видно запоминая. Я отпил коньяк прямо из горлышка. Хозяин кофейни ушел и снова в заведении стало шумно. Мне кажется, что я спокоен, а вот пульс за сотню. Держу руку на горле и даже не пытаюсь считать. Стараясь не суетиться, не спеша доел плов. Бутылка в руке, фрукты в карман. Под настороженными, многочисленными взглядами, иду к выходу. И только оказавшись на улице, глубоко вздохнул. Мне казалось, что в кофейне последние минуты не дышал. А сделав два десятка шагов вспомнил. Я же не рассчитался. Сил вернуться назад нет. Я просто боюсь. Боюсь позорно, до липкого пота на спине. Надвинул шапку на самые глаза и торопливо зашагал к штабу. Мне хотелось еще выпить. Но приложился к бутылке только добравшись до комнаты писарей, до своей шконки.

Через два дня попутный борт с продуктами вернул меня на прежнее место службы. Я не знал, что служить мне еще долгих семь с половиной месяцев. И эти заключительные месяцы станут для меня такими насыщенными, что не приведи Господи. И они повернут мою жизнь на совершенно другую колею. Хорошо бы все это забыть, как страшное кино. Которое вылетает из головы сразу за порогом кинотеатра. И конечно не получится. Рюмка коньяка или просто плохое настроение – хандра. И воспоминания начинают мелькать в голове со страшной отчетливостью. Вспомню, как будто все это было только вчера.

В январе 1984 года дом был нереально далеко. Так далеко, будто на другой планете. А вот все прошло, два с половиной года позади, и я лечу домой, где ждет меня мама еще с начала июня. И годы моей службы наверняка не прибавили ей здоровья, и скорее всего щедро посеребрили волосы. Да и я себя чувствую таким взрослым, почти старым. И в душе какое то непонятное равнодушие к жизни. Элементарно ничего не хочется. Только водка слегка взбадривает, и то не на долго. Военный психолог в Москве, который проверял мою психику, и кажется искренне хотел помочь, успокоил. Это мол обычное состояние человека вернувшегося с самой настоящей войны. Проливавшего как свою кровь, так и чужую. Видевшего смерть очень близко, и очень часто. Находившегося больше двух лет под стрессом. Девяносто из ста возвращаются с расшатанными нервами, а то и похуже. Нервные срывы у каждого второго. И моя наипервейшая задача, не усугублять это свое состояние неограниченным употребление алкоголя, а тем более наркотиков. Ведь не для кого не секрет, что многие возвращаются из Афгана обдолбанными напрочь. Главное продержаться пару лет и все войдет в привычное русло. Война со временем если не позабудется, то сотрется в памяти конкретно. И ты перейдешь от состояния войны к состоянию мира, к простой, нормальной жизни. И это самое главное. И еще посоветовал никогда и не при каких обстоятельствах ни глотать успокаивающие таблетки. Поможет на час – другой не больше, а привыкнешь к этому очень быстро. И пошло – поехало по наклонной. Ты молодой, помоги организму трезвой жизнью, и он сам быстро восстановится, победит эту депрессуху. И вот сейчас в самолете книга под рукой, куча газет, а ничего в голову не лезет. А главное нет радости что все закончилось, и ты свободный человек. И ни какой приказ не кинет тебя в неизвестность. Туда, откуда возвращение пятьдесят на пятьдесят. А в глубине души уже жалость, что такого приказа не будет. Кошмар да и только. Может совсем не снимать форму. И снова попроситься туда где стреляют. Нет, я не конченный идиот, чтобы на такое поддаться. Это уже точно первые признаки шизы.

Два часа полета позади, до посадки столько же. Пробую задремать, что почти получается. Но опять грезится прошлое, которое советовал психолог позабыть навсегда.

Я вообще-то очень удачно выбрался из Афгана. Хоть и пришлось неделю ждать оказии в Кандагаре. Когда наконец Виталька Судариков сообщил, что меня захватит штабной вертолет до Кабула, а оттуда прямым рейсом на Москву. Информация у земляка надежная, он так при штабе и служит. И у него свой интерес к моей отправке. Он вручает мне видик «Шарп». У меня свой «Панасоник». От «Шарпа» только корпус. Вместо внутренностей «дурь», высококачественный местный «пластилин». Его мы поделим по глубокой осени, когда Виталька дембельнется.

– Свой видик в крайнем случае отдашь проверяющим офицерам контрразведки, чтобы они в «Шарп» нос не сунули, – инструктирует земляк. Все потом мол с лихвой окупится. Но это один случай из тысячи. До Москвы будет спецборт, до которого у контрразведчиков руки коротки. И меня на него берут только от того, что я герой. И это мне как поощрение к награде. Самолет с грузом для большого московского начальства. Короче, трястись не стоит, все будет тип-топ. Я доверяю Сударикову, а что еще остается делать? Потому и не стал приматывать к ногам под сапоги два старинных кинжала, мои трофеи. А положил их вместе с двумя видиками в свою дембельскую сумку, завернув только в кусок камуфлированной материи. Один мне дорог больше воспоминаниями, а не только как старинная и наверное очень дорогая вещь. Ручка отчеканена серебром, да и сталь на лезвии отменная, гвозди рубит. Его бывший хозяин, бородач в белой национальной одежде, сделал по мне три выстрела. И пули прошли в считанных сантиметрах от моей головы. Афганец стрелял отлично, был уверен в себе и целил только в голову. А может думал, что у меня под камуфляжной курткой броник. Который и взаправду там был, трофей импортный. А может крутость свою показывал, разве теперь это узнаешь? В ответ молчу, пока мы не сблизились почти на двадцать метров. Я сбросил с себя куртку, кинул ее с обратной стороны валуна, за который присел. По ней щелкнул четвертый выстрел. В то же мгновение я привстал с другой стороны камня. И этой секунды мне хватило, чтобы всадить короткую очередь из трех пуль в приметный белый силуэт. Все три достали бородатого. И не могли не достать. Я уже больше полутора лет стрелял на земле этих людей. Что и говорить, опыта набрался. Не будь этого демонстративного вызова, не пер бы он с одним пистолетом вперед, и я бы отполз, скатился бы к своим в «зеленку». А тут можно сказать дуэль: пистолет против АК. Наверное так и не понял моджахед что случилось, как наверное и не врубился, что перед ним профессионал. И уже не поймет никогда, душа его на небе давно. А родовой кинжал теперь в руках неверного. Такое пренебрежение русским солдатом увело воина гор в мир лучший, чем этот. Где не стреляют наверное, где все путем. Но мне туда еще очень и очень рано. С дальних позиций по мне конечно палили, но опять же не очень плотно. В три перебежки добрался до поверженного противника. С целью обшманать, вдруг у него доллары. Ведь бородач по виду будет из важных. Обычная практика всех войн и боевых столкновений. Называется это взять трофеи. И здесь маленькая тонкость, которую я четко усвоил как человек слегка впечатлительный. Не надо смотреть в лицо убитого, чтобы потом оно тебе не снилось. Так что подобравшись к трупу, сразу переворачиваю его на живот. У афганца кроме «Кольта», который я позже продал его же единоверцам, двадцати патронов к нему и вот этого кинжала ничего не было. Правда кинжал висел на красивом кожаном поясе, с нашитыми на него серебряными монетками. И который проем – пропью позже в Кандагаре. В небольшой кофейне с очень вкусным пловом и шашлыками. А вот с самим кинжалом расстаться не смог. Он меня завораживал своей боевой красотой. С таким оружием тебе никто не страшен. Я верил в это, а на самом деле оба кинжала так и проваляются в одном из ящиков шкафа. И никогда мне не послужат в роли оружия. Второй я выменял у майора – спецназовца за облегченный американский бронежилет. Который снял с белого наемника, когда две мои пули прошили ему руку и горло. Но это другая история, которая случилась за четыре месяца до моего дембеля. Благодаря этому солдату удачи, у меня есть шанс обосноваться прилично на гражданке. Если конечно повезет. А чтобы повезло, все надо сделать по уму. И весь этот дурацкий «пластилин», и «баксы» зашитые в мои старшинские погоны, все это только отвлекающий и не больше момент. Все что находится в моей дембельской сумке тянет на целое состояние по меркам совдепии. Как впрочем и на приличный срок. Но это для меня совсем не главное. Оно не выведет меня в люди. Это уже мелочи. Главное находится в моем левом сапоге, одетое на мизинец. Оно так долго там находится, что натертые мозоли от него успели задубеть на два раза. И при ходьбе уже не чувствую никакого дискомфорта. Если я вывез все это из дальнего далека и сохранил, то думаю и в дальнейшем не промахнусь, и не сорвусь. И совсем не правы те, кто говорят, что кому война, а кому мать родная. Вы сначала сами повоюйте, на себе испытайте все тяготы и мерзости этой жути. Откуда очень многие на возвращаются. Вот тогда и будете что-то говорить. Сегодня я знаю, что мое героическое прошлое абсолютно никого не волнует и не интересует. Никто не поможет тебе, кроме себя самого. Так что я пойду по этой жизни так как хочу, как умею, как смогу. И это мой путь, и больше ни чей. Патриотизм, священный долг, мама – родина и прочее, для меня сейчас только слова и не больше. Я далек как от этих слов, так и от людей, для которых они являются бизнесом, коммерцией, повседневной работой. От всяких там замполитов, парторгов и комсоргов. У меня на сегодня свое виденье жизни. До которого я дошел сам и только сам. Без всяких подсказок. Если я вырвался из афганского ада живым и здоровым, то постараюсь выйти из рядов людишек – среднечков. Положу на это весь свой ум, все свои силы, все уменье. Я не буду прозябать на обочине жизни, рассказывая о своем героическом прошлом в зачуханных пивбарах, грязным и пьяным слушателям. Этого никогда не будет. Но и свою форму на помойку не выброшу. Она будет висеть в шкафу. Будет постоянно подсказывать мне, что не все в этой жизни так легко и просто. А в самые трудные жизненные моменты напомнит, что было гораздо хуже и намного страшнее.

Полет продолжается. Впереди граница. Если сказать что волнуюсь, это ничего не сказать. Ведь это и рубеж в моей жизни. Пройдет все хорошо, значит и у меня все в будущем будет отлично. А вполне возможно, что споткнусь сейчас так, что никогда не смогу больше подняться. Все решится через несколько часов. Рядом со мной пять старших штабных офицеров, багажом которых завалено все свободное пространство МИ – 8. И это всего на пятерых. И в котором наверняка есть такое, что не предназначено для глаз как пограничников, а тем более контрразведчиков.

Когда сделали посадку в Кабуле, то два подполковника и три майора лично перегружали вещи в транспортный АН, не доверяя никому. Что подтверждало, не все у них с грузом чисто. А когда грузовик подвез партию кожаных чемоданов, я успокоился и уже был уверен, ни каких досмотров не будет. Я проскачу за компанию. Скорее всего военный борт гонят только из-за этого барахла. А эти офицеры сопровождают, чтобы в пути ни каких накладок не случилось. А я подсажен к ним в виде поощрения к награде, которую мне должны вручить в столице. Все прекрасно знают, что из Афгана пустыми не возвращаются. Вот и гонят простых дембелей через Ташкент, через свирепую узбекскую таможню, которая выворачивает их наизнанку. Я был готов распрощаться со своими кинжалами, долларами и видиком. И только ради одного того, что запрятано в моем левом сапоге. А тут на тебе, поощрение на бездосмотровую доставку в Союз. Судьба видно мне благоволит. Офицеры знают об этой моей привилегии, потому и не напрягают с погрузкой своих вещей.

Наконец чемоданы и тюки перегружены. И очень долго тянется время полета до Ташкента. Ты пассажир, от тебя ничего не зависит. И случись смертельный «Стрингер» с ближайшей горы, проплывающей совсем рядом, тебя ни что не спасет. Самолет постоянно маневрирует, видно облетая самые опасные скалы. Под нами чужая и враждебная земля, на которую мы заперлись неизвестно зачем. И вот сейчас холодеем душой и телом при каждом резком вираже самолета.

Наконец Ташкент, дозаправка и снова в небо. Офицеры заметно повеселели и сразу накрыли «стол» на одном из ящиков. Коньяк из фляжек, сухая колбаса и конечно тушенка. Мне тоже налили. Замахнув стопочку, отправился в хвост самолета, где и придремал на каких то тюках. А чтобы не испачкать параду, напялил поверх нее камуфляжную хэбэху, еще большую редкость для Союза. А офицеры так и сидели за коньяком до самой Москвы. Не знаю сколько они выпили, наверное не мало. Но по ним не скажешь, что они сутки на ногах и «заряжены» конкретно алкоголем. Что говорить, сильные люди, закаленные. Я пока боюсь перебирать. Контузия то никуда не делась, и думаю не денется. Хотя лечащий врач утверждал, что через пару лет от нее и следа не останется, если конечно вести здоровый образ жизни.

Прибыли в подмосковную Кубинку поздно вечером. Самолет зарулил на дальнюю стоянку, где нас ждал крытый «Урал» с пятью солдатами. Которые сразу же начали выгрузку. Еще в самолете майор – артиллерист сказал мне, что ему приказано завезти меня в военную гостиницу. Чтобы я никуда не отрывался, ждал его. Все равно я не смогу самостоятельно покинуть пределы военного аэродрома. Почти два часа проторчал возле самолета, пока суета выгрузки не закончилась и майор не освободился. Солдат – шофер подогнал Уазик и мы рванули в столицу. В три ночи меня поселили в двухместный номер, где на одной из коек кто-то мощно храпел. В комнате воняло перегаром, хотя окно было открыто настежь. Мне уже не до таких мелочей, разобрал постель и заснул, едва коснувшись головой подушки.

Я спал бы и спал, но сосед по комнате, здоровенный капитан – десантник, бесцеремонно растолкал меня в десять утра. Ему не с кем похмелиться. Но и я ему не компаньон. Глупо первый столичный день начинать с водки. Твердо отклонив предложение выпить, к большому неудовольствию офицера, быстро собрался и покинул номер. Меня ждет Москва, в которой я никогда не был. И в которой у меня на сегодня куча дел. Сначала надо съездить на Красную площадь. А после найти магазин типа «Березки», в котором постараться приодеться на свои кровные сертификаты. И если останется время, найти дорогу к трем вокзалам. Оттуда идет электричка в городок моего командира и друга Славы Горина. Его повидать надо обязательно.

Первый день в Москве прошел в общем то плодотворно. Станция метро оказалась совсем недалеко от гостиницы, а это уже полдела. Купил в газетном киоске план столицы, который мне в общем то почти и не понадобился. Люди, особенно пожилые женщины, охотно объясняли как и куда мне быстрее добраться. Что говорить, а солдату редко кто откажет в помощи.

Главная площадь столицы меня не впечатлила. Какая-то маленькая, я представлял ее совсем не такой. Прошелся туда – сюда и направился в ГУМ. Там оказывается есть отдел торгующий на сертификаты. С войной в Афгане этих самых сертификатов появилось до черта. Так что и цены в этих магазинах выросли на порядок, а товар на порядок уменьшился. Но столица есть столица, и то что мне надо в магазине есть. Вот только оказывается этих самых сертификатов у меня такой мизер, что и купить я ничего толком не смогу. На хорошие американские джинсы конечно хватить, а вот на кожаную курточку нет. Пока решил ничего не покупать. Подожду пару деньков, подумаю, сравню цены с барахолкой. Может выгоднее продать эти сертификаты, у меня уже их спрашивали. А отовариться на рубли тут же у ГУМа, у цыган. Кстати, я же могу Славика к этому вопросу подключить, он то Москву знает, как свои пять пальцев. Живет в часе езды от нее. Остаток дня, пока не начался час пик, покатался в метро, и изучил досконально Кольцевую. В общем слегка, но уже ориентируюсь. Думаю через пару дней освоюсь в столице.

В номере гостиницы, до которого добрался поздним вечером, все как и вчера. Мощный храп пьяного десантника, от которого я уже долго не могу уснуть. Администраторша на первом этаже передала мне записку. Завтра в десять утра награждение. В девять быть готовым, подойдет автобус.

Второй день в Москве оказался самым насыщенным по событиям и самым удачным. Нас героев двенадцать человек. Кроме меня все офицеры. Самое высокое звание майор, два лейтенанта, а остальные капитаны и старлеи. Привезли нас не в Кремль, как всем хотелось, а в Генштаб. У всех награждаемых идиотские улыбки на лицах и героический блеск в глазах. Хотя на церемонии награждения не было ни какой торжественности: просто и обыденно. И все это происходит не в зале, а в каком то большом кабинете. И было видно, что для генерала и двух полковников эта процедура скучная и тягомотная. Казалось, что мы отвлекаем их от очень важных дел. У меня на душе ни какой радости, а глядя на счастливые лица награжденных, все больше психую. И вот когда полковник закончил высокопарную речь, которую наверное никто и не слушал, я на два четких шага отделился от этой толпы и подал рапорт генералу. Спасибо командиру за эту бумагу, в которой он четко указал фактическое время, когда я командовал взводом, заменяя офицера. Он правильно сделал, приказав отдать рапорт при вручении награды старшему по званию. Сказал не дрейфь, будь тверд с этими московскими дуремарами. Им то выгодно медальки раздавать, а вот заплатить по человечески за боевую работу жаба давит. В этом вопросе они только себя не забывают. Я тогда удивился, сколько ненависти было в словах капитана. Я так и поступил, ведь приказ командира для меня закон. Да и уважал я капитана Тарасова. Да и он, если бы ко мне не относился с уважением, не стал бы возиться с этим рапортом Я и сейчас помню кислую мину генерал – майора. Помню с какой неохотой он взял мою бумагу.

Мы тогда выходили из дальней разведки. Шли долго и мучительно нудно к точке, откуда нас может забрать «вертушка». Шли очень медленно. Мы несли раненого командира, избегая любых стычек. Еще один раненый и мы застрянем наглухо. Я тогда все сделал, чтобы спасти друга, старшего лейтенанта Славу Горина. И даже немножко больше. А если честно, то это было совсем не трудно. Ведь нас было семнадцать сильных бойцов. И четыре человека спокойно час несли носилки с командиром. А то что двенадцать дней топали до встречи с «вертушкой», то эта медлительность от каждого выверенного шага. Я претворял в жизнь усвоенную за службу простую истину, с которой ни с кем не делился. Пока есть что пожрать, пока тебе не грозит явная опасность, торчи подальше от начальства. Когда ты рядом, всегда найдется гнилое место, куда тебя захотят отправить. А на войне каждый прожитый день идет в плюс. Ведь с каждым прошедшим днем все ближе твой дембель. Больше шансов остаться в живых. Бойцы понимали это нутром, потому никто сильно не возбухал. Мол чего это мы торчим в горах, когда можно сидеть в расположении части. Двигались мы тогда в основном по ночам. И только тогда, когда боевое охранение проверило ближайшие подступы. Продвинулось метров на триста и заняло круговую оборону, держа под прицелом все на триста шестьдесят градусов. Ну дали орден за спасение командира. Спасибо. Он лишним не будет. Как и не будет лишним что ни будь повесомей, посущественней. Материальные блага вещи не последние в этой жизни. И главное, чтобы их не просить, не выклянчивать. Ведь тогда на кону стояла наша бесценная жизнь, как говорили политработники.

Генерал заморгал часто – часто, когда я попросил рассмотреть рапорт. А что тут такого, сами ведь сказали, у кого есть просьбы обращайтесь.

Думаю, что из этого ничего не выгорит. Ведь в рапорте слова не подтвержденные ни одним документом. Ну командовал группой в боевых условиях. Ну и что? Это ведь ни каким приказом официально не оформлено. Ни кто не виноват, что на войне все как на войне. Командовал, ну и молодец. На то ты и младший командир, а не просто солдат. Ведь офицеры выбывали в виду ранения, а то и смерти. И командиры назначались по ходу боевых действий. Там не до формальностей.

Генерал наконец проморгался, еще раз прочитал бумажку и буркнул без энтузиазма, мол разберемся. Но я опять заставил его моргать и морщиться.

– Мне бы побыстрее этот вопрос решить, товарищ генерал. Через два дня улетаю домой, в Сибирь. – мой рапорт наверное так бы и завис надолго, пока совсем не затерялся бы в штабной бюрократии, если бы не улыбчивый штатский. Который присутствовал при награждении, но не во что не вмешивался. Я так и не узнал кто он, и вообще от какого ведомства. Но кажется он был покруче здесь всех присутствующих. Мужичок забрал рапорт у генерала, прочитал его, и принял мгновенное решение.

– Вопрос решится положительно. Послезавтра получите причитающееся.

– А вы мне телефон не оставите для корректировки. Вдруг ничего не получится. И я только зря буду ждать. – мужик коротко зыркнул, но я глаза не отвел. Улыбчивости его как не бывало. Криво усмехнулся, покачал головой и дал мне визитку, на которой только фамилия с инициалами и номер телефона. Достал он ее из солидного кожаного портмоне. Когда разбогатею у меня такой же будет.

– Не волнуйся старшина. Если я сказал что все получишь, значит получишь. Что, где и когда тебе в гостиницу сообщат. Вопрос закрыт. Будут проблемы, звони. Только по пустякам не отвлекай.

– Спасибо за содействие. Эта сумма для вас может и небольшая, а для меня существенная. Тем более за честно выполненную работу. – я так и сказал за работу, а не за долг. Я никому ничего не должен. Товарищ еще раз внимательно глянул, видно мои слова прозвучали в этом кабинете как то не очень. Качнул головой, мол все будет как надо и отступил за спины военных. У остальной награжденной братии не было ни вопросов, ни просьб, ни пожеланий. Может от того, что они по первой награде получали? Я медаль «За боевые заслуги» получил из рук начальника штаба дивизии. Вручили, руку пожали, стопку налили. И иди дальше служи. Всего торжества на десять минут. Через полгода вручили «За отвагу». Я даже не знаю в каком звании был награждающий. Поверх формы у него белый халат. А я на госпитальной койке. В ушах звон после контузии, голова кружится, тошнит постоянно. Мне не до медалей, отлежаться бы. Ну дали и дали. А кому еще давать? Если из взвода, из двадцати двух бойцов, осталось в живых трое. Попали в засаду и были расстреляны как в тире. Никто в ответ и выстрелить не успел. Меня спас валун и воронка от мины за ним. Куда я втиснулся – вжался. Лежал пока две «вертушки» не прошлись по душманам ракетами. Пока спецназ на помощь не подоспел. Мина рванула совсем рядом. Контузила, но к счастью осколками не посекла. Только и задело что каменной крошкой. Не будь этого камня, из меня осколки сделали бы решето. А так вышел из бойни с небольшими потерями. Даже под контуженного не дали «косить» больше двух недель. Выписали и отметку в военном билете сделали. А это наверное не очень хорошо. Кто будет разбираться на гражданке, тяжелая или легкая контузия была. Главное что была. И запись есть. Получается, что человек в определенных условиях может быть не адекватен. Но опять же, может и выручить, случись что криминальное. Поживем – увидим.

И вот третья награда в Москве, «Боевая Красная Звезда». Мама – Родина раздает ордена и медали на право и на лево. Процесс на потоке, упрощен до предела. Вручают начальники средней руки в закоулках Генштаба. Награды посерьезней наверное в Кремле дают, не знаю. А у меня единственная радость от этого, что вопрос финансовый пробил, чем испортил генералу настроение. Когда тебя касается, то в армии все сложно и непонятно. Никто не шевельнется в отношении простого солдата. А если и начнут решать, то грубо говоря, все норовят гланды через задницу вырвать. А вот в вопросах личного обогащения, откуда что берется. И вертолет с самолетом состыкуются минута в минуту. И топливо найдется. И военный борт убудет и прибудет в точно назначенное время. А вот как заплатить по фактически занимаемой должности, так сразу глаза округляют и проморгаться не могут. И таращатся на тебя, как баран на новые ворота. Этот генерал наверное думает, что я должен быть счастлив уже от того, что его вижу. Слышал бы он как о московских старших офицерах отзывается мой сосед по комнате. Капитан – десантник откуда то с Урала. Самое мягкое выражение в их адрес, это козлы помойные. Он получил орден «Красного Знамени. Еще недельку попьет в столице и отбудет к себе в тьму тараканью. И кому он там будет нужен с этим самым «Красным Знаменем» и оторванной выше локтя правой рукой. Пристроят конечно на первое время куда ни будь в военкомат. И дай Бог ему не спиться, тяга то к этому у него конкретная. Не знаю как я на его месте поступил бы, окажись инвалидом в таком возрасте. Сейчас то я точно знаю, что никому не нужен кроме мамы. Тем более этой самой родине, которая пожевала – пожевала и лениво выплюнула таких как я и этот капитан. А чего ей не плеваться то? Людишек в России много, на век этих генералов хватит. А не хватит, так бабы советские еще нарожают. Еще раз спасибо командиру, научил как говорить, как действовать. Да и этот гражданский видно мужик порядочный и систему четко знает. Мой вопрос решил мгновенно, одним росчерком пера на рапорте. А может в душе усмехнулся его мизерности с высоты своего положения. Мне теперь это неинтересно. Я этот вопрос закрыл. Мизер то мизер, а чутка приоденусь. Говорят, если бы год назад, то на эти деньги можно было вдвойне отовариться.

Награды вручили и за дело взялся молодой подполковник. Который провел нас в небольшой банкетный зал, где был накрыт праздничный стол. И где две трети из героев набрались почти в лежку дармовым коньяком. Но этот же подполковник не дал «отрубиться» воинам, банкет оперативно свернул, и всех быстренько отправил на штабном «Пазике» в гостиницу. Билетами в Большой театр никто не воспользовался. По причине полной к вечеру отключки. А я до сих пор завожусь – психую, когда вспоминаю восторженно-глуповатые лица награждаемых. Люди, которые прошли через пекло войны, просто ели глазами начальство не самого высокого пошиба. А выражение лиц, и весь их облик говорил, что они готовы сделать все для своей любимой Родины. Хоть завтра снова в Афган под пули. Жизнь отдать, пожалуйста, не вопрос. Может я чего то по молодости не понимаю? И отвечали в таком же духе, мол оправдаем высокие награды. И напились сразу едва представилась возможность. Зачем оправдывать то? Мне что этот орден в долг дали? Я его не просил. А коли получил, то думаю что он мне какие то выгоды принесет. Какие пока точно не знаю. По крайней мере в институт поступлю без конкурса.

Великий день награждения наконец закончен. И я засыпаю под храп десантника, который сегодня мне совсем не мешает. Засыпаю мгновенно, так как добавил еще соточку в кафешке – забегаловке под названием «Чайка». И еще рюмку пропустил в буфете гостиницы. Можно бы в той кафешке посидеть и подольше, там как раз девчонки симпатичные появились. Но скрепя душой я это мероприятие отставил. С утра мне на электричку. Обещал командиру, мол заеду обязательно, как только с награждением разберусь.

Думал съездить на выходные, а застрял на десять дней. И эта поездка стала для меня самой крутой наградой.

Маленький подмосковный городок, застроенный в центре монументальными двухэтажками сталинского периода. Сразу за ними начинается частный сектор из добротных домов и усадеб, закрытых от любопытных глаз зеленью садов. Так тихо и спокойно, что от этого спокойствия просто душой отдыхаешь. Дом командира на самой окраине. Правда от нее до центра всего то пятнадцать минут ходу неторопливым шагом. И который я нашел сразу, не плутая по ровным и широким улицам. Вижу как командир рад нашей встрече. Да и какой он мне сейчас командир, это все в прошлом. Он сейчас больше как старший брат, почти родная душа. И самое интересное, что после этой встречи мы больше так и не увидимся. Переписываться будем постоянно, с праздниками поздравлять, и не больше. В Сибирь Славик не попадет никогда, а я бывая в Москве не очень часто, никогда не смогу застать его дома. Жизнь офицерская всегда в службе, в дороге.

Не знаю, что рассказал он родителям про меня, но те устроили в честь моего приезда настоящий праздник. Столы, как здесь водится, накрыли в саду. И собрались соседи наверное со всей их улицы «Чехова». Многие подолгу не сидели, пожали мне руку, выпили, закусили и ушли. Человек двадцать сидело за столами постоянно. И все люди солидного возраста. Из молодежи только соседка Славика, десятиклассница Алена, настоящая, русская красавица, с роскошной косой ниже пояса. Она помогала накрывать столы, не присела ни на минутку, работая за официантку. И я постоянно ловил на себе ее внимательный взгляд. И уже думал как бы оказаться поближе к ней, для начала пригласить куда ни будь в кино или кафе. Но находясь в центре внимания, так и не смог за весь вечер с ней переговорить. Да и как приблизишься то, если она все время бегает, меняя закуски, то вместе с другими женщинами моет посуду.

Легкое домашнее вино из вишни почти без градусов. Пьется легко, и совсем не туманит голову. Мне хорошо, жизнь прекрасна. И если я сегодня смогу переброситься парой слов с девушкой, то эта самая жизнь станет еще прекрасней. Но этим планам не суждено было сбыться. Сегодня суббота, завтра на работу никому не надо, так что вечер затянулся далеко за полночь с песнями под баян. И мне ни как не отвертеться от расспросов про войну, которую вспоминать не хочу. Я для всех герой, которому воевать просто в радость. А легкое вино сыграло злую шутку, затуманило рассудок настолько, что я сдуру рассказал про ущелье, где погиб мой взвод. И рассказал так художественно, с такими яркими деталями, что мужики угрюмо замолчали, потянулись к стаканам, а многие женщины утирали слезы. После этого праздник пошел на убыль. К двум ночи помыли посуду и почти все разошлись. Алена исчезла еще два часа назад, и мне остается надеяться только на вечное завтра. Но оказывается для меня еще все совсем не закончилось. Как то по особому глянула мне прямо в глаза соседка Галина, совсем еще молодая женщина, особо не выделяющаяся из остальных присутствующих. Да и что я мог выделить, если у меня перед глазами все время мелькала юная десятиклассница. Так вот она попросила помочь донести стол до дома. Столы собрали от ближайших соседей. А дом Галины даже не ограничен забором от соседей, то бишь Гориных. Через сад вышли к ней в огород, потом по узкой тропинке между картофельных рядков уже в ее сад. И наконец остановились перед высоким крыльцом. Темнота такая, что не знаю как назад выберусь. Сюда то шел со столом на плечах за женщиной.

– Ставь стол к крыльцу. Завтра по утру занесу, чтобы маму с дочкой не будить. – к крыльцу так к крыльцу. Поставил стол на землю и выпрямился. И снова глаза в глаза так, что чуть не задохнулся от волнения. Темнота темнотой, а вижу ее лицо четко, будто при свете. Женщина молчит и улыбается так, что я нахожу ее руки, сухие и горячие. И подношу их к своим губам. Она прижимает их к груди. Как бы загораживается ими от меня. Может они и преграда, но не такая и серьезная. Ведь мои ладони уже легли на бедра и вот – вот замкнуться замком за ее спиной. Она сейчас оттолкнет меня, это самое разумное, самое правильное. Ведь мы фактически не знаем друг друга. Все катится наперекор логике. Голова женщины качнулась ко мне и ее лицо так близко, что мне не остается ничего другого, как коснуться губами ее губ. Губы, как и руки, сухие и горячие. И я, еще ожидая оплеухи за наглость, закрыв глаза, целую эти губы все крепче и крепче. И они открываются, а ее язычок касается моих губ, заставляя замереть от наплывшего желания. Никогда не думал, что это может быть таким ошеломляюще приятным. Не замечаю, что руки женщины обнимают меня. Оторвались друг от друга лишь затем, чтобы отдышаться. Я не отпускаю ее. Не верю своему счастью, еще боюсь, что все может прямо сейчас вот так и закончится. Уйдет и все. И чтобы этого не случилось, снова привлекаю женщину к себе, снова нахожу ее губы. Галина нежно, но настойчиво упирается мне в грудь ладошками.

– Подожди, не спеши. – от ее шепота чуть не схожу с ума. Не отпуская ее рук, иду за ней в конец двора. Летняя кухня просторная и теплая. А широкая кушетка создана для нас, для любви. Торопливо и жадно раздеваю женщину, а она, счастливо смеясь, гладит ладошками мои щеки, волосы, шею. Бархатистый животик, маленькие, упругие груди и все. Мы замерли на мгновение, слившись в одно целое, и бешено взорвались впиваясь друг в друга. И когда это закончилось, когда отдышались слегка, не расцепляя рук еще лежали наверное целый час, согревая друг друга телами.

– Не могу поверить в случившееся. Вот это подарок не по чину. – Галина смеется тихонько.

– Почему не по чину то? Молодой, красивый, да еще герой.

– Серьезная, красивая женщина. Я честно поверить не могу в случившееся. Неужели я тебе так сильно приглянулся?

– Нашел серьезную. Пацана соблазнила. Разве это трудно. Пожалела я тебя просто. Я ни о чем таком и не думала пока ты про это страшное ущелье не рассказал. У меня муж через неделю – другую возвращается с заработков. В Тюмени на буровой горбатит. Два месяца через два.

– А если он про это узнает?

– Не знаю, раньше у меня такого не случалось. Да и как он узнает, если мы ему сами не расскажем.

– Я не про нас. Вдруг соседи что заметят.

– Не переживай, у нас в чужие дела не лезут. Потому как соседи хорошие. Надо идти мыться, а не хочется, пригрелась.

– А где мыться?

– Баню днем топила. Вода еще теплая.

– Давай еще полежим. Мне так хорошо с тобой.

– Мне тоже. От тебя такое тепло. А я очень не хотела, чтобы ты с Аленкой связался. Видела как ты на нее смотрел то. Она девчонка видная, красивая. Вот только тебе не пара.

– Не достоин местной красавицы.

– При чем тут достоин не достоин. Злая она. Как и ее мамаша. Поедом мужика заели. А тебе это надо? Лети к себе домой в Сибирь, к маме. Там и встретишь свое счастье. А тут тебя одни проблемы ждут. Поверь опытной женщине.

– Какая уж Алена, если ты рядом. Мне кроме тебя никого не надо.

– Глупости не городи. Я же сказала, у меня муж вот – вот вернется. Ну а пока его нет уделю тебе немного внимания. Если конечно ты будешь умным и послушным мальчиком. Будешь меня слушаться?

– Не только слушаться, но и повиноваться. – нежно целую женщину. Она прижимается ко мне всем телом сильно – сильно. И мы снова уносимся далеко – далеко в любовь.

В понедельник вместе с командиром съездили в Москву, где я получил в Генштабе причитающиеся мне деньги. Вышла совсем ерундовая сумма в сертификатах. В общей сложности один месяц зарплаты лейтенанта. Не сказать чтобы сильно расстроился, я на это примерно и рассчитывал. Просто настроение упало ниже плинтуса. Обидно очень. Тем же афганцам прут всего без меры, не жалея. Кормим всех кого не попадя, этот долбанный социалистический лагерь. А своим лишнюю копейку дать удавятся. Уроды конченые.

В том же ГУМе, в валютном отделе купил кожаную короткую курточку. Мелкие подарки: духи – косметику, и денежки мои боевые закончились. Курточка дорогая, турецкая, из мягкой телячьей кожи. И модно, и носить долго буду. Таких вещей в нашем городе раз – два и обчелся. Я и думать не думал, что пройдет всего пять лет, и в такие кожаные куртки оденется вся Россия. И вместе с кроссовками, трикухами с яркими цветными лампасами, станут и визитной карточкой, и официальной одеждой бандитов – рекетеров. А еще мечтал телевизор японский под видик купить. Небольшой, всего на четырнадцать дюймов. Но это оказалось из области фантастики.

Время летит мгновенно. Я бы еще остался, но Галина категорически против.

– Пойми меня правильно. У меня семья, муж, и я ничего не хочу менять в своей жизни. Да и мужа не было бы, разница в возрасте у нас большая. Мне в октябре тридцать четыре стукнет. А тебе только двадцать исполнилось. Я и так плохо поступила. Измена она и есть измена. А так за недельку – другую приду в себя. Отдышусь от нашей любви неземной. – улыбнулась ласково, прижалась нежно, и я готов жизнь отдать за эту женщину.

– А тебя дома девчонка не ждет случаем?

– Случаем нет. Как то не получилось.

– Ну это дело поправимое. Я вижу ждет тебя любовь большая.

– Как это видишь?

– Вот так и вижу. Прабабушка у меня из цыганок. Вот и мне кое что от нее передалось. Гадаю иногда.

– А мне не погадаешь? Интересно как то.

– Не погадаю. Зачем тебе будущее знать. Оно и так придет, не задержится. А вдруг плохое нагадаю. Как с этим жить то? И ты сам никогда на эти гаданья – предсказанья не ведись. Живи как живется, не думай о плохом и все будет хорошо. – моя Галочка смеется, ее руки нежно ласкают, снова и снова будоража меня. Я ее буду помнить всегда. Настоящие женщины встречаются очень и очень редко. И что удивительно, все мои любовницы с именем Галина, будут самые горячие в постели.

Уже пять часов в полете. Вот команда всем застегнуть ремни, идем на посадку. До нее где то сорок минут. Все пассажиры еще спят и можно не тащиться в туалет переодеваться. Зачем парадную форму по туалетам таскать. Открыл сумку. Разложил на соседнем кресле китель. Скинул камуфляж, натянул галифе, офицерские хромовые сапоги. Камуфляж и ботинки с высоким берцем аккуратно сложил в сумку. И только тогда одел китель. На котором справа рубиновым блеском скромно и солидно отсвечивает орден: «Боевая Красная Звезда». Слева две медали: «За Отвагу» и «Боевые Заслуги». Не знаю почему, но я стесняюсь этих наград. Вот и по Москве проходил в основном в камуфляже. Наверное не привык, что на меня очень уж пристально обращают внимание. Но в родной город я просто обязан прибыть в полном параде. Ведь меня будет встречать мама. Кстати, когда пойду в военкомат становиться на учет, у меня на груди вместо наград будут орденские планки, к которым добавлю еще нашивку за ранение.

Самолет коснулся полосы, резкое торможение вдавило в кресло. И вот уже не спеша катит к аэровокзалу. Встали всего в ста метрах от него. Подали трап. Пора. Сдерживая волнение, затягиваюсь офицерским ремнем. Мне уже можно такое нарушение формы. Берет на глаза, сумка в руках. Кажется, что сердце стучит оглушительно. Чего это я так трясусь? Не понять. Ведь буквально десять минут назад был спокоен, почти апатичен. А вообще-то не каждый день прибываешь домой после двух лет разлуки. Медленно, ужасно медленно тянется народ по проходу на выход. И пока я бреду в этом потоке, все пялятся на меня, как на какое то чудо. И мне кажется, что смотрят откровенно и нагло. Может сверкаю, как новогодняя елка? Если честно, то на мне многовато блестящего. Надо бы оставить только парашютик десантника и все. А то точно на клоуна похож. Явное внимание меня снова угнетает, возвращая плохое настроение. Но вот и выход. Девушка – стюардесса ласково улыбнулась, и своей доброй улыбкой сняла раздражение, вернула радость жизни. А что грустить то? Через пять минут увижу маму и всех родных. И уже с легкой душой сбегаю с трапа. Спешу, широким шагом обгоняю пассажиров. Среди встречающих сразу увидел маму, сестру с детьми и мужем. Увидели меня, машут. И я им, сорванным с головы беретом. И все ни как не пробиться сквозь толпу встречающих. Еще чуть-чуть и я в объятиях, маминых слезах. На нас смотрят, многие женщины в толпе утирают слезы. Как в песне, радость со слезами на глазах. Боже, спасибо тебе, что я прибыл на собственных ногах, а не на инвалидной коляске. А еще того хуже, в цинковом гробу. Эта страшная мысль мелькнула и исчезла, уступив место радости и счастью.

Как хорошо когда тебя любят, когда тебе искренне рады. И стол ломится от блюд и закусок. Еще бы ему не ломиться, ведь сын вернулся не просто из армии, а с войны самой настоящей. Вернулся живой и здоровый. Вот только глаза у него почему то не совсем веселые. Даже тогда, когда смеется. И вид уж очень усталый. Как у человека прошедшего очень длинный путь. Но это пустяки, он уже дома. А под родной крышей быстро забудет все плохое и страшное.

Два дня праздника пролетели в одно мгновение. Пора и военкомат посетить, на учет встать. Пока проснулся, помылся – побрился, заменил награды на кителе на орденские планки, уже и обед наступил. Парашутик с цифрой пятьдесят оставил. Это самая заслуженная награда. Хоть и нет у меня такого количества прыжков, но какая разница. Ведь двадцать пять кровных заработал. Мама сначала была категорически против смены наград на скромные знаки отличия. Но вдруг успокоилась и согласилась, когда я сказал, что это мол за доблесть воевать в чужой стране непонятно за что. Без наград почувствовал себя спокойно и уверенно. Мне нравится моя форма, и моя принадлежность к десантному воинству. На улице почти печатаю шаг. Хотя строевой в моей службе было совсем немного. И пацанва сглатывает слюни от зависти. Да и те кто постарше без внимания на оставляют. А это еще больше поднимает настроение. Город совсем не изменился. И ему точно плевать где я был эти два года. Он стоял и будет невозмутимо стоять, не вернись я вообще на его улицы. В военкомате все быстро и буднично, а на часах всего три дня. Можно ехать домой. Но сегодня по летнему теплый день, хотя в конце августа в Сибири осень явно дышит прохладным ветерком. Прогуляюсь по городу в форме, когда еще ее придется одеть.

Прошелся по центру. Зашел на рынок, в два – три магазина и вышел на набережную. И пошел по ней совсем немноголюдной. И когда оказался напротив гостиницы «Интурист», внимание привлекла красочная вывеска ресторана. Вот куда мне надо. Вот мой первый шаг в гражданку. Если я сейчас пробьюсь в элитный, самый крутой бар города, кстати в котором никогда не был. Как и в других подобных. То это станет моей первой победой в мирной жизни. Как говорил мой командир майор Кречет, большая победа складывается из множества маленьких. Главное победить себя, обстоятельства, и еще черт знает что. И только тогда придут простые жизненные достижения, большие победы. То будь поступление в институт или хорошая работа. А может быть встречу и покорю очень красивую девчонку. Так вот надо прямо сейчас преодолеть неизвестно откуда взявшуюся робость и шагнуть в это здание из стекла и бетона. Войти простым солдатом, которого никто здесь не ждет. Не в пример лощеным и упитанным иностранцам. Хоть и зовется это заведение «Интуристом», но мне кажется, что в большинстве там зависают наши. Без подготовки, сходу, в форме – это даже как то интересней. Даю себе установку: «Это мой город. Он для меня, а не я для него.» А если по большому счету, то переступить порог этого заведения совсем не трудно. Какие проблемы, когда в кармане есть деньги. Посмотрим, что я представляю из себя в начале гражданской жизни.

А задача то оказалась пустяковой. Зря я робел и тушевался от этой иностранщины. На входе швейцара не оказалось. И пока он откуда то вынырнул, я был уже в трех метрах от бара. Молодой парняга, мордатый и сытый, начал мне втолковывать про законы. Мол сюда не всем и гражданским можно, не говоря уже о простом солдате. Даже попытался прихватить меня за локоть. Я в ответ вежливо улыбнулся:

– Где ты простого солдата видишь. На погоны глянь. – и слегка сжал его запястье. Мол не дергайся, все в норме. Не на того наезжаешь. К нам из-за стойки гардероба споро двинулся еще один малый, поплотнее и поспортивней. Я подождал пока он приблизится. Достал из кармана пятерку и инцидент был исчерпан. Ребятки мгновенно угомонились. Их цена пять рублей на двоих. Я спокойно пояснил, мол рюмку коньяка накачу и уйду. Так сказать за успешное окончание службы. Они в ответ тоже вежливо, ни каких проблем, сиди сколько хочешь. Сюда патрули не заглядывают. Не их уровень. Вот и решена первая задача. И уже нет ни какой робости и волнения. Продолжаю развивать успех, захожу в бар. Помещение в общем то небольшое и довольно уютное. Магнитофон поет голосом Челентано, шторы почти не пропускают солнечный свет. В этом легком полумраке солидно отсвечивают разнокалиберные бутылки на полках бара. Но это все только для рекламы. Джина и «баккарди» думаю здесь тебе никогда не нальют, по причине его полного отсутствия. Социализм есть социализм. Стойка бара тянется почти по всей правой стороне. Перед ней нет крутящихся кресел, как показывают в иностранных фильмах. Столики на шесть человек по левой. Их всего одиннадцать, и половина пустые. Все здесь думаю заполнится через пару часов, ближе к вечеру. Надо сначала определиться с питьем. Подхожу к стойке, официантку в это время скорее всего не дождешься. Взгляд у бармена, слащавого красавца, какой-то ускользающий. В глаза не смотрит падла. Да и вообще на меня не смотрит. Как будто перед стойкой вообще никого нет. Весь такой прилизанный, в ослепительно – белой рубашке с короткими рукавами и при черной «бабочке». Униформа этой братии. Они всегда и везде одинаковые, что в Кабуле, что в Москве, что в моем родном городе. И не понимает сука, что у меня есть в этом вопросе опыт. Хотя по правде сказать небольшой. Сейчас я тебя взъерошу, дорогуша. Такие козлы только силу и деньги понимают. Произношу почти ласково:

– Обслужи милейший. – с такими надо как с лакеями. До них тогда быстрее доходит. Бармен то ли вздрогнул, то ли дернулся, не ожидал от солдата такого старорежимного обращения. Он думал наверное, что я буду заискивающе вымаливать бокал коктейля за свои же деньги. Фокусирую глаза на его переносице. Наконец то пересеклись взглядами. Понимает, если я здесь перед ним, не задержан швейцаром, то дело явно не чисто. Повторяю уже командирским, твердым голосом:

– Так будешь обслуживать или как? – наконец то созрел, решил в бутылку не лезть. Осторожность взяла свое. Хотя ох как не хочется выглядеть слугой перед каким то солдатом. Эх, Богом проклятые времена. Когда вот такие бармены, официантки и деляги из автосервиса чувствовали себя хозяевами жизни.

– Что будете? – вот так то лучше. Я не ожидал что мальчонка на Вы ко мне обратится.

– Сто пятьдесят армянского три звездочки и бокал апельсинового сока.

– У нас сок только в коктейлях.

– Знаю, но тебя просит солдат вернувшийся с войны. – звучит конечно напыщенно, по театральному. Но всю эту фальшивую театральность скрашивает червонец, мягко выскользнувший из моей руки.

– Сдачи не надо. – тогда десятка еще была козырной купюрой. Ведь самый дорогой коктейль стоит в этом баре пять семьдесят. У парня реакция мгновенная. Наливает коньяк и сок, который и в Москве дефицит страшенный. Забираю бокал и пузатую, широкую рюмку. Оглядываю столики, куда бы приземлиться. Мне не нужна компания. А полностью пустой только один. Прохожу к нему. За соседним компания: три парня и две девушки. Сесть придется к ним лицом. Солнце хоть и через штору, а по глазам бьет. Ладно, это пустяки. Место общественное, надо мириться с такими мелочами. Кстати, этот кабак мне может понадобиться на будущее. Возможно через него выйду на нужных людей. По крайней мере попытку сделаю, коли я здесь. А где еще завязывать нужные знакомства? По логике именно здесь должна быть специфическая как клиентура, так и те кто эту самую клиентуру обслуживают. Это конечно только предположение и не больше. Пройдет время определюсь с этим, все прокачаю. У меня своих денег где то пятьсот с лишним. Еще у мамы две три сотни можно будет перехватить. Вот на эти монеты надо успеть все прокрутить. Тянуть нельзя, По ноябрю вернется корешок новосибирский, и тогда расклад будет совсем другой. Тем более что пацан сам не против «попыхать». За сентябрь в этом кабаке примелькаюсь, знакомыми обрасту. А сегодня для начала пообщаюсь с гардеробщиком и швейцаром. Не может быть, что бы они были не при делах. А пока глоток за успешное возвращение в родной город, за быстрое вхождение в гражданскую жизнь. Откинулся в мягком и удобном кресле. Все совсем не плохо, и жизнь штука в общем то прекрасная. Как этот мягкий и ароматный коньяк. Хотел еще помечтать, как через пару месяцев сделаю энную сумму и куплю «Жигуль». Но не успел, встретился взглядом с девушкой за соседним столиком. Она глаза сразу отвела, а я почему то подтянулся и сел чуть ли не по стойке смирно. Не знаю куда руки девать. Вцепился двумя руками в фужер. Жаль что не курю, был бы хоть при деле. Ее глаза меня загипнотизировали. Симпатичная смуглянка, красота которой сразу не бросается в глаза. Не в пример яркой соседке, крашеной блондинке. Место неудачное. А может наоборот? Ведь мои глаза постоянно притягиваются к ней. Очередной глоток коньяка еще на градус поднимает настроение. Надо допивать коньяк и уходить. Если это не сделаю прямо сейчас, то зависну тут надолго. Опыт есть, в афганских чайханах просиживали часов по пять. Блондинка сидит ко мне в профиль. Прямой аккуратны носик, полные губы. Красивая однозначно, но взгляд почему то на ней не задерживается. Мой нескромный интерес не остался незамеченным мужской половиной компании. Видно слишком уж страстно я сверкаю очами в сторону их дам. А кому такое понравится? Не стоит лезть на рожон. Не твое оно и есть не твое. Но кажется все уже двинулось независимо от меня. Один из парней, самый старший, насмешливо бросил в мою сторону:

– Садись к нам солдатик. Коньяком угостишь. – а в голосе явная угроза. Мол не твое, не лапай. Вид у него далеко не интеллигентный. На гопника смахивает конкретно. Такой весь из себя приблатненный.

– Откуда у солдата деньги на угощение?

– Нет денег, мы угостим.

– Спасибо. Я уж как ни будь на свои.

– Ну если так, то и в нашу сторону не пялься. – а темненькой наш разговор не нравится. Голову опустила. Она украшение этой компании. Правда и очкарик выделяется статью, и породистым видом. Я то больше перед этими двумя свой гонор показываю. Глупый и ненужный. Коньяк сделал свое дело, я закусил удила.

– Это совсем не ваше дело, молодой человек, куда мне пялиться, а куда нет. – мои слова опустили товарища. Ведь я с ним, как с сопляком. Насмешливо и в упор смотрю на парней. Коньяк играет во мне, и не их дело учить меня. От недавнего благодушия не осталось следа. В душе зреет раздражение. Прав был московский психотерапевт, нельзя мне пить. Понимаю, надо встать и уйти, но взгляд черных глаз прибил меня к креслу. А товарищ не унимается.

– Пялься куда хочешь, десантник. Только здесь тебе не армия, рога быстро обломаем. – звучит слишком грубо и примитивно. Интересно, а почему именно он взъелся. Для девушек он явно староват. Наверное самый крутой среди них.

– На все воля Божья, дорогуша. – еще демонстративный плевок в его сторону. Пру на рожон конкретно. И все из-за этих черных глаз. Парни явно подобрались, напряглись. Да и мне не мешало бы остыть. Зачем неприятности в такой хороший день. Мой первый командир всегда учил, не уставая повторять: выдержка и еще раз выдержка. А девчонка то мне понравилась. Она изредка тоже на меня поглядывает. Это снова замечают ее спутники, и они уже вот – вот начнут действовать. А победит тот, у кого нервы крепче. А мои истрепаны конкретно. Хватит судьбу дрочить. Все правильно, нечего к людям лезть, зариться на чужое. Забираю рюмку с бокалом и пересаживаюсь за три столика от компании. Чужая девчонка и есть чужая. Приводи свою и любуйся сколько влезет. Два солидных мужика за столиком не против, чтобы я подсел к ним. Допиваю коньяк и настроение снова улучшилось. Бармен снова включил магнитофон. Проникновенный голос Челентано, на душе полная умиротворенность. Ан нет, все норовлю повернуться в сторону черноглазой. Вот зараза, все пытаюсь на чужой каравай рот разинуть. Допиваю сок и не знаю что дальше делать. Надо бы уходить, а не хочется. И не в этой ли незнакомке все дело? Решаю еще посидеть. Беру еще сто грамм коньяка, но уже без сока. Я сел, а компания поднялась, уходят. А она то глянула на меня, проходя мимо. И я ей улыбнулся, слегка качнул рюмкой, мол за вас пью незнакомка. И что самое главное, она мне тоже улыбнулась. Вот и разрешилась проблема самом собой, тихо и мирно. Надо допивать и тоже уходить. Мужики за столом говорят о чем то своем, тихо. Им нет дела до меня, а мне до них. Спокойная обстановка расслабила, не хочется двигаться, ни чем «грузиться». Хотя надо маме позвонить, чтобы не волновалась. Я правда предупреждал, что может по друзьям – одноклассникам пройду, покажусь во всей армейской красе. Допил, вышел в фойе и пока говорил по телефону, встретился взглядом с официанткой, выпорхнувшей из зала. Откуда уже гремела музыка. Что-то в ее лице грузинское, а волосы русые, густой копной уложены в замысловатую прическу. Говорю по телефону, а сам любуюсь женщиной в строгом темном платье и белоснежном кокетливом фартучке. Прямо школьница, но уж с очень по-женски роскошной фигурой.

Покинуть ресторан мне было не суждено. Швейцар разговаривает с этой русоволосой, милой женщиной. Он и окликнул меня, дружески улыбнувшись:

– Что так быстро уходишь, вечер еще весь впереди. – официантка так глянула, что у меня аж руки задрожали. И кажется, что я в ее взгляде прочитал все и даже немного больше. Она меня поняла и просчитала в одно мгновение. Хотя чего там просчитывать то, если все на мне крупными буквами написано. Улыбнулась ласково и поинтересовалась:

– А не хотите поужинать, товарищ солдат? Я вас за лучший столик усажу.

– Конечно хочу. Какой солдат не хочет. – от выпитого коньяка я смел и решителен. Она смеется моей грубоватой шутке.

– Ну если даже так, то пойдем скорее. Отведу тебя в мир блаженства. Кстати, как зовут – величают? – пытаюсь отвести взгляд от ее высокой груди. А она видя это, все поправляет свой белый кокетливый фартучек. Поправляет так, что эти волнующие женские прелести еще резче выделяются под обтягивающим платьем.

– Дмитрий Викторович Боровиков. – сказал и застеснялся своей такой официальности.

– Для меня ты просто Димочка. А я Ольга. Муж Оленькой называет. – ее горячая рука захватывает мою ладонь. И я безропотно иду за ней в зал, который пуст больше чем на треть. Столик у окна и довольно далеко от эстрады. Музыка не будет бить по ушам, а танцующие натыкаться. За ним мужчина и женщина средних лет, которые явно не довольны соседством с солдатом. Официантка на их недовольство внимания не обращает.

– Что будешь пить – есть?

– Я с коньяка начал, им и закончу. Принеси бутылку армянского. И пожалуйста закрытую. Сам открою.

– Ты такой недоверчивый. Обмана боишься?

– В Афгане мы пили то, что сами выбирали. В заводской упаковке. И никогда не пили в одном месте два раза подряд.

– А ты из Афгана? Говорят там настоящая война идет.

– Правильно говорят. Но давай сегодня не будем об этом.

– Думаешь у нас будет еще время на разговоры?» – опять улыбается ласково и многообещающе. Так ласково, что хочется прямо сейчас ее обнять и зацеловать. Она поняла меня, посмотрела зазывно и снова провела руками по груди и бедрам, как бы одергивая платье.

– Просто уверен.

– Слышал бы мой муж, убил бы нас обоих. – к коньяку заказал еще шашлык. Фрукты и сок на столе, за которые автоматом высчитают. Пока хватит. У меня с собой сотня. Пятерку отдал швейцару с гардеробщиком. Десятка бармену. Потом еще пять за повтор. Остаток вполне приличный. Правильно сделал, что целую бутылку заказал. А то вместо армянского какой ни будь гадости подсунут. Что не выпью, с собой заберу. Думаю в тридцатку вполне уложусь. Хотя что-то крутовато начал гулять.

Рассчитался сразу. Оленька счет не выписывала, назвала сумму в тридцать семь рубликов. Однако. Сто грамм коньяка по меню два семьдесят. Даже если округлить. Пятнадцать получается за бутылку. На пять рублей шашлык. Ну еще на пять там соки, фрукты и салат из помидор. Отдаю сорок, сдачи не надо. Официантка улыбается ласково и нежно. А что ей не улыбаться то. Нагрела почти на червонец, если не больше. Но это все думаю окупится. Просто уверен, что не последний раз с ней видимся. Фигурка у нее просто улетная. Надо и сегодня попытку сделать.

Официантка ушла, а я оглядываю зал. Опаньки, а компания то из бара тоже тут. И всего то через два столика от меня. Сразу не заметил, видно в это время меню изучал и пялился на Оленькины формы. И девушка черноглазая сидит лицом ко мне. Вот это да. Может быть судьба? Попробую по ходу вечера пригласить на танец. Хотя выплясывать в форме как то неудобно. А то что ее спутники занервничали, есть не совсем хорошо. С такой братвой нельзя расслабляться. Главный у них этот самый крепыш белобрысый, который со мной в баре речи вел. И он кажется кавалер этой черноглазой. Потому как очкарик с широким разворотом плеч больше с блондинкой общается. Все что-то ей на ушко шепчет. А третий у них сам по себе. Знает что только пьет и ест, ни на кого не обращая внимания. Нет, на меня пару раз зыркнул. И так посмотрел, как будто я ему должен. Его лицо, как говорят сатирики нынче, абсолютно не обезображено интеллектом. Явный гопник из подворотни. Смотрите, не смотрите, а я сам по себе. Гуляю и пью на свои. И девочку вашу попробую закадрить. Понимаю, что это не очень правильно с моей стороны. Но ничего поделать не могу. Запал я на нее очень сильно. Так сильно, что и официантка с пятым размером груди меня уже не сильно волнует. Как я понимаю, судьба дает мне шанс, и я его использую однозначно. И даже очень хорошо, что у ребят вид бандитский, это мне заранее предупреждение. И с этого момента я в полной боевой готовности. Хотя про готовность только слова и понты. Ведь уже выпито прилично, и надо хотя бы больше не прилаживаться к рюмке. Голова вроде бы как разумно «варит». А пока я при полной, как мне кажется разумности, начну действовать по своим правилам. И при первой возможности приглашу девушку на танец. И не надо стоять у меня на дороге. Ведь на сегодня я еще солдат, и солдат не плохой. И самое неприятное для вас ребятки, что я до сих пор мыслю по-боевому. И к этим, как мне кажется разумным и трезвым мыслям, прибивается еще одна. Которая на данный момент самая что ни есть трезвая. Что-то я резко начал. Всего третий день как прибыл, а делаю все не по плану. Вот и сегодня ушел из дома еще днем, а сейчас уже вечер. И чувствовал по голосу мамы в телефоне, как она за меня переживает. Боится, что сынок запьет – загуляет. Ведь что и говорить то, с войны вернулся. Я все понимаю, и совсем не прочь быть хорошим сыном. Но на этот момент вот эта черноглазая девчонка главнее для меня всего на свете. Может это коньяк заставляет меня фантазировать? Пусть будет даже коньяк, ничего страшного, разберусь со временем что к чему. А пока смотрю на нее и на душе радость предстоящего праздника, долгожданного и волнующего. Мне хочется петь и смеяться. И это я, закаленный в горах Афгана воин. Выходит, что в мирной жизни я еще пацан пацаном. Пацан то пацан, а отлично понимаю, что мне нужна вот именно такая девчонка, а не женщина. Я еще не любил, и очень хочу испытать это незнакомое чувство. У меня было три женщины. Галину, соседку командира, с которой был совсем недавно, помню и помнить буду долго. Но это не любовь. С любовью я еще не сталкивался. А может многие с ней не встречаются, и я один из этих многих? Опять же, заехал к командиру на пару деньков, а пробыл больше десяти. До сих пор маюсь воспоминаниями. Не выгони она меня, так наверное и не смог бы оторвать от взрослой женщины, красивой и страстной. Ее горячее тело, наши напролет бессонные ночи, мне снятся постоянно. И вот в этой девчонке есть что-то от той подмосковной женщины. Что-то неуловимое их сближает, а вот что не пойму. Вот и думай где любовь, а где просто постельная страсть.

А вечер тем временем набирает обороты, закручивается бесшабашное хмельное веселье. Разогретый спиртным народ, под громкую, непрекращающуюся ни на минуту музыку, отплясывает азартно. Алкоголь вытеснил из многих природную робость и толкнул на такие поступки, что на завтра, на трезвую голову многие будут краснеть, вспоминая как они отплясывали и чудили. И со мной коньяк может сделать подобное. Ведь я уже влил в себя приличную дозу. Но совсем не хочу, чтобы мной командовала водка, хочу осмысленных действий. И в этом ресторане я не отдыхаю, а на пути к своей пока еще очень далекой цели. А потому просто обязан быть в полной боевой готовности. Значит больше не пью, мне сегодня уже хорошо и без алкогольного допинга. Да еще знаю из своего небольшого опыта хмельных возлияний, что на завтра после пьянки мне станет по настоящему плохо. Проблемы, плохие мысли и всякий разный негатив удвоится, а то и утроится. Черная хмарь накроет душу, и обязательно вспомнятся погибшие пацаны. Так что решено, на сегодня с коньяком завязываю. Настраиваюсь на главную цель. Обязательно приглашу девушку на танец. Как только объявят медленный танец, что-то наподобие танго, сразу сделаю попытку. И как назло все время играют зажигательное. А скакать в форме я не смогу однозначно. Не представляю, что могу оказаться лицом к лицу с ней. Увидеть ее глаза близко – близко. А проводить ее – верх моих мечтаний. Я уже съел и салат, и шашлык, и теперь в ожидании танца хрумкаю яблоко. Вернее не хрумкаю, а очень даже интеллигентно режу на дольки ножом.

И вот наконец объявили какой-то Ниночке от друзей – однокурсников аргентинское танго. Пора: пан или пропал. Волнуюсь больше чем перед дальней разведкой. И если не встану и не подойду к ней сейчас, то уже не смогу решиться на это до конца вечера. И этот день станет для меня днем упущенных возможностей.

Встаю одним из первых, чтобы никто не успел опередить. Иду между столиками и все пялятся на меня, как на диковинку. Я тут белая ворона. И моя героическая форма десантника совсем не вызывает у окружающих уважения. Тут совсем другая шкала ценностей. Я рядом с девушкой. Стою перед ней по стойке смирно. И уже уверен, она не откажет мне в этой малости. Когда шел, смотрел на нее. Она смотрела на меня. И обращаюсь только к ней. На ее спутников ноль внимания. Кстати, не очень правильно с моей стороны. Вежливость – она и в Африке вежливость.

– Разрешите пригласить вас на танец? – мне кажется, что мои слова прозвучали неестественно высокопарно. Девушка молча встала, и я мгновенно отодвинул ее кресло. Мы идем к эстраде. Почти на другой конец большого зала. И снова все смотрят на нас. А я уже не обращаю ни на кого внимания, поддерживаю спутницу бережно под локоток. И мне немного не по себе от такого всеобщего внимания. Но это длится всего секунду, и уже другие пары поднимаются с мест, и через минуту мы растворяемся среди танцующих. А еще через минуту на площадке не протолкнуться. И кружащие вокруг нас пары медленно, но неотвратимо прижимают нас друг к другу. И я с радостью чувствую, что девушка этому совсем не противится. Ее руки на моих плечах. И как бы я был счастлив, положи она голову мне на плечо. Но это из области фантастики, и нечего об этом даже думать. А вот успех надо закрепить, вдруг второго шанса больше не будет.

– Можно узнать как вас зовут? Я Дмитрий.

– Катя.

– Три дна как из армии. Сегодня встал на учет, последний мой армейский день. Завтра форму в шкаф и гражданская жизнь.

– А вам идет форма. И видно, что вам нравится быть военным.

– Не угадали. У меня и мысли не возникало, чтобы в армии остаться. Много в этом деле ограничений. А самое главное, многое от тебя не зависит. – музыка замолкла. Развиваю свой маленький успех.

– Вы не будете против, если я вас еще раз приглашу на танго.

– А почему именно на танго?

– А я больше ни как танцевать не умею.

– Хорошо. – это я все говорю, пока провожаю девушку. Отодвинул кресло, поблагодарил, и на седьмом небе от счастья вернулся к себе за столик.

Потом были еще два танца. И в последнем я держал ее горячую ладошку в своей руке. И когда музыка оборвалась, приложил ее пальчики к своей щеке. Девушка ничего не сказала, а мое сердце рвануло радостью и счастьем. Еще танец и я уверен, что провожу Катю домой. По другому и быть не может. Но к моему величайшему сожалению, все пошло не так как я планировал. Едва я только сел за свой столик, как ко мне подошел администратор зала, вальяжный, с благородной сединой в волосах мужчина.

– Молодой человек, пройдите в фойе, там вас дожидаются. – вот так номер. Интересно кому это я потребовался? Армейская привычка беспрекословно подчиняться. Иду вслед за администратором под популярный и зажигающий еврейский танец «семь – сорок». В фойе ожидает меня неприятный сюрприз. Патруль из трех курсантов авиационного училища и их командира, рослого, можно сказать дородного старшего лейтенанта. Я знаю, по уставу военнослужащему срочной службы запрещено находиться в ресторане. И совсем не оправдание, что я демобилизован. Я могу конечно послать их куда подальше, но при условии, что на моих плечах не будет погон. Я бы их сорвал, не проблема. Но они пришиты намертво. И в каждом погоне по десять бумажек достоинством в сто долларов. Надо решать дело миром, а то в комендатуре их сорвут и оставят себе на память. Старлей сурово начинает:

– В чем дело старшина? Почему устав нарушаем? – прикидываюсь непонимайкой.

– Так я уже гражданский человек, сегодня на учет встал.

– Давай военный билет. – смотрит в него внимательно. А там есть на что глядеть. Прикидываясь дебилом, начинаю нудеть:

– С войны только что вернулся. Дважды контуженный. Одно пулевое. Может разойдемся мирно?

– Товарищ старшина, вам не положено находиться в ресторане в форме.

– Да знаю, но почему не сделать исключение для героя – афганца?

– А потому. В комендатуру позвонили и сообщили из этого ресторана, что солдат срочной службы гуляет, ведет себя непотребно. Так что извини, мне положено отреагировать.

– И как ты отреагируешь?

– Доставим в комендатуру. Будешь дергаться передадим милиции. – что-то тут не так.

– А почему меня просто не вывести из ресторана? И я спокойно пойду домой.

– Почему – по кочану. В комендатуре разберемся и пойдешь домой. Прошу тебя, будь разумным, не раскручивайся на срок.

– А ты старлей, бык конченый. Смотрю тебе самому очень хочется мне нагадить.

– А вот оскорблять не надо. Теперь то ты с нами точно пойдешь.

– Пойду, не переживай. Вот только кто за мой столик заплатит. Может Советская Армия в твоем лице? – озадачился бедолага. Еще раз пытаюсь решить проблему с наименьшими потерями. Хотя в глубине души понимаю, все это напрасно.

«Давай я спорю при тебе погоны и разойдемся мирно.

«Не выйдет. За оскорбление надо отвечать.

«Все понятно. Мы сильные, упертые и нас вон как много. Так кто за ресторан рассчитается? Там у меня кстати счет приличный. Коньяк армянский пил. – патрульный отходит к администратору, видно объясняет ему ситуацию. Пытается вызвать сюда официантку со счетом, но это бесполезно. Мужик на моей стороне уже потому, что я солдат. А офицеров кабацкие не любят за скупость и мелочность. Старлей возвращается ко мне.

– Давай по быстрому рассчитывайся и выходи, если не хочешь больших неприятностей.

– Мои неприятности в Афгане кончились, козел ты потный. – морда у офицера налилась кровью. Вишь ты, молодой, а давление то шалит. Курсанты сделали вид, что ничего не слышали. Иду в зал. Обидно, уже половина двенадцатого ночи. Еще полчаса и кабак закроется. И я уже не провожу Катю. И все ни как не соображу что делать. Не могу найти рационального и здравого решения. От коньяка голова соображать быстро отказывается. Надо по крайней мере подойти к девушке и объяснить что к чему. Ее спутники смотрят на меня с ненавистью. Но мне не до них.

– Извини Катя, но тут на меня патруль наехал. Твои спутники вызвали. Не представляешь как я тебя хотел проводить. – дальше не дает говорить крепыш.

– Че ты гонишь? Какой патруль? Топай отсюда шаровик хренов. – улыбнулся девушке и отошел от стола. Еще не хватало драку прямо в зале устроить. Тогда точно не отвертишься, и доллары в погонах гарантированно накроются. Можно уйти через кухню, но это не вариант. Патруль тогда будет торчать у входа до конца. А моя цель от него освободиться и проводить девушку. И на все про все у меня каких тридцать минут, а то и меньше. Многие посетители уже уходят.

Старлей доволен, прямо лоснится от счастья. Не понимаю зачем ему все это надо. Может от природной злобности? Скорее всего я прав, кто-то из мужской половины компании задействовал патруль за деньги. – выходим на улицу. А машины то нет. Значит служивые притопали пешком. И нам придется идти далеко за центр города. Снова пытаюсь уговорить офицера.

– Слушай, ну какая тебе радость с моего задержания. Давай мирно разойдемся. Я вам коньяк отдам. Меня девушка в ресторане ждет.

– Забудь про девушку. Тебе сегодня придется в комендатуре ночевать, афганец ты хренов. – вот сука позорная. Сейчас я с вами разберусь. Видит Бог, не я первый начал. От полной безнадеги пытаюсь пугать совсем по дешевому.

– А ты не боишься неприятностей, старлей? Все же героя – афганца задерживаешь практически не за что. Смотри, вдруг карьера не заладится.

– Я свой долг выполняю, действую строго по уставу. – ну – ну, действуй. Мы уже отошли довольно далеко от ресторана. Еще два квартала и выйдем на главную улицу города. А там светло как днем от фонарей и ментов полным – полно. Там мои шансы уменьшаться вдвое. Хорош мусолить, пора начинать. Время поджимает. Я это место хорошо знаю. Уйти через старый город проулками не проблема. Старлей сзади, два курсанта по бокам, один впереди. Если все получится, то возможно еще и успею к ресторану. Плавно поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и точно «заряжаю» офицеру в дыхалку. Тот валится, как подкошенный. Еще бы ему не свалиться. Живот мягкий, ни какого намека на пресс. Курсант справа среагировал мгновенно, захватил шею. И тут же перелетел через мою спину, всем телом грохнувшись об асфальт. Двое отскочили явно в испуге, схватились за штык – ножи. Но нападать вроде как не собираются. Ору, брызжа ненавистью, хотя по большому счету в общем то спокоен:

– Прикончу уроды. – те в растерянности не знают что делать. Не давая им сообразить, рванул по темной улице к ресторану. У меня в запасе полчаса. Пока старлей с курсантом очухаются, пока на центральную улицу выберутся, пока подмога прибудет, я буду далеко. Хорошо что он мне военный билет вернул. Несусь, что есть сил назад. В кармане галифе плещется коньяк. Мне кажется очень громко.

Я опоздал, света ни фойе, ни в зале нет. Дверь закрыта наглухо. Огляделся и замер от удивления. В сторонке, в тени дерева вижу красавицу – блондинку из той самой компашки. Время нет. Дорога каждая секунда. Бросаюсь к ней как к спасительнице. Она мне улыбается:

– Катя сказала, что ты обязательно появишься.

– Давай поскорее отсюда сваливать. Надо такси поймать.

– А что случилось? Ты убежал от них?

– Убежал, а что мне еще оставалось? – мы идем вдоль дороги, машем подряд всем машинам. Наконец тормознул частник на «Москвиче». Я не успел и слова сказать, как девушка назвала адрес. Это совсем недалеко, почти в центре. Тороплю водителя, надо поскорее отрываться от этого места. Подальше как от патруля, так и от милиции. Пусть патрульный запомнил мою фамилию, и не проблема навести справки через военкомат. Но это все будет завтра, а сегодня есть сегодня. Попадись я сейчас, точно ночь в камере проведешь. И вот тут то я совершил очередную ошибку, мне показалось что все закончилось, все неприятности уже позади. Ведь стычка с патрулем выползла на первый план, как главное событие. Она заслонила на мгновение собой все остальное, в том числе и черноглазую девушку Катю. Весь из себя гордый, ведь я такой крутой и смелый, и к тому же удачливый. Загордился, расслабился и накатил глоток коньяка прямо из горлышка. А хороший коньяк вещь долгоиграющая. Накопившись в организме, он долго его не покидает. Если бы не выпил последнюю рюмку в ресторане, точно бы не связался с патрулем, вполне мог бы договориться. Не пер бы на рожон, не оскорблял бы офицера. Это я все потом проанализирую на трезвую голову и сделаю выводы. А пока в пьяной эйфории пытаюсь определить дальнейший ход событий.

– Куда мы едем?

– Ко мне.

– Почему к тебе?

– Ты же хочешь увидеть Катю? А она сегодня у меня ночует. – от этих слов, упавших на душу бальзамом, стало легко и радостно. Удивительно, но у меня все получилось. Я просто счастливчик. И из Афгана выбрался живым и здоровым, и на гражданке сразу же с красивой девушкой познакомился. И снова рука тянется к бутылке.

– Давай по глотку выпьем. – отпил и передал коньяк спутнице. Та чуть-чуть пригубила. А машина уже затормозила и пять рублей вполне устроили водилу. Старый город, еще дореволюционные, двухэтажные дома. Я в этом районе бывал только мимоходом.

Широкая деревянная лестница с фигурными перилами на второй этаж. Девушка щелкает ключом. В большой прихожей горит свет. Квартира на две семьи. Комната девушки первая от кухни, рядом с ванной и туалетом. Я кстати не знаю как ее звать. Не знакомились же. Еще раз щелкнул замок и мы в комнате, которая обставлена просто и удобно. Ковер на полу и на стене. Широкая диван – кровать разобрана и застелена. Шкаф, холодильник «Бирюса» и стол дополняют интерьер. Все просто, все обычно, все как у всех. Хотя нет, японский телевизор «Фунай» на четырнадцать дюймов явно вещь не стандартная и экзотическая для нашей сибирской глубинки. Хозяйка выключила верхний свет, оставив только ночник над диваном. Бутылка мешает в кармане. Выставил ее на стол. Из нее отпито всего на треть. Руки помыть только в ванной. Вернулся в комнату, где уже накрыт стол. На блюдечке полукопченая колбаса, дефицит страшенный в нашем городе. Хотя имеется свой мясокомбинат, а в сельских районах занимаются в основном скотоводством. Говорят все идет в Москву. К колбасе сыр, штука тоже не для всех, и яблоки. Думаю о Кате, и снова забываю спросить как зовут девушку.

– А когда Катя придет?

– Не знаю точно, но думаю с минуты на минуту. Давай пока по рюмке выпьем. – сама наливает в пузатые фужерчики. Выпили молча. Это для меня оказалось лишним. С ног я не свалился, до этого еще очень далеко. А вот ценностные ориентиры потерял. Через минуту мне стало хорошо и уютно, и все вроде шик – блеск. Хозяйка ушла за шкаф, прикрылась дверцей. Переодевается. Отчетливо слышу как щелкают кнопки. Шуршит снимаемое платье. Сердце замирает. Хотел что-то спросить, чтобы только не молчать. А она уже появилась в пестром, шелковом халатике. Взяла чайник, полотенце и молча ушла в ванную. Халатик короткий и очень уж облегающий, прямо струится по телу. Мое сердце застучало громко и часто. Вернулась через десять минут, включила чайник. Мокрое полотенце повесила на дверцу шкафа. Мы молчим. Наконец чайник вскипел. Она наливает две кружки, достает растворимый кофе и сахар из холодильника. Я кофе почти не пью. Но как тут отказаться, когда уже налито. В него девушка щедро плеснула коньяк. И под него еще по рюмке. Язык развязывается, я не могу молчать

– А кто эти парни, что с вами были?

– Тот что в очках, такой крупный, Вова. Он самый крутой. У него папа в обкоме трудится. Он за Катей ухаживает, но пока безрезультатно. Вот и ты сегодня на его пути встал. Светлый – Костик. Они с Вовой в одном доме живут, вроде бы как друзья. У него папа тоже какая-то «шишка». А третий Степыч, бандит натуральный, из центровых. Хорошо что ты с ними не стал связываться, тут сразу бы целая кодла подвалила. Что-то Кати все нет и нет? Все Вова никак с ней распрощаться не может. – усмехнулась, и как мне показалось ехидно. Наполняет рюмки.

– Давай еще по одной, чтобы ждать было не скучно. – в бутылке чуть меньше половины. А дальше все случилось, как и должно было случиться. Допили кофе, я весь на взводе, кровь бурлит. И когда девушка села мне на колени, я уже созрел для этого полностью. Под халатиком нет белья. А под руками теплое и податливое тело. Через секунду мы оказались в постели. Я еще подумал про Катю, а вдруг она сейчас придет. А на самом донышке подсознания мелькнула и пропала вполне трезвая мысль: меня развели, как последнего лоха.

Проснулся резко в четыре утра. Голова ясная, все помню, на душе тошно. Понял, что потерял очень много. Все прошло по чужому, умному сценарию. Меня провели, как сопливого пацана. Переиграли спокойно и просто. Чувство потери подкинуло с постели. Надо уходит и немедленно. Но голос любовницы вернул в действительность.

– На столе коньяк. Допивай и ложись. – обернулся в ярости и замер. Женщина откинула одеяло, поглаживает открывшееся тело такими похотливыми движениями, что дыхание мгновенно сбивается. И тут же предательская мысль. Все потеряно окончательно и бесповоротно. И еще автоматически отметил, что блондинка она натуральная. Я осознаю свой этот минус. Душа отвергает, разум противится, а тело просто жаждет этого. Осознав, буду с этим бороться, и все время проигрывать. Допил остатки коньяка прямо из горлышка и снова оказался в горячих женских руках.

Минут через сорок, опустошенный и злой, лежал, не открывая глаз. Готовый вот – вот вскочить с чужой постели, чтобы это все больше не повторилось. А блондинка втолковывает, как мне крупно повезло. Это надо же. Сразу после службы оказаться в постели с красавицей. Очень большая удача. Я молчу, что могу возразить. В общем то женщина права, и как любовница она на пять баллов. И мы вместе получили не малое наслаждение. Все было бы просто шикарно, если бы не одно НО в образе уже той далекой девчонки с огромными, черными глазами. Единственное что спросил, чем очень обидел любовницу:

– Кстати, а как тебя зовут? – да еще вопрос задал тоном супермена, героя – любовника.

– Очень мило. Всю ночь простонали – проохали, а он и не знает с кем.

– А ты то хоть знаешь мое?

– Не в пример тебе, дорогой Димочка.

– А ты Кате все расскажешь?

– А ты как думаешь?

– Думаю да.

– Правильно думаешь. Я от великой любви к солдату торчала полчаса у закрытого ресторана, словно проститутка дешевая. Не ты один влюблен в милую девушку Катю.

– Сынок партийного начальника мой конкурент получается?

– Ты уже не конкурент. Катя девушка принципиальная, она таких вещей не прощает.

– А ты не могла бы ей ничего не говорить? Для меня это очень важно.

– Было бы важно, не лег бы со мной в постель. И тебе не стыдно говорить такие вещи женщине, с которой еще в кровати. Еще от любви то не остыл. А я что, чурка бесчувственная? Я тоже этих самых чувств высоких хочу. – усмехнулась, но как мне показалось совсем не весело.

– Прости, но я только что со службы. Долго без женщины. А тут ты такая красивая и ласковая. Вот и не получился из меня стойкий оловянный солдатик.

– Ну и не терзайся. Оставайся со мной. Разве нам плохо было. А будет еще лучше, клянусь и обещаю.

– Прости, но ничего у нас не получится.

«Зря ты так. Очень даже глупо отказываться. Ведь получалось и очень даже качественно. Вот полежим двадцать минут и снова все начнется с охами и стонами.

– Если можешь, не говори ничего Кате. Пользы тебе больше будет. Думаю, что я тебе мог бы пригодится в будущем. Я добра не забываю.

– Однозначно не могу. С меня Вова и центровые три шкуры спустят. Это у них легко и просто получается. А мне это надо? Да и с них я имею сейчас не хило. Откуда у меня кофе растворимый, колбаса? И это в нашем голодном городе.

– Все понятно. Не можешь так не можешь. Ну хоть адрес Кати дай?

– Тоже не могу, не положено мне трепаться. А ты что и вправду так сильно на нее запал?

– Наверное. Я же двух патрульных избил, чтобы к ней вырваться.

«Понятно. Лямур значит конкретный. Это в общем то святое. Ладно, скажу по секрету. Она первокурсница мединститута. Только что поступила. Обидно, одну меня никто не любит, только трахают с удовольствием.

– Но и ты совсем не против этого удовольствия.

– Да уж. Скажи, а почему ты на меня в ресторане не запал? Я же ни сколько ее не хуже.

– Я с детства белокурых женщин, таких как Марлен Монро обожаю. А кого обожаешь, того и опасаешься, если не сказать боишься. Я на тебя глаза боялся поднять.

– Мудрено врешь, а все равно приятно. И за это спасибом не отделаешься. Давай еще раз все повторим. Кстати, меня Зоей звать. – нерешительно положил руку на ее мягкий и такой нежный до бархатистости животик. Женщина закинула мне руки на шею, обняла и жадно прильнула всем телом. – вот дела то. Это оказывается сильнее меня, всей моей хваленой силы воли.

На улице я оказался в восемь утра. Зое на работу к девяти. Утро хмурое и довольно прохладно. До дому мне далеко, но я иду пешком. Надо привести мысли в порядок. Злюсь и психую. Ну почему у меня все ни как у людей. Задаю себе этот вопрос наверное уже в десятый раз и не нахожу ответа. Мог бы просто пойти в ресторан, познакомиться там с этой белокурой Зоей. И все было бы у нас все как у всех. Подружили бы недельку – другую. А там и в постель. Пожили полгода и расписались бы. Вот вся и недолга. А сейчас в душе сумбур и разруха. И любовница понравилась, и другая перед глазами стоит. И взгляд ее осуждающе – презрительный прямо чувствую. Надо прекращать с пьянкой, а то виденья в моей контуженой башке пропишутся на постоянку. Мне дело надо делать, впрягаться в работу. Ведь я планирую выйти в большие люди. А пока делаю такие ляпы, от которых до провала всего один шаг. Попади я этой ночью в комендатуру, с меня бы точно погоны сорвали бы, оставили себе. А в них две штуки «зеленью». А это считай «Жигуленок» свежий с рук можно купить. Про машину я мечтал еще с самого начала службы. Мне и сейчас кажется, будет машина —будет все. Ладно, хорош этим терзаться. Все прошло и ладно. Вот только на будущее надо выводы сделать и не дрочить судьбу понапрасну. И так уже сколько раз на краю был.

Мама довольна что я трезвый. Много ли родителям надо. Кормит завтраком, наливает стопку водки, от которой я отказываюсь. Опять же ей на радость. Прилег на диван и отрубился. Оказывается последние сутки были довольно суетливыми, ведь никогда днем не спал. Проснулся в два часа дня. Открыл глаза и сразу вспомнил вчерашнее. И настроение плохое, и на душе тоска – печаль. Сон четко помню. Приглашаю Катю в ресторане на танец, а она головой качает, мол нет. Хочу ее за рук взять, а она ускользает. И вообще на меня не смотрит. А вот Зоино лицо в деталях вспомнить не могу. Льняные волосы все собой заслоняют, мягкий бархатный животик и такая же мягкая грудь, в которую так приятно уткнуться лицом. И сразу желание пронзает. Я ее хочу и очень сильно. И знаю наверняка, что никогда больше там не появлюсь. Все у меня не по человечески. Все не так как у всех. А может я не такой как все? Ведь вышел из афганской мясорубки почти без потерь. Почему меня жизнь кидает в такие заковыристые ситуации, что потом приходится терзать душу воспоминаниями. И бархатный живот любовницы, его такая желанная мягкость, сразу напомнили живот иностранки, которая попала в кровавую переделку и под ствол моего автомата. Но до этого успела пальнуть в меня два раза из тяжелой «Беретты». И с расстояния всего то в пять метров, пока я не приблизился вплотную. Мое счастье, что она не умела стрелять. А глянув в мои глаза и черный зрачок автомата, мгновенно упала на колени и обхватила руками мои бедра. Плачет и расстегивает мои брюки судорожными движениями, отрывая пуговицы. Охваченный желанием, прямо как наяву, вижу узкую тропинку огибающую скалу. Женщина на коленях, спрятала мокрое лицо в ладони, и наверное молит Бога, чтобы этим она заработала себе жизнь. И на фоне серых камней так неестественно светит белизной ее роскошный зад. Я сзади, моя левая рука жадно ласкает ее живот и упругие маленькие груди. А правая вцепилась в «Калаш», готов палить по любому, появившемуся на тропе. И Зоя, и та иностранка, совершенно разные по возрасту, по комплекции и по всему остальному. Но их сближает одно, они удовлетворяли мужчину против своей воли. Тогда была всего минута – другая близости, смерть стояла совсем рядом. А вот на тебе, прошло почти полгода, а все запомнилось с фотографической четкостью. И пугающая мысль гремит колоколом, надо забыть про стопки, чтобы выкинуть из памяти эти навязчивые воспоминания. Завязать с пойлом раз и навсегда, тем более что у меня к этому делу нет особой тяги.

Все идет по плану. И все будет отлично. Ведь это он, Вован очкастый, как его свои называют, дело делает только на хорошо и отлично. Парень самодовольно улыбнулся. Прилег на диван. Надо расслабиться и продумать свои дальнейшие действия. Все у него шло ровно, пока на этой девчонке не зациклился. Он единственный сын благородных и очень состоятельных родителей. И не это главное. Он сам по себе не пустышка, имеет вес среди своих. Борьбой занимается, скоро мастером спорта станет. У них то народ серьезный. Самая крутая в городе «бригада». В ней крутятся все: от детей высокопоставленных начальников до обычной уголовной братии. И всех объединяет одно – место проживания, центр города. Если честно, то его уважают пока что из-за родичей. Они не последние люди не только в городе, но и в области. Да еще от того, что он серьезно борьбой занимается. Хотя в уличных стычках от его дзюдо толпе пользы нет. Он в этих разборках никогда не участвует, это не его. Умная голова на плечах посильнее и повесомей всяких там стальных мускул и железных кулаков. Мысли снова и снова возвращаются ко вчерашнему вечеру, который вместо того, чтобы стать праздником для души и тела, чуть не стал мини катастрофой. Теоретически все с этой девчонкой должно быть идеально. Он ее старше немного, второй курс мединститута закончил. Не гений конечно, но где то рядом. По крайней мере он человек высокого полета. Его ум и связи родителей помогут круто подняться в этой жизни. В этом уверен на все сто. А почему бы и нет, если стартовые условия ну просто идеальные. Вот только Катя не хочет это понять и трезво оценить. Не понимает своего счастья, все порхает где то в романтических грезах. А может наоборот не порхает, а трезво смотрит на жизнь и на него, претендента на свою руку и сердце. Ведь романтики в медицину не идут. Хотя какой она медик, только поступила. А вдруг она интуитивно в нем чувствует что-то такое, что ее отталкивает от него. Вообще-то чушь полная. Что может чувствовать соплячка. Если он сам в себе ничего такого отрицательного не находит. Скорее всего простая и банальная причина, старая как мир. Он ей элементарно не нравится. Это очень серьезно, если конечно все именно так. И все равно нет причины расстраиваться. Кто ее знает эту любовь? Сегодня есть, а завтра нет. Надо элементарно затащить ее в постель, а там все стерпится – слюбится. Что и говорить, а в душу она ему запала конкретно. Уже ей руку и сердце предложил, и все неопределенно, на уровне отказа. Мол не знаю, еще не готова, надо подождать. Дождусь, пока ее кто-то другой не выхватит. Как этот долбанный десантник. В натуре колхозница, и тянет ее на себе подобных. А она родителям нравится, готовы квартиру двухкомнатную на них переписать. И быт молодых благоустроить по высшему разряду. На своей личной машине будет в институт ездить. Одни плюсы, а Катюша все ни взад – ни вперед. А вот только этот солдат появился, так щечки сразу румянцем покрылись у нашей скромницы и глазки засияли. И танцевала с ним очень уж плотно. Вовремя ситуацию прокачал и взял все под полный контроль. Патрульный офицер оказался понятливым и десятку отработал на отлично. А хорошо он соперника бортанул, грамотно и изящно. Солдат и есть солдат, все инстинкты наружу. Ему надо одно, простое и понятное, бабу. А вот Катюша сразу в любовную романтику ударилась. Надо ее до постели дожимать, это однозначно и обсуждению не подлежит. Ну что ей этот солдат предложить может? Да ничего. Нищета и есть нищета. Только с виду вся эта мишура военная, блестящая. А копни глубже, и все эти блестки алюминиевые, как ложки в дешевой столовке – забегаловке. А у них сразу квартира, у нее «Жигули» новенькие. Ни каких тебе материальных проблем. После института сразу в Облздрав. Не надо по больницам шибаться, с этими больными нервы трепать. А девочка она грамотная. Не зря среди центровых выросла. И претензий к ней ни каких. Сама по себе и баста. Ну просидела весь вечер в компании, ну и что? Она за себя, за эти посиделки скинула десятку. Не в пример остальным шаровикам. Нахваталась умных правил. А что она там наела то на свой червонец? Бокал шампанского за весь вечер, яблоко и чуть-чуть в салате поковырялась. За это вообще не надо ни копейки платить. Хорошо, когда голова отлично работает. Он то ей сразу версию подбросил, которая оказалась на все сто верной. Мол этого героического воина она интересует исключительно как женщина, и не больше. Ему все равно с какой в постель ложиться, было бы только плотское наслаждение. Все так и вышло. Вот только парень оказался не промах. От патруля проплаченного отвертелся. Добрался снова до ресторана, но немного опоздал. Но и тут его ждала подстраховка в виде белокурой бестии, которая сделала все профессионально. А он, Вован, еще и словами подстраховался, не побоялся. Сказал, если этому солдату не все равно с кем спать, то он в сторону отойдет. Не будет мешать высокой и чистой любви. А Катя то совсем зеленая в этом деле, сразу и поверила. Да и не могла не поверить. Зойка всего пару часов назад ей художественно, ярко и с деталями поведала – расписала свою постельную любовь. Как ее страстно терзал всю ночь жадный до этого самого десантник. Так красочно и реально, что Катя краснела до ушей. Так ему Зойка по телефону только что наговорила. Представляю как она на него злится. А Зойка еще клялась подруге, что он ей ноги целовал и готов хоть завтра жениться. Но это уже из области фантастики, и кроме самой Зойки никто в это не поверит. На утро товарищ прикинул все на трезвую голову и понял, его очень грамотно «кинули». Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы не догадаться. А вот что его виды на высокую и пока что платоническую любовь равняются сейчас нолю, он еще не догнал. Ведь Катя со своими жизненными идеалами такое не простит однозначно. Но и его, Вовины шансы от этого пока не возросли. Катя не хочет и с ним встречаться. Только что бросила трубку. Но это дело времени. Теперь у него этого самого времени на встречи много будет. Они теперь в одном институте учатся. Отец обещал к ноябрю «Жигуль» на «Волжанку» двадцать четвертую поменять. А там поездки на шашлыки, походы на лыжах. Глядишь и устойчивая любовная связь, фактически брачные отношения. Жаль что она совсем не пьет, с этим бы вопрос близости проще решился. Хорошее застолье – возлиянье и дело в шляпе. Жениться по любому надо. Это и крепкий тыл, без которого никуда. И карьеры не сделаешь. Облико – морале так сказать. На следующих ежегодных соревнованиях по дзюдо на первенство города планирует мастера заработать. И это тоже хороший плюс в глазах девушки. Он ее обязательно пригласит. Выполнит он свою программу минимум и все будет отлично. А это институт, спорт, семья. Дальше все понесется – покатится по накатанной. Там уже папины проблемы двинуть сына наверх, к звездам. И неужели на одном из этих трех моментов он забуксует. Нет, такого просто не может быть. Он по жизни победитель. А этот солдатик, неожиданно появившейся на его горизонте, уже материал отработанный. Оставшийся хоть и в недалеком, но прошлом. А видно десантник ее крепко зацепил, просто обзавидуешься. Одна надежда, что он ее сразу и крепко обидел.

Юная девушка горько рыдает, заливая слезами подушку. Ей так жалко себя, так бессовестно обманутую. На дворе поздняя ночь, а слезы все льются и льются. И неизвестно сколько бы это продолжалась, если бы не мама. Которая чутким родительским сердцем почувствовала, что с ее единственным и любимым ребенком происходит что-то неладное. Услышала в ночной тишине всхлип и мгновенно примчалась к своей дочурке. Легла рядом, прижала к себе, успокоила и услышала историю, от которой хоть смейся, хоть плачь. Какая она еще глупенькая и наивная, ее Катюша. Вот что значит воспитание в интеллигентной семье, на классических литературных образах. А в жизни то развитой социализм, как его именуют доморощенные идеологи, и Тургенев, вещи диаметрально противоположные. Вот и итог, дочь далека от простой, житейской ситуации.

– Вот глупенькая, стоит ли расстраиваться от всего трех танцев с незнакомым парнем.

– Но ты не представляешь, он весь вечер только на меня смотрел. Он и в ресторане остался только из-за меня.

– Он так тебе и сказал?»

– Нет конечно, но я это сразу поняла. Он сказал, что все медленные танцы хочет танцевать только со мной.

– А почему только медленные?

– Другие не умеет. Да и в военной форме неудобно скакать и прыгать. А еще знаешь что он сказал? В медленном танце можно обнять девушку и не получить пощечину.

– А кто он? Не представился?

– Сказал что его Дмитрием зовут. Он только что вернулся из армии. Это его последний армейский день.

– Почему последний?

– Ну как почему? Встал на военный учет и завтра он уже гражданский человек.

– А ты почему ушла не попрощавшись? Ведь как ни как, а три танца вместе.

– Не надо смеяться. Я не знаю что на меня нашло. И Владимир все время твердил, мол ему все равно что я, что Зойка. Оно и правда так получилось. Он у нее ночь провел. Да и как я могла с ним попрощаться, если его забрал военный патруль. И мне кажется, что это организовал Владимир. Если так, то это очень подло.

– На первый взгляд все так, да не совсем. Во первых, самой надо решения принимать, а не слушать советчиков. Ситуация то простая. Ничего не обещаешь, не объясняешь, и исчезаешь. Не оставив парню ни каких надежд. А тут другая можно сказать на шею вешается: красивая и безотказная. Взрослые мужчина и женщина. Результат закономерен.

– Может это все и так. Но мне не нужен парень, который так легко соблазняется.

– Все правильно, ты у меня умница. Но опять же, ты не оставила парню ни какой надежды. Не сказала что еще встретитесь. Я понимаю, если бы он напросился провожать и тут же ушел с другой. Тогда ситуация без комментариев. А так представь, весь вечер на что-то надеялся и вдруг один. И ничего ему непонятно.

– И все равно это не повод сразу цепляться за другую юбку.

– По большому счету ты права. Вдруг встретитесь снова, он же из нашего города. Вот тогда и будешь думать что к чему. Может он в твоей жизни вообще никогда не появится. А ты свое сердечко понапрасну рвешь.

– Все равно как то обидно. Зачем он так на меня смотрел? Я уже не представляю как мы можем встретиться после того, что было у него с Зойкой. Надо забыть это и все.

– Боже мой, какая ты у меня еще маленькая и глупенькая. Вот выскочишь замуж и через год будешь смеяться над всем этим.

– Прямо таки смеяться. Мне сейчас снова плакать хочется.

– Не стоят эти пустяки твоих слезок. Тем более за тобой ухаживает и уже предложение сделал очень даже красивый парень. Владимир очень хорошая партия.

– Я об этом совсем не думала, но в мыслях к этому склонялась. А вот теперь все перевернулось. Я уже себя боюсь. Это наверное ненормально. Встретились в ресторане, потанцевали. Парень ушел с другой, а для меня это чуть ли не трагедия.

– Не переживай, чему быть того не миновать. Кто тебе в мужья записан, тот им и станет. – Катя успокоилась, уснула, уткнувшись в теплое мамино плечо. Мама хотела встать, вернуться к себе в спальню, но боясь разбудить свою девочку, осталась. Тихо лежала, прислушиваясь к легкому дыханию дочурки. И тоже через минуту уснула, легко и без сновидений.

Зоя чувствовала себя очень неуютно. Пятьдесят рублей, полученные от Вована, душу не грели. Радости от них ни какой. Ведь сработала как проститутка, не больше, ни меньше. То что она нагадила подружке, ее не волновало. Разве они подруги? Да они друг другу никто. Да и может ли быть дружба у женщин? Они почти всегда соперницы, обычно примеряющие друга, любовника, мужа так называемой подружки на себя. Не останавливаясь и перед родной сестрой. Готовы при случае мгновенно оттолкнуть соперницу, занять ее место. Сложная штука жизнь. Ведь она сейчас элементарно завидует Катюше, ее чистоте и порядочности. Ведь никому даже в голову не придет сделать ей такое предложение, какое получила она и блестяще исполнила. Вот и пусть тоже мучается. Так ей и надо. В следующий раз будет думать своей головой. Сама должна принимать решение. Не смогла ты, получилось у другой. Если в одном месте убыло, в другом прибыло. Закон, и от этого никуда не деться. А все равно как то не по себе и до слез обидно. Ведь за деньги легла в постель с незнакомым парнем. И почему в этой самой постели получилось все так хорошо. Для нее было бы наверное лучше, случись все наоборот. Забыла бы через день этот мелькнувший мгновением эпизод и все дела. А так, появись ее этот новый любовник, и она с радостью и без вопросов распахнется ему навстречу. А вот появится ли он? Это большой вопрос. Хотя все возможно. Ему то тоже понравилось. Надо выкинуть это из головы. Ведь если парень и появиться вновь, то придет к ней, как к обычной давалке и не больше. К девушке не замороченной высокими моральными принципами. Придет лишь для того, чтобы удовлетворить желание. Все просто и понятно. Ему и в голову не придет поцеловать ее при встрече. Вот так то, за все приходится платить. Как бы этого не хотелось. Он то уже понял главное, его подставили. И она Зоя, в этом ключевая фигура. Ну почему все так повернулось? Он ей понравился, и она совсем была ему не противна. Ведь остался до самого утра. И уже когда был совсем трезвый. Они всю страсть выпили до капли, выражаясь высоким литературным языком. Но опять это проклятое НО. Он поехал с ней в надежде, что с Катей встретиться. Ну почему так, одним вздохи, поцелуи, любовь? И непреодолимое желание ждать очередное свидание. Другим постель, обычная случка без лишних церемоний. Кто что заслужил, тот то и получает. И не получилось у нее чуркой бесчувственной прикинуться. Получала свое раз за разом. Хоть в этом плане правильно сделала. Весь жар тела отдала. Пусть теперь вспоминает и сравнивает. А может он вернется? Ну хотя бы адрес Катин узнать, номер телефона. Вот тогда снова надо провести любовный тест. Который возможно перейдет в любовный марафон. Все может быть. По крайней мере она на это надеется. И захочет ли он встречи с каким то неземным идеалом, если еще раз окажется между стройных девичьих ножек. Второй раз ему оттуда не выбраться. Вот размечталась то, а вроде как раньше этим не страдала. Вот что мужики с женщинами делают. И сейчас она замирает, аж жарко становится, как вспомнит его сильное тело. Жадные и такие волшебные прикосновения в постели. А вообще-то от судьбы не уйдешь, как будет так и будет.

Этот и следующий день из дома не выходил, был хорошим сыном, хотя погода балует солнышком и теплом. Уже не лето и еще не совсем осень. Почистил и отгладил форму, убрал в шкаф, аккуратно развесив на плечиках. Сапоги с ботинками начистил до блеска и убрал на лоджию. Все, с армией покончено, начинается мирная жизнь. Хотя в этой мирной жизни нарваться на крутые неприятности моментов побольше, чем в самом гнилом и провальном боевом выходе. Что и подтвердили прошедшие сутки. Так что расслабляться не стоит. В воскресенье еще раз наведаюсь в ресторан, поплотнее познакомлюсь с гардеробщиком и швейцаром. Они как раз работают. Да и официантка Оля не последний человек в моих планах. Если я не ошибаюсь, то ее взгляд обещает много волнующего и сладкого. Что и говорить, а женщина она красивая, одна грудь чего стоит, так соблазнительно стянутая кокетливым передничком. Пройдет неделька – другая, забудутся глаза прекрасной незнакомки Кати. И снова стану простым и совсем не замороченным любовью парнем, для которого все земное родное и близкое. И у которого есть цель в жизни. И эта цель главнее всего на свете. Не говоря уже о какой-то непонятной любви. Пусть даже и в перспективе неземной. Мне надо вырваться из совдеповской нищеты и я вырвусь. Я не буду прозябать на обочине жизни. Удивляюсь, почему люди не понимают в каком дерьме они живут? И почему надо отвоевать два года, чтобы это понять, чтобы до этого додуматься?

Завтра выйду в город в полном гражданском параде. Темно – синие американские джинсы из московского валютника. Оттуда же коричневые ковбойские сапожки. Черная футболка с кандагарской барахолки. Светло – серый пуловер куплен мамой по великому блату в Центральном универмаге. Вроде и заплатили прилично сертификатами, а на деле копейки и не больше. Не представляю, вернись я пустым, без перспективы начать денежную суету. Серая, однообразная жизнь, в которой женитьба и рождение ребенка мелькнут мгновенной радостью и счастьем. И снова серая мгла без всякого шанса на что-то яркое и большое. Видно это понимают наши мужики и потому пьют смертельно. А многие на наркоту подсаживаются. И я свой вклад внесу, подкину «кайфа» страждущим. По сволочному конечно поступаю, но никто никого насильно не заставляет ни водку пить, ни «дурью» заморачиваться. И мне, если сказать честно, то их совсем не жалко. А меня кто жалел, когда я в Афгане «парился»? Медальками откупились, от которых пока мало толку. А вообще это будет моей одноразовой акцией. Мне до ноября надо столкнуть весь «пластилин», пока его хозяин не появился. Половина то моя по праву, и это обсуждению не подлежит. Можно конечно не спешить и просто вернуть половину. Но это не разумно. Землячок то грешен этим, «пыхает» однозначно. Как и большинство наших, прошедших Афган по крутому. И что стоит парняге раскумариться и залететь по полной. Сам сгорит и на меня наведет милицию. А это однозначно лишнее. У меня далеко идущие планы, и я совсем не собираюсь «светиться» в самом начале большого пути. Не может быть, чтобы в главном ресторане города никто о «кайфе» не знал.

Остаток дня провел на диване с книжкой, чем очень радовал маму. Зачем ее сегодня огорчать, если завтра понадобится целый вечер, который может затянуться и на всю ночь. Ведь официантка Оленька забита в память конкретно. Матерям хорошо, когда дети сидят дома, и если выходят куда, то не надолго. Правда так редко бывает. То Отчизна оторвет на два страшных года, закинув на войну. То другая женщина бесцеремонно завладеет любимым сыночком, заставив сидеть уже у своей юбки. А сидеть мне без дела не резон. Долг перед мамой – родиной выполнен качественно, что подтверждают награды. Теперь самое время о себе позаботиться. Ведь никто не торопится с дарами герою войны. И эти самые дары надо самому добывать. Ведь это совсем неправильно, когда от тебя копейками откупаются. И то лишь тогда, когда сам об этом настойчиво напомнишь. С этим в моральном плане у меня все в порядке. И как я заработаю на машину никого не касается. Тем более эту самую маму – родину. Пусть лучше думает о тех убитых и покалеченных пацанах, отправленных на бессмысленную войну. Она поигралась по дурному, чем не одной тысяче ребят жизнь сломала. Так что у меня есть полное моральное право себя обеспечить. О шикарной жизни я не мечтаю. Это нереально. Но и прозябать в фактической нищете не хочу и не буду. Обеспечу себя настолько, на сколько хватит моего ума и энергии. И за это я буду биться до конца, не отступлю, если даже моя деятельность будет отдавать конкретным криминалом.

В воскресенье вечером появился в ресторане «Интурист». Маме сказал, что снова собираемся с одноклассниками. И встреча может затянуться до утра. Она конечно огорчена, но виду не подает. Одноклассники так одноклассники. Чувствую, не верит она в это. Я конечно с ними встречусь, но не сегодня. У меня на них тоже определенные виды.

Я всего второй раз в этом заведении, а уже как свой. Пацаны и прикид мой оценили, и получили по пачке «Мальборо», а это круто по местным меркам. С виду я для них лучший друг на все времена. И официантка Оленька с местом подсуетилась, снова у окна посадила. И все время ласково и нежно улыбается. Ее улыбка намекает, что очень скоро в одной постели окажемся. Из всей этой тройки главный гардеробщик Миха. У него всегда цепко – настороженные глаза. Он не из простачков, и свою тему какую то мутит в этом кабаке конкретно. И уже явно прокачал, что у меня к ним интерес. О каком не кричат на всю улицу. Не зря я раздаю ни с того, ни с сего мелкие презенты. К этому вопросу конечно перейдем, но чутка позже. Швейцар с виду вроде как простоват. Но опять же, простачки не прорываются в такие заведения и на такие должности. Посижу, поужинаю, а ближе к закрытию угощу ребят коньяком. Под него легче закинуть пробный крючок, на который вряд ли они сразу клюнут. Как не крути, а меня плохо знают. Уж больно рискован мой вопрос. А пока до этого еще довольно далеко, переключаюсь на официантку Оленьку с ее ладненькой фигуркой и большими серыми глазами, которые меня обжигают весьма благосклонно и ласково. В кармане ровно пятьдесят рублей. Специально больше не взял, чтобы соблазна потратить не было. На приличный ужин, на чаевые официантке и бутылку коньяка пацанам хватит с лихвой. С сегодняшнего дня начинается работа и все подчиняется ей одной. Сам то мог и без спиртного обойтись, но с парнями выпить придется пару рюмок обязательно. Меня просто не поймут и насторожатся. Еще одно. Ресторан для иностранцев, значит и КГБ роет тут с особым усердием. И вполне возможно, что и ребятки стучат конторе. Надо учитывать этот вариант.

К одиннадцати вечера коньяк в гардеробной был распит на троих. Я выложил что мне надо, не крутясь вокруг да около. Мол пристрастился в Афгане к кайфовым папироскам. Соскакивать с них пока не собираюсь, да и подработать на этом не прочь. Все равно карты придется открыть рано или поздно. Парни молчат. Ни да, ни нет. Пока что ничего особо криминального. Планы и есть планы, а не действия. Для первого раза в общем то неплохо. Остается только ждать. Пора уходить. С Оленькой ничего не лепится. Получила десятку сверх счета и перестала глазками сверкать. На мое предложение проводить ее, мягко уклонилась. Она мол совсем не против, но только не сегодня. Проблемы у нее в семейной жизни. Нет так нет, думаю еще случай представится. Правда что-то в ее поведении не то. Я чего то не понимаю, не догоняю. Короче, около ноля был дома. Еще раз порадовал маму как своими трезвым видом, так и ранним появлением. Она еще не ложилась, хотя в такое время уже спит. Уже лежа в постели, в деталях вспомнил разговор с Михой. Свою просьбу достать «дури». Мол пристрастился я к этому на службе. И пока деньги есть, надо затариться этим основательно. Конкретно про количество, про видик пока не заикался. Надо получит хоть несколько доз, а там видно будет. Как стану для этих ресторанных своим, так и тайн для меня будет меньше. Мне кажется, да и по другому быть не может, они в курсе этого мутняка. Главное, что Миха сказал, мол забегай через день другой, может что-то и наклюнется. Так что через день еще придется полтинник оставить в этом очаге разврата. Бог с ними с деньгами, лишь бы результат был. Кстати, на оставшиеся сертификаты надо купить американских сигарет на презент, лишними не будет. А коли завтра свободный день, надо посетить блондинку, может узнаю что про Катю. Хотя этот вариант рисковый, как бы снова с ней в одной постели не оказаться. Она то точно все подружке расскажет в деталях. Лучше не рисковать, начну завтра с мединститута. Выясню когда у первокурсников начинается учеба. Да и в политех надо заехать, узнать про подготовительные курсы. Пора документы подавать. А Катя крепко засела в мою голову. Так крепко, что избегаю красивую девчонку, боясь оказаться с ней в плотной связке. А может я себя просто накручиваю? И это все мои нездоровые фантазии. А почему не здоровые то? Я с ней танцевал очень плотно, близко видел ее глаза. Я не могу объяснить – понять как она на меня смотрела. Но я это запомнил, и от этого у меня до сих пор на душе не спокойно. Она мне понравилась и я хочу ее снова увидеть. Все в общем то здраво. И совсем не при чем тут моя контузия. Кстати, тогда меня и не так сильно тряхнуло. Головные боли не в счет. Да и сейчас их уже нет. Это все московский невролог страху нагнал. Наслушался всякой херни и вот теперь постоянно себя тестирую. Уж больно мнительным стал. Хотя с коньяком надо поаккуратнее быть по любому. Он и на не контуженных со временем не очень то полезно действует. Эх, если бы не этот урод – патрульный, все было бы тип-топ. И я сегодня не маялся бы в неведении.

С мединститутом ничего не получается. Информацию о первокурсниках никто не дает. Узнал с трудом одно, пятого сентября они уезжают на месяц в колхоз копать картошку. Надо успеть встретиться с Катей до ее отъезда. Чем больше время проходит, тем у меня меньше шансов остается. Надо ускорить поиски, а для этого все же придется навестить блондинку Зою. Вариант не очень, но другого выхода не нахожу. Вполне возможно, что я зря туда лезу. Как бы не сорваться, поставив на всем этом жирную точку.

И вот получив от мамы задание съездить на рынок за картошкой, решаю заодно заехать к Зое. Ведь от рынка до нее рукой подать. Поехал к восьми утра. Так больше шансов застать ее дома. И в начале девятого позвонил в знакомую дверь. Уже подумал что дома нет никого, когда услышал тихое:

– Кто там? – – не отвечая встал под глазок. Рассматривает целую минуту. Наверное думает, а стоит ли открывать. Наконец щелкнула задвижка. Удачно, с первого раза застал. А что дальше случится, будем посмотреть, как говорят в Одессе. Дверь как то робко приоткрылась, и в проеме нарисовалась хозяйка. В бледно – васильковом халатике, слегка припухшая ото сна, но уже причесанная.

– Заходи. – и пошла слегка покачивая бедрами. Закрываю дверь и топаю следом в комнату, где застаю красавицу – блондинку в постели, отвернувшуюся лицом к стенке. Хорошо что халатик не сняла, а то бы сразу накрылся деловой визит. Хотя халатик разве помеха? Можно и трахнуть, думаю она против не будет. Но тогда про Катю можно забыть навсегда. Эта мысль сразу притушила мое грешное желание. На единственное кресло брошена юбка цветастая и кофточка. Под ними наверное белье. Все сгребаю в кучу и бросаю на постель поближе к хозяйке. Откидываюсь удобно и жду, когда девушка соизволит проснуться окончательно. Так молча и просидели почти полчаса. Вернее я сидел, а хозяйка лежала. То ли спала, то ли притворялась. Наконец поинтересовалась, не поворачиваясь ко мне:

– Зачем пришел?

– А ты не догадываешься?

– Догадываюсь – не догадываюсь, какая разница. Говори, коль появился. – Зоя повернулась лицом ко мне и кажется проснулась окончательно.

– Мне телефон и адрес Катин нужен. Не смог я ее в институте найти.

– 22 – 47 – 30. Катя Муромцева. Проспект Терешковой 25, квартира 47. Больше тебя ничего не интересует? – торопливо чиркаю в записной книжке. Дело сделано, можно отчаливать. Но останавливает ее ехидный смешок.

– Может еще какие вопросы осветить?

– Ты ей все рассказала?

– Разумеется, мне же за это заплатили.

– Кто платил? Очкастый? – задаю совершенно бессмысленный вопрос, на который знаю ответ.

– Он самый. Ее жених. Еще вопросы будут?

– Да нет. Все понятно. Спасибо за информацию. А ты то за что на меня злишься?

– Я на себя злюсь. Такую красивую пару разбила. У меня сердце кровью обливается. Так мне вас жаль. – и девушка злорадно рассмеялась.

– Зря смеешься, у меня это серьезно.

– А больше не хочешь сладенького? Я не против.

– Если честно, то очень. Ты красивая девчонка. Встретиться бы нам при других обстоятельствах, мне бы лучше и не надо. А сейчас уже как есть так и есть.

– Не мудри, получим удовольствие и разбежимся до следующего раза. Я Кате ничего не скажу. Честное пионерское.

– Прости, не могу. Мне не нужны лишние проблемы. Я воевал на Востоке. А Восток дело тонкое. Может я не на много, но мудрее стал. Обман он и есть обман. Узнает о нем кто-то или нет. Да и пока мозги водкой не залиты, я себя в общем то контролирую.

– Ну коли так серьезно, тогда прощай, мудрый человек. Кате привет передавай.

– Еще одна просьба. Прошу тебя. Так на всякий случай. Был я у тебя, взял телефон, адрес и все. Ты к этому ничего больше не добавляй.

– Твоя просьба для меня священна, любимый. А теперь освобождай квартиру. – встаю. Хватит вести беседы с женщиной лежащей в постели. У которой ворот халатика постоянно распахивается, открывая неестественно белую грудь на фоне загорелой шеи. Какого то мгновения не хватило, чтобы не рвануться к этому горячему и желанному. И последним усилием воли отворачиваюсь. Торопливо ухожу. Я помню Катю, ее глаза. Помню щекой теплоту ее ладошки. А может не это меня остановило? Мелькнула вполне трезвая и циничная мысль. А элементарная не свежесть постельного белья. И вся моя сила воли устояла только от этого небольшого штриха.

У меня есть адрес и телефон, а я весь в сомнениях, которые добавляют мне нерешительности. Встретиться бы нам лицом к лицу, было бы легче. Оправдываю свою позорную трусость. Два раза набирал ее номер и тут же бросал трубку. В конце концов решил звонить, когда определюсь с бизнесом. Оботрусь, появится уверенность. В общем нашел уловку своей нерешительности. Не думал даже, что я способен так позорно бояться. Чудеса да и только. А почему не могу подождать девушку с утра у подъезда? Если мне легче лицом к лицу. И снова оправдывающая уловка. У меня напряг со временем. На что-то конечно решусь. Но это будет не сегодня и не завтра.

Третье посещение ресторана началось с болезненного удара по нервам. Я стоял уже двадцать минут у закрытой двери и терпеливо ждал, когда Леха наконец меня заметит и впустит. Для себя я решил, что если через пятнадцать минут такое не случится, то «заряжу» швейцару в дыхалку. Вот сука кабацкая. Начинаю психовать и элементарно не выдерживаю. Хватит, пора действовать, а то так и до ноля простою. Злюсь все сильнее и сильнее. Вот он результат последних пьянок. Завожусь по пустякам. Пнул со злостью дверь так, что стоявшие рядом такие же ожидающие бедолаги невольно отшатнулись. Но Леха и на это ни как не отреагировал. Но через минуту он все же дверь открывает, выпуская женщину. Она вышла и он тут же хотел ее закрыть снова, уперев глаза в пол. Но я уже подставил ногу под нее. Если он сейчас что-то вякнет против, сходу «заряжу» ему с правой. Чтобы знал сука, со мной такие штучки просто так не проходят. Но у этих ресторанных нюх, что у твоих легавых. Сразу просек обстановку. Почуял грозовой ветер на своей упитанной роже. Прямо звериное чутье на опасность.

– Привет. Давай проходи. – ну что на это скажешь. Учиться этому надо. И злость вроде бы как испарилась. Самое интересное, в будущем у меня никогда не будет друзей из этой кабацкой братии. Как и из автосервиса. Отталкивает меня их лакейство перед сильными и вальяжная наглость перед слабыми.

В фойе дым коромыслом, не продохнуть. Музон гремит так, что уши закладывает. Но мне не до этих мелочей, прошел сразу в гардероб к Михе.

– Привет, держи сигареты. Что это сегодня наш швейцар такой не внимательный?

– Ух ты, американский «Винстон». Где берешь?

– Где придется. Так что с Лехой?

– А вот и сам Леха. У него и спроси чего это он такой невнимательный. – пришел закурить. Увидел из далека, что кореш держит в руках красивую пачку. Значит не такие уж мы и слепые.»

– Что же это ты дорогой, так долго меня мариновал на входе?

– Не заметил сразу.

– Сигареты через все фойе увидел, а меня в метре от себя нет. Как это называется?

– Прости. Дергают со всех сторон, вот и закрутился.

– В следующий раз крутись в нужном направлении. А то я тебе уже хотел было в пятак зарядить. Прямо на твоем боевом посту. – оба от таких слов разом переглянулись. Давно видно с ними так не разговаривали. Чувствуют силу и не возбухают. Сразу все на мирные рельсы переводят. У них конечно возможности в этом плане колоссальные. От местных бандитов до ментов. Но и они не знают возможностей противника, то есть меня. А коли не знают, никогда не полезут на рожон, как я вот сейчас.

– Зря ты так. Я честно говорю, что не заметил. Такое больше не повторится. Ну ошибся чуть – я тоже оттаиваю.

– Ну ошибся так ошибся. С кем не бывает. Все, проехали. Держи сигареты.

– Спасибо за курево. Пойду к дверям, кто-то там ломится.

– Иди служи. А я пойду Оленьку отыщу. Место себе пробью.

– Если у нее не сядешь, я тебе столик организую через Лиду – администраторшу. Ты кстати на весь вечер или как? – он тоже на всякий случай высказывает уважение. Смотри ты, еще ничего не сделал стоящего, а уже зауважали.

– Все от тебя Миша зависит. Сколько скажешь, столько и буду сидеть. Но коньяк на троих обязательно заглотим. – я прошел в зал, отыскал взглядом официантку и тормознул ее, уже готовую нырнуть на кухню.

– Привет, дорогая. Одно место для меня на весь вечер.

– У меня пока все занято. – и тут выпендреж катит. Вот лакеи хреновы.

– Занято так занято. А может мне лучше к другим девочкам обратиться?»

– С ума сошел. Каким другим. Ты мой и только мой. Подожди минутку. Вынесу горячее и устрою. – обжигает взглядом, и у меня сердце невольно екает. Понимаю, игра все это. А все равно замираю. С деньгами все вопросы решаются легко и быстро. А они улетают, как листья в сентябре. Такими темпами у меня скоро не останется свободных «пятаков». Но и от этого искусственного праздника жизни как то не хочется отказываться. Ведь позади суровые будни, а впереди, через месяц – другой напряженная учеба. Тогда поневоле забудешь эти кабацкие праздники. Сегодня точно выясню, что мне по бизнесу светит в этом очаге пьяного веселья. Думаю, что толку не будет. Приобрести по мелочи конечно возможно, но на поставщиков выйти нереально. Так быстро в крутое дело не входят. Вообще-то я хорошо вписался в систему, если уже и ресторанные монстры со мной считаются. Верю, что мои данные, как командирские, так и деловые, выведут наверх. Моя дорога дальняя и светлая, и ни как иначе.

Опять сегодня влечу на полтинник. Не пью ни грамма, но бутылку коньяка заказал. Это для Михи с Лехой. Хорошо покушал и теперь цежу напиток с названием «Медовый». Конкретная дрянь местного, ресторанного изготовления. Простая вода с медом и лимонной кислотой. Мои новые друзья подходили накатить по стопке. Посижу еще часик и буду сваливать. Пару раз подбегала Оленька, интересовалась, ничего мол больше не нужно. Спрашивая, склонялась к моему плечу так близко, что даже скользнула разок грудью по моей щеке. Еще раз такое, и шампанское за посадку увеличится в цене от восьми рублей до десяти. После такого разве клиент посмеет возбухнуть. Одно ей непонятно, почему я трезв, как стеклышко. И это ее немного напрягает. С пьяным то легче расчеты вести. Да еще мои соседи по столу сопливые студенты с замашками важных персон заставили Оленьку как открыть коньяк, так и разлить им по рюмкам. Она бедолажка аж вся переморщилась. Тоже себя считает Бог весть кем, но только не обслугой. Трезвому на это смотреть скучно. Детали нелицеприятные замечаешь сразу. Как эти корявые понты студентов, так и просто кричащий взгляд официантки о добыче. И сидящую вокруг публику не самого высокого пошиба. Рабочий день недели, и народ в зале под стать ему. И даже Оленька не очень то сильно меня привлекает. По крайней мере добиваться ее не буду всеми силами и деньгами.

И все вдруг изменилось. К моему столику подошел Миха. Хлопнул пол фужера коньяка, сказал просто и коротко:

– Подходи ко мне в одиннадцать. – час с небольшим сидел, как на иголках. А ровно в назначенное время стоял у гардеробной.

– Выходи из ресторана и топай прямо по аллеи в сторону моста. К тебе подойдут. – не переспрашивая иду на выход. Вышел на аллею, идущую вдоль всей набережной и не спеша двинулся в нужном направлении. Вечера еще довольно теплые и народу тут гуляет много. Отошел уже метров на триста, как меня догнал парень в спортивном костюме и в черной кепочке на глаза. Вроде как азиат.

– Говори что хочешь.

– Видик японский меняю на «пластилин» по оптовой цене. В комиссионке такой две штуки стоит. На эту сумму по трешке за грамм.

– Грамм по оптовой цене стоит пятерку.

– Знаю, но я же отдаю вещь очень дефицитную. Японский, новый видик стоит этого. Да и себестоимость «товара» оптовая все же трешка.

– Ладно, это уже детали. Через день увидимся здесь же и в это же время. Если что изменится, гардеробщик скажет. – парень резко вильнул в сторону, а я вернулся в ресторан. За столик уже не вернулся, перехватил Оленьку в зале:

– Коньяк со стола и еще одну бутылку сюда. И яблоки прихвати.

– Почему не за стол?

– В гардеробе с ребятами выпьем.

– С тебя двадцатка.

– Коньяк пятнадцать стоит.

– Ситуация не стандартная. Спецобслуживание. Почти что в туалете.

– Понятно, вопросов нет. Тогда еще один момент. Может нам сегодня с тобой поближе познакомиться. Пообщаться так сказать на ощупь. – глаз не отводит, смотрит такой милой и нежной кошечкой. В ответ лепечет явно стандартную отговорку.

– Рада бы с хорошим мальчиком лямур закрутить, да нет пока такой возможности. Сам понимаешь, муж есть муж. – на мой недоверчивый взгляд ласково шепчет:

– Правда – правда. Не представляешь какой ревнивец мой благоверный. – сейчас проверю эту правду.

– Двадцать пять с меня и бутылка шампанского. – из глаз ласковость мгновенно пропадает. Смотрит спокойно, оценивает. И я уже знаю, все будет как надо. Но не тут то было. Мадама тестирует меня на похоть и финансовую состоятельность. Вдруг мальчонка влюбился. И тогда можно будет его «доить» бесконечно, обслуживая за минутку – другую где-нибудь в подсобке.

– Пятьдесят и шампанское. – цена в общем то не запредельная. Частенько в нашем городе появляются как золотоискатели с приисков, и так называемые бамовцы. Многие, одичав в тайге, готовы за женщину дать любые деньги. И дают, чем подрывают рынок платной любви. Ну а если честно, то он в нашем городе не процветает. Так себе, на любительском уровне. Но совсем скоро звериные нравы капитализма станут чуть ли не нормой жизни бывшего советского человека. Придет к нам и расцветет буйно самое поганое, что есть в другой системе.

– Рад бы, да нет у меня таких денег.

– Нет так нет. – и женщина уходит, зазывно покачивая роскошными бедрами. Совсем не огорчился от отказа официантки. Никуда она не денется, и цена думаю будет сброшена. Все в это на данный момент упирается.

Домой приехал после ноля. Мама ворчит конечно, но кажется уже привыкает к моим поздним возвращениям. Одно ее успокаивает, что я постоянно трезвый. А это главный показатель благополучия. Многие вернувшиеся из армии, а тем более повзрослевшие на войне мальчики, начинают новую гражданскую жизнь со стакана. А то и со сладкой папироски. Особенно если характер слабый, а служба прошла в тяжелых испытаниях. А я горжусь собой, что отказался от рюмки в ресторане. Хотя желание выпить за близкую удачу присутствовало конкретно. И понимаю теперь, как был прав московский врач. Это я сегодня еще раз ощутил на себе. Нервы на пределе и я готов сорваться от пустяка. Это мой большой и жирный минус, который в любой момент может привести к трагическому проколу. Ударь я швейцара, и весь мой бизнес, вернее его начало насмарку. Что может быть хуже непредсказуемого человека, не владеющего собой. Которым руководят его эмоции. Человек готовый вспылить из-за любой мелочи, из за пустяка, в этой жизни потенциальная добыча для мало – мальски значимого охотника. А кого – кого, а этих самых охотников в нашей стране хоть отбавляй. Все, следующая рюмка, вернее бокал шампанского только на Новый год. А то я что-то много ошибок совершил на гражданке за очень короткое время. А может моя главная ошибка в мирной жизни, это шаг в сторону очень мутной коммерции? Который может вылиться в последствии в трагедию покруче афганской. Тюрьма есть тюрьма. Этого я не знаю, верю в лучшее, и совсем не думаю отрабатывать назад. В общем готовлюсь к худшему, надеясь на лучшее. Напрягаю все силы, чтобы быть победителем. Беспокойные мысли не дают уснуть. Наверное это от элементарного безделья. Ведь пока толком то ничего не делаю. Не устаю физически, вот сон и не идет. Лежу на своем родном диване, пялюсь на светящиеся окна соседнего дома, который в каких то тридцати метрах. И мысленно снова уношусь в далекую горную страну, где живут суровые бородатые люди, которым я и мои земляки принесли очень много хлопот и неприятностей. И это мягко сказано. Ведь наше там пребывание вылилось для них в горе, беду и смерть. Хотя лично себя виноватым не чувствую. Стрелял только в ответ, защищаясь. И оказался там не по своей воле. Мне самому надо было элементарно выживать. Инициативы не проявлял, не толкал ребят на рожон под пули. При любой возможности избегал боевого столкновения. При случае мы тихо отсиживались. Никогда не наводил авиацию или огонь артиллерии на мирный кишлак или просто на людей, определив их колонной душманов. И в тех же кишлаках, пользуясь властью вооруженного человека, не устраивал шмонов, ни другого беспредела. Внушаю себе что стыдиться нечего, а все равно на душе не спокойно. Герой хренов, весь в медалях. Но я награды не просил. Кухню штабную не знаю, но твердо уверен. Если получил я медаль, то кто-то повыше званием, получил награду позначимей. Слышал краем уха, что на них разнарядка. Фиг орден получишь, будь ты хоть трижды героем, если с начальством разосрался. Мне кажется, что и я свои награды получил по разнарядке. Надо кого то награждать, вот и награждали. Кошмарные случаи конечно были. И жизнь моя висела на волоске. Но и тогда я геройствовал ради спасения своей личной жизни и мне вверенных бойцов. А не во имя каких то мутных идеалов. И скажи кому, что через день мне снятся жуткие сны – воспоминания, которых боюсь до липкого страха во всем теле, не поверят. Вот тебе и весь герой на проверку. И до сих пор радуюсь, как последний кретин, что оказался не на месте танкистов, которых помогал вытаскивать из подбитой машины. Ведь от крика пацана – водителя волосы становились дыбом. Который материл нас, умоляя добить его. И тошнотворный запах горелого мяса, которым тянуло из нутра горевшего танка. Какими наградами все это закроешь, сотрешь из памяти? И только улетев в сладкую дрему алкоголя, на немного, на чуть-чуть закрываешься от этой жути. Хватит себя кошмарить. Чтобы отвлечься от мрачных воспоминаний, пытаюсь переключить мозг на что-то приятное. А приятное только одно. Это мечты о Кате, которой так еще и не позвонил. Ее грустные глаза притянули меня очень крепко. А почему грустные? Придумываю ерунду всякую. Она же улыбалась, когда мы с ней танцевали. И в ее глазах совсем не было печали. Завтра прямо с утра звоню. Хватит тянуть, а то с каждым прошедшим днем моя решимость убывает на порядок. И наконец на этой конкретной мысли засыпаю. И как ни странно, сплю крепко и без сновидений.

А утро начинается с нудного, осеннего дождя. На улице резко похолодало, осень набирает обороты. День – два такой погоды, и дождь перейдет в мокрый снег. Холод станет главным хозяином в нашем городе. Смотрю на серую улицу и не решаюсь подойти к телефону. Надо звонить на подъеме, когда настроение и радость на душе. А когда хмарь и тоска, что скажешь девушке. И это в общем то очередная уловка. Боюсь словно пацан, и ничего с этим поделать не могу. Решаю звонить после одиннадцати утра. Звонить рано как то неудобно. А позже скорее всего никого не застану. Позвонить то я позвоню, никуда не денусь. А вот что сказать девушке не знаю. Ничего в голову путного не лезет. Маялся этим почти до обеда. Все, набираю, а там будь что будет. В конце концов в кино приглашу. Набираю уже выученные назубок цифры, а в ответ долгие гудки. Все правильно, сегодня пятница, все на работе или учебе. С легкой радостью на душе откладываю звонок на вечер. А до него так далеко, что непроизвольно вздыхаю с облегчением. Если я так позорно боюсь, может мне совсем не подходить к телефону. Не знаю, ничего не понимаю.

Мелкий дождик сыплет не переставая. Его почти не видно. А лужи во дворе огромные. Судя по низким облакам, он затянется еще на пару дней. И хорошо что выходить сегодня никуда не надо. Можно пролежать весь день с книжкой на диване. Пытаюсь читать Бальзака. Хочется улететь в романтически – любовный мир старой Франции, чтобы хоть на время отключиться от холодной и сырой погоды, которая навивает на меня хандру вперемежку с проклятой безнадегой. В итоге ничего не получается. А в школьные годы это читалось с удовольствием. Мир чужой страны в голову не лезет. Все это так далеко от меня. Реальность жестко приземляет и напоминает, если чуть зазеваешься, и не дай Бог «проколешься», то получишь такой удар, что мало не покажется. В общем у героев Бальзака свои проблемы, у меня свои. И они между собой ну ни как не перекликаются. Там в далеком – вдалеке красивая, страстная любовь, счастье в конце концов. Красивые женщины, мужественные кавалеры. Теплая и прекрасная Франция. А у меня не только холод на улице, но и на душе. Ведь я беру «дури» на две полновесных «штуки». И эта подлая коммерция может для меня вылиться в пять лет реального срока. Но это при самом плохом раскладе. Но кто думает о неудаче, когда дело только – только начинается. И ты еще такой смелый и умный. Главное, чтобы беда не подобралась незаметно. Чтобы не ударила подло со спины. А вообще-то я уже окунулся в нее полностью. Ведь вступил на путь, которого следовало избегать однозначно. Я в игре, где понятия беда и неудача одинаково равны. Но если на беду ни как не влияю, то от неудачи вполне можно подстраховаться. Стоит только еще раз все взвесить, обдумать и просчитать. И хорош этим «грузиться». Ведь я знаю точно, что уже сил не хватит отказаться от больших денег, которые мне светят в совсем недалеком будущем. И которых мне вполне хватит на машину и безбедную студенческую жизнь. И пускай я их заработаю за счет тех же наркоманов, но тут уж извините. Так наша жизнь устроена. Выживают сильнейшие за счет слабых, тех же раздолбаев – наркоманов. Все по науке, все по Дарвину. Жизнь свирепая штука. Она постоянно ставит нас в условия соблазна, испытывает физически и нравственно. Выводит на грань жизни и смерти. И если человек соблазнился сладким дурманом, и это ему понравилось. Так значит тому и быть. Он хозяин своей судьбы. И пусть он обвиняет сам себя, своих родителей, зарядивших его такими слабыми генами. А уж потом меня, доставившего ему удовольствие из далекого Афганистана. Вопрос решается просто. Хочешь получить «кайф» покупай. Не хочешь балдеть – не покупай. Все просто. Никто тебя к этому не принуждает, кроме твоей личной тяги. А коли купил и «улетел» маленькой счастливой птичкой к большому и горячему солнцу, то по возвращению не надо все это сваливать на какие то обстоятельства, тяжелые моменты в жизни, на соблазнителей – продавцов. Каждый отвечает за себя. И я не буду никого обвинять кроме себя, если окажусь за решеткой на долгие годы. Этому миру, нашей действительности плевать, кто и как окажется на дне жизни. То ли от водки, от которой ломятся все магазины. То ли от «дури», которую не так то просто найти и купить, и которая делает из человека грязное животное. Чего мне жалеть каких то неведомых уродов – наркоманов, если из меня вытравили жалость, отправив пацаном на войну. Где я убивал назначенных мне государством врагов, и мог вполне быть убитым этими же самыми врагами. Какая по большому счету разница между бичами, наркоманами и прочей нечистью, загнувшимися от своей неправедной жизни. И теми пацанами на афганской войне, которые тоже отбыли в небытие. И тем и другим уже ничего не надо. Вот только у тех пацанов – солдат не было шанса. Им его не дали большие кремлевские дяди, отправив в чужую страну на смерть. Пацаны не смогли самостоятельно распорядиться своей судьбой. Их вычеркнули из жизни в угоду кому то и чему то. А те, кто будут употреблять мной привезенную «дурь», эту возможность имеют. А это в жизни очень даже не мало. У меня вот сейчас тоже есть шанс все прекратить. Все оставить как есть, и жить дальше, как все. И я выбрал. Как мне не дорога моя жизнь, как мне не дороги моя мама и родственники, я не останусь в общем стаде. Я буду делать свою жизнь самостоятельно. А не получится, то и виноват буду только я и никто другой. Я и сейчас то не виню ни кого за глубокую борозду, прошедшую по моей судьбе в самом начале жизни. Так что наркоманы извините, я с вами на равных. Мы помогаем сами себе исчезнуть с лица земли. И это по большому счету высшая справедливость. Ведь останутся здоровые люди во всех отношениях, от которых пойдет здоровое поколение. Чего это я философствую без меры? Хватит сопли размазывать. Не фиг этим заморачиваться. Ведь у меня «товар» в наличии и я его спихну однозначно. Доставил то его черт знает откуда, и уже вышел из общего строя. Мне страшно, но и остановиться уже не могу. И завтра, ровно в 23 – 00, буду на назначенном месте. И все получится. Не может не получиться. Ведь у меня есть цель, в достижении которой хороши все средства. Вот так солдат – интернационалист, комсомолец и спортсмен. Что и говорить, а цинизм прет из меня конкретно. Прямо я не дите своей социалистической родины, а какое то отребье капиталистическое. Я еще не ведал, что такого отребья пруд пруди, и на самом кремлевском верху. Что подтвердят через четыре года события по развалу нашей социалистической родины.

Под слезы осеннего дождя и свои невеселые мысли дождался семи вечера. Пора набрать заветный номер. Вдруг ответит она сама и скажет такое, что подарит надежду на будущее. И этот слякотный вечер станет радостным и счастливым.

Опять длинные звонки. Никого нет дома. И только хотел положить трубку, как ответил женский голос. Нет, это не она.

– Слушаю. – в приятном голосе слегка проскальзывает командирская властность.

– Добрый вечер, могу я Катю услышать. – как ни странно, а волнение сразу пропало.

– Кто ее спрашивает?

– Даже не знаю как вам представиться. А вы Катина мама?

– Да, я Катина мама. Так кто ее спрашивает?

– Я Дмитрий. Мы с ней три медленных танца в ресторане станцевали и все.

– И что вы хотите?

– С Катей поговорить.

– Она еще из института не вернулась.

– Не представляете как мне жаль. Я так долго не мог решиться позвонить. – говорю и боюсь, что женщина положит трубку.

– По вашему голосу не скажешь, что вы человек нерешительный. А почему бы вам не перезвонить попозже.

– Попробую, если решусь.»

– Попробуйте, робкий человек. До свидания. – трубку положили. Ругаю себя последними словами. Развез конкретную слякоть. Нет поговорит подольше, заручиться поддержкой родительницы. Не смог быстро сообразить что и как говорить. Надо было не философствовать, а к разговору готовиться. И не только с девушкой, но и с ее предками. А если в следующий раз трубку возьмет ее папхен? С ним то надо вообще по другому объясняться. Женщина отнеслась к моему звонку очень даже спокойно, а это совсем неплохо.

Через час с небольшим я снова позвонил, но никто к телефону не подошел. Вздохнул с облегчением, мол это даже и хорошо. Не отвлечет от завтрашнего важного дела.

Повторная встреча с азиатом у ресторана результатов не дала. Тот как вроде что-то мутит. Про «пластилин» ни слова. Сошлись только на одном. Он завтра ко мне приедет с японским телевизором, проверит видик и тогда разговор пойдет о конкретном. Проверять так проверять, все в общем то правильно. Встречаемся завтра в двенадцать у меня. Приедут вдвоем. Надо на всякий случай подстраховаться, вдруг товарищи решили меня «кинуть». Это конечно маловероятно. Я знаю выходы на них. А может они так сильны и могущественны, что им плевать на какого то местного, то есть меня. Так что меры предосторожности не помешают. А что мудрить то, возьму трех парней покрепче из своего дома. Что им за литр водки у дома на лавочке не посидеть. Главное чтобы видик покупашек устроил. Это ведь продолжение бизнеса. Скорее всего азиаты приведут спеца. Надо тоже своего умельца в теледелах подтянуть, чтобы так сказать было кому квалифицированно ответить на каверзные вопросы. На эту роль сойдет муж сестры. Если он не сможет, то кого ни будь из своих корешей радиолюбителей коротковолновиков задействует. Надо прямо сейчас с ним созвониться.

Все получилось просто отлично. Подтянул двух пацанов, с которыми еще на дворовой коробке шайбу гонял. Все им непонятно, но с двенадцати до двух они никуда не умотают. Бутылка на брата хорошая цена. Владимир, муж сестры, обещал подскочить в любой момент, если вдруг вопросы возникнут. Мама поворчала и уехала на рынок. Обещала раньше двух не возвращаться. Ей не нравятся мои непонятные дела.

Весь просмотр занял каких то двадцать минут. Азиат, который оказался узбеком, приехал с русским пареньком. Тот подключил видик к четырнадцати дюймовому Шарпу, зарядил кассету и пошла крутая порнуха. Парень пощелкал тумблерами на перемотку. Запуск – стоп. Все это продублировал пультом. Через мощную лупу проверил пломбы на винтах видика и вынес решение:

– Все отлично. Аппарат соответствует. – они тут же собрались, упаковав телевизор в сумку. Пожимая руку, узбек сказал:

– Сегодня в десять вечера подъезжай к общаге универа на Октябрьской. Я тебя на вахте ждать буду. Обговорим детали. Видик меня устраивает. – я проводил их, заодно рассчитался с парнями. Водки нет, отдал им пятнадцать рублей. И когда только прибыль покатит. Пока одни расходы.

В назначенное время я открыл дверь серой, студенческой общаги. Азиат меня ждал. Мы так еще и не познакомились. Хотя эта наша встреча четвертая. Пожилая женщина – вахтер и глазом не повела, когда мы миновали ее пост. Все схвачено, за все заплачено. Новые пословицы нового времени. Поднялись на второй этаж и прошли в конец мрачного и длинного коридора, со своими специфическими запахами дешевого быта. Парень пнул одну из дверей три раза. И еще три раза стукнул какой железкой по дверной ручке. Пара секунд и дверь открылась. На пороге стоял узбек, копия моего спутника. Они братья родные. Только открывший дверь был постарше и одного со мной роста. Он улыбнулся и сделал приглашающий жест:

– Входите. Жду. – штора из плотной материи разделяет комнату, образуя как бы небольшую прихожую. А заодно приглушает коридорные шумы. Прошли за нее в обычную студенческую комнатуху, правда только с двумя кроватями, а не четырьмя по стандарту. Стол, небольшой шкаф и холодильник «Бирюса», явно не студенческий атрибут. На окнах темные, плотные шторы тоже явно не из АХО общаги. Знакомимся. Они братья. Кто бы в этом сомневался. Керим младший, это тот с кем я пришел. Старший Кайрат, мы с ним садимся за стол, который сразу начинает накрывать младший. Бутылка коньяка, колбаса и сыр на тарелке нарезаны заранее. На другой тарелке яблоки и виноград. Они оба студенты университета, исторический факультет. Кайрат на четвертом, младший на втором. Начинает, как и положено, старший.

– Расскажи о себе коротко. Мы должны знать с кем дело имеем. Дело то на приличную сумму. Мы о себе тоже ничего скрывать не будем.

– Я местный. Две недели как из армии. В Афгане служил. Мне нужна машина. «Жигуль» шестой модели, на которую денег не хватает. Думаю взять у вас «товар» по оптовой, а скинуть в розницу. При удачном раскладе прилично заработаю.

– Понятно. А как ты будешь «товар» в рознице реализовывать? У тебя есть кому?

– Пока нет. Только по знакомым. В крайнем случае сброшу по зиме оптом один к полтора. «Штуку» по любому «наварю». У меня это временный бизнес. Как на машину заработаю, завязываю.

– Все правильно, к январю – февралю пару штук сделаешь, спрос на это стабильный и все время растет. Только подавай. А где остальные деньги заработаешь? Думаю видика у тебя больше нет.

– Пока не знаю. Надо хотя бы эти деньги заработать.

– Тоже правильно. Решил одну задачку, взялся за другую. А кстати, кем ты в армии был? Как на счет физической подготовки?

– В Кандагаре при госпитале всю службу проошивался. Можно сказать повезло. А числился за десантом. – не фиг им про свои подвиги рассказывать. Что афганцы, что узбеки с таджиками. Все они одной масти. Еще предъяву кинут, что их единоверцев крошил. – А что конкретно по физподготовке: марш – броски в полной выкладке? Так их у меня не было. Немного в начале службы.

– Они то меня и интересуют в первую очередь. Сколько за сутки сможешь пройти в полной выкладке?

– Не знаю, если честно. Но думаю не мало. Я лыжами занимался. Разряд у меня по ним. А на службе от нечего делать слегка бегал.

– А ты прямо сейчас сможешь пятнадцать километров пробежать?

– А почему нет. В запой не впадал. Лишних килограмм не набрал. Дыхалка немного сбита, но это в два дня восстановить не проблема.

– Давай завтра в шесть утра встретимся и прогуляемся вдоль федеральной трассы. Я гляну на тебя в деле. Если у тебя с физподготовкой все в порядке, у меня будет к тебе деловое предложение. Деньги хорошие заработаешь. На данный момент у меня нет «пластилина». Могу за видик две «штуки» отдать, не проблема.

– Мне «пластилин» нужен по оптовой. Видик я и так без проблем скину. А на счет прогулки объясни подробней.

– Как появится товар, ты свое получишь. Обещаю. А на счет прогуляться – все просто. Встречаемся у первого моста на федералке и идем вдоль нее на запад столько сколько сможем пройти. Мне надо знать на что ты способен.

– Одежда какая?

– Да любая. Лучше всего спортивный костюм и кеды. Еды и питья можешь прихватить.

– В шесть утра я на мосту, как штык.

– Договорились. А теперь давай по стопке за знакомство, за будущее сотрудничество. – не хотел пить, вроде как завязал. Но знакомство дело святое. На лезвие ножа заползаю. От второй отказался наотрез. Съел яблоко, пару виноградин и распрощался. Надо выспаться, завтра вставать рано.

Оставшись одни, братья выпили еще по одной. Младший, до сих пор молчавший, спросил:

– А стоит его в дело брать? Мы совсем не знаем человека. Вдруг подстава.

– А кого стоит? У тебя есть кто-то на примете?

– Пока нет.

– Ну тогда и не лезь с пустыми вопросами. Этот только из армии вернулся. Неделю назад в форме в ресторане гарцевал. Смотрю ты скоро своей тени бояться будешь.

– На сколько вы завтра рванете?

– На максимум. Я должен знать на что он способен. – выпили по третьей. Керим начал убирать со стола. Наведя порядок, спросил:

– Где вас ждать?

– В семь вечера на развилке у турбазы. Я спать, завтра трудный день.

Через пять километров тело вспомнило все. Дыхалка восстановилась, легкие и сердце работают отлично. Все подчинено ритму ходьбы. Это не марш – бросок в полной выкладке. Иду налегке, состояние такое, что готов кажется бежать. Но это еще только начало, а сколько впереди километров знает только мой новый напарник. За спиной небольшой рюкзачок с бутербродами и двухлитровый термос с очень сладким какао. Думаю, что в таком темпе, с регулярными перекурами каждый час, смогу свободно пройти пятьдесят километров. Но опять же, идем то не по дороге, а рядом с ней, почти по лесу. Выходим на нее изредка, когда по обочине пройти невозможно. Видно что Кайрат ходок опытный, это показывает заданный им темп. Ни быстро, ни медленно, в одном ритме. Я поначалу немного взмок, пока не вышел вчерашний коньяк. Да и весь алкоголь, что был выпит за короткое время гражданской жизни. Через час с небольшим тело абсолютно сухое, все мышцы работают без напряга. Каждые десять километров символический перекур не больше пяти минут. Глоток какао и снова в вперед. Надо бы еще воды взять. От сладкого напитка пить хочется постоянно. Пока это только приятная прогулка. Тебе же не надо пристально вглядываться вдаль, нет необходимости просчитывать возможные варианты засад и прочие боевые неприятности. Потому и в голову лезут всякие мысли, в основном приятные. То мечтаешь о девушке с большими печальными глазами. Опять я про печальные глаза, шиза какая то. Чего ей печалиться то? Не о тебе ли? Который так и не соизволил дозвониться. И для которого деньги на данный момент наверное самое главное на свете. А что? Не плохо иметь много денег. Куда захотел туда и поехал. Не надо терпеть опротивевшую работу только из-за высокой зарплаты. И квартиру можно будет обменять на большую. Будет своя личная комната, в которой можно повесить «грушу», а то и мешок боксерский. Не говоря уже о разнокалиберном комплекте гантелей. Появится у меня машина, и жизнь наверняка изменится в лучшую сторону. И я уже буду не такой как все. Приятные мечты. А о чем еще мечтать, когда за спиной всего двадцать лет. Из которых два года службы самые свирепые. И которые забивают все остальные воспоминания. Снова в голову лезет Афган, где кровь и смерть на каждом шагу. К этому невозможно привыкнуть. Свыкнуться да, но не больше. Снова мысленно видишь голые скалы. Суровых бородачей, сверкающих по тебе глазами. И не понять, то ли они враги, готовые тебя зарезать. То ли обычные мирные крестьяне, как и ты замордованные войной. Узкие горные тропинки. За любым уступом которых тебя может ждать смерть. Интересная мысль неожиданно всплывает. У меня оказывается вообще нет друзей. На службе понятно, там я был старшиной, командиром. Дружеские отношения, чуть дашь слабинки, и тебе на шею сядут. Приказы начнут обсуждать. Там я вынужден был быть злым, суровым и крутым. А значит в полном вакуме. Вроде как с командиром покорешились, даже заехал к нему. А вот разъехались и все в прошлом. На гражданке еще ни с одним одноклассником не встретился. У меня и до армии друзей не было, просто знакомые. Не считая конечно Сереги Ситника, который сгинул на зоне. Зарезали говорят в драке. И сейчас в новую жизнь топаю в одиночку. И это меня вроде как и устраивает. Кажется даже не хочу впускать в нее и понравившуюся девушку. Что это со мной? Может я уже становлюсь одиноким волком. Вдруг пройдет пара – тройка лет, и я отгорожусь от всего света. А может интуитивно понимаю, что двигаясь в сторону незнакомой и опасной жизнь, просто не хочу никого с собой брать, чтобы никому не навредить. Но опять же, в случае моего полного провала я подставлю ни каких то там друзей – товарищей, а свою любимую маму. Которой вся эта моя мутная деятельность не принесет здоровья однозначно. И этот фактически незнакомый человек, который сейчас шагает впереди, так и останется незнакомым, когда наши пути и интересы разойдутся. А может это мое одиночество среди людей помогло на войне и поможет сейчас выжить? Когда один и ни на кого не надеешься, мобилизуешь все резервы, как умственные так и физические. И это помогает найти единственное правильное решение, единственный правильный путь. А выживать то мне придется конкретно. Ведь против меня система, государство. Братья – узбеки торговцы наркотой, и работу предложат в том же направлении. Какие тут могут быть сомнения. И первая моя гражданская специальность – наркоторговец. Очень хорошее начало, ничего не скажешь. И по другому ни как. Ведь не за что не смогу отказаться от денег, которые маячат так близко. А отдать в чужие руки «пластилин» себе дороже. Не только «бабок» не увидишь, а еще и свободы лишишься.

Сегодня воскресенье, если вернусь домой к восьми вечера, обязательно Кате позвоню. И опять себе вру. Как я смогу вернутся к двадцати? Если прямо сейчас повернуть назад, то до дома как раз к нолю доберусь. Ушли то мы далече. И кажется пока поворачивать назад не собираемся. Мечтал пригласить Катю в кино, а вместо этого пешая прогулка на энное количество километров.

Еще месяц назад я сам был командиром, знал цель, вел к ней людей. А сейчас иду вторым номером. Толком не зная куда и зачем. И не представляю куда выведет эта кривая дорожка, на которой уже больше двух лет. И это для меня в общем то привычное состояние. Мне даже думается и мечтается лучше при неторопливо – спокойной ходьбе, как вот сейчас.

Все когда то заканчивается. Закончился и наш марш – бросок на семидесятом километре. В общем то совсем не плохо пройти столько километров за двенадцать часов. И мой проводник доволен. Шутит с братом, который ждал нас в машине. А еще через час я дома отмокаю в ванне. Расслабленный, боюсь уснуть прямо в воде. Наскоро вытерся и нырнул в постель. Завтра у меня снова встреча с братьями – узбеками. Завтра они прояснят суть работы и на каких условиях я вхожу в дело. Но это еще только завтра, и только в три дня. А пока спать и только спать.

Предложение простое и для меня супер выгодное. Через два дня выезжаем в Новосибирск, где пересаживаемся на другой поезд в Узбекистан. Там берем «товар» и возвращаемся. Вся тонкость этого мероприятия в том, что большую часть пути придется пройти пешком. В общей сложности это составит пятьсот километров. Что, где и как не моя проблема. Я простой носильщик. Все расходы в пути на напарнике. Мой заработок тысяча рублей по прибытию в наш город. И это всего за полмесяца. Деньги конечно большие, но моя главная цель спихнуть свой «товар» в довесок к узбекскому. Пока все получается. Хозяин «товара» появится только в конце ноября. А с приходом холодов цена на «дурь» поднимется. Ведь доставка намного усложнится. Через два дня в дорогу. То ли за деньгами, то ли за сроком.

Мама не может сдержать слез, узнав что я уезжаю на месяц в Новосибирск к сослуживцам. Но что она может сказать любимому сыну, который только что вернулся с войны. Пусть отдыхает так как ему лучше. Ведь с декабря учеба, восьмимесячные подготовительные курсы при политехе. А потом еще пять лет трудной учебы.

Позвонил Кате. Ее нет дома. Я и забыл что она с пятого сентября в колхозе на уборке картошки. Ее мама со мной говорила в общем то довольно приветливо.

До Новосибирска едем в общем вагоне. Канаем за студентов. Напарник достал мне стройотрядовскую форму и туристические ботинки из натуральной кожи. Они лучше армейских с высоким берцем по всем показателям. Не говоря уже о позорных кирзачах. Подошва из трехслойной кожи, а не как на берцах из резины, которая почти сразу же лопается. Таких ботинок в магазине не найти, дефицит. А что у нас сейчас не дефицит? Продуктов нет, в магазинах пустые полки.

Через полтора суток пересели на ташкентский поезд и покатили в сторону советской Азии. Там нас ждет «товар», который при нашей отличной подготовке будет гарантированно доставлен сибирским дуримарам. Который может нам принести несчастье. И гарантированно принесет его нашим клиентам. Для них наш «товар» минутное счастье, а дальше горе родных, их слезы. Ведь употребление этой гадости однозначно трагедия. Я это понимаю, но пока что для меня эти самые клиенты люди в общем то абстрактные, с их не очень то волнующими меня проблемами. Снова и снова повторяю про себя, как заклинание. С чего это мне их жалеть. Это их выбор. Все равно я не смогу остановиться на пол – пути. Почему я должен жалеть каких то уродов, если не жалел других. Я убивал, видел затухающие глаза человека в метре от себя. Если я с трудом, но вытравил из памяти эти страшные глаза. То почему не смогу забыть каких то неведомых мне наркоманов. Твержу себе эти слова, а все равно не спокоен. Чувствую вину. И совсем меня не убеждает то, что они сами виноваты. Что они лишние люди, и без них мир станет лучше и чище. И пусть сами отвечают за свой пагубный выбор. А что мало людей спивается? И водки в магазинах хоть залейся. Все это так. Вот только бы в будущем мне это не аукнулось. Любая подлость безнаказанной не остается. Одно успокаивает. Этот мой бизнес первый и последний.

До Ташкента добрались без проблем. А от него еще двое суток на попутках куда то в глубину степей, раскинувшихся морем до горизонта. Одну ночь пешком и наконец вошли в узбекское селение, в котором ни огонька. Вошли тихо, своим появлением не нарушив сонной тишины. Узкая улочка, на которую смотрят глухие, глиняные, высокие стены – заборы. Каждый дом за такой стеной, как крепость. Кайрат толкнул невидимую дверь в глиняной стене и мы оказались в маленьком дворике, слабо освещенном небольшой лампочкой. Из него узким проходом прошли в сад, где такой же не яркий свет освещал стол, на котором мясо, лепешки и фрукты. Маленький бассейн два на два метра пустой. Рядом с ним, на возвышении похожем на этажерку, четыре двухсот литровые железные бочки, от них труба в душ. Вода за день нагрелась, почти горячая. Сполоснулись, обтерлись насухо и за стол. Женщина непонятного возраста принесла поднос с чайником и чашками. Вслед за ней появился и хозяин, узбек лет сорока. Хотя у этих азиатов очень трудно определить возраст. Женщины обычно выглядят старше, если не сказать старее. А мужики наоборот довольно все моложавые. Даже почтенные аксакалы. Пока мы ужинали он молчал. И только в конце трапезы что-то сказал напарнику по своему. Женщина убрала со стола и провела меня в маленькую комнату, больше похожую на веранду. В ней на полу, на ковре, разостлана постель. Понимаю, при разговоре я лишний. Хоть и на узбекском. Я носильщик, работяга. Не забиваю этим голову и через минуту засыпаю.

Два дня в этом доме провел фактически один. Ел и спал. Правда, чтобы быть в форме, делал по тысяче приседаний и кое какие упражнения из рукопашки. Хозяйка появлялась только затем, чтобы пригласить меня к столу. Я с ней не общаюсь. Кайрат появился на вторые сутки к вечеру. Сказал что завтра в ночь выходим и снова исчез.

Следующий день мы готовимся, укладываем в рюкзаки пакеты из черного, плотного целлофана. Они занимают две трети объема. Наверх продукты: вяленое мясо, лепешки, изюм и сухофрукты. Пять литров воды. Рюкзак тянет на двенадцать килограмм. Они современные, с дюралевым каркасом по периметру, с многочисленными ремнями. Цвет у них был оранжевым. А сейчас перекрашены в грязно – серый. Под цвет земли. Такой рюкзак не трется на спине, не елозит. Единое целое с телом. В пять вечера плотно поужинали, а в семь, едва стемнело, тронулись в путь. И пока что комфортно, на «Ниве», за рулем которой хозяин. Каждые два часа он уступает руль Кайрату. Едем по степи, я не вижу никаких дорог. Ни намека на их присутствие. На рассвете остались одни в бескрайней степи. Разбили палатку, замаскировались. Ждем ночи. Напарник объясняет, сейчас сезон и идет постоянно охота на таких как мы. В степи видно далеко. Могут кое где быть выставлены «секреты» милиции, которые при надобности вызывают вертолет. Но это редко, обычно это случается при большой «охоте», по гарантированной наводке. Наш враг патрульный вертолет, который может появиться в любое время. Так что лучше не рисковать. Нам без разницы когда появиться в моем городе, днем раньше или днем позже. «Товара» хватит на пол – зимы. Если конечно не рисковать, не форсировать сбыт.

Выходим едва наступили сумерки. Первую ночь идем очень хорошо. Так бы и дальше продвигаться. Каждый час перекур на десять минут. По методике индийского спецназа ложусь на спину, расслабляюсь. Представив себя хищным ястребом, резким и агрессивным, парящем в бескрайнем небе в поисках добычи. Кайрат впереди, все вопросы на нем. Включая продукты, которые быстро закончатся. Много тяжелой работы, а значит много еды уходит. Это закон. Я думаю, что старший все предусмотрел. Так и вышло, На четвертую ночь подошли к какому то селению, с редкими и тусклыми огоньками. Где нас уже ждал местный товарищ на Уазике. У него два мешка с продуктами. И снова для меня комфортная ночь на заднем сиденье трясучего внедорожника. На рассвете остаемся одни. Позади остался большой путь, но думаю что мы и половины еще не прошли. Наша цель железная дорога Москва-Владивосток. Напарник видно не раз здесь ходил. Ведет уверенно, почти не сверяясь с картой. Правда днем ее тщательно изучает. Человек он молчаливый, и я не лезу к нему с расспросами, ни с разговорами. Единственное чем я у него поинтересовался, не бывший ли он военный? Бросается в глаза его работа с картой. Короткие, как приказы, вопросы. Да и возраст к тридцати, многовато для студента четвертого курса. Тот утвердительно кивнул и добавил: – Лейтенант. Ташкентское общевойсковое. – все понятно. Вопросов нет. Легкая гордость за свою наблюдательность.

Двенадцатые сутки как мы в пути. Тело втянулось в тяжелую работу, хотя особо тяжелой ее не назовешь. Отдых получается приличный. Целыми днями фактически дрыхнем. Последние три дня однообразная еда: вяленое мясо, изюм и вдоволь холодной воды. Да еще «ревит». Какие ни какие, а витамины. Больше у нас ничего не осталось. Костры не разводим, до одурения хочется крепкого, сладкого и очень горячего чая. Бодрит сумма моего заработка. И главное, что я доведу до конца свой армейский бизнес. Сейчас я уверен, узбек заберет мой «пластилин» без вопросов. Слишком уж тягомотная и тяжелая доставка товара в Сибирь. А когда задача на грани решения, когда цель уже рядом, то и силы прибавляются вдвойне.

На шестнадцатые сутки напарник буркнул, мол вышли из опасной зоны. Но топать нам еще целую неделю и теперь уже почти сутками. Это для гарантированной безопасности. Мол слишком много у него поставлено на эту ходку. Неделя так неделя. Хорошо что какая-то определенность выплыла. Я понимаю, что пол – месяца на дело сказано для красного словца. Кайрат сразу планировал время на это в два раза большее. Я грешным делом думал, что нас где то по пути подберет Керим на своем «Жигуленке». Но этого не произошло. Видно не хочет старший без нужды подставлять младшего. Это и правильно, я так же бы поступил. Случись что, всегда должен быть какой-то запасной вариант. Те же передачи на зону таскать. Уже два раза в попутных поселках брали продукты. Шел в магазин я один налегке. На прилавках кроме камбалы и частика в томатном соусе ничего нет. Нищета поразительная. Правда хлеб, сухари с изюмом, чай грузинский и сахар присутствуют. Больше купить нечего. В глухой провинции жизнь в два раза скуднее чем в городе.

Только на двадцать третьи сутки вышли к небольшому городку, где сели в харьковский поезд, в общий вагон. На станции не светились с покупкой билетов. Появились на перроне за минуту до отхода поезда, заплатили стоимость проезда мордатому проводнику. А за час до этого развели костер, нагрели в котелке воды и побрились. Тщательно протерлись узбекским самогоном, которого у нас пол-литра. Страшное дело месяц не мыться. Рубашки и футболки снятые с себя выкинули. Запах от них бичевский. Ехать то среди людей.

Через сутки с небольшим, еще по темну, прибыли в родной город. На привокзальной площади взяли такси. Вид у нас заправских студентов, вернувшихся с летних заработков. Стройотрядовцы одним словом. Специально везли с собой эту форму. Поменяли камуфляж на нее только на станции посадки. Проскочили на другой конец города. И через двадцать минут стояли перед входом в какой-то гаражный кооператив.

– Давай рюкзак и жди меня здесь. Я быстро. – все понятно. Один из гаражей служит перевалочным пунктом и схроном одновременно. И незачем светить его перед посторонним. Да и мне это не надо. Меньше знаешь, крепче спишь. Напарник появился минут через сорок. И вдруг улыбнулся широко и открыто. Я его таким никогда не видел.

– Отлично дошли. Хороший у нас тандемчик. – допили остаток самогона. Которого осталось после дезинфекции наших тел еще по большому глотку. Зажевали крепкое пойло изюмом. Вроде и сказать больше друг другу нечего. Договорились встретиться через сутки. Обговорить что по чем и рассчитаться. Через пятнадцать минут Кайрат уехал на такси к себе в общагу, а я потихоньку побрел к дому, до которого всего девять остановок на автобусе семнадцатого маршрута. Когда на моих плечах нет тяжелого рюкзака, я не иду, а просто лечу. Конец сентября, ночи в Сибири уже холодные, и я элементарно мерзну в легкой стройотрядовской курточке, под которой легкий свитерок и тельняшка. Хорошо что еще нет ветра, а то бы пришлось бежать. В автобус не хочется садиться, не хочется смотреть на людей, спешащих на работу, и вообще находиться среди них.

Я вернулся домой. И дай Бог чтобы надолго. Не хочу ни каких путешествий. Не хочу ни куда уезжать. Я не против куда то съездить, но только тогда, когда этого захочешь сам, и нет сил сидеть на одном месте. Впереди спокойная и размеренная жизнь, Новый Год среди родных и близких. На это я по крайней мере надеюсь. А в маминых глазах страх и слезы. Глянул на себя в зеркало и понял их причину. Лицо черное, скулы туго обтянуты кожей. А я думал только на теле не осталось ни грамма жира.

Кайрат рассчитался сразу. И чтобы я не мудрил с «пластилином», за видик отдал три штуки. Еще штука за работу. Все по деловому, без лишнего «базара». Не хочет чтобы я залетел по мелочи на рознице и всех за собой потянул. Грешным делом я сомневался в таком исходе. Думал будет тянуть. Мол подожди пока часть товара реализуем. Все пока идет по плану. Уже на пол – машины есть. Через неделю пристрою и свой личный товар. Не затягивая, дал братьям образец своего «пластилина» на пробу. И сказал сколько его у меня в наличии. Цену обговорим, когда «дурь» опробуют местные «дуримары» – «кролики». Хотя по виду, как определил Кайрат, товар высокого качества. Из Афгана обычно второй сорт не идет. Он и ход мой оценил. Как я четко с ним в дело вошел. Показал свои деловые качества. Заверил, что сработаемся однозначно. Я не виляя, ответил предельно честно. Это мне все не очень нравится. И это моя акция разовая. Зарекаться конечно не буду, но обращусь только в крайней случае. Кайрат не спорит, не уговаривает, смеется в ответ. Так многие говорят, чуть ли не клянутся, но страсть к легким деньгам обычно пересиливает. И через полгода они снова в деле. Проверенным, таким как я, не отказывает. Не спорю, время покажет кто сильнее. Я или деньги от наркотиков. На сегодня я в себе уверен на все сто. И эту уверенность подогревают доллары, зашитые в мои погоны. И время которых еще не пришло. Во первых, они у нас в провинции вещь довольно экзотичная. Во вторых, за них срок дают не раздумывая от трех до восьми. Ты же экономику страны подрываешь. Вот уроды. А про перстенек я вообще молчу. Это бизнес не завтрашнего и даже не послезавтрашнего дня. Его я даже приблизительно оценить не могу. Этому учиться надо. Но ценность его чувствую конкретно. Совсем не зря я такую неудобную вещицу, как и белый наемник, таскал в ботинке, одетым на мизинец. Мучился сильно, но терпел. Пока буду раскручиваться с ноля. Так сказать набираться опыта, обрастать связями. Первый удачный шаг уже сделан. Не каждый за месяц «штуку» заработает. А к ней и авторитет у подельников. Мечта начала исполняться. Я твердо и без сомнений иду к своей цели. И только время покажет, правильный ли я сделал выбор в этой жизни. А пока я снова в текучке и суете навалившихся на меня дел. Сдал документы в институт на подготовительное отделение. С этим никаких проблем. Вопросы сразу отпали, когда в приемной комиссии глянули на мою армейскую характеристику. Комсомолец, воин интернационалист, да еще и орденоносец. В этом вопросе родина-мама продвигала парней вернувшихся из армии и тем более с войны конкретно. Она послала нас служить – воевать. А тем кто вернулся живым и здоровым, кое – какие льготы и блага отстегнула. Попробовали бы они меня не взять. Как говорится золота во рту мало, чтобы на такое решиться. За это если ей и не поклон, то большое спасибо. Учебный вопрос решен, и до первого декабря у меня куча времени. Его надо использовать с умом. Ведь дальше со свободным временем будет напряг. И первое что надо сделать, это дипломатично узнать у родственников про их денежные накопления. У кого и сколько лежит именно на сберкнижках. Свои деньги надо срочно легализовать. Машину буду покупать только на «чистые» бабки. Чем легальнее будет этот момент, тем меньше будет ко мне вопросов. А поспрашивать у нас любят. Не может быть даже намека, что из Афганистана я вернулся с деньгами. Но это в общем то не проблема. Все думаю решится легко. А вот попасть на прием в обком к Самому – это уже будет посложнее. Но начну все же с военкомата, чтобы не прыгать через голову начальства. Заодно узнаю какие мне еще льготы положены. Интересно, как они отреагируют на просьбу орденоносца выделить легковушку за мои же деньги. А самый главный вопрос я начну решать завтра же. Не только позвоню Кате, но и обязательно дозвонюсь. Уверенность так и прет из меня. Девушка уже точно из колхоза вернулась. Последнее время думаю только о ней. Катя с удивительным постоянством присутствует в моих мыслях. Как сейчас помню наши танцы. Ее глаза, в которых то грусть, то радость. И свое непреодолимое желание взять ее на руки и нести далеко и навсегда. И замирать от счастья, придерживая девушку в танце. На следующий день, ровно в десять набираю знакомый номер. И чудо, сразу попадаю на нее.

– Здравствуйте Катя. – сразу официально и как то скованно. Но терзаться этим нет времени.

– Здравствуйте. А с кем я говорю?

– Дмитрий. Помните солдата в ресторане в конце августа?

– Почему же нет. Просто не думала, что позвоните.

– Я уже звонил. И с мамой вашей разговаривал. А тут на месяц пришлось уехать.

– Так что вы Дмитрий хотели?

– Минимум ваш голос услышать. Максимум в кино пригласить. Если согласитесь, буду очень рад. Вы даже не представляете как. – не решаюсь сказать слово счастлив. Вдруг оно прозвучит фальшиво и все испортит.

– Даже так. А в какое кино и когда? – Боже, неужели согласится.

– В любое. И в удобное для вас время. Я до декабря полностью свободен.

– Почему именно до декабря?

– С первого у меня курсы подготовительные в политехе.

– Все понятно. Так в какое кино?

– В «Меридиане» французская кинокомедия «Игра в четыре руки», с Полем Бельмондо в главной роли.

– Я согласна. Только давайте в воскресенье. У меня суббота полностью занята. – как она просто и без кокетства согласилась. И мне сразу стало легко и спокойно. Почувствовал себя на порядок сильнее и увереннее. Прямо супермэн: не больше и не меньше.

– Все понятно. Я куплю билеты на четырнадцать. А может на другое время? – это кино для меня совсем не главное. Важно то, что после него можно гулять – бродит с девушкой еще пару часов, как минимум. Может уговорю в кафе – мороженное зайти.

– Да нет, на два так на два.

– Я как билеты куплю еще раз позвоню. Когда лучше звонить?

– Так же, до десяти. Обычно я через часик выхожу из дома. Этот семестр у меня очень загруженный. Ну пока, мне пора собираться.

– До свидания. – сердце рвется из груди, на душе праздник. Сегодня четверг, осталось до встречи всего два дня. И не удержавшись, собираюсь и еду в кинотеатр за билетами.

Все отлично, мой любимый одиннадцатый ряд, ровно середина. Позвоню Кате в субботу утром. Деньги, учеба, машина – все отошло на второй план. И стали простым приложением к этой девушке и не больше. На субботу кстати встреча с Кайратом. Если «товар» прошел проверку, то я сразу и деньги получу. И громадная сумма, по моим правда меркам, уже вроде не так и сильно будоражит. Вот так дела. Почти незнакомая девчонка, а я весь из себя на взводе. Может это и называется любовью. И я наверное счастливый человек, если с этим соприкоснулся. А может это начало шизы? Что-то я сильно завис на этом вопросе. Просто как придурок какой то. И чтобы не расслабляться, снова начать вникать в дела, заехал в военкомат. Где к своему огорчению узнал, что таких как я, хоть пруд – пруди. Много как офицеров, так и рядовых, прошедших горнило афганской войны. И все хотят квартиры и машины. Поставили в очередь на «Жигули» под номером 186. И еще военком настоятельно порекомендовал встать на очередь на жилье в горисполкоме. Вроде как намечается указ об обеспечении афганцев квартирами. В общем что-то пробивать через военкомат дело пустое. Но на будущее надо узнать из кого состоит эта самая очередь. И все ли в ней герои – интернационалисты? И сколько человек получили машины именно через военкомат за последний год? Без этой информации не стоит лезть на «верх». Думаю за двадцать пять рублей рядовой сотрудник военкомата выложит этот список счастливчиков без проблем.

Наконец день нашей встречи наступил. Я, сверкая как начищенный пятак, ждал Катю у кинотеатра за полчаса до начала. Чувствую себя не совсем уверенно и комфортно. Видно из-за того, что вырядился в новую, еще не притертую под себя одежду. Джинсы как будто тесноваты. Хотя когда одевал их в ресторан, были в общем то ничего. Сапожки нагло сверкают новизной. А модная кожаная курточка вроде бы как сидит мешковато. В общем я своими видом недоволен. Глянул мельком в зеркало и застегнул куртку под горло. Чтобы не высвечивала новая рубашка своей неестественной, просто кричащей белизной. Кажусь себе неуклюжим. В общем не в своей тарелке. Хотя мама, провожая меня, ни каких замечаний не высказала. Нагреваю себя, волнуюсь, не могу стоять на месте, меряю шагами аллею перед кинотеатром. До начала сеанса целых двадцать пять минут. День солнечный, но особого тепла нет. На солнышке слегка припекает. Последние деньки поздней осени. Она и так в этом году задержалась, дарит тепло без меры. Бывало в это время уже и снег выпадал.

И вот Катя наконец вышла из троллейбуса. Ждет зеленый свет на переходе. Я ее сразу увидел и узнал. Девушка в светлых брючках и такой же курточке с капюшоном. Мне кажется, что она от всех отличается. Вдруг у нас все сложится быстро и я назову ее своей девушкой. Катя перебежала дорогу, я иду к ней на встречу. Прочь сомнения. Мы рядом. Сейчас мне она совсем не кажется самоуверенной и неприступной красавицей. И в ее глазах радость. Чтобы прогнать робость, начинаю по свойски:

– Привет, до последнего не верил что придешь.

– Здравствуй. Как я могла не прийти, если обещала.

– До фильма еще время есть, пошли в буфет. Ты мороженое или кофе будешь?

– Еще не решила, но склоняюсь к мороженому. – солнышко солнышком, а вот мороженое совсем не захотели, когда оказались в уютном фойе кинотеатра. В зале будет однозначно прохладно, так что выпили по чашечке кофе и съели по бисквитному пирожному. И после такого короткого застолья моя скованность понемногу стала исчезать. И девушка вроде бы как освоилась в моей компании. И как то по детски призналась:

– Так хотела мороженное, а как представила холодный зал, два часа сидеть, сразу расхотелось.

– А может не пойдем в холодный зал? Доедем до центра и посидим в кафе – мороженное на Ленина.

– Нет-нет, я уже согрелась от кофе. И фильм хороший, все однокурсники посмотрели кроме меня. – фильм и вправду оказался отличным. Смеялись от души. Настроение супер, и в зале оказалось совсем не холодно. Я в обществе девушки чувствую себя на седьмом небе. Почти уверен, что все пойдет так, как и мечтаю. Вышли из кинотеатра. Дошли до остановки.

– Время всего четыре дня, может прогуляемся по моей родной улице. По солнечной стороне. Последние теплые деньки.

– Пошли. А ты на этой улице вырос?

– На ней самой. Только наш дом был ближе к центру, на самом берегу. И участок был большой, и сад. Я чуть не плакал, когда нас сносили. Пацан был, а понимал, что это для нас не очень хорошо. А теперь живу в конце улицы, за пять остановок отсюда. Двухкомнатная квартира в панельной пятиэтажке.

– А мы тоже сначала в Центре жили. В самом – самом, на Разина. Потом съехали на Гризодубова, на окраину. Папе от работы новую квартиру дали. Не представляешь, как мне не хотелось туда переезжать. Уехала как будто в другой город.

– Я знаю ваш район. У меня там сестра живет. – не спеша прошли одну остановку. – Если сейчас пойти в сторону реки, то там моя первая школа. Не представляешь, она полностью деревянная, из бревен. Я в ней до четвертого класса учился. А потом перевели на Волжскую. Там как раз граница нашего района заканчивалась. Мы назывались береговые. На рынке, откуда наша улица начинается, центровые. Вдоль набережной красные.

– А почему красные? Никогда про таких не слышала. Центровые всегда на слуху были.

– У тех пацанов папы в основном партийные, из милиции и КГБ. Наши с ними не пересекались, себе дороже. Как впрочем и с центровыми, которые больше к криминалу тяготели. Но и в нашем районе просто так никто из них не мог появиться. – дошли до первого в нашем городе коммерческого магазина «Кедр». Не удержались, не сговариваясь зашли внутрь полюбоваться изобилием продуктов и каким то не местным оформлением самого магазина. Что и говорить, почти заграница. Махровый капитализм. Который я, как и большинство моих сограждан, совсем не представляем ни в каком виде. Цены громадные, но и они не отпугивают покупателей. У прилавков народ. По сравнению с обычным гастрономом земля и небо.

Пока светило солнышко было вроде тепло. А как только оно скрылось, сразу потянуло холодом. Я поднял воротник куртки, а Катя накинула капюшон. И не сговариваясь повернули к троллейбусной остановке. Провожу девушку до дома, в этом я уверен. Но этого мне сегодня мало.

Доехали до конечной. Здесь пересадка на трамвай. И если сядем в него, то максимум через час расстанемся. Я не могу позволить такому свершиться. Слишком мало мы были сегодня вместе. И вложив в голос все свое желание не расставаться, прошу:

– Катя, еще так рано, может в кафе зайдем? Ведь ты мороженое хотела. – она в ответ смеется.

– Я и сейчас хочу.

– Мне так не хочется расставаться. – и зачем я это брякнул. Чуть все не испортил. Точно говорят, язык враг. Больше молчи, умнее покажешься. Ведь девушка сразу напряглась, будто я сказал пошлость. Хотела видно что-то ответить, но растерянно молчала. Я торопливо оправдываюсь:

– Извини, я сказал что-то не то. Просто подумал, вот провожу тебя домой и все. Какой-то часик и ты уйдешь. И я не знаю, когда ты еще согласишься со мной в кино сходить.

– Ладно, не оправдывайся. Все с вами понятно, молодой человек. В кафе так в кафе. Только имейте в виду, я девушка самостоятельная, и плачу за себя сама. Говорят, так дамы за границей поступают, когда кавалеры у них очень уж настойчивые. – я в ответ радостно улыбнулся:

– А настойчивый кавалер это хорошо или плохо?

– С какой стороны глянуть. В чем то может и хорошо, а в чем то и не очень. Ситуации разные случаются.

– Буду стараться делать только хорошо. – поддерживаю ее шутливый тон.

– Конечно старайтесь, молодой человек. У вас должно получиться. – беру ее под руку. Какая она еще молодая, если такое безобидное признание ввергло ее в смущение. Домашняя девочка, воспитанная на идеалах любви, добра и порядочности. Я это позже испытаю на себе в полной мере. А сейчас надо следить за разговором, чтобы не выскочило словечко из улично-армейского жаргона. Пора снова становиться хорошо воспитанным молодым человеком, каким был до армии. Когда млел и задыхался от взгляда одноклассницы Людочки Бочаровой, которая кстати уже замужем. Был влюблен по уши и боялся лишний раз на нее глянуть. Но опять же, вечера проводил с девчонками со своего двора, совсем не обремененными идеалами нравственности. Как во мне уживаются эти два чувства я и сейчас не понимаю. Замирать от восхищения одной, боясь к ней приблизиться и заговорить. И спокойно тискать другую, доступную. После девятого класса тисканья перешли в самые настоящие отношения. Что и говорить, дворово-уличная компания, приближенная вплотную к реальной жизни. На сегодня я совсем уже не тот юнец, и отлично понимаю чего хочу. А так же понимаю, что в этой девушке соединились для меня оба чувства. Восторженно – юношеская любовь, восхищение, помноженные на ее женскую привлекательность. И если мне повезет очень сильно, ведь я только сделал первый шаг в этом направлении, то я соединю любовь и все остальное. Хочу ее любить и боготворить, а еще больше хочу оказаться с ней в одной постели. А пока мы не спеша бредем по бульвару Гагарина, где деревья не потеряли еще свою желтую листву. И они так красиво смотрятся на фоне зеленых елей. Много людей, так же как и мы, гуляют среди этой осенней красоты. Так приятно наступать на мягкую, опавшую листву. Здесь наверное собрались влюбленные и все те, кто не равнодушен к прелестям сибирской осени. Которая непредсказуема и прекрасна по своему. Последние боле – менее яркие и теплые деньки перед холодной и длинной зимой. Нам не надо слов на фоне этой красоты. Мы просто идем очень медленно, загребая ногами листву. И только легкие порывы срывающегося иногда ветра, холодят мне как тело, так и душу. Не хочу ни снега, ни сильных морозов. Где то в глубине души я боюсь зимы. Мне почему то кажется, что она всегда несет с собой для меня неприятности. И хорошо, что ноябрь наступит не завтра. А пока смотрю только на Катю. И встречаясь взглядами, мы улыбаемся друг другу. И как мне хочется взять ее на руки и нести пока не потеряю все силы. Это была бы награда, случись такое. Умер бы от счастья, положи она голову мне на плечо. Как я был счастлив тогда в ресторане, держа ее можно сказать в объятиях. В объятиях сказано конечно с натяжкой, но все же. На танцплощадке ресторана была элементарная толкотня, и девушка прижималась ко мне не по своей воле. Я принимал на себя чужие локти и плечи. И гордился, что партнерша прикрыта надежна мной от других танцующих пар. И слегка прижавшись ко мне, сможет спокойно дотанцевать свой любимый танец.

Дошли до кафе, кстати единственное кафе – мороженое во всем городе. Как быстро летит время. Вышли из кинотеатра в четыре, а сейчас уже седьмой час. И солнце давно скрылось за ближайшие дома. Кафешка чисто молодежная, хотя и не совсем дешевая. Из-за высоких цен нет наверное и столпотворения. Один из свободных столиков приютил нас. В теплоте зала мы почувствовали как здорово замерзли. Согревались кофе с пирожными. Через часик, когда согрелись, все же заказали мороженное. А после него снова кофе. Зал уже полный, и за дверьми очередь из ожидающих. Музыкальный автомат душевно поет не останавливаясь. А не яркий верхний свет добавлял чуточку уюта, если не сказать интима. Сначала робко, а потом все смелее стали выходить на танцы пары. И вскоре танцевали все. Но не так разнузданно и раскрепощено, как в ресторане. Спиртного фактически нет, которое снимает с человека многие ограничения. Дорогой коньяк не в счет. Мы не танцуем. Что такое один танец? И тот в скованно – напряженной позе, чуть ли не по стойке смирно, в полуметре друг от друга. Это сегодня не наше. Уютно, тепло и довольно весело. Я сидел бы до конца вечера, любуясь на свою спутницу. Но у Кати другие планы, она потянула меня на выход:

– Уже поздно, а у меня завтра учеба. – и снова мы идем по тем же аллеям к трамваю. И только в одиннадцать вечера добираемся до ее дома. Медленно и молча поднимаемся на третий этаж. Мы вообще мало что друг другу сказали за последний час. И мне очень не хочется, чтобы этот вечер закончился вот прямо сейчас. И не знаю что сделать, что сказать, чтобы его продлить. Может сделать попытку поцеловать? Говорят девушки на это никогда не обижаются. Может она сама этого ждет от меня? Но чтобы я не внушал себе, а моей смелости хватило только взять ее ладошки в свои, слегка сжать, согревая и попрощаться. Герой-разведчик, японо – мама. Трус последний. Одно успокаивает, договорились на неделе созвониться. А когда трясся в пустом троллейбусе через весь город, пришел к выводу, что поступил очень даже правильно. Не сделав попытки приблизиться к Кате слишком близко. Вдруг бы она обиделась, ведь это наша первая встреча. Сейчас об этом гадать – думать уже поздно. Что есть, то есть. Настроение отличное, не последний же раз видимся. У меня насчет Кати такие планы, что просто дух захватывает. Я сделаю все, чтобы она стала моей женой, любимой и единственной.

До вторника настроение было просто праздничное. А потом радость на душе постепенно сменилась на настороженно – деловое состояние. Как говорится пошли дела, от которых уже никуда не деться. Получил хорошее известие, что мой «товар» отличного качества. И Кайрат его забирает по три рубля за грамм. Если я согласен, то в ближайшие дни можно рассчитаться. Мне тянуть нет резона. Вот – вот землячок появится.

В четверг вечером у меня на руках была огромная сумма: девять тысяч рублей. По крайней мере это большие деньги для моего круга людей. За вычетом четырех для напарника, у меня теперь хватает на «Жигуль», и даже возможно останется на капитальный гараж. Такие деньги честным путем не заработаешь однозначно. Правда я этим уже совсем не «гружусь». У меня теперь новая задача, от которой настроение сразу портится. Как представлю сколько мучений придется испытать, пока я эту «тачку» выбью. И уже точно знаю, что мне будут говорить, и как убеждать, что я не прав. Горячо доказывая, что такому молодому человеку личная автомашина совсем не к чему. И это будут вещать те люди, которые меняют «колеса», как перчатки. Разговор, который состоялся в военкомате, будет повторяться, как испорченная пластинка. Только в разных учреждениях, и в разных кабинетах.

В пятницу позвонил Кате и неудача. Они всей семьей отправляются куда то в деревню отмечать день рождение чьей то бабушки. Вернутся только в воскресенье вечером. Значит до нашей встречи еще одна неделя. Я как говорится предоставлен сам себе. И как назло всю следующую неделю мерзкая погода не дает заняться делами. Холод страшенный, постоянно сыпет дождь, переходящий к вечеру в мокрый снег. Не хочется высовывать нос на улицу. И я совсем не предполагал, что представляю для кого то очень даже большой интерес. Мне фатально не повезло. По другому и не скажешь. Потому что в следующую субботу утром Катя объявила мне по телефону, что больше не желает меня слышать, а не то что видеть. Я был потрясен, и это еще мягко сказано. В ответ я не сказал ни слова. Пока переваривал услышанное, на том конце, в далекой квартире на Гризодубова положили трубку. И только в среду я наконец смог встретиться с девушкой. Дождался ее в фойе мединститута после занятий. А она не дала мне и слова вымолвить, сказала негромко, глядя прямо в глаза:

– Иди к своей женщине из ресторана, а меня пожалуйста оставь в покое. – и на это у меня не нашлось ни слов, ни оправданий. Катя ушла, а я даже не пытался ее остановить. Да и что я мог сказать в ответ? Все это правда, и я не могу врать, глядя ей глаза. На душе снова стало холодно и пусто до безразличия. Вот наверное в такие моменты и начинают отогревать душу водкой. А я и этого не могу себе позволить. Я уже снова в деле, где водка совсем не помощница. А еще я знаю, что на утро после пьянки, моя душа так заледенеет, что мне станет на два порядка хуже, страшнее и очень одиноко. Ну почему я такой невезучий? Чуть расслабился, сделал себе маленький подарок. Повелся на сладкое и сразу удар на грани нокаута. Почему у меня все ни как у людей? Почему меня жизнь постоянно испытывает на прочность? За что мне такие экзамены? Сейчас я точно в таком же ступоре, как в тот апрельский жаркий день. Когда афганцы из трех минометов положили наш взвод. Из двадцати трех человек в той мясорубке осталось в живых трое. Одни из них я, контуженный, ничего не соображающий, На душе не страх, а полная безнадега. Как вот сейчас. Я тогда тупо ждал, когда осколки мин разорвут меня. Полная апатия, нет ни каких сил сопротивляться надвигающейся смерти. Почему та бойня в ущелье и этот разговор с девушкой так одинаково сказались на моем состоянии? Что в них родственного, в этих совершенно разных случаях? Скорее всего одно, как я понимаю. Тогда и сейчас не было выхода, а главное нет сил что-то предпринять. Не простая ты штука, жизнь. Ни что не проходит бесследно. Сколько ударов судьбы, столько на душе и ран. От микроцарапин, до глубоких борозд. И только от тебя и никого другого зависит, залечишь ты их или нет. И нет этому ни каких других лекарств, кроме времени.

В этот раз я быстрее собрался с силами, быстрее мобилизовался. Катя не хочет меня больше видеть. Это ее право. Значит убираем любовь на второй план. Начинаю заниматься вплотную делом. Оно отвлечет. А со временем подумаю, что можно предпринять в моей не простой любовной ситуации.

Деньги собраны, пора добывать машину. По другому и не скажешь. Надо успеть это до занятий провернуть, чтобы потом от учебы не отвлекаться. Интересно, а как это Катя узнала о моей связи с официанткой Мариной? Хотя что тут сложного. Кто-то из ресторанной братии очкастому стуканул. Это я со временем выясню, хотя кроме удовлетворения личного любопытства это мне ничего уже не даст. Я просто не принял очкастого за серьезного противника. А он меня уже второй раз классно обыгрывает. Уделал изящно, и без напряга. Этому надо учиться, это надо брать на вооружение. И уже хочется доказать себе что ты тоже не дурак. И моя любовная партия совсем не окончена. Вот только соберусь с силами, напрягу все свои извилины и отвечу адекватно. А может Бог с ней этой любовью? Главное достойного соперника переиграть. И уже девушка в этом вопросе совсем не главная. Это хорошо, что я могу шутить и смеяться над собой. Значит не все потеряно. Но это все еще будет потом, в далеком, а может и не очень будущем. А сейчас я трясусь в холодном троллейбусе, направляясь в обком партии, узнать расписание приема граждан по личным вопросам главными партийными начальниками. Надо пробиться к первому секретарю, не фиг размениваться на разных партийных шестерок.

В главный вход не пустили. Милиционер вежливо поинтересовался куда это я направляюсь и зачем. Услышав мой ответ, объяснил где находится комната записи.. Она оказалась с обратной стороны здания, и никакой охраны там нет. Наверное через нее не попадешь внутрь обкома. Зал десять на десять, по периметру приличные, полумягкие стулья. На стене расписание приема граждан всеми партийными начальниками, включая первого и заканчивая каким то вшивым депутатом.

И снова девушка рыдает по ночам. Она не понимает что с ней происходит. Почему ей так плохо, и так одиноко. И почему одиноко то? Рядом мама и папа, которые ее любят.

Только мать может услышать почти беззвучные рыдания. И примчаться среди ночи к своему ребенку, чтобы успокоить, утешить, разогнать все тучи над ее головой. Да и какие тучи могут быть на душе у ее доверчивой по детски девочки? Какие такие глобальные проблемы свалились на ее голову, которые дочка так искренне и горько переживает. Она уже рядом. И сейчас осторожно и доверительно расспросить о причине ее ночных страданий и слез. Услышав успокоится, улыбнется про себя таким несерьезным причинам, от которых так мучается ее Катюша. Сейчас главное успокоить, а через денек-другой объяснить, что в этом большом и жестоком мире, для большинства холодном и равнодушном, так много зла, подлости и прочего не совсем хорошего. А ее сегодняшние проблемы такой маленький пустячок, который сам по себе решится со временем. И дочь удивится. Как это может само собой решиться? А вот выйдешь замуж, родишь маленькую принцеску, и на фоне этого будешь смеяться над нынешними проблемами. И сама мама порадуется, что она не такая сентиментально – принципиальная. Очень тяжело в нынешней жизни таким, как ее Катя, легко ранимым. И хорошо, если в жизни ей попадется мужчина с большой буквы, который прикроет от жизненных невзгод, от которых никуда не деться. С которыми ее дочурка будет биться до конца и бескомпромиссно. А эта хваленая бескомпромиссность почти всегда заканчивается поражением. Ведь серое большинство очень не любит не себе подобных. Такие черты характера очень усложнят жизнь, если не будет рядом широкой, мужской спины, за которой можно безбоязненно укрыться. Или такой широкой груди, на которой всегда отогреешься и успокоишься. У нее лично такого нет. Приходиться самой все решать и разруливать.

– Ну кто обидел мою маленькую девочку? Неужели неудача в личной жизни? От чего у нас такие горькие слезки?

– Все хорошо. – и дочка снова взрывается слезами. – Ну почему, мама это так? Снаружи человек один, а внутри совсем другой, не совсем хороший?

– А ты в деталях не можешь обрисовать ситуацию? Мне просто удивительно, как это ты так быстро распознала человека. Люди бывает всю жизнь проживут вместе, а такое в друг друге открывают, что сами диву даются.

– Дмитрий, с кем ты по телефону разговаривала. Так вот он со мной встречается, а сам имеет любовницу.

– А ты это откуда узнала? Он сам тебе это рассказал?

– Конечно нет. Владимир был в ресторане и там его увидел в обществе официантки этого самого ресторана. А мне Дмитрий сказал, что его месяц в городе не было. Зачем так бессовестно врать?

– А ты уверена, что это все правда? Я понимаю, совсем не стоит всю эту грязь проверять, но и верить твоему Владимиру пока оснований нет. Потому как он лицо заинтересованное.

– Почему?

– А потому, милая. Идет элементарная борьба самцов за обладание самкой. Звучит грубо, но это факт.

– Я самка? Да?

– Физиологию никто не отменял, девочка ты моя. Посмотри на ситуацию спокойно. Проанализируй все факты. Хотя тебе с твоей влюбленностью это сделать не просто, почти невозможно. Но все же. Владимир сделал тебе предложение. Ты отказала, но не отрезала бесповоротно. Просто пока не дала согласие. И он не теряет надежды. И вдруг ситуация усложняется. Появился конкурент. Парень начинал борьбу, в которой все методы хороши. Первый раз он подсунул ему свою бывшую подружку. Второй раз информацию порочащую. Результат в итоге отличный. Ты почти в шоке и горе. Разве я не права?

– Я не знаю. А ты думаешь Володя тоже с Зоей был?

– Какая ты наивная. Он приказал этой самой Зое лечь в постель с не знакомым парнем, и она не ослушалась. Надо еще что-то дополнять?

– Нет спасибо. Но мне то от всей этой грязи не легче. На душе горько. Я не могу себя заставить не думать о плохом.

– А этот паренек тебе понравился. Я с ним по телефону разговаривала, голос приятный, интеллигентный. И мне кажется, что он человек не плохой. Мне бы на него только глянуть. И я сразу определю, что он из себя представляет.

– Я его уже никогда не увижу, и видеть не хочу. Хотя если честно, то мне было рядом с ним приятно. Он меня в институте встретил, минуту поговорили. Так все девчонки шушукаются, мол смотри какого парня отхватила.

– Ну и пусть шушукаются. От зависти никуда не деться. Ты на это меньше внимания обращай.»

– Я и не обращаю. Так и сказала самым не равнодушным. Забирайте, если нравится. Но ты знаешь как он тогда на меня смотрел. Мне его и сейчас немного жалко.

– Вот эта жалость и есть любовь на самом деле. А ты ее отталкиваешь.

– Не знаю. Но я не могу ему улыбаться и говорить все что было, это пустяки. Это для меня очень серьезно. И не знаю даже почему. Все у меня в жизни как то сложно и непонятно.

– Эх, мне бы твои проблемы. Жизнь в твои годы одно удовольствие. Стукнет сорок, вот тогда под другим углом на все это взглянешь. Может рассмеешься, а может расплачешься.

– А тебе сейчас чего больше хочется? Смеяться или плакать?

– Когда как. Но в основном улыбаюсь. Именно улыбаюсь, а не смеюсь. У меня все ровно. А это тоже не очень хорошо для настоящей женщины. Но мне легче. Человек я не сентиментальный, практичный. С точки практичности лучшей партии чем Владимир тебе не найти. А женское мое начало говорит обратное. Но это пустяки, не обращай внимания.

– Давай спать. Хватит на сегодня разговоров. Я уже спокойная и практичная. И мне завтра с утра на занятия.

– Вот если ты мне этого Дмитрия покажешь. Я точно определю, что он за человек. И пара ли он тебе.

– Мама, о чем ты говоришь. Он уже для меня в прошлом. Человек смотрит влюбленными глазами, а сам имеет любовницу.

– К твоему сведенью это совсем не плохо. И вполне понятно. У вас то отношения чисто платонические. Да и нет еще ни каких отношений. Подумаешь один раз в кино сходили. А он мужчина. Да еще не обделенный женским вниманием. Ему это физиологически надо. Нормальный, здоровый человек. Он и в тебе в первую очередь женщину видит, мать своих детей. В семейной жизни секс дело не последнее. Будет в этом плане все хорошо, и в остальном все сложится отлично. Думаешь женщин заваливают подарками только от их прекрасных глаз? Уж поверь моему опыту, это дело одно из самых главных в жизни. В облаках порхать год – другой придется, а то и меньше. А потом вся остальная жизнь.

– Нигде я не порхаю. И смотрю на это очень даже практично. Мой будущий муж будет все время любовниц менять и клясться в любви. А я должна при этом радоваться какой у меня здоровый и сильный мужчина. Мне это надо?

– Это уже будет от тебя зависеть. Но на сегодня я бы не делала поспешных выводов. Всегда должен быть разумный компромисс.

– Знаешь мама, давай я лучше на учебе сосредоточусь. А дела душевные оставим на будущее. Я думаю, как будет судьбе угодно, так и случится.

– Но судьбе тоже надо помогать, а не быть сторонним наблюдателем.

– Вот я и помогаю, обрывая все знакомства.

– Может мне с тобой остаться, моя принципиальная девочка?

– Не надо. Я уже в порядке. А слезы это так, минутная слабость.

– Как знаешь. Дай Бог, чтобы это так и было. Спокойной ночи, моя принцесса.

Прошло уже два дня, а Дмитрий так и не звонит. И теперь это очень сильно огорчает Катю. Она уже жалеет, что так резко обошлась с парнем, приняв на веру голословные обвинения. Зачем она решила все так бесповоротно? Ведь они пока друг для друга ни кто. Просто знакомые и не больше. Что дальше произошло бы с ними? И произошло бы? Это еще на воде вилами написано. А вот то, что она расстраивается, говорит о чем то гораздо большем, чем простая заинтересованность. Сразу не захотела делить его ни с кем. И как теперь все это исправить, она не знает. Снять трубку и позвонить? Нет, на это она никогда не решится. Да и не знает номера его телефона.

В терзаньях и раздумьях прошел месяц. И теперь, оскорбленная таким ужасным не внимаем к своей персоне, Катя уже сама решила все забыть раз и навсегда. И прибегла к простому и испытанному способу. С головой ушла в учебу, нагрузив себя до уровня отличницы. Время осталось только на сон. Проблемы, путанные мысли и душевные терзания конечно не исчезли, но отошли на второй план. И мама, видя как дочь истязает себя учебой, снова решила вмешаться. Надо же как то помочь своему ребенку. А чем может мама помочь взрослой дочери? Только советом и душевной теплотой.

– Катюша, я переживаю за тебя. Не много ли времени ты учебе уделяешь. Каждый день допоздна засиживаешься. Все воскресенья за учебниками.

– Если я много занимаюсь, значит что-то случилось?

– Глупенькая, мать всегда видит, когда ее ребенку плохо. Ты ничего от меня не скрываешь? Расскажи и мы вместе подумаем как быть, что делать?

– Дмитрий не звонит. А самое печальное, я уже не хочу его звонков. Вообще ничего не хочу.

– Дело серьезное, если ты говоришь таким тоном. Это тебя сильно задевает.

– Задевало. А теперь я кажется успокоилась. Учеба хорошо от всякой блажи отвлекает.

– Может ты и права, если все это на самом деле блажь и не больше. Но ты знаешь, я сама почему то расстраиваюсь, что у тебя с этим парнем все так быстро закончилось. Хотя я вообще его не знаю.

– Почему ты так думаешь?

– В воскресенье, когда вы встречались, ты такая счастливая пришла. Даже в ванной тихонько напевала. А это случается только в одном случае, когда тебе очень хорошо.

– К сожалению ты права. Тогда мне было очень хорошо. А вот сейчас полное безразличие.

– Так уж и безразличие? Может стоит что-то предпринять?

– А что тут предпримешь, если парень не хочет тебя видеть?

– Вот это ты как раз и не знаешь.

– Знаю – не знаю, разве это важно. Он больше не делает попыток встретиться и это факт. А я первой точно не смогу шаг сделать. Мне элементарно неудобно.

– А может мне позвонить?

– Вот этого как раз и не надо делать. Да и куда ты позвонишь? Я его телефона не знаю, как и фамилии. Давай доверимся судьбе. Как будет так и будет.

– Но судьба любит тех кто ей помогает, а не плывет по течению.

– Мамуличка, моя любимая, не сгущай краски. На самом деле все проще. Парень утешился со своей официанткой. А она женщина красивая, вся при всем. С ней он все забыл. Вот и вся проблема. А мы рассуждаем и планируем невесть что.

– Ты у меня абсолютно все знаешь, во всем отличница. Да еще веришь каждому слову.

– Не надо злиться. Я то видела какое у него лицо стало, когда я сказала про эту женщину. На нем все написано было.

– Что ты заладила про какую то женщину. Если хочешь знать, я опять повторюсь, это нормальная жизненная ситуация. У симпатичного и взрослого парня обязана быть женщина. Жена или любовница, без разницы. Это очень хорошо. Ненормально, когда наоборот. И ты его привлекаешь, как красивая девушка. А не твоя чистота души и прочее. Эти качества тоже хороши, но они к сожалению вторичны.

– Я так не думаю.

– Я исхожу из твоего же рассказа. Он только вошел в бар, так сразу на тебя уставился. И откуда он мог знать о твоей душевности и высоких принципах строителя коммунизма. Как не крути, а внешность это в первую очередь. Так было и так будет. И первое желание мужчины, повторяю нормального во всех отношениях, это оказаться с красивой женщиной в одной постели. А если не получается с одной, он находит другую. Это аксиома.

– Даже и не знаю что тебе ответить. Скорее всего ты права. Но мне хочется чтобы было как то по другому. Красивее что ли? Не хочется сразу в прозу жизни.

– Это уже другой вопрос. Смотри на вещи проще, не решай сразу категорически. Будь гибче в жизни.

– Хорошо, мама. Буду умненькой и благоразумненькой, как Буратинка. Гибкой и ушлой. А пока мне можно заняться учебой? Это не огорчит тебя?

– Зря иронизируешь, девочка моя. Я одно прошу, если этот парень позвонит, ты хотя бы трубку не бросай. Если сама не будешь общаться, я поговорю. Обещаешь?

– Хорошо, мама, я так и сделаю. А пока все, я в учебе.

Неспособность решить сразу несколько дел, меня снова кажется подвела. Ведь хотел сразу позвонить Кате, но связался с этим обкомом. Отложил звонок на потом, потом еще на потом, весь занятый пробивкой машины. Последнее время живу только этим. Решаю задачу, которая кажется мне неразрешимой. Заканчивается вторая неделя, как я торчу в обкомовской приемной. И кроме раздражения, переходящего все чаще и чаще в злобу – ненависть, ничего не поимел. Надо менять тактику, надо выделиться из этой зачумленной заботами и проблемами толпы, приходящей ежедневно на запись. Все надеются попасть к самому высокому начальству, которое смилостивиться и решит их проблему. В основном жилищного свойства. Я тоже пробиваюсь к самому первому. Он принимает раз в месяц, и то не всегда. Приемный день как раз на этой неделе. И первое что я сделаю, с завтрашнего дня прихожу сюда в парадной форме, при наградах. Начищу медали так, чтобы они сверкали солнцем, и проложили своим сияньем путь к решению моего вопроса.

Этот ход оказался удачным. Хоть и пришлось простоять в очереди в приемной с трех ночи до одиннадцати утра. Я уже было подумал, что снова дупель – пусто. Ведь в двенадцать запись заканчивается, а впереди меня еще десяток просителей. Можно уже уходить с чистой совестью, но не хочется выходить на мороз в легком пальтишке. Ледяной ветер с реки так задувает, что от его одного свиста мороз идет по коже. А я в кителе, под которым одна зимняя тельняшка. Это пальто куплено мамой еще до армии. И на сегодня оно мне и коротковато, и тесновато. Кстати, мороз с ветром напомнил, у меня нет ничего зимнего. В это воскресенье надо посетить барахолку. А пока тихо и смирно стою в уголке приемной. И настраиваюсь на скоростной рывок до ближайшей троллейбусной остановки. Народ поначалу пялился во все глаза на мои награды, потом все привыкли к моему геройскому виду и уже не обращают внимания. И я кажется уже снова стал частицей этой серой массы.

Напрягая мускулы, разгоняю кровь согреваясь. Поднял воротник, застегнул пальтишко на верхнюю пуговицу под горло, в надежде защититься от ледяного ветра. Натянул глубоко, на самые глаза потертую кроличью шапку и шагнул за дверь. Не успел сделать и двух шагов, как рядом оказался невесть откуда взявшийся молодой парень. Очень уж спортивного телосложения, которое явно выпирало из под серого, элегантного костюма. Он придержал меня за плечо:

– Одну минуточку товарищ военный. – я остановился, с удивлением разглядывая человека, явно не из нашего просящего сословия. Одна ослепительно – белая рубашка с шикарным галстуком чего стоит. Откуда он появился, из какой двери вышел, я так и не понял. Стоит на ледяном ветру и даже не ежится. А я развернулся спиной к ветру.

– С вами поговорить хотят. Идите за мной. – оказывается в десяти метрах от приемной еще одна дверь. Совсем неприметная. Мы вошли и попали в общем то не маленькое фойе, где бдительно несли службу два милицейских прапорщика. Они внимательно, если не сказать подозрительно глядели на меня, пока мы проходили мимо. Но ничего не спросили – не сказали. Потом коридор с высоким потолком и мраморные ступени лестницы. На третьем этаже, куда поднялись, коридор застелен ковровой дорожкой. Тишина и монументальная, не броская солидность. Бесшумно прошли половину до бесконечности длинного коридора и наконец остановились у двери высотой наверное метра в четыре. На ее темной, дубовой полировки ни какой таблички. Массивная створка двери открылась не скрипнув. За ней яркая от света комната с громадным, как дверь окном. Массивный стол с тремя телефонами тоже наверное из дуба. Два стула, диван и кресло. Не задерживаясь прошли к другой монументальной двери, ведущей уже в сам кабинет. И тоже кстати без таблички. У меня легкое волнение, ведь все намекает, что я сейчас увижу не самого последнего человека из местной власти.

Не последний партиец оказался красивой женщиной лет сорока с небольшим. Ее благородное лицо очень гармонировало с ослепительно белой блузкой под строгим серым костюмом. Люди в сером, униформа у них что ли такая? Отвожу взгляд от белой блузки и фокусирую взгляд на лице партийной начальницы. Высокий лоб, прямой аккуратный носик, довольно пухлые губки и четко очерченный подбородок. Темно – русые волосы локонами до плеч. В ней все по Чехову прекрасно. Но смотрит на меня своими большими, серыми глазами довольно холодно, если не сказать сурово. Видели мы таких крутых, не надо меня гипнотизировать. Я тоже уставился, не мигая в ее красивые глаза. Локоточки начальницы на массивном столе. Кулачки под подбородком. Глаз не отводит.

– Николай Васильевич, помогите товарищу освоиться. – тот реагирует мгновенно:

– Снимите головной убор, пальто. Положите вот на это кресло. – я все это не спеша проделал. И тут же этот самый Николай Васильевич, слегка придерживая за локоть, подвел к столу хозяйки кабинета. Можно подумать я сам бы не нашел дорогу к стоящему у стола стулу. Подождал пока я усядусь, тоже расположился, но уже в кресле. Сбоку от меня и чуть сзади. Все правильно. Красивая женщина должна быть под охраной. К тому же она еще и большой начальник. А от этих контуженных афганцев все можно ожидать. Голос приятный и не громкий. Начальство говорит, надо прислушиваться.

– Давайте знакомиться, товарищ военный.

– Боровиков Дмитрий Викторович. Старшина запаса. Десант.

– Кравцова Лидия Николаевна. Заведующая идеологическим отделом обкома партии. – главное сохранить спокойствие. Не показать этой слуге народа раздражения и даже больше. Я их ненавижу. За убитых и покалеченных пацанов в Афгане. За нищету, за пустые прилавки магазинов. За их идиотский лозунг: «Народ и партия едины». Фиг мы с вами едины. У вас свое, у нас другое. И я уже предчувствую, как мне будет тяжело вырвать свой кусок из ваших цепких ручек, мадам. А может я психую от того, что я для этой красивой женщины просто пустое место. Где она и где я? И она никогда не снизойдет до плебса, человека низа.

– Что вас привело к нам, товарищ Боровиков? – не отвожу глаз от ее искусной прически, строгой и элегантной. От ее внимательных и все понимающих глаз. На данный момент таких добрых и участливых. Хоть это и отрепетировано сотни раз, а все равно проскальзывает в них скука. А с лица все ни как не стирается слегка надменное выражение. Зараза, злость на эту бабу поднялось еще на градус. Почему то она мне представляется этакой барынькой. Хотя до этого момента барынь не представлял и думать о них не думал. Кино не в счет, там же сплошной вымысел.

– Меня к вам не привело. А вот это товарищ доставил. А зачем, я не знаю. У него спросите. – женщина недовольно подняла брови.

– Давайте говорить по сути. Какая у вас проблема? Расскажите все подробно. Я думаю, мы вам поможем.

– Я хочу встретиться с первым секретарем товарищем Потаповым.

– Почему именно с товарищем Потаповым? Неужели мы не сможем вам помочь? Что у вас там такого сложного? – интересно, а почему она все время говорит во множественном числе?

– Ничего сложного в моем вопросе нет. Но боюсь, вы просто ничего решать не захотите.

– Почему вы так думаете?

– Интуиция подсказывает. У меня на войне это чувство очень хорошо развилось.

– На какой войне? Наша страна разве с кем то воюет?

– Страна не знаю. А я лично два года отвоевал в Афгане. Вернулся вот только в августе.

– Афганистан это не война. Просто локальный военный конфликт. С нашей стороны помощь братскому народу. А вы война. Так в чем ваша проблема или просьба? – легко ушла от острого вопроса. Идеолог одним словом.

– Вы знаете, даже не хочется говорить. Я уже примерно ответ знаю. И какие доводы будут приведены.

– Я вообще-то не настаиваю. Это ваше дело. Зря вы так скептически настроены. Сделаем все, что в наших силах.

– Хорошо. Я, как кавалер «Боевой Красной Звезды» и двух боевых медалей, хочу приобрести автомобиль «Жигули» шестой модели за полную стоимость, и на свои кровные, личные средства. Прошу вас, товарищ Кравцова, этому посодействовать. – слово товарищ к этой женщине звучит просто нелепо. Что – что, а женскую составляющую у нее не отнять. Целую минуту областной идеолог переваривала мою, дома заготовленную фразу. И наконец разродилась глупым вопросом, который надо бы задать в самую последнюю очередь.

– Почему именно шестая модель?

– Потому что шестая модель самая современная по дизайну и более надежная.

– А у вас деньги на машину есть?»

– Конечно. Я полгода занимал офицерскую должность за рубежом нашей любимой Родины. Выплатили в Москве все по полной. Заграница как ни как, да еще и за награды подкинули. Что не хватит, мама и родственники добавят. – при слове любимая Родина, глянула на меня более внимательно. Даже как то слегка подобралась. Думала снова целую минуту.

– Этот вопрос не в моей компетенции. Но я его доведу до вышестоящего руководств и дам вам ответ в самое ближайшее время.

– Зачем вам отвлекаться на вопрос не вашего уровня? – прямо дернулась, когда сказал про ее уровень. —Помогите лучше попасть на прием к первому секретарю.

– Он человек очень занятый. У него другой круг вопросов, более важных.

– Но он же ведет прием регулярно каждый месяц.

– Вы знаете, он почти всегда в командировках по области. Прием ведут обычно его заместители.

– Тогда подскажите кто может решить мой вопрос конкретно? К кому обращаться? Чтобы по деловому и без бюрократической волокиты.

– А вы считаете что у нас бюрократическая волокита?

– Я не считаю, вижу. Мы с вами говорим не о чем. Я так и не понял, как мне решать мою проблему.

– Это сразу не решить. На решение любого вопроса нужно время. Вы согласны?

– Конечно нет. Это не тот вопрос, который требует время для решения. Вы будете тянуть максимально и в конце концов осчастливите «Москвичом», который сами за машину не считаете. Я откажусь и буду вынужден купить «Жигули» с рук. С трехлетним пробегом у кого ни будь из ваших обкомовских коллег.

– Ну почему такой пессимизм. Все решится по закону. Я думаю вы уже на этой неделе получите ответ. – партийная дама явно злилась. Именно злилась, а не раздражалась. Ей хочется выпроводить меня как можно скорее. И наверное ищет повод, как это сделать поприличней. Все же перед ней воин – орденоносец. Не скажешь мол отвали поскорее, у меня еще много важных дел. А я уставился не мигая в ее глаза. Стараюсь взглядом передать ей всю свою ненависть. Кажется я так и к душманам не относился, как к этим. Кстати, и на службе у меня всегда стычки с замполитами случались. Не мог спокойно слушать и сразу психовал, когда мне начинали втирать про долг, и почему мы обязаны гибнуть в этой чужой стране. Говорили как с последним кретином. Совсем не заморачиваясь, верю ли я этому или нет. И здесь такая же история, один в один. Тоже мне кадра партийная. Корчит из себя английскую леди. Поустраивались на теплые местечки и думают, что у Бога за пазухой. Злость переполняет меня, и чтобы не сделать непростительную глупость, не брякнуть что-то лишнее, до боли сжал зубы. Повторяю медленно про себя: – Я спокоен. Я победитель. Я выиграю. – уважаемая Лидия Николаева видно прочитав в моем взгляде все мои чувства, поспешила сказать:

– Я вас больше не задерживаю. До свидания. – я не ответил, хотя в этом не прав. Надо всегда оставаться вежливым, как кстати и спокойным. Молча оделся и вышел. И снова в сопровождении спортивного, молодого партийца. Который во время нашей беседы не проронил ни слова. И я не удержался. Сорвал злобу на нем:

– Тут нельзя где-нибудь пожрать. С утра торчу голодный. – тот ответил спокойно, почти равнодушно.

– У нас питание по спецталонам. Ничем помочь не могу.

– Все у вас не по человечески. А ты сам то кем здесь трудишься? Не секретуткой случайно? – парень не ответил, довел до дверей. Уходя я оглянулся. И с удовольствием отметил неестественную бледность на лице сопровождающего. Видно из последних сил себя сдерживал. А я наоборот успокоился.

На следующий день я снова пришел записываться на прием. Это теперь для меня работа. Отдых как положено: суббота и воскресенье. Торчу в приемной с восьми утра до одиннадцати. К более – менее весомым начальникам не попасть, надо занимать очередь с трех ночи. А к мелкой шушере идти, только время терять. Если меня один раз заметили, заметят и второй. Так что терпение и еще раз терпение под взглядами конкурентов, таких же как и я бедолаг. Хорошо бы еще разузнать все тонкости распределения машин. Сколько штук приходит в обком, и кто их в первую очередь получает. И главное, кто без очереди. Но это на данный момент нереально. Такие секреты очень хорошо охраняются.

Я уже конкретно примелькался. Думаю, что мой геройский вид скоро им надоест и вопрос решится. Хотя может и по другому быть. Возьмут измором. Мол ходишь и ходи на здоровье пока не надоест. Но опять же, у меня на груди награды и я ими при случае брякну. Ведь только появился в форме, так сразу и результат налицо. Вполне возможно, что с кого то и спросят из партийцев. Чего это так долго героя мариновали в общей очереди. Короче, недельку побренчу медалями, а там посмотрим. Если результата не будет, что ни будь порадикальней предприму. Типа телеграммы в Кремль. Не думаю, что местные совсем Москвы не боятся.

Но ничего к счастью больше предпринимать не пришлось. Через два дня, перед самым обедом, за мной, в комнату для записи, пришла миловидная женщина лет сорока. Вежливо и негромко попросила:

– Товарищ Боровиков, идите пожалуйста за мной. – и снова коридоры, ступеньки, лестницы. И тот же этаж, только кабинет другой. Уже с фамилией и должностью. Товарищ Демиденко, секретарь обкома по общим вопросам. Приемная и кабинет пошикарней чем у идеолога. Но должность какая-то непонятная, расплывчатая. И хозяин кабинета тоже какой неопределенный. То ли среднего росточка, то ли ниже. То ли коренастый, то ли в первой стадии потолстения – жирения. То улыбается мне как дорогому другу, то сурово хмурится, задумываясь. То меряет кабинет мелкими и частыми шажками, то садится в кресло за стол, вольно раскинувшись. И все это на протяжении нашего недолгого разговора. Товарищ мне доверия не внушает. Да и вроде как на еврея смахивает. А те люди хитрые и изворотливые. Хотя в обкоме какие могут быть евреи? Это же не торговая база и не универмаг.

После традиционного знакомства, которое сопровождалось рукопожатием, усаживанием и просьб не стесняться, начался наконец разговор по существу.

– Так значит вам нужна машина и прямо сейчас. Могу полюбопытствовать почему такая спешка?

– Все очень просто. Пока собранные деньги не истрачены. Сами понимаете, жизнь с каждым днем дорожает. В магазинах ничего нет. Все на рынке покупается. А базар есть базар, последнюю шкуру снимает. Вот и спешу, чтобы плотским соблазнам не поддаться и решить поскорее глобальную задачу. – ладно сказанул. Это я еще дома такой ответ приготовил. Так сказать домашняя заготовка. В ответ партиец ласково улыбается. Прямо по отечески. А вопросик то провокационный.

– Деньги ваши? Личные? – это мне знакомо.

– Часть моя. Часть матери. Часть родственников.

– Какая часть лично ваша в общей сумме?» – что-то новенькое. Так сказать информация к размышлению. Отвечу сразу поподробней:

– Половина. Я занимал офицерскую должность. Командир взвода разведки. В Москве, в Генштабе все заплатили. И боевые и заграничные.

– Я что-то про такие выплаты, как боевые, не слышал.

– Это доплата к наградам. Вроде как премия. Я не знаю как это официально называется. Среди своих кличем боевыми.

– Все понятно. Одна проблема, нет у нас свободной машины на данный момент. Тем более «Жигулей» именно шестой модели. – и сейчас партиец по общим вопросам искренне себе верит. По крайней мере это на его лице написано. А почему бы и нет? Ведь это все чистая правда. Машины за четвертый квартал распределены еще в сентябре. Да и за первый квартал будущего года список составлен и уже утвержден. Был бы этот служивый приписан к какой ни будь организации, туда бы его спихнули и дело с концом. Но это если бы, да кабы. И на военкомат не повесишь. Они за полгода всего три «Жигуленка» получили. Вот свалился орденоносец, черт бы его побрал. И решать надо. Товарищ то упертый конкретно. В глазах ни страха, ни уважения. Такой точно «телегу» в Москву накатает. Самое реальное на февраль этого героя запланировать, а там как получится. До февраля вон еще сколько времени. А чтобы сработать с гарантией, надо эту стерву Кравцову на помощь позвать. В крайнем случае будет на кого свалить. Она баба ушлая, быстро от себя стрелки отвела. Но на сей раз это у нее не проскочит. Будем решать все коллегиально. Потому как человек она заинтересованный. Из каждой партии по машине имеет. И сильно с этим десантником не помудришь, вон ведь как грамотно Москву приплел. Как бы невзначай. И взгляд у него тяжелый, смотрит не мигая. Прямо как на душмана какого то. И солдатику помочь хочется, и «жаба» давит свою машину отдать. И кресло под задницей качается все ощутимей и ощутимей. Если вышибут с теплого местечка, кто тогда поможет? Не те ли люди, которых он машины ради этого вояки лишит. Нет и еще раз нет. Надо по тихой этого героя отваживать. Кормить завтраками, а там видно будет. Потянуть месяц – другой, может и на «Москвич» согласится. Вот пошел народ, «Москвич» уже для них не машина.

– Сейчас подойдет секретарь по идеологии. Вы у нее были. Она обещала ваш вопрос поподробней изучить. Посмотрим что она там наизучала. – через пару минут в кабинете появилась товарищ Кравцова. В такой же ослепительно – белой блузке, вот только костюм темно – синий. Сидит на ней идеально, подчеркивая стройную, девичью фигурку. Вошла, поздоровалась, расположилась в кресле в дальнем углу кабинета. Что за игру затеяли товарищи коммунисты? Почему не хотите решить в общем то простой вопрос? Хотя что тут непонятного? Если бы все тут было просто и понятно, то и народ бы валил сюда толпами. А это им надо? А так помытарят месяц, другой, третий, глядишь народишко и отвалит не солоно хлебавши. И второй раз уже не сунется. Только самые упертые из просящих добьются своего. Но если даже получили желаемое, второй раз проходить этот круг вряд ли захотят. Вот обкомовцы и показывают мне сейчас, что не все так просто, как кажется не посвященному. А если вопрос решится, то это исключительно от их личной доброты и отзывчивости. Ну и конечно активной деятельности и очень профессиональному умению.

– Уважаемая Лидия Николаевна, какие у вас наработки появились по этому вопросу? – та отвечает словно отличница на уроке.

– Пока ничего подходящего нет. Весь поступающий к нам на баланс транспорт распределен между очередниками двух годичной давности. Я сегодня еще раз списки просмотрела. Все люди уважаемые и ждут долго.

– Вот видите Дмитрий Викторович, ваш вопрос сразу так и не решить. Понимаете в чем проблема? Надо у одного забрать, чтобы отдать вам. – говорит искренне и убежденно. Артист конкретный.

– А вы заберите у тех, кто вторую, а то и третью машину меняет. У меня то еще ни одной не было. Думаю это будет справедливо и честно.

– А вот так не надо говорить. У нас тут обком партии, а не распределитель машин. – и снова возмущается очень даже искренне.

– А я и не говорю, что у вас тут распределитель. Но треть всех «Жигулей» поступающих в область, идет для людей из обкома и горкома. А вы еще для БАМа распределяете. И тоже какой процент тех машин у вас оседает.» – блефую напропалую. Использую фактически базарные слухи.

– Смотрите ка какими вы сведениями располагаете. Потрудитесь объяснить, кто вам такую информацию, кстати заведомо ложную, дал. А может вы базарными слухами пользуетесь? – и сразу из добродушного толстячка, товарищ Димиденко, превратился в жесткого, если не сказать сурового и принципиального коммуниста. Готового порвать любого, как за родную партию, так и за правду – матку.

– К сожалению это не базарные слухи. У меня хороший знакомый в областной ГАИ служит. Так вот, третья часть – это минимум. За последний год процент увеличился за счет перераспределения машин для БАМа. Как не крути, а регистрации то не минуешь. По любому приходится вашим товарищам засвечивать свои машинки. – вру и не смеюсь. Удивляюсь сам своей наглости.

– Вы нам имя этого человека скажите пожалуйста. Мы все проверим и со всем разберемся. Так кто этот товарищ?

– Простите конечно, но мне очень обидно, когда меня за идиота держат. Вы все это сами прекрасно знаете. И мне сейчас даже как то неудобно за ход нашего разговора. – а партийный кадр все не унимается. Честняга хренов.

– Нет уж извините. По вашему вы можете клеветать на партийных работников. А мы должны выслушивать и не реагировать. – горит прямо праведным гневом. Я год назад и представить себе не мог, что вот так буду разговаривать с товарищами из самого обкома партии. Хоть и не с самыми главными, но все же. И самое печальное, я не испытываю к ним ни малейшего уважения.

– Я не клевещу. На все машины выписаны технические паспорта. Не знаю как к вам относятся работники ГАИ, но думаю не очень хорошо. Потому как за семью печатями они эти сведенья не хранят. К данным по машинам очень многие имеют доступ. Я не собираюсь в этом копаться. Мне лично это не надо. Но очень хочу, чтобы со мной не говорили как с болваном. Мне нужны «Жигули» шестой модели и все. И еще раз подчеркиваю, за полную стоимость. За свои личные деньги. Часть которых заработана не только потом, но и кровью. – вот что значит заранее подготовиться. Все свои речи отрепетировать. Говорю так, что самому нравится. Слова катятся прямо как по маслу. А в кабинете тем временем повисла тишина. Этим деятелям нечего сказать. Видно давно не слышали таких речей. А скорее всего их сильно смущает полное отсутствие у оппонента чувства страха, трепета перед властью и элементарное чувство уважения. Не чувствуют твари, что наступают другие времена. И таких как я, ненавидящих их, уже миллионы.

Надо побыстрее выставлять этого товарища. Наобещать, успокоить и обнадежить. А что тут наобещаешь? Этот десантник то не промах. И прав по большому счету. Машины уходят влет. Ведь каждый, более – менее смыслящий человек, к тому же имеющий доступ к социалистическим благам, стремиться перевести бумажные рублики во что-то более осязаемое. В тот же личный транспорт. Тем более что не конвертируемой рублевой бумаги скопилось у деловых людей тонны. И что самое печальное не только у них, а и у большинства вот таких людишек. Вот и клянчит народишко крошки от лакомого пирога. И хорошо что пока не требуют, как вот этот герой Афгана с наглой рожей. Он не только требует, он права качает. Лезет герой хренов куда его не просят.

– Ну все Дмитрий Викторович, на сегодня хватит. Наш разговор уже конкретики не обретет. Давайте через недельку встретимся. Я проверю все что вы наговорили. И при наличии реальной информации, мы тогда что-то и решим. До свидания. – вот козел. Фиг он что-то решит. Вторая встреча с партийцами и снова ноль.

– А меня к вам вот так прямо через недельку и пустят?

– У секретарши возьмите телефон. Она все устроит. – протягивает на прощанье руку. А глазки то совсем не такие добрые. Совсем не как у Ильича из школьных учебников. Жму его ладонь и ловлю себя на мысли. Рвануть бы его кисть резко вверх и в сторону. Левой захват за плечо и бросить этого партийного человечка через бедро. Так, чтобы его ноги мелькнули над головой и он со всего маху приземлился бы на спину. С последующим вывихом правой руки в плечевом суставе. Этот прием у меня всегда получался на отлично. И еще я был уверен, что приемчик прошел бы на ура, легко и чисто. С трудом отпускаю руку секретаря обкома по общим вопросам и выхожу из кабинета. Кошмар какой то, с такими мыслями и до тюрьмы недалеко.

– Ну что скажете, уважаемая? Что будем делать с этим героем Афганистана?

– Пока не знаю. Но это еще пока. Я подумаю как от него отвязаться.

– Думайте дорогая, думайте. А то придется шестерочку из ноябрьского списка отдать. Как мне помнится там ваш зятек числится.

– Надо думать и еще раз думать, как вопрос урегулировать, чтобы прецедента не было. А не считать кто и сколько получил. Вы тоже в этом вопросе не обижены. По минимуму предложим ему новый «Москвич», который заберем у ДОСААФа.

– А он так и согласился на «Москвич.

– Пусть не соглашается, это его право. Но только он мне отказ письменно оформит. Машину выделили – не захотел. Жди пока другая подойдет.

– А если он в Москву черканет и список приложит? Этот список и у нас добыть не проблема, не говоря уже о ГАИ. Из-за этих машин все перегрызлись на десять рядов. Много желающих найдется нагадить. А он парень умный, и к тому же командиром взвода разведки был. А это тебе не секретарь по идеологии.

– Пока напишет, пока ответ придет, уже весна наступит, а там и лето. И в списках новые люди. А мы одну машинку в уме будем держать на всякий, не предвиденный случай.

– Слушай, красавица, а почему бы нам не дать парню «Жигуль»? Он воевал, был ранен, награжден.

– Мы дадим. Обязательно дадим, но только не сегодня. Можно конечно и сейчас вопрос решить, не проблема. Но только придется вам товарищ секретарь по общим вопросам забрать ее сами знаете у кого. А я свою отдавать не собираюсь. И за первый квартал будущего года тоже не отдам. Вам все понято, товарищ Димиденко?

«Ладно, чего спорить. Встретимся через недельку. Держи этот вопрос на контроле. И думай, хорошо думай. А то не поможет тебе не аппетитная фигурка, ни потрясающая безотказность. – Лидия Николаевна обиженно вскинулась оскорбленная, ушла молча. Все чувства в этот момент были написаны на ее красивом и благородном лице.

Но думать и решать что-то по скользкому вопросу им не пришлось. Кстати, когда забурлят лихие девяностые, я не услышу никогда ни про Кравцову, ни про этого толстячка Димиденко. Хотя по хватке, им самое время быть бы в авангарде бизнеса.

Мой вопрос решился в тот же день. И почти в тот же час. Выйдя в коридор за секретаршей, и пройдя двадцать шагов по мягкой дорожке, я увидел на огромной двери большую табличку, на которой золотыми буквами написано: первый секретарь обкома партии товарищ Потапов. В первый раз я почему то не обратил на нее внимание. А вот сейчас решение принял мгновенно, как в бою. И в следующую секунду шагнул за эту дубовую дверь.

В большой и светлой приемной квадратов на тридцать, два громадных стола с телефонами, за которыми две красивые женщины – секретарши разбираются с бумагами. Около одной из них полноватый мужчина в белой рубашке, при галстуке, без пиджака. Что-то объясняет женщине, склонившись почти к ее уху. Он первым удивленно поднимает на меня глаза, увеличенные стеклами очков. Они кажутся проницательными. Я нутром понял. Это тот и есть, к кому мне надо. Хорошо что не успел надеть пальто, и мундир сверкает наградами очень кстати. Десантная форма, да еще вся пестрая от медалей и значков, придает мне особую значимость. Без нее я просто один из тысячи себе подобных. И для людей из этого учреждения фактически никто. Народ он и есть народ. Его много, его тьма. А вот при полной геройской фактуре я сам по себе. Личность, с которой считаются, на которую обращают внимание. Я выделился из серой массы. Отделился от нее. И этот вальяжный мужик смотрит не на меня, а на мои геройские отличия. Сзади за рукав тянет не сильно, но очень настойчиво моя сопровождающая. Коротким рывком прерываю ее бесполезные попытки. И не теряя драгоценных секунд, четко и громко рапортую.

– Товарищ первый секретарь обкома, разрешите обратиться по личному вопросу? Старшина ВДВ Боровиков. – и делаю три шага в его сторону, подальше от двери.

– Откуда ты появился так резко, старшина Боровиков? Свалился прямо, как снег на голову. Точно десантник. – сейчас главное сопли не размазывать. Говорить только по сути.

– Месяц не могу попасть к вам на прием. А те, к кому попадаю, не могут или не хотят решить мой в общем то совсем не сложный вопрос.

– А у кого ты уже успел побывать?

– У секретарей по общим вопросам и идеологии.

– И какой – такой у тебя вопрос сложный, что они не смогли решить? Квартиру наверное просишь?

– Ни как нет. В десять раз проще. Мне машина нужна. «Жигули» шестой модели. Как кавалеру «Боевой Красной Звезды» и двух боевых медалей, прошу выделить легковушку без очереди.

– Почему без очереди понятно. А почему именно шестую модель?

– Самая надежная. Она распределяется в основном на обкомы и горкомы. На начальство одним словом. А это уже само за себя говорит.

– Очень интересно. Заходи старшина в кабинет, разберемся с твоей просьбой. Галина Сергеевна, организуйте кофе. – иду за самым главным человеком в области в его кабинет, который оказался просто громадным. Места хватало и столам для заседаний, выставленных классически буквой П. И для мягкого уголка из пяти кресел и очень красивого резного столика, наверное из дуба. А больше всего впечатлила карта области на всю стену. Это самое настоящее произведение искусства. Мигающие разноцветными лампочками города. Пульсирующие нити железных дорог и автострад. Долго любоваться этим чудом нет время. Приглашающий жест хозяина в сторону мягкого уголка. Ноги утопают в пушистом ковре.

– Располагайся, герой, сейчас кофе принесут. – тон снисходительный. Мол кто ты и кто я. – А пока расскажи как ко мне пробился?

– Месяц ходил на запись, как на работу. А заметили, как только в форме и при наградах появился. Сначала разговор был с секретарем по идеологии, через три дня с секретарем по общим вопросам. Отправили погулять еще на недельку. За это время обещали изучить вопрос. Шел по коридору, увидел ваш кабинет и зашел. Сразу на вас попал.

– Все понятно. Расскажи где служил? За что награды?

– Призвался здесь, в родном городе. Учебку прошел в ЗАБВО, в спецподразделении ВДВ. Двадцать пять прыжков. Отслужил два с лишним года. Двадцать месяцев в Афганистане. Последние полгода на должности командира взвода разведки. Из сорока семи ребят, с кем в учебке был, с кем в Афган прибыл, вернулись живыми и полностью здоровыми четверо. – вру напропалую. Нас всего семнадцать в Афган загремело. Но как говорится, кашу маслом не испортишь. – Ранен и контужен. Орден за вывод взвода из глубокого тыла противника в условиях горной местности. И спасение раненного командира. Вот в общем то и все.

– Молодец, хорошо говоришь. Коротко и понятно. А почему так много погибших из вашего подразделения?

– Мы считались разведчиками. Крутыми специалистами. Это конечно на бумаге. Чему можно научить за четыре месяца. Вот и толкали ребят на основании этой бумаги в самые горячие точки. Да и на войне, на линии огня выжить сложно. Молодые, горячие, лезут куда не просят. Вот и результат. Думать начинают, когда ноги оторвет или покалечит. Про наихудший вариант уже не говорю. Хотя без ног куда же хуже. – смотрит на меня уже вроде бы как с уважением. И тему меняет. Кому охота слушать про грязь, кровь и калек.

– Чем на гражданке будете заниматься? – о-го-го, главный партиец на вы перешел. Зауважал значит.

– С первого декабря в политех, на подготовительное отделение.

– Все понятно. Что это нам кофе задерживают? – и в ту же секунду вошла одна из секретарш с подносом в руках. Быстро расставила чашечки, кофейник и вазу с печеньем. А женщина то вблизи и совсем не пацанка, где то за тридцать. Но красива и изящна, просто девочка. Глянула на меня мельком, но как то по особому. По-женски что ли? На секунду забыл зачем я тут. А в следующую забыл про нее. Аромат свежезаваренного кофе, и я не заставляю себя упрашивать. Пусть смотрит на голодного, советского человека. А я и на самом деле голодный. Половина чашечки кофе, половина сливок. Жаль, что кружечки довольно маленькие. Придется еще два раза повторять. Запах кофе просто одуряющий. В Кандагаре, в торговых рядах так пахнет. Напробовался его в той чужой стране. При первой возможности заходил в кофейни. Нравилось мне тянуть не спеша ароматный и крепкий напиток, наблюдать жизнь. Местные все свободное время проводят в этих самых кофейнях. Они по совместительству и опиум – курильни. Любой кайф в них найдешь – достанешь. Нас поначалу очень удивляло свободное употребление наркоты. Многие не только удивлялись, но пристрастились к этой напасти. На горе себе и родным.

Вкусный кофе и такое же вкусное печенье. Потапов не торопит, и я наливаю вторую чашку. И вопрос задал, когда я с ней разделался. Деликатный человек. Но не настолько, чтобы не задать вопрос в лоб и снова на ты. Вспомнил, что я всего – на всего проситель.

– А почему ты решил, что здесь машины без очереди распределяют? – от этого ты меня немного коробит.

– Знакомый офицер ГАИ рассказал, что треть всех поступающих в город «Жигулей» идет в обком и горком. Это самые крупные получатели. В том же автомагазине очередь на годы. Там своя очередь из льготников еще Отечественной войны. В общем мне по нормальному не светит машину купить. Одна надежда на вас.

– Говоришь очередь из ветеранов. А ты без очереди хочешь? – опять началась дешевая прессовка. Старая песня на новый лад. Как это достало. Но и мне терять нечего. С этими партийцами детей не крестить.

– Да, я хочу сразу и за полную стоимость. За свои личные деньги. Я не хочу обходить ветеранов – стариков. Выделите машину из своего обкомовского фонда.

– А ты уверен, что обком получает машин столько сколько ты назвал? Треть от всех поставок – это очень много.

– Это минимум. – видно существует какая-то у него связь с секретаршей. Может где кнопка какая. Ведь она появилась ни с того – ни с сего.

– Никитина ко мне срочно. – пока ждали неведомого мне Никитина, первый задавал мне вопросы. Из которых я понял, он жизнь настоящую в городе не представляет. И что он может знать о благах, которые его работники получают? Не говоря уже о их количестве. На вопрос о продуктах в магазине, ответил честно: шаром покати. Правда в это время еще на карточки не перешли. Но дело к тому шло по полной. Колбасы, мяса и масла в помине нет. Чтобы купить молоко, надо быть у магазина в очереди в семь утра. А тот открывается в девять. И все разбирают ровно за час. За два года, что я отсутствовал, с этим стало гораздо хуже.

– А вы не сгущаете краски, молодой человек?

– К сожалению нет. Мясо только на рынке, и то не всегда хорошее выберешь. Надо в очереди стоять с утра пораньше. Цена что на мякоть, что на кости одна и та же. —не очень приятную для партийца тему прервал вошедший, как я понял, Никитин. Мужик лет за сорок. Среднего роста, плотный. С лица прост. Вроде как и на рабочего смахивает, но лоб высок и благороден. Русые. короткие волосы абсолютно без седины. Они и фамилия говорят о русском происхождении товарища. Он единственный, из всех кого я встречал здесь, в костюме без галстука. Но ослепительно – белая рубашка присутствует. Вид уверенного в себе человека, ни какой суеты перед высоким начальством. А в его взгляде, но это могло мне показаться, даже светило легкое пренебрежение. Отношение к нему первого уважительное.

– Проходи Валерий Петрович, взбодрись кофейком. Правда он наверное уже остыл. Ответь на пару вопросов, и как можно точнее. Проясни так сказать ситуацию в подведомственном мне учреждении партии.

– Что вас интересует конкретно, товарищ первый секретарь? – мужик не суетясь уселся в кресло, налил черный кофе, не разбавил его не сливками, ни сахаром. Не притронулся и к печенью. Обкомовский, не голодный не в пример мне.

– Сколько машин марки «Жигули» ежемесячно получают наши работники? – Никитин ответил не задумываясь.

– Мы получаем раз в квартал. В месяц выходит где то десять – двенадцать машин. Всегда по разному. Но ниже десяти никогда. За четвертый квартал «Жигули» уже поступают. В декабре полностью все будут на месте.

– А кому эти машины распределены?

– Вот это я как раз и не знаю. Не моя компетенция.

– А кто знает на данный момент? Так сказать без недельной проработки вопроса.

– Списки есть у всех секретарей обкома и горкома. В общем то многие в курсе этого вопроса. Он так сказать животрепещущий. Один из главных для наших работников.

– Даже так. И по какому принципу идет распределение?

– Я не знаю.

– Понятно. Но тогда еще один вопрос. Вот я решил лично выделить автомобиль марки «Жигули» шестой модели вот этому молодому человеку. Кстати, кавалеру боевых наград. Кому мне отдать приказ? Кто главный в этой цепочке?

– Абсолютно никому. Товарищ пишет заявление на ваше имя. Вы его подписываете и отдаете мне. Я с этим молодым человеком иду в наш обкомовский гараж и отдаю ему его шестерку. Правда до этого он должен расплатиться за нее в нашей кассе. Вот и вся процедура.

– Получается, что через час товарищ Боровиков может уехать домой на своей машине.

– Совершенно верно.

– А кого мы обидим? Кому конкретно не достанется машина?

– Никого. Две машины из каждой партии идут вне очереди. Резерв так сказать. Они рассчитаны как раз на такие вот случаи. Но и они уже правда распределены. Обычная практика. – Потапов встал, молча и тяжело заходил по кабинету. Видно много нового и не очень приятного узнал сегодня. Через минуту остановился перед нами. Никитин поднялся, и я последовал его примеру. Нельзя сидеть, когда большое начальство стоит.

– Решено. Через час ты уезжаешь на своей машине, старшина. Пиши заявление, товарищ Боровиков.

– Товарищ первый секретарь, ему писать ничего не надо. У вашей секретарши есть фирменные бланки. Туда надо только его фамилию внести, завизировать вашей подписью и печатью. – через минуту я уже диктовал секретарше свои данные. А еще через пять минут готовая бумага лежала перед первым секретарем обкома. Он уже хотел было черкануть роспись, как вновь вмешался Никитин.

– Минуточку, товарищ первый секретарь. Можно я сделаю звонок в облвоенкомат. Узнаю, как они этот вопрос решали. – я понял этого Никитина. Хочет убедиться, что перед ним человек заслуживающий машину вне очереди. Все в общем то правильно: доверяй, но проверяй. А первый мог сходу влепить подпись. Он даже в мыслях не держит, что его могут обмануть. Хотя не в курсе самых обычных, бытовых дел. Оно и понятно, товарищ живет уже при коммунизме. И наверняка уверен, что таких в стране большинство. Через минуту, переговорив с военкоматом, Никитин удовлетворительно хмыкнул:

– Все в порядке, товарищ первый секретарь. – и самый главный человек в области подписал мое заявление, которое я еще лично не держал в руках. И где еще не стояло моей подписи. Все наконец то свершилось, и я стал владельцем личного авто. Лучшей машине из имеющихся в Союзе. Счастливый я и думать не думал, что через каких то пятнадцать лет страну заполонят японские машины, а родные «Жигули» будут оттеснены в самый конец автомобильного ряда. Как и не знал еще, что этот день перевернет всю мою жизнь. Прощаясь, не удержался и чутка схохмил. Взял из вазочки пять печенюшек:

– Возьму про запас. Никогда таких вкусных не ел. – если верить Штирлицу, то именно этот мой жесть запомнит Потапов и мои слова. И будет вспоминать героя – десантника, который приходил к нему на прием попить кофе с печеньем. На лице Никитина я заметил усмешку, товарищ кажется меня понял. И мой поступок кажется одобрил.

Что поразило меня в этом главном здании области, так это монументальная тишина и неторопливость бытия. Пока шел разговор с главным партийцем, его никто не отвлекал. Телефоны не звонили и секретарши не прибегали с глазами по чайнику. Мол что-то срочное и важное. Страна катится в пропасть. Это хорошо видно даже на моем уровне, а в руководящих структурах страны тишь и благодать. Чувством, сродни звериному, выработанному на войне, я понимал, вернее чувствовал, что конец этим деятелям близко. Ну не может же все это так бесконечно долго продолжаться. Вполне возможно, что и сам главный партийный начальник никому не нужен. Все крутится – вертится в сторону краха уже само по себе. А этот деятель в роли свадебного генерала.

Мы спустились в кабинет Никитина, который располагался ниже первого этажа. Так мне показалось. Потому как окон в его скромном кабинете не было вовсе. Помещение хоть и небольшое, но довольно уютное. Обставлено мягкой мебелью местной фабрики. Которую кстати тоже не отыскать в наших магазинах. Главная роскошь кабинета: двухкамерный холодильник «Минск», о котором простой люд только еще мечтает. А сам Никитин оказался старшим завхозом обкома. Если конечно есть еще и младшие.

– Давай знакомиться. Мне кажется, что наше общение на этой машине не закончится. Как тебя звать – величать, герой – десантник?

– Боровиков Дмитрий Викторович. А вас Валерий Петрович я слышал.

– Правильно слышал. Я Валерий Петрович. Сойдемся поближе, будешь звать Петровичем. – пожали друг другу руки и на минуту в кабинете повисла тишина. Каждый думал о своем. Я о машине, которую вот – вот должен получить, и на которую у меня нет еще легальной налички. А мой собеседник о чем то наверное более важном и серьезном. Лицо его очень уж озабочено. Наконец он оторвался от своих мыслей и задал вопрос:

– Не хочешь к своей машине еще и гараж капитальный получить?

– Какой автомобилист не мечтает о надежном хранилище для своей ласточки. Слышал, чтобы попасть в гаражный кооператив, надо переплатить вдвойне, а то и в тройне. И это не всегда гарантия.

– Правильно слышал. Но мы обком, и мы рулим. И цена для тебя пустяк. Всего то тысяча двести. С подвалом на пять сотен дороже. И штука мне за суету. Думай скорее, время пошло. На все про все у тебя ровно три минуты.

– Если все легально и официально, то конечно согласен. Что тут думать?

– Молодец, быстро решаешь. А на счет законности не беспокойся. Мы же рядом с сердцем областной партии. Которое стучит и бьется на благо народа. То есть на тебя и на меня. Шучу конечно. Ну а серьезно. Коли согласен, начинаем действовать. – и Никитин взялся за телефонную трубку.

«Галина Сергеевна, дорогая, это опять вас Никитин беспокоит. Один небольшой вопросик не дорешали. Забыли про гараж для нашего геройского воина. Говорите товарищ Потапов обедает. Это хорошо. Я сейчас к вам поднимусь и мы этот вопрос закроем. – Никитин забрал мое заявление, подписанное первым.

«Жди меня. Можешь подкрепиться. Холодильник в твоем распоряжении. Чайник и все прибамбасы на полке, за шторой. А я скоренько твое заявление подкорректирую. – ни за шторку, ни тем более в холодильник я не полез. Неудобно. Да и печенье с кофе вроде бы как аппетит поумерили. Сидел, расслабившись в кресле, и соображал, как собрать до кучи деньги сегодня же. Плачу за машину только легальными деньгами и ни как иначе. С обкомом шутки плохи. Могут все до копеечки проверить. Ведь кому то из партийцев на хвост наступил конкретно. И занятые деньги буду отдавать в течении года и ни как не раньше. Все должнло выглядеть максимально правдоподобно. Главное, чтобы никто, даже самые близкие мне люди не догадались, что я при деньгах и весьма крупных. На пустяках обычно и горят. Вот только на сбор денег времени у меня мало. Все стопорнется на родственниках. У них деньжата точно на сберкнижке. Чтобы снять, время надо. А большую сумму в сберкассе еще и заказать заранее надо. Тут еще около трех штук за гараж всплыло. Но и от него нет сил отказаться. Гараж капитальный стоит в два раза дороже, если не в три. Доллары пока заморожу. Это НЗ. Продавать их в нашем городе сложно и опасно. Статья за валютные операции неподъемная. Да и в нашей сибирской глуши мало кто о них знает. Разве что самые ушлые фарцовщики, завязанные на Москву. Две «штуки» «зеленью» – это шесть тысяч «деревянными. При бросовой цене в три рубля за доллар. А обычная цена пять. За трешку их покупают у иностранцев. Так я по крайней мере в Москве слышал. Но об этом лучше пока забыть. Такие дела по быстрому и наспех не делаются. Деньги конечно смогу собрать за два дня, ну максимум за три. Из шкуры вылезу, весь город объезжу, а деньги найду – займу.

Но напрягаться – надрываться не пришлось. Это был мой день. Удача улыбнулась и подкинула подарок в виде знакомства с товарищем Никитиным, главным завхозом обкома партии. Против этого мои «Жигули» шестой модели вместе с капитальным гаражом просто мелочь несущественная. Но в тот момент я этого еще не понял. А он сразу приметил во мне родственную душу. Что и говорить, рыбак рыбака видит издалека. Валерий Петрович чутко держит руку на пульсе партийной жизни. И предвидя крах социалистической системы, начал набирать свою команду. Которая в недалеком будущем легко вольется в новую жизнь, и начнет в ней действовать так же легко и эффективно. Не случись этого знакомства кто знает, как сложилась бы моя дальнейшая судьба. И только спустя лет так двадцать смогу понять, во благо мне это знакомство или наоборот. Но двадцать лет это так много, и так далеко, что этим пока не заморачиваюсь.

Вернулся завхоз через двадцать минут. И я в первый, и последний раз назвал Валерия Петровича, хоть и про себя, завхозом. Настроение у человека отличное, он напевает себе под нос что-то веселенькое.

– Вот и все, молодой человек. Официальный документ полностью укомплектован. Правда твои расходы увеличились еще на пятьсот рублей. Сам понимаешь, женщина не хочет работать за спасибо. У нас в обкоме за просто так напрягаться не принято. Здесь люди всему цену знают. Тем более это дело с риском связано. Легко можно лишиться хлебного места секретарши. Ведь мы с первым речь о гараже вообще не вели. – и Никитин весело рассмеялся. – Короче, он обойдется тебе в три тысячи двести и ни копейки больше. Ты случайно не против?

– Ничего не поделаешь, грабьте буржуины коммунистические. – мы оба весело расхохотались. Воистину родственные души. Я еще раз, не спеша и смакуя, прочитал свое заявление, в котором уже просил не только за машину, но и за капитальный гараж. И в котором властям Октябрьского района города приказывалось обеспечить товарища Боровикова Д. В. этим самым гаражом за полную стоимость в недельный срок. Заявление первым подписано. А то что дописано на пустом месте, его уже не касается. Да и не до этого большому партийному товарищу. У него и без нас проблем хватает. Страна то вон голодает, на глазах разваливается. А Никитин не унимается:

– Надо еще прикинуть в каком кооперативе тебе обосноваться с новенькой машиной. Так, чтобы не далеко от дома. Видишь какая у нас организация солидная. И ты абсолютно прав, что сразу сюда стал стучаться. Сейчас механика из гаража высвистим. Он нам всю информацию о наличии «шестерок» выдаст, и их технические данные. Кстати, много брака идет. Такого раньше не было. Иногда по неделе, а то и больше новую «тачку» до ума доводят. Боюсь, что твои траты еще не закончились. Сумму я скорректирую по ходу разговора. – потом Никитин минут десять выцеплял неведомого мне Илью Максимовича, механика обкомовского гаража. Называл его Илюшей и просил срочно забежать к нему в подвал. И пока тот не появился, расставлял рюмки, резал колбасу и сыр. Раскладывая все это на рабочем столе. Небрежно сдвинув все бумаги в сторону. И только он закончил приготовления к перекусу, в кабинет ввалился могучий мужик лет сорока. Здоров как былинный богатырь с картины Васнецова. На голову выше меня, а в плечах шире в два раза. А я себя дохляком не считаю. Познакомились. И когда механик уселся в кресло напротив меня, Петрович начал говорить:

– Сначала пять минут о деле, а уж потом перекусим чем Бог послал. Как классик говаривал. Этому молодому человеку, кстати отвоевавшему в Афганистане два года, нужна отличная машина. Шестерочка. Вот бумажку почитай и говори. – Меньшиков, как оказалась фамилия механика, которая явно противоречила его габаритам, прочитал заявление. Внимательно глянул на меня, как будто увидел в другом свете. И не секунды не мешкая, выдал информацию.

– В гараже сейчас четыре машины. Две красных, одна белая и пепельная. Серую берет Кравцова для зятя. Эта «тачка уже пять дней в гараже и доведена до ума. Наши лучшие механики ей занимались. Плюс магнитофончик ей с другой машины поставили. Более крутой и современный. Все четыре машины идут с дополнительным комплектом зимней резины. А это считай плюс очень даже жирный. Ну что, кормить нас будешь или как? – из тумбы стола появилась бутылка «Двина». Себе и мне Никитин налил в сто граммовые хрустальные стопочки, а механику в двухсот граммовый тонкостенный стакан. Тост простой, за знакомство и дальнейшее сотрудничество. Больше не пили, налегая в основном на закуску. Колбаса молочная, вкусная до умопомрачения. И хлеб совсем не такой, как в наших булочных. Не обижают себя слуги народа. Очень даже приятно прикоснуться к партийным благам. Где еще такое попробуешь. Первым закончил трапезу и поднялся Илья Максимович:

– Ну мне пора работать. Вы через сколько будете?

– Через час. Чек оформим и подъедем.

– Ну не прощаюсь. Бывайте. – механик ушел. Теперь главный вопрос ко мне, от которого все начнет крутиться.

– Надо прямо сейчас внести в кассу деньги. Без чека мы не сможем забрать машину. Как у тебя с деньгами?

– Мне надо пару дней. Я не ожидал что вопрос так быстро решится. Деньги то в сберкассе.

– Через пару дней в гараже будут другие машины. И снова придется платить за информацию. А это три сотни. А главное то, что серая шестерочка в идеальном состоянии. А это соответствует истине. Нельзя отпускать такую машину.

– А варианты есть? Ну типа придержать эту машину.

– Именно с этой «тачкой» не получится. Кравцова ее вырвет по любому. Она баба жесткая. Я могу внести сейчас свои деньги. А ты в течении трех дней рассчитаешься.

– Что я буду за это должен? Вдруг больше трех дней получится?

– Ничего не будешь должен. Деньги мои. Крайний срок пять дней. Думай сейчас. Не сможешь уложиться за это время, сомневаешься, лучше не лезь. Подожди. Я уважаю людей, которые слово держат.

– Хорошо. Рассчитаюсь в три дня. Отсчет с сегодня. С полдня. За каждый просроченный день пять процентов от стоимости машины.

– А не высокий процент определил? Обычно три берут.

– Если честно, я не в курсе таких тонкостей. Но если сказал, значит сказал.

– Как знаешь. Пошли оплачивать игрушку. – деньги оказались у Никитина в столе. Такое впечатление, что для него восемь тысяч рублей не такая большая сумма.

Оплата заняла не больше десяти минут. Потом на «Жигулях» Петровича поехали в обкомовский гараж, который оказался совсем рядом. По дороге он сказал мне, что механику я должен пятьсот. Ему самому триста, и по сотне ребятам – механикам, которые машину до ума доводили. Еще пару сотен на обмывку. Без этого ни как. Денег конечно улетает много, но думаю это все окупится с лихвой. Да и сдается мне, что этими внеплановыми затратами, Петрович, как я его про себя называю, проверяет меня. По современному тестирует, не жлоб ли я, который за лишний рубль удавится.

Я сто раз прошел бы мимо этой четырех метровой кирпичной стены на улице Желябова и никогда бы не догадался, что за ней, в самом центре города гараж. Металлические мощные двери открылись автоматически, легко и без скрипа. Будочка вахтера вся из стекла. Никитина здесь хорошо знают. Вахтер только поздоровался. Прошли через широкий двор в гаражный бокс. Двери – жалюзи ползут вверх. Таких я еще не видел. Явно заграничная штукенция. Близко не мог представить, что бывают гаражи, в которых потолок стеклянный. И света хоть залейся. Не воняет бензином и прочими техническими запахами. Не думал, что бывают гаражи без страшно – черных, как обугленные траншеи, смотровых ям. Обычно замусоленных мазутом. Вместо них по углам четыре мощных гидравлических подъемника. Возле каждого стенд для двигателя. Шиномонтажное оборудование и еще не понять какие то навороты. И все это, как и входные ворота, явно не нашего производства. Больно уж все блестит. А что не блестит, то ярко покрашено. Ни каких тебе блекло салатных, грязно – серых и коричневых цветов. Позже я узнаю, что есть и автомойка на две машины, и камера для покраски – сушки. Вот это предприятие. Любо – дорого глянуть. В гараже четыре «Жигуленка», как и сказал механик. Все на середине ждут своих хозяев. Мы остановились в ожидании на входе. И уже через минуту к нам подошел Илья Максимович, поинтересовавшийся официально:

– С чем пожаловали, товарищ Никитин? – как будто мы совсем недавно не сидели за бутылкой коньяка. Никитин тоже сама официальность. Артисты да и только. Видно эти стены имеют глаза и уши. Недаром потолок стеклянный.

– Прочитайте бумагу пожалуйста. – механик читал ее с таким видом, будто видел впервые. Почесал затылок. Достал из нагрудного кармана рацию, тоже чудо заграничное.

– Владимир Алексеевич, к вам гости. Встречайте. – мы прошли за ним в дальний угол гаража, где поднялись по металлическому трапу на высоту пяти метров к каким то помещениям. Одно оказалось кабинетом этого самого Владимира Алексеевича. Сухопарого мужичка неопределенного возраста, с интеллигентным лицом филолога и абсолютно лысой головой. Второе помещение: кабинет нашего механика. А третья кабинка душевая с туалетом. Позже узнаю, что здесь и сауна была. В которой сейчас склад запчастей. Начальство приказало демонтировать это капиталистическое излишество. Подальше от грехов и соблазнов. Что в общем то и правильно. На работе надо трудится, а не прохлаждаться. Во всем видна рука заграницы. И заграницы не социалистической, а самой настоящей буржуинской. Гараж то прямиком прибыл в Сибирь из Финляндии. Кстати, через пять лет сауну восстановят. В Сибирь доберется проклятый капитализм.

Директор вблизи оказался довольно молодым человеком. Как и все обкомовские, выряжен в серый строгий костюм, который подчеркивает его начальствующий статус. Мол я не какой-то механик чернопузый. Обязательная белая рубашка намекает на принадлежность к высшему, партийному руководству. К более благополучной касте, живущей совсем в другой стране. И уж точно совсем по другим правилам и законам, чем обычный советский, трудовой люд.

Директор равнодушно прочитал мое заявление. Небрежно отодвинул его в сторону и только тогда предложил нам сесть. Никитин явно для него не авторитет. Я сел в левое кресло от стола. Так как с левым делом пробился в этот обкомовский рай. Никитин в правое. Но перед этим развернул его так, чтобы быть ко мне лицом, в пол – оборота к хозяину кабинета. Он на директора и не смотрел, как будто того здесь не было. Казалось, что предстоящий разговор его не интересует, как и сам этот директор. Он здесь просто так, сопровождающий.

– Все понятно. У нас, Дмитрий Викторович, на сегодня в наличии четыре машины шестой модели. Вы их видели, выбирайте любую.

– А вы какую посоветуете? Как специалист, человек компетентный.

– Все четыре в идеальном состоянии. Все проверено. Различаются только по цвету. – я изобразил просточка. Тестирую товарища.

– Плохо когда есть выбор. Теряешься однозначно.

– А вы не волнуйтесь. Подумайте какой цвет вам ближе.

– Только не красный. Он мне кровь напоминает. Можно я на машины еще раз гляну? – ломаю комедию, продлевая себе кайф. Незачем товарищу знать, что этот вопрос дано решен.

– Конечно можно. Как только выберете, ко мне снова сюда поднимитесь. – спускаюсь в гараж. Механик показывает машины, открывает капот, багажник. Серая то совсем и не серая, а ближе к кофе с молоком. Этот цвет мне на душу прямо бальзамом лег. Это моя машина. Первая и самая любимая. Настроение поднялось еще на порядок. Сел за руль и сердце замерло от восторга. Завел, прогрел минуту и чуть отпустил сцепление. Моя «ласточка» не тронулась, она скользнула вперед. Просто прелесть. Тихий, почти бархатный звук двигателя ласкает слух. Руль в кожаной, диковинной оплетке, для большинства автолюбителей недоступной. Что и говорить, обкомовская комплектация. Эти себя не обидят. Один магнитофон чего стоит. А в душе дополнительная радость. Хоть немного, а нагадил партийной даме. Не по мужски так злорадствовать, но все же. Вот тварь, смотрела чистыми и честными глазами, и врала напропалую, в наглую. Ладно, хер с ней, забыл и все. У каждого своя работа. Душу снова заполняет радость. Ведь буквально через десять минут уеду отсюда на своей машине. Хотя не представляю, как поеду по городу. Мой водительский стаж не такой уж и большой. Еще до армии рассекал по деревне на дядькином, задроченном «Москвиче». Ничего, думаю разберусь. Движение в городе не такое и плотное. Зима то уже началась. Половина частников на приколе. Хорош тянуть, поднимаюсь в кабинет.

– Ну что, выбрали?

– Забираю серую. На ней пыль меньше видно. Чем светлее, тем лучше. Я еще не ездок, а ездюк. Пусть меня из далека видят. —легкая тень досады промелькнула на лице молодого партийца. Знает сука кому эта «тачка» предназначалась. Все вы знаете в своем обкоме, и всегда врете. И снова мелькнула на мгновение Кравцова с ее точеным, красивым лицом. И широко распахнутыми, честными глазами. Хорошо что я ее больше никогда не увижу. И почему то никогда даже не поинтересуюсь у Никитина, где она и чем занимается в лихие перестроечные годы. Думаю не пропала. Такие не теряются ни в каких ситуациях. Партийная выучка одним словом. Делают одно, говорят другое, думают третье.

Последние два года мне много врали. Конечно, были люди – исключения. Но такие почему то не запоминаются. Как и их добрые дела. А почему именно последние два года? Ведь и в школе сплошное вранье. Хотя, если быть объективным, учителей к этому принуждали. Жить как то надо. Кушать каждый день хочется. Много про правду не наговоришь. Вот только этим вранье во благо. И на моей машине «наварились» пять человек. Но опять же, условия игры здесь такие. И тот же Никитин отлично знает, что денежки у меня не трудовые. Легко я с ними расстаюсь. У меня уже зреет мысль переговорить с ним о долларах. И уже почти уверен, что буду понят однозначно. Хотя как знать? Товарищ он умный и осторожный. И скорее всего не верит никому. Что в общем то и правильно. Меня сразу проверил на законность моих наград. Сказал, когда от первого вышли. Мол думал, что я лишнюю нацепил. Извинился конечно. Пояснил, что прежняя служба в КГБ дает о себе знать. Ничего с собой поделать не могу. Как ни как, а пять лет в ней оттрубил верой и правдой Отечеству. А может и с деньгами проверка? Мол что это наш бравый солдатик так небрежно ими разбрасывается? Наверное от того, что их у него много? Проверил с наградами, проверит и с деньгами. Короче, надо пока затаиться, выждать. Это только полный дебил в первый же день всю свою подноготную раскрывает. Хотя с другой стороны, какой в этом смысл? Чтобы снова в КГБ вернуться? Глупо и еще раз глупо. Он то мне сразу часть кухни обкомовской открыл и показал. Действовал открыто. Да и что говорить то, помог конкретно. Хорош грузиться, сегодня я с этим точно не разберусь. Время и только время все расставит на свои места. Покажет кто есть кто.

А дальше все покатилось легко и просто. Можно сказать в приятной суете накручиваю километры уже на своей, личной красавице – шестерочке. Получил номера и влез в наглую на курсы водителей. Через месяц буду с правами. С этим тоже помог Петрович, и тоже за деньги. Не себе, служивым. Правда на фоне моих последних трат, триста рублей в общем то пустяк, но все же. Заодно, гулять так гулять, а может показывая свои деловые качества и возможности, в которых я совсем не сомневаюсь. Предложил купить дубленку прямо с пушно-меховой фабрики. Но здесь я проявил благоразумие и категорически отказался. И совсем не потому, что жалко денег. А не след студенту, вчерашнему солдату, красоваться в дорогом прикиде. Хватит того, что на личной машинке рассекаю. Надо быть скромнее товарищи. Так нас учит родная партия и партийцы.

Неделю ставил машину в гараже пожарной части. За три рубля ночь. Дорого конечно, но это временно. На днях должен получить ключи от собственного гаража. В этом самом гаражном кооперативе «Ветеран» сначала озверели от наглого наезда обкомовских. Ветераны, еще крепкие старички – боровички, совсем не изработанные на стройках социализма, на мои боевые заслуги перед Отечеством и награды, ноль внимания. Они люди простые и сказали просто. Мы тебя туда не посылали. И хрен тебя знает, что ты там защищал и от кого. На что им товарищ Никитин сурово, как и положено обкомовскому партийцу, достойно ответил. Парня послала туда Родина. И сейчас она хочет отблагодарить своего верного сына за честно выполненный долг. Высокопарные и правильные слова совсем не смутили руководящий состав кооператива. А один, самый наверно заслуженный, ехидно поинтересовался:

– А почему это самая Родина хочет отблагодарить солдата за наш счет, а не за свой? – но Петровича такими вшивыми вопросами не смутить, и с толку не сбить. Эти ветераны для него открытая книга, букварь с большими, печатными буквами.

– А вы забыли наверное дорогие товарищи, герои глубоких тылов, не нюхавшие пороха. Как вы отдали два гаража пожарной инспекции, два санитарной и четыре горисполкому. А всего то у вас в запасе десять неучтенных боксов. Вот один из двух оставшихся обком и забирает. А другой так и быть на ваше усмотрение. Бог с вами, пользуйтесь нашей добротой. Кстати, к слову пришлось. Слухи ходят, и довольно не беспочвенные. Некоторые товарищи, вот из этого самого правления, по два гаражика себе хапнули. – сказал и многозначительно замолчал. После таких слов ветераны мгновенно одумались, и так же мгновенно согласились, что обком вещь серьезная. И не просто серьезная, но и в какой-то степени опасная. Конечно, тыл служба важная для фронта, но если честно признать не такая героическая. Да и что сейчас об этом вспоминать, когда столько времени прошло. До того дойдет, что и наградами попрекнут. Особенно орденами «Отечественной войны», полученными уже в послевоенное время. А уж тему про лишние гаражи лучше вообще не поднимать – не трогать. А то будет туши свет – бросай гранату. Половина кооператива дальние родственники и друзья. Так что ветераны перестали звериться – злобиться. И не стали смотреть на меня, как на врага их самой любимой Родины. Вопрос полностью исчерпан и решен в лучших традиция развитого социализма. Короче, у всех свои интересы, которые достигаются иногда не совсем законными способами. А этот обкомовский еще намекнул на возможную ревизию их хозяйства. После которой кооперативом могут заняться товарищи из очень компетентных органов. Но и это не так страшно. Кто ветерана посадит, защитника Родины? А вот участок под кооператив «Ветеран – 2» вполне могут похерить. И тогда прощай большая коммерция. Ведь в планах и «Ветеран – 3» присутствует. После таких мыслей руководители ГСК окончательно успокоились, восстановили пульс и давление, заглотнув таблеточки. И резонно порешили, плетью обуха не перешибешь. У каждого свой бизнес. Кстати, слово бизнес все чаще и чаще проскальзывает в советском лексиконе. Правда под ним подразумевается не совсем законная деятельность. В общем бизнес он и есть бизнес. А я теперь владелец собственного капитального гаража с подвалом всего в пяти кварталах от дома.

Как и обещал, деньги собрал ровно за два дня. А рассчитался с Никитиным на третий. Он мне сам встречу на двенадцать назначил. Чувствуя, что без стопки не обойдется, поехал к нему автобусом. Нулевые знания дорожных правил ставят в тупик как меня, так и остальных участников дорожного движения. По целой минуте иногда соображаю на нерегулируемом перекрестке куда рулить. И не придумав ничего лучше, включаю аварийку и переползаю непонятный перекресток на первой скорости. Удивительно, но меня еще не разу не остановило ГАИ. Зато на пустой загородной трассе чувствую себя если не асом, то близко к этому. Не зря сжег сцепление на «Урале» и «Уазике» в армии. Знал что пригодиться. Немного пугает гололед. Но чтобы поставить машину на зиму на прикол, не может быть и речи. И во всей этой моей дорогой покупке одно маленькое пятнышко. Не радует мое дорогое приобретение ни маму, ни родственников. Когда людям непонятно какое то явление, оно их пугает. Вот и все мои родные замерли в тревожном ожидании, а вдруг из этого что-то получится неладное. Ни у кого машины в помине нет и не было. С родней то понятно. Они деньги в мою игрушку вложили и хотят их вернуть. Всегда тревожно, когда родные рублики где то гуляют. Мало ли что обещал вернуть через месяц. А вдруг что-то случится? Что-то пойдет не так. И прости – прощай кровно накопленные сбережения. А мама серьезно паникует от моей машины и всего, что с ней связано. Как это так? Ее сын, совсем еще ребенок, и вдруг дорогая личная легковушка. Как то это не так. Пройдет время и все это будет вспоминаться со смехом. А во многих семьях будет по две, а то и три «тачки».

Ровно в двенадцать я сидел в кабинете Никитина. При нем пересчитал и так на десять раз пересчитанные деньги. Которые он небрежно, так мне по крайней мере показалось, сунул в сейф, сработанный под обычный навесной шкафчик. Еще одно приятное мероприятие и моя автомобильная тема будет благополучно закрыта.

– За мной обмывка. Любой ресторан в пределах пяти сотен.

– Круто погулять хочешь? – Никитин понимающе улыбнулся.

– Приобретение крутое. Хорошо обмоешь, дольше служить будет. Вроде так в народе говорят. Да и для «Интуриста» совсем не круто. Там иногда старатели по тысяче, а то и по более за вечер оставляют.

– Вот именно оставляют. Фактически выкидывают. И не нам на них равняться.

– Это мой последний гудеж. Занятия в институте никто не отменял. Да и спортом хочу подзаняться.

– Коли так, то обмывать так обмывать. Дело хорошее. А вот в каком ресторане, тебе решать. Хозяин – барин. А я там по ходу сглажу все шероховатости.

– Тогда «Интурист». Столик я организую. Решайте когда и сколько человек будет? Пятница, суббота, воскресенье.

– Давай на субботу. В семь вечера в фойе встречаемся. И так, нас двое. Механик третий. Мы с ним с женами. Еще Егор. Мой сослуживец еще по КГБ. Верный друг и товарищ. А седьмой будет секретарша первого, Галина Сергеевна. Она обычно мужа на ресторанные мероприятия не берет. Не балует супруга такими посиделками. А пока обед, давай по соточке за здравие и прочее. Сейчас Илья подойдет, компанию составит. – мы с Никитиным по рюмке, а механик стакан. Не спеша закусили. Через час я трясся в холодном троллейбусе домой. И вдруг в порыве легкой радости, навеянной коньяком, вышел за две остановки до дома и позвонил Кате из автомата у гастронома. Я о ней все это время совсем не думал. Вот тебе и любовь с первого взгляда. А сейчас так ударило, что до дому не хватило терпения доехать. И пока набираю заветный номер, замираю от страха, как пацан зеленый. Трубку взяла сама Катя.

– Слушаю.

– Здравствуй Катя. – ее голос бальзам на душу. И как приятно, что тебя сразу узнали. Но вот голос уж больно спокойный. А это скорее всего не очень хорошо. Наверное я для нее уже посторонний. Один из многих.

– Ты не представляешь, как я рад слышать твой голос. – говорю какие то дежурные банальности, расхрабрившись от выпитого коньяка. И боясь, что девушка положит трубку, говорю быстро и кажется не очень убедительно:

– Ехал домой и не знаю что случилось. Вышел на «Днепровской», за две остановки до дома и набрал твой номер.

– Что еще хочешь сказать? Говори быстрее, а то мне на занятия пора собираться.

– Может встретимся в воскресенье? Куда ни будь сходим.

– Извини, я не могу. Учебы много, ни минуты свободной.

«У меня тоже скоро учеба начнется на подготовительном. Как и у тебя нет свободного времени.

– Если все, то до свидания. В институт опаздываю – и положила трубку. Вышел из будки и мне вдруг стало невыносимо холодно в своем осеннем пальтишке. В воскресенье поеду на барахолку. Надо что-то зимнее прикупить. Пытаюсь думать о насущном, о какой-то бытовухе. И не могу вспомнить есть ли дома хлеб. И надо ли зайти в магазин еще за чем то. На душе пусто и холодно. И конечно обида. Неужели все. Голос у нее был совсем спокойный. А это точный приговор. Стало еще холоднее, ветер ледяной прямо в лицо. А хмурый день добивает своей мутной серостью. Зашел в гастроном, но из выпивки одна бурда. И уже не обращая внимания на холод, прошел одну остановку до затрапезной кафешки с дурацким названием «Луна». Где с переплатой в пять рублей купил бутылку армянского коньяка. У них в заначке просто другого не было. Великий соблазн остаться здесь, в тепле. Напрягся, пересилил себя и вышел на холод. Останься, и все закончится через час элементарной дракой или съемом местной девчушки, пьяной и не очень разборчивой в связях. Какое заведение, такой и контингент. Только тепло родного дома и любящие глаза матери, удержат от крутой пьянки. Помогут вынырнуть из круговерти этого серого ноябрьского дня. Как все хорошо с утра начиналось. Один звонок и хочется завыть – заплакать. Открываю коньяк и отпиваю глоток прямо на улице, под удивленным взглядом какой-то женщины. Дома не спеша допил остатки. Спал до обеда. Поднялся с тяжелой, похмельной головой, но на душе вроде как легче. Целый день на диване с книжкой. К вечеру более – менее восстановился. Снова готов начать крутиться в своей пока что еще не очень суетливой жизни.

А Кате совсем не шла на ум учеба. Она отсиживала лекции, внимательно слушала, что-то писала, совсем не вникая в происходящее. Мысли о другом. Зачем она так поступила? Зачем говорила, придав голосу как можно больше равнодушия? Опять гордость взыграла? Обиделась, что парень так долго не звонил? Почему она рушит все своими руками? И при этом хочет, чтобы все было совсем по другому. Почему все так плохо? И почему то перед глазами рисуется растерянное лицо Дмитрия. Такое, как тогда, в фойе института. И в его глазах неподдельное отчаянье.

Никитин после ухода Дмитрия и механика расслабился. Удобно откинулся в кресле, положил ноги на стол. Здорово это американтосы придумали. А смотри как удобно: уютно и думается легко. Главное, чтобы сейчас никто не приперся и не испортил его отличное настроение. Дел срочных нет, можно и побездельничать, подумать о делах будущих. К этому парню надо присмотреться повнимательнее. С ним не только можно иметь дело, но и нужно. Деньги сверху за гараж и прочие услуги он содрал с десантника ради проверки. Для него, Никитина, это копейки. Выходит, что и для бывшего солдата они не такие великие. Молодой то молодой, да не зеленый. Явно привез свой небольшой капитал со службы. На войне всегда есть чем поживиться. Заработаны денежки не тяжелым, праведным трудом. С кровно заработанными так легко не расстаются. А у этого на лице даже намека не было на самое легкое огорчение за сверх оплату. И скорее всего у него они не последние. А какая хватка. Всего за две недели попал на прием к первому. Это редко у кого получается. Говорят Кравцову трясет при упоминании героя – афганца. Умный, больше слушает, чем говорит. К водке вроде особой тяги нет. Выпил и выпил. На еду не навалился, хотя ее было много и он голоден был здорово. Это еще тогда приметил, в их первую встречу. Он же видел, как у парня скулы свело от запаха колбасы. Вот из таких мелких деталей и узнается человек, которые характеризуют лучше всяких слов. Со временем он узнает все сильные и слабые стороны Дмитрия Боровикова. Без этого никуда, если думает на него положиться со сто процентной уверенностью. А пока с этих двух встреч он не уловил ничего отрицательного. Не верится Никитину, чтобы человек был без изъянов и слабостей. Неужели парня так Афган отшлифовал? Прямо, что твоя зона. Оттуда тоже частенько очень правильные ребята появляются. Хорош гадать. В субботу в ресторане за ним Егор приглядит. Он то уж точно просчитает паренька. Пора комплектовать свою команду. Времена новые зреют не по дням, а по часам. Как бы не упустить главный момент. Встречать его надо во всеоружии, иначе провал. А его, Никитина главное оружие: люди. Друзья, соратники, сослуживцы. Еще ведь вождь говаривал, кадры решают все. Деньги конечно вещь тоже главная. Ведь все ради них и делается. Но они стоят на втором плане, по его, Никитина понятиям. Будет отличная команда, будет все. И деньги, и власть, и слава. И все, что захочешь. Погуляем в субботу. Узнаю мнение Егора. И если все будет как надо, то к Новому году еще раз встретимся с товарищем Димой. Повод уже есть. Поставим десантника в льготную очередь на квартиру для ветеранов боевых действий. Все пока складывается удачно. Все продумано и взвешено. Ко времени «Х» все будет готово на сто процентов.

В субботу в «Интуристе» широко и весело обмыли мою дорогую покупку. Второстепенные задачи решены. Остаются две самые главные, самые насущные. Учеба и моя неразделенная любовь. Все, решено раз и навсегда. Пока эта вредная девчонка не выйдет за меня замуж или за кого другого, я от нее не отступлюсь. Думаю о ней постоянно.

Вечер прошел отлично. Украшением стола была конечно Галина Сергеевна, а через час просто Галочка. Со своей неброской, но такой притягательной красотой. И мне вскоре, после приличной дозы коньяка, казалось, что смотрит она в мою сторону очень даже благосклонно. А в танце, в медленном танго, совсем не дернулась, когда мои руки скользнули с ее талии чуть-чуть ниже. Но с меня не спускает глаз Марина. От горячего и страстного тела которой я не могу отказаться. Проклинаю себя, но раз в неделю, когда она мне звонит, несусь на другой конец города. О любви речи не идет, так как каждое посещение стоит мне двадцать пять рубле плюс бутылка шампанского. Стандартная ставка гулящих девочек. И когда возвращаюсь поутру домой, опустошенный телом и душой, злой и нервный, то клянусь себе, что это мое последнее посещение страстной официантки. Но проходит пара – тройка дней, и моя решимость потихоньку испаряется. И когда раздается звонок, и тихий голосок Марины прошелестит – прошепчет: – Как дела? – от которого электрической искрой пронзит все тело. Я не задумываясь срываюсь в холодную ночь. И в награду бесшумно открывшаяся дверь, и тепло чужой квартиры. А так же тепло уютной и желанной женщины в легком халатике, под которым нет белья. Ласковые руки и мгновенно зажигающая покорность. Пересекаемся с ней взглядами. Обжигает своими большими глазами. И у меня сразу пропадает желание с кем либо танцевать, а не то что продвигаться дальше в новой любовной истории.

Четвертый наш товарищ по столу представился просто Егором, без отчества. Хотя возраст примерно Никитина. Может чуть моложе. Смахивает на артиста Олега Видова. Такие же светлые волосы, резкие черты лица нордического типа. В общем разговоре участия не принимает. В основном слушает, спросят – отвечает. Рост средний, фигура плотная, спортивная. Пьет и ест немного. Взгляд жесткий.

Душа компании Галина – филолог по образованию. Анекдоты, масса смешных и интересных историй. И глядя на эту веселую женщину, не скажешь что она секретарша самого – самого. И вообще никто из присутствующих не кичится тем, что каким то боком приобщен к действующей власти. Заказ делал Никитин. И каким то чудом на столе появился коньяк «Двин», в меню не указанный. А Мариночка нутром матерой официантки чувствует в этих людях власть и силу. Потому и кружится рядом, готовая мгновенно обслужить – услужить. Я почти не пью, и никто на этом не настаивает. Только три стопки под обязательные тосты: за покупку, за знакомство, за дальнейшее сотрудничество. А дальше уже каждый наливает себе сам без тостов и речей.

Я между прочим «пробил» у ребят те вечера в ресторане, когда уходил отсюда с официанткой. У пацанов память на лица феноменальная. Они сходу припомнили группу гуляющих студентов из числа «золотой» молодежи. И очкарика конечно, который частый гость в их заведении. Смотри какой ушлый и внимательный товарищ. Я его тогда не приметил. Да и сложно мне было это сделать. Глаз то не отрывал от высокой груди Мариночки, которую как обычно, соблазнительно подчеркивало обтягивающее платье. И которой я планировал обладать уже совсем скоро. Ведь она тогда прижалась к моему плечу и тихо шепнула ДА на мое предложение проводить ее. Везет очкарику, два раза точно в десятку попал. На будущее надо быть повнимательней, не занавешивая глаза сладким и соблазнительным. Надо этого парня всегда в поле зрения держать. Мои два прокола – не случайность. Я ему конкретно мешаю. Вполне возможно он снова может появится на моем пути. Постараюсь больше не подставиться. А может и подставляться не придется, если вдруг Катя станет его женой. Кстати, двое из той компании центровых, оказывается раскрутились на приличные сроки. Вроде как машину угнали, и при этом еще мента умудрились сбить, когда тот пытался их остановить. В общем ребята серьезные, и попали серьезно. Слава Богу, что судьба тогда отвела меня от стычки с ними. Для меня это ничем хорошим не закончилось бы. Золотое правило современной жизни: стараться как можно меньше махать кулаками. Надо учиться решать вопросы другими методами. Силовую выучку применять только в исключительных случаях.

После одиннадцати ушел Егор и чета Никитиных. Сразу следом за ними, после прощального танго, покинула ресторан Галина. За столом мы остались втроем. Миниатюрная брюнетка Зоя Александровна терпеливо ждала, когда ее супруг, товарищ Меньшиков, наестся и напьется. Я не спешу. Мне все равно ждать закрытия ресторана. Я, как отвергнутый ухажер Кати, сегодня с полным правом, воспользуюсь роскошным телом Мариночки. Терять то уже нечего. Хотя невольно и очень внимательно, оглядываю ресторанный люд. Нет ли среди них знакомого очкарика. Илья допил-доел только к двенадцати ночи и распрощался. По нему и не скажешь, что человек принял на грудь больше литра коньяка. Здоров бродяга, что и говорить. А я только во втором часу ночи добрался с Мариной на квартиру ее подружки, в далекий пригород. К себе женщина не водит. Смеется, мол женись, вот тогда и будем открыто жить на зависть всем. А пока где придется. Репутация вещь не последняя. Тем более, когда мужа выпроводила, а другого не нашла. Я знаю, что у нее есть маленькая дочка, которая живет в основном с ее родителями. В глубокие расспросы не лезу. К чему лишнее любопытство. Получаю свое по сдельно – премиальной схеме и лады. Хотя наши ночи с каждым разом становятся все жарче и жарче. Привыкаем друг к другу. И мне кажется, что я присутствую в ее каких то личных планах. Ведь как глазами то сверкала, когда я раз за разом танцевал с Галиной. Она женщина красивая, но я уже никогда не смогу забыть купленные за деньги ночи любви. Тело ее манит, оно прекрасно. Но вот в душе у меня к ней пусто и холодно. Катя против нее, символ чистоты и нравственности. Когда прокручиваю последние два месяца моей после армейской жизни. И все, что сделал за это время. То кажусь себе последним подонком, не имеющим права даже приближаться к этой девушке. Эти мысли мелькают и мгновенно исчезают, уступая место действительности, подкрашенной коньяком. Ведь впереди такое, от чего замирает сердце, и хочется нестись на далекую окраину на крыльях, чтобы как можно скорее уединиться с Мариночкой. Потом мне будет не то что бы стыдно за себя, а слегка неудобно. Взрослый, здоровый парень, а пользуюсь платной любовью. Но через пару дней это чувство пропадает. И ровно через неделю готов прикоснуться к красивой женщине за деньги. И все бы ничего, вот только Катя из моего сознания не исчезает, усиливая нравственные терзания. Почему я так много думаю об этой девчонке? И снится мне она постоянно. Надо искать с ней встречи. И быть настойчивым и еще раз настойчивым. Не зря в народе говорят: вода камень точит.

Учеба по полной схеме началась только с седьмого декабря. И я сразу же понял, как отвык от сидячей работы. Думать головой по шесть часов подряд оказывается тяжелейший труд. А к этим шести, еще два – три часа дома самоподготовки. По другому нельзя. Надо сразу во все вникнуть, чтобы потом стало легче. Главное сразу не запустить – не упустить. Случится такое, и пиши пропало. Придется бросить учебу, по крайней мере отложить на год. А такие потери в мои планы не входят. Короче, за декабрь я не сел ни разу за руль. Нет времени, ни сил, ни желания. Боюсь, что едва начавшиеся проявляться навыки вождения снова пропадут. Да и поездка в троллейбусе утром в институт имеет небольшой плюсик. Трястись далеко до конечной «Политехнический», и я эти сорок минут сладко дремлю. Появляюсь на занятиях в общем то отдохнувшим.

Декабрь пролетел мгновенно. И еще одно дюже полезное мероприятие наметилось. Но это когда с учебой более – менее разберусь. Зашел как то в институтский спортзал на секцию дзюдо. Там требуется второй тренер. Оклад мизер, всего сто десять рублей. Но и работы немного. Три раза в неделю по два часа тренировать новичков. Мои армейские корочки старшего тренера не восхитили. Но обещал подумать, если чисто спортивного тренера не найдет. За такие деньги трудно стоящего специалиста найти на любую работу.

В субботу после занятий пришел в спортзал на тестирование. Где и продемонстрировал семь основных приемов, которыми владею почти в совершенстве. На что старший тренер вроде как сказал нормально, но все равно подождет чистого борца японского стиля. Хотя зачем ему крутой специалист, если надо преподавать азы борьбы. Понять можно было, готовь он чемпионов на крутые соревнования. А так скорее всего цену себе набивает. Через недельку снизойдет, мол попробуй, поработай. И помни, кто тебе заработок подогнал. Думаю после новогодних праздников понты старшего улетучатся и все решится. Почти уверен, что скоро стану сенсэем для пацанов, учителем японской борьбы.

К концу декабря вроде как в учебу втянулся. Знания хоть и на тройку, но крепкие. Главное, что все понимаю. По крайней мере алгебра и физика в моем мозгу укладывается довольно осознано. С тридцать первого по второе включительно у нас подготовишек выходные. Последний день старого года провел на лыжне. Вспомнил свою первую спортивную любовь, расчехлил лыжи. День сероватый, но безветренный. Мороз всего минус пятнадцать. Так что не спеша, целых шесть часов очищал мозг свежим морозным воздухом. Удивительно теплое начало зимы. Сильных морозов еще не было. Устранился от предпраздничных хлопот. Правда продукты закупил заранее на рынке. Так что дома оказался почти перед накрытым праздничным столом. Мама сияет от счастья. И сын дома, и в учебе прилежный. Становится все серьезней и серьезней. Как этому не радоваться.

А до Нового года, 26 декабря встретился с Никитиным. Он теперь для меня официально Петрович. Посидели в его кабинете, попили кофе. С коньяком я пока завязал. Он через Галину устроил меня в солидную очередь на квартиру для ветеранов боевых действий. Говорит это круче солдат Отечественной. Ровно через год, ну от силы два, буду с личной хатой. Я записал какие бумаги ему занести. И как можно скорее надо выписаться из маминой квартиры и прописаться в институтской общаге. Заодно похвастался, что с середины января буду за стольник преподавать новичкам японскую борьбу, в которой сам пока не очень понимаю. Думал назовет это глупостью. Мол лучше учебе время больше отдавать. Пользы больше. Ан нет, поддержал. Спорт вещь мол хорошая. Тем более силовые единоборства. В будущем это очень сильно пригодится. И вообще, если какие проблемы всплывут, то не стесняйся обращаться. Мы уже больше чем знакомые. А вот мои многочасовые посиделки за учебниками не одобрил. Мол сильно не «грузись» алгеброй, физикой, начерталкой, сопроматом. Из всех этих предметов – знаний пригодится по жизни процентов двадцать, если не меньше. Так что не суши мозги по пустякам. Ведь ты не собираешься становиться ученым или преподавателем. Зачем себя так напрягать, если даже стопочку коньяка выпить нельзя. Главное ум, светлая голова и практичная сметка. А диплом и с тройками пойдет. На него раз глянут при приеме на работу и забудут. Соглашаюсь конечно, но с коньяком по большому счету пока завязано. И физику с алгеброй штурмовать буду изо всех сил. Тут уж дело чести понимать что учишь.

И кажется у меня появился если и не друг, то человек которого я просто уважаю. Ведь к его мнению прислушиваюсь.

31 декабря 1984 года, в десять вечера набрал Катин номер. Как не поздравить с самым лучшим праздником. Да и надежда теплится, вдруг что-то изменилось и девушка ответит по крайней мере доброжелательно. Длинные гудки вызова, и сердце замирает в ожидании. Трубку взяла Катина мама. Судя по голосу, женщина довольно молодая. И голос ее кажется мне приветливым.

– Добрый вечер. С наступающим вас Новым годом. Можно Катю к телефону?

– А кто ее спрашивает?

– Дмитрий.

– Тот самый Дмитрий, после разговора с которым она постоянно расстраивается.

– Тот или не тот, я не знаю. Я с Катей очень давно не разговаривал. Да и чем я ее мог расстроить. Если мы за всю осень всего один раз встретились. А в институте разговаривали ровно одну минуту.

– Вот после того разговора она места себе не находит.

– Я после той встречи тоже в шоке.

– И что произошло между вами?

– Да ничего. Она такое сказала, что я пришел в себя, когда Катя уже ушла. Я ни одного слова в ответ не вымолвил.

– А то что она наговорила – правда?

– Простите, но я на эту тему не хочу говорить. Не хочу оправдываться. Я позвонил поздравить Катю с праздником. И как понимаю, ее нет дома.

– Она уехала со своим курсом на турбазу, на три дня.

– Ну что же, опять выходит не повезло. Но все равно поздравляю вас и вашу Катю с Новым годом. Желаю вам всего самого наилучшего.

– Я вас тоже поздравляю. И обязательно передам дочке, что вы звонили. И не стесняйтесь чаще звонить. Мне кажется, что все еще не так безнадежно.

– Вы так думаете? Я так надеюсь на это. А может она уехала на эту турбазу с парнем? А я только зря у нее под ногами путаюсь. Вы мне честно скажите, и я не буду надоедать.

– Насколько я знаю, у Кати пока нет молодого человека. А вы сильно сказали про надоедать. Надоедать по вашему, это звонить раз в месяц. Да?

– Видите ли, с середины сентября по конец октября работы много навалилось. Да и не было меня в это время в городе. Вот только сейчас все более – менее разрешилось. Остались вопросы по учебе и по Кате. Учеба отнимает все свободное время. Отвык учиться. Тяжело втягиваюсь. А с Катей вообще тупик. Вот пытаюсь звонить.

Все понятно. Вы современный, очень занятый молодой человек. Если не секрет, где Новый год встречаете?

– Дома с мамой. Еще старшая сестра с семьей вот – вот подъедет.

– Не типично для молодого человека. Очень уж скромно.

– Я два года еще скромнее встречал. А это праздник чисто семейный. Извините, а как вас звать? Сколько уже говорим, а я не знаю как к вам обращаться.

– Марина Владимировна.

– Я рад с вами познакомиться, Марина Владимировна. Я Дмитрий Викторович Боровиков. Может это звучит не очень тактично, но не могли бы вы стать моим союзником. Не представляете как это для меня важно.

– Простите, но я вас еще в глаза не видела.

– А вы доверьтесь интуиции. Говорят она у женщин хорошо развита.

– Хорошо. Прислушаюсь к своей интуиции и подумаю что к чему.»

– Все, я больше вас не отвлекаю. Спасибо за разговор. Счастливого Нового года. До свидания.

– Вам тоже удачи в Новом году. Звоните. До свидания. – положила трубку. То что Катя с однокурсниками на турбазе, это очень плохо. А как ты хотел? Симпатичная девчонка будет ждать пока ты соизволишь позвонить. А ее мама уже мой союзник, это хорошо. А вот поможет ли мне этот союз – неизвестно. Ведь девушка решает все сама. А я прямо вот сейчас не сорвусь и не побегу ее искать, если бы она и была совсем недалеко. И я знал бы где она. Вот это и есть самое печальное. Любовь, какая бы она не была не земная, никогда наверное не будет стоять для меня на первом месте. Чтобы так было, надо родиться другим человеком. И если я узнаю, что Катя уехала на турбазу с парнем, а ее мама «пудрит» мне мозги про однокурсников. Я наверное просто отойду в сторону и никогда больше не наберу этот номер. Как бы мне горько не было. В этом вопросе я видно не боец. Хорош терзаться, время все расставит на свои места. Я верю в судьбу. И если эта девчонка предназначена мне, она моей и будет. Вот только с этого дня я начну помогать судьбе в этом вопросе изо всех сил.

Праздник прошел по семейному тихо. Бокал шампанского под бой курантов и много домашней вкусноты. И это при том, что в магазинах практически продуктов нет. Вернее нет в свободной продаже. Парадокс развитого социализма: голые магазинные полки и забитые продуктами домашние холодильники. А дальше, как и основная масса советского народа, включая детей, до трех ночи смотрели всей семьей «Голубой огонек». В четыре утра уже все спали. Нет никакого настроения гулять и веселиться. А с трех часов дня первого провел за алгеброй. Кому скажешь – не поверят. Понемногу вспоминаю и все больше понимаю этот мудреный предмет, который не перевариваривал еще в школе. Наверное прав Петрович, чем эта алгебра будущему автомеханику поможет в жизни? Как и физика с геометрией. Если глянуть на себя объективно и не предвзято, то светит мне по жизни должность завгара и не больше. Ну в лучшем случае директора небольшой автобазы. Не смогу крутиться как те в обкоме. Нет к этому способностей. Так что путь мой понятен, скучен и предсказуем до тошноты. Но чтобы выйти на этот скучный путь, надо для начала получить диплом автомеханика. А для получения диплома, надо зубрить и еще раз зубрить точные науки на автомеханическом факультете политехнического института.

Только началась учеба, как ее напряженный ритм нарушился появлением Витальки Сударикова. Земляк нарисовался при полном десантном параде, в мундирчике с аксельбантами. При этих прибамбасах он похож на чучело. И кажется этого не понимает. Домой в Новосибирск прибыл еще в конце ноября и до сих пор красуется в форме. Всем показывая, какой он геройский воин. Не понимаю как это он умудрился себе медаль не отхватить к этим аксельбантам, проведя всю службу при штабе дивизии.

Я поступил разумно, скинув весь «пластилин». Парнишка явно не адекватен. Такое впечатление, что он постоянно под кайфом. Сам сгорит и меня за собой потянет. Надо его поскорее выпроваживать. А вообще-то я рад увидеть сослуживца. Как бы там не было, а оба мы были в Афгане. Виталька счастлив, взахлеб рассказывает, как не мог вырваться из объятий счастливых родителей. А так же из постели любимой девушки, страстной и горячей. Которая, как ни странно, а дождалась. Хоть толком и не писала. А про многочисленную родню и говорить нечего. Пока всех навестишь, пока со всеми выпьешь, может и не один месяц пролететь. Со стороны на нас глянешь, боевые друзья – товарищи. Друг за друга в огонь и воду. В моих друзьях Судариков никогда не числился. С ним пересекались только в Кандагаре, в штабе. Куда изредка попадал по случаю. Виталька всю службу при начальстве, по торгово – закупочным делам, а я на боевой работе. И как все бойцы с ней связанные, в душе слегка презирал Сударикова. Такое отношение у всех солдат с передовой к хозобслуге, штабным и прочим. Но сейчас это все в прошлом, и я искренне рад земляку. Чтобы мама не пугалась его воспоминаний, по большей части им услышанных, я повез Витальку в кабак. И конечно в «Интурист», где просидели весь вечер в воспоминаниях. Которые мне совсем уже неинтересны. Ну разве узнал кто где из ребят. Кто как на гражданке устроился. Удивительно, но Судариков такой информацией владеет в полном объеме. Пока добирались до ресторана, пока Виталька еще не зачумел от кайфа, довел до него всю раскладку нашего подлого бизнеса.

– Товар я скинул по трешке за грамм. Общая сумма девять штук. Твоя доля четыре. Пока не выпили прикидывай – спрашивай. Может какие претензии? – молчит земляк, думает. А что тут думать, все расписано, ни к чему не придерешься. Но кажется боец на такой расклад не рассчитывал. И скорее всего надеялся часть «пластилина» получить натурой. Видно хочется ему попыхать после службы всласть.

– И что ни грамулька в заначке? – разочаровываю товарища.

– Ни грамма. Я не употребляю. Мне коньяк лучше катит. Водка то во всех магазинах, а «дурь» криминал голимый. Я как понимаю, ты употребить хочешь?

– Да не мешало бы. Привык я к этому у чучмеков.

– Как привык, так и отвыкнешь. До добра это дело не доведет. А по деньгам согласен? Претензий нет?

– Товар то мой. Надо бы меня ждать с реализацией. Мы бы больше взяли.

– А почему ты свой товар сам не вез? Сейчас то из Афгана пустой прибыл. Если это не так, то не спрашивал бы меня про граммы. Я сдал оптом. А для опта цена просто отличная. По пятерке берут для личного употребления. Так что не надо мне загонять. Ты на рынке бы стоял торговал этим?

– При чем тут рынок. У меня связи на родине.

– Какие нафиг связи. Тебя два года не было. Все твои связи, такие же как ты дуримары.

– Ты че меня за нарка держишь?

– Так ты еще на службе этим грешил. Или не так?

– Служба в прошлом. Сейчас другой расклад.

– В том то и дело, что другой. Сейчас за это посадят. И не какое геройское прошлое не поможет. Разве что когда амнистия случится. Я тебе боюсь деньги отдавать. Не довезешь ты их до дома. Заторчишь в поезде, а тебе больше суток ехать. И приедешь домой голым и нищим, как и уходил.

– Че бы это я в поезде торчал. Че я совсем ничего не понимаю.

– Вот это я как раз и не знаю. Посмотрю на тебя сутки и решу что к чему.

– Слушай, Димон, ты кто мне? Ты уже не сержант, а я не твой подчиненный. Я сам решу что к чему.

– В том то и беда, что здесь не армия. Здесь другие законы. И я не собираюсь из-за тебя на нарах «париться». Разговор окончен. – после этих слов Виталька на полчаса замолчал. Весь его вид говорил о крайней обиде, замешанной на не возможности употребить сладкий дурман. Но в конце концов, после третьей стопочки коньяка душа солдата размякла. Подобрел взглядом, уже весело и гордо поглядывал вокруг. Не спеша прошествовал в туалет, демонстрируя окружающим свой геройский вид. После очередной стопки начались армейские воспоминания. И забывшись, Виталька повествовал о своих последних днях службы. И теперь я знаю, что контроль на границе усилен многократно. Особисты дембелей шмонают конкретно. Он конечно кое что провез на грани фола. Но это такой мизер, что и говорить стыдно. Только седые волосы в свои юные годы заработал. Я смеюсь, не все тебе по штабам, да по складам крутиться. Когда то надо и рискнуть. Хоть и не на пользу Родине, но все же.

На следующий день Судариков получил деньги, при мне положил их на аккредитив. И вечером того же дня отбыл в свой любимый Новосибирск. Благо что зима, и билеты на самолет свободно. Перед расставанием я еще раз спросил, нет ли претензий? На что парняга искренне ответил, мол все тип-топ. Считай без напряга такую сумму наличкой получил. Проводив сослуживца, я с легким сердцем вернулся домой. Мое первое напоминание об Афгане после возвращения. А еще через неделю приступил к обязанностям второго тренера. Кате так больше и не звонил. Кажется мне уже не до любви. Свободного времени практически нет.

Вадим Николаевич Котляр, главный тренер институтских борцов, меня обрадовал. За январь мне полностью идет зарплата. Так что первый стольник на новом поприще я заработал не напрягаясь. Но и весь молодняк теперь у меня. Мол пока осваивай с ними азы борьбы, а там видно будет. Но и заодно за остальными приглядывай. А у него кое какие организационные дела. Так что вся работа пока на мне. Думаю, что товарищ просто блефует. Ему это тренерство – дополнительный заработок и не больше. Он где то еще трудится. А я не понимаю, чему он может научить, если закабанел конкретно. Ходит как баба беременная. Но утверждает, что если какой приемчик не получится, он покажет – расскажет. А я на практике все доведу до ума. Посмотрим, он все же мастер спорта. А пока в спортзале я фактически предоставлен самому себе. Три раза в неделю, по два часа честно отрабатываю свои деньги. На майские праздники городские соревнования. Мы должны выставить команду во всех весовых категориях. Это наша главная задача. Появились маленькие льготы. Выдали пропуск в столовую для преподавателей. А заодно и место получил на институтской автостоянке. Почти все преподы на машинах. И я теперь без своей малышки не могу обходиться. Она очень много времени экономит. К восьми тридцати в институт на занятия. Потом домой обедать. К шести снова в институт, только теперь уже в спортзал. Техника японской борьбы чуть помудреней, чем самбо. Но в основе все одинаковое. Так что с этим я освоился быстро. Обще – физическая подготовка у меня на отлично. И к концу февраля стал заправским тренером. Для себя остается только воскресенье. И если в этот день Марина работает, то ночь на понедельник провожу в ее теплой постельке. Правда ставка повысилась. Теперь она позволяет пользоваться своим роскошным телом за тридцать рублей. И шампанское обязательно. Думаю, что через пару месяцев ставка еще на пятерку повысится. Уменьшающаяся частота посещений компенсируется повышенной ставкой. Виды на совместное будущее вроде как у нее испарились. Так что почему бы и не «подоить» клиента, если тот запал на сладенькое. Закон коммерции. Катю вспоминаю, но если честно, то не часто. Здорово меня тогда охладил ее равнодушный голос. Не думал, что я такой впечатлительный. В напряженном ритме есть свои преимущества. Ни о какой рюмке не может быть и речи. После встречи с Виталькой я два дня не мог сообразить что к чему прибавлять. Что на что множить. Насущная суета отодвигает сердечные дела на второй план. Откладываю звонок, переношу его на завтра и снова не звоню. А время то бежит быстро. Душой понимаю, это для меня очень плохо. Понимаю, а ничего конкретно так и не предпринимаю. Вот такой парадокс. А еще одно просто ощущаю физически. Сбейся я с этого ритма. Потеряй темп, и вся моя учеба накроется однозначно. Нет у меня в этом неотвратимой закономерности. Надо хотя бы годик продержаться. А вот когда это станет простой обыденностью, которую легко разруливать. Вот тогда можно и на другие более приятные дела и проблемы отвлекаться – раскручиваться.

Проскочил февраль, а я так и не позвонил Кате. Наверное все, эта девушка осталась в прошлом. И кажется я сам все своей рукой перечеркнул. И все бы ничего, если бы она мне не снилась. Не часто, всего бывает раз в неделю. Но после этого я хожу весь день сам не свой. И с Маринкой чуть вконец не разругались. Она купила билеты в театр, и очень хотела, чтобы я ее сопровождал. А я не подумал и брякнул, что она меня интересует исключительно в другом качестве. И совсем не как театралка. Любовница отреагировала бурно. Орала что мне только это одно и надо. А я ей, как любовник, больше не нужен. Правда через недельку остыла. Сама позвонила. Видно здраво рассудив, что дополнительный заработок совсем не лишний. Меня напрягает и настораживает то, что я элементарно привык к этой женщине. И совсем не вижу в ней продажную шлюшку. Страшная штука женская красота.

Мое появление у института в новеньких «Жигулях» вызывает неоднозначную реакцию у преподавателей. Косятся конкретно. Ведь меня почти все знают, обедаю ежедневно с ними. Конечно пустил слух, что это мне подарок от родителей за то, что с войны живым вернулся. И чтобы лишний раз не возбуждать свое непосредственное начальство, продумал в деталях одежду. Черные брюки, темно – серый пуловер, белая рубашка. На барахолке купил летную, темно – синюю меховую куртку. Шапка кроличья. В Сибири по шапке определяют статус человека. Самая крутая – пыжиковая. Такие носят люди власти, с положением. А я по своей одежке – обычный средне – статический советский студент. Скромность в одежде, на грани бедности: лишний плюсик на экзамене. Не должен подчиненный быть лучше начальника ни в чем. Кстати, я так все шесть лет учебы своему скромному стилю не изменю. Костюм одену только на госэкзамены.

Восьмого марта с утра сел за телефон. Поздравляю всех знакомых женщин с праздником. С родственницами управился быстро. Все дома, встречают праздник рядом с любящими мужьями. У Марины трубку поднял мужчина, а я свою благоразумно положил. Галина Сергеевна радостно откликнулась на поздравление. Она в кругу семьи отмечает праздник женщин и весны. На ней поздравления закончились. Осталось одно. И я понял, боюсь и потому оттягиваю свой самый главный звонок. Боюсь так, что смотрю на телефон, как на противотанковую мину. Замирая, накручиваю знакомые цифры. Ну почему я такой идиот? Почему не мог раньше это сделать?

Катя в этот праздничный день была совершенна одна. И как ей казалось, вернее она себя чувствовала одинокой и никому не нужной. Однокурсники не в счет. С ними она встречать любые праздники больше никогда не будет. Хватит Нового года, когда все ее коллеги по учебе элементарно перепились. А эти пьяные приставанья. Простые и примитивные. И новогодний кошмар повторится на восьмое марта. Ведь компания та же, вполне довольная происходящим и друг другом. Родители отмечают своей компанией, у кого то из папиных сослуживцев. Учеба, всегда хороший отвлекающий фактор, сегодня не лезет в голову. Солнышко как специально для праздника, радостное и яркое. Вот и сидит девушка у телевизора в совсем не праздничных раздумьях. И все не может решить, стоит ли ей вообще выходить сегодня из дома. Хотя прогуляться не мешало бы. Хотя бы за тем, чтобы свежим воздухом подышать. И тут напомнил о себе телефон настойчивой трелью. Наверное родители беспокоятся, что сидит одна и скучает.

– Слушаю. – и в ответ голос такой знакомый.

– Привет Катя. Поздравляю тебя с праздником весны.

– Спасибо Дмитрий. Вот не думала, что позвонишь.

– Как я мог в такой праздник не позвонить, не поздравить. А ты случайно не скучаешь в одиночестве? – по голосу почувствовал, Катя не в своей тарелке. Что-то с ней не так. Голос такой, что трубку чуть об ухо не сплющил. И комок к горлу подкатил. Но пытается отвечать шутливо.

– Ты угадал. Я одна – одинешенька. Сижу и плачу, всеми позабыта – позаброшена. А ты чем занимаешься?

– Тоже сижу и скучаю. Разве что не плачу. Не знаю что делать. Все знакомые и родственники встречают в семьях. А мне не хочется вторгаться в чужой уют. Может встретимся? Просто пройдем по центру, прогуляемся. Праздник все же.

– Я вообще-то об этом думала. Вот только не могла решить, куда идти и зачем. На фоне общего веселья одной гулять как то не очень.

– Мне одеться пять минут. Столько же до остановки. Минут сорок на автобусе. Так что через часик я могу быть в твоем районе. Скажи где встретимся?

– Около нас «Детский парк». Вот там у большой горки я буду через час.

– Форма одежды спортивная? Будем с этой горки кататься?

– Наверное. Думай сам.

– Все, я выезжаю. – хорошо оказаться в нужном месте, в нужное время. И как мало человеку надо. Чуть – чуть надежды, и готов горы свернуть. Мелькнула мысль взять машину. Но нет, не стоит в этот хмельной день оставлять ее где попало. Буду больше думать о ней, а не о девушке. Мне всегда спокойней, когда машина в гараже под тремя замками. Да и появляться на новеньких «Жигулях» как то не очень, вроде как хвастаюсь. Выставляю себя, мол вон какой я крутой. Скромность и еще раз скромность.

Хоть и праздник, а автобусы идут один за одним. Дорога пустая. И я можно сказать мчусь на другой конец города. Нашел Катю на хоккейной коробке, где малышня под присмотром пап и мам осваивают коньки. Она прогуливается вдоль бортика, время от времени пытаясь прокатиться, коротко разбежавшись. Я минутку наблюдал за ней, любуясь. Прямо пацанка – школьница, в своих аккуратных валеночках. Спортивные брючки, курточка с капюшоном и серая вязаная шапочка не могли скрыть ее девичью женственность. А она оказывается и не такая высокая без туфлей на каблуках.

– Привет. И еще раз с праздником. Цветы за мной. Не хотел время терять. Заезжать на рынок.

– А почему ты не по спортивному? Договорились же кататься с горки.

– У меня это проходит и за парадное, и за спортивное. Так что ни каких проблем. Кататься так кататься. – и выйдя из периметра коробки, направились к трем горкам разной величины. Около самой большой крутилась вся ребетня, катаясь кто на чем. Начиная от санок и заканчивая куском фанеры. Лед на горке отшлифован до зеркального блеска.

– На чем девушка предпочитает кататься? На санках или на вспомогательных средствах? – почему мне сегодня так легко с Катей? Ни сколько не волнуюсь в ее присутствии. Может от того, что на подсознательном уровне прохожу для нее спасателем. Она слабая девушка, а я сильный ее защитник.

– Мне бы лучше на санках. Как то привычней. Вот только где их взять? – за два рубля бумажками и горсть мелочи, пацаны предоставили санки на выбор. В веселой компании малышни мы прокатались почти два часа. Многие из прогуливающихся взрослых, хотели бы присоединиться к нашей веселой компании, но не решались. Видно жалея свой праздничный вид. Одевались то на праздник. Многим не хватало каких то ста грамм до лихого и бесшабашного катанья. Солнышко светило так ярко, что к трем день стал по настоящему мартовским, весенним. В парке народа прибавилось. Мы поднимаемся на горку. Катя садиться на санки с ногами. А я качусь на подошвах, держась за них сзади.

Потом пацан засобирался домой. Санки вернули. А кататься на фанерке ни мне, ни девушке не хочется. Попробовали съехать на ногах, чуть присев. Но как я понял, девушке не очень нравятся мои руки на своей талии. А когда потеряв равновесие в самом конце горки упали, и метров десять катились почти в обнимку, Катя решительно прервала это мероприятие. Сразу стала серьезной, сказав, что пора закругляться. А мне так нравится ее улыбающееся лицо. Когда она смеется, я спокоен. Ни сколько не напрягаюсь, ни волнуюсь в ее присутствии. А как стала серьезной, так сразу дыхнуло ледяным. И я оказался в реалии. И сразу вспомнил, что не звонил девушке больше двух месяцев. Пора так пора, и мы пошли в сторону выхода, не говоря друг другу ни слова. Молча прошли весь парк. Тихо брели сами не зная куда. И встретившийся на пути кинотеатр «Чайка» кажется решит многие наши проблемы. По крайней мере продлит так неожиданно случившуюся встречу. Там тепло, есть буфет с горячим кофе и пирожными. Придаю голосу максимальную нежность и покорность. Не говорю. а просто умоляю.

– Катя, может в кино сходим. Как раз на шесть вечера успеваем.

– В таком виде? После горок.

– У тебя вид просто отличный. Да и кому до нас какое дело. Сегодня праздник, большинство под хмельком.

– Но у меня нет денег. Надо домой возвращаться.

– Я приглашаю и угощаю кофе с пирожными.

– Я не хочу, чтобы меня угощали. – я такой ответ предполагал.

– Не хочешь – не надо. Будешь должна. Такой расклад устраивает девушку?

– В общем то да. Но все равно как то неудобно.

– В следующий раз ты пригласишь меня в кино и угостишь кофе. – ничего не ответила. А я, чтобы не спугнуть ее робкое согласие, потихоньку направляю движение в сторону кинотеатра.

Внутри все блага цивилизации. И туалет теплый, и буфет, и музыка. Посетив эти места в той же очередности, мы расположились с кофе и бисквитными кольцами в дальнем углу фойе, ожидая когда позовут в зал. Кофе и одно пирожное совсем не утолили голод. И мы пожертвовали десяти минутным концертом, снова отправились в буфет. Там людей немного. У народа сегодня есть более привлекательное занятие чем кино. Еще по одному кофе и уже заварной трубочке с кремом. К этому я еще купил большую плитку шоколада «Гвардейский». И как оказалось, не напрасно. Фильм не очень интересный, можно сказать дрянь. Про какого то Диму Горина. Вроде как правильного комсомольца, принципиального журналиста. Да и все в этом кино правильные, коммунистические. Строят светлое будущее изо всех сил, и вроде у них получается. В общем социалистическая бредятина. Шоколад очень скрасил просмотр. Я не вникал в сюжет. Мой объект внимания – Катя. Желание взять ее руку. Согреть ее маленькую ладошку. Но не могу решиться. Помню как она напряглась, стала сразу холодно – не приступной, когда мы упали. И когда мои руки совершенно случайно скользнули с ее талии. Так что лучше не искушать судьбу, не рисковать. А то снова порвешь тонкую нить доверия, которая возникла сегодня между нами.

После кино медленно пошли в сторону ее дома. Осторожно поддерживаю девушку под руку. Этим как бы показывая, какой я робкий. И никогда не решусь ни на что, без ее на то согласия. Идем и молчим. Катя подняла воротник куртки, руки в карманах. Немножко сжалась, словно замерзла. И этим поднятым воротником, как бы отстранилась от меня. Вот если бы она сама взяла меня под руку, вот это был бы обнадеживающий знак. А так я совсем не знаю что мне делать. Так молча и дошли до ее дома. Поднялись на третий этаж и распрощались у двери. Правда договорились созвониться на неделе. Вышел из подъезда, глянул на окна третьего этажа, где только что загорелся свет. И тут до меня дошло. Девушка одна дома. Родители еще не пришли. Надо бы напроситься на чай. Думаю, если бы настаивал, мне бы она не отказала. Ее интеллигентность не позволила бы отпустить замерзшего человека без чашки горячего чая. А там глядишь и засиделись бы. Заодно и с родителями познакомился бы. Вроде как ее мама моя союзница. И сейчас еще не поздно исправить ошибку. Но вернуться, позвонить в ее квартиру не хватает решимости. Трус несчастный. Вот так и теряют любимых. И я побрел, а по другому и не скажешь, в сторону остановки.

Едва девушка уютно устроилась на диване с книжкой, как вернулись родители. Папа под хмельком, мама с букетом гвоздик. А еще через час, узнав как дочь провела праздник, мама немного огорчилась. Попеняв дочери, что та не пригласила парня на чашку чая. Тем более такой вкуснейший торт в наличии. Ведь тебя то угощали кофе с пирожными. На что Катя неуверенно возражала. Я его мол не настолько хорошо знаю, чтобы домой приглашать. Как это не знаешь, искренне удивлялась мать. Глупости детские говоришь. На что дочь смеясь парировала:

– Тебе мама очень хочется увидеть Дмитрия. Он тебя смотрю заинтриговал. Не зря вы так часто с ним по телефону болтаете.

– А я и не скрываю. Хочется взглянуть на человека, который заставил тебя страдать, а сегодня просто зарядил радостью. – и она с легкой душой смотрит на дочку. Хорошо когда ее Катюша веселая и за учебниками не сохнет. Ведь когда уходили, то оставлять ее одну просто не хотелось.

– Неужели это так заметно?

– Еще как. Счастье не спрячешь. – Марина Владимировна засмеялась и обняла дочь. Которая по всем приметам очень и очень скоро улетит из родительского гнездышка. Все к этому идет. И другие руки будут с нежностью обнимать ее любимую Катюшу. Хорошо если те руки всегда останутся для дочери ласковыми и нежными, как руки матери.

И снова понеслись дни заполненные до отказа учебой и спортом. Вроде вот только был март, а дело уже идет к первомайским праздникам. Относительно свободным остается только воскресенье, которое я исключительно провожу дома, с книжкой на диване. И каждое воскресенье, где то в районе двенадцати дня звоню Кате. И никогда не застаю ее дома. Я с Мариной Владимировной уже больший приятель, чем с ней. Пару раз попадал на нее, но разговор не получается. И я не знаю что и думать. Снова все развивается по непонятному для меня сценарию. Хотя объяснение вроде нормальное. Учиться в меде очень сложно. А учиться на отлично, сложно вдвойне. Учеба забирает все силы. И воскресенье единственный день, который она может посветить только себе. Я вроде ее понимаю, ведь сам в таком состоянии. И когда в очередной раз наша встреча срывается, меня начинают грызть сомнения, а нужен ли я этой девчонке? И когда раздается звонок Марины, я уже не раздумывая и сильно не терзаясь морально, еду к ней. Каким бы занятым и уставшим не был. А это очень плохо. Вдруг Катя, каким то десятым чувством это ощущает, и потому сторонится меня. Хочу чтобы она была для меня самой любимой и единственной, а сам фактически предаю нашу любовь. Может судьба оберегает от меня эту девушку? Может я ей не пара, и принесу в ее жизнь не любовь, а только одни страдания. Черт знает что, я с этой любовью уже в мистику впадаю. И до чего докачусь не знаю. И снова гружу себя до упора работой, чтобы от усталости не оставалось мыслей о своей неудачной любви. Но когда вспоминаю, и как наяву слышу Катин счастливый смех, когда мы катались в парке на горке. Сомнения отступают, и снова в воскресенье набираю знакомый номер. И снова в результате ноль. А тут еще надо команду выставить на соревнования между вузами к Дню Победы. Я тоже буду выступать. В этом деле мне нужен положительный результат. Надо показать руководству вуза, что я совсем не зря получаю зарплату. Думаю, что все получится. Я в отличной форме, и в технике дзюдо поднатаскался. Постоянное участие в соревнованиях, да если еще и результативно – это самый надежный и легкий путь к диплому. Да и мне по любому нужен спортивный разряд. Без него, без боевых схваток на ковре, мое тренерство как то не звучит – не смотрится. А разряд без участия в соревнованиях не заработать. В спортивных кругах авторитет и уважение только от количества проведенных и конечно выигранных поединков. И если я не собираюсь по большому счету становиться крутым спортсменом, то готовить борцов татами планирую еще не один год. Как спортсмен я конечно немного упустил время. Этим желательно с детства заниматься. Но моя армейская практика, полгода в институтской секции, и вроде как у меня совсем не плохо получается. А уровень предстоящих соревнований не так высок и престижен. Крутых борцов местного разлива вроде как не предвидится. Думаю сил и мастерства на пять – шесть схваток за два дня у меня хватит. А по результату уже посмотрю что к чему. Мое это или нет. Бойцовский характер все равно надо подкреплять и умножать. В предстоящей жизни без этого ни как. В общем тренируюсь и дольше, и тщательнее. Теперь езжу в институт на троллейбусе. Первых две остановки, самые длинные, пробегаю в хорошем темпе, ставлю дыхание. На обед домой не езжу. Пообедав в институтской столовой и часик подремав в тренерской комнате, приступаю к тренировке. Делаю упор на технику сложных бросков. В секции есть ребята, которые тяжелее меня килограмм так на семь – двенадцать. Котляр называет их тяжеками. Они теперь приписаны ко мне. Работаю только с ними. Довожу до совершенства пять приемов. Подсечки в счет не идут. Мой коронный —бросок через бедро. И это совсем не мало для уровня обычных соревнований. Парни не ропщут, проводя со мной спарринг – схватки. Конечно не каждому нравится быть мешком для приемов. Но все и везде начинается с боли, труда и упорства. Только так станешь мастером.

В мае кстати экзамены за курсы. Но они у меня на втором плане. Все мысли только о турнире. Не понимаю почему я так серьезно отношусь к этому в общем то рядовому по меркам города событию. Может во мне снова проснулся воин, жаждущий боя. Я даже в последнее воскресенье апреля не позвонил Кате. Неужели какие то соревнования важнее для меня чем эта девушка? Короче, запутался во всем. А может где то в подсознании свыкся с мыслью, что Катя не для меня. И своими непонятными капризами только отвлекает от дела настоящего мужчину. Есть у меня платная шлюшка – этого и хватит. На сегодня мне кажется, что я воспитал в себе бойцовский характер. По крайней мере спокойно приму все удары судьбы. И женщина в моей жизни останется всегда только женщиной. А то ведь всего каких то пару месяцев назад обожествлял эту девчонку. Я крутой и сильный. В общем придурок полный. Но это я пойму к сожалению очень и очень поздно, когда вернуть назад ничего уже будет невозможно. Но опять же, мне всего то двадцать один, и в вопросах любви ни какого опыта. На свою крутость через два года гляну со смехом и иронией. Ведь с Катей вел себя как рохля, не меньше и не больше. Отдал всю инициативу девчонке. Был бы чуть опытнее в этих делах, давно мы были бы вместе. А сегодня, весь из себя крутой и сильный, не хочу действовать по другому. Сейчас я выбрал спорт и учебу. И не хочу себе признаться, что в этом не последнюю роль сыграла обида. Звоню – звоню, а в ответ ничего определенного. А коли так, то пускай все идет как и идет. Пусть остается в режиме ожидания. Все решит за нас жизнь. Как будет так и будет. Я еще не догадывался, что жизнь за нас ни чего не решает. Все зависит от самого себя. Молодость беспечна. И ей всегда кажется, что жизнь бесконечна, и все самое лучшее еще впереди. Разве я мог тогда предположить какую чудовищную ошибку мог совершить. И наверное только благодаря каким то небесным силам, благоволящим нам, мы сохранились друг для друга. Связь наша удержалась на тоненькой ниточке. Можно сказать на волоске. Хорошо что у меня хватило ума не порвать все напрочь. И как настоящему мужику, воину и бойцу, получить в награду спортивный успех, поступление в институт. И конечно благосклонное внимание моей любимой девушки.

А Катя по прежнему грузит себя без меры учебой. Старается этим по привычке закрыться от наступающей проблемы. А нахлынувшее она считает проблемой и только проблемой. Хоть и томительно сладостной в ожидании. Ну почему она так долго помнит то нечаянное объятие на горке. Такое пугающе сладостное. И что самое, как ей кажется плохое, случись такое еще раз, она не сможет и не захочет разорвать – расцепить сильные мужские руки. И на это сладко – возбуждающее не найти ответа ни в каких учебниках. Вот и избегает она встреч – свиданий, чтобы оттянуть на далекое потом все это. Ищет и конечно находит повод, чтобы отодвинуть это непонятное как можно дальше в будущее. Как хорошо сейчас. Все понятно и просто отлично. Учеба, институт, родители, дом. А как оно будет потом, она даже боится представить. И мама, исчерпав все доводы и увещевания, успокоилась. И теперь как бы со стороны наблюдает за своей дочуркой. Готовая в любую минуту дня и ночи прийти ей на помощь. А время летит незаметно. Вот и первый курс института позади. Впереди лето, студенческий отряд, новые впечатления. И только вроде бы успокоилась, как прямо в институте между лекциями ее встретил Дмитрий. И она снова объясняла, и как ей казалось доходчиво и аргументировано, что у нее сессия на носу. И ей надо сдать все экзамены только на пятерки. Потому что это всего лишь первый курс, и учеба у нее основное. Так что ни о каких встречах не может быть и речи. Парень в ответ улыбался и молчал. Но выглядел очень расстроенным. А сказал то, что она и хотела услышать. Пятерки мол есть пятерки. Против этого не попрешь. Сам то он троечник. Проскальзывают у него грубые слова. Уже молча проводил ее до другого учебного корпуса, еще раз улыбнулся как то виновато и ушел. Потом она устала отвечать кто он ей этот парень. Еще через день однокурсницы узнали его имя. И то, что он выступал от политеха по японской борьбе. А две досужие и любознательные однокурсницы видели как Дмитрий отъезжал от института на новеньких «Жигулях». Они как раз в тот день прогуливали лекции. А потом началась летняя сессия и все вроде бы как забылось.

Соревнования поразили своей простотой и обыденностью. Хоть и проходили в спортивном комплексе «Буревестник». Самом современном и главном в городе. Еще поразила непопулярность дзю – до. Зал заполнен на четверть. И зрителями были скорее всего сами борцы. А так же друзья и знакомые выступающих спортсменов. Может статус соревнований слабый? А так как схватки проходили сразу на четырех коврах, то весь вид этих соревнований смахивал на тренировку большой спортивной секции. Вместо шести – восьми поединков, пришлось провести одиннадцать. И стать победителем в весовой категории до семидесяти шести килограмм. Самое удивительно то, что все поединки я выиграл легко и главное досрочно. Соревнования студенческие, город не участвует. Так что все борцы в основном начинающие. Победа на этих серых до обыденности соревнованиях, ни славы, ни разряда мне не принесли. Никто из моих знакомых не знает, что я в чем то победитель. А вот дивиденды в институте получил солидные. Мой оклад теперь не сто десять, а сто тридцать пять рублей в месяц. Очень даже ощутимо. И числюсь я уже действующим спортсменов, а не каким то вторым тренером. И вполне возможно принесу славу этому учебному заведению. По ноябрю пройдут городские соревнования, на которых уже наверняка получу спортивный разряд. А там не за горами и первенство Сибири и Дальнего Востока. А это уже круто. Там половина мастеров спорта выступает. При удачном раскладе тоже можно этим званием обзаведусь. Это в общем то моя главная задача.

После соревнований прошли экзамены за курсы, на которых я получил вместо плановых двенадцати баллов, четырнадцать. Совсем не плохо для бывшего контуженного бойца Советской Армии. Теперь я студент автомеханического факультета политехнического института. Все идет просто отлично, кроме отношений с Катей. Я не выдержал и встретил ее в институте между лекциями. Но разговора опять не получилось. Девушка ссылается на нехватку времени, на учебу, в которой она отличница. И хочет ей оставаться. А все остальное не существенное отложила на потом, на каникулы. Я кивал понимающе, наверное глупо улыбался, и не знал что делать, что говорить. Весь в мучительных раздумьях. Сказала бы честно, что есть у нее парень. И я не отсвечивал бы на ее дороге. Но кстати и Марина Владимировна ссылается на учебу. Мол первый курс, все очень трудно и сложно. А наличие конкурента отрицает категорически. Ничего уже не поделаешь. Остается уповать только на время, которое расставит все по своим местам. Учеба закончилась, секция закрыта до осени. Время свободного много, надеюсь что и Катя скоро освободится. Но когда в очередной раз позвонил ей, меня ждал шоковый сюрприз. Она уехала день назад со стройотрядом куда то на Сахалин. То что и Марина Владимировна в шоке, я понял по ее голосу. Вот так номер. Впереди целое лето и ни какой личной жизни. Марина уже изрядно достала со своей безграничной жадностью к деньгам. Ни на рубль ни скидывает ставку. Одна радость, заплатил и голова не болит. Не надо ничего говорить, ни объяснять, ни оправдываться. Короче, абсолютно не представляю что мне этим летом делать, чем заниматься, как отдыхать.

Выручил тренер. Достал мне путевку в спортивный лагерь инструктором. И по совместительству сторожем. Где я и пробыл безвылазно до конца лета. И этот лагерь оказался самым лучшим подарком за последнее время. И если честно, то я там совсем не скучал. И Катю вспоминал совсем не часто. Ведь там девчонок – спортсменок вал, совсем не обремененных социалистической моралью.

А Катя, гордая от самостоятельно принятого решения, ехала в плацкартном вагоне на восток. В новенькой стройотрядовской форме, среди таких же студенток – первокурсниц. Решила и поехала. А чем она хуже других? Если бы не поехала в этот раз, то уже не поехала бы никогда. И совсем не ждала от этого никаких особо сильных впечатлений. Не думала увидеть что-то такое очень уж интересное. А вот пожить в реально тяжелых условиях, изобилующих мелкими бытовыми неудобствами, придется. Где проверится ее способность к самостоятельной жизни. Как и умение решать эти самые бытовые проблемы. После этого наверняка поймет кто она. Или все еще маленькая девочка, вылетевшая по глупости из под маминого крыла. Из под маминой опеки. Или уже вполне самостоятельный человек. Способная на что-то гораздо большее, чем учеба в институте. Этого путешествия наверняка хватит как раз настолько, чтобы в дальнейшем уже никогда не связываться с подобными мероприятиями.

Все пошло, как она и предполагала. Плацкарт скорого поезда – это еще терпимо. Первые минусы: летняя жара и невозможность как следует помыться. Отсчет первых испытаний. Но они компенсируются впечатлениями. Много нового и интересного. В общем первые трое суток путешествия, если все это можно конечно назвать путешествием, пролетели быстро. А во Владивостоке пришлось двое суток ждать пассажирский теплоход в зале ожидания морского вокзала. Ночь в жестком пластмассовом кресле, вокзальная суета, грязь и вонь туалетов, напомнили ей фильмы о гражданской войне. Наконец теплоход «Антонина Нежданова» пришвартовался под погрузку, а в памяти намертво остался грязный зал ожидания морского вокзала. Насквозь промокший город от не прекращающегося дождя. Крутые сопки, плотно застроенные многоэтажками. Низкие, черные тучи, цепляющиеся за эти сопки и дома. И сыплющий постоянно дождь, мелкий и противный, как осенью. Душно и влажно. И такое же темно – серое неприветливое море. От которого веет холодом, хотя уже начало июня. Тошнотворный запах влажной одежды, от которого никуда не деться. Влажность сто процентов и днем, и ночью. И наконец загрузка на теплоход. Именно загрузка, а не посадка. Студентов набралось больше трехсот человек. И их гнали на борт, не проверяя билетов, ни документов. Просто считая по головам. И ни каких кают не оказалось. Студенческие места на закрытых палубах – верандах. И еще сутки уже на своих рюкзачках – пожитках. Хорошо, что палуба оказалась деревянной, а ночь не такой холодной. И тут Катя проявила решительность и сообразительность. Она подошла к пожилой женщине, пассажирскому администратору. Без лишних церемоний сунула ей десятку. И та отвела ее вместе с двумя подругами к себе в каюту. Где девушки смогли помыться в душе и немного постираться. Уже одно это резко подняло настроение, путешествие перестало казаться таким мерзким. Человек привыкает ко всему. И конечно к мелким бытовым неудобствам. Если он научился с ними справляться по ходу дела, то этот человек чего то стоит. И ближайшее неопределенное будущее его не так уж и страшит. Потом порт Корсаков и первая радостная неожиданность. Их ждали, им приготовили автобусы. И уже через каких то три часа они были на береговом рыбокомбинате. Это их новая работа и жилье на ближайшие два месяца. Настроение поднимается еще на чуть – чуть, они желанные работники. Быстро расселись в барак, где получили матрасы и постельные принадлежности. И самое главное, им дали сутки на акклиматизацию. Застелили кровати и сделали влажную уборку в помещении. В общем навели какой никакой, а уют. Ведь они студенты, а не какая ни будь залетная вербота. Так называют здесь людей, приехавших на заработки на один сезон. Потом награда за все дни дороги: горячий душ при цехе рыбокомбината. На ужин вкусная уха и жареная рыба. И наконец постель. И не хочется думать, что этот матрас служил верой и правдой не одному десятку рыбообработчиц. Но это уже такие мелочи, которые мгновенно забываются после длиной и утомительной дороги. Катя засыпает в отличном настроении.

И потекли тяжело и однообразно трудовые будни. Двенадцать часов работы чередуются с двенадцатью часами отдыха. И первые десять дней хватало сил только на то, чтобы добраться до постели. Хотя студенты пока работали на подхвате: подай – принеси. А как стоять у конвейера, не отходя и не приседая, Катя себе представить не может. На нем работают в основном опытные работницы. Студентки за длинным, но тяжелым рублем не гонятся. Который можно заработать только на конвейере. Их пока использовали на подсобных работах, иногда ставя на помощь к опытным укладчицам рыбы. Когда через две недели втянулись в работу, в двенадцатичасовой график, уже хватало сил сходить вечером в поселок, в кино. Молодые быстро ко всему привыкают. Да еще Катю приметил симпатичный, цыганистого вида капитан маленького буксирчика. Который два раза в неделю приводил на комбинат баржи с бочками и банкотарой. Каждый раз парень заходил в цех, находил девушку. Называл сибирячкой. И все приглашал то в местный ресторан, то в кино, то на танцы. Катя на танцы бы пошла, но смена вдруг оказывалась ночной. То еще какие то причины находились. Девчонки смеялись, парень влюбился. Осталось тебе ответить взаимностью и остаться на Сахалине. А девушка, глядя в черные глаза Толика, как он ей представился, в душе замирала и чувствовала, что еще немного, и она согласится на танцы, и на кино, и на ресторан. Опять подкатило то неведомое чувство. Такое сладкое и одновременно страшное. Оно набирало обороты, и Катя уже радовалась, когда в цехе появлялся чернобровый капитан. Она уже не скрывала своего радостного взгляда при встрече. А все закончилось разом и очень даже типично для этих мест. Катя заступала в ночь. Студентки готовились к смене, когда к ним ввалились, а по другому и не скажешь, четверо парней, возглавляемые Толиком. Изрядно навеселе, приодетые по местному шику, все джинсовые. Кажущиеся себе суперменами и плейбоями. На рыбокомбинатах почти одни женщины, так что это представить не так и трудно. Парни в этом девичьем царстве не церемонились, уверенные в безотказности женского контингента. Выставили бутылку коньяка, который во время путины в строгом запрете. Громыхнули стаканами, выпивая. И пригласили всех желающих девчонок в поселковый ресторан. К Кате Толик обращался с уверенной ленцой в голосе:

– Собирайся в кабак, сибирячка. Ребята с морей пришли, с большой рыбалки. Погуляем – оттянемся. – то, что парни уже пьяные, само по себе неприятно. И это сказано очень мягко. А их сальные шутки и такие же намеки, сразу опускали на грешную землю. Катя брезгливо отстранилась от пьяной компании, стараясь отвечать как можно спокойнее:

– Я не могу. У меня смена через час начинается. – пьяный Толик закуражился.

– Какая смена? Девчонки, кто сибирячку подменит. Пятьдесят рублей плачу. – это уже было через край. Катя молча ушла в дальний конец барака, в толпу девчонок. А парень не унимается.

– Не хочешь. Не надо. Ломайся и дальше. Девчонки, есть желающие в ресторане оттянуться? Мы сегодня классный банкет заделаем. – оказывается это называется ломаться. Катя не стала дальше слушать, пошла в цех. Но не дойдя до него пару десятков метров, вдруг расплакалась. Прошла дальше по берегу, села на камешек и уткнула лицо в ладошки. Горько плакала, жалея себя и свою, как ей казалось, неудавшуюся жизнь. Через полчаса она была уже в цехе, с виду спокойная, но с чутка опухшими глазами. А утром, когда вернулась в барак после смены, ее ждал еще один неприятный сюрприз. Девчонки из Хабаровского железнодорожного весело провели эту ночь. А та, что была с Анатолием, рассказывала такие интимные подробности окружившим ее девчонкам, что многие краснели. И все это продолжалось до тех пор, пока хабаровчанка не ушла на работу, опоздав почти на сорок минут. И когда проходила мимо Кати, брякнула ехидным голоском:

– Сильно не переживай, сибирячка. И на меня не обижайся. Этот товарищ женат. У него в Холмске кроме жены еще двое ребятишек. – и еще добавила, весело рассмеявшись: – А мужик он классный, зря ты отказалась. – после этих слов Катю будто помоями облили. И она не сдержавшись, крикнула вслед:

– Вот и пользуйся на здоровье, если он к тебе еще придет. – хабаровчанка не ответила. Только зло зыркнула. Видно сама не была уверена, что парень без ума от нее, и позовет еще раз. Обидно быть разовым удовольствием для кого то. А Катя больше Толика не видела, хотя он приходил несколько раз. Завидев его, уходила в дальние закутки цеха. На ее душе остался еще один рубец, как на сердце после инфаркта. И очень долго ей было просто плохо. Она чувствовала себя собачкой, которую было приласкали. А потом, когда она завиляла хвостиком от этой ласки, дали увесистого пинка. И самое обидное в этом сравнении то, что она хвостиком виляла. Одно утешение, скоро они начнут собираться. И уже через три недели окажется дома. О котором кстати совсем не скучала и сильно не вспоминала.

А путина в самом разгаре. Горбуша и кета прут валом, по другому и не скажешь. И каждые рабочие руки на вес золота. Штаб стройотряда связался с институтами откуда были студенты. И продлил работу стройотряда еще на месяц. За счет обязательных поездок учащихся в колхозы на уборку картошки на местах. Встреча с родителями откладывается. И только сейчас, когда случилась эта внеплановая задержка, Катя затосковала. То ли по дому и по городу? То ли по привычной обстановке? Зато этот последний месяц они трудились, как заправские обработчицы. И девушка удивлялась сама себе, выполняя дневную норму. Спокойно выстаивала у конвейера все двенадцать часов. А после еще и в кино ходили. И не отказывалась от экскурсий по местным достопримечательностям, которые организовывал их студенческий штаб. Вот только танцы она игнорировала напрочь, где малочисленный мужской контингент всегда в изрядном подпитии.

Осень стучится в двери. Ночи стали заметно холоднее. Но здесь, на восточной окраине страны, намного теплее, чем в это же время в Сибири. Вот только частые дожди. Мелкие и нудные, давят тоской и жалостью. Скорее бы пролетали последние денечки сентября, скорее бы под теплую и уютную крышу родительского дома. И чем меньше дней оставалось до отъезда, тем чаще вспоминается Дмитрий. И сегодня, когда времени прошло нереально много, она понимает как была не права. И неужели ее ошибка выльется в полный разрыв с парнем? Она уже не хочет этого, и кажется очень сильно. И в этот самый стройотряд уехала наверное назло ему, ни сказав ни слова, ни – пол слова. Все ни как не могла решиться первой позвонить. Ну что поделать, если она такая непонятливая, а может быть просто глупая. Хочет исправить ошибку, а делает новую, еще более глобальную. И самое обидное, когда она созванивалась недавно с мамой, та не словом не обмолвилась про Дмитрия. Значит он не звонит. Неужели все закончилось, и они больше никогда не встретятся.

В непрерывной работе пролетел сентябрь, и еще на десять дней продлилась их работа. Зато в награду за это, студентов отправят домой самолетом. Из Южно – Сахалинска до Хабаровска, а оттуда прямо домой. Только за это стоит задержаться, чтобы избежать теплохода и поезда.

К десятому октября рыба резко пошла на убыль. Уже штатные рыбообработчицы простаивают без работы. Часть цеха консервируется на зиму. Нужда в студенческих руках отпала. И наконец пятнадцатого октября девчонки – студентки улетели домой. Гордые за себя, что не просто выдержали эту тяжелую работу, а встали вровень с опытными работницами. А главное получили огромные деньги по сравнению со своей стипендией. Катя получила почти тысячу двести рублей. Такую сумму заработали всего одиннадцать девчонок. Те, кто простоял на конвейере полных два месяца. Да и что там говорить, а студентов никогда в плане оплаты не обижали. Прощались со слезами. Обещали друг другу, просто клялись, что приедут сюда и на следующий год. Но Катя знала, это ее первый и последний стройотряд. Хотя зачем заранее загадывать, время впереди много, почти целый год. Все еще может измениться. В аэропорту девушку встречали счастливые родители. Наконец дождавшиеся свою единственную и ненаглядную дочурку. Впервые оторвавшуюся от дома так далеко, и так надолго.

Осень началась для меня с посвящения в студенты. И сразу же поездкой в колхоз убирать картошку. Вся наша группа с подготовительного стала студентами. Нас двадцать шесть парней и ни одной девчонки. Автомеханики одним словом. Когда мы собрались на вокзале, все как один выряженные в камуфляж, то сразу вспомнилась армия. Начало армейского пути, этот же вокзал, и дальняя, неведомая дорога. Вся наша группа после армейки. И все, как и тогда, взяли с собой водку. И всю дорогу в электричке по тихой гремели стаканами. Разговор крутился вокруг армии. Кто где служил и как. Проучившись вместе восемь месяцев, мы никогда не поднимали эту тему. Не случалось у нас вот такого массового застолья. А вот сейчас под водочку покатили воспоминания, рассказы и армейские приколы. От которых то ли смеяться, то ли плакать. Сейчас вроде как и прикольно, но не очень смешно. Правду говорят, кто в армии служил, тот в цирке не смеется. Самое удивительное, что кроме меня никто в Афгане не был. Но я об этом не распространяюсь. Зачем говорить о том, что вспоминать не хочется. Как и не хвастаюсь наградами. Я почему то этим никогда не гордился. Все в прошлом. А залезешь туда сдуру, в эти самые афганские вспоминания, вспомнишь погибших ребят, и душа закровоточит, заболит – заноет. А оно мне надо? Сегодня я почти об этом забыл. И дай Бог забуду об этом навсегда. Интересно, а почему кровь, грязь, смерть так тяжело забываются. Парни рассказывают смешные истории, покатываются со смеху. Из их рассказов служба представляется сплошным веселым праздником. Вот только первые полгода никто почему то не вспоминает. Самое тяжелое время, когда из пацанвы солдат делали. Вот и я, глотнув водки, что-то поддакиваю, киваю головой. Смотрю на ребят в новеньком камуфляже, а в голову лезет другая картина. Такие же пацаны в новеньком обмундировании, полученном неделю назад, разбросаны взрывами мин по дну ущелья. И все камни вокруг в крови. Слушаю рассказы однокурсников и боюсь даже заикнуться о войне, свидетелем которой был. Вернее не свидетелем, а участником и очень даже действующим. И на фиг кому нужны мои душу леденящие воспоминания. Все прошло и слава Богу. И пусть эта боль останется только моей. Зачем ей отравлять жизнь другим. Ведь так легко представить, как рвется у ног солдата мина, и в воздух летят кровавые шматья мяса. Еще долю секунды назад бывшие человеческим телом. И ты весь в крови непонятно чьей. Оглушенный, не понимающий что это. То ли сон, то ли явь. А осознав реальность, с ужасом ждешь, что все для тебя через мгновение закончится. Водка, камуфляж, солдаты. Прошлое наваливается на меня ужасом. И чтобы ему не поддаться, пытаюсь отвлечься. Начинаю прокручивать в уме варианты, уже не в первый раз. А может была возможность этого избежать? Привалился головой к окну электрички, делаю вид что дремлю. И как наяву вижу тот бой. Вернее наш расстрел. Вижу так четко, как будто это было только вчера. Приказ предписывал закрыть на неделю одно из направлений возможного прохода афганского отряда. Пройдет он там или нет, совсем не наше дело. Сказали перекрыть, значит перекрыть. Численность афганцев предполагалась большой, и мы десантировались почти полным взводом. Мол кашу маслом не испортишь. На войне лишних стволов не бывает. А испортили, да еще как. До этого ущелья нас подбросили на МИ – 8. За гору «вертушка» не смогла перелететь, низкая облачность. И нам осталось пройти всего восемь километров по ущелью, выйти из него и занять оборону. Мы планировали до темноты выйти на ту сторону и закрепиться. Почему нас выбросили под вечер, я так и не понял. Ведь вошли мы в это самое ущелье почти по сумеркам. Надо бы разделиться на три группы. И пока одна не вышла из ущелья, вторая не трогалась бы с места. Но опять же эта быстро наступающая темнота. Мы спешили выйти на ту строну по светлу, вот и плюнули на свою личную безопасность. Ведь по планам командования враг далеко впереди. Идет нам навстречу. И столкнемся мы с ним только через сутки, не раньше. Все началось, когда мы уже почти вышли из мрачного ущелья. Когда горы почти расступились. Редкая цепь солдат сжалась, и на пятачке засады взвод были мягко говоря в куче. Почти вышли, потеряли бдительность и получили смерть. И самое страшное для меня то, что я был тогда старшим во взводе. Вернее не взвода, а боевой маневренной группы. И смерть ребят лежит на мне. Есть конечно оправданья. Мол этому меня не учили. И на войне я без году неделя. Оправдаться то оправдываюсь. Да вот только от себя не уйти. Как сейчас. Выпил в компании пацанов в полувоенной форме, и все накатило четко и страшно. Сейчас то я силен задним умом. Сегодня бы разделил взвод на три группы. И пока одна не прошла, очередная не сунулась бы в это проклятое ущелье. Я был готов к плотному автоматному огню, а вот про минометы совсем не думал. Кто знал, что нас просто закидают минами. Этот участок был тщательно пристрелен с четырех сторон. И когда ударили первые взрывы, шансов у нас выжить практически не было. Мы конечно сразу сыпанули кто куда. Но куда бежать, если мины рвутся впереди и сзади нашей небольшой колонны. Через пять минут взрывы сошлись на середине. Оставшимся в живых осталось только вжиматься в камни. Все продолжалось какие то минуты. Я успел сделать два прыжка с тропы, когда в трех метрах рванул взрыв. Опрокинутый взрывной волной, потерял сознание. Осколки рубанули по каске. Несколько штук застряло в бронежилете. По одному в ноге и плече. Хорошо хоть кости не задели. Нас вручили невесть откуда взявшиеся две «вертушки» с десантниками. Почти по темноте они приблизились к скалам вплотную, рубанули плотным пулеметным огнем по склонам. Но афганцы, сделавшие свое черное дело, уже скорее всего растворились в шхерах ущелья. Это их вотчина, как и «зеленка», откуда их выкурить практически невозможно. И уже никто не мешал десантникам забрать на борт живых, раненых и убитых. Это я все узнал от особиста, который разбирался с этой бойней. Ведь как то надо списывать такие большие потери. А самое плачевное, ни одного трупа противника. Хочешь все это списывай на удачливость душманов. Хочешь на нашу балбесность. В обоих случаях будешь прав. На войне всегда кто-то грамотнее, удачливее, если не сказать счастливее. Да и опыт не последнее дело. А его нам в этот раз не хватило. Что и говорить, пацаны и есть пацаны. Опыт нарабатывался на той войне через пот и кровь. Все ошибки отметились рубцами как на душе, так и на собственной своей шкуре.

Через месяц я снова был в своей роте. Мне присвоили звание старшины и наградили медалью «За боевые заслуги». Я так и не понял за что такие почести. Выводы комиссии были стандартными: трагическое стечение обстоятельств. А значит никто не виноват, все списывается на войну. В советской армии личный состав никогда не был особо ценной составляющей. Погибли эти, так других пришлют. В России народа много. Русские бабы еще солдатиков нарожают. На то мы и солдаты, чтобы выполнять приказы и умирать за Родину где то вдали от нее. Как в этом нашем случае.

Осколочные ранения затянулись быстро. А вот голова болела почти два месяца. Тогда снова судьба свела с Судариковым, пока ошивался после госпиталя в штабе. Виталька формировал для нашей точки продовольствие. Я вместе с этими продуктами и вернулся к себе, на прежнее место службы.

Ребята поутихли. Многие, как и я, дремлят. Скоро приедем, обустроимся, допьем остатки. Может еще прикупим. Завтра в работу. А пока дремать и расслабляться, ведь еще целый час до Осиновки. Нашего колхоза имени какого то там партсъезда. И снова под стук колес вспоминаются те далекие дни. Погибших ребят я буду помнить всегда. Ведь они были приведены мной в это проклятое ущелье. Что и говорить, дорого мы платили за боевой опыт. А когда научились более – менее воевать, подошел дембель. Новое пополнение начинает все с ноля.

Тридцать четыре солдата из последнего призыва – пополнения вступили на тропу войны. Угловатые и худые пацаны, оторванные от родительского дома. Ничему не обученные, и с виду вообще не пригодные для боевой работы в горах. Спасибо командиру, который усилил питание. Действуя по пословице: были бы кости, а мясо нарастет. Моя задача как можно быстрее сделать из них солдат. Их состояние должно стать через месяц – другой как можно ближе к боевому по всем показателям. Снова портянки, бег, стрельба. О настоящей, с нагрузками физподготовке пока не может быть и речи. Надо хотя бы месяц ждать, чтобы молодняк вес положенный набрал. Еще очень не скоро молодые солдаты будут подтягиваться на перекладине по пятнадцать раз. Приседать по сотне в хорошем темпе. До этого еще не меньше двух месяцев. А самое страшное, что у этих, как в общем то и у предыдущих, нет желания служить. Напрягаться даже во имя спасения своей собственной жизни. Когда у человека безразличный взгляд, я закипаю от злости. И это их самое безразличие заменю на элементарный страх. Они будут бояться меня больше чем душманов. Я не собираюсь подыхать от их полного безразличия к жизни. Десять часов ежедневных занятий, как минимум. И это будет продолжаться до тех пор, пока худосочные тела новобранцев не станут подобием сжатых пружин. Настоящий воин: жилистый и злой, проклинающий все на свете. И в первую очередь дурную войну, из-за которой он «парится» в этой далекой, горной стране. А во вторую свирепого старшину, от которого нет покоя ни днем, ни ночью. Сухость спортивных тел и злость в душах сыграют не последнюю роль в их судьбе. И вполне возможно они то и помогут вырваться молодым воинам из горячих объятий войны. В этом у них возможно и есть единственный шанс. На войне глупо надеяться на удачу, на благосклонное расположение звезд на небе. Может кто то, владея в совершенстве телом, сумеет отскочить, увернуться от объятий смерти. И огненный заряд, готовый превратить тело в кровавые лохмотья, пронесется мимо. Хотя и это не факт. Два десятка хороших солдат легли совсем недавно в ущелье под минами. И тут уже начинаешь верить в судьбу, которая каждому расписана на небе. Хватит философствовать, пора работать. И мне плевать на их нехотенье. И не через два месяца, а через сорок суток они у меня станут солдатами. Хоть и слегка, но все же похожими на воинов. И это неотвратимо, как дембель. Как служба у них сложится в дальнейшем, не знает никто. Но приготовить их к самому наихудшему я обязан по любому. Капитан Тарасов понимает меня и не вмешивается. Он в роли строгого проверяющего.

Снова все в привычном ритме. И благодать, целых два месяца ни каких заданий связанных с боевой работой. Спасибо Всевышнему за это. Тогда многие о Боге вспоминали, несмотря на молодость. А в душе у меня надежда, может и служба так по тихой и закончится. Надеюсь, но не верю. Ведь до дембеля еще очень и очень далеко.

Меня кто трясет за плечо. Подъезжаем, через пять минут выходим. А еще через десять бредем по пыльной дороге к колхозу, где нам предстоит работать целый месяц. Семь километров до центральной усадьбы проходим за сорок минут. Под жилье нам выделен местный клуб. Через два часа обустроились. Удивительно то, что колхоз с виду зачуханный, а раскладушки, матрацы и постельное белье довольно свежее. Все почти новое. А когда в местной чайной нас накормили борщом со сметаной и картошкой с мясом. И мяса в первом и втором было треть от пайки, то мы не просто взбодрились, а возрадовались. И совсем не важно, что мясо конина. А «соточка» перед такой вкусной едой, сделала жизнь еще более радостной и счастливой. Если так и дальше все пойдет, то нам можно сказать повезло с сельско – трудовой повинностью.

Колхозные дела пошли у нас совсем не плохо. Мы все после армии, к тяжелой и бесплатной работе привычные. Да и руководство колхоза повышенными планами и соцобязательствами не «грузит». Вот поле картошки, уберете и свободны. Все четко и по деловому. Но как говорят местные, с этой ежегодной нормой подшефные никогда на справлялись. И треть картошки обычно оставалась не убранной, под снегом.

Деканат назначил своей властью старостой группы Жору Елина. Парень закончил службу на Тихоокеанском флоте главным корабельным старшиной. Что это я не знаю, но видно очень серьезно. Если все прошло без согласования с группой. Хотя вроде никто сильно и не претендовал на эту должность. К чему я это? Через неделю по всем вопросам обращались ко мне. Как потом признались по пьяни. Увидели меня в камуфляже, так сразу армией запахло. Рука сама к козырьку потянулась. Видно армия оставила на мне свой очень четкий отпечаток, который еще не стерла гражданская жизнь. И который заставляет людей подчиняться. А может я лидер по жизни? Если это даже и так, то что мне с этого? Не знаю чем это может в мирной жизни пригодиться. Так что не стоит забивать голову пустяками. Насущных проблем с работой и прочим хватает.

Чтобы не задержаться в этом колхозе до заморозков, я взял инициативу по уборке картошки в свои руки. Разбил парней на четыре бригады. У каждой своя норма. Сделал – свободен. А если работать не сачкуя, то к семи вечера обычно все выполняется. И с председателем договорился, что каждый пятнадцатый мешок наш. Так сказать премиальные натурой за хорошую работу на прокорм вечно голодной студенческой братии. Городских то в группе раз – два и обчелся. И так, три звена работают на колхоз, а одно на наш общий котел. Собранную картошку толком никто не учитывает. И мы пару мешков в день меняем на самогон. Я поставил перед парнями две задачи. Убрать поле на сто процентов. И вернутся в город, имея на каждого по мешку картошки. Первая вроде как от дури. Доказать неизвестно что, неизвестно кому. Но к ней кстати пацаны отнеслись с пониманием. Может оттого, что по вечерам делать нечего. Молодежи нашего возраста в деревне нет. Все в городе. И когда отвкалываешь до восьми – девяти, желание одно – спать. Скептически отнеслись ко второй. Мол лучше все продать и дело с концом. Но зачем продавать, если потом на прожитие покупать? У меня гараж с подвалом, в котором можно это все хранить. И если продавать картошку по нужде, то не спеша, и не по бросовой цене. Зима впереди длинная. И самое главное, я буду ее доставлять прямо к дверям общаги. Парни долго не спорили, вариант то без проигрышный. Еще четыре мешка надо выделить преподу, который тут вместе с нами. Он не работает, но и в наши дела не суется. Снял себе комнатку в одной зажиточной семье, и днем постоянно ошивается в правлении. У нас он со второго курса будет преподавать начерталку. Предмет серьезный, товарищ нужный, так что надо сейчас связи нарабатывать.

Вот уже вторая осень на удивление сухая и теплая. Как специально для работы в поле. Трудись – не хочу. Когда главные ориентиры – акценты выставлены, тогда любая работа будет выполнена. Конечно не без усилий, но и без больших заморочек. Тем более в нашем деле хорошее питание очень даже стимулировало выполнение этих двух задач. И конечно полное отсутствие девчонок. Те кто постарше, замужем. А остальные все школьницы. Вот и остается одно удовольствие. Согреть себя глотом самогона после ежедневного десятичасового труда. А коли ни что не отвлекало нас от общественно – полезного труда, то убрали мы свое, ставшее нам родным поле, к третьему октября. За три дня до окончания трудового семестра. Председатель расчувствовался так, что написал благодарственное письмо декану нашего факультета. Но это так сказать моральное поощрение. А в виде материального выделил под нашу картошку ЗИЛ – 130. Так что нам не пришлось тащить мешки за собой в электричку. Приятно, когда встречаются хорошие люди вроде этого председателя. Все четко, по мужски. Вы мол дело сделали, слово сдержали. И вам за это чем могу. Так что вернулись мы на учебу, имея в наличии небольшой продовольственный запасец. И наступающая зима для многих не будет такой долгой и голодной. Мелочь, а приятно. Дома меня ждала новость, мне звонила девушка. Маме ее голос понравился. Я думаю, что это Катя. Два раза набирал ее номер, и два раза трубку никто не брал. Я не знал, что Катя еще не вернулась из стройотряда.

Учеба и все остальное закрутилось с первого дня с такой силой, что я добирался до дома, ужинал, и сразу падал в постель. По другому и не скажешь. Занятия в институте с девяти – это хорошо. Встаю в восемь. Лекции до двух дня. Потом в закутке спортзала зубрю то, что преподали за день. С шестнадцати два часа в спортзале. И так каждый день. А в воскресенье днем занимаюсь с юными борцами, набранными из местной пацанвы. И уже кажется не рад, что подписался на эту спортивную подработку. Не стоит вся эта суета тех денег, что получаю. При этом со скрипом вникаю в точные науки. Вот и разрываюсь между ними и спортзалом. Надо бы больше внимания отдавать учебе. Пользы больше будет. Но уже бросить секцию не могу. Выдержать и разрулить все без вариантов – дело принципа. В общем то никому не нужного. Опять отголоски армейки. Может это и неплохо? Есть и небольшие плюсики. Освобожден от физкультуры и почти от военки. Тренер обещал на зимней сессии утрясти вопрос с английским и политэкономией. Мне за них троек хватит. Ведь я фактически всю работу в спортзале тяну за него. Нет у меня времени отвлекаться на не нужные предметы. Сколько всякой пустой лабуды втюхивают. Зачем например мне военка, если я не собираюсь становиться офицером? Мне моих старшинских погон хватит. Но нет, уперлись с ней и давят. И чуть что, отчислим. Правда сейчас, в связи с городскими соревнованиями в ноябре, можно на нее пока не ходить. И то хлеб. А самое неприятное, что в этой плотной суете дел, все ни как не созвонюсь с Катей. А может не хочу? Если честно, то не знаю. Вроде как и отвык от нее. Успокоился. А в глубине души боюсь? Вдруг опять ее равнодушный голос заставит дергаться? И опять начну думать о ней днем и ночью. А в моем нынешнем состоянии, учеба и спорт коту под хвост однозначно. Пусть все идет, как и идет. Постоянная занятость и суета, лишь повод не прикасаться к телефонной трубке. Мы уже не виделись полгода, и это похоже на полный разрыв. Все это так. Вот только не могу забыть девушку. Чуть расслабишься и все мысли о ней. А вдруг еще не все потеряно? То, что тебя сильно мучает, очень долго не оставит, не отпустит. Измотает душу и нервы, держа тебя все время под напрягом. Если конечно ничего не предпринимать. Самое правильное сразу вопрос прояснить – решить, не откладывая на потом. В этом случае хоть здоровье себе сохранишь. Хотя тоже не факт. Но по любому, делая решительный шаг в сторону непонятного, ты становишься на порядок сильнее и разумнее. И чтобы не маяться в неведении, решаюсь на звонок. И в первое же воскресенье, только вернувшись из спортзала, набрал знакомый номер телефона. Может вздохну с облегчением, если девушка отошьет меня раз и навсегда. Мне уже кажется никто не нужен. Ведь и с Мариной еще не встречался. Не знаю, что хочу в плане любви, что мне надо? И весь этот сумбур мыслей прерывает такой знакомый и нежный голос:

– Да, слушаю. – мне кажется, что девушка спокойна и безразлична.

– Не узнаешь, Катя?

– Почему не узнаю. Привет. – и молчание в трубку. И я не знаю что сказать, что спросить. Волнуюсь, не могу найти нужных слов. Наконец выдаю первое, что пришло в мою, наверное не очень умную голову.

– Как дела? Как в стройотряд съездила?

– Все в общем то хорошо.

– Извини, но может я не вовремя? Может отвлекаю тебя?

– Да нет, ничего. – безразличный голос девушки заставляет меня дернуться.

– Ну ладно. Ничего так ничего. Маме привет передавай.

– Хорошо. Передам.

– Пока. – я положил трубку. Какой хотел получить результат, такой и получил. Трубку то бросил, а не положил. Задело, что говорили с тобой, как с пустым местом. А что ты хотел? Вернулся четвертого октября, а сегодня уже тридцатое. В общем крути не крути, а результат вполне предсказуемый. И чтобы больше не отвлекаться от дел насущных, клянусь себе, что больше никогда не наберу этот номер. Очень крутой мэн. Даже слишком. На душе мерзко, и жалко себя до слез. А еще злюсь конкретно. Может я ошибся в выборе приоритетов. И институт, и спорт в конце концов окажутся в моей жизни делом вторичным. А девушка с безразличным голосом, останется в душе навсегда. И будет уже не моей девушкой, не моей женой, не моей любимой. И все это уже нельзя будет исправить. Даже если все так и случится, что я могу вот прямо сейчас сделать, что предпринять? И стоит ли это вот прямо сейчас мусолить? Ведь точно знаю, что второй раз не смогу набрать знакомый номер. И гораздо продуктивней поразмышлять без злости и эмоций. Я виделся с ней в мае. Сегодня тридцатое октября. Отвечала девушка вежливо и спокойно. Абсолютно без эмоций. При переводе с языка интеллигенции на простой народный, меня элементарно послали. И на фоне всего этого честно спросить себя. Что я в конце концов хочу? И что я должен делать на данный момент? Получается одно, только заняться математикой. Три часа просидеть за учебниками и пораньше лечь спать, чтобы завтра с новыми силами окунуться в ежедневные проблемы. С этой минуты я весь в простых и земных делах.

Толку из моего очень даже благоразумного решения не получилось. Ни как не могу сконцентрироваться на учебе, то бишь на математике. В голове сидит этот телефонный разговор. Все мусолю что надо бы сказать, да что ответить. С горем пополам добил уравнение и закончил с учебой. Надо не на алгебре заканчивать, а на женщине. Маринке что ли позвонить? Ну нет, моя контуженная голова еще один отрицательный результат не выдержит. Как бы дров не наломать с этой любовью. Вот уже и лукавая мыслишка посетила. А не прогуляться ли до ближайшей кафешки. Если я решусь на такую глупость, то это будет самое худшее за сегодня. Коньяк выбьет меня как из учебы, так и из спорта минимум на три дня. А вот просто прогуляться – идея не плохая. Но не плохая – это когда сидишь дома, в тепле. А на улице холодный, резкий ветер выбивает слезы и через полчаса загоняет обратно в тепло квартиры. В общем день не удался. И ко всему этому ночь давила снами – кошмарами. Снилась Маринка, крутящая своими роскошным задом и трясущая большими титьками. И вдруг кровь. Все вокруг в ней. И серые камни, и целый ворох солдатского, изодранного обмундирования, сваленного почему то в большую кровавую кучу. И ни лиц, ни людей. Три раза просыпался, чтобы прекратить этот ужас. Шел на кухню пить воду, скрипел половицами. Отчего наверное просыпалась мама. И ночь тянулась утомительно долго. А когда наконец пискнул будильник, вставать ох как не хотелось. Что-то со мной непонятное творится

Девушка положила трубку и замерла в тяжелой задумчивости. Раздался звонок, которого она так ждала. Он и раздался, но обида заслонила собой все. И вот теперь мысли совсем не радостные. Своим равнодушным голосом она снова обидела парня. Ведь прервал разговор мгновенно. И она теперь вряд ли когда услышит его голос. Он разозлился и принял наверное решение. И это его решение подвело черту под их отношениями, которых практически и не было. Разве три встречи можно назвать этим словом. Вот и все, она кажется доигралась в обиды. Она получила легко прогнозируемый результат. А позвонить первой она не сможет никогда. Хотя что тут страшного? Может ее гордость – ее проклятье? Ведь и в стройотряд уехала ему назло, с гордо поднятой головой. Там чуть глупостей не наделала. А может эти глупости и есть самая настоящая жизнь? Она не знает. И спросить даже у мамы стесняется. И когда вернулась, вся из себя счастливая от встречи с привычной обстановкой, то очень ждала этого звонка. Во всех институтах занятия с пятого октября начались. Вернулся он значит давно, а вот звонит только сегодня. Когда она уже устала ждать. И этот звонок всколыхнул в ней обиду помноженную на гордость. И в этом сумбуре мыслей и чувств отвергла все разумные доводы. Ведь могла хоть выслушать его оправдания. Могла узнать почему он так долго молчал. Может приболел? С колхоза все простуженные возвращаются. Ведь и они тогда перед первым курсом все заболели после той осенней картошки. Откуда в ней эта дурацкая упертость? Только себе хуже делает. Теперь на неделю, а то и больше маяты душевной. Хотя простое решение рядом. Возьми и перезвони. Извинись, а все дальше само собой пойдет, утрясется – урегулируется. Ведь уверена, Дмитрий очень обрадуется ее звонку. И определитель номера провокационно и нагло высвечивает – мигает красными цифрами. Но она этого никогда не сделает. Мучить себя, расстраивать родителей – может в этом она находит удовольствие? Какие глупости в голову лезут, если она сегодня пол ночи уснуть не сможет. Из кухни пришла мама:

– Кто звонил? Вид у тебя очень расстроенный. Нахохлилась, как воробышек.

– Да нет, все хорошо.

– Почему тогда расстроена, если все хорошо? Опять Дмитрий?

– Да ничего не расстроенная. Просто голова болит.

– И что сказал, что спросил?

– Мямлил несуразное. Тебе привет передавал.

– Так ты и слушать не стала?

– Слушала я очень внимательно. Он в начале октября вернулся из колхоза. Спросил как у меня дела? Я ответила что все хорошо. Вот и весь наш диалог.

– Все понятно. Опять проявилась наша аристократичная холодность во всей красе. Да еще замешанная на уязвленной гордости.

– Почему так решила?

– Только по одной фразе. Вернулся еще в начале октября.

– Мамочка, ты у меня просто умничка. Все правильно, сегодня тридцатое. Товарищ почти месяц до телефона добраться не мог. А если для него это так сложно, то это его проблемы.

– А может больше твои?

– Может и мои, я не знаю. Я теперь вообще ничего не знаю, ничего не жду, ни во что не верю.

– Значит расписалась в своей слабости. Как ты можешь на пустом месте создавать проблемы. Из ничего, из воздуха. У тебя к этому талант.

– Ты права мама. У меня талант делать себе плохо. Я только что это и сделала. А коли у нас согласие по этому вопросу, то давай сменим тему. О чем ни будь приятном поговорим.

– Дай мне номер его телефона. Я поговорю.

– А вот это как раз и лишнее. Я тебя люблю мамочка, но честное слово. Это не надо делать.

– Я поговорю о своем. Мы ведь заочно знакомы. Тем более он привет мне передавал.

– Я не дам его номер телефона.

– Ну как знаешь. Ты уже у меня взрослая, сама все решаешь. А вообще-то тебе замуж пора. Пора заканчивать бродить в идеалах юности. Вдруг так и не встретишь своего принца.

– При чем тут принц. Я просто не хочу, чтобы мне звонили только под настроение. Или когда уже ни каких дел не осталось.

– Ну почему ты такая бескомпромиссная? Ты даже причины не знаешь почему человек тебе не звонил. Может болел. А может и дела очень важные. Ты себя на первом курсе вспомни. Много ты из дома выходила? А парень и учится, и работает, и со спортом связан.

– Все понятно, мамочка. Я и только я во всем виновата. Ну не могу я вникнуть в проблемы человека. Ну вот такая я, и меня уже наверное не исправить. И еще раз прошу, давай о чем ни будь другом поговорим.

– О другом так о другом. Я по своим каналам договорилась. Тебе через недельку – другую дубленка будет. Как ты и хотела. Светло – коричневая, с капюшоном. Прямо с фабрики.

– Ты просто молодец. Как тебе это удается?

– А я в облаках не летаю. Я смотрю на жизнь и принимаю ее такой какая она есть.

– Опять ты за свое. У меня этими вопросами будет заниматься муж. Кстати, а сколько эта прелесть стоит?

– С суетой, с благодарностью людям. Где то чуть больше тысячи. Первая вещь, купленная на твои собственные деньги.

– Я уже подумываю, а не повторить ли мне на следующее лето восточный круиз?

– Нет уж хватит. Пока тебя не было, я столько всего передумала. Столько седых волос заработала. Или у нас нет возможности тебя одеть?

– Не в этом дело. Как говорят художники, жизнь надо рисовать с натуры. Но если честно, то меня эти самые натуральные зарисовки уже не интересуют. И больше я в ни какие стройотряды не поеду. Видишь какая у тебя умная и практичная дочь.

– Все правильно, успеешь порисовать с натуры, еще надоест. Надо жить и радоваться пока нет больших проблем.

– Ты думаешь у меня все так гладко?

– Какие у тебя проблемы, девочка ты моя? Побудешь пару лет замужем, ребенка родишь. Вспомнишь эти свои переживания, смеяться станешь.

– Хорошо если так и будет.

– Поверь мне. Будет так и ни как иначе. – Катя в ответ промолчала. Хорошо маме быть такой уверенной. А она потеряла свою первую любовь навсегда. Ведь сама никогда первой уже не позвонит. И Дмитрий скорее всего тоже. Почему у нее все получилось так нелепо и бестолково. И от всего этого хочется уткнуться лицом в подушку и просто плакать.

Пришел из гаража отец, частенько свободное воскресное время посвящающий «Жигуленку», гаражной компании и конечно водочке. И от этого веселый, разговорчивый и с мороза краснощекий. Вся семья в сборе. Сейчас поужинаем и каждый займется своим делом. А она конечно учебой. Какие бы не были переживания, а красный диплом ее цель номер один. Мама уберется на кухне и сядет к телевизору. Папа сразу после ванной отправится в спальню. Все обычно, все как всегда. А ей хочется уже чего то другого. Она устала от этой равномерно и предсказуемо текущей жизни. И было бы гораздо лучше, проведи она этот вечер в кино, в компании молодого человека. Но как говорится, что есть, то есть. В эту ночь она спала плохо, мучаясь вязкими, не запоминающимися снами. Просыпалась постоянно, и через минуту снова забывалась чутким, можно сказать тревожным сном. Утром, собираясь в институт, чувствовала себя разбитой, просто больной.

Дни учебы тянуться тягостно долго. Признак усталости – постоянное раздражение. На лекциях силой воли заставляю себя сосредоточиться. И только к середине декабря вроде как втянулся в учебный ритм. Время покатилось веселее, настроение улучшилось. И высшая математика с другими точными науками стали потихоньку сдаваться. Сегодня в этих вопросах чувствую себя более – менее уверенно. Хотя моя уверенность тянет всего на всего на тройку. Ну может быть с маленьким плюсом. Но и это для меня просто отлично. Главное, что все понимаю. Это мне все надо больше для самоутверждения. Для жизни думаю высшая математика не пригодится. Как и английский с политэкономией, которые у меня вообще на ноле. К ним я вообще не прикасаюсь. На них нет времени. Хотя лекции не пропускаю. Слушаю внимательно, стараясь запомнить как можно больше. В этом вопросе полностью положился на тренера. Хотя мыслишка в подсознании бьется с постоянной настойчивостью. Надо как то и самому подстраховаться. Ведь совсем скоро зачеты перед зимней сессией. Начал с политолога. Внимательно изучаю объект, как в армии учили. И все мое изучение ограничивается примитивным гипнозом, которым я конечно не владею. Это кстати мое личное ноу – хау. Гипнотизирую, упершись немигающим взглядом в глаза преподавателя. Повторяю про себя одну и ту же фразу:

– Ты решишь вопрос так, как мне это надо. – политический философ, сухопарый мужик сорока двух лет, явно просек – от него что-то требуется. Не может понять, но и явно не нервничает. Мой взгляд выдерживает не больше пяти секунд. Думаю с ним все пройдет легко и просто. Недельку погипнотизирую и начну действовать. Не фиг тянуть до последнего. А вот с англичанкой Лидией Захаровной мне пока ничего не светит. Она в очках, за матовыми стеклами которых не видно глаз. И когда я смотрю в эти стекла, то первый отвожу глаза. Мне кажется, что это она смотрит на меня в упор, не мигая, как кобра. Вполне понимает что от нее требуется. И в душе смеется над этим моим посылом. И при этом ехидно думает. Мол ничего у тебя не получится. И зачета тебе не видать, как собственных ушей. От таких мыслей начинаю слегка паниковать. Решаю сегодня же переговорить с тренером. Пусть решает вопрос, если обещал.

Про меня вспомнили в комитете комсомола. Пригласили на бюро. Их там пятеро. Четыре парня и одна девчонка. Очень даже симпатичная, если не сказать красивая. Они хотят встречу с ветеранами – афганцами устроить. Просят совет у меня по этому вопросу, как это лучше и торжественней провести. Воинов – интернационалистов набирается только в нашем институте десятка полтора. А если еще из других учебных заведений ребят пригласить, то мероприятие получится довольно серьезное. Комитетчики с виду совсем молодые ребята. А в словах, в движениях солидность, прямо как у старших партийных начальников. Сам секретарь комитета комсомола молодой, да ранний. Лицом, выправкой весь из себя честный и правильный. Хоть сейчас на плакат. Ну в общем самый – самый комсомольский. Такому дорога одна – на самый партийный верх. Этот, как сейчас говорят, в обойме. И только смерть может оттуда его выковырнуть. Смотрит в глаза по доброму, прямо как отец родной. Помню я эти взгляды, в обкоме насмотрелся. Вот только как до дела дойдет, так сразу в этих глазах начинает ненависть отсвечивать. Я с удовольствием юных комитетчиков разочаровываю. Смотрю на них таким взглядом, от которого все армейские политработники сразу прекращали агитировать меня за вступление в партию. Со снисходительной усмешкой все понимающего человека ответил им:

– Простите пожалуйста, но я ни Афган, и все что с ним связано, вспоминать не хочу и не буду. Это мое горе и несчастье. И прошу мне об этом не напоминать. – почему я так ненавижу всех этих партийцев. Вроде ничего плохого они мне не сделали. У меня эта ненависть прет откуда то из глубины души. И прет видно довольно откровенно. От моего взгляда все эти отводят глаза. Секретарь явно не ожидал такой отповеди своему предложению. Попытался что-то вякать про интернациональный долг. На что я ему, этому партийному щенку, ответил еще жестче:

– Я думаю, вы там не были и не будете никогда. А значит и не знаете деталей этой бессмысленной войны. Лично я не хочу ничего вспоминать. Одно расстройство. Прошу простить, но в этом вопросе я вам не помощник. Учеба с трудом продвигается. Я ведь контужен был на этой войне. – после слова контужен все посмотрели на меня более внимательно, и кажется боязливо. Глядели так, как будто только что увидели. Я в свою очередь их тоже внимательно оглядел. Чем добавил напряженности присутствующим. Они все отводят глаза. Смотрю на этих комсомольцев и думаю, ребятки серьезно делают карьеру. Когда в школе 99.9 десятых пацанов мечтали быть моряками, полярниками, летчиками, а то и космонавтами. Эти всегда хотели только руководить. Звеньевой, комсорг класса, потом школы. И вот теперь в институте при тех же делах. Вот они кадры для райкомов и обкомов. И нигде суки не рекламируют, мол очень хочу быть руководящим партийцем. В общем очень ушлые ребята с не правдоподобно честными глазами. На том и расстались. Думаю теперь меня напрягать не будут ни с какими комсомольскими поручениями. Кому контуженный нужен. От такого всего можно ожидать. И в общем то правы. Знали бы, как я машину вырывал у ваших старших товарищей. Которые на пупе извертелись, чтобы только мне ее не дать. Именно вырывал. Потому как в этом обкоме законы волчьи. Да и вы не овцы тихие. Не одну студенческую голову отгрызли по приказу вышестоящих начальников. Чуть что и сразу на бюро комсомола. И как следствие гон из института. Так что дай Бог, чтобы эта встреча была для меня первая и последняя.

А на встречу воинов – афганцев я попал. И не просто попал, а отсидел полных два часа, пока герои – интернационалисты вспоминали боевое прошлое. И попал благодаря не кому ни будь, а моей гордой и обидчивой зазнобе. Если конечно ее можно так назвать. Столкнулся я нос к носу с Катенькой Муромцевой в коридоре института, когда шел из спортзала после тренировки в деканат. Девушка явно растерялась, увидев меня перед собой. Да и я от удивления глаза вытаращил:

– Привет, вот кого не ожидал встретить. – сердце екнуло то ли от радости, то ли от счастья.

– Здравствуй Дмитрий. Нас от мединститута направили к вам поддержать наших ребят. – тороплюсь оправдаться, что совсем случайно сюда попала. Глупость несусветная. Сама себе противна. А Дмитрий то очень рад. Улыбка до ушей.

– Что за ребята, и зачем их поддерживать?

– Ну наших, из меда. Они как и ты в Афганистане воевали. А в вашем актовом зале, как самом большом, сегодня встреча всех афганцев – студентов.

– Вот оно что. А я даже и не слышал об этом. – лукавлю. И не знаю зачем.

– А я думала, что и ты там выступать будешь. Тебе кстати форма очень идет. – комплимент это очень хороший для меня знак. Я теперь не отстану от Кати ни на шаг. Это судьба. И я не стану ей противиться.

– Нет, выступать я не буду. Но если ты разрешишь, то компанию тебе составлю. Так как? Можно? – девушка смутилась и даже чуточку покраснела.

– Конечно можно. Но я не одна, а с девчонками с курса.

– А парни ваши где?

– Не знаю. Их сразу на входе забрали. Наверное в президиуме сидеть будут. – Катя представила меня своим двум однокурсницам, стоявшим чуть в стороне. Имена которых я сразу же забыл, весь в волненье от такой нежданной встречи. Вчетвером мы прошли в актовый зал. Нашли свободные места. Устроились комфортно. Совсем недалеко от сцены. И просидели до конца. Девушки что-то по тихой обсуждают, совсем не интересуясь происходящим. Катя делает вид, что очень заинтересована рассказами геройских воинов. А я смотрю на нее. Чувствуя мой взгляд, она оборачивается ко мне, улыбается и снова внимательно смотрит на сцену. И только сейчас до меня доходит, какой я был дурак. Она же еще соплячка, пацанка пацанкой. А я принял ее за своенравную и гордую красавицу. Неожиданно столкнулись и девушка не смогла скрыть радость. Да и я наверное так же выглядел. Теперь все, будем играть по моим правилам. Не собьет меня, не поставит в тупик ее неприступная гордость. Мне нужна женщина. И не просто женщина, а любимая. И теперь этой женщиной станешь ты, Катюша. Я теперь не отпущу тебя никуда. Если мы сегодня случайно встретились, то это судьба. И я больше не собираюсь ее испытывать. Не отрываясь, смотрю на девушку в пол – оборота. И она снова поворачивается ко мне и улыбается. А отвернувшись, снова делает вид, что внимательно слушает выступающих. Я вообще не вникаю в то, что творится на сцене. Напрягся только в конце, когда услышал номер своей части. Нашей горно – пустынной дивизии ВДВ. Говорил парень с сержантскими лычками на погонах. Правда форма у него общевойсковая. Но то что номер моей части, я уверен на все сто. Надо бы по идее переговорить с однополчанином. Но это потом, как ни будь в другой раз. Парень видно только что дембельнулся, если еще при погонах. Остальные афганцы все по гражданке. У половины на пиджаках награды. Я знаю, если есть награды, то и ранения присутствуют. Закон социализма. Давать медали – ордена не за дело, а за страдания.

Наконец это мероприятие закончилось, которое вообще прошло мимо моих ушей. И окончание которого было наверное самым приятным моментом для всех присутствующих в зале. Так как студенты весело и дружно потянулись к выходу. А собралось нас много. Зал почти полный. Мы десять минут добирались до выхода. И пока я медленно следую за девушками, в уме прокручиваю варианты. Как сделать, чтобы расстаться с Катей как можно позже. Простого провожания мне сегодня мало. И она наверное тоже это хочет, но из-за своей вредности и гордости может все сделать наоборот.

А шанс мне представился в виде сержанта – однополчанина, который о чем то оживленно беседовал у гардероба с таким же воином Советской Армии. Я не задумываясь подвел девушек к ним. Мол парень из моей части. Как не познакомиться с героем поближе. Пацаны явно не ожидали такого интереса к своим персонам. Да еще со стороны симпатичных девушек. Я, как человек штатский, не обученный и не воевавший, у них интереса не вызываю. После восторженных восклицаний девчонок, какие вы молодцы, герои и прочее, запас радостного любопытства у женской стороны явно иссяк. Включаюсь в разговор:

– Я тоже в этой части служил, но мы за десантом числились. А ты смотрю к пехоте приписан.

– Дивизия как была десантной так ей и осталась. Просто наш батальон был придан ей временно, на усиление. А пока то да се, полгода пролетело. Вот и дембельнулся почти десантником.

– Все понятно. А вы оба из этой части?

– Нет. Вот Леха в Кабуле служил, на БТРе рассекал водилой. Мы земляки. Оба из Ангарска. Давай знакомиться, десантник. – через пять минут мы знали все об Аркаше и Лехе. И то что они в одной школе учились. И в одном классе. И живут рядом, на одной улице. Они слушатели подготовительных курсов. Вернулись из армии месяц назад. А то что при параде, это в комитете комсомола попросили. Мол разговор об армии, Афганистане. И никого в форме не будет. Не порядок. Солдатское обмундирование и награды очень подчеркнут важность и торжественность мероприятия.

Время только двадцать ноль – ноль, и надо что решать. И подогретый полученной сегодня зарплатой в количестве ста сорока трех рублей, я озвучиваю в общем то соблазнительное предложение. От которого почти невозможно отказаться. Очень надеюсь, что Катя против коллектива не пойдет.

– У меня идея. Как на счет того, чтобы скромно перекусить? Я как раз сегодня зарплату получил. – девушки не возражают, Катя молчит, парни немного замялись. Видно с финансами не густо. Но я успокаиваю:

– За деньги не переживайте. Посидим скромно. Вспомним боевое прошлое и через часик разбежимся. – и только сейчас подумал о плохом. А вдруг Катя наотрез откажется. А я не смогу отработать назад с этим застольем. Сказал, значит сделал. С замиранием сердца жду, что скажет самая главная для меня девушка. Она молчит, а молчание, как говорится, знак согласия. Светленькая медичка деловито интересуется:

– А где мы этот перекус устроим?

– Железнодорожный ресторан недалеко. Там кстати очень даже хорошо готовят. – недоуменные взгляды всех трех девушек. Я не понят слабым полом в упор. Та же светленькая все и расшифровывает:

– Ни каких вокзальных дел. – мне в общем то все равно. Главное не «Интурист». Не хватало там на Марину налететь.

– Тогда «Алмаз» – он в центре, но забегаловка забегаловкой. Там обычно оседают те, у кого на более приличное заведение денег не хватает. И конечно студенты с десяткой на четверых. Что и говорить, а цены там вполне демократичные. Как и обстановка. Бутылка водки, пара салатиков, и официантки совсем на тебя не косятся – не наезжают. Все вроде бы согласны, ну и отлично. И только сейчас вспомнил, что шел в деканат забрать справку с места учебы. Все ни как не могу все документы собрать на льготную очередь на квартиру. Но сейчас не до этой бумажки, боюсь оторваться от Кати. Уйду я, и она исчезнет. А сейчас, наша спонтанно скомплектованная команда, готова окунуться в омут скромного веселья.

– Голосуем. Все шестеро в тесноте машины или комфортно на трамвае? – дружно голосуют за машину. Через десять минут я подогнал свой «Жигуленок» к парадному института. Немного проехал вперед, чтобы успеть выскочить из-за руля. Надо встретить Катю у правой дверцы, чтобы усадить рядом с собой. Его запросто может занять блондинка. Она мне вроде как парочку многозначительных взглядов подарила. Усядется, как ее потом выкурить? Извини дорогуша, но я два раза на грабли не наступаю. Катя моя женщина на всю жизнь. На своей машине, за свои деньги, и чтобы моя любимая сидела у кого то на коленях. Это уже из области анекдота.

Наконец все устроились. Девушки не захотели садиться на колени к парням. Ни каких намеков на более теплое знакомство. Да и видно, что парни и девушки из разных социальных групп.

Хотя все совсем не упитанные, а «Жигуль» явно перегрузился. Показав этим, мою явную глупость. Я веду его очень осторожно, объезжая любые подозрительные колдобины. Один плюс, хоть дорога в центре и не идеальная, но все же намного лучше чем на окраинах. Вот и ресторан. Зима, середина недели, фактически начало вечера. Так что ни каких проблем найти свободный столик на всю большую компанию. Делаю заказ, как приглашающий.

– Бутылка водки и бутылка сухого красного вина «Каберне». По мясному салатику. И по рубленному бифштексу с жареной картошкой. Никто не спорит. Вот и отлично. Официантка записала в блокнотик заказ и я сразу прошу все подсчитать. Намек на то, что ограничен в деньгах. И обсчитывать меня себе дороже. Насчитает лишнее, а денег рассчитаться не хватит. Разборка, проверка счета однозначно. А там на пятерку завышено. И прощай хлебная работа. Дозаказываю кофе и фрукты. Ужин тянет на тридцать три рубля. Отдаю тридцать пять. В общем то все приемлемо и терпимо. Я рассчитываю прогулять где то полтинник. Так что у меня в запасе еще двадцатка, которую могу потратить с чистой совестью. Даже если и все деньги спущу, ничего страшного. Сегодняшний день для меня судьбоносный.

Вечер пошел немного не по запланированному сценарию. Думал через часик покинуть ресторан вместе с Катей, но не получилось. Во первых, с мороза решили водки выпить все. На пятерых графинчик пятьсот граммовый – пустяк. Тем более, что в него не долили явно грамм так семьдесят, если не больше. Я не пью, за рулем. Никто не настаивает. Первый тост за Афган. Второй за то, что вернулись живыми. Зажевали салатики. С холода, под водку, аппетит будь здоров. Да и весь день на занятиях, все фактически голодные. Девчонки выпили по маленькой рюмки водки и теперь смакуют вино. Красное, болгарское. К горячему пришлось брать еще графинчик, в который уже не долили побольше, и который приканчивали воины – интернационалисты вдвоем. Девушки к водке больше не прикасались. Они отодвинули рюмки без всяких объяснений. Несмотря на выпитое, разговор за столом явно не клеится. Аркаша не мог сказать ничего нового о моей части. Да и я, если по совести, сильно этим не интересовался. Алена и Верочка стреляли глазами по соседним столикам. Но и там ничего подходящего не наблюдалось. Парней больше интересовало, как это я машину новую урвал. А когда узнали, что это подарок родственников, интерес к этой теме у них пропал. Катя явно скучала. Ей было, как мне показалось, немного не по себе. Скорее бы это закончилось. Хочу остаться наедине со своей девушкой. Я уже уверен, Катя моя и только моя. Видя, что нашу компанию не сближает ни вторая бутылка водки, ни вино, понял какую глупость сморозил с этим застольем. Что у меня общего с совершенно посторонними людьми? Катя думаю и без этого разрешила бы себя проводить. А коли все понятно, надо действовать. И когда заиграла медленная музыка, пригласил Катю на танец. Кружась в медленном танце, почти коснулся губами ее щеки, почти прошептал:

– Может уйдем? – и легкий кивок в знак согласия. Мое сердце замерло. Девушка чуть-чуть прижалась ко мне, как бы подчинясь ритму музыки и танца. Я был готов для нее на все. Даже расцеловать на виду у всех. Но это только в мечтах. Вернулись за столик и я не стал откладывать прощание. Кстати, остающиеся не сильно огорчаются, когда мы их покидаем. Пару слов на прощание:

– Извините, мы уходим. Вам продолжение веселого отдыха. – жму руки парням, киваю девушкам. Забираю из вазы два больших, красных яблока. На душе легко и радостно. Нас поняли и не пытаются задержать. Хорошо, когда люди умные. Просто отлично, что с этим мероприятием так все быстро закончилось. И на будущее один ценный вывод, никакие армейские воспоминания меня больше не волнуют. Военное прошлое осталось в прошлом, я настроен исключительно на счастливое будущее. Немного конечно категорично, но мне хочется в это верить. И я уже счастлив в ожидании дел насущных, сердечных. Мы столько времени сегодня вместе, а еще толком и не поговорили. Сидим в теплом салоне машины и никуда не трогаемся. И первое слово Кати ложится мне на душу бальзамом. Приятно, когда тебя хвалят.

– А ты молодец. Два часа в ресторане и ни капли спиртного. Даже я водки выпила.

– Это не молодечество, а практичность. Зачем мне из-за какой-то рюмки права терять. Не рационально. К тому же у меня сейчас проблем куча. Зачеты начинаются. А несчастные сто грамм могут на пару дней из колеи выбить. Видишь какой я предусмотрительный и практичный. Наверное это плюс. Как ты считаешь? – намекаю в шутку какой я ценный кадр для семейной жизни. И какая девушка с этим не согласится?

– Думаю да. Тем более, когда у нас трезвость не норма жизни. Вот и я рюмку выпила. Ты как к этому относишься?»

– Нормально. Это одно из удовольствий. Так почему надо его избегать? И опять же практичная сторона здесь проскальзывает. Зима, холод, замерзли. Глоток водки как согревающее и профилактика простуды. Плюс отличный аппетит. Вот разделаюсь с сессией, обязательно выпью.

– Дмитрий, можно спросить? Хоть и вопрос возможно бестактный.

– Какие проблемы, спрашивай. Отвечу честно. У меня тайн нет.

– Прости пожалуйста. Ты вот совсем молодой человек. Только из армии вернулся, а у тебя уже дорогая машина. И за ресторан ты сегодня спокойно большие деньги заплатил. Ты ничем противозаконным не занимаешься? Ты так легко к деньгам относишься, как будто у тебя их очень много.

– Отвечаю по порядку. Мне уже задавали такие вопросы серьезные люди, когда разрешение на эту машину выписывали. Ее мне подарила мама и родственники. За то, что я живой вернулся с войны. Из нашей сержантской группы, с кем я начинал, три четвертых вернулись домой в гробах. Половина суммы за машину лично моя. Последние восемь месяцев я занимал офицерскую должность. И мне выплатили все причитающиеся деньги. А это в итоге сумма очень не плохая. Ведь мне заплатили сертификатами. А они у нас в городе очень ценятся. Продал их и сумма увеличилась почти в пять раз. Один сертификат рублевый стоит пять. Кстати, и за награды не плохо подкинули. Вот в общем то и весь расклад. – говорю эту полуправду, и сам сейчас в это верю. Не хочу признаться себе, что эта молодая девушка сходу «прокачала» меня. Душой поняла, что я совсем не такой уж белый и пушистый. А узнай всю правду, наверняка шарахнется от меня, как от чумного. Вру очень правдоподобно, почти профессионально. И этим убеждаю Катю в своей кристальной честности. И от этого на душе сразу становится как то не очень спокойно. И радость праздника немного в этой самой душе меркнет. Хотя лично я и считаю себя абсолютно правым. А девушка продолжает неприятную для меня тему.

– Мой папа пять лет в очереди за своим «Жигуленком» стоял. А их институту очень хорошо машины выделяют. Он все эти годы ожидания на нервах. Сейчас с машины просто пылинки сдувает. А ты так спокойно раз и купил. Он столько людей в свою машину никогда бы не посадил. Я конечно не знаю, может у тебя родственники влиятельные?

– На самом деле все очень просто. Хоть и родственников важных у меня в помине нет. Вот на тебе шикарная дубленка. Ты пошла с мамой в магазин и купила ее? Да?

– Нет конечно. Мама достала ее по своим каналам. Переплатить пришлось.

– Ты правильно сказала, что есть каналы. Я тоже этим воспользовался. Нашел эти самые каналы в обкоме партии. И люди, в чьих руках эти самые каналы, снизошли к моим армейским заслугам и выделили машину. Вот и все. Про нервотрепку не заикаюсь. Важная деталь. Институт твоего папы и обком партии вещи разные.

– Я тебя понимаю. Мама говорит, что жизнь надо воспринимать такой, какая она есть. Существовать будет легче.

– Твоя мама права. Я не могу изменить эту самую действительность, потому и вынужден действовать по существующим правилам. Извлекая по возможности для себя какие то блага и выгоды. Побренчал медалями, изобразил из себя героя, в итоге «жигули» шестой модели. Грубо, цинично, но так оно и есть. Я тебе все честно рассказал. – еще не понимает по молодости, что за нее, за мою женщину, буду крутиться и крутиться. А когда мое сердце прикипит к ней намертво, то я сделаю все, чтобы моя любимая ни в чем и ни когда не нуждалась. С милым и в шалаше рай: пословица для дебилов. И как говорят одесситы, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. И через пару – тройку сладких ночей твоя милая пошлет тебя куда подальше, если ты ее не накормишь и не оденешь. А шалаш не превратишь в приличную квартиру. Законы бытия никто не отменял. Да и я уже хочу жить намного лучше, чем мои родители и родственники. И положу на это все силы. И уже начал осуществлять свои планы. И в общем то удачно.

– Прекрасно все понимаю. А почему то хочется, чтобы все было просто и понятно.

– Об этом можно говорить бесконечно. А у жизни свои правила. Хорошие или плохие, какая разница. Наша задача решить каким путем идти. По каким правилам жить. И в конце тебе воздастся по заслугам. Получишь то, что заслужил. Я лично хочу занять достойное место в жизни. И моя цель – благополучие мое и моей семьи. Хорошо это или плохо, я не знаю. Но пока к этому стремлюсь. О чем тебе честно и рассказываю.

– Извини меня за эти вопросы. Даже не знаю зачем и спрашиваю.

– Это наоборот очень хорошо. Мне кажется надо всегда выяснять то, что непонятно. Незнание порождает слухи и сплетни. Кстати, отвечаю и на второй твой вопрос. Я параллельно учебе работаю. У меня со стипендией почти двести рублей набегает. Сегодня я получил как раз зарплату. И деньги не выкинул, а поужинал в кругу знакомой девушки и ее подруг. А так же с сослуживцами переговорил.

– Наверное это все правильно. Я просто никогда не сталкивалась с подобным. Ты какой-то не такой как все.

– Если это комплимент, то спасибо. Буду стараться и дальше все делать хорошо, и не буду плохо. – улыбнулся моей серьезной спутнице. Катя в ответ промолчала. Мы по прежнему сидим в машине, хотя двигатель давно прогрелся. Если она задает мне такие вопросы, значит я ей не безразличен. И это наполняет меня радостью и надеждой. Вопрос с машиной многих интересует, в первую очередь маму и родственников. И практически никто не верит, что в армии солдату заплатили такие большие деньги. Конечно им верить в это хочется, потому что боятся за меня. И не будь этой крутой шестерки, всем бы жилось гораздо спокойнее. Вывод напрашивается простой: надо делать все максимально законно. И больше не заступать за черту закона. Зачем рисковать, если уже и так выбился из общего ряда. Стал на чуть – чуть, но выше остальных себе подобных. Это неправильно по понятиям социалистического общества. На которое мне наплевать по большому счету. И которое при случае накажет меня не задумываясь. Ведь оно уже раз распорядилось мной. И довольно бездарно. И слава Богу, что это для меня благополучно закончилось. Я не такой как все, не из общей серой массы. Даже потому, что имею на сегодня глобальную цель из всех существующих на свете. Эта девушка должна стать для меня самой близкой и родной. Сижу просто рядом с ней и чувствую себя счастливым. Мне так хорошо сейчас и спокойно. И если говорить высоким литературным слогом, то наслаждаюсь ее присутствием. Но к сожалению так вечно сидеть не будешь, и я трогаю машину. Качу не спеша по почти пустым улицам. Катя расспрашивает меня об учебе. И нарочно жалуюсь, как она мне тяжело дается. Мол после армии много забыто. И какая это страшная наука высшая математика, которую только – только начал понимать. Сижу над учебниками часами. Прозрачный намек и оправдание, что так долго не звонил. В ответ Катя тоже жалуется, что учеба у нее тоже не подарок. И она занимается с утра до ночи. На что я реагирую мгновенно:

– Намекаешь, что мы опять полгода не увидимся?

– Совсем нет. Я это говорю без всяких намеков.

– Я как бы занят не был, всегда найду время для нашей встречи. Катя, давай сразу договоримся, когда в следующий раз увидимся. Если ты конечно не против. Я может чего то и не понимаю, но если ты не хочешь меня видеть, скажи прямо. Я все пойму. Жизнь есть жизнь. Может у тебя парень есть или жених? А тут лезут всякие со своими встречами.

– Это я думала, что у тебя девушка есть. Молодой человек при машине, и вдруг неохваченным остался.

– Смеешься. Не поверишь, я в учебе и работе так задействован, что сил хватает только до постели добраться. Меня уже мысль не раз посещала, а не бросить ли мне все это? Держусь только из чувства самолюбия. А вот встречи с тобой мне очень помогут выдержать этот темп. Так как девушка, поможете бедному первокурснику преодолеть трудности? Может в воскресенье встретимся?

– Сегодня только среда. До выходных еще далеко. Позвони в субботу вечером.

– Все понял. У вас в подъезде все лампочки горят? Могу до двери проводить. Я как ни как спортсмен.

– Ну если спортсмен, то тогда конечно проводи. А вообще-то наш подъезд благополучный и всегда освещен. – на этом наш шутливый разговор закончился, мы приехали.

У них действительно все так же как и восемь месяцев назад. Светло, покрашено и тепло. Такие подъезды в нашей действительности редкость. Сразу видно что дом сдавался для какого то НИИ. Жильцы соответствуют. Тяжелую дверь на пружине прикрыл осторожно, словно боясь вспугнуть тишину. Переступили порог и сразу между нами какая-то молчаливая напряженность. Как будто чего то боимся. Поднимаемся медленно и молча. Катя впереди меня на ступеньку. Вот уже и второй этаж прошли. Еще пролет и ее квартира. Надо что-то говорить. И не знаю что предпринять. Перед само дверью чуть придержал девушку за рукав. Она вопросительно оглянулась, остановилась. И снова не знаю что сказать. Да и что скажешь. У меня от волненья горло пересохло. Сердце так стучит, что кажется на улице слышно. Я на ступеньку ниже, мы лицо в лицо. Смотрим друг другу в глаза не отрываясь. Сблизились так, что кажется вот – вот наши губы соприкоснутся. Еще мгновение и ничто нас не остановит. Я качнулся было вперед, но Катя гибко отклонилась, сделала шаг назад. Засмеялась тихо:

– А мы про это не договаривались, молодой человек. Вот и разрешай проводить до двери.

– Прости, на меня затмение нашло. Забыл, что только проводить собирался. – мой юмор уже на черте. Надо с ним завязывать. Хотя Катя смеется.

– Такой молодой, а с памятью плохо. – все свелось к шутке, а дыхание у обоих сбилось. Пора прощаться. А чтобы я не сделал попытки приблизиться, девушка сунула руки в рукава дубленки. Они теперь непреодолимая преграда между нами. Жаль, ведь мы были так близко друг от друга. Но это уже пустяки. И все совсем не так безнадежно. Ведь Катя отнеслась ко всему этому вполне доброжелательно. Надо уходить, и не хочется.

Уже сидя в машине, чтобы успокоиться, съел яблоко. Надо чем отвлечься. И только сейчас почувствовал, что меня то ли знобит, то ли трясет. Наверное от избытка чувств. Вот ведь момент какой. К друг другу и не прикоснулись, а ощущение будто целовались – обнимались весь вечер. Вздохнул глубоко десять раз, чуть задерживая дыхание, вроде успокоился и тронул машину.

А Катя в это время объяснялась с мамой. Ушла в институт рано утром, а появилась почти в полночь. Можно бы в конце концов позвонить, ведь родители волнуются, выговаривала Марина Владимировна. Дочка смотрела виновато. Но потом вдруг улыбнулась, поцеловала маму в щеку.

– Прости мамочка. Я больше так плохо поступать никогда не буду. Ну как я позвоню, если три часа простояла на площадке перед дверью.

– Как перед дверью? Почему?

– А вот так. Молодой человек не отпускал. Все ни как не мог распрощаться.

– Ну это вообще никуда не годиться. Она стоит под дверью, а мы с отцом переживаем.

– Пойми, думала вот – вот попрощаемся. А время незаметно и пролетело.

– Еще скажи целовались.

– Нет. До этого дело не дошло. Хотя робкие попытки были. Но я их пресекла самым решительным образом.

– Ну хоть тут ты не даешь нам повода расстраиваться.

– А я думала наоборот.

– Какой наоборот. Еще не хватало по подъездам целоваться.

– А что тут такого. И где еще этим заниматься, когда на улице холодно? Может ты научишь? Сделай, будь добра.

– Как ты с матерью разговариваешь? Ты так скоро родителей ни во что ставить не будешь.

– Мама, ты же знаешь, что это не так. А все рано разогреваешь себя, расстраиваешься. Ну прости меня мамочка, я больше так не буду. Ну увлеклась дочка, забыла про время. Ну прости.

– А с кем ты была?

– Ну с кем – с кем. С кем ты так хотела, чтобы я встречалась.

– С Дмитрием? И как это вы пересеклись?

– Как в песне. Совсем случайно. И вот эта случайность допоздна затянулась.

– Надо бы в квартиру пригласить, чаем напоить.

– Ну он это еще не заслужил. Пусть благодарит, что я не обиделась за всякие разные там попытки. Хотя если честно, то мне это хотелось.

Ох, чувствует мое сердце, упорхнешь ты скоро из родного дома. Уж больно быстро процесс пошел.

– Ничего себе быстро. Второй год на исходе.

– Ладно, иди с отцом поговори и ужинай. Он кстати весь вечер у телевизора просидел суровый и сердитый.

– Кушать не буду, в ресторане ужинала. Видишь какой у меня кавалер. И в ресторан пригласил, и на своей машине домой привез.

– И ничего в этом хорошего нет. Меня эти ресторанно-машинные дела настораживают.

– Но ты же хотела, чтобы мы так сказать дружили.

– Хотела то хотела, а вот сейчас думаю, а не напрасно ли. Откуда у него деньги, машина?

– Я тоже этим поинтересовалась. Говорит мама и родственники подарили. Рады что живой – здоровый вернулся. Хотя я в это слабо верю. А деньги он сам зарабатывает, двести рублей в месяц. Но это со стипендией.

– Ну а почему ты не веришь, что машину родственники подарили?

– Не знаю. Наверное могли. Не такой он человек, чтобы от кого то подарки принимать. В армии говорит офицерскую должность занимал. Заплатили мол хорошо сертификатами. Все же Афганистан заграница. А у нас в армии разве офицеров не хватает?

– Хватает. Может даже и лишние есть. Но только не там где опасно. Где стреляют, туда народ не сильно рвется. Это аксиома.

– Знаешь, а мне что-то не хочется в чужие дела вникать. Что, откуда, почему? Я вижу, что человек знает что делает. Он поставил себе цель и идет к ней. Ты знаешь, он такой уверенный в себе. Я вот иду рядом с ним, и у меня даже мысли не возникает, что к нам может кто-то привязаться. И в ресторане никто не сделал попытки пригласить меня на танец. Хотя я видела, желающие были.

– В общем, если подвести черту под нашим разговором, то совершенно понятно. Ты влюблена, моя миленькая. Так, да?

– Еще не знаю. Но когда он меня обнимет, сил оттолкнуть не будет. Это точно. Как ты говоришь. Аксиома.

– Ты потише говори. А то совсем отца добьешь своими откровениями. Иди к нему, поговори. А то уже спать пора. Он думает, что его дочка совсем еще маленькая девочка.

Дни декабря улетают один за одним. В воскресенье сходил с Катей в кино. После которого посидели в кафе – мороженное. Потом прошли знакомым маршрутом по набережной. Все так же, только на улице свирепствует тридцатиградусный мороз. Из-за которого шли все ускоряя шаг. И большую часть вечера провели в теплом подъезде. Все ни как не могли расстаться. Как и не могли решиться поцеловаться. Что-то нас сдерживает, хотя притяжение все сильнее и сильнее.

По учебе все пока на твердую троечку. Политэкономию и английский не учу вообще. Нет времени, нет сил и желания. И как ни странно вопрос с философом решился легко и быстро. Перехватил его после занятий, почти силой усадил в машину и увез обедать а ресторан «ЖД». Где после третьей рюмки препод оттаял душой. А сто рублей в нагрудный карман его пиджака сделали нас почти друзьями. Так что вопрос с зачетом и экзаменом в принципе решен. И решился совсем не из-за этих ста рублей. Это я душой чувствую. И не могу не задать товарищу вопрос. Хотя и сам не знаю зачем мне это надо. Получил же свое и лады.

– Уважаемый Александр Яковлевич, простите за любопытство. Не могу не полюбопытствовать.

– Не проблема, спрашивай. – внешний вид философа, с его под Ленина бородкой и усиками, с высоким лбом мыслителя, вызывает во мне уважение. С таким лицом, человек не может быть обыкновенным взяточником.

– Вы мне пошли навстречу с зачетом и экзаменом. Почему? Не в этих же ста рублях дело.

– Ты правильно понял. Не в деньгах дело. Хотя они никогда лишними не бывают. Ты мне – я тебе. Оплата за услугу. От этого никуда не деться. А во вторых, и это пожалуй главное, я не считаю свой предмет нужным. Тебе это не надо, так зачем мозги сушить. И в третьих, а это самое главное. Зачем учиться ненужному и совершенно пустому. Наш социалистический строй вот – вот рухнет. Вместе с социалистической экономикой и такой же социалистической философией. Удовлетворены ответом, молодой человек?

– Вполне. Я примерно так и предполагал.

– Вот и ладненько. Еще рюмочку за понимание. Вы надеюсь меня домой доставите?

– Конечно. Рад был поближе соприкоснуться с умным человеком. От вас первого слышу о полном крахе социализма. Хотя кругом все просто кричит об этом. А кремлевской братии все по фигу.

– Не надо так про кремлевских. Если страна катится в пропасть, то значит кому то из власть держащих это надо. А вообще-то умные люди в этой стране всегда были лишним материалом. Но все уже свершилось, и теперь надо только о себе думать. – когда после горбачевской перестройки страна Советов рухнет, и россияне останутся один на один со своими проблемами. Александр Яковлевич оставит институт, нищенскую зарплату, и быстренько отбудет за границу. Вроде как у него родственники в Израиле объявятся.

Вдохновленный победой над политэкономистом, я бодро взялся за англичанку. И все сразу забуксовало на четыре колеса. Лидия Захаровна прячет глаза за стеклами матовых очков. И даже Котляр сомневается, что я получу зачет по английскому, не говоря уже об экзамене. Тренер объясняет мне какая она вредная баба. Главное никто ей не указ. И совсем не потому, что такая уж принципиальная. Просто муж ее занимает приличную должность в облисполкоме. Она вся из себя при деньгах и при связях, и ей плевать на бедных студентов, типа меня. Наставник намекает, будь у меня спортивной славы побольше, то и вопросы учебы решались бы успешнее. На что я огрызнулся довольно резко. Мол за язык вас никто не тянул. И вы лично обещали решить вопрос с английским и философией. А сейчас совсем другую песню поете. Так в общем то не делается, и за слова свои отвечать надо. Я не знал, что через пару лет эта формула станет главной в нашей новой жизни. А сейчас тренер молчит, глаза только в сторону увел.

Из – за зачета по английскому может накрыться стипендия. А начать его учить прямо сейчас нереально. Слишком все запущено. Да и голову не хочется напрягать бесполезной информацией. Надо что-то решать, и как можно быстрее. И не придумав ничего лучшего, я подошел к «англичанке» прямо в коридоре. Взял как говорится быка за рога. Вернее, в этом конкретном случае, телку за вымя. Правда это очень уж самоуверенно сказано. Приблизился к ней просителем самого низкого пошиба. Разве что не кланялся. Быть мне крабом, а во мне большие артистические данные пропадают. Сам себе кажусь бедным, несчастным, нуждающимся как в сочувствии, так и во всем остальном маленьким человечком.

– Лидия Захаровна, можно вас на минутку? Вопрос важный хотелось бы решить. – а вот просящих интонаций в голосе маловато. Почти что требую.

– Одна минута и не секундой больше. – сука и есть сука высокомерная.

– Мне нужно три балла по вашему предмету, а я знаю его на два. – не то говорю. Разговор сразу не заладился.

– Значит и получишь два. А может я что-то другое должна сделать?

– У меня сил не хватает на английский. С математикой вот только чуть-чуть разобрался. Тем более он никогда мне не пригодиться.

– Есть программа. И она не мной придумана. А если у вас не хватает способностей учиться, идите работать. И больше с такими вопросами ко мне не подходите. – круто она про способности сказанула. Прямо в душу плюнула.

– Все понятно. Я просто подумал, что вы более гуманно отнесетесь к бывшему бойцу – интернационалисту. Тем более раненому в голову. – последние дешевые аргументы, которые для «англичанки» пустой звук.

– Извините, это ваша проблема. Разрешите, я пройду. – злость накатила мгновенно. Еле сдержался, но ответил почти спокойно.

– Все правильно, это моя проблема. И я ее решу по любому. – и уже знал как поступлю. Хотя так делать почему то не совсем хотелось.

– Вот и решайте на здоровье. – и издевательски усмехнувшись, как мне показалось, пошла по коридору покачивая роскошными бедрами. Женщина на сто процентов уверенная в своих силах и возможностях. Но Бог с ней, отрицательный результат – это тоже результат. По крайней мере я теперь точно знаю, что пощады на английском не будет. И эта преподавательница мне враг по жизни. И уже уверен, что этот сраный английский учить не буду из принципа.

До зачетов неделя, а я в тупике. И остается только одно, посоветоваться с друзьями – знакомыми. У меня на данный момент из таковых только Никитин. Надо с ним срочно связаться. Он сам говорил, будет нужда – обращайся. Просить не хочется, и другого выхода не вижу. Английский – уже дело принципа. И не сам предмет, а его преподавательница. Решено, звоню Петровичу прямо из фойе института. Раскачиваться некогда.

– Валерий Петрович, день добрый. Что стряслось? Почему звоню? В общем то ничего серьезного, но помощь требуется. У меня время свободное сразу после трех, после занятий. Или только поздно вечером. Хорошо, завтра ровно 15—00 я у вас, как штык. Извините, что вспоминаю, когда нужда подпирает. Свободного времени почти нет. До свидания. – надо Котляра предупредить, я завтра не тренирую. Пусть сам крутится, английский для меня важнее. Как это я умудрился Никитину ни разу не позвонить. Кстати, я же с ним на счет валюты хотел переговорить. Родственникам уже пора деньги отдавать, чтобы Новый год людям не испортить. Разве это праздник, когда твои, в общем то не малые деньги, где то почти год гуляют. И когда вернутся – неизвестно.

Тренер поначалу взбрыкнул. Даже пальцы веером попытался распустить. Это сейчас новое выражение – распальцовка. Мол работа – святое. А если святое, так вот будь добр работай и не сваливай все на других. А то у меня уже зреет желание послать и тебя товарищ Котляр, и дзюдо, и соревнования куда подальше. А самому заниматься только учебой и личной жизнью.

После моего эмоционального монолога сразу притих падла. Ведь для незнающей публики это он воспитал чемпиона института, то бишь меня. И в последующих соревнованиях будет проходить как мой тренер-наставник. А мне понятно одно. У этого наставника в нашем институте нет ни веса, ни положения, ни авторитета. Так что в дальнейшем нечего на него рассчитывать, только себя под удар поставишь.

На встречу в обком поехал троллейбусом. После стопки я не сажусь за руль однозначно. Да и одной рюмкой думаю дело не ограничится. Если даже вопрос и не решится, то мне в общем то терять нечего.

В компании Петровича богатырь – механик и неразговорчивый мужичок Егор, которого я окрестил про себя артистом. Стол накрыт в лучших традициях низшего обкомовского звена. Армянский коньяк радует глаз своим благородным янтарно – коричневым цветом. К нему молочная колбаса и буженина с сыром. Разница в возрасте вроде не помеха. Встретили как своего. Присоединяю к общему столу коньяк «Двин» и коробку конфет. Вещи тоже дефицитные в наше не простое время. Коньяка правда в магазинах залейся, но в основном азербайджанский и грузинский. Армянского в помине нет, а «Двин» на треть с переплатой. Конфеты московские только через ресторан. Их сразу Петрович убрал в стол. Мол это девочкам – секретаршам на чаепитие. А коли коньяка прибавилось, то и время на его употребление тоже увеличивается. Так что не затягиваем, первый тост за хозяина кабинета. Второй почти сразу провозглашает Никитин:

– За то, чтобы мы этой компанией почаще собирались. Впереди дела у нас великие. Поехали. – выпили, чуть закусили. И снова слово берет хозяин, он главный:

– Дмитрий рассказывай про свою проблему. А мы пока закусываем, подумаем как тебе помочь.

– У меня высшая математика, спорт и работа все время отнимают. Вот и пришлось английский пустить на самотек. Была еще политэкономия, но я этот вопрос решил. Тренер кстати обещал по этим предметам тройки, как спортсмену, защищающему честь института. У него мол с преподавателями полный контакт. На деле это оказалось пустыми словами. С философом вопрос утряс без проблем, тот мужик с понятиями. А вот на «англичанке» споткнулся. Я ей объясняю – доказываю, что я только – только с войны, контуженный. Еле – еле с высшей математикой справляюсь. Да еще в спорте институт прославляю. Мол пожалейте, поставьте тройку. А в ответ одно, не моя проблема. Не хватает ума учиться, иди работать. Я бы ей рублей двести отстегнул не задумываясь, не проблема. Так у нее муж не последний человек в облисполкоме. Она ни в чем не нуждается. Каждый день в новом наряде всем на зависть. Вот и не знаю что теперь делать. Зачеты и сессия на носу. На вас Валерий Петрович одна надежда.»

– Расскажи подробнее, как ты с философом вопрос решил?

– Недели две гипнотизировал. Внушал на расстоянии, что ему лучше все решить так, как надо. А потом перехватил на выходе из института. Отвез в ресторан «ЖД», где вкусно отобедали. Препод с водочкой. Еще ему сотню в нагрудный карман пиджака положил. Товарищ согласился, что его предмет для меня совсем не главный. В общем тройка обеспечена.

– А что ты ему конкретно говорил?

– Стандарт, а что еще скажешь. Мол воевал, контуженный, честь института в спорте защищаю. С трудом справляюсь с основными предметами, типа математики и физики.

– Поподробнее про «англичанку.

– Эту кобру очкастую не погипнотизируешь. Только линзы сверкают, как у Берии. Самих глаз не видно. Я ее в коридоре остановил. Так она сказала, что может уделить минуту и не секунды больше.»

– Так и сказала?»

– Слово в слово. Я ей то же самое втирал, что и философу. А в ответ презрительная усмешка и совет идти работать, если ума не хватает учиться. Дама современная. Мол это все твои проблемы, и не надо ими «грузить» остальных. И пошла вся из себя такая гордая, очень сексуально виляя задницей. Которая у нее кстати вполне, как и фигурка. Все при всем. Я снова к тренеру, мол обещал – делай. А тот только ручками разводит, мол ничего с ней не получается. Вот я и решил с вами посоветоваться. Помощи попросить. Извините, если не вовремя и не по делу. Оказывается у меня и друзей то нет кроме вас.

– Молодец, все по уму сделал. Подумаем, прикинем, поможем. И правильно, что без дела не звонил. Мы не бабы просто так по телефону трепаться. А что касаемо института, я сам очень даже хорошо первый курс помню. Не знал поначалу куда бежать, что делать. Короче, давай по третьей. Это в общем то не проблема. Я думал более что серьезное приключилось. Ну например с законом рассорился. Человека на дороге сбил. Или того хуже, кому ни будь челюсть свернул. Тьфу – тьфу, три раза через левое плечо. А этот пустяк решим, не волнуйся. – выпили под короткое и чисто русское: – Ну будем. – и пять минут молча закусывали.

– А как звать – величать так называемую «англичанку»?

– Лидия Захаровна Гаврикова.

– Лады, запомнил. – правда через мгновение Петрович засомневался:

– Коньяка у нас сегодня многовато. В столе еще бутылка греется. Черканука для верности на календаре. – от четвертой рюмки я отказался, завтра учеба. Никто и не настаивал. Каждый решает сам: пить или не пить. Просидели до вечера, мужики за коньяком, я за кофе. К семи коньяк закончился, к восьми разбежались. Петрович пообещал доложить о гарантированном результате через неделю. То что все получится, он не сомневается. А заодно слово взял с меня, что перед Новым годом, а вернее тридцатого, буду у него, как штык. Соберемся, за уходящий год выпьем. Разговор есть серьезный. Тогда же, тридцатого, прокачаю вопрос с долларами. У нас их еще баксами не называли.

После двух дней напряженной спортивно – учебной суеты, выбрались с Катей на каток. Пошли на «Локомотив», как самый ближний от ее дома. Четыре часа пролетели как одна минута. Катается девушка не очень. Можно сказать даже плохо. И это для меня огромный плюс. После каждого виража теряет равновесие и оказывается в моих объятиях. Когда я ее придерживаю, рука случайно соскальзывает с талии, и вроде как случайно касается ее груди. Катя совсем не протестует. Можно сказать дала согласие на эти легкие, как бы случайные прикосновения. А уже дома, лежа в постели, вспоминаю упругость ее тела, ни как не могу уснуть. Мне нужна женщина. И не просто женщина, не официантка Марина, а именно Катенька Муромцева. Она и только она. Другие меня не интересуют.

И девушка спала в эту ночь очень плохо. Ей мешала грудь. Куда не повернется за все задевает своими маленькими, упругими шариками, с затвердевшими сосками. Кажется эти случайные прикосновения, а может и не совсем случайные, снова разбудили в ней то неведомое чувство. Которое неотвратимо нахлынуло в стройотряде, и которое все ни как не забывается. И страшно подумать, страшно признаться себе, что ей невыносимо хочется, чтобы ее грудь трогали и сжимали совсем не случайно, как бы в невзначай. Она хочет, чтобы ее ласкали. Потому что она нравится ее мужчине. И ему очень хочется это делать. Ночь прошла в каких то эротических снах, которые она на утро не могла вспомнить. Резкая трель будильника разбудила, вычеркнула из памяти все ночные грезы.

Еще одна неделя ушла в прошлое мгновенно. Плотное время учебы, тренировок и зачетов. И только в субботу вечером отключился от всех забот и позвонил Кате. Воскресенье единственный мой свободный день, и я хочу его провести как можно лучше. И очень надеюсь, что одно из таких воскресений принесет мне то, что в народе зовется счастьем. Не буду загадывать, чтобы не сглазить. Набираю знакомый номер:

– Добрый вечер Марина Владимировна, можно Катю к телефону? – придаю голосу как можно больше теплоты, если не сказать нежности. Голос у будущей тещи как всегда ровен, тверд и спокоен. И почти официален.

– Добрый вечер Дмитрий. Она в ванной. Сейчас выйдет. – слышу как зовет дочь.

– Привет, как успехи в учебе и спорте?

– Да все в порядке. Если конечно не считать зачеты, и первую мою зимнюю сессию. Весь в напряге. У тебя то с этим все отлично, как я понимаю.

– Правильно понимаешь. А к чему это ты про проблемы говоришь? Что-то выползло неординарное?

– Зачет по английскому буксует. Если не сдам его во вторник, то это станет моим первым минусом в учебе. Завтра с утра этот вопрос должен решиться. И до телефонного звонка я не могу ничего планировать. Может вечером снова на каток сходим? Повысим свой спортивный уровень.

– Подожди. Если ты завтра ждешь важный звонок, зачем что-то планировать. Кстати, что за проблема с английским?

– Обычная, не знание предмета. А какая еще в учебе может быть проблема? – я и думать не думал, что через каких то пять лет буду усердно учить этот самый английский, и вполне добровольно. Найму лучшего в городе репетитора. И проявлю в познании иностранных языков если не талант, то приличные способности.

– Все понятно. Ты не хочешь учиться, потому и решаешь вопрос какими то хитро – мудрыми путями. Правильно я понимаю? – ура, Катя говорит со мной если и не как жена, то как довольно близкий человек. Который имеет полное право осудить мои какие то мутноватые действия.

– Все так и есть. У меня нет времени учить не профильный предмет. Все отдано математике и физике. Кстати, а может ты чем поможешь? Ну там позаниматься в качестве преподавателя. Ты же отличница.

– Жду завтра звонка. – вот так просто и категорично. Хотелось на прощание сказать целую. Но мы еще и не целовались. А пока мысленно говорю слушаюсь и повинуюсь, моя маленькая и любимая госпожа. Я хочу увидеть тебя как можно скорее. А вслух произношу:

– Я позвоню сразу, как только у меня все прояснится. Тогда и решим что и куда. А ты сама то куда хочешь?

– Хоть куда, только не на каток. У меня три дня ноги болели после этих коньков. – маленькая неправда. Она страдала совсем не от спортивных нагрузок. И это ей пока совсем не надо. Все должно идти своим чередом, как и положено.

– Можно в крайнем случае на горке у вас в парке покататься. Помнишь, как тогда на восьмое марта?

– Помню. Жду звонка. – ответила очень сурово. Видно зря приплел эти воспоминания.

– Пока. До завтра.

Валерий Петрович позвонил ровно в десять утра. Сказал, что хотел раньше отзвониться, да бедного студента стало жалко. Пускай поспит пока спится. Новость была хорошая.

– В общем зачет и экзамен тебе обеспечен. Но чтобы сильно не травмировать гордую «англичанку». И чтобы она сохранила хорошую мину при плохой игре, то тебе придется вызубрить задание номер четырнадцать. В каком то там общем учебнике для вузов, автор Бонк. Не знаю по инициалам. Где это найти ты знаешь. По крайней мере обязан знать. А на экзамен задание номер двадцать три. Вот в общем то и весь вопрос.

– Все понятно. Спасибо. У нас по английскому всего один учебник. Думаю выучу, не такой уж я контуженный. Еще вопрос вдогонку. Тридцатого в семнадцать часов? Все в силе?»

– Ни каких изменений. Хотели правда перенести мероприятие в ресторан. Но кроме застолья еще и разговор серьезный есть. И не для посторонних ушей. Так что до встречи тридцатого. Зубри английский. Пока. – прощаюсь и тут же набираю Катин номер.

– Привет. Не рано звоню?

– Нормально, я уже как час назад встала. Какие у тебя новости?

– В общем то все отлично. Надо просто выучить за два дня задание номер четырнадцать по Бонку. И все, вопрос будет закрыт.

– По какому учебнику?

– Английский для вузов. Автор Бонк. У меня такой есть. Чистенький и новенький.

– А ты уже смотрел это четырнадцатое задание?

– Нет еще. Думаешь сложно?

– Не думаю, я это знаю. Это два полных листа текста. Так что ты немного рано обрадовался. – через пять минут озадаченно отвечаю.

– Урок не хилый. Одних новых слов пятьдесят семь. Даже не знаю что делать?

– Все очень просто. Садись и учи. Вот и вся проблема.

– Неприемлемо. У меня сегодня встреча с тобой. Как на счет горки?

– Какие горки, если у тебя зачет через два дня.

– Все правильно, зачет святое. А ты не могла бы мне помочь? Я думаю у тебя с английским отлично, если ты влет четырнадцатое задание вспомнила.

– А как я помогу, если тебе надо слова учить. Только новых пятьдесят семь. А ты наверное и про старые не слышал.

– Все так и есть. Но слова словами, а произношение и прочие тонкости.

– При чем тут произношение, если ты элементарного не знаешь.

– Катя, ты права на все сто. Но согласись, грех не помочь двоечнику. Может методику какую придумаешь для быстрого усвоения материала.

– Я не знаю. Ничего сообразить не могу.

– А что тут знать то. Приезжай ко мне заниматься. А вечером выйдем на часок погулять по нашему микрорайону. Или в кафе – мороженное сходим. Я тебя потом домой отвезу. Нормальный план?

– Я не знаю. А дома ты один?

– Пока с мамой. Но хочешь, буду один.

– Нет, нет ничего не хочу. Даже не знаю, что делать. А может ты к нам приедешь? У меня этот учебник есть.

– Я за обеими руками. Но понимаешь, это немного не продуктивно получается. Я больше буду ездить, чем учить. В общем приезжай. Одевайся по спортивному. Наградой будут санки и самая настоящая гора. Ну что, убедил?

– Говори адрес.

– Лермонотова 211 квартира 48. Дом почти на остановке «Академическая». Как будешь выходить, позвони. Я прикину время и встречу тебя на остановке. К нам быстрее из центра троллейбусом добираться.

– Не знаю. Мне как то все равно неудобно.

– У вас девушка святая миссия помощи. Какие могут быть неудобства.

– Хорошо, жди звонка. – мама, слушавшая мой телефонный разговор, скорее всего была не в восторге. Два дня до зачетов. А учить вместе с девушкой, к которой сын явно не равнодушен, полное безумие. Можно сразу ставить крест на зачете. Ведь мысли будут о чем угодно, но только не об английском.

В этом вопросе моя мама очень сильно ошибалась. Она просто не знала Катю. Я и сам то не думал получить тяжеленный, пятичасовой урок с пятнадцатиминутным перерывом на обед.

Сначала пять раз просто прочитал текст. Потом три часа переводил, постоянно поправляемый моей строгой учительницей. Последние два часа пытался отвечать на вопросы и практически уже ничего не соображал. И в начале восьмого взбунтовался:

– Все хорош. У меня от этой английской белиберды уже голова кругом идет. Пошли на свежий воздух.

– Тебе нужны постоянные, двухчасовые уроки. Чтобы ты хоть что-то знал. – а девушке нравится быть в роли учительницы прилежного ученика.

– Согласен с тобой полностью. На для меня высшая математика на данный момент важнее. Как и остальные точные науки. Моя специальность автомеханик, а не дипломат. Когда я еще эту заграницу увижу.

– Понятно, что в учебе всегда много лишнего. Но и никуда от этого не денешься.

– Вот я и решаю задачу, сообразуясь с обстоятельствами. Лекции не пропускаю. Что-то в голове остается. Нет у меня времени этим дополнительно заниматься.

– Сообразуясь, не сообразуясь. Слова то какие умные. Не получишь зачета, вот тебе и новые проблемы.

– Обязан получить. Неужели мы с тобой зря так мучительно долго занимались. Даже на горку не вышли.

– Какая горка. У тебя предмет на нулевом уровне. Тебе еще знаешь сколько надо учить. Провожай меня и снова садись за перевод текста.

– Пошли, а то я уже не могу в квартире сидеть. – но собрались мы только через сорок минут. На то Катя и отличница. Она села и очень четким почерком переписала мне весь английский текст по-русски. Мол тупо выучи, для зачета сойдет. Я так и не смог определить, понравилась она маме или нет. У обоих спокойно – вежливый вид. Мол ничего особенного не происходит, все прямо таки в порядке вещей. Как будто к сыну каждый день девушка приходит заниматься английским. Когда вернусь, думаю мама все выскажет однозначно. А пока, как бы гуляя, идем дальней дорогой к гаражу. Я тяну время. Ведь как только сядем в машину, мы уже будем не наедине. Я буду отвлекаться на дорогу. Девушка будет молчать, чтобы меня не отвлекать. А доехав до места окажется, что время не осталось и пора прощаться. Тихий декабрьский вечер, нет ветра, потому и кажется, что тепло. Наслаждаясь тишиной дошли до гаража. Замираю от счастья, девушка сама взяла меня под локоть правой руки. И я горд от этого и счастлив. Это самая большая награда за сегодняшний день.

Не газуя, по пустым улицам довез Катю до дома. Отклонил все ее НЕ и проводил ее до дверей квартиры. И конечно не решился обнять. Да и момента не было удобного. Скорее всего девушка просчитала мое желание и держалась на расстоянии. По крайней мере под руку больше не брала. Она чуть в стороне и на ступеньку выше. И у квартиры не затянула прощание. Короткое до свидания, пожелание успешного зачета и дверь за ней закрылась. Возвращаюсь домой тоже не спеша. Рулил и думал. Весь день с этим зачетом прошел не по плану. И наши отношения совсем не приблизились к более близким. Даже попытки не сделал поцеловать. Захотела держать меня в рамках и удержала. И я ей полностью подчинился. Вывод простой: не захочет она ничего, ничего и не случится. Обидно за себя, но я в этом вопросе наверное не лидер. А в общем то и не надо торопить события. Больше ждали. И если все вскоре придет к логическому завершению, то это будет для нас обоих в радость. В этом я почему то уверен.

Небольшая передышка прочистила мне мозги. И по возвращению домой, я еще два часа шлифовал четырнадцатое задание. Прямо как стихотворение учил. Удивительно, но мама ничего не спросила – не сказала о моей помощнице по английскому. А если она молчит, то ей и без слов все понятно. Скорее всего со стороны хорошо видно, что для меня кроме этой девчонки уже никто не существует. Что и говорить, ведь она командовала мной как хотела. И я, что самое удивительное, ей подчинялся. Немыслимо сколько я просидел за учебником, не вставая. И уже точно знаю, что совсем скоро она станет для меня еще более дорогой и любимой. Да и уже стала. Ее ладошка в моей руке. И я от этого замираю от счастья. Пускай все будет как можно скорее. Не буду мечтать, не предполагать, не торопить судьбу. Прошу одно, Боже, помоги нам стать семьей. Хочу быть мужем Кати. Хочу, чтобы она была моей и только моей.

Зачет по английскому начался после двух пар. Я не стал затягивать и рванул в первой пятерке. Дел еще на сегодня много. Если все пройдет по плану, то до тренировки, которая в три дня, еще успею пообедать и немного подремать.

Зашли в аудиторию. Получили листки с заданиями. Я брал свое задание последним. «Англичанка» подняла на меня свои очки. Смотрю прямо в эти матовые стекла, и как всегда не вижу глаз. Не знаю что она прочитала на моем лице, но как то немного суетливо сунула мне в руки белый листок, на котором ни каких цифр. Но текст для перевода из четырнадцатого урока. Я и так то не очень волновался, а тут совсем успокоился. За мной сила, и не малая. Отвечаю без подготовки, время деньги. Мадам не против. И я бодро отбарабанил текст. Так же его быстро перевел, удивляясь самому себе, как это все хорошо запомнил. Ответил на шесть вопросов, правда очень простых. И на этом зачет для меня закончился с оценкой хорошо в зачетке. Да, сильна наша партия, если на таких принципиалок есть управа. Сказали им делать так, и они делают. Есть люди в партии, типа Петровича, умело играющие на ее струнах. И в этом мне совсем скоро придется лично убедиться, как и всему советскому народу. Который кстати исчезнет навсегда. Не будет больше ни советских людей, ни советского строя, самого гуманного и прогрессивного в мире. В кавычках конечно. Ни советской родины. Но это наступит еще не завтра.

В общем день у меня удался. Радостное, почти праздничное настроение. Прилив сил такой, что двухчасовую тренировку отработал по высшей степени напряга. И причина отличного настроения проста и понятна. Если захочешь, то все сделаешь, все получится. А вместе с такими людьми, как Петрович, нам светит светлое будущее. Ведь если судить по его небольшому ящику – сейфу в кабинете, набитому не одной тысячей рублей, нам дела по мелочи не грозят.

Приближается Новый год. По учебе все складывается удачно. Все зачеты скинул с одного раза. А самое приятное то, что математику и профилирующие предметы сдал сам. Зная материал, был так сказать в теме. Во всем этом разбирался. Пускай на тройку, но на свою и твердую. Так приятно, что даже собой немного загордился. Такого и в Афгане не было даже после самой удачной операции.

Порадовал философ. Не мудрствуя лукаво подобно «англичанке», не спрашивая ничего, поставил тройку. Настоящий специалист. Дока в философии и реальной жизни. Приятно с таким дело иметь. Надо при случае бутылку коньяка ему презентануть.

В последнюю воскресенье уходящего года, в три дня встретился с Катей в центральном городском парке. Учеба давила и ее. Нам был нужен просто небольшой отдых. Взяли в прокате лыжи и два часа петляли по заснеженным аллеям. Пробивая по заснеженной целине то свою лыжню, то выкатываясь на чужую, хорошо укатанную. Можно бы чуть дольше покататься, но Катя хотела что-то по учебе подкорректировать. У нее еще один зачет впереди, прямо тридцать первого. Завидую ее целенаправленности. Она все делает правильно. Стремится к этому и всегда будет поступать только так. Повезло людям, через четыре года в медицине появится очень хороший специалист. Вот только я у нее не по правилам. Она искренне удивляется моему не очень прилежному отношению к учебе. Как и моей не очень для нее понятной жизни. Вроде и студент, и не такой как все. Без влиятельных родителей, но на новеньких «Жигулях». И совсем не верит, что их я приобрел на вполне законных основаниях. А еще больше не понимает, почему она с этим мирится. И не только мирится, но и идет даже на уступки. Пока правда мелкие. А самое страшное, разрешает мужским рукам все больше и больше. И чем все это кончится непонятно. А ведь так неправильно. Надо сначала выйти замуж, а потом уже все остальное. В общем я в ее жизни сплошной головняк. Вот и сегодня вместо того чтобы сидеть за учебниками, она уже два часа развлекается. И конца этому не предвидится. Но как бы ей не было жаль времени, она снова уступила и еще целый час просидели в кафе – мороженное. Что и говорить, а очень приятно с мороза пить кофе с бисквитным печеньем. Все это такое невероятно вкусное.

Сидим молча, я смакую кофе и любуюсь девушкой. У нее ярко – красные щеки от мороза. И мне так хочется прямо в этом маленьком зале, не обращая внимания на присутствующих, поцеловать Катю. Ну не поцеловать, а хотя бы коснуться губами ее щек. Это конечно из области фантастики и совершенно неосуществимо. Но девушка кажется почувствовала мое желание, вдруг еще больше покраснела, опустила глаза, сосредоточенно рассматривает кофейную чашечку. И ей кажется, что я снова поступаю неправильно. Зачем так смотреть, когда вокруг много посторонних. А вообще-то приятно. Даже сердце от такого взгляда замирает. И чтобы отвлечься, она делит пирожное ложечкой на мелкие кусочки. И я сам, замирая от неведомого мне чувства, вдруг осмелел, взял ее руку, мучащую пирожное. Забрал из ее пальчиков ложку. Такая маленькая ладошка, и такая теплая. Прижимаю ее к своей щеке. Катя испуганно вздрогнула, оглянулась по сторонам. Но никому до нас нет дела. И свет в зале не такой уж яркий. Робко потянула руку назад, но не сильно. Я коснулся губами ее пальчиков. И рука девушки послушно ослабла. Мы сидим кажется бесконечно долго, соединившись руками. Смотрим друг другу в глаза и молчим. Пора уже уходить. И чтобы продлить эти божественные минуты, ведь мне кажется, что мы соединились душами. Беру ложечкой маленькие кусочки бисквита, подношу к ее губам. Катя улыбается и съедает эту крошку. Следующий ломтик съедаю я. Мы доели бисквиты одной ложечкой. И переступили невидимую черту, стали друг для друга ближе и роднее. Я так бы сидел до бесконечности. Но дела есть дела. Катя шепнула:

– Пора идти. – и снова холодная улица возвращают на грешную землю. Когда в кафе нас настигло чувство душевной близости, мы не смогли вымолвить ни слова. Да и какие могли быть слова, если мне просто хотелось взять Катю на руки и нести. Ощущая на своей щеке ее легкое дыхание. И сейчас невыносимо хочется коснуться губами ее губ. Но не решаюсь ни обнять девушку, ни тем более поцеловать. С каждым днем меня тянет к ней все сильнее и сильнее. И я с каждым днем становлюсь все нерешительнее и нерешительнее. И это я, у которого до последнего времени была постоянная любовница. Не знаю что со мной. Я про такое не знал и не думал. В мечтах и планах все было просто. Катя станет моей любимой женщиной, а чуть позже любимой женой. Для которой я буду делать все возможное и невозможное. И которая совсем не будет интересоваться моими мужскими делами. Может так оно и произойдет. Вот только слово и желание этой женщины будут для меня всегда решающими. И я всегда буду бояться ее потерять. Но это еще очень далекое будущее. А пока я провожаю девушку до дверей ее квартиры. И пока отсчитывали ступени, во мне снова проснулся мужчина, вытеснив из души хлюпика – студента. Холодный воздух прочищает мозги, и снова я бесстрашный воин. Немного не по себе, но я твердо двигаюсь в сторону непонятного. Я хочу чтобы Катя была моей и только моей. И когда мы оказались перед ее дверью, я приобнял девушку за плечи. Тут же ее ладошки уперлись в мою грудь. Нежно, но неотвратимо преодолеваю сопротивление. Наши губы почти соединились. И когда я уже чувствовал ее дыхание, девушка резко отвернулась. Ее холодная щека скользнула по моим губам. Я не отпустил Катю. Я поцеловал ее в щеку. Такую холодную и такую нежную. Вернее не поцеловал, а просто коснулся и на мгновение замер. Не чувствую сопротивления, не отрываю губ от ее щеки. Девушка откидывает назад голову, а я прижимаюсь губами к открывшейся шеи. Ее ладошки уже не отталкивают меня. И наши лица снова рядом. Еще мгновение, и мы слились бы в поцелуе, который привел бы нас неизвестно куда. Но громко хлопнула дверь этажом выше. Громкий женский смех, и топот спускающихся людей. Все по классическому сценарию. Катя резко отшатнулась, я расцепил руки. Жаль конечно что нам помешали, но от этого мое хорошее настроение совсем не пропало. Я уже уверен, мы на правильном пути. И конечная цель совсем близко. Без раздражения гляжу на семейную пару с маленьким пацаном на руках. Они чинно прошествовали мимо, поздоровавшись. Меня оглядели очень внимательно. И после таких взглядов девушка решительно шагнула к двери. Ничего не поделаешь, не повезло. Но ничего страшного, думаю увидимся совсем скоро. И только на улице сообразил, что не обговорил с Катей встречу Нового года. Ведь следующее свидание возможно будет уже в январе.

Завтра встречаюсь с Петровичем. Что он предложит, и какое будет предложение, не могу даже близко представить. Ждать осталось не долго. Заодно проконсультируюсь на счет долларов. Может он и заберет. Фарцовщики покупают у иностранцев по три рубля, продают по пять. Но это в городах насыщенных иностранцами. Меня бы устроила средняя цена. Вот только доллары никому в Сибири не нужны. А кому они требуются, на тех я не могу выйти. По лету можно бы конечно смотаться в Ленинград, там говорят бойко идет торговля валютой. Но вот только деньги мне нужны сегодня. Ведь в родственных отношениях намечаются грозовые тучки. В крайнем случае отдам из неприкосновенного запаса.

Зачеты сданы, открыта дорога к зимней сессии. На секцию не приходит больше половины ребят, непорядок. Но это проблема Котляра. Моя забота подготовиться к тридцатому декабря. Бутылку коньяка «Двин», который предпочитают мои старшие товарищи, купил в гастрономе «Центральный», переплатив всего пять рублей. А вот на счет закуски проблема. Колбасы ни в магазинах, ни на рынке не найти ни за какие деньги. А без нее как то неудобно. Все время на халяву закусываю. И не придумав ничего лучше, по совету мамы, решаю попросить сестренку испечь ее фирменный торт «Наполеон». Который получается у нее по высшему классу. Хотя сгущенное молоко для крема тоже дефицит. А что у нас сейчас не дефицит? Неудобно конечно «грузить» человека работой накануне праздника. У нее в своей семье забот хватает, но делать нечего. Звоню, прошу, умоляю. В счет оплаты бутылка полусладкого московского шампанского с черной этикеткой. Так называемое игристое. И банка сгущенки сверху для детей. Фирменное шампанское аргумент серьезный. Так что тридцатого буду с тортом. Еще к коньяку добавил бутылку красного шампанского «Цимлянское». Лишним не будет. Тем более оно мне самому нравится. Не большой, но очень приятный сюрприз. К получке за декабрь подкинули пятьдесят рублей премии. За хорошие показатели в секции спортивной борьбы. Где они увидели эти хорошие показатели? Если еще и соревнований то приличных не было. А ближайшие намечаются на весну. Деньги никогда лишними не бывают. Один заход на рынок: мясо, гусь, коньяк и шампанское. Еще кое что по мелочам и от моей стипендии, зарплаты и премии остается рубликов совсем не много. Надо бы немного подкопить. Если дело дойдет до серьезных с Катей отношений, то придется квартиру снимать. А это такие траты, по сравнению с которыми новогодние покажутся мелочью. Не удержался и сделал себе подарок. Купил две ослепительно белые рубашки румынского производства. Девяносто процентов хлопка. У меня к ним появилась слабость. Вот что значит общение с властью. Вместе с этими у меня их уже пять. И я уже привык к своей одежде, почти униформе. Черные брюки, темно – серый пуловер. Под ним белая рубашка, которая светит на шее узкой полоской. И мама, уставшая убеждать меня купить костюм, связала еще один пуловер, но только из светло – серой шерсти. Она не понимает почему надо ходить в одном и том же, когда есть возможность менять одежду. А я не хочу выделяться еще и своим внешним видом. Хватит с меня машины. Когда одет скромно и всегда одинаково, то и экзамены сдавать проще. А новый пуловер и рубашку одену – обновлю тридцатого.

Тридцатое декабря, воскресенье. Выходной, а обком трудится. Вернее действует. Мы собрались в кабинете Петровича. Проводы старого года вылились в настоящий праздник. Мужская часть появилась в костюмах, белых рубашках и при галстуках. Выделялись двое: я в пуловере и Галина Сергеевна в шикарном светло – голубом платье. При прическе, открытой шее, бриллиантах и золоте. Женщина выглядит эффектно и очень даже соблазнительно, если не сказать аппетитно. Платье явно не советского пошива подчеркивает ее девичью фигурку и очень даже соблазнительные женские прелести. И кажется Илья Владимирович очень даже запал на эту женскую аппетитность. Он с нее глаз не сводит. А стройные ножки, затянутые в капрон и в туфельках на шпильке, заставляют всех нас глотать слюнки. И простите за вульгарность, но каждый наверное представляет себя между этих роскошных ножек. А женщина, не обращая ни на кого внимания, накрывает стол, расставляет рюмки, тарелки и прочую столовую утварь. При этом часто и очень грациозно наклоняется, как будто специально демонстрируя самую роскошную часть тела. Так четко проступающую под струящейся материей платья. Она явно настроена сегодня на измену.

На этот раз к холодным закускам было и горячее из обкомовского буфета: котлеты и пюре. За стол сядем в семь, а пока решаю на трезвую голову свою проблему. Мой разговор не для всех, так что уходим с Петровичем в курилку, где обычно никого нет. Говорю коротко, по делу:

– У меня долги перед родственниками за машину. Обещал рассчитаться к концу декабря еще того года. Рублей нет, осталось две тысячи долларов, так сказать остатки афганских трофеев. Мало кто валютой в нашем городе занимается. Пытался этот вопрос решить, но пока пусто. И до лета ждать не хочется, когда можно будет посетить портовые города. Предлагаю вам валюту по усредненной цене. По четыре рубля за доллар. Фарца продает по пять. – Петрович думает ровно минуту.

– Я у тебя все заберу по пять. Четвертого января, в пятницу рассчитаемся. Подъедешь сюда к семнадцати. Все? Вопрос закрыт?

– Конечно. Спасибо, очень удачно получилось. Сегодня же отзвонюсь, порадую родственников. Чем быстрее отдаешь долг, тем крепче дружба. Если честно, то я боялся форсировать этот вопрос. Статья за валюту тянет на приличный срок с конфискацией.

– Ну коли все, тогда пошли за стол. – все расселись, ждут только нас. Коньяк разлит по рюмкам. Петрович не садясь, поднял рюмку. Первый тост его:

– Скажу коротко о главной цели нашей сегодняшней встречи. Это совсем не проводы старого года. В стране идут необратимые процессы. И к чему они приведут пока никто толком не знает. То, что все скоро рухнет, будет бардак и неразбериха, это однозначно. И это не должно застать нас врасплох. Мы обязаны встретить перемены во всеоружии. Надо быть готовыми ко всему. Кто это мы? А вот все сидящие за этим столом. Мы к тебе Дмитрий пригляделись и ты вполне нам подходишь. Задача на сегодня – сколотить команду единомышленников. И чем нас будет больше, тем лучше. Надежная и дружная команда – уже полдела. Будет она, будут и дела большие. А вместе с ними деньги и законное место под солнцем. Выпьем за наш пока что немногочисленный, но сплоченный коллектив. – выпили и тут же Петрович добавил: – А ты ничего не хочешь Дмитрий спросить?

– Даже не знаю. Хотя свою роль в будущих делах можно бы и более четко прояснить. Чем я, простой студент, могу быть вам полезен?

– У каждого своя задача, свое направление. Мы это уже обсуждали, и уже кое что наметили. У Галины например финансы, банковское дело. У Ильи техническая сторона: машины, транспорт одним словом. На Егоре безопасность наша и нашего дела. А ты пока приглядывайся в своей секции, в студенческой среде к надежным ребятам: честным и порядочным, которые хотят вырваться из бедности. Почему именно к честным и порядочным? А чтобы меньше предательства было. Предатели на корню все большие дела губят. Да и просто спортивных ребят на охрану много потребуется. У нас будет что охранять. Вот это твоя главная задача и на сегодня, и на завтра. И она пожалуй самая важная из всех. Людей надежных и честных раз – два и обчелся. Девять из десяти отбросы.

– Все понятно.

– Ну и славненько. Детали оставим на потом. Думаю, что наши большие дела еще даже не завтра начнутся. Кстати, самое главное. Ты с нами?

– Если я сейчас скажу что с вами, то назад уже пути не будет?

– Почему, все добровольно. Только об этом надо сказать честно и прямо, не хитря и не виляя. Для нас главное – это честность между своими. Без этого ни одно стоящее дело даже не стоит начинать.

– Я с вами. Приложу все свое умение на благо общего дела. А предательство для меня один из худших пороков человечества.

– Вот и отлично. Я на другой ответ я и не рассчитывал. Не будем высокими словами раскидываться. Сказал значит сказал. – с деловой частью покончено, продолжаем провожать старый год. Петрович, как главный, уточняет:

– Старый год провожаем коньяком или шампанским? – коли встречаем Новый год шампанским, то и провожать надо так же. Все дружно проголосовали за шампанское. Выпили по бокалу, а потом перешли на коньяк. Котлеты с пюре оказались выше всяких похвал. Их, как я потом узнал, приготовила обкомовская повариха по заказу Петровича. От горячего не осталось ни крошки. Вторым блюдом, которое оценили на отлично, стал мой торт. Но так как уже изрядно переели, то попробовали только по кусочку. Не в силах в себя больше что-то втолкнуть. Его поделили на равные доли и забрали с собой. Выпили много, но и отлично закусили. Так что коньяк никого особо сильно не пошатнул. До песен с плясками не дошло. И по моему дойти не могло в принципе. Люди собрались здесь умные, здравомыслящие. Знают на сколько можно расслабиться. После кофе к коньяку больше не притрагивались, хотя его на столе оставалось предостаточно. Десять вечера, никто не собирается уходить. Пьют кофе, разговоры обо всем и ни о чем. Я больше слушаю, но и меня не забыли. От Галины Сергеевны получил листочек календаря с номером телефона. По которому надо отзвониться, когда там написано.

– Подкорректируем твой квартирный вопрос. На «афганцев» отдельная. льготная очередь составлена. В нем пока самые заслуженные. Так что через год – другой с квартирой будешь. Вот только из маменькиной квартиры скорее выписывайся и прописывайся по институтскому общежитию. Не затягивай. Это тоже утрясем по ходу дела. – Галина Сергеевна мне все это объясняет и так ласково улыбается, что у меня дыхание сбивается. Она приступает к уборке стола, а я весь из себя благодарный, кидаюсь ей помогать. И мой этот шаг всем понятен. Все хотели бы покрутиться возле красивой женщины. Ни на что не надеюсь, ну а вдруг что-то получится. Тем более этого у меня не было кажется целую вечность.

В четыре руки мы быстро навели порядок. Льняным, белым полотенцем вытираю посуду, краем глаза наблюдая за секретаршей. Коньяк действует возбуждающе, и для меня в Галине Сергеевне все прекрасно. Передавая из рук в руки очередную чашку, она мне улыбается так ласково, что ее улыбка взрывает во мне кажется непреодолимое желание. Это наверное написано на моем лице. Женщина видит это, понимает, грозит кокетливо пальчиком, чуть-чуть покачивая головой, отрицая все мои грешные мысли. Петрович отвлекает от нее, присоединившись к нам. И тоже можно сказать с новогодним подарком. С этого дня я могу в учебе сильно не напрягаться. Наглеть конечно не надо, но и губить здоровье над учебниками не стоит. Автомехаником трудиться вряд ли придется. Жизнь несет меня в совершенно другую сферу. Я примерно представляю, что у нас в перспективе. Но последующая жизнь удивит так, что окажется почище самого крутого приключенческого романа – боевика. Лихие девяностые подкинут сюжеты, каких не придумать большинству фантастов от литературы.

Разошлись после одиннадцати вечера. На улице ждет микроавтобус «Пазик» с улыбчивым пацаном – водителем, который всех развезет по домам.

Я решил добираться городским транспортом. Коньяк гоняет кровь и надо немного остыть. Часовая прогулка по морозу будет совсем не лишней. Галина Сергеевна осмотрев мою меховую, летную курточку и кроличью шапку, только покачала головой:

– Давай я тебе что ни будь поприличней присмотрю. – на фоне дубленок и пыжиковых шапок, символов процветающего социализма, я выгляжу в общем то бедновато. Но на сегодня это мой имидж, от которого я не намерен отступать.

– Спасибо, но пока не требуется. Для студента – первокурсника это очень даже не плохая одежда. Ведь главное внутреннее содержание, а не эффектная внешняя оболочка. Может быть на следующую зиму, в честь успешного окончания первого курса, мама мне что ни будь поприличней купит. – все засмеялись этой немудреной шутке, расселись в микрик и через минуту я остался один перед самым главным зданием города. Прошел остановку пешком, дыша глубоко полной грудью. Коньяк дает приятную хмельную радость. Настроение отличное. И проходя мимо центрального универмага, глянув на ряд телефонных будок, мгновенно решаю позвонить Кате. Просто так, чтобы услышать ее голос. Услышу и настроение станет еще лучше. Если она конечно не спит. Наверное не следовало так поступать, ведь время к двенадцати ночи подбирается. Телефон откликнулся Катиным голосом почти сразу:

– Привет, как хорошо что на тебя сразу попал. Не надо никому объяснять, что я просто хочу услышать твой голос.

– Что это тебя мой голос заинтересовал в такую поздноту?

– Разве это поздно? Я только что сбросил последние дела в этом году. И вот стою в центре, жду троллейбус. А ты что делаешь?

– Только что закончила генералить квартиру. Через минуту в ванную и спать. Сил ни каких нет.

– Катя, а ты завтра мне подарок можешь сделать? – несу явную чушь нагретый коньяком.

– Какой подарок? К Новому году?

– Ну считай к Новому году. Позвони мне завтра сама. Когда тебе удобно будет. Я завтра весь день дома буду. Ну как, слабо на такое раскрутиться?

– Совсем не слабо. Откуда у тебя такой ужасный жаргон. И кстати, я планировала тебе с утра звонить, поздравлять с наступающим Новым годом. Вот так то, молодой человек.

– Это лучшие слова, которые я услышал за последнее время. Жду твоего звонка. Спокойной ночи, приятных снов. Очень хочу тебя увидеть.

– А ты бы мог вот прямо сейчас приехать. Увидеть меня и тут же уехать?

– Конечно. Что тут ехать то. Разве это проблема. Пустяк.

– А что не пустяк?

– Встретиться с тобой. Обнять и поцеловать.

– Все, до свидания, завтра позвоню. – телефон отозвался короткими звонками. Катя наверное обиделась на такую прямолинейность. Это коньяк сделал меня таким уж чересчур смелым. Черт меня дернул по пустому трепаться. Сказала же приезжай, вот и надо бы ехать. И там уже на месте решать с обниманиями и поцелуями. Эх, коньяк – враг мой. Надо с этим завязывать. Дождался последний троллейбус, идущий в парк, и двадцать минут трясся на задней площадке до своей остановки.

Завтра последний день уходящего года. А я не знаю где его буду провожать – встречать, и с кем. Мама настаивает – только дома. И желательно, чтобы девушку свою пригласил. Я не против, вот только Катя вряд ли согласится. Да и не моя она еще девушка. Встретить Новый год с ней – это мечта пока что неосуществимая. Попробую пригласить ее в ресторан. Если не согласится, то остаюсь дома. С этими мыслями и засыпаю. Вот было бы здорово, разбуди меня поутру Катин звонок. А на душе легкое сомнение. Что-то я очень сильно трясусь над этой девчонкой. Надо наверное быть в этом вопросе мужиком покруче.

Позвонила Катя только в двенадцать дня, когда я уже давно проснулся. И уже на кухне молол мясо на пельмени и котлеты. Проговорили почти полчаса, но к общему знаменателю так и не пришли. Каждая из договаривающихся сторон тянет одеяло в свою сторону. О ресторане не может быть и речи. Как и о прочих вариантах. Родители категорически просили дочь встречать Новый год дома, с ними, в кругу их друзей. Я кажется пока что для них человек посторонний. Катя приглашает, но как то неуверенно. Явно получила инструкцию от родителей. Успокаиваю девушку. Клянусь, что не могу оставить маму одну в такой праздник. В общем ситуация просто безнадежная. А если учесть, что наши дома находятся на противоположных концах города, то и встретиться после застолья где-нибудь в центре у елки тоже проблематично. И за руль после рюмки не сядешь, а на общественном транспорте не доедешь. Поговорили – повздыхали, и решили отмечать лучший праздник года каждый в своей семье.

Дальше день покатился быстро в предпраздничной суете. Мы с мамой готовили как на десять человек. У нее свой закон? На Новый год на праздничном столе должно быть не менее шести блюд. Шесть так шесть, и я безропотно режу и тру овощи для салатов, леплю пельмени. А после семи вечера помогаю делать влажную уборку. Хотя в доме и так все блестит и сверкает. К десяти вечера все готово и мы начинаем сервировать стол. А к одиннадцати он ломится от еды. И будем мы за этим роскошным столом только вдвоем. Завтра приедут сестры с семьями, тогда и начнется настоящее веселье.

Мама очень довольна что я дома. Это семейный праздник, и вся семья должна быть в сборе. Хоть нас всего двое. Она искренне жалеет, что Катя не пришла. Девушка вроде как ей понравилась, хотя они не проговорили и пяти минут. А когда объяснил ситуацию с ее родителями, мама засмеялась. Мол родители чувствуют, что детки скоро улетят из дома. Вот и пытаются пока есть возможность, почаще привязывать их к себе.

Под бой курантов выпили по бокалу шампанского. Я добавил рюмку коньяка и набрал Катин номер. И целый час болтали, мешая ее родителям и гостям смотреть «Голубой огонек». Наконец под недовольные реплики родителей девушка положила трубку. Но перед этим мы договорились встретиться завтра в три дня у главной елки города. В спокойной, семейной обстановке наступил Новый 1986 год.

А первое января компенсировало мне все мои ожидания и надежды. Увидел Катю и так обрадовался, что готов был обнять и расцеловать ее при всем честном, гуляющем народе. Да и она смотрела так, что и не выскажешь. И кажется совсем была не против этого. Мы укатались вдребезги. Ритуал катания нравится нам обоим. На горку Катя поднимается первая по узким и довольно крутым ступенькам. Я поддерживаю ее за талию. Хотя в этом нет ни какой необходимости. Ступеньки совсем не обледенелые. Но если мои руки не сбрасывают, значит это девушке нравится. У края горки приседаем. Катя первая, я за ней катимся вниз. Моя задача удерживать ее от падения. Держу крепко, и когда она вдруг начинает терять равновесие, мои руки обручем замыкаются на ее талии И всегда, как бы нечаянно, скользят выше. Замираю, чувствуя ее тело. И Катя не протестует, делая вид, что ничего особенного не происходит. Можно бы кататься еще, но на горке все больше и больше людей изрядно пьяненьких. Выпить бы до их состояния, то однозначно бы влился в новую струю праздника. А на трезвую голову чужое разгульное веселье вперемешку с матом раздражает. И мы потихоньку идем к остановке, чтобы не испортить себе так удачно начавшийся первый день Нового года. Несмотря на праздник, трамваи ходят хорошо. И не успев замерзнуть, добрались до теплого Катиного подъезда. Молча, в напряжении поднялись до второго этажа. И я не в силах больше ждать, придержал девушку за плечи. Она мгновенно остановилась, как будто ждала этого. Медленно повернулась, и я, чуть поддавшись вперед, прижался губами к ее плотно сжатым губам. Катя не отпрянула, напряглась, будто окаменев. Ее губы целую минуту были крепко сжаты, пока наконец не стали мягкими и не раскрылись. Мы слились в самом настоящем поцелуе. Никогда не думал, что это может быть так приятно. Забыли про все на свете, пока не хлопнула входная дверь, приведшая нас в чувство. Отпрянули мгновенно друг от друга, оглядели себя и засмеялись. Моя шапка валяется на три ступеньки ниже, а Катина вязаная прямо у нас под ногами. Куртки у обоих расстегнуты, когда я это сделал – не помню. Не думал, что такое может быть от простого поцелуя. И сердце бьется часто и сильно. Подобрав шапки, прошли на третий этаж. Дверь хлопнула, а в подъезде никого. И я был готов начать все сначала. Но девушка решительно уперлась ладошками мне в грудь:

– Все, все. Не надо. Давай отдышимся. – я молчу. Что могу сказать в ответ? И с какой-то тупой настойчивостью все пытаюсь обнять девушку. На что она совсем не обижается и шепчет смеясь:

– Хватит молодой человек искушать неопытную девушку. Так и до глупостей совсем не далеко. – и ее шепот будоражит меня. Ляпаю, то что думаю:

– Не представляешь, как я хочу эту глупость. – грубо, вульгарно, но как ни странно, а Катя совсем не обижается. Но от моих рук, которые снова пытаются расстегнуть ее курточку, решительно освобождается. Поправила волосы, надела шапочку:

– Дмитрий, у меня предложение поужинать у нас. Кстати, родители очень хотят познакомиться с молодым человеком, с которым их дочка гуляет – дружит. На лестничных площадках целуется. – Катя смеется и смотрит так, что хочется поднять ее на руки и закружить. А когда до меня доходят ее слова, просто теряюсь. Я к этому не готов. Вот прямо сейчас, с горки, одетый по – простому. Мне неуютно от этого предложения. И кажется позорно боюсь. И не понятно чего. Может боюсь не понравиться родителям девушки? И вдруг это станет причиной разрыва? Я уже не представляю себя без Кати. Боже мой. Это ведь такое серьезное мероприятие, к которому надо готовиться. Одеть костюм с галстуком, захватить коньяк с конфетами. Не зря говорится, что встречают по одежке. В этом вопросе не может быть мелочей. Надо все предусмотреть. Все это промелькнуло в моей голове за одно мгновенье.

– Давай в другой раз. Я сегодня не готов к общению с твоими родителями. Все как то неожиданно.

– О, я вижу вы боитесь, молодой человек. А со стороны у вас вид вполне геройский, даже мужественный. Да не трясись ты. Все будет хорошо. Мама давно на тебя взглянуть хочет. Вы же с ней заочно знакомы. С папулей по рюмке коньяка выпьете. – Катя решительно жмет на кнопку звонка, не оставляя мне время на раздумья. И пока дверь не открылась, целую девушку в щеку:

– Это для поддержки боевого духа. Одна надежда на вас девушка, на вашу поддержку.

– Будь спокоен, я рядом. – моя любимая смеется в ответ. Дверь открыл Катин отец. Пока заходили, пока знакомились, я оценивал его, как противника. Не знаю кем он мне окажется: сообщником или наоборот. Чуть ниже меня, узкий в плечах. Со спортом явно никогда не имел дела. Лицо благородное, интеллигент не в первом поколении. Один высокий лоб чего стоит. Правильные, четко очерченные черты лица, в которых проскальзывает что-то аристократическое. Но это как я понимаю. Острый взгляд черных глаз. Посмотрел, будто сфотографировал. Тоже видно оценивает. А как иначе, я ведь друг его любимой и единственной дочурки. Жмем друг другу руки. Борис Борисович зовет жену. Дочка пришла не одна, у них гость. А Катина мама такая, какой я ее и представлял. Одного роста со мной. Правда это от туфлей на каблуках. Красивая фигура зрелой женщины. Не худая и не полная. Золотая так сказать серединка. Соблазнительная женская стать. Лицо красивое, но нет в нем интеллигентности, как у супруга. Большие, серые глаза смотрят на меня приветливо. Вроде как она довольна увиденным. Я ее кажется не разочаровал.

Разделись, прошли в зал, где накрыт стол. Не вооруженным глазом видно, нас ждали. Марина Владимировна на каблуках, при прическе, в шикарном вечернем платье темно – синего цвета, которое идеально подчеркивает ее фигуру. Супруг одет попроще. Но тоже в серых брюках не для домашней носки и в серой строгой рубашке, правда без галстука. Я на их фоне в джинсах и пуловере, гляжусь простовато. Успокаивает одно, под пуловером идеально белая рубашка. Новоприобретенная привычка меня выручила. Надо вопрос с костюмом решить. Вот для таких примерно мероприятий. Разряжает обстановку легкой натянутости Катя. Она шутливо заметила матери:

– Ну ты мама прямо прием решила устроить. Мы то по простому, прямо с горки. А тут такой стол и ты вся из себя в вечернем. Вот и папу заставила официально приодеться. Я Дмитрия еле – еле к нам затащила в прямом смысле. Он до сих пор в себя прийти не может. Марина Владимировна невозмутима:

– Прием – не прием, а сегодня еще праздник. И нечего забиваться на кухне, где места нет. Мойте руки и за стол. Мы думали вы раньше придете. Заждались уже. – через пять минут все устроились за столом, на котором красовался омуль соленый и копченый, являющийся дефицитом страшным. Покупается исключительно по блату. Пройдет всего каких то три года и на прилавках магазинов этого самого омуля будет завались. На закуску грузди и грибочки маринованные. Маленькие, коричневые шляпки подосиновиков и желто – коричневые подберезовиков. Такую закуску берегут только для очень важных застолий, как Новый год. Салат «Оливье» сменил в интеллигентных семьях винегрет, а вот пельмени остались традиционным сибирским кушаньем на горячее. Из напитков дефицитная водка «Посольская», дагестанский коньяк пять звездочек и конечно шампанское. Стол накрыт будто праздник еще и не начинался. Первый тост обычный, за Новый год. Все пьем шампанское. За знакомство, это второй тост, хозяин наливает себе водки, а я отдаю предпочтение коньяку. Который очень даже отличный: ароматный, мягкий, просто бархатный. И главное нет соблазна закусить рыбой, которая так аппетитно отсвечивает серебристо – желтыми ломтиками. Третья рюмка под горячее без тостов. От четвертой решительно отказываюсь. Перевожу это предложение в шутку:

– В первый день знакомства три рюмки много, не говоря уже о четвертой. Мне надо бы вообще не пить, чтобы создать о себе благоприятное впечатление. – на что Марина Владимировна серьезно замечает:

– Не надо ничего создавать. Надо просто быть самим собой и все. – коньяк согрел и успокоил. И я уже такой какой есть: ни больше – не меньше. И уже нисколько не напрягаюсь перед новыми знакомыми. Потому и говорю все что думаю:

– Но согласитесь, все люди хотят выглядеть лучше чем они есть на самом деле. И я не исключение. Только гениям, великим людям плевать как на них смотрят, как их воспринимают. – женщина в дискуссию не втягивается. А я уже корю себя за эти слишком уж заумные высказывания. Надо быть проще, и люди потянутся к тебе. Так в каком то фильме говорили. Больше молчишь – умнее покажешься.

После пельменей хотелось густого, крепкого чая с молоком. Но чтобы не создавать хозяевам лишнюю суету, пью кофе. Растворимый, московский, в железной банке и тоже дефицитный. Искренне не понимаю людей употребляющих растворимый кофе. При нашей тотальной нищете, при голых магазинных полках, кофе натуральный, молотый и очень даже хороший, продается свободно. А растворимый, у которого единственное достоинство: быстрое приготовление, днем с огнем не найдешь.

Темы для застольной беседы подбрасывает хозяйка, искусно направляя их на мое житие – бытие. Все правильно, надо знать как можно больше о потенциальном женихе дочери. Каждая мать желает счастья своему ребенку. И представляю как болит материнское сердце, когда друг дочурки не понятен по всем статьям. Кроликовая шапка и личная машина в таком юном возрасте. Какая-то непонятная меховая куртка служебного пользования и австрийские меховые сапожки. Потертые джинсы, пуловер грубой, домашней вязки. А рубашка явно заграничная, прямо бьет по глазам своей ослепительной белизной.

Глава семьи в основном молчит. Да и ему не дает вклиниться в разговор супруга. Пока не переходим на общую для всех тему – учебу. И Марина Владимировна уже активно расспрашивает меня о моей будущей специальности, и пока что обращается на вы. Очень официально и заумно:

– А вы Дмитрий на автомеханический пошли по призванию? У вас к этому данные есть? – разочаровываю будущую тещу. Что делать, врать без нужды не хочется:

– Да какое там призвание. Главный бухгалтер политеха и наш декан с автомеханического очень хорошие друзья. А главная бухгалтерша мама мужа моей средней сестры. Вот и все призвание.

– Ну а как после окончания института работать по специальности, которую не любишь?

– До окончания еще очень и очень далеко. За пять лет думаю слюбится – стерпится. – а Марина Владимировна все ни как не успокоится. Пытает меня о том, о чем я думал давным-давно.

– А вот для себя, для души, вы куда бы пошли учиться?

– У меня неплохие данные для военной службы. Хорошие командирские качества. Но саму армейскую систему не приемлю. Много там неразумного. – и вдруг под воздействием коньяка открываю свою маленькую тайну: – Для себя, для души, я бы пошел в университет на филологический. Смешно, правда? – женщина озадачена, и не скрывает этого.

– Я даже не знаю, что и сказать. А почему не пошли?

– Стереотип наш дурацкий помешал. Мужчина обязан быть моряком, военным, полярником, летчиком и так далее. А вот бухгалтера, экономисты, учителя – это стезя женщин. Вбили с детства эту дурость. И она до сих пор торчит во мне занозой. Мешает поступать так, как хочется. – на помощь мне приходит Катя.

– Мамочка, хватит пытать человека. У него вид экзаменуемого студента. Видишь как он сильно волнуется. А ты все больше обороты накручиваешь. Не зря он боялся к нам в гости идти.

– Катя, что за выражения. Какие такие обороты. Я и не скрываю, что хочу знать о молодом человеке как можно больше. – очень откровенно.

– Дмитрий, а ты хочешь чтобы о тебе все знали? – Марину Владимировну возмущает ядовитая реплика дочери. Но она ограничивается только гневным сверканьем глаз.

– Когда спрашивают, я всегда отвечаю. Мне это не трудно. Просто со слов человека не узнать. Обычно люди раскрываются – узнаются по поступкам. А слова есть слова и не больше. – после вмешательства дочери Марина Владимировна свой вопросник закрыла. Хотя как мне кажется, она могла расспрашивать и расспрашивать. Да и в разговор уже вступил глава семейства. И сразу беседа стала интересной. Через какие то минуты женщины оказались в роли слушательниц. Поговорили немного о спорте, о точных науках и в частности о высшей математике. Никогда не думал, что этот вопрос может быть так интересно раскрыт – рассказан. Не обошли и политику. Почему мы оба не в партии рабочих и крестьян? Интересно слушать умного и много знающего человека. И это Борис Борисовичу явно импонирует. Видно в доме к нему не сильно то и прислушиваются. Все правильно. Сейчас время такое. В первых рядах такие, как Марина Владимировна, которая может договориться, достать, устроить и прочее в том же духе. Ну скажите какой толк с инженера – интеллигента, которого из очереди вытолкнут, да еще обругают нецензурно.

Мне, конечно, есть что рассказать. Жизнь подкинула не мало всего разного. Правда рассказывать обо этом, только народ нервировать. И неизвестно что лучше? То ли выпить пять рюмок водки, испортив о себе мнение. Или посветить слушателей в детали о военных будней. Так что разговоры о службе, Афганистане и мирном бизнесе на сегодня, как и на будущее, табу полное. Слушаю внимательно про инженерию и политику. В этих вопросах я полный ноль.

Первый день Нового года кажется удался. Дай Бог, чтобы и год был таким же удачным. Кажется Катины родители настроены ко мне вполне доброжелательно. Конечно, без обсуждения моей персоны не обойдется. Но это меня не очень то и волнует. В этом вопросе самая главная Катя.

Гостя проводили. И мама с дочкой занялись мытьем посуды. Неизбежное продолжение любого праздника. Муж ушел в спальню, так что задушевной беседе никто не мешал.

– Ну как тебе мама мой кавалер? Какие шансы у него завоевать сердце твоей дочери?

– О каких шансах ты говоришь, милая. Ты уже по уши влюбилась. Извини за выражение.

– Почему ты так решила?

– Что там решать то. Видно все. И с улицы появилась с опухшими губами. Целовались не останавливаясь. Не так ли?

– Неужели так заметно было? Мне казалось, что я холодна, спокойна, неприступна. – Катя счастливо засмеялась.

– Все шутишь. Слушай, а к спиртному его не сильно тянет?

– Я не понимаю тебя. Ты фактически заставила Дмитрия выпить третью рюмку, а теперь мучаешься вопросом, а не пьяница ли он? Мы три часа катались на горке, на центральной площади. А там блины горячие, чай и водка на разлив. Чай пили, а вот про водку вообще не думали. В кафе – мороженное коньяк и вино широко представлены. Но Дмитрий никогда спиртное не заказывал. Даже не заикался об этом.

– Интересно, а почему он коньяк выпил, а не водку?

– Хочешь, чтобы я об этом у него спросила?

– Нет, конечно. Молодой человек, а вкусы можно сказать солидные.

– В ресторане, когда мы познакомились, он тоже коньяк пил. Почему тебя эта тема интересует?

– Не хочется, чтобы у дочери муж пьяница был.

– Прогресс, ты уже нас поженила. А мы то всего два раза поцеловались.

– Он с отцом разговаривает, а сам каждую минуту на тебя оглядывается.

– И как это ты все заметить смогла?

– А что мне еще делать. Не в их же мужские разговоры вникать. Про дурацкую политику, да математику. Отец хоть душу отвел, нашел понимающего слушателя. Вот я и приглядывалась к вам обоим.

– А я что же? У меня глаза тоже любовью светились?

– Не светились, горели. Ты пребывала вся в томной неге. Чуть ли не мурлыкала.

– Ну мама, это слишком. Ну и сравненьице у тебя.

– Сравнения как сравнения. Что есть, то есть Для влюбленных любые слова подходят. Кстати, мы в субботу уезжаем к Потаповым на дачу. До вечера воскресенья. У Лиды день рождение, она большой праздник устраивает. Ее родственники гору мяса из деревни привезли.

– И что лично для меня из этого следует?

– А то, что вам не надо будет по морозу бродить. У нас можете посидеть.

– Если я тебя правильно поняла, то я могу пригласить Дмитрия в гости к нам через неделю.

– Совершенно верно. Но опять же, это дело лично твое. Можешь и не приглашать. Я к тому, если пригласишь, то стол накрой. Пельменей много налепили, угостишь. Себя хозяйкой почувствуешь.

– Ну а если до этого самого дойдет, до интима так сказать? Что тогда?

– А ничего. Сама решай. Ты уже взрослая у меня. Если честно, то как я только Дмитрия увидела, так мне сразу за тебя спокойно стало. Я таким и представляла твоего мужа.

– Ты его мне уже в мужья определила. А вдруг он не захочет на мне жениться?

– Глупенькая, что ты в этом понимаешь. Он на все согласен, влюблен то по уши. Извини за выражение. Я это давно определила. По его голосу. Когда ты с ним так холодно и безразлично обошлась, не представляешь какой он расстроенный был. Его голос тогда и сейчас, земля и небо. Так что смотри, одна остаешься на целых два дня.

– Все понятно. Толкаешь дочь на скользкую дорожку. Слышал бы папа наши разговоры.

– Катюша, перестань так шутить, а то я откажусь от этих именин.

«Не надо отказываться, все будет хорошо. Твоя дочь уже взрослая и умная.

Через десять минут после ванной, оказавшись в спальне, Марина Владимировна бесцеремонно растолкала, начавшего было дремать мужа. В роскошной супружеской постели, придвинувшись к нему вплотную, настойчиво попыталась выяснить, что он в конце концов думает об этом Дмитрии. Вполне возможном женихе их дочери. И Борис Борисович, слегка замученный праздничными возлияниями, мечтающий поскорее заснуть, обрисовал ей по скорому грядущую ситуацию. Все равно ведь не отстанет.

– Не волнуйся ни о чем, дорогая. От нас к сожалению уже ничего не зависит. Как они решат, так и будет.

– Как это не зависит? Мы что не родители что ли? – взвилась супруга.

– Мы родители, а что толку то. Катю ты что ли не знаешь. И парень под стать ей. Так что успокойся и спи. Поздно уже. – но жену было уже не удержать.

– Вот Владимир был. Какая удачная партия. И квартира сразу, и машина, и перспективы громадные. Нет, нам он не подходит. А вот с этим Дмитрием у них видите ли любовь. – Борис Борисович сам того не желая втянулся в дискуссию.

«Кстати, я даже рад, что у Кати ничего с Владимиром не получилось. Он какой-то не самостоятельный. Привык видно все получать от родителей. И в разговоре постоянно. Вот мой папа. Вот он так сказал. Мама так решила. Мне это просто слух резало. Да и что ты панику поднимаешь. Может подружат и разбегутся.

– Вряд ли. Ты конечно не заметил, как наша дочурка на этого Дмитрия смотрела, прямо вся цвела. Влюбилась она. А по мне лучше бы, чтобы все было спокойно и просто. Вернее предсказуемо. Она с этой непонятной любовью еще намается. – и супруг, чтобы прекратить бесконечную дискуссию, просто обнял жену. Которая податливо прильнула к нем жарким телом. Через полчаса, когда измученный праздником и этой внеплановой любовью муж уснул, Марина Владимировна еще долго размышляла над не типичным женихом дочери. А что он жених, сомнений не было. И засыпая подумала, муж прав. Они уже не контролируют процесс.

Новый год взял рабочий ритм уже с третьего числа. Занятий не было, но их сменила целая череда консультаций. И не пропустишь, хочется сдать сессию с первого раза, не прибегая ни к чьей помощи. Вот и сижу до трех дня, как проклятый, в аудитории. Предложение Петровича заманчиво, но не стоит расслабляться. Основные предметы буду тянуть самостоятельно ради принципа, ради самоутверждения. Это поднимает уважение к самому себе на порядок. И уже набрал хороший темп в учебе, прихватывая и дома пару часов позднего времени.

И вдруг все это стало не интересно. В четверг вечером раздался звонок и милый голос моей девушки выдал такую информацию, что я позабыл не только об учебе, но и обо всем на свете. В субботу утром родители уезжают к знакомым на дачу, и вернутся только в воскресенье вечером. Так что Катя ждет меня в гости в пять вечера. Она накормит и поможет с подготовкой к сессии. Девушка говорит и почему то волнуется. Скомкала разговор, сказав на прощанье, что позвонит в субботу. Вот это да. Мы будем одни целые сутки. О таком я не мог и мечтать. После сногсшибательной информации еле заставил себя снова сесть за учебники. А вот сосредоточиться не могу, все мысли крутятся возле этого события, до которого еще так далеко. У меня появился шанс, и я не вправе его не использовать. Неужели судьба улыбнулась нам, и мы поймем наконец кто мы друг для друга.

Еще полчаса промучавшись за столом, и поняв, что заниматься не смогу, взял коньки, клюшку и пошел на школьную коробку, где за два часа скинул столько энергии и калорий, что кажется сил ни каких не осталось. Зато немного успокоился. Заниматься больше конечно не смог, но спал крепко и без сновидений.

В пятницу с утра снова в институт на консультации. Вернулся после трех и сразу встал на лыжи, чтобы унять мандраж ожидания. Не могу сидеть в квартире, мне надо шевелиться, что-то делать. Движение хоть как то отвлекает от ожидания, которое тянется мучительно долго. Больше десяти километров по хорошей лыжне, и в хорошем темпе в одну сторону. На скорость, чтобы выложиться полностью. Чтобы в голове осталось одно желание, скорее добраться до дому, до постели. Солнечный, безветренный день располагает к такой прогулке. И чтобы как можно позже вернуться домой, уже в спокойном темпе пересекаю реку, где почти два часа катаюсь с крутого, левого берега.

Вечер прошел у телевизора. Сто лет кажется не смотрел. А вот сегодня надо хоть чем то время убить. Математика все равно в голову не лезет. Никогда не думал, что какая-то девчонка меня так заведет. Все мысли о ней, и в перспективе отличный шанс завалить первую сессию. Эх, не надо бы забывать Марину. Нельзя мне оставаться без женщины. Дай Бог, чтобы мне повезло, и Катя навсегда станет моей половинкой. Вот именно навсегда, чтобы я о других женщинах даже не думал. Скорее бы наступило завтра. Скорее бы нам увидеться.

В субботу девушка встала вместе с родителями в восемь утра. Им надо успеть на десятичасовую электричку. А ей приготовить обед и конечно заняться собой. Все получалось быстро. Как говорится, просто в руках горело. Салат «Оливье» готов, омуль почищен и нарезан с луком, вымоченном в уксусе. Колбасу и сыр она порежет чуть позже, чтобы не сохли. На горячее пельмени. С ними вообще нет проблем. Вот только к кофе тортик из кулинарии, а не домашний. В следующий раз она под руководством мамы исправит эту оплошность.

К часу дня первичная сервировка стола закончена. Здесь вроде накладок не предвидится. Остается только позвонить Дмитрию и заняться собой. В голосе парня услышала явное нетерпение, видно ждет не дождется минуты, чтобы ее увидеть. И это очень приятно. Он готов приехать хоть сейчас. Ну нет, если она решила на пять значит на пять. Хотя почему она так уперлась на это время. Ведь чем больше они будут вместе, тем лучше. И она милостиво соглашается на три дня. Ей остается всего то нырнуть в ванную и красиво причесаться. Изобразить что-то наподобие прически. А может она откладывала встречу, чтобы скорее наступила ночь. Пока поужинают, пока то да се, вот тебе и темнота за окном, пора спать ложиться. Она постелет ему в зале, и в эту ночь он придет к ней, не может не прийти. Ведь если честно сказать, то ради этого затевается ужин на Рождество. Она сегодня станет женщиной, она уже этого сама хочет. Она сегодня будет спать не одна в своей девичьей постели. В ней проснулась женщина. Подумала, очистила и добавила на стол еще одну штучку омуля. Дмитрий любит эту рыбу. Теперь в ванную, где целых сорок минут нежилась в теплой пене шампуня. И наконец ритуал одевания. Шикарный, белый бельевой гарнитур. И где это мама достает такие чудесные вещи, которые просто ласкают тело. И к этому белому она надевает черные чулки. Контраст просто изумительный. Оглядела себя в зеркало, осталась довольна. Что и говорить – не дурна девочка. А вот сверху надевает белую блузку и черную строгую юбку. Хотя юбку совсем строгой не назовешь. Уж слишком она обтягивает и подчеркивает. Еще раз глянула в зеркало и засмеялась. Ну прямо активистка – комсомолка собирается на собрание. Зачем так вырядилась, и сама не поняла. Ведь планировала светло – серое платье, которое покупалось именно для новогоднего праздника. И в котором она так хорошо смотрелась в праздничный вечер. А все же страх присутствует. И этот строго – официальный наряд, как бы защитный панцирь. А вот ближе к ночи, когда она совсем освоится, то наденет мамин бледно – розовый, почти воздушный пеньюар. И этим как бы даст согласие на все остальное. Она засмеялась от этой абсурдной мысли, что какой пеньюар станет сигналом для Дмитрия. Хотя с другой стороны почему бы и нет? Время покажет, ждать не долго. Еще раз оглядела себя критически и усмехнулась. Только значка комсомольского не хватает. Тогда парень точно в обморок упадет. Хотя от их пионервожатой Оленьки Зуевой все мальчишки с шестого по десятый класс без ума были. Да и было от чего. Как они могли остаться равнодушными от стройной девчушки с пятым размером груди, на которой алый пионерский галстук казался атрибутом исключительно сексуальным. И не один парнишка наверное представлял главную комсомолку школы в этом самом галстуке и совершенно без одежды. А когда она клялась на общешкольной линейке в верности партии и народу, с поднятой в салюте правой рукой, от нее вся школа глаз оторвать не могла. Потому наверное и ушли пионервожатую, чтобы не обострять у школьников – пацанов ненужные рефлексы. Вот и она получается взяла пример с этой самой Зуевой. Удивительно, но факт остается фактом. Официальная школьная одежда, а вызывает определенные чувства у сильного пола. А может все дело и не в одежде, а в той на ком эта самая одежда? Жалко, что нельзя одеть туфли на шпильке, Толстый и мягкий ковер препятствие не преодолимое. Хотя с другой стороны эти шпильки весь ее официально – строгий наряд сведут на нет. Она и так почти копия соблазнительной пионервожатой. И самое обидное, не знает хорошо это или плохо. И кажется себе легкомысленной и доступной. Но время уже не остается, и поздно что-то менять в своем облике. Ровно к трем закончила с прической, и почти сразу же раздался звонок. Катя была уверена, Дмитрий придет минута в минуту.

Открыла дверь не спрашивая. Она знала кто там. Дмитрий с букетом ярко – красных гвоздик. Улыбается радостно, если не сказать счастливо. Она тронута этими гвоздиками и его улыбкой. Довезти с рынка и не заморозить цветы, держа их под курткой, это поступок.

Первые минуты суеты мы не чувствовали ни неловкости, ни волнения от того, что были одни в квартире. Катя поставила цветы на стол и побежала на кухню ставить воду под пельмени. Я пошел в ванную мыть руки. Когда вернулся в зал, моя ненаглядная суетилась у стола. Что-то расставляла, поправляла. В комнате жарко и я снимаю пуловер. Интересное совпадение, мы оба одинаковые. Белый верх и черный низ. Прямо сама официальность. Катя принесла тарелку с салатом и пытается пристроить его на заставленный тарелками стол. Может еще кто будет? Еды явно не на двоих. Я подхожу к девушке, пытаюсь помочь справиться с тарелками. Но моя помощь уже не нужна. Катя повернулась и мы оказались лицом к лицу. Ее глаза от моих в каких то сантиметрах. А значит и губы наши совсем рядом. Мои руки легли на ее плечи. Чуть притянул ее к себе, и не встречая сопротивления, прижался губами к ее губам.

Катя попыталась освободиться, чувствуя как руки парня соскользнули с плеч на бедра. И тут почему то тугой пояс юбки стал свободным. Замочек сзади и крючки на бедрах расстегнулись бесшумно. Она не ожидала такого поворота. Все началось так быстро и совсем не по плану. Еще раз попыталась освободиться, уперлась ладошками ему в грудь. Но горячие губы так сильно прижались к ее губам, что сердце забилось сильно и часто. И не было сил сопротивляться нежным и сильным мужским рукам, которые пуговка за пуговкой расстегивали блузку. Еще мгновение и тесный лифчик ослаб, дышать стало легко. Блузка, бретельки лифчика и комбинация сползли с плеч. Она поняла одно, надо закрыть глаза и ждать. Парень все сделает сам. Чуть корябнуло по душе за его опыт в этом. Корябнуло и исчезло. Дмитрий подхватил ее на руки, и она уткнулась лицом ему в плечо. Потом все стало запоминаться с фотографической точностью. Несколько шагов и они в ее комнате. Как Дмитрий шепнул: – Обними крепче. – и она послушно обвила его шею руками. А он, чуть присев, не выпуская ее, левой рукой откинул с постели покрывало с одеялом. Еще мгновение и она в кровати, подтягивает к подбородку одеяло левой рукой, а правой пытается притянуть комбинацию на грудь. Постель холодно – ледяная, и ее кажется начинает знобить. И не отводя глаз смотрит, как рубашка и брюки парня слетают на пол. И очень благодарна ему, когда Дмитрий задергивает штору. В комнате сразу становится темно, а у нее на душе чуть спокойней. Дмитрий уже рядом с ней. Она чувствует его горячее тело, и почему то все ни как не может согреться. Но все равно отодвигается к краю, в холод постельного белья. И уже никуда не деться от горячих, мужских рук. Которые везде на ее теле. Он целует ее в шею, в губы. И не противится, когда последнее белье сползает с бедер. И почему то так приятно, когда чужие пальцы скользят по животу, опускаясь все ниже и ниже. От его рук и губ она просто горит, и уже сама обнимает сильное и горячее тело, совсем не чувствуя его тяжести. И вдруг резкая боль молнией пронзила ее всю. Она вскрикнула, попыталась сжать ноги, выскользнуть, вернее вырваться, но сил не хватило. Боль мгновенно вернула ее в действительность, но что она могла сделать. Только закрыть глаза и постараться расслабиться, чтобы немного унять боль.

Я испугался Катиного крика, но через мгновение понял в чем дело и замер. Не было ни каких сил отпустить девушку. Не шевелился, только чуть приподнялся на локтях, чтобы дать Кате возможность дышать полной грудью. Сколько времени мы так провели, я не знаю. Катя не отталкивает меня и я очень благодарен ей за это. Пытаюсь чуть двигаться, но моя любимая сжимается от боли. Надо это прекратить, но я не могу оторваться от нее.

Боль хоть и не ушла совсем, но уже напоминает о себе не так резко. И только тогда, когда их тела начинают двигаться навстречу друг другу. Сколько они так прилежали, она не знает. Видимо не мало. Вдруг ко всему этому примешивается новое ощущение. Она боится боли, но и не хочет чтобы это закончилось. И вдруг сама начинает целовать, чуть покусывая губы парня. И гладит его спину. Весь низ охватило такое, что что она просто впилась губами в его сухие и горячие губы. Она чуть не потеряла сознание. И последнее что уловила, это как Дмитрий вытянулся в струнку. Его тело стало вдруг каменно – стальным. Судорожно и резко рвануло в нее. И через секунду обмякло.

Все закончилось. Катя не шевелится, не реагирует на мои руки. Сколько мы так лежим не знаю. На душе уютно и спокойно. И мои руки снова с нежностью изучают тело девушки, не встречая сопротивления. Все просто отлично, но вдруг Катя расплакалась, уткнувшись лицом мне в грудь. Опустившись чуть ниже, целую ее мокрые щеки, губы. Как я еще могу успокоить любимую. Моя женщина рядом со мной и так будет всегда. Я в этом уверен. Время остановилось. Мы молчим. В комнате темно. Надо что-то делать, шевелиться. Но так бы и лежал, не отрываясь от своей любимой.

Мы лежим молча, тесно прижавшись к друг другу. Да и какие могут быть слова после произошедшего. Моя голова на его правой руке. А левая нежно гуляет по моему теле, то ли массирует, то ли ласкает. Но все равно это так приятно. И вдруг накатывают слезы. И я плачу почти навзрыд, уткнувшись мокрым лицом в грудь Дмитрия. Он ничего не говорит, не утешает, только еще сильнее обнимает. В комнате уже по настоящему темно. Надо вставать, надо что-то делать. А совсем не хочется. Так бы и лежала целую вечность, прижавшись плотно к любимому мужчине.

Дрема, леность, так бы и не вставал целые сутки. Тем более когда любимая девушка доверчиво прижалась к тебе. И это до нереальности прекрасно. Меня снова переполняет желание. Я готов любить Катю снова и снова. Но она такая покорная и беззащитная. Она уступит, но это причинит ей боль. Я не смогу ей сделать больно, а значит этого сегодня не будет. Но будет потом, через два – три дня, через неделю. И это будет всегда и только с ней, с моей любимой женщиной. Она моя. Подарок судьбы. Мы кажется немного задремли. В комнате темно и кажется надо вставать. Нет, надо лежать пока лежать так хорошо. Сейчас мы больше и больше сближаемся душами. Становимся друг для друга все ближе и роднее.

Проза жизни не дает расслабиться. Катя вспомнила, что ставила воду под пельмени. Хотела резко вскочить, но боль в низу живота снова заставила откинуться на мою руку так резко, что я напугался.

– Что случилось, Катюша? – и это ласковое Катюша прозвучало в душе счастьем. Но она как можно спокойней прошептала, если конечно можно шептать спокойно:

– Все отлично. Если не считать включенную плиту, а на ней воду под пельмени. Там наверное уже пожар. А вот после вашего вторжения в меня, молодой человек, я встать не могу. Там все так больно. А вставать надо. Себя в порядок хотя бы привести. – ее шепот наполняет меня счастьем неземным. Вскакиваю мгновенно.

Дмитрий вскочил, блеснув в темноте белизной тела. Не одеваясь побежал на кухню. Потом из ванной послышался шум воды. Через несколько минут вернулся в комнату. И легко, будто пушинку поднял меня на руки. Никогда не думала, что он такой сильный. И осторожно отнес в ванную. Чувствую себя драгоценной ношей. В темноте плескались под струйками душа, совсем не видя друг друга, общались руками и губами. Наши руки сейчас для нас все. Потом такой же путь назад на руках. И в комнате, не давая себе расслабиться, решительно выпроводив Дмитрия, включила свет, оделась и поменяла постельное белье. На этом силы закончились, боль заставила прилечь. Радость колыхнула душу, когда увидела его встревоженные глаза. Моего мужчину оказывается напугали синие круги под глазами. Он отнес меня в зал, принес подушку и теплое покрывало. Накрывает стол на двух придвинутых к дивану табуретках. Оказывается вода не выкипела. Она включила плиту на единичку. Дмитрий смеется:

– Представляешь, в самый ответственный момент случился бы пожар. Я даже подумать об этом боюсь. Хорошо что ты у меня в кухонных плитах не разбираешься.

– Это знак судьбы. Значит у нас все хорошо будет. Никто и ни что нам никогда не помешает. И сразу предупреждаю, милый, кухня не мое призвание. Так что думай с кем жизнь связываешь. – Все по честному. – смеюсь я, смеется моя любимая женщина.

Дмитрий нежно обнимает, касается губами моих губ, целует щеки, захватывает губами мочку уха. И этим наверное сказано все. Мы вместе навеки. И как хорошо, что нам сегодня никто и ничто не мешает.

Эту ночь мы спали отдельно, чтобы не искушать друг друга. Хоть и легли поздно, а проснулись рано. Видно в глубине души не хотели отдавать сну время отведенное нам сегодня. Я лежу на диване, моя голова у Дмитрия на коленях. И так приятно от его влюбленного взгляда. И совсем обмираю, когда он касается губами моих губ. Надо бы встать, навести порядок к приезду родителей. Но нет ни каких сил. И так приятно чувствовать себя маленькой и беспомощной девочкой.

Не могу оторвать глаз от моей любимой женщины. В светлых брючках, в сером бесформенном свитере грубой вязки, скорее всего отцовском. Она вся для меня такая родная и близкая. И сердце замирает от счастья, когда касаюсь губами ее губ, щеки, шеи. Ее голова у меня на коленях. Делает вид что смотрит телевизор, а я смотрю только на нее.

Дмитрий ушел за час до появления родителей. И этого времени как раз хватило прокрутить с вечера замоченную простынь и убрать со стола. Беззаботная юность упорхнула, я вступила в другую жизнь, В которой новые приоритеты, новые правила и обязанности.

Отец веселый, слегка пьяненький, ничего не замечает. А мама, только увидев в ванной развешанную простынь, все поняла, но ничего не сказала. Подсела к дочери, лежащей на диване с книгой, обняла и поцеловала. А глянув в веселые глаза своей дочурки, успокоилась. Поздним вечером, когда Катя уже лежала в постели, присела на краешек ее кровати.

– Ну и какая авария с тобой приключилась? Плакать мне или радоваться?

– Ну почему авария, мамочка? Нормальный, естественный процесс. Твоя дочь стала женщиной. А вот радоваться тебе или горевать, я не знаю.

– Ты моя дочь, и мне совсем не безразлично, что с тобой происходит. А вы расписываться думаете?

– Мы так далеко не заглядываем. У нас пока другим головы забиты. Вы кстати на следующее воскресенье никуда не думаете съездить?

– К твоему большому огорчению – нет.

– Жаль, я мечтаю довести эксперимент до конца.

– Ужас какой. Это для тебя эксперимент.

– Не цепляйся к словам. Хотя по большому счету оно так и есть. Это случилось со мной в первый раз. И я хочу исследовать все это до конца и в полной мере. Так сказать на практике узнать как лучшие, так худшие стороны физической близости.

– Боже мой, какая ты рациональная. Неужели тебе это совсем не понравилось?

– Есть как плюсы, так и минусы. И что я могу сказать, если это было всего то единственный раз.

– А какие минусы?

– От боли чуть сознание не потеряла. И сейчас там все болит. Не знаю как завтра в институт пойду. Не думала. что так больно будет.

– Все пройдет. И будешь от этого удовольствие получать.

– Так я и получила. Мне понравилось. И это самый главный плюс.

– Ты получила удовольствие? Так сразу? Удивительно.

– А мне нет. Вот тут то и второй минус. Мне довольно неприятно, что мой будущий муж имеет такой богатый опыт в этом деле.

– Прямо так и муж?

– Мама, это я решу будет мне Дмитрий мужем или нет.

– Ты очень уверенная в себе девочка. Я рада за тебя.

– Радоваться еще нечему. Годик поживем – посмотрим, а там видно будет что к чему.

– Целый год ждать будешь? Не долго ли?

– Мама, я же человека фактически не знаю. Не такой уж Дмитрий белый и пушистый. Надо приглядеться, чтобы потом не жалеть. У моих детей должен быть очень порядочный отец. Да и с учебой надо разобраться. С каждым годом учиться все сложнее и сложнее. Пока не хочу ничего загадывать.

– А беременность ты в расчет не берешь?

– Еще как беру. Но это ляжет на моего мужчину. Я не собираюсь над собой эксперименты ставить.

– Вот это правильно. Молодчинка ты у меня. Попозже проконсультирую тебя по этому вопросу. Спокойной ночи. Успокоила ты меня трезвым подходом к жизни.

Сессия пролетела незаметно и довольно успешно. По всем предметам твердое «удовлетворительно». Этого вполне хватает на стипендию. Горжусь собой, кое что оказывается знаю. Учеба понемногу выправляется. Самое страшное, ее начало, уже позади.

А тут новая напасть подоспела – областные соревнования. В которых наш институт должен выставить борцов во всех категориях. И ни какие отмазки не принимаются. У нас полноценная секция. Тренеры, и я в том числе, получаем зарплату. Так что будьте добры не только выставить команду, но и результат дать. В весовой категории до семидесяти пяти килограмм, должен выступить я. Мне прямо сказали в деканате, что моя успешная учеба напрямую зависит от моего спортивного результата. Так что впрягаюсь в тренировки по полной. У Кати после сессии каникулы, а я не могу уделить ей много времени. Она вроде бы как понимает мою проблему, но кажется обижается. А самое обидное, мы не можем повторить наш первый постельный опыт. Просто негде.

Сегодня воскресенье, а самая продуктивная часть дня занята. С одиннадцати в секции занимаюсь с малышней. С двух дня и почти до пяти вечера усиленная тренировка. И ни как ее не пропустишь. Сбор всех участвующих в турнире. Котляр вроде бы как тоже напуган деканатом, и теперь постоянно торчит в спортзале. С Катей конечно созвонился, пообещал подкорректировать нашу встречу. Планировали в кино сходить. И я совсем не думал, что двадцать третьего января получу очень роскошный подарок. Все произошло очень уж неожиданно.

За час до окончания тренировки, когда я потный и грязный, проводил спарринг с пацаном, который тяжелее меня аж на двенадцать килограмм, в зале появилась Катя. Мне не до кого нет дела, я в схватке ломаю противника. Ловлю его на прием, он пытается уйти. Он сильный, но не опытный. А у меня вот – вот сейчас получится. И вдруг все в зале остановились. Все мгновенно отвлеклись от работы. Как сказал тренер, хорошо что девушка появилась не в начале тренировки. А так бы контрольное занятие псу под хвост.

Я сбил противника передней подсечкой и закончил поединок. Сил не осталось. Сошел с ковра и не понял почему все стоят, когда еще тренировка не закончилась. Стоят и смотрят куда на выход. Глянул туда и замер, моя Катя машет мне рукой. Вот кого не думал прямо сейчас увидеть. И в глазах у нее то ли испуг, то ли состраданье. Неужели вид у меня такой затрапезный? А вообще-то какой он может быть после тяжелой, изнурительной работы?

– Привет, а как ты тут оказалась?

– Давай выйдем, а то все так внимательно смотрят, что мне неудобно.

– Что поделаешь, ты и этот зал вещи несовместимые. – в коридоре сквозняк. И мне разгоряченному холодно.

– Ты долго еще будешь тренироваться?

– Да уже все фактически.

– Тогда переодевайся и идем к нам.

– Как к вам? Мне домой надо заехать, чтобы хотя бы помыться. У нас тут в душевой воды нет горячей.

– У нас помоешься. Давай скорее. Родители ждут, стол накрыт.

– Катя, мне неудобно. Я и грязный, и одет в спортивное. Могла бы заранее предупредить, мол событие торжественное намечается.

– Никакого торжества. Просто домашний ужин. И кстати домой позвони, что ночевать у нас останешься. – вот этого я точно не ожидал. Катя смотрит в сторону, как будто ничего особенного не сказала. Боже мой, это мне подарок не по чину. За это я готов на все.

На сборы ушло пять минут. Скинул мокрое кимоно. Неприятно одевать чистое белье на потное тело. Как мог обтерся футболкой. Не вовремя горячую воду отключили.

Домой звоню из фойе института. Мама ворчит, горестно вздыхает, что мол хоть догадался предупредить. Катя командует. Машина остается на стоянке. Поедем трамваем.

Никогда не думала, что Дмитрий занимается таким тяжелым видом спорта. Сердце чуть от жалости не разорвалось, когда увидела его осунувшееся лицо. Щеки прямо ввалились. Куртка эта белая просто мокрая от пота. Зачем себя так истязать. Надо с этим прекращать. Хорошо что все сегодня получается так как она хочет. И вечер весь проведут вместе, и конечно ночь. После того первого раза у них так больше и ничего не было. Нет возможности остаться наедине. Надо как то решать этот вопрос. Сегодня все отлично, но и о будущем надо думать. А приятно чувствовать себя повелительницей. Приятно, что Дмитрий готов выполнить любое ее желание. А как хочется прижаться к его сильному телу. Так хочется прикрыться его широкими плечами. И Дмитрий, будто прочитав мысли, подхватывает на руки. Смеюсь, пытаюсь шутя оттолкнуть, но через секунду замираю. Ведь в парке никого нет, а так приятно, когда тебя носят на руках.

Все начинается как и в прошлый раз. Накрытый по праздничному стол, Марина Владимировна при прическе. Борис Борисович в брюках и при строгой, черной рубашке. Женщина смотрит вполне доброжелательно. Может все анекдоты про тещ элементарная выдумка.

Командует Катя и сразу отправляет меня в ванную. А мое тренировочное кимоно забрасывает в машинку. Как приятно смыть соль и пот тренировки. Чувствуешь себя сразу другим человеком. Я по гороскопу рак, так что моя стихия вода. Дома обычно отмокаю не меньше получаса. В гостях неудобно долго мыться. Ведь все ждут только меня. Через десять минут все за столом. На котором водка, коньяк и красное болгарское вино «Медвежья кровь». Я не пью ничего, скоро соревнования. И снова игнорирую омуль. Мне целоваться. Отдаю предпочтение пельменям. Марина Владимировна под мой отличный аппетит методично допрашивает. Катя и Борис Борисович осуждающе смотрят, но не вмешиваются.

– И что вам Дмитрий дает этот спорт? – на вы обращается.

– Очень многое. Во первых, зарплата сто тридцать рублей в общем то за не такой уж и тяжелый труд. Во вторых, а это самое главное, послабление в учебе. На занятиях по второстепенным предметам, типа политэкономии, я фактически только присутствую. В третьих, как тренер на полной ставке, имею пропуск в столовую для преподавателей. Так что плюсов предостаточно.

– А кто ваши родители? – не люблю отвечать на этот вопрос, даже не знаю почему. Он касается только меня и моей семьи. Но сегодня это не праздное любопытство. Женщина хочет знать, и в этом она права, из какой семьи будущий муж ее дочери.

– Мама экономист по образованию. Сейчас работает бухгалтером на заводе тяжелого машиностроения. А отец погиб, когда мне было шесть лет. Пьяные хулиганы ударили ножом.

– Извините, но я слышала, что участники боевых действий, в том числе и те, кто был в Афганистане, в первую очередь обеспечиваются жильем. Вы в курсе этого?

– Я в этой льготной очереди. Выписался из квартиры матери и прописался по нашему студенческому общежитию. Видите какой практичный. – Катя с отцом улыбнулись, а Марина Владимировна слегка смутилась, но не надолго. Через мгновение задала еще пару не значимых вопроса о сестрах и их семьях. И возможно я еще долго бы не смог удовлетворить ее интерес к своей особе, если бы не дочь с мужем. Вернее больше муж. Борис Борисович перехватил инициативу. Узнал, что у меня сопромат со втрого полугодия начинается и почти на пальцах объяснил, что это такое. Лекция на сорок минут не заинтересовала женщин, а я с очень даже большим вниманием слушал грамотного инженера. И как легко доходит, когда ты это все воспринимаешь в спокойной обстановке, как между прочим. А когда старший товарищ понял, что до меня все дошло в полной степени, то и кажется уважение с его стороны стало чуточку больше. Я в свою очередь рассказал о дзю – до, о технике борьбы. И Борис Борисович искренне удивлялся, что это тоже довольно сложное искусство, в котором природный, быстрый ум совсем не последнее дело.

Потом мы оставили родителей и занялись уборкой посуды. Я при полотенце, тщательно вытираю рюмки, кружки и тарелки. Молчим и не можем оторвать глаз друг от друга. Кажется так долго тянется время, и до ночи еще так далеко. И чтобы ускорить бег часов, отправляемся на прогулку, под не слишком протестующие возражения Марины Владимировны.

Мороз за тридцать и гулять не сильно то и хочется. На улице только собачники, прогуливающие своих питомцев. Несчастные собаки, пленники городских квартир, вырвавшись на простор парка, носятся не останавливаясь, повизгивая от удовольствия. Уходим на горку, но нам не катается. Все мысли совсем о другом. И тогда просто бредем по улице, как говорится куда глаза глядят.

К одиннадцати вечера, изрядно промерзнув, возвращаемся в тепло квартиры. Родители уже в спальне. Мне постелено в зале, на диване. Чтобы согреться, пьем на кухне чай. Мужественно и молча досиживаем до двенадцати ночи. И не в силах больше сдерживаться, почти пробираемся в Катину комнату. Мои руки жадно освобождают ее от одежды. А шепот любимой чуть не взрывает.

– Не спеши, Дима. Давай подождем еще чуть – чуть. Пусть родители уснут. – я чувствую ее легкое дыхание, и поцелуем обрываю слова. Через минуту мы в постели. Если есть на свете счастье, то в моем представлении оно вот такое. Когда ты в одной постели с любимой. В эту ночь мы фактически не уснули. И в шесть утра, когда сил больше ни на что не было, я принял в общем то правильное решение. Как не протестовала Катя, я засобирался. Мне неудобно поутру встречаться с ее родителями.

– Пойми меня правильно, Катюша. Если я сейчас усну, то ты меня через час не поднимешь. Так лучше не расслабляться. Не ходи в институт, и я никуда не пойду. – но это для моей правильной студентки неприемлемо. И ровно через десять минут я на холодной улице. Правда с тремя бутербродами в кармане. Через полчаса на институтской автостоянке, забираюсь в свой «Жигуленок», завожу двигатель и отрубаюсь, едва печка нагрела салон. Включил радио на полную мощность, чтобы не проспать. До половины девятого дремлю на неудобном кресле. И все время думаю о своей любимой девушке, вернее уже женщине. И вдруг отчетливо сознаю, она не станет для меня никогда другом, соратником в делах. Она всегда будет для меня просто единственной и любимой. Ради ее благополучия я буду крутиться, как белка в колесе. А может это и совсем не плохо? Не знаю. День тянулся очень долго. Думаю только об одном, скорее добраться до кровати.

Вечером Катя выслушала как претензии, так и пожелания родителей. Высказанные правда в отсутствие отца. Марина Владимировна начала очень сурово:

– Дорогая, мне надо с тобой серьезно поговорить. Оторвись от учебников и удели мне ровно пять минут.

– Пять минут можно, и не секундой больше. – дочка засмеялась – Что ты такая напряженная?

– Будешь напряженной, мы с отцом всю ночь не спали. Слушали не очень то приятный скрип твоей кровати.

– Неужели слышимость такая хорошая?

– Представь себе.

– Мамочка, такого больше не повториться, обещаю тебе. Нам тоже было не очень то комфортно. Дмитрий бедненький убежал, даже от чая отказался.

– Ну и слава Богу, что вы все поняли. Чем и обрадую отца.

– Вам то радость, а нам что делать? Где встречаться?

– Ну не знаю. У тебя есть любимый. Вот он пусть и решает. – Марина Владимировна не решилась добавить слово мужчина. Ей кажется, что ее дочь все еще маленький ребенок.

– Он уже занимается этим. Ищет для нас квартиру.

– Ты хочешь сказать, что скоро нас покинешь? – мать от такой страшной мысли даже побледнела.

– А ты хочешь каждую ночь слушать скрип моей кровати?

Нет конечно. Но я думала вы будете встречаться, когда нас дома не будет. Мы станем чаще гулять на свежем воздухе. А там и лето не за горами. На дачу уедем.

– Дмитрий сказал, что хочет стабильных отношений. Он учиться и работает. Не может подгадывать эти моменты.

– Ты уже так сильно от него зависишь? Видите ли он не может подгадывать. Мало ли что он сказал и что думает.

– Мама, он мне нравится. И это мой первый мужчина. И надеюсь единственный.

– Ладно – ладно, пусть это и так. Но можно же найти приемлемое решение. Ты еще учишься, и мы не хотим, чтобы ты так сразу сталкивалась с проблемами.

– И не хотите, чтобы мы жили у нас?

– Если честно, то да. Отцу трудно перестроиться, да и из меня еще та теща получится. Мало твоему любимому не покажется.

– Так что из этого следует?

– Если тебе так этого хочется, то раз в неделю мы будем оставлять вас одних. Надеюсь этого хватит?

– Конечно нет. Но за неимением лучшего, сойдет.

– Катюша, что за выражение.

– Нормальное выражение. А если честно, то мне очень понравилось. И я уже жалею, что это не случилось со мной раньше. Так годика два – три назад. А вообще-то не надо ни каких жертв. Мы сами решим проблему.

– Все понятно. А может вы будете жить в его доме?

– Ты что смеешься? У них двухкомнатная, проходная. Это для меня исключено. Хотя если честно, то как свекровь его мама, на порядок лучше, чем ты теща. Но это так, с первого взгляда.

– Давай закончим разговор мирно, без ссор. Я подумаю как решить эту общую проблему. И поверь, никто ни кого не ущемит в своих желаниях. – так и получилось. Мама просто умничка. Через два дня Марина Владимировна выдала готовое решение. Чего огород то городить, если у них фактически капитальная дача. Самый настоящий деревенский дом из бревен. До которого всего каких то двадцать километров. При наличии машины это десять минут в пути. Катя вздохнула с облегчением, ей так не хотелось жить в чужой, съемной квартире. Дома так хорошо и уютно. Доволен и Дмитрий. Частота встреч зависит только от них самих.

Домик совсем не маленький. Большая кухня метров на двенадцать и комната под двадцать квадратов. Оказывается очень много людей приезжают на выходные в этот дачный кооператив «Строитель». В основном кататься на лыжах. Все организационные вопросы на мне. Из которых главный – дрова. В районе дач весь лес дано подчищен, и по сугробам сильно не полазишь. Так что первый раз приходиться покупать дровишки у дачного сторожа. Правда за десятку он нам подкинул почти два куба. Которые я аккуратно разложил на веранде. Но эти толстые поленья идут в топку во вторую очередь. На растопку нужен сухостой. В городе идет снос частного жилья, и мне не составляет труда набить багажник машины сухим штакетником. И в эту первую субботу, в пять вечера мы уже на месте. Катя сидит в теплой машине, я быстренько растапливаю печь. Сухие дрова горят, что порох, и уже через полчаса в доме более – менее тепло. Я начинаю готовить ужин, а Катя делает уборку и готовит наше семейное ложе. Матрац и все постельные принадлежности мы привезли с собой. Как и двадцатилитровую канистру воды. Достаю кастрюлю. Мама заранее нарезала мясо кусочками, так же почистила и порезала картошку. Мне остается только все это выложить на сковородку и поставить на плиту. Это наш сегодняшний ужин. К чаю булочки, испеченные Мариной Владимировной.

Самое неприятное – это мытье посуды. Воду надо экономить. Крана то с горячей водой нет. Пока закончили с этими насущными проблемами, уже поздний вечер. И теперь самое главное, из-за чего мы здесь. Старая кровать с панцирной сеткой без скрипа принимает нас. Какое счастье, что не надо ни к чему прислушиваться. Ни кто и ни что не отвлекает нас друг от друга. Это и есть счастье, когда любимая женщина рядом с тобой. Катя для меня с каждым днем все дороже и любимей. Она для меня все. И когда на следующий день, в пять вечера собрались уезжать и я уже грел машину, Катя улыбнулась мне ласково и загадочно:

– Дима, а в доме то еще очень тепло. – и я мгновенно понял. Обнял и поцеловал самую любимую и родную женщину. Катя решительно освобождается от моих рук. Ей нравится, когда я ее раздеваю. Но днем, при свете, это решительно пресекает.

– Иди на кухню, я сейчас лягу. – через пять минут возвращаюсь. Катя натянула одеяло до подбородка. Она не разрешает его откинуть, в комнате слишком светло. А уже в машине, почти у дома, говорит устало:

– Не представляешь, как я хочу сейчас оказаться ванной. – целую ее такие теплые и родные губы.

– Давай снимем квартиру и уберем бытовые проблемы.

– Нет и еще раз нет. Неужели отсутствие душа и теплого туалета смогут повлиять на наши отношения. Если смогут, то грош им цена.

– Для меня это не проблема. Я в армии по месяцу не мылся. Элементарно воды не было. Да не в этом дело. Я хочу быть всегда с тобой.

– Какая дикость. В наше время и не мыться. – слова о том, чтобы быть всегда вместе, Катя вроде как не заметила.

– Мы спиртом протирались пока он был. Но его обычно быстро выпивали. – провожаю любимую до дверей. Несу громадный сверток с матрасом и постельным.

Так мы путешествовали по два раза на неделе вплоть до майского тепла. И вполне акклиматизировались. Я довел до ума ветхую баню, топил ее, и держал под парами постоянно. Мыться вместе Катя категорически отказывается, как я ее не уговаривал.

На соревнования, которые перенесли с февраля на май, ни кого из близких и родных не приглашал. Тем более Катю. Не знаю как получится. А вдруг проиграю? Это позор, случись такое на глазах любимой. Хотя спорт для меня просто работа. Вроде как не собираюсь тянуться к вершине славы. Интенсивно разминаюсь и совсем не ведаю о присутствии на трибуне любимой женщины. Я ее просто не заметил в пестроте публики. Да и не до этого мне сейчас. Я уже всеми мыслями на татами. И что самое интересное и удивительное, случай свел в схватке двух претендентов на руку и сердце Катюши Муромцевой.

Владимир мой противник. Мастер спорта, будущий врач, представитель «золотой молодежи» города. Он похоже меня не узнал. Это и понятно – плохое зрение. На татами то он без очков. Да и виделись мы мельком. И время с тех мельканий прошло довольно много. А я ничего не забыл.

Пригласил кстати на соревнования Катю именно он. На сто процентов уверенный в своей победе. И еще в надежде на благосклонное внимание девушки. А как же, победителю достается все.

Я не знаю про Катю на трибуне, и в этом плане мне легче. Сосредоточен и спокоен, ведь ни перед кем кроме себя не отчитываюсь. А чтобы исключить даже намек на поражение, и отдать борьбе все силы, подстегнул себя заявой. Меня объявили не как студента политеха. Старший судья соревнований со скептической усмешкой, как мне показалось, прохрипел в микрофон:

– Дмитрий Боровиков, воспитанник спецназа ВДВ. Инструктор по рукопашному бою. Спортивного разряда не имеет. – после таких слов нельзя проиграть. За мной теперь весь десант, который я обязан не подвести.

Все складывается удачно. Первые две схватки выиграл легко. Противники явно уступали мне в технике. Правда выиграл по очкам, не сильно упираясь. Зато хорошо размялся – разогрелся. Третий паренек из «Динамо» был посерьезней. Но он прогорел на предсказуемости. И владеет в совершенстве всего тремя приемами. Все пытался эффектно бросить меня через спину с колен. Зря он так меня не уважал. Увлекся, уверенный в полном своем превосходстве, и попал на бросок через бедро. Со всего маху приземлился на спину. Закрутил его прямо себе под ноги. Еще удивился, что такой прием прошел с кандидатом в мастера. Получилось довольно красиво. Чистая победа. И как раз после этой схватки во мне проснулось то старое чувство, которое я не испытывал со времен Афгана. Следующие противники стали для меня врагами. И я их обязан ломать, чтобы выжить. Так было на войне, когда ты измотанный, переполненный ненавистью ко всему на свете, прешь просто вперед. И тебе плевать на кровь и смерть. Ты в этот момент не человек, а страшная боевая машина, которую может остановить только пуля в лоб. И если бы мой враг узнал меня, то может хотя бы поостерегся, покруче мобилизовался что ли. Но аристократ совдеповского разлива, тех кто ниже его по всем показателям, он просто не запоминает. Парень отнесся к этому поединку, как к чисто спортивному мероприятию. Котляр, присутствующий здесь в роли моего тренера – наставника, дал ценный совет.

– Очкарик в ноги пойдет. Лови его на «болячку», на шею. – и тренер оказался прав. Противник в очень низкой стойке, в широком разлете ног. И явно нацелился на мою левую ногу. Она у меня чуть впереди. Я на чеку, пытаюсь блокировать его руки. Отвлекаю этим внимание. Противник резко делает шаг ко мне. Подсекаю его ближнюю ногу. И это не подсечка. Это удар в связку, под самую пятку его левой ноги. Все получилось отлично. От резкой боли противник присел на колено. Через мгновение перекатился на спину и за татами. Показывает судьям, что травмирован. Жаль, что я захват не успел провести. Все бы разом и закончилось. Ничего, подожду. Может откажется от поединка? Ну нет, после массажа выходит продолжать борьбу. А зря, он уже не боец. Его боевой потенциал закончился. Ушел вместе с болью, когда он прервал поединок.

Снова та же тактика. Резкий рывок без подготовки мне в ноги. И снова осечка. Я готов к этому. Сразу же имитирую атаку, захват его кимоно на плече. И тут же резко отхожу. Противник тянется за мной, и снова в низкой стойке. Пытается пройти в ноги. И тут же пойман на встречном движении. Моя правая рука захватила его шею намертво. Чтобы усилить давление, резко опускаюсь на правое колено. Левая нога в сторону на всю длину, для устойчивости. По реакции противника чувствую, я победил. Вырваться ему нереально, хотя пока и пытается. Он тяжелее меня килограмма на три, но это не значит, что сильнее. Пробует встать на колени, найти точку опоры. Вот только я не собираюсь тянуть резину, взрываюсь на мгновение всем телом, резко усилив захват. Противник рукой стучит по ковру, он сдался. Откатываюсь в сторону, встаю. Смотрю на поверженного парня. Тот на четвереньках, и целую минуту хватает ртом воздух. Кажется я перестарался. Хорошо, что шею ему не сломал. Боюсь признаться себе, что с трудом расцепил руки. Это у меня точно последствия контузии. И сейчас не знаю, что на трибуне плачет моя любимая Катюша. А в зале очень жидкие аплодисменты за выигранный досрочно поединок. Кажется многие на трибуне поняли, что схватка вышла за пределы спортивного состязания. Но мне не до таких мелочей, я готовлюсь к дальнейшей борьбе.

Пятую схватку выиграл по очкам в тягомотной и нудной борьбе. Противник то ли чего то ждал, то ли прием коронный готовил, но все время избегал открытой борьбы. На сегодня соревнования для меня закончены. На завтра остается всего три схватки. При условии, что я две первые выиграю

Сижу на трибуне и теряюсь в догадках, почему Дмитрий ничего мне не сказал про эти соревнования. Очень удивилась, когда увидела его среди борцов в белых кимоно. Может это для него не такое и важное событие? Я первый и последний раз на таком мероприятии. Ничего не понимаю, и понимать не хочу эти дурацкие мужские увлечения. Это все Владимир с его очень настойчивым приглашением. Не знает о ее личной жизни и все еще на что-то надеется.

Все было неинтересно, пока против моего мужчины не оказался Владимир. Я просто замерла. Вот так случай. Судьба свела претендентов на мою руку и сердце. Как грубо высказывается мама, самцов. И очень хорошо, что Дмитрий не знает, что я на трибуне за всем этим наблюдаю. Он скорее всего боится оказаться на моих глазах побежденным. Можно подумать он мне дорог только как победитель. Мужики и есть мужики с какими то своими надуманными глупостями. А пока не отрываю глаз от арены. Или как там она называется? Смотрю как самый настоящий знаток этого дурацкого вида спорта. И не понимаю почему все на трибунах притихли. Что случилось? Почему Владимир сидит и растирает ногу? А Дмитрий равнодушно как то за этим наблюдает. Наконец они снова в борьбе, как то вяло переминаются с ноги на ногу, хватаются за руки. Интересно, а узнали они друг друга? И в следующее мгновение это мне уже не интересно. Зрители, среди которых в основном парни, заорали, засвистели. Не пойму, то ли это одобрение, то ли осуждение. Кажется все же одобряют действия Дмитрия. Ведь многие хлопают. Боже мой, какой ужас. Я такого и представить не могла. Мой мужчина чуть не оторвал голову Владимиру. Зверство какое то. Владимир весь бледный хватает воздух открытым ртом. И врач скорее всего с нашатырем около него. Вот так соревнования. Чуть человека не убили. Не сдерживаюсь и плачу. Слезы текут ручьем. Хорошо, что глаза не красила. А то сейчас бы смотрелась чучелом огородным. Сердце сжимается от жалости к Владимиру. Он весь какой-то расслабленный. Идет, как на ватных ногах, поддерживаемый доктором в белом халате. Промокаю глаза платочком. На меня смотрят с удивлением вокруг сидящие парни. Не понимают от чего тут плакать то. Думаю в будущем не избежать серьезного разговора на эту тему. Надо прекращать занятия таким зверским спортом. Ухожу, не дожидаясь окончания этих дурацких соревнований. Даже не знаю, говорить ли Дмитрию обо всем этом. Скорее всего не стоит. Он меня сюда не звал. Я появилась здесь по приглашению другого.

Катя позвонила мне в десять вечера, когда я после расслабляющей, теплой ванны готовился нырнуть в постель.

– Добрый вечер, как дела?

– Да нормально. Я можно сказать уже в постели. День очень суетливый был. Да и завтра такой же. Не представляешь как я тебя хочу увидеть. Жду не дождусь завтра.

– Я тоже. А суета по учебе? – говорю неправду, и самой стыдно.

– Соревнования у меня областные. От института выступаю. Сил много потратил. Волнуюсь, ведь на публике никогда не появлялся. Но в общем все нормально.

– Дима, слово нормально немного ненормальное для общения. Что ни спросишь, у тебя все нормально. А я не понимаю, что это за соревнования. Кстати, тебе это нравится?

– Нет конечно. Как может нравится тяжелая, физическая работа. Которая к тому же сегодня разлучила меня с тобой. Это все ради заработка и успешного окончания института. Ты же не пожелаешь быть женой простого работяги?

– Если честно, то я тебя вообще не представляю в роли рабочего в грязной одежде. А ты завтра когда освободишься?

– После пяти вечера железно. Если пойдет что-то не так, то может и пораньше. Я сразу отзвонюсь. Ты дома днем будешь?

– Конечно. Буду ждать твоего звонка. А что-то не так – это если ты проиграешь? Да?

– Ты у меня умница, во всем разбираешься. Боюсь, что с этими соревнованиями какой ни будь форс – мажор всплывет и все планы наши перечеркнет.

– Думай о хорошем. Все будет отлично. Может мне к тебе приехать? Поболеть?

– Нет, не надо. Мне так спокойнее будет. Буду оглядываться на тебя, отвлекаться.

– Все понятно. Сижу дома, жду звонка. Желаю тебе всех завтра победить. Спокойной ночи. Целую.

– Тебе тоже спокойной ночи. Не представляешь, как я хочу быть с тобой.

– Как освободишься, так сразу приезжай. Я дома. Еще раз целую. – положила трубку. Боюсь признаться себе, что тоже очень хочу быть рядом со своим мужчиной.

На следующий день все прошло довольно предсказуемо. Я уже освоился. По крайней мере зрители меня не волнуют. А вчера боялся глаза на трибуны поднять. Сегодня народу побольше собралось на финальные схватки.

Все три поединка выиграл в тяжелой толкотне по очкам, которые набирал со скрипом. Последние двое мастера спорта. Но я особого мастерства не ощутил. Тем более Котляр просчитал их коронные приемы. Как тренер в этом плане он незаменим. Он и я довольны. Все прошло удивительно хорошо.

Вместе с церемонией награждения, на все ушло три часа. В четыре дня я был свободен. И сразу же из фойе дворца спорта позвонил Кате.

– Привет, я свободен.

– Ну и отлично. Приезжай обедать. А там что ни будь придумаем. У меня кстати кое что намечается. Если ничего не сорвется, то тебя ждет подарок.

– А может голову не забивать и рвануть на дачу? Я за час все организую.

– Нет милый, и еще раз нет. Приезжай скорее, я тебя жду. – Катя положила трубку и поспешила на кухню, где мама готовила обед. Ее помощь будет не лишней. А заодно надо напомнить родителям, что они собирались в кино.

– Дмитрий приедет через полчаса. Он только что освободился.

– Ну и как он? Стал победителем?

– Я не знаю. Не спрашивала.»

– А зря. У мужчин такими делами надо интересоваться. Иногда это может быть для них важнее самой любимой женщины.

– Не может быть.

– Глупенькая, это для них и работа, и самоутверждение. Бывает, что только ради женщины это делается. Ты же не знаешь что в мужской душе творится. И каково разочарование, когда его женщине это неинтересно.

– Согласна. Мужчина обязан самоутвердиться в глазах любимой. Он должен доказать, что он самый сильный, умный. И мне приятно, что мой мужчина победитель во всем. Но Дмитрий в этой самой борьбе не самоутверждается. Это для него просто необходимость. Тяжелая и грязная работа ради меня любимой. Он не мог не победить, характер у него такой.

– Ты так уверена в себе?

– Конечно.

– Ты у меня прелесть. Но все равно старайся своему мужчине делать приятное почаще.

– Я как раз об этом и думала. Дмитрий победитель, и награда должна быть соответствующей. Так как насчет вечернего сеанса в лучшем кинотеатре города?

– Вот оно в чем дело. Я же тебе сказала, что мы пойдем на семичасовой сеанс в «Хронику». Так зачем это еще раз муссировать.

– Прости мамочка, больше не буду. Я обещала подарок. Для меня это важно. И будет не очень хорошо, если все сорвется. Ведь Дмитрий предлагал на дачу поехать.

– Слушай, а он не сильно зациклен на этом деле?

– Я не понимаю этого: зациклен – не зациклен. Может это и не правильно, но я сама очень даже не против. Со среды уже жду конца недели.

– Ладно, это ваше дело. Вт только отцу не очень нравятся такие неофициальные отношения.

– Со временем все образуется. Я еще ничего не решила, но уже склоняюсь в пользу законного брака. Мы вас отвезем в кинотеатр и заберем после сеанса. Видишь, все для вас.

– На счет отвезти-привезти – хорошо придумано. У меня аллергия к трамваям. Вот только уедем мы сами. По городу погуляем, подышим. А после сеанса постарайтесь нас встретить побыстрее. Не хочется по остановкам мерзнуть.

– Спасибо мамульчик. Не представляешь, как меня угнетает отсутствие удобств на даче. И при том, что Дмитрий их свел до минимума. Я сказала, что ничего не будет при отсутствии горячей воды. Так вот, баня топится у нас круглосуточно. И меня, укутанную в одеяло, несут на водные процедуры. Кстати, а что у нас на горячее? Опять пельмени?

– А чем они тебя не устраивают?

– Во первых тесто, которое не очень полезно для женской фигуры. А во вторых, мой мужчина мясо любит. Воскресенье на даче у нас исключительно мясное.

– Вот и отлично. Сегодня станет для вас разгрузочным днем. Хотя какая разгрузка? Два салата, омуль, пирожки с капустой. Так что не надо Бога гневить, дорогуша. И больше думай о себе, а не о своем мужчине.

– Как о нем не думать, если меня уже чувство ревности посещало.

– Ты и ревность, вещи не совместимые. Тебя обязаны ревновать. На всякий случай расскажи в чем дело.

– Это прошлой зимой было, на двадцать третье февраля. Смотрю по телевизору «Местное Время», на котором мусолят какую то патриотическую тему. Представляешь, я телевизор фактически не смотрю, а тут впялилась. Какие то военные сидят в орденах, все такие блескучие. Вглядываюсь, а там знакомая личность. Мой Дмитрий Боровиков собственной персоной. Правда тогда он еще моим не был. А ведет эту передачу Ленка Шканцева. Ты ее помнишь? Самая красивая девочка из нашего класса. Она как и я на первом курсе, в универе на журналистике. И на вот тебе, уже на экране. Страшная сила красота. Любые препятствия сдвинет.

– Но и ты у меня не дурнушка?

– Я против Шканцевой ни что. Белокурая красавица с роскошной грудью. Это для мужиков шок. Это не мой второй. В общем самая натуральная гретхен, белокурая бестия. Голливуд одними словом. Но я не об этом. Так вот наша Леночка вся из себя журналистка – ведущая, главная в этой программе. Воины рассказывают про свои подвиги. Они кстати все в Афганистане воевали. Как им было трудно, но они всегда помнили про Отчизну, маму – Родину, которая послала выполнять интернациональный долг. А Дмитрий молчит, и он как бы в стороне от всех, чуть обособленно. Шканцева наверное подумала, что он просто растерялся от ее красоты неземной. И решает помочь молодому человеку выйти из ступора. Мол а вы товарищ старшина почему молчите? Расскажите какой ни будь боевой эпизод из вашей военной биографии. Он так внимательно посмотрел на нее и спрашивает:

– А вы замужем? – ведущая носик точеный вздернула и молвит:

Это к делу не относится. – а все уже смотрят на него и на нее. Я в том числе. И кстати, во все глаза. Дмитрий между тем продолжает:

– Если не замужем, я мог бы вас сегодня проводить. – Леночка – глупышка не понимает юмора и втягивается в дискуссию, за которой наверное полгорода наблюдает. Всем интересно, и время самое подходящее, восьмой час вечера. Все по домам сидят у телевизоров. Так вот ведущая так гордо молвит:

– Меня есть кому провожать. Вы лучше про свои подвиги расскажите. За что награды получили?

– Они за мою крутость. Я и на гражданке этому соответствую. Со мной вас ни то что никто не обидит, а даже думать об этом не посмеет. – Ленке нет на другого героя перекинутся. Так нет, она все с Дмитрием наговорится не может.

– Извините пожалуйста, но у нас сейчас программа. Давай те об этом как ни будь потом поговорим.

– Потом я вас не найду. Вы не представляете, я вас только сегодня увидел наяву. А вы мне два года постоянно снились. – городит явную чушь. Где он мог ее видеть. Два года назад она еще в школе училась, на другом конце города. Но это как ни странно нашей первой красавице нравится. Она и забыла, что время программы ограничено. И телешоу совсем не для того, чтобы публично в любви объясняться. И уже на экране всем видно, что красавица – ведущая совсем не против продолжения знакомства. А Леночка так томно глазками повела, явно забыв где она находится, слово молвит драгоценное:

– После эфира у нас будет время это все обсудить. – а Дмитрий продолжает, будто он не в студии, которая его на весь город показывает:

– Жду не дождусь этой минуты. Можно еще один вопрос? Очень коротенький. А вы натуральная блондинка, не крашеная? После контузии еще в себя толком не пришел, а мне уже наяву ваши волосы цвета льна привиделись. Это так было прекрасно. Может потому я выжил тогда. – после этой чудовищной фразы про контузию, Леночка чуть сознание не потеряла. Она же почти согласилась, настроилась, уступила напору этого воина. А тут на тебе. Он оказывается контуженный. Что в переводе на обычный язык, почти что ненормальный. А по последнему вопросу, им заданному, в этом сомнение очень мизерное. А она, как дура последняя, перед этим придурком чуть не расстелилась. И пока длится легкое замешательство, пока легкий ступор ведущей прошел, прошло и время передачи. Осталось только Шканцевой зрителей поблагодарить. И конечно воинов – интернационалистов, пришедших на ее веселое шоу. Говорят за этот эфир пострадал один из замов руководителя канала, протолкнувший Леночку на эту передачу. И наверное так мечтающий о ее благосклонности. Красавицу – студентку попросили больше в телестудии не появляться, пока университет не закончит. Представляю каким словами она Дмитрия крыла. А если узнает, а узнает точно, что он мой парень, то и мне мало не покажется. Ты не представляешь, как я его тогда ревновала к этой Шканцевой. – Катя смеется, а Марина Владимировна мгновенно выхватила из повествования один штрих. Который надо обозначит как можно четче. Прямо сейчас, немедленно.

– А Дмитрий правда был контужен? Если это так, то не сильно ли ты рискуешь, моя миленькая?

– Говорит что было. Мина рядом разорвалась.

– Вот видишь. Ты встречаться то встречайся, но и головой думай. Как бы это в будущем не бабахнуло.

– Я консультировалась с профессором, ведущим нашим неврологом. Так он сказал, если человек выпивает и ни каких явных симптомов не наблюдается, значит последствия контузии прошли стороной. Изредка надо обследоваться, не злоупотреблять горячительным. И все будет в порядке.

– Дай Бог, чтобы все так и было.

– Мама, прошу тебя, умоляю не проводить тесты в отношении Дмитрия. Я с этим сама разберусь.

– Когда ты разберешься? Когда замуж за него выскочишь?

– Мамочка, обещай мне свой взгляд настороженный, сменить на более теплый и ласковый. Ведь Дмитрий не просто знакомый твоей дочери, а ее любимый мужчина. Которого я ревновала к красавице – журналистке.

– Меня твои слова все больше и больше пугают. Прямо не знаю что делать. – на этом разговор вроде бы как и прекратился, но настороженность из глаз Марины Владимировны не исчезла.

Удивительно, а настроение от победы совсем не праздничное. Ближе к обыденному. Уровень соревнований местного значения, так что выше первого разряда мне не светит. А самое удивительное, мне этим не хочется заниматься всерьез. Может от того, что дзюдо не очень популярно. И зрителей обычно мизер. С футболом не сравнишь. Да и правильно, что интересного в поединке двух мастеров спорта? Одна толкотня без эффектных приемов. На их уровне броски через спину обычно не проходят. Это не кино. А может на подсознательном уровне боюсь попасть на удушающий захват, от которого затрещать шейные позвонки? Не знаю. И пока глубоко разбираться с этим не собираюсь.

Рулю в сторону Катиного дома. Где, как мне кажется, готовится небольшой, праздничный обед. А главное подарок, который готовит мне моя женщина. Скорее всего родители куда то собрались отлучиться, оставив нас вдвоем. Счастье в моем мужском понимании – это быть всегда наедине с любимой женщиной.

Все отлично. Счастливые глаза Кати. И меня совсем не напрягает слегка настороженный, как бы изучающий взгляд ее мамы. Снова вкусные пельмени, которые мне никогда не приедаются. Я готов есть их каждый день. А вместе с маринованными грибочками, это вообще фантастика. Правда лично в моем понимании. На столе омуль, который снова мне категорически противопоказан. Ведь я уже в курсе, что через часик родители отбудут в кино. А это больше трех часов наедине. Подарок, который круче дачи на два порядка. И я уже забыл, что еще до обеда сражался на ковре. И то, что я победитель. Все это в прошлом, которое меня сейчас не умиляет и не особо радует. И Марина Владимировна искренне удивляется, что я к этому отношусь так спокойно.

– Я не мечтаю стать чемпионом. Спорт для меня – вспомогательное средство для достижения определенных целей.

– Вы такой практичный, Дмитрий. – прозвучало, как мне показалось, с легкой иронией. Ведь Катя стрельнула глазами по своей мамочке.

– Бытие определяет сознание. Живем то при очень развитом социализме. Таком развитом, что без вспомогательных средств и знакомств ну ни как не обойтись. Если конечно планируешь занять достойное место в самом лучшем государстве Мира.

– В ваших словах не чувствуется уважения к нашей стране.

– Отношусь так же, как и вы. Кручусь, достаю, выгадываю и все остальное в том же духе. Стараюсь казаться лучше, чем есть на самом деле. Часто говорю одно, а думаю совсем другое. А вообще-то Родину люблю. Только власть и Родина вещи разные. – не понравился мой монолог однозначно. Бровками то как дернула.

– А вы оказывается ежик. Чуть что и уколете. – нафиг мне эта пустая дискуссия. Вон уже и Катя смотрит тревожно. Но остановиться не могу.

– Марина Владимировна, почему на Вы ко мне обращаетесь? Мне даже как то неудобно. Чувствую себя таким важным.

– Не знаю. Мы еще не настолько близко знакомы. Да и воспитание дает о себе знать.

– Воспитание дело сильное. Но мне по душе больше простое общение. – женщина улыбнулась довольно искренне.

«Простое так простое. С этой минуты мы на Ты. – обед закончился вполне благополучно. К большому, как мне показалось, удовлетворению Кати и главы семейства. Да, анекдоты про тещ придумываются не на пустом месте. И я уверен, что под одной крышей нам с Мариной Владимировной не ужиться. Как наверное и Кате с моей мамой. Да и не с кем я уживаться не собираюсь. Мы будем жить отдельно.

Свет в квартире мы не включали. Пока посуду помыли, уже и стемнело. Начинаю раздевать свою женщину прямо на кухне. Она не противится, смеется счастливо. Подхватываю ее на руки и несу в комнату. Оторвались друг от друга только по звонку будильника. Пора вставать, приводить себя в порядок и ехать. Кино закончится через двадцать минут. Три часа пролетели как одна минута.

До летней сессии все катилось легко и благополучно. Экзамены за первый курс сдал довольно успешно. Второй раз – это уже привычка. Хотя еще не автомат. По крайней мере волнения на порядок меньше чем на зимней сессии. А вот с приходом тепла один существенный минус. Дача у нас отобрана, там хозяйничает Марина Владимировна с супругом. И квартира не свободна. Они день на даче, ночь дома. Так что мы теперь остаемся наедине урывками. А жить в съемном жилье Катя категорически отказывается. Как и узаконить наши отношения. Это произойдет, когда я закончу второй курс, а она третий. Учеба перестанет на нас давить, станет обычной и не очень трудозатратной работой. И в свете этих событий и обстоятельств решаюсь на авантюрный поступок. И не только решаюсь, но и подбиваю на него Катю. Она это категорически не отвергает, но и да не говорит. Тогда я не понимал, какой опасности мы подвергались. Ведь путешествие по тайге из городской квартиры видится совершенно в безопасном и романтическом свете. Теоретически, что тут такого? Сесть в лодку и сплавиться вниз по реке на столько, на сколько хватит терпения и романтики. Назад вернемся самолетом. Все это займет по моим прикидкам чуть больше месяца. И в начале августа мы снова будем дома. Я убежден в правильности этого решения. А если уверен, то со всем пылом красноречия убедил и Катю. И ей уже кажется, что сплавляться по реке вдвоем в лодке, не такое уж и плохое времяпровождение. По крайней мере лучше, чем по двенадцать часов на разгибаться на обработке рыбы.

Я весь в осуществлении своей идеи. Съездил в ближайшую от города деревню ниже по течению. И всего за двести рублей приобрел полурассохшуюся лодку. Главное ее достоинство низкая цена и большой размер. Такая широченная плоскодонка длинной почти в пять метров. Тяжелая конечно, но мне против течения не грести. Ее без жалости брошу в конце путешествия, а то и продам по дешевке. Второй важный момент – приобретение оружия. Без этого в тайгу нельзя. Выручает Петрович. Двести рублей в карман председателя общества охотников и рыболовов, еще пятьдесят на взнос. И я полноценный член этого самого общества, которому просто необходима двустволка. Охотник без ружья – смехота да и только. За триста двадцать рублей покупаю вертикалку двенадцатого калибра. К ней пятьдесят патронов. Десять жаканов, двадцать с картечью. Остальные мелкая дробь. Вдруг какая пернатая под выстрел попадет. Деревни вниз по реке хоть не часто, но встречаются. Так что без еды не останемся. По крайней мере крупы, картошки и хлеба всегда прикупим. Ближайшая задача – довести лодку до ума. Этим занимается один местный умелец за сто рублей. Путешествие только готовится, а денег улетела уйма. Все честно заработанные на тренерском поприще. Придется доставать заначку.

Позже, когда я анализировал свою затею, меня удивил один момент. Никто нас от этой авантюрной в общем то затеи на отговаривал, даже родители. И скорее всего потому, что никто не представлял деталей путешествия. И все, и я в том числе, еще свято верили в незыблемость и силу советского правопорядка. Откуда знать городским жителям, что в тайге свои порядки и законы. И там все отвечают только сами за себя, не надеясь на сурового дядю милиционера.

В общем все получилось довольно быстро и слаженно. Я активизировал сборы и уже двенадцатого июня мы тронулись в путь. Отчалили от родного берега. Вернее от пристани деревни Клиновка. Погода изумительная. Ветра нет, сухая жара. Кругом зелень и благодать. На душе праздник, сердце замирает от присутствия Кати и будущих шикарных впечатлений. Они и случились эти самые впечатления. Да такие, что по ночам просыпался, едва представлял что могло случиться с моей любимой женщиной. Себя в расчет не брал. После такого все равно бы не смог жить. Да и не оставили бы нас в живых однозначно.

Первый день прошел отлично при солнечной погоде. Катя загорала, а я дооборудовал наш плавучий дом. На корме, настелив на «баночки» доски, поставил двухместную палатку. Это сегодня тепло и сухо. А кто гарантирует, что завтра не будет дождя и ветра. Да и весь день торчать на солнце не совсем комфортно. Все заботы на мне. От приготовления пищи, наблюдения за обстановкой, до управления нашей тяжелой «посудиной». Эйфория блаженства, но ружье заряжено картечью, и лежит под правой рукой. Это если я на веслах лицом к корме. Оно под бортом, на полочке, специально для него сооруженной. Секунда достать, щелкнуть предохранителем и открыть огонь. Оружие прикрыто тонким брезентом.

Первый минус нашего путешествия открылся вечером, когда зашло солнце. Оказывается несмотря на жаркий день, ночи в Сибири довольно холодные. Что еще усугубляется близостью воды. А если учесть, что мы движемся на Север, то большого комфорта нам ожидать не следует. Что и подтвердилось буквально на следующий день. К обеду небо захмурилось и разразилось нудным, осенним дождем. Прошедшая ночь не принесла мне ожидаемой любви. Катя категорически против. Во первых холодно, и мы спим в палатке одетые. Ну а во вторых, она не может заниматься этим в диких и антисанитарных условиях. Все что она мне разрешает, это плотно прижаться к ней, обнять и мирно уснуть.

Мелкий дождь продолжает моросить. Сталкиваю лодку на воду. Нет смысла торчать на мокром берегу. Впечатление такое, будто тучи двигаются вместе с нами. Судя по плотно затянутому небу, конца этой слякоти не видно. Немного улучшает настроение завтрак. Вареная картошка с тушенкой и кофе со сгущенным молоком. Продукты дефицитные, купленные с приличной переплатой. Готовлю на походном рыбацком примусе с дурацким названием «Огонек». Хотя почему дурацкое? Ведь на ум сходу ничего лучше не лезет. Так вот этот примус на бензине, вещь в походе незаменимая. Он не только помощник в приготовлении пищи, но и источник тепла. Открытая на полную мощь форсунка, за пять минут нагревает палатку. С этим нам можно сказать повезло. Не знаю только на сколько хватит двадцатилитровой канистры бензина.

А самый большой минус – это невозможность полноценно двигаться. По нашей лодке сильно не походишь. Так что решили после обеда причалить к берегу. Разбить лагерь и сидеть до тех пор пока не выглянет солнце. И когда открылась на правом берегу песчаная коса, я без раздумий направил лодку к ней. Куда нам спешить, мы же на отдыхе. Если случится завтра хорошая погода, то мы искупаемся и позагораем..

На этой косе мы прожили три дня. Отмель, уходящая к середине реки, образует как бы небольшую бухту. В которой вода к обеду хорошо прогревается. А за мелкий, речной песок, на котором так приятно валяться – загорать, и говорить нечего. Светит солнышко и настроение снова отличное. А когда Катя разрешает моим рукам все, и мы ныряем в палатку, то моему счастью нет предела. Нам никто не мешает. Кажется, что мы одни на всем этом белом свете. Четыре дня в пути, и нам так хорошо в полном одиночестве.

Через одиннадцать дней путешествия за кормой осталось почти триста километров. Тайга стоит по берегам стеной, глухомань непролазная. И когда после крутого поворота реки открылась небольшая песчаная бухточка, грех не остановиться на пару деньков. Да и Катя уже требует горячую воду. Отдохнем, устроим санитарный день с помывкой и стиркой. Сказано – сделано, и лодка тяжело ткнулась носом в песок. Песчаная полоса шириной в два метра, за ней берег круто уходит в сопку, заросшую вековыми соснами. Расчищаю полянку и ставлю палатку. Дикость природы поражает. Теперь я верю, есть на земле места, куда не ступала нога человека. А если и ступала, то совсем не часто. День прошел в приятной суете и любви. Катя совсем не против, и мы до вечера прятались в палатке не один раз. После помывки горячей водой в теле легкость, а на душе праздник. Как мало надо человеку. Большую радость доставляет вот такие простые, бытовые мелочи. Катя вся в стирке, а я готовлю ужин: картошку с тушенкой. Все идеально, все просто отлично. И совсем не догадываемся, что за нами внимательно наблюдают. И нашу судьбу уже решили. Мое счастье, что я не достал из лодки ружье. Так сказать не засветил оружие. И противная сторона уверена на все сто, что мы безоружны. Я по молодости и глупости самоуверен. Мне кажется, что имея нож под рукой, я самый крутой на свете.

Пятеро молодых парней промышляли в этом районе браконьерским ловом рыбы. Самый старший Гриша Старыгин, по кличке «старый», числится вожачком. Время «бригад» и кровавых разборок еще не пришло, но оно совсем рядом. А вот таким крутым пацанам уже сегодня закон не писан. Они рулят по жизни как хотят. Но советская власть пока еще сильна, и рыбнадзор не дремлет. Так что до поры, до времени все же приходиться таиться и маскироваться. Ставят и проверяют сети только ночью. А днем отсыпаются, замаскировав самопальный катер и моторку, такой же самопальной, камуфляжной сеткой. Они уже больше месяца на добыче. Рыба солится, вялится, первая партия готовится к отправке. Все налажено – отлажено, вот только днем скукота страшная. Даже не искупаться. Ведь стоянка выбрана у левого берега, на самой стремнине, где течение несет – бурлит. И если случаются редкие плавсредства, то их проносит мимо с хорошей скоростью. Некогда посторонним в этот момент глазеть по сторонам. И вот в этой дневной скуке вдруг случилось чудо, обещающее очень крутую утеху. Если конечно все организовать с умом. А «Старый» все сделает, все исполнит как надо, чем и привяжет к себе эту пацанву. И со временем не будет круче их в своем родном городе, а может даже и в области. «Старый» то еще со всем не старый, ему всего стукнуло тридцать с не большим. Но жизненный опыт имеется. Ведь за свои годы успел и по северам побатрачить, и на зоне пятерочку отмотать. И везде был за главного. Как сейчас говорят за лидера. Всегда все организовывал, и все ему подчинялись. И эта рыбалка идет успешно, к осени заработают пятаки хорошие. А это ему и авторитет, и лицензия на будущие не совсем праведные дела. И наблюдая за парочкой голубков в бинокль, он истекает слюной, когда любовники раз за разом ныряют в палатку. А девочка то прелесть, просто конфетка, сладость которой не грех попробовать. Одна помеха – ее фраер. Парняга совсем не хилый. В его сухопарости чувствуется сила и резкость. На берегу, на твердой земле, он точно станет не преодолимой преградой. А пока с ним разберешься, девочка в тайгу сквозанет. И где ее потом искать? Сгинет там: и не себе, и не людям. И тихо к ним не подберешься, рев моторки они по любому услышат. А услышат, напрягутся однозначно. Удивительно, но оружия у них кажется нет. Это очень кстати. Из лодки они все перенесли в палатку. И ничего нет хоть что-то отдаленно напоминающее ружье. Обычно оружие в первую очередь а палатку переносят. Надо пока наблюдать и думать, чтобы осечки не произошло. Время есть, голубки то отчаливать пока не собираются. А пока пусть ребятки в бинокль позырят, охотку в себе разожгут. План в общем то простой. Как только эти от берега отвалят, выйдут на середину реки, тут то и подвалим с двух сторон. Двое на катере с одного борта, трое на моторке с другого. Возьмем так сказать в клещи. А дальше дело техники. Парняге сразу пулю между глаз, чтобы не мешался. Да и чтобы свои случайно не отступили. Вернемся на их стоянку, где и насладимся этой стройной козочкой. А потом и она на кормежку рыб пойдет. От нетерпения аж скулы сводит. Скорей бы началось, терпеть уж мочи нет.

Следущее утро выдалось каким-то морочачным. Задул холодный северняк. И дует зараза с реки. И никуда от него не спрятаться. Даже палатку продувает. По карте, километров семьдесят по течению деревня большая. Если прямо сейчас тронутся, то к вечеру доберемся, течение на середине приличное. А деревня – это крыша над головой, молоко и свежие овощи. Какая ни какая, а цивилизация. Кате уже кажется разонравилось путешествовать. А совсем недалекий рык медведя напомнил: они в глуши, где может произойти все что угодно. Попили кофе с печеньем, быстро собрались. И я столкнул лодку на воду. Сел на весла, чтобы выгрести на течение, на стремнину. Попадем в струю, тогда и займусь установкой палатки на корме, и приготовлением полноценного обеда. После двадцати – тридцати гребков, когда лодка была уже почти на середине, услышал звук лодочного мотора. Крутнул лодку по течению, глянул вправо и обомлел. От противоположного берега, до которого всего сто метров, отвалила моторка и катер. Почему я их раньше не заметил? Хватаю бинокль. Все понятно. На рубку катера свалена плотная, маскировочная сетка. А мозг уже просчитал ситуацию. Тело привычно напряглось: тревога, опасность. На душе холодок, как перед боем. Эти будут рядом через минуту. А это очень большая фора. Освобождаю ружье, сдвигаю предохранитель. Катю толкаю в нос лодки, закрываю двумя рюкзаками. Умничка, она все поняла и не перечит. В глазах страх. На катере у одного в руках мелкашка. Прикрываюсь тоже рюкзаком. Он у меня оранжевый, суперсовременный. Высотой в метр. По основанию дюралевый обруч. Только поставил его перед собой, как лодки уже рядом. Эх, надо бы сразу палить по ним. Предупредил бы, что вооружен. Может и не пошли бы на сближение. Вот суки, они оказывается вчера весь день за нами наблюдали. Все, прочь из головы посторонние мысли. Концентрация только на бой.

На катере двое, в моторке трое. «Казанка» проскочила чуть ниже по течению, катер идет на сближение. Бородач из мелкашки целит в меня. Но ему цель плохо видно. Я прикрыт рюкзаком. Да и катер слегка покачивает, точно не прицелишься. Стрелок видно не ожидал таких помех. Вижу его слегка растерянные глаза. Что-то говорит белобрысому крепышу, который несмотря на холод в одной маечке у штурвала. Мускулатуру демонстрирует. Все понятно, абордаж по все правилам пиратского ремесла. Нам на борт летит «кошка» на тонком капроновом кончике. Наша корма соединяется с носом катера. Высота метр, крепыш глушит мотор и прыгает к нам в лодку. Я всем телом валюсь на правый борт. Лодка резко качнулась, подбила ноги белобрысого. Он не успевает сгруппироваться и летит в воду. Счет пошел на мгновения. Ружье у меня в руках. Стреляю из нижнего ствола в корпус катера. Рюкзак в сторону, встаю в полный рост. Ствол смотрит прямо в рот бородатому. Краем глаза слежу за моторкой, вдруг у них тоже оружие. Грохот выстрела всех кажется парализовал. Не даю им опомниться, ору с ненавистью, с трудом сдерживаюсь, чтобы не спустить курок. Ору, как ненормальный:

– Брось ствол, пидор. Стреляю. – бородатый опускает винтовку. Уже легче. Тут выныривает крепыш, хватается руками за борт. Делает рывок, по пояс выскакивает из воды. Но перевалится в лодку не успевает. Резко бью стволом в нижнюю часть его лица. Именно в нижнюю, чтобы не выбить сознание. А то еще утонет. Удивляюсь себе. Как это я все успел сообразить. Удар выбил ему нижнюю челюсть вместе с зубами. Он вяло плывет к моторке, которая ниже нас метров на десять.

Два шага и я на корме. Сократил расстояние до минимума. До бородатого меньше метра. Ствол почти упирается ему в живот. Он смотрит мне в глаза и страшно боится, что я сейчас выстрелю. Напрягаюсь изо всех сил, даже палец с курка убрал. Говорю со спокойной угрозой:

– Положи винтовку. – и парняга послушно положил ее к своим ногам. Опускает осторожно, почти нежно, чтобы не ударить ствол. Понимает толк в оружии, сука. Выпрямляется и тут же получает резкий тычок стволом ружья в пах. От боли резко переломился – согнулся, и я с наслаждением сбиваю с ног прикладом в левую скулу. Думаю он надолго отвоевался. Прошла всего минута, а катер уже накренился и просел носом. Пробоина от картечи делает свое дело. Забираю мелкашку, добавляю патрон в ружье. Можно отчаливать. Лучше подожду, пока эта пиратская посудина затонет. А чтобы ускорить процесс. Достаю нож и дырявлю корпус. Лезвие легко пробивает обшивку, которая из двойной крашеной фанеры. Между слоями которой вложен для водонепроницаемости целлофан. Который теперь торчит из пробоин лоскутами. Через пять минут катер погрузился в воду на половину. Пора отваливать, пора подельникам спасать бородатого. Он пока что без сознания. Отрезаю «кошку», и не удержавшись, снимаю стресс. Двумя выстрелами разбиваю оба «Вихря» на катере. Течение подхватило нашу лодку. Моторка сделав широкий круг, заходит по течению к тонущему катеру. Вижу в бинокль, как бородатый перебирается в лодку. Его поддерживают двое. Быстро очухался. Видно челюсть нижняя самортизировала, притушила удар. Надо бы бить в район уха, чтобы надолго глушануть. Только представив, что могло случиться с Катей, взрываюсь ненавистью. И еле сдерживаюсь, что бы не пальнуть по этим пидорам. Жалко жечь патроны, расстояние между нами большое. Растрепанные нервы и не нужные эмоции точно приведут к беде. Так хладнокровно просчитать ситуацию и чуть все не испортить, пристрелив урода. Был от этого совсем близко. Палец на курке чуть не свело от напряга. Потом бы не отмазался. Сказали бы что туриста мирного застрелил. Путешествовать почти в одиночку оказывается опасно. А если бы эти подкрались по ночи. Ведь мы под утро спали очень крепко. И вообще, мне что-то расхотелось углубляться в дебри тайги. Кстати, что там с Катей? За эти минуты совсем про нее забыл. А моя любимая женщина испугана страшно. Она плачет. Забилась в нос лодки, отгородилась рюкзаками, прижимает к мокрым глазам край покрывала. Пусть выплачется, сейчас все утешения бесполезны. Наблюдаю в бинокль, как моторка взяла курс к берегу. В ней пятеро. Катер с поверхности уже исчез. Проверяю мелкашку. Хорошая машинка, пятизарядная. Магазин полный. Из недр своего рюкзака достаю НЗ, литровую фляжку коньяка и плитку шоколада. Думал праздник устроить в конечной точки сплава городке Вилково. Почти силой заставляю Катю сделать два больших глотка. Она поперхнулась, забираю у нее кружку. Откашливается в ладошки. Молчит. Вяло жует шоколад. И через полчаса засыпает, привалившись к рюкзаку. Надо бы поставить палатку, но не хочется будить любимую. Палатка как раз под ней. Накрываю ее вторым одеялом. Надо что-то перекусить. После случившегося страшно хочется кушать. Но резкий ветер не дает разгореться «Огоньку». Ту же консерву не разогреть. Глоток коньяка заедаю холодной тушенкой. В банке больше жира, чем мяса. Еще глоток спиртного, чтобы отбить противный вкус консервы. Напяливаю ватник. Вязаную шапочку на глаза. И тоже начинаю дремать, повернувшись спиной к ветру. Лодку несет довольно быстро. Течение в этом районе приличное. Думаю по ночи доберемся до деревни «Прибрежная», а там решим что делать.

Мы проспали почти четыре часа. И проснулись, когда лодка на очередном повороте воткнулась в берег. Перекур на пару часов. По любому надо останавливаться. Мальчики налево, девочки направо. Да и приготовить надо что-то горячее. Хотел было развести костер, с ним как то веселее. Но в этой дикой тайге, подступившей к самой воде, сухостоя не видно. А углубляться в непролазную чащу нет желания. Катя по прежнему молчит. Немного прогулялась по бережку и снова устроилась в носу лодки. Холодный ветер, низкие тучи вот – вот разрядятся дождем. Сыро, холодно, неуютно. И девушке наверное очень хочется в город, под теплую и надежную крышу родного дома. Но до него к сожалению нереально далеко. До ближайшей деревни, куда раз в неделю прилетает АН – 2 еще километров пятьдесят. Ставлю на корме палатку, в которой готовлю простецкий обед: разогреваю банку тушенки. Глоток коньяка, под осуждающим взглядом подруги. Она едва прикоснулась к мясу, съела всего два меленьких кусочка. Видно ей эта походная пища надоела конкретно. Ничего, у нас еще почти целая плитка шоколада и три банки сгущенки, которую Катя пока еще ест. Горячий чай согрел, поднял настроение. Катя и шоколад жует с неохотой. Надо нам поговорить. Надо успокоить девушку. Она отлично понимает, что с ней могло случиться. Да и я замер от страха, когда чужие лодки зашли с двух бортов. А когда началась свара, я отключился от всего на свете. В душе осталось только пугающее желание убивать. Которое и сейчас сидит во мне болючей занозой. И вроде как даже сейчас жалею, что не спустил тогда курок. А стрельнул бы, и потерял бы все на свете. И Катю в первую очередь. Она не стала бы жить с убийцей. Проклятое прошлое. Неужели никогда война не забудется? Останется в душе навсегда. Злюсь, стараюсь переключить мысли на другое. И не получается. Твержу себе, что это только слабаки все помнят и страдают. Начинают пить и еще больше тонут в воспоминаниях. И быстренько заканчивают земное существование в психушке или на кладбище. Хотя из этих двух вариантов, кладбище не самый плохой вариант. Улыбнулся своим черным мыслям. А все не так уж и плохо. Мы живы и здоровы, и продолжаем путешествие. Вот только Катю надо убедить, и как можно скорее, что она со мной в полной безопасности. А этот эпизод на реке, который ее страшно напугал, случаен и больше такое не повторится никогда. И я всегда рядом, прикрою и защищу. Никогда уже не расслаблюсь, всегда буду начеку, как на войне.

– Послушай, Катя, а может нам тут переночевать? До «Прибрежной» еще далеко. Попадем туда только ночью. Все равно нам спать в палатке.

– Нет и еще раз нет. Там хоть люди. А здесь неизвестно кто бродит. Я как представлю, что с нами было бы, попади мы в руки этих подонков. Прости, но я не смогу спать в палатке. Дима, поплыли в деревню. – говорит так умоляюще, что я только улыбаюсь ей согласно и целую такие родные губы.

Через полчаса мы снова в пути. Начавшийся дождик загнал нас в палатку. Надо бы погрести под левый берег. Там вроде как течение посильнее. Но не хочется вылезать на дождь. Катя забралась в спальник с головой, я примостился рядом и уснул. Открыл глаза, когда услышал под днищем скрип песка. Нас вынесло на косу, уходящую от берега метров на тридцать. Пришлось одевать болотные сапоги и сталкивать тяжелую лодку на глубину. Шесть вечера. Дождик прекратился. Выглянуло солнце и снова наступило лето. Тишина и благодать. Вот только тайга по берегам мрачная и непроходимая. И как кажется моей женщине, таящая в себе сплошные неприятности. А у меня снова настроение отличное. Выгреб на стремнину и бросил весла. Примостился рядом с Катей. Как приятно, когда твоя любимая женщина рядом, положила голову тебе на плечо. И я ее обнимаю нежно и осторожно. Моя бесценная драгоценность.

Как я и предполагал, до «Прибрежной» мы добрались только в два ночи. В деревни ни огонька. Вытянул лодку на пологий берег, рядом с большой и свежесрубленной пристанью. Первые дома начинаются в тридцати метрах от реки. Залаяли собаки, учуяв незнакомцев, но довольно вяло и не очень злобно. Катя спокойная и кажется даже счастливая, снова засыпает. А я, выспавшись днем, пялюсь в темноте на одинокий фонарь на пристани. Если бы не он, то вполне возможно проскочили бы мимо. И наше путешествие не закончилось бы. Продолжение которого я и сам не очень то желаю, не говоря уже о моей любимой. Слишком много минусов в этом деле. Надоела однообразная еда. Запах и вкус тушенки. Холод осеннего, мелкого дождя, который всегда сопровождается порывистым, свежим ветром. Постоянная влажность, от которой одежда всегда чуть-чуть воблая, даже в солнечную погоду. В общем хорошо, что все кажется закончилось. Осталось дождаться самолета и здравствуйте блага цивилизации. Так я думал и совсем не предполагал, что эта деревня приютит нас аж до середины осени. А ведь сегодня всего то двадцать пятое июня.

Проснулся от грохота моторки. Рядом в берег воткнулась «Казанка». Широкоплечий мужик в брезентовом дождевике удивленно взирал на нас, как на пришельцев из космоса. Смотрел так, что я засмеялся:

– Мы не инопланетяне. Мы простые путешественники.» – мужик хохотнул в ответ.

– Вы для нашей глуши самые настоящие пришельцы. Мы тут вдали от цивилизации совсем дикими стали. А вы значит путешествуете?

– Отпутешествовались. Домой собрались. Хотим самолетом отсюда выбраться. Не подскажете как это осуществить?

– Это вам в сельсовет надо. Все вопросы о большой земле там решаются. А что вы в город то так спешите? Лето в разгаре, природа шикарная. Отдыхай – не хочу.

– Есть причины, о которых не хочется распространяться. А вы, как я понимаю, с рыбалки? Не продадите пару рыбин на уху?

– Зачем продавать, так берите. – и мужик сыпанул из солдатского вещмешка три крупных тайменя. А может и не таймени, я в рыбе не очень разбираюсь.

– А сам то что не ловишь?

– Пробовал – не получается. Снасти видно не те. Думаю, вы эту рыбку сеткой добыли.

– Правильно думаешь. Ну пока. Приходи часа через три в сельсовет. Там все дела свои и решишь. – и рыбак, совсем не похожий на сельского жителя, закинул рюкзак на плечо и споро двинул в сторону деревни. А я, получив дармовую рыбку, сразу поставил воду на уху. Да, глухомань конкретная. Вот даже моторки на берегу не пристегнуты на цепи, и моторы никто домой не таскает.

К девяти утра поспела уха. А к десяти мы уже откушали и собрались в сельсовет. Выглянуло солнышко и сразу потеплело. Настроение нормальное. Вроде и тайга, подступившая со всех сторон, не такая мрачная и суровая. И мне, если честно сказать, уже не хочется снова в город. Чем там июль – август заниматься? Правда и сплавляться по реке нет особого желания. Сам не знаю что хочу.

– Село «Прибрежное» раскинулось вольготно. От дома до дома не меньше пятидесяти метров, а то и больше. Соответственно и огороды не маленькие. На вскидку не скажешь сколько домов. Деревня одной улицей растянулась вдоль реки, окраин не видно. Думаю, что не меньше семидесяти хозяйств. Для такой глуши совсем не мало. Магазин еще закрыт. А вот в сельсовете с красным, выцветшим флагом на крыше, гостеприимно распахнута дверь. Рубленный, просторный дом на две комнаты. Под крышей из белого шифера. И единственный присутствующий в канторе, этот самый рыбак с интеллигентным лицом. Он смеется, видя мое удивление:

– Давай знакомиться. Я самый главный начальник этого населенного пункта: Говоров Сергей Васильевич.»

– Я Дмитрий, а это Катя. Моя жена. Правда пока гражданская. – любимая зарделась, потупила глаза и ничего не сказала. – Вот сплавились из областной столицы. Хотим вернуться домой. А вот на чем не знаем.

– Тут два пути. Один самолетом, другой по реке. И оба варианта работают плохо. Самолет прилетает раз в неделю, и то не всегда. Погода у нас капризная. Кстати, вчера был. На него желающих в два раза больше, чем посадочных мест. Ведь теплоход «Сибирь» наш драгоценный встал в ремонт. И когда выйдет, ни кто не знает. На берег их вынесло. Днище пропороли. А замены нашему древнему пароходику нет. Можно конечно на грузовых судах добраться. Но вы сами видели, не часто они тут ходят. Ближе к сентябрю гонка начнется, сейчас просто груза в наличии нет. Каждый год одна и та же песня. Вот такая перспектива на сегодня.

– Самолет значит через неделю, и нам на него не попасть. Пароход сломан. А вы что посоветуете, Сергей Васильевич?

– Если вам срочно надо в город. И эта срочность подкреплена бумагами официальными, то я вас посажу на самолет. Но опять же, только через неделю.

– Нет у нас бумаги официальной.

– А на нет и суда нет. Так что я вам пока не помощник. А вы кто сами то будете?

– Студенты. Я первый курс политеха закончил. Будущий автомеханик. Катя два курса в меде отучилась.

– Я кстати тоже политех заканчивал. И тоже автомеханик. Так что мы с тобой почти коллеги. Об этом еще поговорим.

– А не подскажете где нам поселиться?

– Не только подскажу, но и устрою с максимальным комфортом. Почти городским. У меня встречное предложение. Вам все равно у нас загорать не понятно сколько. Так почему бы не поработать на благо нашего населения. Денег конечно не заработаете, в штат вас проводить не будем. Но и за жилье с едой не высчитаем. А за хорошую работу вам будет гарантировано место на самолете.

– А оказия с самолетом случится не раньше сентября. – вопрос не смутил местного начальника. Он готов к нему.

– Вполне возможно. Никто ни каких гарантий не дает. Я тем более. Жестокие реалии провинциальной жизни.

– А кем нам трудиться придется?

– Ты в гараже слесарем. А жена твоя в больнице медсестрой.

– Боюсь тебя разочаровать. Слесарь из меня никудышный. Я в машинах слегка разбираюсь.

– Не переживай, там есть специалисты. Покажут, расскажут. Твоя задача гайки крутить. Через месяц автомобильный двигатель от тракторного легко будешь отличать. А почему девушка молчит? Неужели согласна? Если так, то я очень рад. Медсестра с семьей отбыла на Большую землю на постоянное местожительство. Она девушка городская, прибыла сюда по распределению. Отхватила нашего лучшего паренька, повязала супружеством и отбыла в края родные, цивилизованные. А когда нам нового медработника пришлют – неизвестно. Так что выручайте. Я в долгу не останусь.

– А ваши слесаря тоже все на Большую землю отбыли?

– Слесарей у нас много. Вот только они сейчас все на лесоповале, на заработках. И вернутся в октябре, когда всю тайгу снегом по пояс завалит. – и тут неожиданно вступает в разговор Катя.

– Мы согласны. Только нам квартиру снять бы получше. И чтобы баня была обязательно. – председатель засмеялся.

– Повезло тебе парень с женой. Ни о чем думать не надо. Все за тебя решит. Уважаю решительных. А на счет бани, так у нас в каждом дворе своя. Здесь без этого ни как зимой не отогреться. А дом будет вам с отдельным входом и питанием. Баню хоть каждый день топите. Так что хватит разговоры разговаривать, пошли жилье смотреть и будущие места работы. Завтра с утра приступаете. – очень уж все быстро решилось. Прямо с космической скоростью. И что самое печальное, абсолютно без учета моего мнения. Не зря председатель подколол на счет главенства жены. И он в общем то прав. Катя, когда остались одни, виновато посмотрела, поцеловала и сказала так, что я согласен на все:

– Прости меня, но я почему то подумала, что ты не будешь против. Так хочется пожить спокойно, как муж и жена. Ну скажи, разве ты против? – целую любимую, и пользуясь виноватостью, опускаю руки на ее бедра.

– Не надо пока. У нас вся ночь впереди. Иди баню осваивай. – дом в котором нас поселили: громадный и добротный. Хозяйка Елизавета Григорьевна, учительница и директриса местной школы восьмилетки. Она с мужем, водителем японского лесовоза «Комацу – Ниссан, сейчас в отпуске. Далеко на югах нашей необъятной Родины. Два их сына на заработках в тайге. Лес валят. А хозяйством рулит ее мама, тоже бывшая учительница, Елена Ивановна. Очень бодрая старушка, которая выглядит явно моложе своих семидесяти лет. Половина дома, на которой нас поселили, принадлежит старшему сыну, собирающемуся по осени жениться. Две комнаты и кухня, правда с минимумом мебели. Стол и шкафчик для посуды на кухне. Четыре добротных табурета. Старый, раздолбанный шифоньер, который молодые скорее всего отправят на дрова. И самый главный предмет дома – двуспальная, деревянная кровать. Добротно сделанная местным умельцем. Который очень искусно вырезал на спинках, из цельного дерева, букеты цветов. Забегая вперед скажу, она была словно монолит. И под тяжестью наших тел, правда совсем не дородных, не скрипела вовсе. А пришлось ей перенести приличные нагрузки. Кровать стала нашим самым любимым местом за последние полгода. Ныряя под толстое ватное одеяло, прижавшись друг к другу, мы замирали от счастья и любви. И я клялся в душе, что скоро и у нас будет свой дом и своя кровать. Все наше и только наше.

Катя оказалась права, приняв это мгновенное решение, не советуясь со мной. Три месяца семейной жизни убедили нас, что мы на верном пути. А значит будем решать проблему семейного жития – бытия сразу же по возвращению в город.

– В этот день мы позвонили домой, а на следующий приступили к исполнению своих новых обязанностей. Катя к десяти утра убегает в больницу, где находится совсем не долго. В крайнем случае до обеда. Летняя страда, желающих болеть не много. Приходят только те, кому прописаны определенные процедуры. С обеда занимается домом, помогает Елене Ивановне в огороде. К моему возвращению готовит ужин. И уже отлично освоила рыбную кухню. В этих краях рыбы много. И каждый день кто-то на рыбалке. Не знаю почему, но каждый рыбак считает своим долгом выделить нам часть улова. Так что холодильник «Бирюса» на хозяйской половине, забит ей до отказа. А к рыбе молодая картошка, парниковые огурчики и редиска. Наша жизнь – лучше не придумаешь. Я встаю в семь утра, и на летней кухне Елена Ивановна уже приготовила мне завтрак. На огромной, чугунной сковородке скворчит сало с очень аппетитной глазуньей из трех яиц. Катя такую вредную еду не употребляет. И пока она нежится в постели, я ей варю манную кашу. После готовки которой отбываю в гараж. Целую свою сонную любовь, замирая от ее теплых и таких податливых губ. Выхожу на улицу, думая только об одном. Вот приду вечером с работы и сразу завалюсь спать. И как всегда этому не суждено сбыться. Посещение кино в местном клубе занятие обязательное и обсуждению не подлежит. Потому как это общение с местными. Не будешь ходить, сочтут за гордецов городских. Мы и так явление в этих местах не типичное. Мол вот приплыли откуда то и на работу устроились, за которую не платят. Чудаки да и только.

Молодежи, как и мужиков среднего возраста почти нет. Все в тайге, на лесоповале. Должны через недельку появиться на два дня. Попариться – отмыться, водочки хлебнуть и снова отбыть в глухомань на месяц.

В гараже меня ждут два пенсионера – механика. И под их чутким руководством меняю двигатель на тракторе. Меняю, конечно сильно сказано. Я просто физический потенциал для двух немощных специалистов, которым немощь нисколько не мешает в обед замахнуть по стопке домашнего самогона. Вот и кручусь весь день: принеси, подай, прикрути. И остальное прочее в том же духе. Мне конечно объясняют что к чему. Почему это надо ставить так, а не этак. Мои наставники уже на третий день приняли меня за своего. Может от того, что я быстро во все вникаю, не спорю, беспрекословно выполняя все их ЦУ. А самое главное, о чем я только догадываюсь, не корчу из себя городского. К городским у них отношение если и не плевое, по Маяковскому, то во всяком случае не очень хорошее. Почему то они считают городских, если и не тунеядцами, то бездельниками точно. Повторяя по десять раз на дню, мол если бы все городские трудились так как они деревенские, то коммунизм наступил бы давным-давно.

После трактора подоспела хлебовозка. Вернее продуктовозка, на которой сожгли сцепление. Да и немудрено ему не сгореть на этих чащобных тропинках, которые называются дорогами. Трудимся мы строго до пяти вечера. Ни каких задержек на работе.

Есть еще и завгар. Ну как же без начальства. Но этого улыбчивого толстячка, Владимира Анисимовича, я видел всего пару раз. Он постоянно в разъездах. Как говорят мои пенсионеры, выбивает запчасти для техники, которая вернется с лесоповала. Вот тогда в гараже будет шумно и весело. И с работой только успевай – поворачивайся. И в спецах недостатка не будет, как сейчас. Каждый водила сам себе механик. Каждый свою машину готовит – ремонтирует.

В пять вечера с чувством выполненного долга, усталый и почему то довольный, иду через всю деревню домой, где меня ждет Катя. И очень приятно, что все встречающиеся селяне, здороваются со мной очень уважительно. Скоро стану совсем своим среди местных. В субботу увижу и основную часть мужского населения. В пятницу вечером мужики прибудут на двухдневную расслабуху.

Дома меня ждет зеленый борщ на чистой воде. Так как летом на мясо в деревне табу. И петушок – золотой гребешок может сложить свою буйную голову только в особо важном или каком то исключительном случае. Даже краткая побывка мужиков с лесоповала таким случаем не является. Борщ хоть и без мяса, но очень вкусный. На второе салат из свежих огурцов и зеленого лука. Обильно заправленный сметаной и вареными яйцами. После ужина, не давая расслабиться после еды, Катя «грузит» меня работой местного значения. Которая каждый день одна и та же, если конечно не идет дождь. В колодец заведен ручной насос, в простонародье называемый разлукой. И я, ухватившись за двухметровый рычаг, делаю около пятьсот равномерных движений вверх – вниз. И пока я качаю, Катя наполняет железные бочки для завтрашнего полива. Бочку над летним душем. И добавляет воду в бак в бане. Заодно поливаем огурцы и помидоры на грядках. И всю остальную огородную мелочь. Как говорится лишнее не будет. Поливкой вообще-то надо заниматься после захода солнца, объясняет нам Елена Ивановна. Но после захода у нас есть занятие и поинтересней. И на постороннее совсем не хочется отвлекаться.

После насоса, ополоснувшись под летним душем, собираюсь в кино. Моя любимая уже готова и поторапливает. Опаздывать на сеанс – это очень плохие манеры по местным меркам. Кино начинается ровно девять. И без десяти, а лучше без пятнадцати надо быть на месте. Чтобы с людьми пообщаться. Я лучше бы лег спать, но это из области фантастики. Это практически невозможно. Катя стоит на охране местных законов строго и неотвратимо. Чтобы посещать эти местные киношки, мне пришлось купить в сельпо черные брюки, светло – серую рубашку и черные туфли за двадцать три рубля. Юбка, блузка и кофточка с легкими туфельками на низком каблучке у Кати оказались при себе. До сеанса я интеллигентно общаюсь с председателем, который строго посещает это мероприятие. А Катя среди женщин, как и положено замужней женщине. Хотя совсем не отличается от школьниц, которые младше ее совсем не намного.

Наконец кино закончилось, большую часть которого я продремал. В полной темноте возвращаемся домой. Моя рука на Катиной талии. Иногда останавливаемся, чтобы поцеловаться. Елена Ивановна уже спит. Нас встречает лохматый Бобка, который с первого дня признал нас за своих. Моем руки в умывальнике, подвешенном к вековой лиственнице в конце двора. И тихонько удаляемся на свою половину. Не включая света, Катя разбирает постель. А я жадно раздеваю ее. Любимая радостно распахивается мне навстречу. Ее руки на моей шее. Я в этот миг готов умереть от счастья.

Через часик идем в баню. Где в полной темноте поливаю из ковшика свою любимую, которая строго настрого запретила мне включать свет. Перебираю руками тело и снова хочу ее до безумия. Катя уступает, хотя в душе наверное осуждает такое в общем то не правильное действие. За этот подарок несу ее до дома на руках. Она счастливо смеется и целует меня в щеку.

Без эксцессов в моей жизни ну ни как не возможно. Одни козлы испортили наше путешествие, напугав мою любимую женщину. И мне чуть жизнь не сломали. Ведь готов был уже пристрелить гада, не сделав это неимоверным усилием воли. И вот новое испытание в нашей благополучной жизни. Ну ни как не получается жить и радоваться. В пятницу, двенадцатого июля, в деревню вернулись лесорубы. Основное мужское население. В деревне хором задымили бани. Мужики отмывались – отпаривались. Познакомился с сыновьями хозяев. Нормальные ребята. Старший сразу же после помывки ушел к своей невесте. А младший под присмотром бабушки занялся ремонтом погреба. Вот тебе и расслабуха. Правда на следующий день вечером он собрался на танцы, которые как раз устраивались в честь их прибытия. Все правильно, надо чем то молодежь поощрять – стимулировать. Чтобы знали в тайге, дома их любят и ждут, и начальство не забывает. Я не собирался на мероприятие. Знаю чем обычно танцульки заканчиваются. И как говорится, зачем на рожон переть, если я при женщине. И тем более при любимой. Человек я здесь посторонний. Чужак одним словом. Если у нас на соседнюю улицу вечером не сунешься, то что говорить про чужую деревню. Все оно так то так, да не учел я Катино мнение. А оно было диаметрально противоположным. Только на танцы, на праздник, в гущу молодежи. Я не стал объяснять тонкости этого дела. Их на пальцах не объяснишь. Это надо пройти лично. Да и взгляды у парня и девушки на это дело совершенно разные. Но поинтересовался у любимой:

– Катя, а ты часто в городе на танцы бегала? В парк или на «Молодежку», на острове?

– Нет конечно. Я в тех местах ни разу не была. Только на школьных вечерах. – все понятно. Она деталей не знает, и это все ей кажется светлым праздником. Окутанным легкой дымкой романтики. А как же? Она со мной будет плясать, веселиться, и радоваться жизни.

Все пошло так, как и думал. Немного скованное начало вечера. Парни не танцуют, на танцплощадке одни девчонки. Но это пока идет разогрев парней за углом клуба. Без водки то какое веселье? Смотрю моей любимой все это уже не очень то и нравится. Она представляла вечер отдыха совсем по другому. А так как многие разогреваться начали еще дома, то все пришло в норму через часик. Магнитофон взвизгнул зажигательным «семь – сорок» и веселье началось. И до девяти вечера все шло просто отлично. Но так как после каждого танца разогрев продолжался, то треть пацанов уже добрались до стадии крутых мужиков. Которым во что бы то не стало надо показать свою силу и удаль. Ведь у каждого здесь избранница, которая обязана гордиться своим мужчиной. Кто-то кому то наступил на ногу. Кого то толкнули и не извинились. В общем танцы подошли к предсказуемому результату. Но массовой драки не получилось. Так как в самый острый момент в клубе появился участковый Миша Коныгин. Этакий сибирский богатырь под два метра ростом. И с плечами, в которых сажень. Налитый природной силой, он мгновенно потушил конфликт, а двух самых рьяных бузотеров за шиворот увел на выход. И чтобы они не вернулись в зал, развел их по домам. И сам в клубе больше не появился. Снова танцы оказались пущенными на самотек. Покатились так, как им надо. Тут и до меня очередь дошла. Не могла не дойти. Ну как не прописать чужака, да еще при его девчонке. Такой городской, и такой красивой. Пусть знает, что здесь пацаны не лыком шиты. И что самое обидное, полез не молодняк сопливый, а товарищ намного их постарше. Которому по деревенским меркам на танцах то и делать нечего. Как кстати и нам, семейным людям. Обычно в возрасте за тридцать люди уже обзаводятся не только женой, но и детками. Красавчик, с прической под Битлз, весом под восемьдесят килограмм, не нашел ничего лучшего, как пригласить Катю на танго, не обращая на меня внимания:

– Девушка, можно вас на танец? – я для него пустое место. Но моя женщина танцевать с другим желания не высказывает. И предоставляет разруливать ситуацию мне. Смотрит на меня вопросительно, как и половина присутствующих в зале. Прикрываю ее собой и вежливо отвечаю:

– Моя жена танцует только со мной. – смотрю этому кадру прямо в глаза. А на его роже написано такое изумление, будто он только что меня увидел. Ну прямо артист с погорелого театра. А товарищ то совсем не прост, что и подтверждает его последующая реплика, вызвавшая смех рядом стоящих девчонок.

– А это кто? – и озирается, радостно улыбаясь. Чем снова изрядно веселит публику. Смотрю ему в глаза и спокойно жду продолжения. Катя за моей спиной не понимает что происходит. Мое молчаливое спокойствие, не стандартное для местных, ставит товарища в тупик. Домашняя заготовка кончилась и он не знает что дальше делать, что говорить. Кулаками вроде махать еще рано. Все ждут, пауза затягивается. И этот кадр, так хорошо начавший спектакль, почти сорвавший аплодисменты, делает явно тупой шаг.

– Пошли выйдем, поговорим. – Катя испуганно держит меня за руку. Успокаиваю ее, как могу. Говорю как можно спокойней, как можно обыденней:

– Не переживай, через минутку вернусь. – и освободив руку, гуляющей походкой иду на выход. Краем глаза отметив, что на выход потянулся весь мужской контингент.

Мгновенно просчитываю ситуацию. Противник чуть ниже меня и силен от природы. Такого надо валить сразу и без вариантов. Не фиг рисковать. Но опять же, я в этой деревни чужой. И останусь виноватым по любому. Не найдя лучшего варианта, говорю, едва спустился с крыльца. Больше обращаюсь к собравшимся:

– Я не хочу скандала. Я мастер спорта по самбо. – японская борьба может не впечатлить. Хотя фильм «Гений дзюдо» наверное смотрели все. Пауза после моих слов тянется целую минуту. Противник тоже переваривает громкое заявление. А я мечтаю только об одном. Скорее бы появился участковый, тогда еще все это можно спустить на тормозах. Но кажется драке быть без вариантов. Противник ехидно смеется:

– Вот сейчас и проверю, что такое самбо и как с ним бороться. – и делает довольно резкий выпад левой мне в голову. Бьет без подготовки. Дистанция великовата, я успел чуть отклонился назад, удар не прошел. Но не достал всего на какой сантиметр. Резко, опасно и довольно профессионально. Противник явно подготовленный. Кто его знает где он в армии служил? Десант, морская пехота, разведка? По крайней мере пока он все делает правильно. Не прошел этот удар, готовит следующий. Понимает, я не простой фрукт. И теперь крутит обманный, отвлекающий левой, чтобы через мгновение выстрелить в глубоком выпаде правой. Левая нога противника скользнула вперед. Ловлю его на этом движении. Резко правой ногой подсекаю, продолжаю движение ногой вверх. От удара под пятку левая нога парня высоко оторвалась от земли. А он сам, крутнувшись на пол – оборота, валится на спину. У этого приема есть боевое продолжение. Моя правая после подсечки твердо встала на землю. А левая, как и корпус, пошла по окружности, против часовой стрелки. И должна достать голенью горло противника, который после подсечки прокрутился, и уже валится лицом на землю. По горлу жестоко, и только в настоящем бою. А я не собираюсь калечить человека. Потому моя пятка врезается чуть ниже, в ребра. И чтобы у товарища больше не было желания продолжать потеху, резко ребром правой ладони бью в плечо, ближе к основанию шеи. Я сделал все правильно, быстро и профессионально. Даже с определенным киношным эффектом. Нога то у парня подлетела выше головы. Он поднимается, почему то чахоточно закашливаясь. Хотя по дыхалке не получал. Левая рука висит плетью. Я спокоен, знаю все о противнике и его боевом потенциале. Расстояние между нами метр. Дистанция отличная, мое колоссальное преимущество. Дернется – добью броском через бедро. Приземлившись на спину, он тогда наверняка не встанет. Но тот к моей радости все понял, и массируя плечо уходит в темноту. Часть парней возвращается в зал, остальные за угол, за очередной стопочкой.

Меня встречает медленное танго и очень встревоженные глаза любимой. Я увлекаю ее в круг танцующих. Эх, сразу не догадался. Надо бы проставиться. Выкатить литр за прописку. Это же предусмотрено кодексом уличной жизни. Завтра лесорубы уезжают, так что оставлю выпивку на следующий их приезд. Ценная мысль запоздало проносится в голове. Обнимаю в танце любимую женщину, а думаю черт знает о чем. Пора домой, завтра мы с Катей собрались рано поутру на рыбалку. Тоже приобщимся к главному увлечению местного народа. Придем и сразу спать. Вот только думаю уснуть нам не удастся.

Катя поняла меня без слов. Танцы для нас закончились, уходим в темноту от весело светящегося крыльца клуба. Мы и так прилично задержались. Нам, как семейным людям, вообще нечего делать на таких вот танцульках. Но коли пришли, то станцуйте два – три танца и домой. Нечего отсвечивать перед свободной от семейных уз молодежью. Кстати, уснули мы сразу. Кате нельзя, деликатные дни, так что пару дней я на голодном пайке. И чтобы не было соблазна, она ложится в постель в пижаме.

Рыбалка удалась на славу. Конечно по моим меркам, а не местных товарищей – профессионалов. За два часа надергал пол-ведра пескариков и другой разной рыбной мелочи. Из всего этого получилась великолепная уха. Легкий ветерок с реки отгонял комаров. Так что день прошел комфортно. Я уже не жалею, что наше путешествие закончилось в этой деревне. Если бы не вчерашний инцидент, то все было бы просто великолепно. Вполне возможно, что эта стычка без последствий не останется. Что и говорить, а парняга у местных в вожачках числится. В авторитете был до вчерашнего дня.

По этому поводу уже в понедельник состоялся разговор с председателем. Он лично пожаловал в гараж прямо с утра. И мои опасения не развеял.

– Ну что студент, все буйствуешь и хулиганишь? А еще семейный человек. Рассказывай, что у тебя там на танцульках приключилось.

– А можно подумать ты не знаешь?

– Знаю конечно, но от другой стороны, которая смотрит на это довольно предвзято. И их я понимаю. Приехал какой-то городской фраер, избил местного мужика ни за что, ни про что.

– Лесорубы подпили, загуляли. Всем хочется показать себя во всей красе. И вот один из них решил свой авторитет укрепить среди молодняка. Я его предупредил, что занимаюсь спортом, и довольно серьезно. Что и доказал на деле.

– Доказать то доказал. А вот себе жизнь осложнил. Этот товарищ все так просто не забудет. Дурной по жизни. Человеку за тридцать с гаком. Ни жены, ни детей, и все по танцулькам шарится.

– А что он конкретно мне может сделать?

– Многое. Кругом тайга. Глушь непроходимая. И почти в каждом дворе винтарь нелегальный имеется. Два года назад конфликт между двумя мужичками случился. Правда с мордобитием конкретным и грязными словесными оскорблениями. Через полгода победителя – героя нашли в тайге. Пуля ему все кишки вывернула.

– Убийцу нашли?

– Как его найдешь то? Если на убитого натолкнулись только через месяц, и то случайно. Когда трава через его кишки вывернутые проросла. Вот так правосудие в этих местах чинится.

– Все понятно. Мне такие крутые разборки ни к чему. Организуй места на самолет и мы отбудем домой.

– Это самое правильное решение. Но ты мне здесь пока нужен. Мои пенсионеры тобой не нахвалятся. И работящий, и уважительный. И поговорить с тобой интересно. Сам понимаешь, дармовая рабочая сила у любого руководителя в почете. Ты уедешь, а кто до осени будет гайки крутить?

– Хорошо. Буду гайки крутить, пока меня не пристрелят. Не хочется только молодую жену вдовой оставлять. Слушай, а может мне самому этого товарища порвать – покалечить конкретно? Чтобы у других даже мысли о мести не возникало. Я это могу без проблем устроить.

– С юмором у тебя в порядке. Это хорошо.

– А я не юморю. Ты же не знаешь сколько на мне крови людской. Я два с лишним года в Афгане под пулями ходил. Артиллерийская разведка.

– Еще не легче. Вот нашла коса камень. Ладно, пока работай. А я подумаю, как этот конфликт притушить.

– А нельзя власть привлечь, в лице участкового?

– Какой участковый? Этот детина двухметровый его лучший друг.

– Вот оно что. А я то думаю, куда этот милиционер подевался, когда дракой запахло. В общем надо мировую пить. Так и быть выставлю пару литров. Если ты конечно мне деньжонок подкинешь. Всего четвертной надо.

– Это самое правильное решение. Кстати, я наряд на отремонтированный трактор закрыл. Зайди после обеда в контору, получи свои семьдесят рубликов.

– А пенсионеры сколько огребли?

– Им по сотке. Они то специалисты, а ты мелочь необученная. – Сергей засмеялся – Все будет нормалек. Главное ты сам в бой не рвешься. Так сказать не демонстрируешь культ силы и крутости. Ну давай, трудись. А я пошел государственные дела править. – снова хохотнул весело.

– Скажи честно, большой начальник. А Катя интерес для местной больницы представляет?

– Отвечаю, как на духу. Даже больше чем ты. Правда польза от нее врачихе. Не было бы твоей Кати, квалифицированной медсестры, пришлось бы многоуважаемой Агнии Терентьевне самой уколы – процедуры проводить. А так она зад греет, и еще полставки получает за недостающего специалиста.

– Ну зачем ты так про врача. Она же людей лечит. В этом вашем медвежьем углу кто поможет больному?

– Расслабься. Если что более – менее серьезное, мы санитарный борт вызываем с полным комплектом врачей. А наша главврач, как она себя важно называет, в серьезных болезнях, мягко говоря, не шарит. Но это тема другая, не менее болезненная. – на том и расстались. Ну почему на моем солнышке всегда темное пятно появляется? Ну ни как без этого.

К концу августа я стал в деревне своим. И это благодаря Кате. Ее улыбчивая доброжелательность действует бальзамом на души сельчан. Нас уже два раза приглашали на именины. А это серьезный показатель нашего статуса. И что самое удивительное, она всего после двух курсов мединститута знает очень много. Бабушки на нее нахвалиться не могут. Да и я после тех танцулек заимел авторитет. И активно включился в обучение местной молодежи основам японской борьбы. Пацаны сами ко мне обратились. Сначала те кто помоложе: восьмиклассники. Через неделю и старшие школьники. Теперь я заканчиваю работу на час раньше. И ровно в шестнадцать в одном из помещений клуба, оборудованном под борцовский зал, провожу двухчасовую тренировку. Обучаю ребят, как в армии. Ни каких скидок. Они должны выучить – освоить пять приемов. Ведь я скоро отбуду из этих мест. И им придется самостоятельно шлифовать спортивное мастерство. Система простая. Пять заинтересованных, способных ребят – пять приемов. Каждый изучает – шлифует свой до мельчайших тонкостей. Потом, когда будут заниматься самостоятельно, поделятся мастерством с другими. Все гениальное просто. Конечно, когда тренер рядом, обучение идет более эффективно. Но надо исходить из реалий. Что есть, то есть. Ведь и нас в армии натаскали в рукопашке за пару месяцев. Внушаю пацанам, как молитву. Если захотите, то всему научитесь. Главное, чтобы желание было сильным. Председатель обещает борцам: будут заниматься серьезно, закажет спортивный инвентарь. Кимоно конечно не обещает, а вот маты и борцовские куртки самбистов достанет точно.

Жизнь течет спокойно и предсказуемо. Вот уже и сентябрь катит по полной, а наше отбытие на Большую землю все висит в воздухе. Удивительно, но моя любимая совсем в город не рвется. А меня эта спокойная определенность начинает раздражать. Оказывается я дитя города и от этого никуда не деться. Красота дикой природы ни сколько не волнует. Смотрю на нее без замирания души. Пару раз рыбачил на удочку. Один раз сходил с председателем на сетевой, браконьерский лов. И этого мне достаточно, на рыбалку больше не тянет. Обещают взять на охоту. Но и это занятие представляю очень реально. Не вижу кайфа убивать безоружных животных. Которых мы люди, гораздо умнее. Да еще и при мощном оружии.

Каждый прошедший день похож на предыдущий. Все скрашивается застольями. То именины, то крестины, то праздник в календаре. Да и в обыденные дни мужички не прочь приложится к бутылке. Два раза появлялось остальное мужское население с лесоповала. И я, наученный горьким опытом, больше на танцульки не ходок. И Катя на этом не настаивает. Видно ее просветили местные дамы о правилах поведения замужней женщины. Во всем этом только одна отрада. Моя любимая жена, моя Катюша. К которой я привязываюсь с каждым днем все больше и больше. И в этом даже себе признаться боюсь. Ведь возвращаясь вечером домой, готов бежать. И сдерживает то, что в глазах местных я серьезный мужик. И какое счастье, когда переступаешь порог и видишь радостные глаза своей женщины. Какое счастье, что мы сейчас только для себя. Мы одни. Нас никто не отвлекает друг от друга. Ни что не мешает, ни что ни раздражает.

Я хотел было уже переговорить с Сергеем на счет мест в ближайшем самолете, как он сам пришел к нам в воскресенье с бутылкой коньяка и двух килограммовым окороком копченой свинины.

– Привет, вот так гость с утра пораньше. Кстати, сам к тебе на днях собирался.

– Здорово коллега. Что за дело?

– Да на счет самолета. Нам пора домой выбираться. К учебе надо подготовится.

– Вот и я по этому же поводу. Потому и не с пустыми руками. Просьба у меня. – а я уже догадываюсь о чем будет просить товарищ начальник. Катя, как настоящая хозяйка, порхает по кухне, накрывает стол. В руках у нее все горит. Нарезала салат из огурцов и помидор. Щедро посыпав по местному зеленым луком и укропом. Разложила на тарелке малосольные огурчики и маринованные грибочки. А на печи уже скворчит глазунья на восемь яиц, поджаренная на свином сале. Часть подарочного окорока идет на закуску. Режет сало тонкими ломтиками, почти просвечивающимися. Так здесь сало не режут. Сергей, чувствующий себя вроде бы как и не очень удобно, за причинную суету хозяевам в воскресный день, оправдывается:

– Да не надолго я. Кое что решу и потопаю. – я смеюсь.

– Как не надолго, если с бутылкой пришел.

– Бутылка это так, для приличия. Ведь просить пришел. Вот накатим по стопочке и больше ни – ни. Дел много. Да и на рыбалку сегодня в ночь собираюсь. Если хочешь, давай со мной?

– Спасибо, что-то не хочется. Я не рыбак. Хотя рыбу люблю.

– Вот это жаль по настоящему. Будь ты рыбаком – охотником, мы с тобой на этом деле давно бы договорились.

– А без этого ни как?

– Боюсь, что нет. В наших медвежьих углах только промысловики уживаются. Остальные – прочие просто тянут лямку жизни, потихоньку спиваясь.

«Я уже догадался о чем речь пойдет.

«Вот и отлично. Меньше мне говорить – растолковывать. Давай по рюмке и к делу. – выпили. Катя, как и положено хозяйке, тоже пригубила. Хотела уйти, оставив нас вдвоем. Но Сергей остановил:

– Минуточку, Екатерина Борисовна. Не буду тянуть, скажу просто и от чистого сердца. Я ребята в вас очень сильно заинтересован, как руководитель. Очень прошу, останьтесь еще на месяц, до октября. Сам видишь сколько работы подвалило. Каждый день что-то ломается. Вот из тайги тралевщик прикантовали. Движок надо делать. А мои пенсионеры без тебя не сработают. Поработай месяц, пока наши с лесоповала не вернуться.

– У меня учеба. А если выгонят? Представляешь что будет?

– Не сгущай краски. Кто тебя выгонит? Кто посмеет? Ты афганец, действующий спортсмен. Краса и гордость института. В мое время наши спортсмены вообще чихали на учебу. И все прокатывало. А мы со своей стороны в институт позвоним, слово за тебя замолвим. Бумагу солидную напишем. Секретарь райкома подпись личную поставит. Все будет честь по чести. – не дожидаясь моего ответа, в разговор вступает Катя.

– Сергей, мы остаемся. Правда ведь, Дим? – и обнимает меня за шею. Ласково прижимается всем телом к моей спине. Коварный женский прием не оставляет мне выбора. Что я могу сказать в ответ? Председатель только засмеялся и встал:

– Ну вот и отлично. Я знал, что меня поймут и пойдут на встречу. Мощная штука – этот матриархат. Я тоже в долгу не останусь. И деньжат подкину немного, и дефицитных товаров. У нас тут завезли костюмы финские, высший класс. И как раз твой размер. На свадьбу не надо будет шить. Я как понимаю, расписаться вам – дело времени. Так ведь? – моя любимая засмущалась, глаза счастливые опустила. Сергей доволен, что в точку угодил.

– Ладно. Я пошел. Счастливо оставаться. Надумаешь про рыбалку, так подбегай. Я часов в шесть вечера снимусь. – вот так легко и просто решился вопрос о нашем дальнейшем пребывании в этой таежной глухомани. Я еще раз ощутил себя городским жителем, которому по фигу вся эта таежная, дикая красота. И который так соскучился по многолюдной суете городских улиц. Но самое неприятное в том, что Катя все решила, не советуясь со мной. И это уже второй раз. Начинает смахивать на систему. Любовь любовью, а уважение к друг другу – это уважение. Оно наверное посильнее любви будет. В долгой семейной жизни это пожалуй самое главное. И не откладывая на потом, сразу поднимаю болезненный вопрос:

– Катя, ты больше так не делай. Прежде чем такое сказать, надо элементарно посоветоваться. Ведь ты не одна. – моя женщина мгновенно замерла и напряглась. Видно представить себе не может, что я могу быть с ней не согласен.

– Прости меня, но я не понимаю в чем проблема? Наше путешествие продлилось еще на месяц. Нам так хорошо вместе. Или тебе плохо? Может я уже надоела? – вот оно чисто женское. Как может быть тебе плохо, если ей хорошо.

– Мне хорошо, просто отлично. Но пойми меня правильно. Ведь у меня и дома могут быть важные дела, которые не терпят отлагательства.

– Если неотложные дела, тогда уезжаем.

– Нет у меня неотложных дел, это к слову сказано.

– Значит я поступила неправильно? И что же я должна была делать?

– Элементарно посоветоваться со мной. Просто сказать товарищу председателю, что мы мол так сразу ответить не можем. Подумаем день – другой. Вот и все. – моя любимая готова взорваться. Как это так? Мы тут жизнью наслаждаемся, а я нос ворочу. Есть в ней что-то от любимой мамочки. И дай Бог, чтобы этого оказалось как можно меньше. Но опять же слава Богу, отцовский аналитический ум и своя природная чуткость взяли верх. Я в душе благодарю ее.

– Прости. Не подумала. В следующий раз так не сделаю. – что я могу сказать в ответ. Только обнять и поцеловать единственную, не наглядную. Ее легкое дыхание обжигает и через минуту мы оказываемся в постели. Мое сердце разрывается от любви и нежности. И я уже рад, что мы еще целый месяц будем принадлежать друг другу. Не отвлекаясь ни на какие бытовые мелочи и неудобства, которые нас ждут по прибытию домой. Я наверное счастливчик, если меня полюбила такая девушка.

Я уверен, разговор с председателем у нас будет, и еще не один. Что-то тут не так. Но пока не врубаюсь какой интерес он к нам имеет. Ведь если посмотреть на все не предвзято, то большой ценности мы как специалисты для этой деревни не представляем. Ну сделает пару уколов – капельниц сама главная врачиха. Больных то фактически нет. Катя в медпункте проводит не больше двух часов. Я как слесарь возможно и представляю интерес, но тоже не очень большой. Аврально – аварийных работ нет, а повседневная текучка при нужде может и подождать. Вообще-то нечего забивать себе голову. Все совсем скоро выяснится, ждать недолго. А пока расслабляемся и получаем удовольствие.

С начала сентября похолодало конкретно. По утрам прямо поздняя осень на дворе. И если я хожу на работу в ватнике, то Кате нужна как минимум осенняя курточка. И снова вопрос решает Сергей, показывая свои неограниченные возможности. Он приводит нас в промтоварный склад при магазине. Где Катя выбирает себе светло —бежевую курточку, а я черный костюм. Все это из Финляндии. И в этом оказывается нет ничего странного. Лес забирают финны на глубокую переработку. Они партнеры местного леспромхоза. Вот и подкидывают нашим лесорубам кое – что из дефицита. Просто и до дикости тупо. Продаем круглый лес, ума не хватает распилить его на доски. И на вырученные деньги покупаем в той же загранице машины – лесовозы, трактора и прочую технику. Что за уроды нами руководят? Как я их ненавидел в горах Афганистана. И на гражданке не лучше. Ну почему? Ведь ракеты запускаем в космос, и не хватает ума на элементарное, бытовое?

Время бежит незаметно, вот и заканчивается наша таежная эпопея. На седьмое октября запланирован прощальный ужин, а четырнадцатого мы улетим домой. Сегодня пятого октября, пришел в гости Сергей и снова с бутылкой коньяка. Я даже не предполагал какая тема серьезная в заначке осталась. Продолжение которой растянется на долгие годы, и прервется только со смертью последнего. Сергей получит свою законную пулю, став очень богатым и влиятельным бизнесменом. И как горько не сознавать, а выходит он поставил не на тех. То есть на нас. А пока мы разливаем коньяк по рюмкам, Катя суетится с закуской, одновременно приглядывая за жарящейся на печи картошкой. Моя любимая прямо прирожденная домохозяйка, у которой как говорится, все в руках горит. Жить бы нам поживать в этой деревеньке, да добра наживать. В окружении трех белобрысых пацанов и одной малышки с мамиными большими глазами. Но это сладкие мечты, которым не суждено сбыться. Я добровольно никогда не смогу жить в лесной глухомани. Скучаю по городской суете, хотя разлука длится всего ничего. И совсем не потому, что родился и вырос в городе. Эта размеренная и предсказуемая на годы вперед жизнь меня угнетает. А когда тебя не трогает красота природы, рыбалка и охота, то это житие – бытие не твой бизнес. Так думаю сейчас, а вот через какой-то десяток – другой лет, буду думать совсем иначе. Вспоминая нашу с Катей жизнь в «Прибрежном», как самое счастливое время. В которое к сожалению никогда уже не суждено вернуться.

А Сергей как раз об этом и ведет речь. После второй рюмки мы вышли во двор перекурить, образно говоря. Ведь оба не курим. Сели на лавочку. Я жду что скажет собеседник.

– Хочу поговорить с прицелом на светлое будущее.

– Говори. В чем проблема то?

– Проблемы ни какой. Все у меня тип-топ. Ты в курсе, что в стране намечаются глобальные перемены?

– В курсе.

– Даже так. И что ты скажешь по этому поводу?

– А что тут говорить – мусолить. Умные люди объединяются, сплачиваются. А можно сказать и по другому. В стаи сбиваются. Готовятся одним словом. Вот только к чему, я пока точно не знаю.

– Оставим глобальные вопросы. Это не нашего ума дело. А вот на частностях тормознемся. Наш район главный по лесозаготовке. Он самый большой по запасам деловой древесины. И если что в стране случится, а случится точно, то нам и карты в руки.

– А почему что-то должно случится?

– Умных людей в Москве не устраивает нынешняя власть. Денег то у московских товарищей пруд пруди, а тратить побаиваются. КГБ оно и в Африке КГБ. Чекисты до сих пор в силе. Вот эти самые москвичи тихушные и поставили главным придурка меченого. Который сейчас носится со своей перестройкой и плюрализмом. Не понимая что творит, что делает. Но опять же – это от нас далеко, и это не наша тема. Ты правильно сказал про сплочение масс. Если что в стране случится – перевернется, то преимущество будет у сильных и сплоченных. Главная задача встанет – не допустить варягов в наши богатые края. И эта задача уже успешно решается. На всех ключевых постах в районе свои люди. И тебе предлагаю влиться в наши ряды. Станешь со временем богатым человеком.

– Как ты это представляешь в деталях? Ладно я, переведусь на заочное. А как Катя? У них в меде нет заочного. Я с ней не расстанусь. А ей учиться еще целых три года. Так что это все пока для меня нереально.

– Ты не представляешь какие возможности у нас появятся совсем скоро. Мы и сейчас здесь хозяева жизни.

– Все представляю и отлично. Умные люди из обкома просветили.

– Да ты смотрю паренек крутой. С обкомовскими водишься.

– Зря иронизируешь. Давай отложим этот разговор на месяц – другой. Приезжай ко мне на ноябрьские праздники. Вот тогда все в деталях обсудим. Я тебя познакомлю с хорошими людьми. Они как раз твоего уровня. А я что? Пока никто. Можно сказать не при делах, на подхвате.

– Твои слова достойны уважения. Честная и реальная оценка. Не многие так откровенно о себе говорят. С такими задатками у тебя большое будущее. А приехать – легко. На недельку выбраться в город не проблема. Так что жди. На седьмое ноября не обещаю. Сам понимаешь, как начальник этого поселения не могу покинуть людей в самый главный праздник страны.

– Вот и отлично. Мне без разницы на праздники или после. С женой прилетай. Рестораны и театр организую.

– С женой вряд ли. Пусть дома сидит. До сих пор по Югам оттягивается. Уже октябрь, а она только в Москву прибыла.

– Дело твое: хозяин – барин. Думаю в будущем будем не только полезны друг другу, но и друзьями станем. – вернулись в дом, где Катя выставила на стол громадную чугунную сковородку с жареной картошкой на сале. Закусываем коньяк маринованными грибочками. От чего благородный напиток совсем не стал хуже. Вскоре он допит, картошка съедена. Катя убирает со стола, хитро поглядывая на гостя:

– Уважаемый товарищ председатель, а у меня к вам просьба будет. Совсем – совсем маленькая. – Сергей, расслабленный коньяком, реагирует добродушно и покровительственно. Он начальник, все в его власти. И он все сделает для красивой женщины. А как человек умный, смеясь сам озвучивает просьбу моей женушки:

– Если красавица желает еще раз посетить местный сельпо с черного хода, то не вопрос. Как раз на последнем судне завезли товар для лесорубов. – Катя смеется в ответ. И с кокетливой непосредственностью отвечает:

– Вы правы. Очень хочется окунуться в мир красивых вещей.

– А что конкретно желаете, мадам?

– Совсем не многое. То, что почти не пользуется спросом у местных женщин.

– Все понятно. – Сергей смеется, а я даже приблизительно не могу догадаться, что так заинтересовало мою любимую. Мне кажется нет на свете таких вещей, которыми не интересуются женщины. И лезу с вопросом:

– Вы меня прямо заинтриговали. Оба знаете, а я и близко не догадываюсь. – председатель в ответ смеется:

– Не грузись по мелочам. Поруководишь с мое, не в таких делах будешь разбираться. Как я понимаю, уважаемый Дмитрий батькович, ваша супруга заинтересовалась финским, женским бельем. Ведь так Екатерина Борисовна?

– Совершенно верно. Я бы многое приобрела. Все упирается в деньги. – это уже относится ко мне. Но опять в разговор вмешивается Сергей.

– С деньгами не проблема. Можете у меня занять до ноября. – это соблазнительное предложение не подходит. Моя женщина должна рассчитывать только на меня.

– Спасибо Сергей, но мы при деньгах. Нанесем урон магазину на двести рублей. Не большие для вас потери?

– Совсем нет. Этот товар у нас еще с прошлой навигации остался. Местные дамы считают глупостью на него деньги тратить. Дубленка или шуба мутоновая, вот это вещь. Дефицит страшенный. Только под запись и строго по очереди. А как только городская купит белья на большую сумму. Так и они сразу заинтересуются. И тоже себе кое что приобретут. Раз – два похвастаются мужьям, и спрячут на дно комода, как что-то неприличное. А чтобы не откладывать это в долгий ящик, подходи завтра за час до открытия магазина. Я Лизу сегодня предупрежу.

– Как то неудобно продавщицу за час до работы дергать. Может в течении дня?

– Ее есть за что напрягать. Семь лет на этом жирует. Не убудет. Я уже подумывал сменить подругу, да вот все руки не доходят. – теперь я смеюсь.

– А может она тоже определенное звено в очень деловой цепи? – Сергей отвечает серьезно:

– Вполне возможно. – Катя не понимает нас, и кажется этим сильно не заморачивается. У нее отличное настроение, все сложилось так удачно.

Сергей в который раз повторяет, словно молитву:

– Все у нас будет и совсем скоро. – а я его подначиваю, корчу из себя Фому неверующего:

– Ты предполагаешь, а Бог располагает. Вдруг так и останешься до конца дней своих председателем сельсовета. – отвечает так серьезно, что и у меня слегка на душе холодеет. Прямо какая-то безнадега в его словах.

– Я на это согласен с полным удовольствием. Спокойная жизнь, охота, рыбалка. Живи и наслаждайся. Да вот беда – не получится. Страна любимая в яму катится, и никто тормозить не собирается. Может кто-то и хочет, да возможности нет. А большинство еще и подталкивает. Кстати, тот же народ с его скотским равнодушием. Но людей то понять можно. Семьдесят лет их мордовали по черному. И сейчас чуть что уроют за пять минут. А вот кремль помойный что думает? Все беды от этих кремлевских уродов. Я панически боюсь в натуре. Ведь в стороне то не останусь. Уже не остался. Да и как останешься, если ума палата и дури немерено. И уже сейчас фактически в своем районе царь и Бог.

– Ну прямо царь и Бог?

– У нас команда во главе с первым. И уж поверь, все схвачено конкретно. По крайней мере чужаков сюда не пустим.

– Верю. Вот потому то и приезжай в гости, не затягивай. Я сейчас уверен – нас судьба свела.

Пролетел месяц как мы вернулись домой. Снова учеба, тренировки и дача, ставшая почти родной. Вот только двух дней любви в неделю нам катастрофически мало. Ведь за три месяца совместной жизни привыкли друг к другу. У меня так сладко во сне замирает сердце, когда моя женщина замерзнув ночью, прижимается ко мне. Я привык что она всегда рядом: теплая, нежная и желанная. Но Катя категорически против съемной квартиры. У нее самый сложный курс. И она пока не может отвлекаться на семейную жизнь. Не идет речь и о свадьбе. Все потом, весной или осенью. Я не спорю, хотя мое мнение диаметрально противоположное. Да и что спорить, если я вижу, как Катя серьезно относится к учебе. Не то что я. И до весны всего ничего. А на лето уедем в знакомые таежные места. И снова целое лето будем вместе. Приезжал Сергей. Планировал на два дня, а задержался на десять. Я заработал благодарность Никитина, которая вылилась всего то в несколько слов. Мол молодец, серьезного компаньона нам нашел. И сказано это было так, что я даже немного загордился.

Мы с серьезным компаньоном посетили театр, на котором настояла Катя. И ресторан уже по моей инициативе. В котором Сергей увлекся пышногрудой официанткой, у которой наверное и заночует. На что моя любимая сурово посетовала, что он мол женатый человек. Как он так может. Я ей осторожно напомнил, что семьи бывают разные: счастливые и не очень. А мы так и не увидели жену нашего друга, которая все лето с большим гаком отдыхала на Югах вдали от супруга. Катя еще раз сердито глянула на Сергея, который в этот момент рассказывал что-то веселое официанткам, по хозяйски расположившись за их рабочим столом. А пышногрудая Лиза, искренне смеялась, и глядела на собеседника очень даже доброжелательно. Да и как ей по другому то смотреть на мужчину, у которого широкие плечи, рост за метр восемьдесят и благородное лицо римского патриция. Ее доброжелательность конечно имела дальнейшее продолжение, что очень даже расстраивало мою любимую. Ну как это так? Ну просто невозможно изменять жене. Ведь это непорядочно и в общем то предательство. А сейчас в ресторане, чтобы заручится поддержкой в этом вопросе, сжимает под столом мою руку. Сломив совсем не сильное сопротивление, извлекаю ее ладошку на свет, подношу к губам и нежно целую тонкие пальчики. Катя краснеет, испуганно оглядывается по сторонам. Но никому нет до нас дела. Все посетители гуляют, ведь вечер давно перевалил на вторую половину.

В марте месяце в городе Пенза будут проводиться соревнования на первенство России. Я на них заявлен от нашего города. Так что после Нового года начинаю усиленно тренироваться. Хотя и сейчас не сачкую. Четыре тренировки в неделю – это мой хлеб как тренера, и как действующего спортсмена.

Двенадцатое декабря 1986 года, если и не выбило меня из колеи, то очень сильно напрягло. Все началось с вызова в деканат. Где сам декан, молодой, но очень тучный, если не сказать толстый мужик, довольно испуганно передал мне блокнотный листок. На котором четким, буква к букве подчерком секретарши выведено: студенту Боровикову явиться двенадцатого декабря, в десять часов утра в Комитет Государственной Безопасности, в кабинет номер пятьдесят семь. Декан испуган, а секретарша, молодая и очень красивая особа, смотрит на меня почти с презрением. Как на предателя Родины. Мол докрутился. Вот и ответишь завтра по всей строгости закона нашего социалистического государства. Что и говорить, а на сердце холодок конкретный. Неизвестность угнетает. И как не волноваться, если рыльце конкретно в пушку. И у этого пушка нет срока давности. Помню еще по службе железную хватку особистов, когда меня трясли за два трофейных автомата, отданных афганцам за проводку через перевал. Но тогда мне было плевать почти на все. Моя жизнь там не дорого стоила. И я в наглую, глядя прямо в глаза капитану – особисту, вещал. Мол какие автоматы. Ничего не знаю. И интересно бы узнать какая это тварь дезу на меня слила. А если вы товарищ капитан такой умный и правильный, то разберитесь. Почему нам «вертушку» на ту сторону перевала не подогнали? Бросили фактически умирать. Не скажу же я ему, что благодаря этим двум трофейным стволам все для нас закончилось благополучно. А могло быть и наоборот. Ведь мы были на самом острие войны. И тот же капитан – особист про это острие очень даже хорошо понимал, потому наверное и не стал меня дожимать. Все мы люди.

Пока еду до КГБ, комитета глубокого бурения, как его в народе обзывают, прокручиваю все возможные проколы. И мне кажется, что самый скользкий момент моей гражданской жизни, это поход за наркотой в Узбекистан. Хотя время прошло много. И если бы что-то всплыло, то этим занимались бы менты, сильно со мной не церемонясь. Забрали бы и все. Хотя что толку гадать. Через двадцать минут все узнаю.

Улица генерала Конева самая страшная в городе. Да и не улица это, а скорее переулок длинной в квартал между Маркса и Ленина. Самый центр. Престижный район, застроенный монументальными зданиями двухсотлетней давности. Здание КГБ, а напротив МВД. Они занимают всю эту короткую улицу. Говорят в далекие тридцатые по ней народ никогда не ходил. Да что там говорить, и сейчас не много желающих прогуляться по этой страшной дороге. Одно приятно, места для парковки вал. Пройдет всего пять лет, и у этих зданий не будет свободного места от иномарок самого высокого класса. И соответственно цены. Самый крутой автопарк города будет собран здесь. И эта контора уже не будет так пугать людей. Но это еще настанет не завтра. А пока, стараясь дышать спокойно и глубоко всей грудью, прохожу в большую стеклянную дверь. За зеркальной блескучестью которой не понять что меня ждет. А там, в этой стеклянной пристройке – проходной на две дорожки, суровые прапорщики в общевойсковой форме. Показываю прапору бумагу, тот куда то звонит. Через минуту коротко бросает:

– Ждите. – я человек теперь подневольный. Только и остается что ждать, стараясь выдавить из души холодок страха.

Через десять минут ко мне подходит плотный мужичок неопределенного возраста. Чуть ниже среднего роста. Ему не тридцать, гораздо больше. А вот сколько не понять. Может и сорок, а может и пятьдесят. Ведет наверное здоровый образ жизни: не пьет – не курит. Гладкий лоб и лысина, как у Ленина. А больших то вершин по службе не достиг, если выходит лично к вертушке проходной, чтобы сопроводить подозреваемого, то есть меня, куда то в кабинет на допрос. То что я подозреваемый, и меня ведут на допрос, сомнений нет. Эта не та организация, куда вызывают просто побеседовать. Третий этаж, небольшой кабинет в конце коридора. Хозяин которого, сопровождающий меня человек. В кабинете два рабочих стола, и соответственно два стула. Помещение не предназначен для допросов. Эта мелочь немного успокаивает. Будь что-то серьезное, со мной бы не церемонились. Не приглашали присесть. А так товарищ чекист самолично выдвинул и поставил перед своим столом второй стул. Во мне сразу просыпается чисто русская черта характера. Наш человек, то есть совдеповский, если не боится, то сразу наглеет. Вот и я уже без всякого страха в упор смотрю на комитетчика. Вижу его в первый раз, совсем не знаю, а вот поди ж ты, сразу не уважаю. А будь кабинет пошикарней, и товарищ помощнее, так бы и трясся от страха до самого выхода из этого мрачного здания.

Первый вопрос сформулирован четко:

– Были ли у вас при прохождении службы в Афганистане контакты с гражданами европейских стран? Например с англичанами, французами или голландцами. – сердце вновь захолодело. Вот откуда ветерок задул. Точно кантора глубоко бурения. Я же про этот контакт никому и никогда не рассказывал. Не стоит паниковать. Большого криминала в этом пока нет. И не стоит много говорить, чтобы самому случайно не помочь доблестному следствию. Пусть сами раскручивают, если конечно смогут. Время то прошло не мало.

– Вы знаете, со службы столько воды утекло. Я толком ничего не помню.

– Всего два года. Можно сказать почти вчера.

– Для вас два года может и не время, а для меня срок. У меня очень тяжелая контузия была. До сих пор аукается.

– Про тяжелую ничего в документах не сказано. Ну тряхнуло немного, и что с того?

– Так это в бумажках написано, что немного. А в жизни совсем по другому. Я с трудом вспоминаю солдат из своего взвода. А ведь всех по именам и фамилиям знал. Все они тогда полегли смертью храбрых. А врачи пишут, что ничего страшного, чтобы инвалидность не ставить. У нас и войны в Афгане не было. Просто прогулка, интернациональная помощь.

– А как же вы в институте учитесь, если с памятью плохо?

– Честно отвечаю, с большим трудом. Выкручиваюсь за счет спорта. Защищаю честь института на борцовском ковре. Мне за это разрешают стоять в очереди за дипломом. – смотрю на чекиста ясным взором полного придурка. Всем своим видом показываю, что стремлюсь к полному сотрудничеству со следствием. Тот весь из себя хмурый, не верит ни одному моему слову. И скорее всего не знает, что дальше делать. Карты видно ох как раскрывать не хочется, а придется. Ведь роль идиота беспроигрышна. И на экспертизу не пошлешь, ведь я еще даже не подследственный. Молчание длится пять минут. Зря пыжитесь товарищ, пора уже поделиться информацией. Наконец решается сказать главное. А что ему еще остается делать?

– Вы знакомы с гражданкой Франции госпожой Жозефиной Ленуар?

– Первый раз слышу такое имя. Да еще французское.

– В Афганистане с ней не встречались?

– Если честно, то не помню. Была там у меня одна девочка из госпиталя, медсестра. Как звать запамятовал, но она по-русски говорила.

– Может хватит придуряться? – на лице чекиста ни малейшего раздражения. Видно привык общаться с мутным контингентом.

– Так и я за это. Чем скорее вы мне все расскажете, тем быстрее я вам все поясню.

– Видишь ли в чем дело, товарищ беспамятный. Твоя личность во Франции засветилась. Французы тобой интересуются.

– Так в чем проблема? Их и расспрашивайте.

– Конечно спросим. Но прежде у тебя кое – что выясним. – а в голосе уже угроза. Ну – ну, выясняй. Думаю у тебя ничего не получится. Я уже освоился. Самое страшное, неизвестность, позади. И не наедете вы по тяжелому, если про меня знают в крутой капиталистической стране. А вот если журналистка решила меня засветить по крупному, то она скорее всего и остальное тогда узрела. Так что моя задача пока заткнуться напрочь и терпеливо ждать. Ведь начали суету со мной не советуясь.

– Боюсь что пользы от меня немного.

– Посмотрим, еще не вечер. Так значит говоришь, что ничего не помнишь?

– Так точно товарищ чекист.

«Не надо таких обращений. Меня зовут Константин Владимирович. – опаньки, а это очень хороший знак. – Ты должен все вспомнить и рассказать.

«Я никому и ничего не должен, товарищ чекист. И не надо стесняться этого высокого звания. Вы же у нас самые главные в стране. Из армейки, если что и вспоминается четко, то только задушевные беседы с особистами. Не помню о чем, но разговоры вели мы долгие.

– Как я понимаю, вы не хотите нам помочь?

– Рад бы, но не фига не помню. Так что извините пожалуйста.

– Дело твое. Но запомни, любая тайна когда то перестает быть тайной. Главное не перемудри. Вдруг нам придется еще раз встретиться. – снова в голосе скрытая угроза. Я не собираюсь добровольно выкладывать то, что с меня при случае вырвут вместе с кишками. Моего мутного прошлого вполне достаточно, чтобы вот эти самые чекисты упекли меня в места не столь отдаленные на весьма приличный срок. Но слава Богу, разговор кажется окончен. И вроде пока в мою пользу. Что и подтверждает хмурый товарищ с угрозой в голосе:

– Все, свободен. Но хорошенько запомни, наши встречи еще впереди. – прямо так и запомнил. Будете бить, вот тогда и буду плакать. Встаю, идиотский сарказм прямо так и прет из меня:

– А вы не проводите до проходной, чтобы не случилось ни каких заморочек.

– Иди – иди, не случится.

– А как на счет справки? Я же занятия пропустил.

– Мы справок не даем. Мы срок даем. – ввернул чекист старую шутку из фильма. И снова уткнулся в бумаги.

Через три минуты я на улице. И не могу надышаться свежим воздухом. Хорошо то, что хорошо кончается. Хотя для меня все еще только начинается. И к сожалению не по моему хотенью – веленью. Игру начала француженка.

А вот продолжение всего этого случилось совсем скоро. Прямо с космической скоростью. Уже на следующий день ко мне после занятий подошел моложавый товарищ лет так пятидесяти, в костюме и при галстуке. С благородной сединой на висках. Сердце по привычке екнуло, вроде как снова из Канторы. Но нет, кажется обошлось. Товарищ из горисполкома. И не в пример чекисту «воду не льет», решает все быстро и по деловому.

– И так, молодой человек, я Георгий Семенович, представитель городской власти. Мне поручено вас курировать. То есть решать самые различные вопросы. – ввернул красивое слово и сразу же перевел на русский язык. Опасается, вдруг на тупорылого студента попал. Я конечно ошарашен, и это еще мягко сказано. Вчера ЧК, сегодня горисполком. Пока что вроде как со спокойным видом жду продолжения. А его как раз и нет. Товарищ сам ждет от меня непонятно чего. Открываю ему свое полное неведение.

– Вы бы мне пояснили что к чему? А то вчера КГБ, сегодня вы. Теряюсь в догадках.

– Вот так номер. Самый главный участник ничего не знает. Ты правда не в курсе?

– Правдивей не бывает.

– В наш город приезжает довольно известная французская журналистка. Из Москвы позвонили, приказали встретит на должном уровне. И эта особа едет в наш город только для того, чтобы встретиться с неким Дмитрием Боровиковым. Ее добрым знакомым по Афганистану. Вот откуда интерес власти к вашей скромной особе. Не каждый день бедного студента навещает самая настоящая француженка.

– Приезжает, ну и что? Встретились, поговорили и разбежались. Дел то всего на час с небольшим. Да и какие мы знакомые. Я ее толком не помню.

– Ты придурять в КГБ будешь. Встречались – не встречались. Мне это не интересно. Моя задача простая. Харчей тебе подкинуть дефицитных. Ведь она обязательно твою квартиру посетит. Журналистка ведь. Я уже распорядился: колбасой сухой, омулем и прочей мелочевкой твой холодильник забьют. Может что с одежды подкинуть?

– Как на счет дубленки и пыжиковой шапки?

– Дубленка без проблем, но только черная. А вот шапка пыжиковая тебе по статусу не положена. Есть очень даже приличные из крашеной овчины.

– Из овчины так из овчины. Только денег у меня нет ни на шмотки, ни на жратву дефицитную.

– На машину деньги нашлись, а на мелочевку не хватает. Ушлый ты паренек, товарищ Боровиков. Продукты бесплатно. А вот за дубленку с шапкой заплатишь. Правда по себестоимости. Сегодня можешь забрать прямо с пушно-меховой фабрики. Я им отзвонюсь. Встретят. Все подберут. Постарайся до пяти вечера туда попасть. – смотри ты. Уже второй раз дубленку предлагают. Придется брать.

– Все понял. Прямо после занятий и поеду. А когда эта француженка приезжает?

– Проснулся. Уже приехала. Так что давай шевелись. И мать по телефону предупреди, что скоро продукты привезут. Пусть марафет в квартире наведет. Вдруг сегодня вечером к тебе нагрянет. Больше ни каких пожеланий нет? Думай быстрее. Мы не имеем права опозориться перед иностранцами.

– Можно подумать они нас не знают.

– Знают – не знают, это не твоя проблема. Наша задача встретить их хлебом – солью. Всем обеспечить и проводить. И главное, чтобы ни каких накладок не случилось. Так что думай. Если что еще потребуется, звони мне. Вот номер телефона. Все решу, всем обеспечу.

– А вы завхозом в горисполкоме? – товарищ обиделся конкретно. Аж губами зажевал, но ответил довольно спокойно. Видно в серьезых учреждениях эмоции не приветствуются.

– Нет, я не завхоз. Заместитель начальника отдела по общим вопросам.

– Простите за бестактность Георгий Семенович, но и среди завхозов встречаются очень деловые люди. – тот покосился, но ничего не сказал. Смотрю на него по-пионерски: открыто и честно, ни какой подколки. А чтобы он поскорее забыл обиду, возвращаю товарища на деловые рельсы. Из этой ситуации надо выжимать максимум.

– Уважаемый Георгий Семенович. – придаю своему голосу максимальное уважение – а может выделите денег наличными? Вдруг иностранка захочет посетить наш ресторан «Центральный» или «Интурист»? Мне двести рублей вполне хватит.

– А вот это уж слишком жирно. Ты бедный студент, вот и соответствуй этому высокому званию. Во всем мире студенты нищие. Так что в ресторане пусть сами платят.

– Почему во множественном числе? Она что не одна?

– С мужем.

– Все понятно. Но коли бедному студенту денег не положено, то вино хорошее для иностранцев не помешает. Французы же взращены на вине. – товарищ снова смотрит довольно подозрительно.

– И сколько бутылок прикажете вам доставить?

– Не меньше трех видов. По две бутылки каждого. Надеюсь это не разорит городскую казну? – представитель исполнительной власти торопливо прощается. Видно боится новых просьб.

Этим пролетариям только волю дай, будут просить – клянчить бесконечно. Ведь в магазинах толком ничего нет. Пустые прилавки, как в войну. Жратва по талонам. Построили развитый социализм, иностранцев встретить нечем. С этими не радостными мыслями представитель городской власти отбыл вершить дела свои. У него еще столько подобных дел, что и представить страшно.

Надо бы позвонить Кате. Или пока не стоит? Хорошо что Жозефина с мужем. Это многое упрощает. Кстати, я и не знал как ее зовут. Хотя знакомство получилось довольно плотным. Француженка тогда быстро сообразила что надо делать, чтобы остаться на этом свете. Хотя я никогда бы не застрелил безоружного человека, тем более женщину. Ведь «беретта», из которой она успела выпустить две пули, уже лежала в стороне, на камне.

Все тогда начиналось просто великолепно. И погода отличная. Тепло без жары. И высадка прошла чисто, без проблем. Задание простое. Занять высоту, разбить лагерь и держать связь с группой спецназовцев, которых забросили дальше на юг. Мы на обеспечении. Наша задача простая: связь между ними и штабом. И в крайнем случае прийти крутым парням на помощь, если у них пойдет что-то не так. Не представляю чем мы им поможем, когда между нами больше сотни километров непроходимых гор. А если честно, то нам плевать на этих спецназовцев. И фиг мы полезем их выручать, даже если и представится возможность. Прошел день тихо, без стрельбы, и ладно. Наше воинское братство – это на данный момент только высокие слова и не больше. У меня не болит голова за кого то. Я решаю задачу своей группы.

Проскочили небольшую долину. После которой тропа пошла круто в гору. Осталось добраться до ее вершины и занять круговую оборону. А дальше все по плану. Спать, пользуясь моментом. И молить Бога, чтобы на нас не наткнулись душманы. Этот район нашими почти не контролируется. Проскочили «зеленку». За три часа прошли большую часть пути. Я иду первым, никому не доверяю. Группа из шести бойцов сзади в тридцати метрах. Все как обычно, готов к любым неожиданностям. Ствол автомата гуляет в секторе тридцати градусов, готовый мгновенно выплюнуть раскаленный свинец. Держу под контролем три четвертых пространства. Когда за спиной полтора года службы, действуешь автоматически. Как хорошо настроенная машина для убийств.

Поворот тропинки за скалу. Шаг, и сталкиваюсь лицом к лицу с бородачом – афганцем. Увидел его испуганно – удивленные глаза, и тут же резко ткнул стволом автомата ему в горло. Хруст сломанной глотки, а я уже кинул тело вправо от тропинки, увеличивая сектор обстрела. Одновременно вжав спусковой крючок. Длинная очередь полоснула вдоль тропы. Двое афганцев завалились, разорванные пулями. Они прикрыли собой еще двоих в камуфляже. Этим повезло, они скрылись за другим уступом скалы. Несусь вперед. Очередной поворот тропы. Броском кидаюсь вперед. Падаю и одновременно стреляя в пространство. Неудача, за скалой никого. Пустая тропа петляет в гору. Те двое уже оторвались. Уверенный, что мои бойцы следуют за мной, я не останавливаюсь. Со скоростью ветра, как мне кажется, рвусь дальше. Десять метров, еще поворот, стрельба и снова никого. Снова скала закрыла обзор, за которой меня точно подстерегает смерть. Ствол автомата первым заглядывает за поворот, рассылая по круговой смерть. Кидаю тело вперед, продолжая стрелять в прыжке. Один из преследуемых отброшен моими пулями. Он ждал, но я оказался на мгновение быстрее, а может быть удачливей. Где второй, не вижу? Солнце в глаза. Камуфляж сливается с серыми камнями. Резко кидаю тело в сторону и вперед. Пистолетный выстрел ударил в то место, где я только что был. И снова рывок в другую сторону и вперед, на звук выстрела. Вторая пуля прошла совсем рядом. Но я уже в метре от противника. Жму курок автомата, но магазин пуст. От третьей пули мне не уйти, в упор не промахиваются. Но выстрела нет. Женщина в камуфляже заворожено смотрит на ствол моего автомата, медленно и как то очень бережно положила пистолет на камень. Мне повезло, она не знает, что мой автомат разряжен. Сближаюсь с ней вплотную, забираю оружие. Она испугана, из глаз льются слезы. И вдруг происходит такое, что мне не пригрезится в самых смелых фантазиях. Не переставая рыдать, женщина обнимает мои бедра. Ее руки судорожно расстегивают пуговицы на моей робе. Вот оказывается какая плата за жизнь. Я замер в оцепенении. Разгоряченный боем, я еще это не воспринимаю. Единственное рациональное что делаю, это подталкивая пленницу к выступу скалы. Мне надо видеть что происходит внизу на тропе. А там всего в сорока метрах, у ближнего поворота, мелькают белые одежды афганцев. Женщина усиленно трудится, а я не могу на этом сосредоточиться. Мысли о том, что надо перезарядить оружие. Но не делаю этого. Просто отстегиваю от пояса гранату. Зажимаю ее в правой руке и наконец успокаиваюсь. Смотрю в лицо женщины, усердно работающую ртом. И ненавижу ее умоляющие глаза, которые как бы говорят. Ты ведь не убьешь меня? Дура, я не смогу убить безоружного человека. Ее взгляд меня просто бесит. Но уже не могу остановиться, прекратить это. Я уже захвачен этим. Мне это уже надо. Отстраняюсь. Она смотрит непонимающе, испуганно. А мои трясущиеся пальцы расстегивают ее камуфляжную рубашку, ремень на таких пятнистых брюках. Наконец до нее дошло, что мне требуется. Сама помогает расстегивать одежду. Поворачиваю спиной к себе, чтобы не видеть ее угодливых глаз. Еще движение и остатки белья слетают с большой и очень белой задницы. Увидел всю эту женскую панораму и задохнулся от желания. Торопливо вошел в нее и через минуту все закончилось. Привел себя в порядок. Не глядя на пленницу перезарядил автомат. Она тоже застегнулась. Сидит, уткнувшись лицом в колени. Чужой пистолет сунул себе за пояс. Тяжелая и наверное мощная штука. Хорошее оружие не может быть легким. Не пойму обстановку. Мои бойцы где то внизу. Выстрелов не слышно. Это уже не плохо. Между нами группа афганцев. И я пока не знаю, что мне делать. В наличии два полных магазина и две гранаты. Плюс трофейные стволы. Кстати, надо проверить чужое оружие. Цело ли? Ведь противник от моих пуль прикрывался автоматом. В общем держать оборону можно достаточно долго. Если только со стороны вершины душманов нет. Рванут с двух сторон, и капец полный. А пока тихо, разбираюсь с трофеями, краем глаза следя за тропой. Из женского рюкзака все вывалил на камни. Ничего ценного. Валюты нет. Забираю запасную обойму к пистолету и легкий, водонепроницаемый костюм темно – зеленого цвета. Показываю пленнице, мол все, досмотр окончен. Собирай шмотки. Она торопливо укладывает в рюкзак какие то тетради, свитер, кроссовки. Рюкзак мужика поувесистей и поценнее. Большую часть его занимают консервы. Маленький, чуть больше ладони бинокль шестнадцатикратного увеличения. Вот это да. Ценная штука. А погиб то товарищ всего от одной пули, которая разорвала горло. Легкий бронежилет на этот раз не спас хозяина. И правая рука прострелена выше локтя. Первым делом снимаю с него часы. Крутые, в стальном корпусе, с кучей стрелок. Смотри ты, швейцарский «лонжин». На местных барахолках много дешевых штамповок под эту фирму. Это уже удача. Снимаю с него броник. Он ему теперь не нужен. Эта вещь для живых, как и все остальное его имущество. Хорошо, что мужик завалился лицом вниз. Крови на жилете почти нет. А камуфляжка и белье ей здорово пропитались. Вся наверное вытекла. Целая лужа. Оттаскиваю его в сторону. На вид наемнику лет сорок. Европеец. Волосы черные, телосложение спортивное. Не повезло солдату удачи. Вдали от родины настигла его смерть. Но тут уж извини, белый брат. Тут уж кто кого. Автомат у него интересный. Я такого оружия не видел. Короткий и легкий. Калибр пять сорок пять. К нему три полных магазина, каждый на тридцать патронов. И «беретта» его. В рюкзаке кобура от нее. Выходит отдал свое оружие в аренду. Бронежилет экспроприирован. Взгляд останавливается на ботинках с высоким берцем. Они из мягкой, темно – коричневой кожи. На толстой и тоже кожаной подошве. В таких хорошо лазить по скалам. Сносу не будет. А мои кирзачи уже на ладан дышат. Все обещают подкинуть ботинки специально для гор, и все ни как не подкинут. Скоро и служба закончится, а все в этих дубовых сапогах. Снимаю с убитого ботинки. Размер как раз мой. Поднимаю голову и вижу презрительный взгляд пленницы. Наши глаза встретились. Женщина мгновенно закрылась ладошками и снова уткнулась лицом в колени. Я для нее варвар, дикарь. Что в общем то и соответствует действительности. Ведь элементарно грязный, потный и вонючий. А она, как не удивительно, не только свежа, но еще и благоухает приятной косметикой. Правый ботинок что-то не снимается. Пришлось расшнуровывать его до конца. И не удержавшись, снимаю с убитого носки. Они толстые, из натуральной, верблюжьей шерсти. Стянул носок и замер. На втором пальце от большого надето золотое кольцо с огромным камнем. Это не кольцо. Это перстень, и очень дорогой. Он просто заиграл на солнце всеми своими бесчисленными гранями. Вот это добыча. Удача да и только. Надо еще карманы «пробить» у обоих. На предмет долларов. Барахла прилично. Полный трофейный рюкзак. Кстати, а как буду выбираться? Мои без приказа ничего не предпримут – это однозначно. Между нами афганцы. Сколько их я не знаю. А появились они вон из той расщелины, которая ведет к тропе перпендикулярно снизу по склону. Скорее всего эти две группы должны были встретиться, а я вклинился между ними. Эта расщелина еще одни путь к отходу. Беру ее на заметку. Перекушу и проверю южный склон откуда появился противник. Здесь оборону держать смысла нет. Ну продержусь сутки – двое. А дальше что? Стоит только уснуть – отрубиться на минутку и все. Возьмут голыми руками. Нет, по темну начну спускаться вниз. На соединение со своими. Две гранаты большое подспорье в этом. Надо немного пострелять, чтобы свои знали. Выпускаю пять одиночных в небо. Я живой, жду помощи. Чтобы не вздумали свалить. А что с пленницей делать? Оставлю здесь. Попозже еще разик ее трахну. Пока что-то не хочется. В этом дурацком камуфляже она совсем не смотрится. Ни каких чувств не вызывает. Интересно, а кто она? Может из ООН? По певучести речи смахивает на француженку. А по виду на колхозную бабу. Слышал, что в Швейцарии такие простецкие бабцы с широкой, деревенской костью. Хорош этим грузиться, мне то какая разница. Пора перекусить, вдруг завара начнется, не до этого будет. Еще раз перетряхнул багаж убитого и его карманы. И как это я не заметил плоскую, стальную фляжку в боковом кармашке рюкзака и увесистую пачку долларов в нагрудном кармане рубашки. Во фляжке какая-то вонючая бурда наподобие рома. В школе, в девятом классе пробовали такую гадость. С губастым нигером на этикетке. Кстати, тот ром так и назывался: «негро». Пилось поначалу довольно приятно. Вот только потом, когда вина добавили, все пообрыгались. Сейчас пить нельзя. Впереди крутая непонятка. Жизнь на кону. Наливаю пленнице пятьдесят грамм в крышечку – стопарик от этой фляжки. Выпила с удовольствием. Налил еще дозу, и снова не отказалась. Наверное боится, вот и хочет заглушить страх водкой. Опаньки, тревога. Какое то непонятное шевеление на тропе. Взял под прицел все свободное пространство. Но стрелять не пришлось. На тропе появился старик – афганец. Идет медленно в мою строну. Машет белой тряпкой. Переговорщик значит. Ну что же, переговорим. Смотрю внимательно. Как бы дедок гранату на подкинул. От нее фиг тут где спрячешься. Но вроде на это не похоже. Держит руки выше плеч. Показывает, что безоружен. Остановился в пяти метрах. Мой ствол нацелен ему в живот. Палец на курке. Говорит по-русски. С акцентом страшным, но довольно понятно. Оказывается им нужна моя пленница. Я ее отпускаю, а они меня пропускают вниз к своим. Если она погибнет, я тоже умру. Как и те солдаты, что внизу.

Отлично. Эта дамочка видно важная птица. Точно наблюдатель из ООН. Но сразу нельзя соглашаться. Ведь я крутой воин. И мне погибнуть на этих камнях раз плюнуть. Будь это правдой, может и легче было бы. Хотя особого страха пока не испытываю. Вооружен то до зубов. Эти бородачи фанатики и я фанатик. Они не должны догадаться, что мое самое заветное желание, поскорее оказаться дома. Опустил ствол, вышел из укрытия. Говорю спокойно, уверенно. Мол приходи через час, подумаю что к чему. И уже знаю чем буду заниматься это время.

Старик ушел. Я налил третью стопку пленнице. Пьет, но очень неохотно. И кажется понимает, что от нее сейчас потребуется. Сажусь рядом, обнимаю. Не сопротивляется, но очень уж напряжена. На глазах слезы. Мне ее уже жалко. Но себя тоже. Вдруг все пойдет не так. И через час я отправлюсь в мир лучший чем этот. Так хоть этим себя напоследок порадовать. Извиняй подруга иностранная. Ты добровольно ввязалась во все это, в отличие от меня. Расстилаю на камнях свою гимнастерку. На нее куртку и свитер пленницы. Она все поняла. Легла на спину. Чуть приподнимает бедра, когда я стаскиваю с ее полных бедер брюки вместе с бельем. Отвернулась. А я не могу оторвать глаз от белого, женского тела. Сдерживаясь из последних сил, закатываю ее рубашку вместе с пятнистой футболкой на горло. Освобождаю небольшие и мягкие груди из черного лифчика. Овладел нежно, почти как любимой. У меня в запасе целый час. Афганцы не полезут стопудово. Нет им резона понапрасну рисковать жизнью этой женщины. Так что я не спешу. Изредка касаясь губами мочки ее уха. Этому меня обучила медсестричка в кабульском госпитале. И засмеялся от удовольствия, когда к финишу мы пришли разом. Когда одевались, женщина смотрела на меня не так сурово. Улыбнулся ей, сказал по-английски:

– Ай лав ю. Ю вумэн вэри гуд. – она в ответ то ли улыбнулась, то ли усмехнулась. Я это так и не понял. Еще час – другой, и станем друзьями, а не какими то любовниками по случаю.

Старик подошел ровно через час. У меня все готово. Показал ему гранату. Мол если что, то все понятно. Он в ответ закивал головой, ни каких проблем. Я наверное выгляжу как чучело. Чужой бронежилет в крови. За спиной трофейный рюкзак. Грудь перекрещивают ремни двух автоматов. Мой у правого бедра. На взводе. Левой рукой удерживаю пленницу за пояс. Я готов ей прикрыться в любой момент. Конечно, не по джентельменски, но что поделаешь. У войны свои законы. И я не собираюсь подыхать в этой чужой стране. Я сюда попал не по своей воле, не в пример этой дамочки. Которая обязана отдавать отчет, что с ней может произойти на войне. И уже произошло. Ее белый напарник убит, а ей пришлось отдаться грязному варвару, чтобы спасти жизнь. Еще раз оглядел площадку. Не забыл ли чего? С сожалением глянул на убитого. Камуфляжка на нем классная. И не заберешь, залита вся кровью. Ловлю себя на мысли, что абсолютно равнодушно отношусь к чужой смерти. То ли уродом конченным стал, то ли профессионалом? Спокойно трахал бабу, когда в трех шагах лежал мертвец. Смотри ты как быстро на войне ко всему привыкаешь. Хорош, сейчас не до сантиментов. Вздохнул глубоко, в душе перекрестился и шагнул за выступ скалы. Спускаемся потихоньку вниз. Вот и первый поворот. На тропинке никого. Крепче прижимаю к себе пленницу левой рукой за пояс, граната в правой. Женщина все время косится на нее. Боится, да и я не в своей тарелке. Сердце молотит как ошалелое. А вот и они, товарищи афганцы. Спустились метров на тридцать ниже тропы и рассредоточились. Не понять сколько их там. Покрутил над головой гранатой. Переложил ее в левую руку, которую сунул женщине в карман. Чтобы она не подумала оттолкнуть меня, отскочить. Оторвись пленница на метр, и меня изрешетят, как сито. А так подстраховался конкретно. И фокус со снайперским выстрелом мне в голову тоже не пройдет, очень уж мы плотно к друг другу прижаты. Спустились на пятьдесят метров. Афганцы выбрались на тропу и двигаются за нами. Прошли еще сто метров. Пора предупредить своих. Чуть отстранился от пленницы. Стреляю три раза в воздух. Это наш сигнал. По нему определяем кто где находится. В ответ тоже три выстрела. И это почти в самом низу. Спускаться еще целый километр. Далеко убежали солдатики. Можно сказать бросили командира.

Встретились через двадцать минут. Афганцы сзади, подтянулись на двадцать метров. Ждут как я поступлю. Я не собираюсь нарушать договор. Улыбаюсь пленнице, показываю рукой, мол иди, свободна. Она с недоверием смотрит на меня, на моих солдат. Начинает пятиться. Не поворачивается к нам спиной. Я смеюсь и демонстративно сдвигаю оба автомата за спину. Мои поступают так же. Женщина не может двигаться спиной вперед. Каменная тропинка для этого не предназначена. Через пять метров уже передвигается боком. А через десять бежит. Еще секунда и афганцы прикрыли ее собой. Кричу суровым воинам гор по-английски:

– Ви гоу хоум. – они молчат. Но и стрельбу не поднимают. И вроде как нас преследовать не собираются. Через час мы в долине, в густой и почти непроходимой «зеленке». Которая теперь для нас спасение. Задание провалено. Теперь наша задача как можно дальше оторваться от противника и вызвать «вертушку».

К ночи нашли место с отличной круговой обороной. Штаб ответил сразу. Утром пообещали забрать.

«МИ – 8 прилетел почти по закату. Все получилось отлично. И афганцы нас не преследовали, и эвакуация прошла благополучно На базе к нам в общем то без претензий. Ну нарвались на противника. Война и есть война. Всего не предусмотришь. Хорошо хоть без потерь вернулись. Я щеголяю в трофейном бронике, с «береттой» на поясе. По нашему, не писанному закону, трофеи того кто их добыл. Но когда подойдет дембель, все оставишь.

Вот оказывается какой фортель судьба выкинула. Удивлен и поражен. Понятно одно: все не так просто и однозначно. И совсем не случайно.

Свой график менять не собираюсь. После занятий как обычно тренировка. И только потом домой. Кате пока ничего не говорю. Вдруг просто встретимся. Час – другой пообщаемся и разбежимся. И товарищи французы отбудут к себе на капиталистическую родину. Это было бы идеально. Но сердце вещает, не быть такому. Случайностей в таком деле не бывает. И что самое неприятное, товарищи из Органов напряглись и встали в охотничью стойку. Я почти уверен, что запросили мою часть и оттуда уже пришел ответ. Что мол старший сержант Боровиков появился с боевого задания с трофейным автоматом, пистолетом и бронежилетом иностранного производства. И приписка обязательно будет. Мол тот бой, в котором сержант взял трофеи, свидетелями не подтвержден. Так что чекистский колпак станет намного плотнее. А если француженка сообщит, что я ее изнасиловал, то мне мало не покажется. И награды с боевыми заслугами не помогут. Хоть и доказательств нет, и время прошло много. Единственное что успокаивает, журналистка уже здесь, а меня компетентные органы не трогают. Я уже знаю в чем дело.

В этот день я с иностранцами не встретился. Как впрочем и на второй. Теперь я уверен, все идет по самому для меня плохому сценарию. Товарищи французы пудрят мозги нашим доблестным чекистам. Мол просто приехали по лютой зиме посмотреть прелести далекой Сибири. А почему именно Сибири? Так там проживает один из знакомых. Вот и совместили полезное с приятным. Такие дубовые объяснения еще сильнее напрягут правоохранителей. Одна надежда – страна потихоньку разваливается, а вместе с ней благополучно разваливается доблестная чекистская кантора. Надеюсь, что она уже не так зорко наблюдает за внешними врагами социализма, на подобие этих самых французов.

Завтра суббота. Ни каких распоряжений ни от кого не получил. А коли так, то веду себя как обычно. С утра военка, которую пропускаю. Допрогуливаюсь, что мои плечи никогда не украсят офицерские погоны. Так и придется на следующую войну идти старшиной, если такая вдруг случится. Так что до двенадцати отсыпаюсь. С часу до трех у меня усиленная тренировка. А потом с Катей отправимся на дачу. Хотя дача еще под вопросом. У моей любимой деликатные дни. Так что вполне возможно она уик-энд проведет за учебниками. В душе предчувствие, все произойдет именно сегодня. Гадать не долго. Уже полдня пролетело.

Предчувствие не обмануло. Все произошло довольно неожиданно. Французы появились в спортзале за полчаса до окончания тренировки. Когда я провел шесть спаррингов и был уже ни какой. И снова, как тогда с Катей, я не понял почему все остановились. Думал снова моя любимая здесь появилась. Спиной к дверям был. А остановиться было от чего. Ввалилось в верхней одежде, что категорически запрещено, семь человек. Я сразу узнал подругу. Несмотря на дымчатые очки на пол лица. И вязаную, белую шапочку надвинутую на самые глаза. Она кажется еще больше располнела. А может ее увеличила в размерах белая куртка – пуховик, очень большая редкость в наших краях. Такой весь из себя беленький колобок. Вошедшие остановились у входа. Шесть мужиков и одна дама. Через минуту Жозефина направилась прямо ко мне, мягко и бесшумно ступая белыми сапожками – дутиками. Сразу узнала. Ее шаги отдавались в моей голове каменной поступью Командора.

Вот что значит французы с их врожденной непосредственностью. Последние метры она бежала, размахивая руками и что-то восторженно лепеча. Мне кажется, будь мы одни, она кинулась бы мне на шею. Такая неподдельная радость светилась в ее глазах. Я молча улыбаюсь, мои пацаны смотрят на все это открыв рты. Второй раз цирк в спортзале да и только. Улыбаюсь вежливо. Беру ее под руку. Веду к выходу, где остановились сопровождающие. Среди которых очевидно есть переводчик. Высокий брюнет, самый красивый в этой группе – ее муж: мистер Конрад. Прямо вылитый Д’Артаньян. На полголовы выше меня, и в плечах крут. Переводчик, молоденький паренек в костюме при галстуке, бойко тараторит. Успевает переводить всех присутствующих сразу.

Тренировка для меня закончилась. Извиняюсь. Мол покину вас на десять минут, вот только переоденусь. Студент переводит, все согласно кивают головами. Выходят в коридор. Среди них двое из деканата. Очень улыбчивый и подчеркнуто веселый Семен Георгиевич, который явно хорошо подзаработал на этом мероприятии. Спишет на французов приличную сумму советских рубликов. Последний товарищ явно из Органов, с очень правильным лицом комсомольского активиста, отличника и самого – самого советского человека. Этот всегда чуть сзади, в стороне. И как бы не присутствует. Чем себя подставляет. Выделяясь явно чужеродным органом в этой компании. Слава Богу, что работает душевая. Обычно в ней нет горячей воды. И я тогда, не снимая кимоно, натягиваю поверх спортивный костюм и качу домой. Где ныряю в ванную, перед этим отправив спортивные шмотки в стиральную машинку. А тут смотри ты, горячая вода как по заказу. Не будут принюхиваться иностранцы к дикарю с Востока. Мне и сейчас неудобно за то, что я тогда оказался перед женщиной грязным и потным. Отдающим наверное самым настоящим звериным. Да и был я тогда натуральным зверем, привыкшим как к виду, так и к запаху крови и смерти. Не замирающим от ужаса, при виде развороченных гранатой человеческих останков.

Горячая вода смывает с меня пот, грязь и усталость. Сейчас бы на машину и к Кате. Прижаться к ней, обнять, вдохнуть всей грудью ее такую всю из себя родную и любимую. Но до этого нереально далеко. Впереди непонятно что.

Через двадцать минут я предстал перед высокими гостями в полной совдеповской красе. Черной, удлиненной дубленке и светло – коричневой шапке из крашеной овчины. Вещами, пахнущими новизной то ли фабрики, то ли магазина. Чувствую себя в этой одежде чучело чучелом. Озвучил дальнейший план мероприятий представитель горисполкома.

– Гости желают посетить твой дом, познакомиться с родителями. Ну там у тебя они и перекусят. Так что звони домой прямо отсюда, из фойе. Пусть твоя мамаша начинает готовку. – покоробило слово мамаша.

– Для вас она Татьяна Николаевна, а не какая не мамаша. Прошу на будущее учесть. – горисполкомовец было взбрыкнул, но встретившись со мной взглядом сразу обмяк. Чувствует гад силу. Видно прочитал в них что-то для себя не совсем приятное. Остальные промолчали. Сделали вид, что ничего не слышали. Тон немного грубоватый получился. На грани вызова.

В наличии две черные «Волги», но французы садятся в мой «Жигуль». Тронулись, я первый, показываю дорогу. Жозефина села рядом со мной. Кручу руль, изредка бросаю на нее взгляды. Она каждый раз откликается улыбкой. И от этой улыбки мне становится немного легче, а все происходящее понятней. Может зря я рисую картину черными красками. И муж ее очень доброжелательно на меня смотрит. Неужели не понимает в какой обстановке мы встретились в Афгане. Хотя вряд ли подруга посветила его в пикантные подробности.

Через полчаса мы на месте. У мамы все готово. Омуль и колбаса трех видов нарезаны. Куриный бульон под пельмени уже кипит. Наш большой стол, за которым я учусь, вмещает всех гостей. Даже раздвигать не пришлось. Двое из деканата не поехали.

Стол по нынешним временам просто ломится от вкусных вещей. Хотя ничего особенного на нем нет. Разливаю водку по рюмкам. «Столичная» из горисполкомовского буфета, который не для всех. Хотя мне кажется, что «Пшеничная» из обычного не сколько не хуже. Французы закусывают омулем и горячей картошкой. По их лицам видно, как им это нравится. Наши налегают на сухую колбасу, которую я не помню когда ел. Ее нет в продаже лет пятнадцать, если не больше. От второй рюмки иностранцы пытаются отказаться, но тут на столе появляются с пылу, с жару дымящиеся пельмени. Их запах просто дурманит, пробуждая еще больший аппетит. И грех под это не накатить по стопарику. Вижу что Жозефина пытается ограничить себя в еде, но это ей плохо удается. Ведь нереально вкусные пельмени, очень вредная еда для женской фигуры. А если еще и под маринованные, ярко – коричневые подберезовички, то это настоящее восьмое чудо света по-сибирски. Потом чай с простым домашним печеньем. Почти пресным. Но если его намазать протертой с сахаром смородиной, то тоже отказаться от такого десерта очень трудно. Маринованные грибы и смородина домашнего приготовления. И мне кажется, что наши иностранные гости такого никогда не пробовали. Кстати, к колбасе они не притронулись. По третьей наливаю только мужикам. Для меня, при нынешних интенсивных тренировках, и одна стопка лишняя. И не откажешься на правах хозяина. И чтобы уменьшить отравляющее воздействие алкоголя на мой спортивный организм, не закусываю. А только запиваю водой, которую щедро разбавил протертой смородиной.

Обед почти закончен. Гости все без исключения объелись. И всем сейчас хочется только одного: прилечь – подремать. Не исключение и французы. Жозефина что-то говорит переводчику и тот начинает бойко тараторить. Мол большое спасибо. Все было очень вкусно. Сегодня, вот прямо сейчас они уезжают на Байкал. И когда через неделю вернутся, то обязательно еще раз ко мне заедут. В общем всем еще раз спасибо и до свидания. Через десять минут мы с мамой остаемся одни. Я приятно удивлен быстротой этого визита. И если он последний, что под большим вопросом, то это для меня будет вдвойне приятно.

Позвонил Кате. Она себя плохо чувствует, жалуется что вся из себя ни какая. Болит голова, ни рукой, ни ногой не может пошевелить. Это скорее всего преувеличение. Наверное просто не хочет из дома выходить. Договорились завтра с утра созвониться. Да и я, после трех дней под стрессом, чувствую себя не важнецки. Весь какой-то разбитый. Так что разбираю диван и ложусь спать. Великая сила сон. Он наверное от всех болезней лечит. Вырубился, едва голова коснулась подушки.

Проснулся поздно, почти в двенадцать. И опять весь разбитый. Катя по прежнему хандрит. Я могу к ней подъехать, она не против. Но родители дома и никуда не собираются. Вежливо отказываюсь. Сегодня ни с кем не смогу общаться. Тяжело в моем состоянии целый день сидеть в квартире и вести умные беседы. Не потяну однозначно. Но если пролежать весь день на диване, то и завтра из этого состояния не выйду. Так что кряхтя и охая, собираюсь на лыжную прогулку. День вроде не такой холодный. А то уже и забыл, когда на лыжи вставал.

Все получилось просто отлично. Два десятка километров в хорошем темпе. Взмок конкретно. Не думал, что три небольшие рюмки выведут меня из строя. Переболел, перемаялся, отпарился в ванной и в понедельник был в полной форме. Как физической, так и учебной.

В среду, около восьми вечера, к нам в квартиру позвонили. За порогом стоял коренастый мужик лет тридцати в черном полушубке и лохматой собачьей шапке. Он первый протянул мне руку:

– Артемьев Николай. Я из деревни Сосновка, что на Байкале. Вот вам письмо. – я сразу понял от кого.

– Проходи, раздевайся. – мужик отнекивается. Видно понимает, что дело здесь не чисто. И не хочет глубоко в нем застревать. А мне надо прояснить детали.

– Да поеду. Мне еще два часа до дома пилить.

– Ничего, часом больше – часом меньше. Давай проходи. – тот неохотно, но остался.

– Пошли на кухню чай пить.

– Чай это хорошо. А то я весь день на рынке, на морозе. Приезжаю два раза в неделю мясом торговать. И так по мелочевке. Молоко, масло, творог. – через минуту чайник вскипел. Колбаса с барского стола, то бишь с горисполкомовского, порезана. Мама суетится возле позднего гостя. А я ушел в комнату читать письмо, написанное француженкой в довольно комической форме. А в общем то молодец, пишет довольно сносно по-русски. Я тогда еще не знал о существовании маленьких, электронных переводчиков. Хоть и были они примитивными по сравнению с нынешними, но задачу свою выполняли успешно. Переводили довольно понятно. В письме мне ставилась конкретная задача. Прибыть в деревню Сосновка в пятницу вечером. Остановиться у подателя этого письма. По адресу улица Лесная – 3. Обязательно быть с лыжами. А в субботу, в районе 15 – 00 выйти к отелю «Интурист». Там увидеть кого надо и идти следом. Есть очень важный разговор. Все понятно. Все по шпионскому сценарию. Как бы не перемудрила подруга с этой конспирацией.

Вернулся на кухню. Николай освоился. Рассказывает маме про деревенское житие – бытие. Прерываю их милую беседу.

– Француженка приглашает покататься на лыжах. Могу я у вас остановиться? Не затруднит вас это?

– Какое затруднит. Приезжай. Добро пожаловать. У меня дом большой. Целую комнату выделю.

– Проблема в том, что я не один. У меня невеста. Не отпустит меня одного. А если вдвоем приедем?

– Какая разница: один или двое. Комната у меня стоит пустая.

– Отлично. Но я в пятницу поздно приеду. Часов так в десять. У меня учеба в институте до вечера.

– Разве десять это поздно? Мы ближе к полночи ложимся.

– Договорились. И еще одна просьба. Ты как в следующий раз приедешь торговать, так сразу ко мне заезжай. И после дороги перекусишь, чай попьешь. И мне сметаны, творога и молока продашь. Ну и мяса конечно. Я в доме переговорю, может еще кто что купит. Тебе меньше на холодном рынке торчать. Договорились? – Николай улыбается:

– Заметано. Мне чем больше покупателей, тем лучше. Товар качественный, свой. Никто не пожалеет.

– Я тебя клиентурой обеспечу. А как ты с этой француженкой познакомился?

– Она с мужем на лыжах каталась, вот и прикатили в деревню. Попросила обогреться. Я как раз во дворе дрова колол.

– Все понятно. Она моя старая знакомая. Буквально три дня назад ко мне заезжала.

– А где ты с ней познакомился? Она птица не простая. Хоть и с виду деревня деревней.

– Не поверишь, в Афганистане. Я там срочную трубил. Меня за нее два дня КГБ проверяло. Но все вроде обошлось. Не нашли ничего противозаконного.

– Я вот тоже этого самого КГБ опасаюсь. Все же иностранцы, как бы чего не вышло.

– А тебе то чего бояться? Отдал письмо и все дела. Да она вряд ли к тебе еще раз зайдет. Если ты конечно ее сам не пригласишь. Иностранцы любят смотреть как наши люди живут. Может и напишет что там про тебя у себя во Франции.

– Нафиг мне такой головняк. Дела идут не плохо. Хозяйство большое, торговля на уровне. Зачем мне судьбу пытать с этими французами.

– Не волнуйся, они здесь законно. Эти товарищи друзья советского народа. Если бы что не так, их КГБ не пустило бы в страну. В другом тебе повезло, ты на меня попал. Я минимум что сделаю, обеспечу тебя солидной клиентурой. Не надо будет днями торчать на рынке. Да и сам буду твоим постоянным клиентом. Главное, чтобы все было высокого качества. Мы еще эти детали обговорим. Моя мама уже твой верный покупатель. Мам, ты не против мяса свежего купить и всего остального? – увожу разговор подальше от иностранцев и КГБ. Не фиг парню заморачиваться пустыми страхами. Пусть думает, что это пустяк и не больше.

– Кто же откажется от свежих продуктов. Все равно нигде ничего кроме рынка не купишь. – Николай уехал, а у меня головная боль. Не хочется тащить Катю с собой. Чем она дальше от этих дел, тем лучше. Но может получиться все гораздо хуже, узнай она что я встречался с какой-то француженкой на Байкале. Пусть и коровой с виду, и при муже. Но магическое слово француженка, может много мне крови испортить. Так что лучше все рассказать предельно честно и откровенно. Я с невестой, Жозефина с мужем. Только так и ни как иначе.

Все получилось совсем не плохо. Приехали мы с Катей в Сосновку как и обещали в десять вечера. И не потому что дела держали, а расчет такой был. Приехали и через час уже спали. Не надо торчать в чужом доме долгий, зимний вечер. Правда на счет этого самого ни – ни. Чужой дом, чужая кровать. И не просто кровать, а настоящая качалка на панцирной сетке. К тому же до ужаса скрипучая. Лишний раз повернуться не хочется. А вот постельное белье кипенно белое, с запахом мороза. У Николая дом действительно большой. Второй этаж еще не достроен. Это, как он пояснил, на летних туристов рассчитано. Красавица жена Галина, чернобровая казачка и двое пацанов погодков, шустрых до невозможности. Я с ними первым делом познакомился. Держу на руках годовалого карапуза, а он так удивленно смотрит. Берет ручкой меня за нос, за ухо. И мое сердце замирает от неведомого чувства. Галина смеется, пора вам своих уже иметь. Катя улыбнулась, она кажется совсем не против такой вот крохотульки. Мы уже думали об этом. Но учеба, нет жилья, встают на нашем пути преградой. Не стеной каменной, но все же.

С большим хозяйством сами управляются. Но и родители помогают, как ее так и его. Да еще родни пол деревни. Но тех привлекают, когда сенокос, когда каждые руки на счету, как и каждый погожий день. Еще признался Николай, что их называют кулаками. У него хозяйство самое большое и успешное в деревне. Да и он сам за что берется, все получается. И то правда. Вот и с французами у него все в масть пошло. И теперь с моей стороны ему поддержка. А она ох как не помешает уже через год – другой, когда наша любимая Родина съедет с катушек и пуститься во все тяжкие. Когда воровство, бандитизм и убийства станут нормой в жизни уже российского народа.

Субботний, декабрьский день выдался безветренным, но очень холодным. Таким холодным, что солнце почти не пробивалось сквозь белесый туман. Катя наотрез отказалась покидать теплый дом и вместе с хозяйкой занялась стряпней пирожков. Я ровно в два дня встал на лыжи. Приятно, когда их надеваешь прямо у крыльца дома. Лыжня пробита через всю деревню, и начинается сразу за воротами. Здесь две трети населения зимой на лыжах передвигаются. До «Интуриста» всего пять километров. По хорошей лыжне это десять минут хода. Удивительно, но на горке у этого дома отдыха много лыжников. А с другой стороны почему нет? Если не стоять, ни какой мороз не страшен. А вот и мои французы. Меня они тоже заметили. И чтобы не затягивать встречу, сразу порулил за сопку в лес. В хорошем темпе отмотал километра три и повернул назад. А иностранцы в лыжах понимают. Всего через километр встретились. Снова развернулись в сторону густого леса. Прошли пятерочку и встали. Женщина мило улыбается, ее супруг подозрительно крутит головой. Мне кажется, что такие предосторожности излишни. Ну не может такого быть, чтобы КГБ не разваливалось вместе со страной. Может на серьезных направлениях: таких как оружие и наркотики остались опытные сотрудники. А вот на иностранной мелочевке скорее всего не самые лучшие. Да и страна уже открылась, из-за рубежа народ валом валит. «Интурист» круглый год полный. Где уж тут на них всех сотрудников набрать.

Жозефина протянула мне плоский, пластмассовый футляр. Так я впервые познакомился с электронным переводчиком. На его экране было четко написано:

– Где перстень, который ты снял с ноги убитого израильтянина? – развожу руками. Делаю вид полного непонимайки. Мадам смотрит сурово. И начинает что-то торопливо настукивать на этом приборе. Снова читаю:

– Этот перстень – достояние афганского народа. Его похитили во время войны. И он сейчас разыскивается. Ты знаешь сколько он стоит? – утвердительно киваю головой. А на недоверчивый взгляд женщины, пишу лыжной палкой на снегу цифру. Увидела, поджала губы. Не зря я перелопатил всю институтскую библиотеку. Можно сказать набрал максимум информации по драгоценным камням. А этот перстень ценен не только своим огромным камнем, но и своей древней историей. Следующая фраза более агрессивная:

– Тебя посадят в тюрьму если узнают, что ты украл такую дорогую вещь. – как оказывается легко пользоваться этим прибором. Надо только набрать нужную фразу по-русски. И прибор сам переведет ее на один из трех языков: английский, французский или немецкий.

– Я честно расскажу как его добыл. Это трофей. У меня его просто заберут в доход государства. – журналистка озадачилась. Показала мой ответ мужу. Тот прочитал его довольно равнодушно. Снова настукивает фразу:

– Ты нам его должен отдать. Получишь половину стоимости. – смотрит выжидающе.

– Нет и еще раз нет. Завтра отнесу его в КГБ. Покаюсь. Думаю меня простят. А вот вам придется плохо. – за переводчик берется мужчина.

– Ты блефуешь. Бери половину. Это для тебя громадные деньги. В противном случае, клянусь, при пересечении границы мы обязательно сообщим властям об уникальном и очень дорогом перстне. Сам ты его никогда не продашь. – не надо пугать, дорогуша. Уж кто блефует, если не вы.

– Ценность перстня не от количества каратов. Это вещь историческая. Скорее всего принадлежал одному из правителей Афганистана. Вы за него получите в пять раз больше от его номинальной стоимости. Две трети мои или разговор окончен. – думают, совещаются, заглядывая в переводчик. Снова говорит мужчина. Похоже он главный в этом тандеме.

– Мы согласны. – вот это другой разговор. Не зря торговался. Хотя все равно я в пролете. Слишком быстро эти согласились. Думаю, он и вправду стоит намного больше. И представляет ценность ни как бриллиант в золотой оправе. Но по любому сумма для меня астрономическая. Вся проблема как я ее получить. Ведь у меня выезда за границу не будет во веки вечные. Послушаю, что скажут мои иностранные подельники.

– Как я получу свои деньги? – смотрю на них внимательно. Мужик глаз не отводит.

– Это наша проблема. Все будет официально и законно. Ты должен отдать нам перстень, и мы займемся его реализацией. – неужели я похож на придурка. Придется снова объяснять, чтобы они не держали меня за дикого и не очень умного азиата. Начинаю набирать большой текст. Палец от холода закоченел.

– Жалею, что тогда не пристрелил вас, мадам. Доброта моя подвела. И сейчас растроган от вашего благородства и честности. Вы мои спасители и благодетели. Спасибо вам за вашу благотворительность. – прочитала, заволновалась. Видно вспомнила детали нашей встречи в горах Афгана. Торопливо набирает текст.

– Это вещь очень ценная. А ты ее сможешь продать только как драгоценность. Ты не получишь его фактическую стоимость. Пока ты ищешь покупателей, тебя арестуют. Мы видим какая у вас в стране тотальная слежка. А мы продадим выгодно. Деньги мы переведем на один из международных банков с филиалом в Москве.

– Распиши это в деталях.

– Та встреча в горах снята мной на кинокамеру, которую ты к счастью не заметил. Тебе не до этого было. Ты поступил тогда плохо по отношению к женщине. Но Бог с тобой, это война. Ты тогда был победитель, а победителю можно все. Пусть это останется на твоей совести. Так вот, по этому документальному эпизоду снят художественный фильм. В котором ты главный герой. И как главному герою, тебе положен определенный гонорар. И деньги будут переведены на твой счет в банке. Все законно, все честно.

– А сцены сексуального характера там тоже присутствуют?

– Конечно, но без деталей. Это не порнофильм.

– А твой муж в курсе нашего интима?

– Конечно. Мы же современные люди. Иногда даже смотрим это документальное кино, где ты в полной красе. Нас оно возбуждает. Там все так первобытно – естественно. – смеется язвительно.

– Все понятно. Мое решение. Деньги на счету. Перстень ваш. Я получаю фактическую стоимость перстня. Это за порносюжет. Моральные издержки. – замерз уже конкретно. Как и мои французы. Пальцы не гнутся. Жозефина дыханием отогревает пальцы, пишет:

– Мы подумаем. – ну думайте. Я свое слово сказал. И уверен, что все будет по моему сценарию. Промерз кажется насквозь. Резко стартую с места, и до Сосновки гоню на пределе сил и возможностей. Теплый дом, запах борща и пирогов. И так уютно за большим столом, уставленным домашней снедью. И грех с хозяином не накатить по стопке под нежно – малосольный омуль.

В воскресенье после обеда мы с Катей зашли в «Интурист». Нас пятнадцать минут пытали на входе двое молодых людей в черных костюмах при галстуках. Мол зачем вам иностранные гости. Наконец кому то позвонили и в фойе появился тот самый чекист, с которым я беседовал у них в Управе. Лениво махнул молодым и бдительным. Те отошли в сторону. В его сопровождении прошли в номер к французам. Катя в недоумении и вроде как озадачена моими знакомствами. Зачем я приперся сюда, сам не знаю. Может хочу показать, что никого не боюсь? И мне плевать на конспирацию. Хотя по большому счету, самая лучшая конспирация – отсутствие этой самой конспирации. Встреча прошла довольно скучно. Нам в общем то нечего сказать друг другу. Зато Катя теперь в курсе моих дел. И это в будущем не станет для нее каким то неприятным открытием.

– Откуда ты знаешь этих французов? – в голосе тревожное любопытство.

– В Афганистане пересеклись. Я можно сказать этой журналистке жизнь спас. Они в прошлую субботу у меня дома появились в сопровождении трех наших кэгэбэшников.

– И ты мне ничего за все время не рассказал? – смотрит осуждающе.

– Так ты тогда себя плохо чувствовала. Не хотелось «грузить» тебя по пустякам. Меня по этим иностранцам в КГБ вызывали. Зачем тебя в это впутывать. Когда прояснилось, все показал и рассказал. – Катя в ответ промолчала. Так и не понял, вроде как обиделась.

Французы уехали. Но перед отъездом была еще одна встреча. Они заехали ко мне домой попрощаться. Мои условия приняты. Взяли с меня слово довести нашу сделку до конца. А в ином случае последствия будут для меня не предсказуемы. По крайней мере к властям попадет документальная съемка нашей афганской встречи без купюр. Придурки, нашли чем пугать. Обещали вернутся, как только все дела с финансами утрясут. Может через полгода, или чуть раньше.

С Катей разговор о иностранных гостях мы больше не заводили. Снова по выходным на даче. И никто из моих близких не понимает, почему мы не поженимся. А я всем любопытным повторяю одну и ту же отговорку. Мол моя любимая этому не придает большого значения. Успеем, куда спешить. Вот только с учебой немного разберемся. А на самом деле все просто и банально. Катя не хочет жить в съемной квартире. Полупустой, неуютной и совсем чужой. А я не за что не буду жить у них. Да и ее родители не горят желания видеть чужого человека в своем семейном гнездышке. Можно конечно у нас. Мама не против, но Катя от этого тоже уклоняется.

В конце марта я удачно выступил на первенстве России в Пензе. Где завоевал первое место в своей весовой категории и заработал мастера спорта. К этим двум наградам получил еще и сильное растяжение правого предплечья. И четкое представление о своем месте в большом дзюдо. Я отлично понимаю, что это мое лучшее достижение, но первое и последнее. И если быть к себе объективным, то я стал первым только потому, что в соревнованиях не принимали участие ведущие борцы страны. В моей весовой категории один травмирован. Другой готовится на первенство Союза, а потом и Европы. Потому и пропустил соревнования классом пониже. В общем решено, я с этим по большому счету заканчиваю. Тем более есть повод, буду косить на хроническое растяжение. Врач в Пензе мне по этой болячке солидную бумагу написал. На лаврах нынешней славы успею закончить институт. А дальнейшая моя дорога уже не будет зависеть от достижений в спорте. Главное, почему я расстаюсь с большим спортом? А все просто и практично. Во первых, чтобы держаться в десятке лучших, надо пахать и еще раз пахать на тренировках. Убрав на вторые, а то и третьи роли учебу, личную жизнь и прочие житейские удовольствия. Ведь при нынешней подготовке, хоть я и стал чемпионом России, не приглашен в сборную страны. Опытные тренеры не видят во мне перспективного борца. Второе, этот вид спорта не очень популярен. Я известен даже в своем городе узкому кругу людей, да и то в основном связанных со спортом. А коли нет популярности, значит нет и денег. За тяжелый труд мизерная оплата. Ну дадут квартиру в родном городе. И то, если еще пару – тройку лет буду оставаться ведущим спортсменом. Но и не это самое главное. Мне опытный, спортивный врач в Пензе объяснил. Занимаясь профессионально спортом, теряешь очки в любви. Постельная любовь и тяжелый спорт несовместимы. Платоническая не в счет. И если мол ты не против, чтобы у твоей жены были всегда любовники, то продолжай терзать себя на татами. Так что решение принято. Совсем то я борьбу не брошу, но заниматься буду только для личного удовольствия.

А вот в деле подготовки молодого пополнения я преуспел. Мои три пятнадцатилетних пацана показали себя на городских соревнованиях во всей красе. С явным преимуществом взяли верх над сверстниками. И сразу получили предложение перейти в спортобщество «Динамо». Самый главный и богатый клуб нашего города. Ментовское, как они считают, предложение было ими категорически отвергнуто. Ведь еще романтики, и предать тренера, уйти от него, то есть от меня, западло. Это неправильно по не писанным правилам улицы. Предательство для пацанвы самый большой грех. Как и для большинства нормальных людей. Вот только через несколько лет все это смажется. Воровские понятия перемещаются с уличными, и из всей этой гремучей смеси получится черт знает что. И не могло не получиться, если к власти пришли самые настоящие предатели. Которые выставили на обозрение себя не очень умных во всей красе. И свой порочный образ жизни. Какой пример могут показать недоумки, горькие пьяницы и просто ущербные по жизни люди. Наши дворовые правила хоть и не сильно отличаются от воровских, но все равно на порядок их правильней. Они останутся. И по ним всегда будет понятно, что хорошо, а что плохо.

Динамовские тренеры, получив от ребят однозначный отказ, подкатились ко мне. Мол уговори пацанов, посодействуй. И что самое удивительное, предложили деньги. И в общем то приличные. Триста рублей. Я конечно тоже мог упереться. Пойти на принцип. Но для моих ребят это совсем не плюс. Ведь я их не выведу в большой спорт. Богатый клуб – это богатый клуб. И против этого не попрешь. И тренеры в этом «Динамо» самые лучшие. Так что я убедил юных талантов идти к вершинам спортивного мастерства с динамовцами. А что? Наберутся мастерства у профессиональных наставников. Сделают себе имя. А вернуться никогда не поздно. А когда я взял с динамовцев не триста рублей, а шестьсот. И по двести раздал пацанам. Вопрос был решен. Тем более ребят сразу зачислили в команду, которая в конце лета выступит в Ростове – на – Дону, на первенство Союза среди юношей. Переход моих воспитанников состоялся. Я потерял их из виду. И снова пересекся с одним, самым талантливым и перспективным Костей Ситниковым совсем неожиданно. В первый момент даже не узнал пацана. Да и какой он пацан, уже парняга. С меня ростом. Вот только глаза ребячьи, в которых застыли слезы. И не застыли, а вдруг потекли в три ручья, когда он ткнулся лицом мне в плечо. Вот тебе и боец крутой, супермен татами. Радость от встречи, но через минуту сердце сжалось от боли, когда я Костика разглядел поближе. И до меня дошло, я ничего не знаю о нем. Как и о тех двух мальчишках, перешедших в «Динамо». Я был уверен, что пацанам досталась более благополучная и перспективная жизнь. Швыркает носом Костик, утирает слезы мама. Я ничего не понимаю.

– Чего вы хнычете? В чем дело? – зажимаю в душе страх. Оттягиваю ответ на вопрос что случилось. Ведь уже догадался, что у парня большие неприятности.

– А ты посмотри в какой он курточке. – темно – синяя из болоньи, с красочным гербом Союза на спине. Форма высшего спортивного сообщества. Вот только она совсем не пригодна для зимы. Уж больно на тонкой подкладке. И замусолена изрядно. Снова внимательно рассматриваю пацана. Вид конечно не бича, но очень близкий к этому. Зима, на улице снега по колено, а он в кроссовках затрапезных. Спортивный, шерстяной костюм отдает запахом общего вагона. С парнем явно случилось что-то из ряда вон выходящее. На кухне накрыт стол. Мама уже накормила бедолагу, и он сейчас обжигается горячим чаем. Видно не может согреться после тридцатиградусного мороза. Сажусь рядом, мама наливает мне тарелку борща.

– Давай рассказывай, что с тобой приключилось? – и снова у парня текут слезы. Не хочется ему все это вспоминать. Но придется, без этого нельзя. Я обязан знать все. Ведь это я отправил парня в далекое плаванье за славой.

– В Ростове мне ногу сломали. На «болячку» попал. Хотел вывернуться, не получилось. Потом больница. Перелом сложный. Две операции перенес. Выписали месяц назад. Вот только сегодня добрался до дому.

– Почему так долго ехал, если месяц назад выписали?

– Денег то нет. Добирался на попутках, электричках. Где как придется. Последние двое суток в общем вагоне. С проводницей договорился.

– А где тренер? Почему не позвонил в «Динамо»?

– Один раз дозвонился, обещали помочь. А потом все занято и занято. И ростовский тренер с ними пытался связаться. И все без толку. Говорит, что телефоны какие то левые. А потом у меня денег на переговоры не было. Может и дозвонился бы когда то, но мне и так жить негде было. С больницы то выписали. Вот и подумал. Скорее доберусь сам, чем помощь от них дождусь. Мне и пацаны местные сказали, что «Динамо» и есть «Динамо», чтобы динамить. Менты одним словом.

– Все понятно. Добирался месяц по зиме, а твоим наставникам ни жарко – ни холодно. И я хорош, связь с вами потерял. Ладно, хватит пустое мусолить. Назад не повернешь. Все и так понятно. Смотрю, ты все ни как не можешь согреться. Кстати, а как твои родители? Они то что тревогу не подняли?

– А ты разве не знаешь? Они у меня бухарики. Им что я есть, что нет. Я к тебе сразу пришел. К ним не заходил.

– Да, ситуация. А я мудак вдвойне. Ничего не знаю, ничего не слышу. Смотри ты жизнь какие сюрпризы подкидывает. Хорош из пустого в порожнее переливать. Давай в ванную, отпаривайся – отогревайся. Смотрю у тебя уже простуда полезла.

– Горло болит. И кашель постоянно.

– Не переживай, все вылечим. Ты теперь в моих руках. Все будет тип-топ. – говорю, а у самого сердце от жалости разрывается. Вот ведь попал парень. Как еще в дороге не замерз. И я тоже хорош, командир называется. Хотя какой я уже командир. Давно на гражданке. А здесь в основном каждый за себя. Большинство, но не все. Я то не как все. Я своих не бросаю. А от досадных проколов никто не застрахован.

Костик отмылся – отпарился. Почти три часа в ванной пролежал. Все его шмотки мама сразу в стиралку отправила. А куртку с фирменным гербом на балкон вынесла. Будет время, постирает. Она там проваляется до весны. Костик никогда ее больше не оденет. И мама отдаст ее нашему слесарю, который покрасуется в ней неделю и загонит за литр водки.

Парень конечно простыл. Зацепил ангину конкретную. Так что проваляться в постели ему пришлось десять дней. А когда пришел в себя окончательно, настало время решать, что с ним делать? Куда определять? То, что пока он будет жить у нас, решили с мамой единогласно. А там посмотрим. На лето «заряжу» его в студенческий отряд на работу. А пока надо разобраться с этими из «Динамо». Нельзя таких уродов безнаказанными оставлять. А вот как это сделать – вопрос? И совсем не простой. Обычный мордобой тут совсем не к месту.

В пятницу вечером, двадцать шестого февраля, позвонил любимой:

– Катя прости, но я завтра занят. У меня дело серьезное. Только после обеда сможем поехать на дачу. – моя женщина по голосу поняла. У меня что-то случилось. И спасибо ей, не полезла с расспросами. Все равно никому ничего не расскажу. Это мое дело. И только мое.

В борцовском зале «Динамо» мы появились с Костиком ровно в одиннадцать. Тренировка у них идет уже больше часа. И старший тренер на месте. В белоснежном кимоно в центре зала. На нас никто внимания не обращает, тренировка в самом разгаре. Переодеваюсь на зрительских местах. На пластиковое кресло сложил одежду. Сердце немного замирает, но не от страха. Скорее от злости. Костик понял что к чему. Молчит, ждет что дальше будет. Я затянул пояс на кимоно и прежде, чем шагнуть на ковер, приказал ему. Именно приказал:

– Сиди здесь и не вмешивайся. Это мое и только мое дело. Косяки надо исправлять. – сделал всего три шага и суета на коврах прекратилась. Наверное все, кто здесь находились, почувствовали исходящую от меня опасность. И сразу вокруг товарища в новеньком кимоно образовалась пустота. Не хочу называть его не по имени, ни по фамилии. Он для меня никто. Пустое место. Тот пытается кривить рот в улыбке. Но слишком уж как то натянуто. Остановился в метре от него. Вокруг нас кольцо. Все в недоумении от не типичного момента. И как понимают, ждать недолго.

– Слушай, дядя, а что с Костей Ситниковым стало? Где он? – парни заинтересованно слушают. Все Костика знают, вместе в этом зале тренировались.

– А что Ситников? Он в Ростове, в больнице. У парня перелом ноги. Я с ним созванивался. У него все хорошо. Скоро появится.

– Зачем врешь, что созванивался? Ты бросил его. Он автостопом до дому добирался. С другого конца страны без копейки денег. Одетый по летнему. – молчит. А что ему сказать, если он увидел на трибуне самого Костика. Все понял, сука, и сразу перешел в атаку.

– А ты кто такой, чтобы меня об этом спрашивать? Кто тебя уполномочил?

– Никто. Я сам по себе. Просто тут и моя вина есть. Я пацана уговорил к вам перейти. Он то не хотел, я настоял. Мол перспективы отличные, светлое будущее гарантировано. А на деле переломанного пацана бросили на другом конце страны. За это надо отвечать. Как ты думаешь? – отвечает нагло, а зря.

– И перед кем это я должен отвечать? Не перед тобой ли?

– Именно передо мной. И именно сейчас, тварь ты помойная. – делаю шаг к нему. А в глазах то страх. Что же ты боишься? Ведь ты тяжелее меня почти на десять килограмм. И всю сознательную жизнь борьбой занимаешься. Только сейчас борьбы не будет. Будет бой.

Медленно отступает. И кажется защищаться не собирается. В стойку не встал. Но это уже не мое дело. Бью резко правой в нос. Именно в нос, а не в подбородок. Чтобы все видели его разбитую харю. Получил и уткнулся в ладони. Прямо как в уличной драке совсем не подготовленный пацан. Вот гад, и здесь не может ответить, как настоящий мужик. Резкой подсечкой сбиваю его с ног. Вскочил, вроде как кинулся на меня. Но очень не расторопно. И очень не профессионально. Кидаю его через бедро. Приложился хорошо спиной к ковру. Всем телом. Встает на карачки. Более позорной позы я не видел за все время занятия борьбой. И это тренер, наставник. Все, хватит. Ударом ступни в плечо, снова сбиваю его на ковер. Больше не делает попытки встать. Ну и отлично. Все обошлось малой кровью. Я готовился на более жесткий бой. Извиняюсь перед борцами. И ухожу на трибуну к Костику. Наконец и его все заметили. Переодеваюсь. А его обступили, расспрашивают. Он гордо поглядывает на всех. А как же, можно сказать старший брат заступился.

Этот в белоснежном кимоно кряхтя поднялся, весь из себя ковыляющий, убрел в тренерскую. И самое удивительное, никаких последствий в мою сторону не будет. Даже в институт не сообщат о моем хулиганском поведении. А с другой стороны, что предъявлять то? Мы оба были на ковре по спортивному. Так что все это можно назвать тренировочной схваткой. Этот кадр так же и дальше будет тренировать в «Динамо». Но Бог с ним, он меня уже не интересует. У Костика все сложится хорошо. На следующий год с первого декабря он начнет заниматься на шестимесячных подготовительных курсах при политехе. По окончанию которых поступит в институт. Правда на горный факультет, где самый маленький конкурс. Два человека на место. С борьбой он завяжет окончательно. Хронический вывих колена приведет его к операции, которая пройдет удачно. И не только удачно, но и для парня очень даже счастливо. В больнице он познакомится с медсестрой Танюшей, очень милой девушкой. Они поженятся, и Таня полностью возьмет контроль над парнем. Такой полный, что когда грянут лихие времена, безработица и безденежье для основной массы народа. Она подозрительно на меня поглядывая, все же разрешит Костику поработать у нас, но не долго. И институт он закончит. Станет отцом двух мальчишек – погодков. От нас отойдет напрочь. Сосредоточившись на любимой жене и детях. Я еще раз переломлю сопротивление его милой женушки, которая к тому времени станет очень ценным окулистом в городе. Поставлю парня руководить автостоянкой. Работой денежной, на которую многие хотели бы попасть. Но полноценно в нашу бригаду, как модно теперь называть преступные сообщества, он так и не войдет. Бросит денежную работу через полгода. Семья для него останется самым главным и ценным. Я буду его негласно опекать всегда и везде, ведь Костик мне за младшего брата. Проживет он в нашей квартире вплоть до окончания первого курса. До знакомства со своей ненаглядной Танечкой. И мою маму будет навещать в три раза чаще чем я. На свадьбе Костик будет моим свидетелем, а я на его.

Я пытался подтянуть парня к нам поплотнее. Готов был передать ему самую большую автостоянку. Но он, видно посоветовавшись с женой, решительно отказался. В деньгах то особо не нуждается. Так как его тесть самый главный в академическом институте редкоземельных минералов. И вроде бы как академик РАН. Так что Костик будет двигать науку в институте тестя, под его покровительством и контролем. На хорошей должности, при хорошей зарплате.. Это тебе не полу криминальный бизнес. В общем у парня жизнь удалась. Он как говорится, в шоколаде. И я, если честно сказать, рад от души за него. И ни сколько не обижаюсь, числясь в глазах его новых родственников бандитом, которого никогда не пригласят в приличный дом. Даже день рождения Костика мы отмечаем только у меня. На следующий день после основного застолья в кругу семьи.

Наступила весна, о французах ничего не слышно. Как ничего не решается и с нашей свадьбой. Как я понимаю, против этого Марина Владимировна. Сама Катя на эту тему говорить не хочет. А когда я завожу об этом речь, пытаюсь выяснить почему мы не можем жить на съемной квартире, моя любимая обижается. А мне не понятно на что. И конечно любыми путями уходит от этой темы. Слава Богу, что у нас все по прежнему. И дачи нас пока не лишили. Так что два дня в неделю наши законные. А нынешнее лето нам предстоит провести в хозяйстве Сергея. И это уже не мое желание. Никитин приказал мне там основательно обосноваться. Он по ходу лета тоже там появится, чтобы навести более плотные мосты —знакомства. Катя об этом не догадывается и кажется очень счастлива. По возвращению буду конкретно решать вопрос о совместном проживании. Хватит дружить – любить по чужим дачам. Ведь моя любимая отказалась от поездки с родителями на Черное море. А это что-то и значит. Мне лично кажется, что влияние ее мамы пока сильнее моего. Вот родила бы она, все встало бы на свое место. Но об этом категорически речь не идет. Это невозможно для не замужней девушки. И пока будущая теща является для меня серьезной преградой, которую я обязательно преодолею. А кто для меня эта девушка, я понял совсем недавно. Секретарша Галина Сергеевна, после одного небольшого застолья в кабинете у Никитина попросила ее проводить. При этом глянула так, что не осталось никаких сомнений в том, что нас ожидает поздним вечером. И как бы она не была соблазнительна и желанна, я твердо отказался. Так прямо и сказал. Катя для меня дороже всех на свете. За что получил одобрительный взгляд и дружеский поцелуй в щеку.

Еще одно непонятное явление. Очень неохотно бываю у Муромцевых дома. Стараюсь это делать как можно реже. Не могу пожаловаться на плохое ко мне отношение. Может мне кажется и не больше, но в глазах Катиных родителей, в частности Марины Владимировны, я смотрюсь бедным родственником. В общем то этим сильно не «гружусь». У первого претендента на Катино сердце уже квартира в центре города. У них с женой по машине. И кажется светлое будущее обеспечено на два поколения вперед. Ведь те кто у власти, никогда эту власть не отпустят. За исключением не очень умных и не слишком предприимчивых. Власть манит многих. В лихие девяностые туда ринулся криминал. Думая, что деньги это все. Пошли, добрались, а вот наверху не задержались. Там в основном те, кто всегда был при властных делах. А Владимиру грех зависнуть на обочине жизни, имея такие крутые стартовые условия. Видно жалеют Катины родители, что не породнились с действующей властью. Рай благополучия был так близок. Ведь нынешний жених дочери просто спортсмен и не больше.

Лето началось плавно и предсказуемо. В начале июня мы уже были в селе Прибрежном. В том же доме, у тех же хозяев. Их парни снова на заработках, на лесоповале. Как и большинство мужского населения. Я снова занял место в ремонтных мастерских. А вот Катя пошла на повышение. Главврач отбыла в отпуск на Запад, на все лето. И моя любимая осталась за старшую в этом фельдшерском пункте, громко именуемом больницей. Она теперь самая главная, ведь медсестру за год так и не прислали.

Так же, как и в прошлый раз, жена Сергея в отпуске. Далеко на югах. Отбыла туда еще в середине мая. Мы ее и в этот раз не увидим, не познакомимся. А сам хозяин Прибрежного рад нам по настоящему. И вдвойне обрадовался, когда узнал, что и Никитин приедет сюда где то в начале июля. Все складывается удачно. И снова время бежит спокойно и неторопливо. А меня не оставляет вопрос: почему нам здесь так хорошо вдвоем? И почему мы до сих пор не можем быть постоянно вместе в городе? Не могу налюбоваться на свою женщину, которая просто порхает по дому. Наверное она счастлива. Ведь это вижу не я один. Сергей как то сказал под рюмку коньяка. Мол ты счастливчик. Тебя такая женщина любит. Прямо вся светится, когда на тебя смотрит. Я попытался поговорить о нашей жизни по возвращению в город. Но Катя сразу замкнулась, настроение у нее испортилось. Но однажды поздней ночью, когда мы только – только оторвались друг от друга. Когда еще не разъединили рук, разговор неожиданно состоялся. И в общем то не разговор, Катя просто высказала свое наболевшее. Она кажется искала ответа у меня. А может ждала совета, как ей быть.

– Вот почему мне сейчас хорошо и спокойно. И я хочу чтобы так всегда было. Приезжаю домой и все меняется. Все как то не так. Мы в городе сразу разъединяемся. Каждый почти сам по себе. Почему так, Дим?

– Все просто. Сейчас ты свободный человек. Сама решаешь как тебе быть. А дома попадешь под влияние Марины Владимировны. Она сильнее тебя по духу, опытнее в конце концов. Вот она тобой незаметно и манипулирует. Как бы это грубо не звучало. Ты по любому, даже на уровне подсознания к ней прислушиваешься.

– Молодец, сразу причину в моей маме нашел.

– Ты спросила, я ответил. Может и не прав. Не спорю. Ответь честно, и главное себе. Ты сама приняла решение отложить свадьбу до следующей весны? А потом может и на осень.? – Катя думает не долго. Потом как то неуверенно отвечает.

– Мне кажется, что сама.

– Никогда не поверю, что у вас с Мариной Владимировной не было разговора на эту тему. Для меня будет новость, если она сказала тебе, мол поступай дочка как знаешь. Ты уже взрослая. – Катя отвечает не задумываясь. Видно этот разговор она хорошо помнит. Он у нее занозой сидит в сознании.

– Так она не говорила. Немного по другому. Мол ничего страшного, если повремените со свадьбой. Вы же все равно вместе. И сама свадьба не больше, чем формальность. Если у вас любовь, то расписаться никогда не поздно.

– И чем она мотивировала свой совет?

– Говорю честно. Только ты не обижайся. Ей кажется, что мы не пара. И она очень жалеет, что сразу тебя по телефону не отшила. Она за это чувствует себя виноватой.

– А почему мы не пара? Ты тоже так думаешь? Почему именно она так решила? Она жалеет, как я думаю, что у тебя с тем очкастым ничего не сложилось.

– Она сказала, что с тобой у меня будет постоянная неопределенность. И зарабатывать тебе придется физическим трудом. А много ли так заработаешь? А вот с Владимиром все было бы понятно и просто. Счастливая и обеспеченная жизнь.

– Понятно. А ты сама что думаешь?

– Ничего не думаю. Я вас обоих люблю. И не знаю кого больше. Вот мы сейчас вместе, и мне ничего больше не надо. А как домой приедем, так и вопросы начнутся. И знаешь что мне кажется, мама тебя недолюбливает. Понять она тебя не может.

– Неужели я такой сложный. Вроде все делаю просто. Карабкаюсь изо всех сил по жизни. Стараюсь, как говориться, в люди выбиться. Учусь и работаю. Ты тоже меня не понимаешь?

– Я понимаю. Ты мой самый родной и близкий.» – и Катя целует меня так, что мое сердце замирает. Я ее обнимаю сильно и нежно. Хочу в ней раствориться. Все, хорош. По возвращению плотно возьмусь за решение этого вопроса.

– Вернемся и сразу квартиру снимем. Хорошую, с мебелью. И никогда больше не расстанемся. Хватит по дачам скитаться. Я твой мужчина, и все сделаю для нашего счастья. – прозвучала конечно высокопарно, хоть и шепотом.

– Я верю тебе мой мужчина и покоряюсь. – и снова ее горячие губы уводят меня, вернее нас, в мир любовной фантастики.

В этот раз мы проведены официально. Я на ставке слесаря, с окладом сто сорок пять рублей в месяц. У Кати оклад медсестры девяносто, но очень хорошие премиальные каждый месяц. Почти семьдесят рублей. Работы в мастерских хватает. На трелёвщике загубили двигатель. А так как запасного нет, то перебираем старый. В очереди УАЗ председателя с разбитой ходовкой. Поговаривают, что два трактора на лесоповале на ладан дышат. Не понимаю, почему зимой не сделали технике полную профилактику. Но вся эта работа по большому счету пустяки, которая меня совсем не напрягает. Спокойная и предсказуемая. Тяжелее дождаться пяти вечера, чтобы скорее нестись домой, к Кате. Где она уже приготовив ужин, ждет с работы своего пока что не совсем законного мужа. В деревне не понимают, почему мы до сих пор не поженились. Но об этом напрямую не расспрашивают. Мол у городских свои причуды.

Только закончил ремонт УАЗика, как прилетел Никитин. И мне пришлось на целую неделю оторваться от Кати. Я за рулем этого вездехода. Сергей знакомит Никитина со всеми партнерами по лесному бизнесу. Петрович доволен, все вырисовывается в лучшем виде. И мы уже вошли в дело. Ведь не зря три дня гасились на охоте с первым секретарем райкома. А так же в обществе районного начальника милиции и прокурора. Время бежит, отсчитывая последние месяцы Советской власти. Недолго осталось ждать, когда выпрут из Кремля балбеса с клеймом дьявола на лбу. Одно меня радует. Вот – вот выведут войска из Афганистана. Поигрались уроды, завалили тысячи пацанов молодых. И успокоились, когда все напрочь похерили. Я даже не предполагал, что Афган станет лишь малой репетицией перед большой кровью, что прольется уже на нашей Родине. Название которой пока что Советский Союз.

Сергей сдержал слово. И теперь у местных пацанов есть вполне приличный спортинвентарь. Четыре кожаных мата составляют борцовский круг. К ним боксерский мешок и «груша». И это не считая разнокалиберных гантелей и небольшой штанги на сто двадцать килограмм. Кимоно председатель не достал. А вот самбистких курток и борцовок с десяток в наличии. И при таком оснащении спортзала, вернее спортивной комнаты при клубе, грех не поучит пацанов тонкостям японской борьбы. Тем более я в этом году появился, как действующий чемпион России в среднем весе. Кстати и кимоно свое тренировочное захватил. Радует, что пацаны занимаются очень прилежно Прямо каждое мое слово ловят. И в который раз убеждаюсь, что человека принимают по его делам, по его поступкам. И мы наверное сделали что-то хорошее для местных жителей, если к нам относятся совсем не плохо. Когда в сентябре мы собрались уезжать, то нам принесли два десятка банок с вареньем и маринованными грибочками. И громадный мешок с вяленой рыбой. Я поначалу даже растерялся от такого изобилия продуктов. Как это все везти? Над чем Сергей только посмеялся:

– На себе что ли тащить будешь? До самолета довезем. А на месте тебя тоже встретят. – что в общем то и верно. Деликатесных грибочков хватило до Нового года.

Все спокойно, все привычно. У нас снова учеба. Катя на четвертом курсе, я на третьем. Усиленно пытаюсь найти квартиру. И пока ничего приличного не нахожу. И дело даже не в деньгах, хотя и это очень накладно. Квартиры, предназначенные под съем, надо вначале ремонтировать. Все в основном в убогом состоянии. Я уже родных и знакомых к поиску подключил, но пока ничего стоящего. О свадьбе не заикаюсь. Какая семья, если я не могу решить вопрос с жильем. Так что пока очки набирает Марина Владимировна. Два раза был у них дома. Встретили приветливо. Если не считать вопрос хозяйки дома о моем здоровье. Ведь она тут же с ноткой сочувствия поинтересовалась, не прогрессирует ли контузия. Спросила так, что Катя посмотрела на нее очень даже выразительно. Выходит и этот вопрос у нее на контроле. А что я хотел? Отбил девушку от завидного жениха, а взамен ничего не предоставил. Любовь любовью, так ей сыт всю жизнь не будешь. Как говорят в Одессе: любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Понимаю что это глупо, но мне кажется, что Катя моя женщина на всю жизнь. И уверен, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы она была счастлива. Глупый, я еще не понимал, что деньги не самое главное в этой жизни. Они конечно вещь великая, но по сравнению с любовью ни что. Катя не просто для меня любимая женщина, она мое счастье, моя судьба. Был бы рад не расставаться с ней ни на минутку. Я спокоен и счастлив, когда она рядом. Такое наверное выпадает не каждому. Случись все по обычному, житейскому варианту. Пересекись я сразу с блондинкой Зоей. Мы бы ровно и спокойно шли по жизни. Нам было бы хорошо в постели. Родили бы парочку прелестных ребятишек. Изредка переругиваясь без особой злобы. И все было бы как у всех. И хорошо с одной стороны, а с другой очень уж предсказуемо, типично и вяло. Меня не очень привлекает определенность – предсказуемость. Ведь сейчас я умру за свою женщину не задумываясь. Сильно конечно сказано, но я не очень то и преувеличиваю. И эта любовь в будущем принесет много переживаний. И мне кажется, что я к ним готов. Я всегда хочу замирать от ее шепота и горячих губ, которые так страстно меня целуют.

А пока суть да дело, на дворе уже январь 1988 года заканчивается. И снова судьба вмешивается в мою жизнь. Подкидывает подарок, который меняет нашу с Катей жизнь. Я стал на голову выше и значимей в глазах не только моей любимой, но всех родных и знакомых, включая Никитина. Не говоря уже о Катиной маме.

Четвертого февраля меня снова вызвали в знакомое здание КГБ в мрачном переулке. И снова тот же лысый чекист неопределенного возраста в своем тесном кабинетике пытается выяснить, как это я умудрился попасть во французский кинопрокат. И снова в ответ бубню, что ничего не помню и вспоминать не хочу. И наконец после двухчасовой и совершенно пустой беседы, товарищ открывает карты. Меня оказывается пригласили во Францию, в Париж, на премьеру фильма. Один из персонажей которого я. Собственной персоной, во всей своей армейской красе. Что я могу сказать по этому поводу? А ничего. Только искренне удивиться. А еще через пять минут удивляюсь еще больше, когда чекист говорит мне, вроде как обыденные вещи. Мол на мое имя в московском филиале солидного зарубежного банка, пришла энная сумма от постановщиков этого фильма. Так сказать гонорар. И мне надо распорядиться этими деньгами.

– Как я понимаю, поехать мне во Францию нельзя.

– Почему нельзя. У нас в стране все можно. Собирай документы. Подавай в ОВИР и жди. – и тут же добавляет: – Только ждать тебе долго придется. – и при этом ехидно так улыбнулся. Интересно, а почему он не задает мне ни каких каверзных вопросов? Такой вид у него, что он будто все знает. Надо больше молчать, не дрочить товарища по пустякам. Думаю, что совсем скоро появится моя французская подруга за перстеньком. Который она вывезет на родину в своем самом интимном месте. Которое я имел счастье посетить, и от которого сейчас, по истечению времени, и по набравшемуся опыту, совсем не в восторге. А пока деловито интересуюсь:

– А вы не знаете товарищ чекист, какая там мне сумма причитается? – опять вылез не к месту мой сарказм. Тот смотрит на меня так заинтересованно, словно хочет увидеть эту цифру на моем лице. Но отвечает спокойно:

– Не знаю. Я же просил не называть меня так.

– Простите, больше не буду. – отвечаю голосом раскаявшегося грешника.

– Все, свободен пока. – и раздражение в голосе.

– До свидания, товарищ чекист. Ой, простите. непроизвольно вылетело. Пойду в ОВИР, узнаю что там почем. – из меня снова прет наглость. Как бы не доиграться. В ответ легкая усмешка, чуть скривившая губы. И коли я брякнул про ОВИР, придется его посетить.

Не о какой поездке во Францию не может быть и речи, сказали мне там открытым текстом. У них есть положение, в котором ясно и четко говорится. Таким как я, выезд за границу категорически запрещен. Не понимаю почему категорически. Что я преступник что ли?

– Собрать и подать документы – это ваше право. Но я вам гарантирую, что положительного решения вашего вопроса однозначно не будет. – повторяет мне суровая женщина – начальница. Она мне говорит, а я пялюсь на ее мощную грудь, наверное девятого размера. На мой взгляд дама не обращает внимания, грозно сверкая линзами очков. Видно привыкла к таким сальным взглядам, приковывающим внимание мужиков к ее шикарным достоинствам.

– Очень хитро вы придумали. За границей мне воевать можно. А вот съездить туда туристом нельзя. Короче, давайте мне список документов, которые мне надо собрать.

– Молодой человек, я вас предупреждаю. Вы у нас не выездной. Так зачем лишняя суета.

– Ваша обязанность принять документы. А выпускать меня из страны или нет решаете не вы, а совсем другие люди. Так какие документы надо представить? – обиделась до красных пятен на лице. Не привыкла, чтобы ей указывали. Отдала мне стандартный листок с перечнем документов и расписанием работы своего отдела. И демонстративно отвернулась, показывая что разговор закончен.

Служивая дама оказывается так сильно обиделась, что не поленилась послать в институт грамотно составленный донос. В котором очень ярко, можно сказать даже художественно описала, как я грубо с ней разговаривал. Но не в этом суть. Она привыкла к грубости специфической клиентуры. Хамство она спокойно стерпела. А вот то, что молодой человек так настойчиво рвется из Советского Союза, ее очень даже насторожило. И если руководство института не примет должные меры, то она будет вынуждена сообщить об этом в более высокие и компетентные инстанции.

А времена то совсем не те. К доносу в деканате отнеслись спокойно, переправив все это в комитет комсомола. А те, вяло вникнув в ситуацию, влепили выговор с занесением в учетную карточку. На этом все и закончилось. И ровно через неделю дали мне положительную характеристику для предъявления по месту требования. В общем документы собрал и сдал. И успокоился, совсем не ожидая положительного результата. Потом был звонок из Парижа от Жозефины. Которой я сообщил, что меня за границу, в частности во Францию, скорее всего не выпустят. Она через переводчицу отвечала, что примерно так и предполагала. Мол ничего страшного. Она сама приедет ко мне, чтобы показать фильм с моим участием. А так как она была человеком дела, то появилась в нашем городе очень скоро. Побыла три дня и укатила. Оставив мне видеокассету с фильмом, который мы посмотрели у Никитина дома. На его фирменной видео двойке «Панасоник». Боевик и есть боевик. Дешевая стрелялка. Далекая от действительности. Худо – бедно, а мы уже насмотрелись боевиков, из которых конечно лучший «Коммандос», с Арнольдом Шварценеггером в главной роли.

Сюжет фильма простой до безобразия. Группа белых парней, по нашему наемников, выводят из окруженных советскими солдатами гор, какого то важного священнослужителя. Весь фильм группа из семи человек идет по горным тропкам, регулярно попадая в засады. И благополучно из них вырываясь. Так вот я постоянно мелькаю в группе советских солдат, преследующих наемников. Стреляю, что-то кричу, то есть командую. В общем ничего интересного. Но прикрытие нашей сделки довольно серьезное. По большому счету ко мне не подкопаешься.

Француженка оставила мне реквизиты филиала банка «Бритиш ворд бэнк», находящегося в Москве. Получила перстень и мгновенно исчезла. Недельку я слегка поволновался. Вроде все тихо. Случись что, меня бы уже допросили в КГБ с пристрастием. И не просто бы допросили, а вывернули бы все подробности этой истории. А коли все тихо, значит эта история уже в прошлом. С Жозефиной я больше никогда не встречался и ничего о ней не слышал.

Как только в моих руках оказалась эта диковинная пластиковая карта со множеством цифр на фоне солидного английского герба, так меня сразу же вызвали в горком партии. И уже главный партиец города почти убедил, что мне эти иностранные деньги совсем не к чему. У нас страна богатая. И я получу в десять раз больше. Но конечно при условии, что эти деньги отдам родному городу. Это будет лучше как для меня, так и для всех наших горожан. Да и для страны тоже. Окруженная врагами капитализма, она очень нуждается в валюте. Он конечно понимает, что с такой солидной суммой мне не хочется расставаться. Все мы люди. И ни что человеческое коммунистам не чуждо. А взамен город выделит мне, как участнику боевых действий квартиру. И не просто квартиру, а трехкомнатную. А к ней, это уже в виде поощрения, «Волгу» двадцать четвертую, импортной комплектации. Ну что я мог ответить на такую настойчивость. Только одно. Мол прошу время подумать. И отбыл из серого, мрачного здания. Горком в народе так и называют: серым домом. Уже позже, часто бывая в других городах, я всегда обращал внимание на эти самые городские комитеты партии. И все они были мрачно – серого цвета, монументально – величественные, и не больше четырех этажей. И всегда мне думалось, какими надо быть кретинами, чтобы бездарно просрать все это недвижимое богатство.

Первым делом посоветовался с Никитиным. И тот благословил меня на этот обмен. Однако порекомендовал просить четырех комнатную квартиру в очень не типичной трехэтажке, которая уже построена и вот – вот будет сдана. Квартиры в ней уже распределяются. Дом в хорошем районе, на берегу реки. И предназначен для элиты города. Сам понимаешь, каждому свое. Не хотят нормальные люди смешиваться с пролетарской частью населения. Для соблюдения хорошей мины при плохой игре, так сказать для смычки партии и народа, пару квартир отдадут ударникам коммунистического труда, авангарду рабочего класса. Чтобы никто не посмел вякать о беспределе партии. И ты отлично примкнешь к этим ударникам, как защитник родины. Ведь кровью заработал это жилье. Сумма в валюте конечно большая, что там и говорить. Но впереди у нас такие дела, что скоро эти доллары громадными не покажутся. Да и не стоит по пустякам дрочить контору. Если захотят, уроют конкретно. А не будет здоровья, ничего не будет. Я сделал так, как сказал мой старший товарищ. И очень удивился, как легко пошли на мои условия. Уже по собственной инициативе попросил участок под дачу. И не просто участок, а на берегу реки. И не меньше десяти соток, при нынешнем стандарте в шесть. Наивный, я не знал, что все солидные люди, а тем более партийцы, имеют на каждого члена семьи по участку. И начинается отсчет земли от десяти соток и выше. А мне еще и навстречу пошли. Оформили по себестоимости конфискованную дачу с участком в двенадцать соток, какого то торгового деляги еврейского происхождения. Кстати, в нашем сибирском, холодном городе оказывается очень много теплолюбивых евреев. Говорят во время войны они сдриснули из западных районов страны подальше от фронта. Так и прижились здесь у нас. Эта халявная дача за треть цены сработает, как мина замедленного действия. И совсем в недалеком будущем создаст конкретные заморочки. Которые мне придется разруливать лично, показывая тем самым свои деловые качества лидера. Решительного исполнителя самых смелых планов. Но это наступит еще через целых два года. А пока я счастлив и готовлюсь к свадьбе, которая запланирована у нас на конец апреля. Катя согласна стать моей законной женой. И всего через три месяца мы обменяемся кольцами. Я бы не прочь и пораньше, в том же феврале. Но это будет просто и обыденно. А Катя хочет проститься со свободной жизнью в торжественной обстановке. Я этим сильно не заморачиваюсь. Ждать всего – ничего. Главное, мы будем всегда вместе. И как раз квартиру получим. Про нее я не говорю любимой. Это мой сюрприз. Мой свадебный подарок. Нам не придется снимать чужое жилье. Мы начнем совместную жизнь в собственной квартире.

В очередную субботу, когда мы были на даче, и уже готовились ложиться спать, Катя поведала мне со слезами на глазах:

– Я сегодня утром сказала маме, что мы подали заявление в ЗАГС. И наша торжественная регистрация запланирована на тридцатое апреля.» – продолжаю за свою любимую.

– И Марина Владимировна проявила недовольство. Так ведь?

– Ну не то чтобы недовольство. Скажем так, не в восторге. Она почему то думает, что у нас все будет плохо. Меня это расстраивает.

– А моя мама ждет не дождется, когда ты станешь для нее невесткой. Каждый день спрашивает об этом. Я сказал, что уже подали заявление. И что в апреле станем законными супругами. Она весь вечер песни мурлыкала. Рада за сына.

– Тебе хорошо. А как мне быть?

– А ты скажи ей все как есть. Скажи, что ты счастлива. А как дальше будет, не знает никто, включая и ее. У каждого свое понятие о счастье. Я понимаю твою маму. Ей хочется чтобы и любовь была горячей, и полный материальный достаток. Ты ее успокой, я тоже этого хочу. И сделаю все, что в моих силах. Хорош об этом. Мы почти неделю не виделись. Не представляешь, как я по тебе соскучился. – бальзамом на душу льется ее шепот:

– Я тоже. – сладкие и горячие губы любимой женщины. Она закрывает глаза и просит выключить свет.

Время летит в приятной суете. Еще бы не приятной, если я вот – вот получу ордер на квартиру. Не стандартную в панельке как у нас, а громадную, в четыре комнаты, в кирпичном доме. Которую уже тщательно осмотрел. Мы будем жить выше всех. Я выбрал третий, последний этаж. Дом новой планировки. Таких в городе единицы. Окна от потолка до пола. Кухня почти пятнадцать квадратных метров, а общая площадь больше ста двадцати. Никто из родных и близких не знает про нее, включая и маму. Этот сюрприз откроется на второй день после свадьбы. С «Волгой» задержка. Большая партия машин из Горького придет где то в начале июня. Никитин помогает мне во всех вопросах. Он выбил от городских властей минимум мебели. В этот минимум вошел кухонный стол с шестью стульями. Двуспальная кровать и большой шкаф. Все это сделано на местной мебельной фабрике. Никогда не думал, что наши могут сработать такие добротные вещи. Особенно нравится мне стол. Мощный, из натурального дерева. Столешница толщиной семь сантиметров. Доски притерты так, что как будто это единый цельный монолит. Такой простоит века. Никитин обещал посодействовать в покупке импортной, гэдээровской мебели. Но на нее пока нет денег. Вся наличка уйдет на свадьбу. Вот получу «Волгу», продам «Жигуленок», тогда и обставлюсь капитально. Там и Катя подключится, как хозяйка. Свадебный подарок от Никитина лично, двухкамерный холодильник «Минск», который к свадьбе надо будет забить продуктами. Говорят подарки раньше времени – плохая примета. В это не хочется верить. Ведь у меня впереди все вроде спокойно и предсказуемо.

Учеба катит ни шатко – ни валко. Так себе, на троячок. Вот закончу на этом курсе с высшей математикой, и вообще все станет на порядок проще. Главное понимаю, что учу. А это лично для меня самое важное.

Наконец наступил самый главный для нас с Катей день. В субботу, в два часа дня, надо быть в ЗАГСе. Чтобы никого не напрягать, заказали такси. День соответствует празднику. Теплый и солнечный, что в общем то обычно для Сибири в это время года. Хотя мокрый снег с порывами ледяного ветра тоже явление не редкое. Я не совсем типичный жених. Своим видом шокирую не только родных и близких, но и многих гостей. Почти всех, кроме Кати. Она смеется: нас запомнят в ЗАГСе все. Я еду расписываться не в черном, финском костюме, как планировал раньше, а в парадной форме советского десантника. Меня никто не понял, включая и маму. Моя любимая не в счет. Она в душе может и не согласна, но виду не подает. Мол ты уже без пяти минут глава семьи, тебе и решать что и как. Она мне так позже и сказала:

– Я не знаю почему ты на официальное торжество едешь в военной форме. Думаю на это у тебя есть веские причины. – молодчинка. Я ей благодарен, я ее люблю.

– Без причины ничего не бывает. Одна из них, самая главная. Я в этой форме тебя встретил. В ней от всех отличался. Не был бы бравым десантником, разве ты меня бы заметила?

– Не знаю, не знаю. Я больше тогда на твои горящие восхищением глаза смотрела. Они меня просто загипнотизировали. – целую мою любимую, ненаглядную. Она смеется, слегка отстраняясь.

– Осторожно милый. Мое лицо готово к торжеству закона. Не испорти макияж.

– А тебя и вправду моя форма не напрягает?

– Глупый, это даже хорошо. Клянусь, мы будем самой привлекательной парой на этом мероприятии. Как и самой заметной. Нас запомнят все. Я прекрасно понимаю, ты идешь в форме не от того, что одеть нечего. Правда немного родственников жалко. Особенно мою маму. – Катя смеется, слегка касаясь губами моих губ. Мне хочется прижаться к ним сильнее, поднять на руки любимую, унести на кровать. Скорее бы закончилось все это праздничное столпотворение, чтобы скорее остаться наедине.

Садимся в нарядное такси с кольцами и лентами. Со мной рядом Костик, мой свидетель. Пацан от этого горд и важен. Кстати, я у него на свадьбе буду тоже в этой роли. По виду он счастливее меня. А в черном костюме, купленном в свадебном салоне ГУМа по моему приглашению. Да еще при галстуке, который нацепил первый раз, он кажется себе наверное супер крутым и важным. Как и Катя, он меня понял. Сказал просто, по мальчишески. Десантная форма – это круто, как и морская. Он тоже в десантники пойдет, если на флот не возьмут.

Если сказать что мое появление у гостей вызвало шок – это не сказать ничего. Марина Владимировна осторожно промокает глаза платочком. Ее супруг засмеялся. На него не обижаюсь. Он не служил, а тем более не воевал. Что он может понимать в делах армейских. Только сам знаю почему я сегодня в форме. Армия сделала меня тем, кто я есть сейчас. Не было бы армейки с ее Афганом, не было бы все этого. Не было бы у меня Кати. Без армейской закалки я не смог бы завоевать ее сердце. И сегодня вместо нее рядом была бы другая девчонка. И все у меня было бы как у всех. Не больше и не меньше. Благодаря армейки я выбился из общей толпы. И эта форма сегодня знак уважения всей Советской армии. И это уважение не выжечь из меня каленым железом. Единственное, что я не сделал – это не нацепил награды. Вместо них цветные планки. И берет дома оставил, нарушив тем самым форму одежды.

Катина однокурсница Верочка в полном ступоре от моего вида. В котором она находится вплоть приезда в ЗАГС. Где все происходит в общем то быстро и предсказуемо. Народ пялится на нас, как на инопланетян. И только женщина, которая ведет брачный обряд, улыбнулась нам тепло. Она наверное здесь и не такое видела.

Мне немножко не по себе от всеобщего внимания. Катя в шикарном свадебном платье за триста семьдесят пять рублей из магазина для новобрачных. На котором я настоял. Оно самое дорогое. Воздушно – невесомое, а главное легкомысленно – короткое. На целых десять сантиметров выше колен. Производство Франция, и этим все сказано. А может совсем не одеждой мы привлекаем внимание? А нашими счастливыми лицами. Может на моем, слегка глуповатом от счастья, явно читается любовь. И любимая смотрит на меня так, что хочется выкрикнуть во все горло что-то первобытно – радостное. Но если я выкрикну солдатское, радостное ура. Другое просто в голову не приходит. Меня не поймут конкретно. Ведь собрались все до ужаса правильные. Которые делают все согласно правилам и инструкциям. А Марина Владимировна точно окажется в обмороке. А закричать то очень хочется, если честно себе признаться. Не зря солдаты криками ура выражают степень своей крайней радости. Единственное, что тенью скользит по душе, то, что думает сейчас Катина мама. Нет, не прошла у парня контузия бесследно. Бедная доченька, она с ним еще намается. А мучиться буду я. Ведь не проходящая и со временем любовь, будет все время держать меня в напряжении. И я буду ее всегда и везде оберегать и прикрывать на десять рядов. В то же время совсем не показывая посторонним свое почти неземное чувство. Ведь Катя, а потом и дочурка Дашенька, будут моей самой великой ценностью. А при не совсем праведной деятельности, это станет для меня тяжелым испытанием. Но когда это еще будет? А сегодня теплый апрельский день. Солнышко яркое и горячее. И вся процедура бракосочетания занимает не больше пяти минут. Почти строем, с небольшим интервалом проходят счастливые пары. Расписываемся под торжественную музыку Мендельсона, получаем стандартные поздравления. Женщина – распорядитель достает из небольшой чашечки кольца, которыми мы обмениваются. Процесс закончен, все свободны. Кортежи машин, украшенные кольцами и лентами, уносят молодых в будущую счастливую жизнь.

Свадьба продолжилась в арендованной студенческой столовой. Гостей много. Кроме не многочисленных друзей, родственников и знакомых, две студенческие группы в полном составе. Мои механики и Катины врачи. В общей сложности больше восьмидесяти человек. Из моих новых знакомых: Никитин с женой и Галина Васильевна. Она как всегда без мужа. И с первых же минут в окружении моих однокурсников. Очень контактный человек. Думаю она сегодня одна не останется. Пацаны не представляют где и у кого она работает.

Мне лично все это застолье по боку. Не терпится поскорее преподнести моей любимой подарок. И конечно услышать в свой адрес такие слова, от которых душа и сердце замрут от счастья. Но надо по любому отсидеть два часа, пока я и моя Катя станем всем неинтересны. Когда гости начнут решать свои собственные задачи, а может быть и личное счастье.

При входе в зал нас обсыпали мелкими монетками и зерном. Не знаю каким. Только сели за стол – сразу крики «горько». Катины счастливые глаза, теплые губы, и она вся такая родная и близкая. В течении часа еще три раза кричали «горько», пока наконец веселье не покатилось в правильном направлении. Торжественная часть окончена, все сгруппировались по интересам. Молодежь танцует. Наш институтский вокально – инструментальный ансамбль почти не простаивает. Ребятам выпить некогда. Мы с Катей танцуем танец за танцем, и в этой общей толчее, никем не замеченные, выскальзываем на улицу. Моя мама и Катины родители предупреждены о таком развитии событий. Они конечно против нашего быстрого исчезновения с собственной свадьбы. Для них это неприемлемо. Потому мы и исчезли можно сказать скрытно.

Удивительно теплый вечер. Не спеша идем к конечной остановке троллейбуса. Целую свою ненаглядную через каждые десять шагов. Катя только счастливо смеется в ответ:

– А не слишком ли экстравагантно передвигаться сегодня в троллейбусе?

– Не знаю. Ты такая красивая в этом белом платье, а я весь из себя крутой десантник. Пусть люди смотрят и завидуют. Я не хочу в такой вечер забиться в машине, а потом в квартире.

– Если честно, то я бы предпочла такси. Тем более я не знаю куда повезет меня мой любимый муж на общественном транспорте.

– Куда я могу везти единственную и ненаглядную? Только к нашему счастью. В наш дом. Это мой тебе подарок и сюрприз, о котором почти никто не знает. Думаю ты будешь не разочарована. – троллейбус на половину пустой. Мы на задней площадке спиной к салону. И не видим с каким любопытством на нас глядят немногочисленные пассажиры. По летнему теплый вечер. И я не удержался, чтобы не выйти за остановку до нашего нового дома. Этот район толком еще не застроен. Нет тротуаров, но есть вполне приличная дорога. На которой только мы одни. Вот и наш дом, в котором горят всего несколько окон. Основная масса жильцов еще не заселилась. Положил в теплую ладошку моей законной супруги два ключика. Один от двери подъезда, другой от квартиры.

– Вот и наш дом. Первый подъезд, квартира семь. – Катя нерешительно остановилась. Я ее чуть подталкиваю.

– Ну что ты растерялась? Давай смелее. – она нерешительно вставляет ключ в замочную скважину. Просторное парадное. По широкой лестнице поднимаемся на свой третий этаж. Еще запах нежилого помещения. Запах краски, новостроя. Щелкнул замок и мы одни в большой и пока что пустой квартире. Катя молчит. То ли заворожена увиденным, то ли немного испугана. Беру ее за руку, веду из комнаты в комнату, везде включаю свет. Придерживаю ее в нашей спальне, где кроме кровати ничего нет. Она застелена новым бельем, купленным мамой именно для этого счастливого события.

– Сразу в кровать или еще погуляем? —

– Даже не знаю. Хочется и то, и другое. – улыбается моя любимая жена.

– Решай быстрее. – она смотрит так, что мои руки сами ложатся на ее бедра. Она счастливо шепчет:

– Пошли руки мыть. – целую свою законную жену. Несу ее ванную.

Свет мы выключили, но в комнате светло от уличных фонарей. Штор нет. И Катя приказывает мне отвернуться. Шелестит одеждой. Я послушно жду. Через мгновение оборачиваюсь и делаю шаг к ней. Любимая гибко уклоняется и ныряет под одеяло. Через минутку мы чувствуем дыхание друг друга.

Дома нам не сидится. Мы вышли на улицу в два часа ночи. Тишина, уличные фонари погасли. По прежнему тепло, ни ветерка. Все для нас. У нас ни плаща, ни куртки. Катя в белом подвенечном платье. Снимаю китель, под которым у меня только тонкая тельняшка, и накидываю его на плечи жены. От нашего дома до главной улицы, которая ведет в центр, всего сто метров. Выходим на нее и идем не зная куда. Просто вперед. Завтра праздник продолжится только для самых близких и родных. Проснемся утром и Катя будет названивать родственникам, приглашая их на праздничный обед. Кстати, телефон подарок Галины Сергеевны. А это для нашего времени поистине царское подношение. Пройдет больше пятнадцати лет пока телефонная связь не станет простой бытовой услугой. И даже бабушки будут при мобильниках. А забыв сотик, будешь чувствовать себя на улице голым.

Тишина, в городе ни души. Так бы идти вперед не останавливаясь. Но завтра снова день суеты и веселья. И желательно всех собрать хотя бы к двум дня. Как говорится раньше начнешь, раньше закончишь. Мы поворачиваем назад.

– Сколько человек завтра будет? Если много, то у нас и посадить будет не на что.

– Разберемся. Нашу кровать задействуем. Будут только самые близкие. Они уже сегодня все в нетерпении. Задали мы им ребус. Представляешь, никто не знает где наше брачное ложе.

– Задачка не простая. Особенно для моей мамы. Не представляю что она скажет, когда увидит нашу квартиру.

– А мы не будем никого ни огорчать, ни удивлять. Скажем, что сняли это жилье. Временно. Когда будем прописываться, тогда и введем в курс дела.

– Тоже верно. А почему ты меня не посвящаешь в детали. Откуда такая шикарная квартира взялась? Чудес на свете не бывает. Или бывают, товарищ десантник? – Катя вроде говорит шутливо. Но мне кажется, ответа ждет серьезного и обстоятельного. Да и мне нет смысла что-то скрывать, если все законно и относительно честно. Думаю только у Марины Владимировны останется легкое недоверие. Надо объяснять все предельно честно и убедительно.

– Во первых, вышло постановление правительства обеспечить всех участников боевых действий жильем. Я подхожу под это на сто процентов. Во вторых, Никитин и Галина Сергеевна не последние люди в обкоме партии. Поэтому квартира в престижном доме, и главное четырех комнатная. И в третьих, а это самое главное. Моя боевая группа «засветилась» в Афгане перед иностранными журналистами. В камеру Жозефины попал бой. Самый настоящий. Сняли в живую смерть и кровь. И эти кадры ввели в художественный фильм, который она сама и сняла. Вот и получилось, что я и несколько моих бойцов стали полноценными участниками ее художественного кино. И за это нам оказывается положен гонорар в валюте. По поводу которого и приезжала француженка зимой вместе с мужем. Обговорили сумму, и они деньги перевели в Москву, в международный банк. Сумма приличная. В итоге мне весь джентльменский набор советского человека: квартира, машина и дача. А доллары государству. Равнозначный обмен или нет, я не знаю и знать не хочу. Жить надо сегодня. А конфликтовать с КГБ и Партией себе дороже. Стереть меня в порошок им нечего не стоит. Я уже несколько раз был у них на профилактических беседах. И кстати, я лишен допуска за границу. А ведь планировал участвовать в чемпионате Европы. – говорю вроде убедительно. Вру самую малость. Зачем Кате знать мутные подробности, которые не принесут ей ни спокойствия, ни здоровья.

Сегодня я еще толком не представляю в каком направлении двигаюсь. И не отдаю себе отчета в том, что мое личное счастье под большим вопросом. Пока я близко не догадываюсь, что моя жизнь уже начала превращаться в русскую рулетку. И уже сегодня почти невозможно сойти с этого пути. И совсем не подозреваю, что в опасности будет не только моя жизнь, но и жизнь моей любимой женщины и детей. Пока и в мыслях не держу, что пойду по самому краю. Хотя, если честно, то в глубине души представляю неподъемную тяжесть совсем недалекого будущего. И сколько мне придется приложить усилий, ума и энергии, чтобы моих любимых и родных не задели страшные тучи совсем недалекой действительности. Сегодня я не представляю, что у меня будут глаза на мокром месте, когда буду держать на руках спящую дочурку. Но это наступит потом, не сейчас и не сегодня. А пока проснувшись в теплой супружеской постели, названиваю родным, приглашаю их на продолжение праздника. Мне не терпится похвастаться своей квартирой. А еще больше тем, какой я удачливый и крутой парень. Сидит еще во мне крепко пацанство. Вообще-то что тут такого? Если многие мои земляки почти всю жизнь ютятся в халупах, мечтая об отдельной квартире. Не говорю уже о сверстниках. Таких вообще единицы. Сколько еще горожан проживают в домиках, построенных их дедами, если не прадедами. Городу нашему уже далеко за триста лет.

Первой позвонил маме. Назвал адрес, попросил захватить пельмени. Она ближе всех к нам. Всего четыре остановки на троллейбусе. Еще из моих будет сестра с детьми. Мужа не берет. Он вчера перебрал конкретно. С утра похмелился и спит. И конечно Никитин с Галиной Сергеевной. Она обещает подъехать чуть попозже. Интересно, кто из моих однокурсников покорил сердце красавицы? Устроил ей бессонную ночь. Голос в трубке очень уж сонный и усталый. Потом за трубку берется Катя и долго объясняет Марине Владимировне как до нас добраться. Попутно убеждая, что у нас все просто отлично и она счастлива до бесконечности. Просит захватить подарочную посуду. А к ней заранее испеченный торт и сладости. Убеждает не экономить, взять такси. К двум часам дня ждем гостей. На часах двенадцать, у нас еще куча времени лично для себя. И снова замираю, когда теплые губы жены нежно касаются моих.

Это день моего торжества. Показать себя крутым мэном перед родителями жены, задача номер один. И это получилось в полном блеске. Ведь Марина Владимировна с нескрываемым восхищением рассматривает наше жилье. И совсем не верит, что оно съемное. Что – что, а в интуиции ей не откажешь. Двухкамерный холодильник «Минск», еще жуткая редкость в нашем городе, которой обзаводятся в первую очередь власть имущие, тоже не оставил ее равнодушной. Не говорю уже о телефоне. А то что свадьба обошлась им по минимуму, и как говорится молодые, то есть мы, решили эту задачу самостоятельно, прибавило мне уважение. И не малое. Даже показалось, что она хочет обратиться ко мне по имени – отчеству. Из всех присутствующих на все это спокойно взирают Никитин и Галина Сергеевна. Он без жены. Она как всегда без мужа. Все ни как не могу назвать ее просто Галиной. Скорее всего от того, что у нее девичья фигурка и очень высокая грудь. Которая при резких движениях так упруго вздрагивает. Может официальное обращение и есть та самая сдерживающая граница, которую я боюсь перейти. И которую не перейду никогда. Моя Катя – для меня самая любимая, и самая главная в этой жизни.

Следом за моей свадьбой отгремят еще три. Не зря я оставил своим однокурсникам два ящика водки и закуску в большом количестве. Они продолжили праздник в общаге политеха вместе с Катиными медичками.

Третий курс закончился для меня счастливо. И снова мы уехали в таежное село «Прибрежное», которое стало нам почти родным. В этот раз поехал по настоятельной просьбе Никитина, имея при себе крупную сумму денег и паспорт Кости Ситникова. Который через месяц станет владельцем большого, рубленного дома, хозяева которого отбыли на Большую землю. В планах Никитина приобрести дом еще в райцентре. Мы серьезно внедряемся в лесной бизнес. Готовим плацдарм для своего постоянного присутствия. Лето получилось для меня каким то суетливым. Ведь в этот раз мы жили в собственном жилье, которое пришлось и белить, и красить. А заодно заниматься огородом, который посадили прежние хозяева. А в общем то на душе спокойно. Главное, что Катя счастлива.

Прошло два спокойных, и самых счастливых для меня года. Все пока катится довольно предсказуемо. По крайней мере для меня лично. Хотя страну уже колотит и колбасит конкретно, как выражается нынешняя молодежь. Катя торжественно пообещала мне, что после защиты диплома родит мне дочку. Я счастлив, хотя в душе все же надеюсь на сына. Но если моя любимая решит рожать только дочек, то ради Бога. Как она скажет, так и будет.

Вот и тренькнул первый тревожный звоночек. И брякнул лично для меня. Не думал, что придется начинать первым. Не думал – не гадал, а вот пришлось самому принимать решение, и самому его исполнять. Выстрелила по мне халявная дача, с ее добротным двухэтажным домом и участком в двенадцать соток. Халява и есть халява, и железное правило, никогда не стоит вестись на нее. Себе дороже получится. Нежданно – негаданно появился бывший хозяин этой самой дачи, которую у него законным путем конфисковали. Пожилой еврейчик Яков Абрамович Кузнецов освободился условно – досрочно. Русская фамилия по жене, с которой он в разводе. И которая по славной русской традиции, не желает знать бывшего мужа – зэка. Который по ее словам принес ей так много горя и страданий. Которые она озвучивает всегда в неопределенной форме. Непонятные ни кому несчастья этой дамы не скрасили ни трехкомнатная квартира в доме сталинской постройки. Ни последующее удачное замужество. Еврей перехитрил сам себя. Чтобы избежать конфискации, с женой развелся задолго до уголовного преследования. Все имущество на нее переписал. Вот только дачу не успел. Пришли товарищи, которые были ему совсем не товарищи, и увели под белы рученьки. Вернее увезли в края холодные и не ласковые, но очень богатые лесом. Который пришлось валить полных три года, из отпущенных судом семи. И слава Богу, что случилась перестройка. А вместе с ней и амнистия. Так что предприимчивый товарищ от торговли появился в родном городе раньше на целых четыре года. Бывшему зэку никто не обрадовался. Он здесь для всех чужой, бездомный, никому не нужный. Дети взяли больше материнского, то есть русского. Потому и отнеслись к родному папочке без должного почтения. Да и какое почтение может быть к старому, бедному и совсем бесперспективному человеку, будь он хоть трижды родным и близким. Конечно, не все русские такие уроды. Может быть в своем большинстве добрые и порядочные люди. Но при смеси русского с евреем – это уж больно гремучая смесь. Так что с родственной стороны у товарища все полный шванц. Подошел бы он ко мне, объяснил свою суть – проблему по человечески. И думаю, мы бы все решили. По крайней мере он бы на своей даче жил постоянно. А попозже и Никитин бы его пристроил на теплое местечко. Тот никогда не отказывает умным и предприимчивым. И все у еврейского мужика сложись бы по уму. Все было бы путем. Ведь он пострадал от предательства близких, которое для нас преступление номер один. Надо бы так, а не этак. Что теперь об этом думать – рассуждать, если товарищ выбрал совершенно другой путь. Видно нахватался на зоне уголовных заморочек и решил под старость поблатовать. А может возомнил себя крутым и борзым. Я этого не знаю и знать не хочу. Мне уже надо что-то предпринимать, а не рассуждать. Ведь события покатили весьма резко. Началось со звонка соседа по даче, тоже представителя великого еврейского народа. Кстати, население всего дачного поселка одни евреи. И я первый русский, кто влился в это национально – специфическое сообщество. Чуть позже, этак через год – полтора, мы хорошо разбавим население этого дачного поселения. И не только разбавим, но и возьмем под свое чуткое и правильное руководство. А пока из телефонного разговора узнаю, что на моей даче поселились какие то люди. И не просто поселились, а живут уже все лето очень громко и весело. В детали товарищ не углублялся. Мол приезжай и сам посмотри. Я конечно поехал и сдуру взял с собой Катю. Дело было в середине сентября. Мы с ней только – только вернулись из «Прибрежного». И пока были целиком в учебе. До дачи тридцать километров. Моя мама туда не ездит, ей не на чем. А у Катиных своя заботы и ухода требует. Вот и стояла дача фактически без присмотра.

Приехал полный решимости выяснить кто это незаконно эксплуатирует наш загородный домик. Навести так сказать порядок. Увидел и неприятно удивился статусу не званных гостей. По многочисленным наколкам на руках стало понятно с кем имею дело. Матерые уголовники, для которых криминал – родная стихия. А вот и бывший хозяин с седым ежиком на голове и характерным тонким носом с горбинкой. А так же большими на выкате глазами, маслянисто – черными. Я молчу, все понятно. Молчат и урки. Смотрят с любопытством, вроде как оценивают. Пытается говорить бывший хозяин, но его никто не слушает.

У меня два варианта решения этого вопроса. Или сейчас их выкинуть отсюда. Или молча уехать. Первый неприемлем. Я с Катей, которая боязливо не отходит от машины. Молодец, не вмешивается, не возмущается. Да и элементарно выкинуть бандитов из дома проблема. Три сухопарых мужика с волчьими глазами так просто не сдадутся. А при наличии у них холодного оружия, мои шансы наверняка проигрышные. Но я по любому решу этот вопрос. А для начала надо подумать, все взвесить, посоветоваться с Никитиным. Прежде чем уехать, под настороженными взглядами уголовников, молча захожу в дом. На кухне куча пустых бутылок. В комнате, на диване спит молодая деваха. Видно пьяная. Ведь заголена на половину и хоть бы хны.

Общая картина понятна. Господа уголовники расположились здесь надолго. И думают что навсегда. А еврейчику опять не повезло. Он у них на подхвате. В роли шестерки. Все суетиться, пытается что-то объяснять. Вот только кому – не понятно. Молчаливое противостояние пугает его конкретно. А о чем говорить то? Все понятно. Меня наказали с этой халявной дачей. Я взял не свое. Ну заплатил? Ну и что? Человек вложил в нее на много больше. Ты дом не строил. А главное купил не у хозяина, а у каких то непонятных людей, которых сегодня не найти днем с огнем. Отдал им деньги, так иди у них и забери. Так что куда ни кинь, везде клин. И в милицию не обратишься. Не по понятиям это. Уголовный мир уже плотно обосновался среди совдеповской бытовухи. В общем пора уезжать. Картина простая и понятная. Выхожу из дома и молча иду к машине. Те тоже молчат. И мне кажется, что им тоже не очень то нравится исход нашей встречи. Все непонятно. А когда непонятно, тогда и тревожно. Так вот и тревожьтесь дальше, а я поехал. И ваши тревоги не напрасны. Я это уже по любому не оставлю. Ведь свидетелем этого беспредела стала моя женщина. Вижу ей страшно из-за этого молчаливого противостояния.

Прежде чем уехать из поселка, проведал председателя. Шустрый толстячок с бегающими глазками, горячо жаловался мне на Кузнецова и его подельников:

– Эти уголовники над нами издеваются. Постоянные пьянки, если не сказать оргии.

– Так милицию вызовите.

– Какая милиция? Они приехали и уехали. А эти бандиты нас потом перережут. Они нам так и сказали. И не просто сказали, а еще и нож показывали. Не знаю прямо что и делать. Страшно и жутко. Ведь я фактически здесь круглый год живу. Я же еще и за сторожа.

– Ничем вам помочь не могу. Мне тоже страшно и жутко. Хотя решить все можно легко и просто.

– Как это легко и просто? Поделитесь этим пожалуйста, молодой человек.

– Земля и дача по большому счету принадлежат Кузнецову. У него все это просто отобрали. Он кстати жертва, как и я. Ведь я тоже деньги отдал и потерял их безвозвратно. Так вот, пусть дача ему и остается. Вы мне выделите земли столько, сколько у меня было, а я навожу порядок. Вот и все решение вопроса.

– Простите, а где нам землю взять?

– У вас три крайних участка к реке бесхозные. Вернее оформлены на подставных лиц.

– Простите, но у вас сведенья не верные. Там есть хозяева и вполне реальные. Да и эта земля хороших денег стоит.

– Это вам решать что и сколько стоит. Что вам важнее: спокойствие или какие то десять тысяч долларов? Узнают про эти участки уголовники, вы их все равно лишитесь.

– Хорошо. Допустим мы вам выделим участок. А где гарантии, что Кузнецов здесь не останется и не продолжит нас мучить?

– Это моя проблема и я ее решу. – а жиды то при деньгах. Совсем толстячек не дернулся при определении стоимости участка.

– Хорошо. Мы подумаем.

– Ну и отлично. Кстати, я предлагаю вам оставшиеся два участка отдать очень нужным людям. Клянусь, пользы вам будет намного больше, чем фиксированная сумма денег.

– И кто эти важные люди?

– Очень уважаемые и солидные господа. Можно сказать из действующей власти.

– Вы начните решать проблему, а там видно будет. Наша главная просьба, чтобы этого Кузнецова здесь и близко не было. Он все сделал не правильно.

– Полностью с вами согласен. Подумайте как юридически грамотно оформить мой бывший участок в пользу кооператива. Ни каких обменов. Чисто благотворительный жест. Например для постройки на нем теннисного корта. Вообще-то я сам этим займусь. – мужичок уже на меня смотрит с опаской. Из огня да в полымя. Увидел во мне зверя поопасней их единоверца с подельниками. Но и выгоду за версту чует. И главное, никуда ему от меня не деться, ведь я полноправный член их кооператива. Хорош воду в ступе толочь. Сегодня же увижусь с Никитиным.

По дороге в город Катя молчит, изредка поглядывая на меня. И все не решается задать вопрос, который просто написан на ее лице. Ей очень хочется обо всем меня расспросить. А что я могу сказать, если толком ничего не знаю. Хотя успокоить любимую надо.

– Не переживай ты так. Все утрясется – успокоится.

– Мне было страшно. Я боюсь этих людей.

– Уголовники конкретные. Мне самому не очень уютно было.

– Я думала они драться начнут. Они хотят забрать нашу дачу?

– Они ее уже забрали. Она уже не наша. Зря я на дармовщинку повелся. У конфискованного по любому хозяин есть.

– Жалко. Мне здесь очень нравилось.

– Мне здесь участок пообещали. Сами строиться будем.

– А может нам переехать в другое место?

– Зачем. Мне здесь тоже нравится. Да и участки здесь самые большие в городе. Везде стандарт: четыре – шесть соток. Для меня главное, река недалеко. – на этом разговор закончился. Тревожность из Катиных глаз не исчезла. Я оставил ее дома и на пару часов смотался к Никитину.

Встретились на набережной. К себе домой Петрович приглашает в исключительных случаях. В его четырех комнатной квартире. В монументальном доме прошлого века, я был всего один раз. Когда видеофильм от француженки с моим участием смотрели. Обставлена она шикарно. Но главное украшение этого семейного гнездышка, супруга Никитина Оксана. Жгучая красавица – брюнетка тридцати неполных лет. Она и их маленький ребенок, самая большая ценность в жизни Валерия Петровича. А может и нет? Кто кого разберет в личной жизни. Но Бог с ней, с его красавицей – женой. Вопрос сейчас о более насущном и важном чем женская красота. Любовно – семейные отношения не самое главное, когда вопрос стоит о деньгах. По крайней мере лично для меня. Так я думал тогда. И очень сильно ошибался.

– Так что Дмитрий приключилось такое важное, что ты меня в законный выходной от семейного очага оторвал? – Никитин шуткой прикрывает легкое раздражение.

– Пока не случилось, но кое что для меня назревает не хорошее. На мою дачу, за которую я заплатил твердой валютой, покушаются. Хозяин объявился. Досрочно освободился и хочет восстановить социальную справедливость.

– Очень интересно. А какими способами? – Петровича моя проблема смотрю не волнует. По крайней мере интереса не проявляет. Я наверняка не вовремя.

– Самыми что ни есть уголовными. Он поселился там вместе с братвой лагерной. Я только что оттуда.

– Все понятно. Учитывая, что сейчас нашей недееспособной власти не до простых людей типа тебя, остается только одно. Решать вопрос самостоятельно. Кстати, а что ты лично от меня хочешь? Помощи или совета? – опаньки, на такие слова я не рассчитывал. Мне не хотят помогать. Мгновенно корректирую поведение.

– Совета и немного моральной поддержки. – по тону уловил мою обиду. И тоже мгновенно перестроился.

– Хорошо, что ты ко мне обратился. Это говорит о том, что мы команда. А решение этого вопроса имеет несколько вариантов. Первый, это отдать дачу хозяину и успокоиться. Ведь если честно, то она принадлежит ему. И заплатил ты за нее всего четвертую часть. Ты на это согласен?

– Однозначно нет.

«Все правильно. Я тоже против такой благотворительности. Раз уступишь, потом на шею сядут. Второй вариант – это договориться и доплатить оставшуюся часть.

– Нет.

– Нет так нет. Хотя он самый в общем то приемлемый. Так что у нас остается? Решать вопрос другими методами, возможно более радикальными. – я молчу. Это все пока пустые слова. Старший товарищ продолжает: – Я могу задействовать власть в лице милиции или КГБ, но это неприемлемо. На сегодня они нам не партнеры. Так вот, ты должен решить свой вопрос самостоятельно. И этим показать личные деловые качества. У нас впереди серьезная работа, которая уже началась. И я просто обязан знать, кто чего стоит. Можешь конечно на меня свою проблему спихнуть. Я ее разрулю однозначно. Не вопрос. Но это жирный минус в твоей карьере. В общем решай. – что я мог сказать в ответ. Все правильно, все в точку. Почему я должен скидывать на других личную проблему? Кого то напрягать? Кем я буду, если не смогу защитить свое? Как на меня будет смотреть Катя? Дойдет до того, что я и ее не смогу защитить по большому счету. В будущем надо рассчитывать только на себя.

– Я решу эту проблему. Извините, что побеспокоил. – уже жалею что обратился.

– Ну вот и молодец. Слова настоящего мужчины. Об одном хочу тебя предупредить. Когда дело касается уголовников, это всегда серьезно. И если утрясать проблему, так утрясать конкретно. Надо убирать бывшего владельца дачи.

– Как это убирать?

– В прямом смысле слова. Ликвиднуть и дело с концом, чтобы больше никогда и нигде не отсвечивал. Вождь то правильно говаривал: нет человека – нет проблем. – да, не убавить – не прибавить. Сказано предельно откровенно. – ты сейчас подумал, зачем я только обращался. Вместо помощи лекцию прочитал. Ты не прав, если так думаешь. Мы команда. И мы все подключимся, когда у тебя появятся проблемы неподъемные.

– Я о другом подумал. А вы кого ни будь лично ликвидировали? Вы так просто об этом говорите.

– Ты зря обиделся. Я никого не убивал в этой жизни, но сейчас к этому готов. Три года стажировки в Конго не в счет. У нас впереди такие дела, что твое – просто пустяк. Ты потом мне спасибо скажешь, что я тебя отправил в одиночное и опасное плаванье. Учись работать самостоятельно.

– Все понятно Валерий Петрович. Не стоило вас такой мелочью отвлекать в выходной. Потопал я. А то жену одну оставил, и вас от семьи оторвал.

– Давай. Если какие сомненья, то сразу приезжай.

– Кстати, Валерий Петрович, все хочу спросить и не решаюсь. Вы к себе в дом никого и никогда не приглашаете? Можно спросить почему? Может я тоже ваш принцип на вооружение возьму. Думаю правы англичане: мой дом – моя крепость.

– Я тебе еще раз повторяю. Не обижайся, как пацан сопливый. Я, Егор и ты, самые главные в нашем деле. Остальные исполнители на окладах. Так скажи на милость, зачем мне брать все на себя. Учись работать в одиночку. Учись принимать решение и сам его выполнять. А вдруг меня завтра отстрелят? И что тогда? К кому ты побежишь советоваться? Сегодня это вполне реально. Ты еще толком масштаб всех наших дел не представляешь. Почитай на досуге криминальную хронику. Война идет полным ходом. А что касается моего дома, то здесь все просто. Оксана моя вторая жена. Я ее очень люблю. И сделаю все, чтобы ни один волосок с ее головы не упал. А это совсем скоро осуществить будет невероятно сложно. Тебе и мне не надо бы любимыми женами обзаводиться. Легче было бы в новой жизни крутиться. Вот и создаю иллюзию полного равнодушия к жене. И это еще не все. Вообще думаю развестись и съехать из дома. Буду навещать ее тайком, и то не часто. Она и сынишка, мое слабое место. Вот и не появляюсь с ней нигде. Все думают, что я один и весь из себя неприкаянный при молодой жене. Все просто. Видишь какой я предусмотрительный. – Никитин после такой длинной речи как то горько вздохнул и опустил плечи. А мое сердце вдруг сжалось от страха. И почему от страха, когда еще ничего страшного нет. Всего минуту назад я обидчиво сутулился и подозревал старшего товарища в элементарном увиливании от дела. Для меня на сегодня самого важного. А сейчас просто пожал ему руку и услышал то, что и хотел услышать:

– Молодец, что понял. Приятно с умным человеком дело иметь. – через час я был дома. Катюша рядом со мной, улыбается ласково и нежно. И совсем не отстраняется от моих рук, когда они ложатся на ее бедра. Я счастлив.

План появился у меня сразу. Вот только некоторые детали не вырисовывались. Проблема в расстоянии в тридцать с гаком километров и в стационарном посту ГАИ, который не объехать. Дорога одна. Гаишники тормозят фактически все машины в темное время суток. А что не тормозить то? Движение в этом направлении слабое. Кроме двух деревень и трех дачных поселков ничего больше нет. За неделю два раза съездил на место. Это уже не моя дача – это «объект» разработки. Оставлял машину в двух километрах от крайних домов и почти ползком тщательно обследовал окрестности. Вымеряя до метра самый короткий путь от «объекта» до реки. На берегу, в самом непроходимом месте, заросшем густым ивняком, вырыл схрон и тщательно его замаскировал. Сентябрь кончается, на земле листья густым ковром. Прятать легко и просто целлофановые пакеты с бензином.

Час «Х» наступил четвертого октября в ночь на понедельник. Катя на выходных у родителей, приедет поздно. Она в курсе, что я сегодня задержусь допоздна. Помогаю родственнику строить гараж. В восемь вечера на попутке добрался до нужного мне поворота. И уже через какой-то час занял позицию в заранее подготовленном месте, откуда отлично просматривается моя дача. Правда только в бинокль. Возле нее две машины. Серый «Жигуленок» и коричневый «Москвич». Темнеет быстро. Не могу разглядеть сколько людей в доме. Хотя по большому счету мне это и не надо. В одиннадцать, когда темнота, что называется выколи глаза, подобрался к дому почти вплотную. Там идет крутая пьянка. Слышен женский визг. Что-то гнусавое поет магнитофон. Конца этого веселья ждать долго и нет смысла. Пока все громко и весело, будет проще осуществить задуманное. Все на ходу, не спят в пьяном угаре, может удастся избежать жертв. Зачем лишний грех на душу брать. Приблизился к дому со стороны огорода. Интересно, а кто это картошку выкопал? Видно уголовники наняли кого то. Слышал самим то им западло любой работой заниматься. Все отлично. Теперь надо подняться на чердак. А это с двумя рюкзаками: один на спине, другой на груди, нереально. Освобождаюсь от них. Привязываю к лямкам тонкий бельевой шнур из натурального хлопка. Дом рубленый, бревна толстые. Не проблема по углу забраться на крышу. Все получается отлично. Вот только от угла, по которому поднимаюсь, окно на втором этаже на расстоянии вытянутой руки. В нем горит свет. Слышу пьяный смех вперемешку с характерными стонами. Выгляни кто, и вот он я, лицом к лицу. Но к счастью обошлось. Вот и карниз. Дальше сложнее. Главное, чтобы шифер не треснул под тяжестью тела. Ползу по самому краю крыши на ее гребень. По нему переползаю на противоположную сторону дома. С той стороны дверь на чердак. На фоне черного неба думаю меня не видно. И большой плюс, что у входа в дом горит лампочка, и довольно яркая. Случайно вышедший из дома меня сразу и не приметит. Да и кому надо голову в небо ночью задирать. Теперь с гребня сползаю снова к основанию крыши. И уже по карнизу, иду как по дорожке. Он шириной почти метр. Чердачная дверь на навесном замке. Слава Богу, что он не такой мощный. Я это знал. Потому и захватил с собой небольшой гвоздодер. Кручу всю эту конструкцию по часовой стрелке. Не выдерживает замок. А мощным петлям хоть бы что. Замок в карман, дверь нараспашку, и снова тем же путем назад. За рюкзаками с бензином.

Сидя на гребне крыши, медленно начинаю подтягивать шнур. И первый минус. Веревка тонкая, врезается в пальцы, тянуть страшно неудобно. Все же в рюкзаках двадцать килограмм. Но тут уж ничего не поделаешь, надо бы раньше об этом подумать. Не спеша, с перекурами, вытягиваю рюкзаки. Все вроде спокойно. В доме веселье продолжается. Это хорошо. Некому прислушиваться. Рюкзаки на мне. И снова продвигаюсь уже знакомой дорогой на чердак. Но в два раза медленнее. Центр тяжести смещен тяжелым грузом. Через двадцать минут я внутри чердака. Распаковываю бензин. Начался главный этап операции. После которого начнется необратимый процесс. В каждом рюкзаке по десять двойных пакетов из плотного полиэтилена. Все их развязываю. Упакованные, они могут рвануть не хуже бомбы. Чем сразу засветят поджог. Еще один нюанс. Надо проковырять дырку, чтобы через нее спустить на землю шнур. На это уходит минут сорок. Дача построена на совесть. На чердаке щелей нет. Доски подогнаны одна к одной. Но острый, как бритва охотничий нож, с этой задачей справляется. Пока проделывал отверстие, весь взмок. Но зато теперь есть дырка сантиметр на сантиметр. Пропитал шнур бензином и спускаю его через отверстие на землю. Время пошло на секунды. Надо успеть пока бензин не испарился. Пять пакетов разливаю на большой площади и тороплюсь на выход. Карниз, край крыши, гребень. Вытягиваю шнур как можно больше, кидаю его на землю. Теперь и самому пора. От карниза до земли почти семь метров. Прыгаю, как учили. Локти прижаты к телу, ступни ног и колени вместе. Земля рыхлая, приземлился мягко и почти бесшумно. Перекатился боком и встал. Прислушался, все вроде спокойно. Отлично, сейчас вам будет светомузыка. Чиркаю спичкой, огонек ярко и весело рванул вверх. Через мгновение скрылся внутри. И почти мгновенно рванул взрывом. В этот момент я был уже на краю огорода в полной темноте. Рву дальше, ускоряясь максимально. И всего через минуту – другую у кромки леса. Остановился на мгновение отдышаться. Зарево хорошо видно. Не думал что так быстро разгорится. Первый этап прошел успешно. Сейчас наступил основной – отход с места операции. По знакомой, мной же протоптанной тропинке, добираюсь до реки. Десять минут, чтобы откопать одноместную, спортивную байдарку. Теперь главное в нее сесть, не опрокинуться. Ведь греб на такой давным-давно, когда учился в седьмом классе, занимаясь в секции гребли. И эту байдарку взял там же по старой памяти в аренду на месяц.

Как говорится опыт не пропьешь. Если что умел, то умел. Отвалил от берега, и сразу легкую, словно пушинка лодку, подхватило течение. Глянул на часы, пятнадцать минут двенадцатого. Быстро управился. Несколько мощных гребков, и меня выносит на середину. Гребу под крутой левый берег. Там течение сильнее. Еще раз оглядываюсь. Зарево стоит на пол – неба. Все получилось просто отлично. Хотя стоп, еще все совсем не окончилось. Я еще в тридцати километрах от города.

Течение приличное, где то километров семь в час, если не больше. Глубоко подышав, восстановил дыхание и взялся за весло по серьезному. Крутые берега темного берега быстро понеслись назад. Теперь главное не сбиться с ритма и не опрокинуться. Что на таком течении вполне реально. Через два часа показались огни города. А еще через час байдарка ткнулась в берег. Время четвертый час ночи. Отсюда до моего гаража где то километров пять по глухой окраине. Не попрешься же по главной улице с лодкой на голове.

По пути в гараж никого не встретил. Просто удача. Попадись кто навстречу, когда я проходил мимо старого, еврейского кладбища. Байдарка на голове точно сошла бы за крышку гроба. И это было бы последнее, что подумал случайный прохожий. Но если везет, то везет во всем. Ровно в пять утра я пристроил лодку под потолком гаража. Радостная мысль подстегнула. Ведь я вполне успеваю домой, в кровать к моей любимой женушке. «Жигуленок» радостно вырвался на свободу. И всего через десять минут припарковался у своего дома. Квартира дыхнула – обдала родным и уютным теплом. Не включая свет, прошел в ванную. Помыл руки. Тут же разделся и бесшумно прошел в спальню. Замирая от предчувствия любви, скользнул под одеяло. Минутку полежал, согреваясь, и придвинулся вплотную к Кате. И замер от счастья, когда она обняла меня вся такая теплая, и совсем еще не проснувшаяся. А когда ее поцеловал, прошептала:

– От тебя лесом пахнет.

Подъем на полчаса позже. Ровно в половине девятого был в институте. Усталость навалилась после десяти утра. Мне казалось, что я сплю на лекциях с открытыми глазами. Не пропустил и тренировку. Но с ней уже проще. После занятий пару часиков вздремнул в помещении для спортинвентаря. И в спортзале не упирался. В общем день прошел как обычно. Вернулся из института. Катя давно уже дома.

– Тебе звонили. Просили срочно перезвонить, как появишься. Вот по этому номеру. – на том конце провода председатель нашего садового товарищества собственной персоной. В голосе явно проскальзывает страх. Ему то чего бояться?

– Дмитрий Викторович, у меня для вас очень плохая новость. Ваша дача дотла сгорела. – удивленным голосом переспрашиваю:

– Как это сгорела?

– Не знаю как, но сейчас от нее одни головешки остались. Такой пожар сильный был, мы думали и все наши дома сгорят. Слава Богу, что пожарные быстро приехали.

– Ее наверное те уголовники сожгли. Вот суки.

– Может и они. Я не знаю.

– Никто не сгорел случайно?

– Да вроде обошлось. Милиция и пожарные уже уехали.

– А вы где сейчас? Куда я звоню?

– Так на даче, в своем доме.

– Не думал, что у вас там телефон есть?

– Всего три аппарата на все товарищество. Мы к соседней деревни подключились. – вот что значит евреи. Тут телефонов в городе толком ни у кого нет. А они уже и на дачу провели.

– Все понятно. Через час буду. Вот только поужинаю. – то что милиция мной не заинтересовалась, это хорошо. А почему я их должен интересовать, если погибших на пожарище нет? А так как дача не застрахована, то и у остальных городских властей ко мне скорее всего претензий не будет. И это останется только моей проблемой. Катя просто растерялась, когда я сказал ей о нашей потере. Не думал, что она так расстроится.

– Как так сгорел? Это же такой большой дом был? – смотрит так, что мне ее жалко. Целую мою маленькую девочку, успокаиваю, как могу:

– Сейчас съездим на место. Выясним что к чему. Главное, что из людей никто не пострадал. Там же целая компания жила. Скорее всего по пьяни и сожгли. – кстати, придется свои трофейные ботинки выкинуть. В огороде, на перекопанной земле, наверняка четкие следы остались. Как я сразу об этом не подумал. Так что упаковываю их в целлофановый пакет и беру с собой. Выкинул ботинки в мусорный бак в дальнем, чужом дворе. Катя не понимает, что мне понадобилось выкидывать в чужой мусорный бак. В глазах вопрос, но ничего не спрашивает. А я, чтобы убрать ее непонимающий взгляд, небрежно объясняю:

– Много мусора в машине скопилось. – на что она снова промолчала.

В поселке тишина. На месте моей дачи только черная от пожарища печь, напоминает кадры военной хроники. Пожар был очень сильный. Обгорели деревья за двадцать метров от него. Первым делом осматриваю огород. Все отлично, земля просто перепахана чужими следами. Может зря выкинул американские ботиночки? Столько лет в работе, а на них ни одной нитки не лопнуло. Толстая буйволиная кожа, и в то же время очень мягкая. Но что сделано, то сделано. Да и нафиг они мне уже нужны. Я не собираюсь больше работать автослесарем. Это уже в прошлом. Тому подтверждение вот это мое рукотворное действо. Криминальное на сто процентов. Катя смотрит на пепелище со слезами на глазах. И все пытается выяснить, что нам надо делать в этом случае. Отвечаю почти искренне:

– Если честно, то не знаю. Наверное будем строиться по новой. Но уже не здесь. Не стоит связываться с неудачным для нас местом. Жалко, что дом не успел застраховать. – а вот и председатель семенит к нам, волнуется. А что не волноваться то? Пожар есть пожар. И никто от него не застрахован. Никакая милиция тебя от огня не защитит.

Он все понимает. А что тут непонятного? Милиционеры были, посмотрели на все это глазами любопытствующих и уехали. Хоть бы народ расспросили кто в этой даче жил. И почему пыхнуло именно с чердака, где ни какой проводки в помине нет. Вот времена пошли. Не понять законопослушному еврею куда страна катится. Дураку ясно, что это дело рук вот этого самого молодчика, который по дешевке приобрел добротный дом бедного Якова Абрамовича. Вот они новые русские с бандитскими замашками. Участки придется отдать однозначно. Ведь по их же пословице, из двух зол надо выбирать меньшее. Хоть в этом русские правы.

Звать председателя Владимир Моисеевич Певзнер. Сочувствует и жалуется на милицию, которая ничего не собирается расследовать. А сам ждет настоящего разговора. А что тут тянуть резину, товарищ иудей. Все решено. В итоге в прибыли будут все, включая и тебя. Открываю карты.

– Так вот, уважаемый Владимир Моисеевич, будем действовать так, как уже решили.

– А мы разве что-то решали?

– Вы такой забывчивый. Я же вам по-русски объяснял. Свой участок я передаю кооперативу безвозмездно. Так сказать под спортивную площадку. Ведь как я понимаю, товарищ Кузнецов, который нам уже давно не товарищ, на этом поджоге не успокоится. Вот мы его и лишим всякой надежды здесь когда либо обосноваться. А то он вдруг снова построится. Денег то много наворовал при советской власти. И опять к нему нагрянут его лагерные дружки – товарищи. Вы то хорошо знаете, что они из себя представляют. Они волки, акулы. И им в радость унижать бедных евреев. Так вот мы лишим их возможности над вами издеваться. Пусть ищут счастья в другом месте. А чтобы даже мысли ни у кого не возникло здесь пристроиться. Ну там у всяких бандитов и прочих лихих людей. Вы отдаете зарезервированные участки моим друзьям.

– Но помилуйте, Дмитрий, речь шла только о вас. Ни о каких друзьях разговора не было.

– Все меняется и довольно стремительно. Новые обстоятельства. Поверьте, я не сидел сложа руки. Встречи, консультации и прочее в том же духе. И мне популярно объяснили, что без покровительства больших людей нам не защититься. Обоснуются здесь уголовники, покоя во веки не будет. Выживут всех нас.

– А что это за большие люди? Такие как вы?

– Не надо иронизировать, товарищ Певзнер. Обком партии.

– Весьма солидно. Если это конечно правда.

– Прошу запомнить на будущее. Мое слово – это мое слово. Если я сказал, то так оно и есть. – глянул в глаза ему жестко, как противнику.

– Все понял, Дмитрий. – молодец, быстро схватывает.

– Ну и отлично, я их на днях привезу познакомиться. Проведем так сказать совещание в расширенном составе. А вы пока документы готовьте, чтобы по вашей вине задержки не было.

– Давайте сначала я познакомлюсь с этими людьми, а уж потом все будем решать. Если все так как вы говорите, то проблем никаких не будет.

– Я последний раз повторяю. Мое слово – закон.

– Я все понял. Но дела только после знакомства. – вот ведь какой еврейчик упертый. И смотри ты, по большому счету не боится. Вот что деньги с людьми делают. А может у него прихват на высоком уровне. Привезу по ходу недели Никитина и Галину Васильевну.

– Я разделяю ваши сомнения. Сейчас никому на слово верить нельзя. Так что в субботу ждите гостей.

– Вот и отлично. Мы разве против. Кому не хочется отгородиться от всякой нечисти. Тем более, что мы все это испытали на своей шкуре. В стране творится немыслимо что. Так что в субботу мы ждем высоких гостей. – не откладывая на потом, сразу по возвращению в город, звоню Никитину.

– Валерий Петрович, надо бы встретиться. Дело перспективное намечается.

– Я как понимаю это с твоей дачей связано.

– Точно в десятку. Есть возможность приобрести два участка по двенадцать соток. Почти по себестоимости. Почему бы вам и Галине Васильевне не стать моими соседями?

– Говоришь двенадцать соток? Довольно соблазнительно. Земля есть земля, вечная ценность. И во сколько это мне обойдется?

– Я предполагаю рвануть бесплатно. В обмен на защиту бедных евреев от всякого рода уголовников. Они очень напуганы. В живую соприкоснулись с бандитами. А это знакомство не для слабонервных. Я сам по началу слегка запаниковал. Чуть сразу в драку не полез.

– А мы их защитим?

– Там уже не от кого защищать. Какой смысл уголовникам влезать в проблемную ситуацию. Дом сгорел. Строиться по новой, значит деньги вкладывать. Со мной придется разбираться. А им это надо? Они авантюристы, но не до такой же степени. Думаю братва отвалила навсегда. Но даже если война? У нас есть чем ответить. Под моим началом уже семь голодных пацанов – спортсменов, готовых биться за свое место под солнцем.

– Все понял. Подъезжай завтра ко мне на работу. – на следующее утро я был у Никитина. В его кабинете угрюмый Егор цедил коньяк. А сам хозяин листал какие то бумаги. Егор и мне налил рюмку.

– За рулем. А ты чего такой хмурый? С утра конкретно расслабляешься.

– Да ни черта не лепится. Народ тупорылый по хорошему ничего не понимает. Вот и думаю, как по плохому надавить. – Петрович отрывается от бумаг в мою сторону.

– Давай детали. Что от нас конкретно требуется?

– Копии паспортов заверенные нотариусом. Если что непредвиденное вылезет, позвоню.

– Вот мой паспорт. Егор давай свой.

– Как я понимаю, участок делаем на Егора?

– Правильно понял. Наша Галочка к этому никакого отношения не имеет. Так что и бонус ей не положен. Заедешь на Маркса 12 в нотариальную контору. Там милая дама среднего возраста и роскошной комплекции, Лариса Дмитриевна. Скажешь, что от меня. Она все быстро сделает. Что еще по этому делу?

«Я думаю, надо с Сергеем связаться. Пускай лес подгоняет, сразу строиться начнем. А что тянуть то?»

– Верно мыслишь. Сегодня же с ним созвонюсь. Ты давай поскорее заканчивай с дачами, да к Егору подключайся. Мы завод карданных валов прихватываем. Предприятие полный банкрот. Кому эти карданные валы сегодня нужны? А вот территория в центе города и цеха в отличном состоянии. То что нам надо. Но там директор больно ушлый. Сам эту тему мутит, партнеров ему видите ли не надо, сам все хапнуть хочет. Но на это у него золота во рту мало. В общем в детали посветит тебя Егор. Действуй.

– Еще одно. Евреи хотят лично с вами поговорить. Не верят в мифических людей из обкома. Думают я блефую.

– Я сегодня на работе допоздна буду. Так что привози. Мы с Егором им объясним, что они в очень надежных руках. – Никитин засмеялся и снова уткнулся в бумаги. Но через мгновение поднял голову:

– А что с твоей дачей? Как ты вопрос решил с уголовниками?

– Да само собой решилось. Дача сгорела дотла. И теперь ни для кого интереса не представляет.

– Сгорела так сгорела. А говорил проблема. Можем же, если захотим.

Через час, сделав копии паспортов, я уже гнал машину в дачный поселок. Удивленный и слегка испуганный товарищ Певзнер на поездку в город согласился сразу. Да и как откажешься, если тебя везут в самое главное здание области. Когда человек боится – это то что надо. Какая может быть спортивная площадка? Случись такое, и многие станут зуб точить на эту землю. Участок я отдам Галине Васильевне. Она заслужила ее своей девичьей фигуркой и легким нравом. Во всех отношениях приятный человек.

Все прошло отлично. Председатель только глянул в холодные глаза Егора, так сразу понял. Подельники их единоверца Кузнецова это так, мелочь и шушера. А Никитин с барственной вальяжностью посоветовал побыстрее оформлять бумаги. У него мол далеко идущие планы как на этот поселок, так и на ближайший, давно разорившийся колхоз «Заветы Ильича», который в народе называют «Сорок лет без урожая». Вернее на его давно не паханные поля и луга. По задумке на раздольных землях этого колхоза вольготно отстроится элитный поселок для очень состоятельных людей. Ведь таких в городе не мало. Страна то сколько лет уже прожила без войны и разрухи.

Когда я объявил председателю, что со спортивной площадкой ничего не получается. И эту землю получит очень красивая женщина из обкома, он снова взбрыкнул. Видно хотел себе ее прибрать.

– Вам только палец дай, а вы уже всю руку отхватили. И заметьте, не по локоть, а всю. – на свой лад он перефразировал русскую пословицу.

– Вы очень хорошо наши пословицы знаете. Так позвольте вам еще одну напомнить. Когда хохол родился, еврей заплакал. А мы круче хохлов на два порядка. И перестаньте дергаться. Вы не понимаете своего счастья. Вам несказанно повезло. Работать будем мы, а вы только денежки считать – получать.

– Ваши слова, да Богу в уши.

– Так все и будет.

Через неделю все документы были готовы, включая и купчую Галины на мою землю. Евреи затаились в предчувствии больших и вроде как не совсем безопасных дел. Не могут пока сообразить, кто мы для них: благо или несчастье. А нас уже подгоняют другие дела. С космической скоростью приватизируется завод карданных валов. Директор завода оформляет кредит на четыреста тысяч долларов под залог заводского имущества. И оформляет в новоиспеченном банке «Сибирь – Кредит». Главная банкирша которого Галина Сергеевна. Почему директор обратился в наш банк, не знает никто. Скорее всего это подготовительная работа Петровича. Лично я ни каких деталей не знаю. Этим не гружусь и пока спокоен.

Но к сожалению спокойствие для меня совсем скоро закончилось. Подключаюсь к Егору. Он как старший всем рулит, а я занимаюсь наблюдением и сопровождением клиента. И уже знаю, что у директора имеется шикарная дача с сауной. Где он раз в неделю парится с роскошной любовницей. Брюнеткой лет тридцати пяти. А в его квартире, которая находится в центре города, как и положено большому начальнику, проживает супруга с домохозяйкой. Его жинка женщина дородная, можно сказать толстая и старая. В соперницы брюнетке не годится.

Днем директор передвигается на служебной, черной «Волге» с персональным водителем. А вот по вечерам раскатывает на личном «Жигуленке», неприметного серого цвета. И рулит кстати профессионально. Я пару раз расслабился и чуть не потерял его в центре города. И вообще, если убрать с его головы седой ежик, то мужичок в свои пятьдесят выглядит вполне молодым и спортивным. Ни какого живота, широкие плечи, энергичная походка. На фоне своей супруги, он словно сынок при маме. Есть у него и запасная квартирка в спальном микрорайоне города. В новой панельной многоэтажке. В которой он появляется не часто. И находится там от силы час – другой. Все эти сведенья я добыл за месяц в общем то совсем не плотной слежки. Еще одной мутной профессией овладел.

Машиной своей не пользуюсь. Моя белая «Волга» слишком приметная. А движение в городе в преддверии зимы не такое интенсивное. Егор мне выделил с виду древний и разбитый «Москвич – 412», стандартного грязно – серого цвета. С техпаспортом на какого то Иванникова Алексея Семеновича. Я ей владею по доверенности. Машинка хоть и не с форсированным движком, как в детективах, но на сотню выходит довольно резво. И пока ни какими поломками не напрягает. Своими наблюдениями по вечерам делюсь с Егором. Два раза по ночи возил его смотреть директорскую дачу и квартиру. А последние три дня он со мной постоянно.

Этот вечер пятницы не предвещал ничего неожиданного. В двадцать один ноль – ноль наш наблюдаемый укатил домой на служебной «Волге». Где машину отпустил и поднялся в квартиру. Все как всегда в течение последней недели. Я припарковался в дальнем углу двора, среди десятка своих собратьев. В этом доме машин много. Почти в каждой семье. Обычно наблюдаем до ноля, ну в крайнем случае до часа ночи. Если директор за это время никуда не уехал, значит он будет дома до утра. Но в этот раз он появился буквально через час. Сел в свой неприметный «Жигуленок» и рванул за город, на дачу. Но это я так предполагал. А приехал он, покрутившись по городу, в свою вторую квартиру. Через три часа свет в окне погас, но директора нет. Ждем еще час, а его все и нет. Видно остался ночевать. Такого с ним никогда не случалось. По крайней мере за время моего наблюдения. Может с женой поругался?

Смотрю Егор напрягся. О чем то напряженно размышляет. Десять минут зловещей тишины. Я ощущаю непонятную для меня угрозу. Наконец он приказывает. Именно приказывает, а не говорит:

– Продолжай наблюдение. Я скоро. Как свет в квартире мигнет три раза, поднимайся туда. Смотри не пропусти. – снял куртку. Вместо шапки натягивает на глаза темную кепку. С заднего сиденья забирает небольшую спортивную сумку. Перебрасывает ее через плечо. Что в ней я не знаю. Быстро идет к подъезду. Я в конкретном напряге. Понимаю, сейчас что-то случится. И что-то страшное. Думаю об этом, замираю от страха, а сам не свожу глаз с темных окон. Наконец свет в окне призывно мигнул. Быстро поднимаюсь в квартиру. В подъезде темно. Нерешительно замираю у двери нужной квартиры. Звонка нет. Надо то ли стучать тихонько, то ли ждать. Пока думаю, дверь открывается. На пороге Егор.

– Заходи быстрее. – небольшая прихожая однокомнатной квартиры. В комнате кроме раскладушки ничего нет. Стены оклеены пестрыми обоями. Пол покрыт линолеумом, вместо привычных половых досок. Эти детали почему то врезались мне в память. На раскладушке лежит наш клиент. Он смертельно пьян. На полу две пустые бутылки из-под коньяка. То стонет в пьяном бреду, то начинает храпеть. Егор командует:

– Берем этого кадра и в машину. – через минуту спускаемся по лестнице, поддерживая директора с двух сторон. Его руки у нас на плечах. Через пять минут заталкиваем нетранспортабельное тело на заднее сиденье его же машины. Егор внимательно огляделся. Вроде никого.

– Едешь первым по Маковского на Ленина. В обкомовский гараж. Я за тобой в ста метрах. Увидишь гаишников, отвлекай от меня любым способом. Резко газуй и в отрыв. Думаю они на это поведутся. – все понятно. Трогаю свой раздолбанный «Москвич». На дороге пусто, все нормальные люди давно спят. Егор отстал почти на двести метров. Выруливаю на главную улицу города и сердце тут же екает. Впереди, всего в ста метрах гаишная облава. Тормозят всех подряд. Это у них называется план перехват или что-то в этом духе. Врубаю правый поворот и добавляю газ. На всех парах подлетаю к посту, и чтобы обеспечить без проблемный проезд Егора, правой фарой задеваю ментовский «Урал». От толчка мотоцикл разворачивается в сторону тротуара. А мент, сидящий за рулем мгновенно и по спортивному выпрыгивает с сиденья. Резко кидаю машину влево и снова к тротуару. Так сказать паркуюсь. И своим правым бортом проезжаюсь по всей длине патрульного «Жигуленка». Сдвинуть его не сдвинул, а вот помял ему бочину конкретно. Себе вмял фару и правое крыло. Гаишники на мгновение оцепенели, а в следующее встали грудью перед моим бампером. Не рискую, потому и двери заблокировал. По горячке получишь пару раз полосатой дубинкой по почкам, мало не покажется. А если еще парочку служивых на уши поставишь, то точно век воли не видать, выражаясь по уголовному. Машина Егора медленно проезжает мимо, до нее никому уже нет дела. Чуть опускаю боковое стекло и через щель передаю инспектору права. Боюсь, что теперь долго не увижу свою краснокожую книжицу. Движение вперед заблокировано мотоциклом. С ним вроде ничего страшного. Удара то фактически не было. Здоровенный старшина с силой дергает дверь. И мне кажется, что он себя еле сдерживает, чтобы не оторвать ее вместе с ручкой. Чтобы охладить товарища, резко жму на газ. «Москвичек» дико взревел, словно от боли, а гаишник пулей отскочил в сторону. А ты, братан, не такой уж и герой. Ссышь, когда страшно. Больше не искушаю судьбу, глушу двигатель. А то ствол ментовского автомата смотрит мне прямо в лицо. Выходить пока рано. Служивые разгорячены и испуганы. Надо ждать пока остынут. А чтобы процесс пошел быстрее, достаю сто долларов и показываю мордатому старшине. Ярость у того в глазах мгновенно испаряется. Зыркнул внимательно, отходит к своим подельникам – сослуживцам. Ровно через минуту выхожу из машины. Можно начинать разговор. И чтобы исключить всякие нюансы, сразу объявляю:

– Мужики виноват, ремонт беру на себя. – смотрят недоверчиво на мою затрапезную машину. И чтобы закрепить успех, отвожу здорового старшину чуть в сторону, можно сказать втискиваю в его потную ладонь зеленый стольник. Первый раунд я выиграл. По крайней мере не получу дубинкой. Дальше все просто и предсказуемо. Дышу в трубку, которая показывает мое абсолютно трезвое состояние. Подписываю протокол, добавляю еще сто долларов. И разговор пошел в спокойном тоне, с уклоном на деловое сотрудничество. Права и протокол остаются в кармане у старшины до двенадцати дня. В полдень встречаемся у городской ГАИ и там решаем оставшиеся вопросы. То ли мне платить служивым, то ли самому этот ремонт организовывать. Думаю, что гаишники возьмут деньгами. Повреждения на их машине мизерные. Проще напрячь своих механиков.

Через двадцать минут я в обкомовском гараже. Где Илья Владимирович в одиночку, но очень споро, разбирает чужую машину. Она уже висит на подъемнике без колес, без дверей и лобового стекла. К утру «шестёрка» перестанет существовать в природе.

Егор прогревает свою черную «Волгу». Снова трогаемся в путь в том же порядке. Я иду первым, высматриваю ментовские посты. По окраинным улочкам, выбираюсь на федеральную трассу. Около деревни Выдрино сворачиваю к реке. Все по плану старшего товарища. Проехал километр за деревню и встал на самом берегу. До дороги метров триста, оттуда нас не видно. Единственное на кого мы можем нарваться, только на рыбаков. Но вроде пока никого не видно. Егор командует, он все предусмотрел. Видно заранее все продумал – приготовил.

– Иди в сторону деревни. Там стоянка лодок. Вот ключи от крайней. Весла под ней. Гони ее сюда. – теперь точно знаю, что лежит в багажнике Егоровой машины. Я спокоен, ни сколько не терзаюсь душевными муками. Подсознание вспомнило войну и включилось в обычную боевую работу. Побаиваюсь конечно, но только крупного прокола. На подобие неожиданной встречи с ментами. И уже знаю, что мне предстоит сделать. Через час пригнал лодку на место. Закинули мешок на корму, в котором звякнуло железо похоронной музыкой для безвременно почившего товарища. Ему не повезло, а кто говорит что нам повезет в ближайшем будущем.

– Сбросишь под тем берегом. Там поглубже. А я пока пройдусь туда – сюда. Проверюсь на наличие посторонних лиц. Нам свидетели не нужны. – полчаса выгребаю на стремнину. Плоскодонка сама по себе тяжелая, да еще груз под сто килограмм, не меньше. Пока выгреб за середину взмок прилично. Мешок булькнул в воду, и камнем ушел на дно. Теперь грести полегче. Отгоняю лодку на стоянку. Вытянул ее на берег, перевернул. Весла под нее. Огляделся, вроде никого. Номера на наших машинах тщательно замазаны грязью. Выбираемся на федералку, не включая фар. В шесть утра снова в гараже. У Егора свои ключи. Открываем ворота, загоняем машины. Илья закончил с «Жигулями», спит в своей конторке, сладко похрапывая. Человек с чистой совестью: правильный и честный. Он так и не проснулся, пока мы кипятили чай и резали колбасу. Егор накатил полстакана коньяка. Я бы тоже с радостью приобщился, но у меня в двенадцать встреча с гаишниками. На душе удивительно спокойно. Крутой криминал прошел как то обыденно. Как будто так и надо. Интересуюсь деталями. Хоть это по большому счету лишнее. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Не посвятишь в тонкости? Все же мы как ни как, а подельники. Надо знать на что подписался. – Егор минуту раздумывает.

– Все просто. Товарищу сразу не повезло. Он в банк к Галине обратился за кредитом. Мол желает четыреста тысяч долларов на восстановление родного завода. Вот и получил все что хотел под недвижимое имущество предприятия. Он не знал, что у нас тоже интерес к его предприятию.

– И ему дали пол – миллиона долларов?

– Конечно нет. Да если честно, то в нашем крутейшем из крутейших банков Сибири таких долларов наличкой отродясь не было. Но как хорошему человеку отказать? Ну никак не возможно. И Егор весело рассмеялся, явно гордясь собой.

– Месяц с кредитом тянули, готовились стало быть. Ведь у нас информации по заводу предостаточно. Мы отлично знаем, что директор по злому умыслу пустил родное предприятие по ветру. Прибыль за последние два года уплыла неизвестно куда. Вроде бы как на реконструкцию. Это по бумагам. Все конечно шито белыми нитками, но кто проверять то будет? Миша – меченый вместе с нынешним алкашом вогнали страну в невозвратный штопор. Кто нахапал прилично, тот за границу катапультируется. Кто не успел еще, такие как мы, рвут что осталось. И не по правилам, а уже по понятиям. Вот этот товарищ, наловивший золотой рыбки в мутной водичке, решил сдриснуть в благополучную заграницу. А напоследок еще один жирный кусок урвать. Так сказать, чтобы внучата не голодали.

– А мы у него этот жирный кусок экспроприировали.

– Совершенно в точку. Нам то русским бежать некуда. У нас нет своего царства израилевого. Вот и приходится брать то что есть, чтобы с голоду ноги не протянуть. Мы же народ. А все вокруг народное. Значит наше. – и бывший чекист искренне хохочет. Слушаю его, и совсем не терзаюсь ни сомнениями, не угрызениями совести. И подлая мыслишка бьется где то в глубине сознания. А чего терзаться то, если «грязную» работу выполнил другой. А ты всего то чуть-чуть помог. И вроде как совсем не испачкался.

– А обязательно товарища надо было убирать? – глупее вопроса не придумаешь.

– Ну сам посуди. Долларов в таком количестве у нас нет, и в ближайшее время не предвидится. А тут такая шара катит. Мы фактически за четыреста тысяч баксов купили основные фонды завода. Мы собственники этой махины с территорией почти в пять гектаров. И только один человек, этот самый директор, который взял валютный кредит, мог стать для нас проблемой. Ничего личного, как говорят в американских боевиках. Мы просто убрали преграду. Мы сделали это, и перешли на другой уровень. Вернее оторвались от основной массы соискателей несметных богатств в этом нечеловеческом марафоне.

– Все понятно. Товарищ обанкротил родное предприятие, поимел большие деньги и скрылся в неизвестном направлении. Скорее всего ушел за границу через Грузию. Там говорят за сто долларов сами таможенники на плечах через священный рубеж перенесут.

– Правильно мыслишь. Я сначала хотел оставить трупак гнить в этой его секретной хате. Подумал, прикинул – не пойдет. Пускай даже в идеальном варианте найдут товарища через месяц. Пускай даже докажут, что он умер от сердечного приступа, вызванного неограниченным приемом коньяка. И вместе с этим обязательно выяснится, что приступ случился на второй день после фактического получения денег. И не просто денег, а астрономической суммы по местным меркам. Да еще и в американских долларах. Следакам и операм пофиг этот самый директор. А вот валютой заинтересуются обязательно. А если учесть, что среди оперативной братии есть очень головастенькие ребята, то я думаю неприятностей нам было не избежать. А так нет человека и нет. И где он, никто не знает. Скорее всего залег в теплую «норку» в дальнем зарубежье. Обложился уворованными долларами и в ус себе не дует. Ведь если я узнал о его сильной тяге к земле обетованной, то это и товарищам из Органов выяснить труда не составит.

– Никогда не подумал бы, что он еврей. С виду прямо офицер. При усиках и стати гвардейской.

– Это еще что. Представляешь, они попадаются даже среди малочисленных народов Крайнего Севера, то бишь чукчей, эскимосов и прочих – разных. Где по лагерям сидели, там и размножались.

– Сколько человек в деле?

– Мало, что очень даже хорошо. Никитин, Галина, я, ты и вот этот, сладко похрапывающий товарищ, костяк нашего доблестного сообщества.

– Я думал еще кто есть, кого я не знаю.

– У нас людей много. Но в нашу главную пятерку больше никто не войдет. Решения принимаем только мы. И деньги основные получаем тоже мы. Остальные на фиксированных окладах.

– Кстати, у меня встреча с гаишниками в двенадцать. Я им двести баксов отдал. Думаю еще столько же потребуется. У меня больше нет ни копейки. Даже на заправку. – Егор молча достает солидный портмоне. Отсчитывает пятьсот долларов сотнями.

– Молодец. Лихо ты собрал ментов в кучу. Меня бы точно тормознули.

– И что тогда?

– Ничего особо страшного не случилось бы. Документы в порядке. Ну везу пьяного товарища домой. Только при очень глубоком рытье могла засветка получится конкретная. В таких делах мелочей не существует. Ты куда сейчас?

– Домой конечно. Надо жену увидеть. Может на работу ее отвезу. Ей очень не нравится моя ночная работа.

– А кому она нравится? Тебе и Никитину тяжелее с этими любовными хвостами. Если честно, то я вам не завидую. Кстати, а как ты насчет моральных терзаний? Я уже не говорю про криминал, в который мы вбухались в полный рост.

– Нормально. Я это пережил в свои восемнадцать – двадцать. Убивал еще совсем недавно. Стрелял, сильно моралью не заморачиваясь. Главное, чтобы не безоружных, ни стариков, ни женщин с детьми. Да и всегда можно себя оправдать. Ведь этот директор не был для своих работяг отцом родным. Он влез в мутные дела, вполне отдавая себе отчет, что могут очень большие неприятности с ним случиться. Да и убивал то ты. Я пока не при делах. Иду вторым номером.

– Сегодня второй, завтра первый.

– Так это завтра будет. Думаю, что мне по любому не придется убивать детей, женщин и стариков. На это я точно не способен.

– Прямо так и уверен?

– Стопудово. Чтобы такие дела творить, надо иметь психические отклонения. Или специальную боевую подготовку. Сделать то сделаешь, только потом с ума сойдешь точно.

– Все понятно с тобой. Время расставит всех по своим местам. Каждому воздаст по заслугам. Ждать не долго. – в восьмом часу я был дома. Катя еще в постели. Ей в свою больницу к девяти. И чтобы дать ей поспать лишние минутки, не спеша моюсь. Целых пятнадцать минут стою под холодным душем. Взбадриваю себя перед предстоящим разговором. Когда остаюсь один, мысли какие то не хорошие лезут в голову. А прижимаясь к своей женушке, чистой душой и телом, чувствую себя не очень порядочным человеком. И это мягко сказано. Ведь топаю в не совсем светлое и счастливое будущее. Топаю сам и ее тяну. Боже, помоги мне не принести ей большого горя. А сердце вещает, не минует меня эта горькая чаша.

Без пятнадцати восемь тихонько скользнул под одеяло и замер, боясь разбудить Катю. Она почти сразу придвинулась ко мне. Мягкими и теплыми губами уткнулась мне в шею. Замирая от счастья, нежно обнял. А еще через полчаса, когда мы только – только отходили от взрыва любви, моя любимая прошептала:

– У нас будет ребенок. – и замерла, видно ожидая моей реакции. Чувствую ее дыхание на своей щеке. Что я могу сказать? Только одно:

– Ты не представляешь, как я тебя люблю. – Катя счастливо смеется и снова дарит мне всю себя.

Прошло четыре месяца. Захвачен делами полностью. Из-за которых не могу уделять много времени любимой женушке. Вот и очередная командировка в края таежные затянулась аж на пять дней. И когда появляюсь дома ранним утром, в квартире уже никого нет. Катя уже в своей больнице, вся в делах праведных и заботах. И наверняка очень сердится на меня. Не представляю как буду оправдываться. И как бы не хотелось спать после бессонной ночи в пути, выпиваю кружку очень крепкого кофе и снова сажусь за руль. Мой путь в районную поликлинику. Я обязан увидеть Катю. Сказать, что очень ее люблю. И попытаться объяснить, что я тоже работаю. Делаю все возможное для блага нашей маленькой семьи. Мне пришлось просидеть почти два часа перед ее кабинетом. Пока моя любимая не устроила себе десятиминутный перерыв. И за эти десять минут мы не сказали друг другу ни слова. Смотрю на свою женщину, которая смакует миниатюрную чашечку кофе. И опускает глаза, когда наши взгляды встречаются. Это высший признак ее недовольства. Мы так и промолчали все эти минуты. Катя снова принимает больных, а я еду домой поспать немного. И ровно в три дня снова у этой больницы. Дожидаюсь любимую у ее «Жигулей», сажусь на пассажирское сиденье. Я приехал сюда на автобусе. И снова всю дорогу до дома мы молчим. Молча заходим в квартиру, где я робко и нежно обнимаю свою обидчивую половинку. Она не отстранилась, уткнулась мне в грудь лицом и разревелась, как маленькая девочка. И от ее горьких слез, у меня тоже подкатывает комок к горлу. И я, как все мужики на свете, целую ее мокрые губы и щеки. Беру осторожно на руки и отношу на диван. Накрыл пледом и сам прилег рядом. Моя женщина устала на работе. Ей надо отдыхать. Ведь под ее сердцем бьется сердечко крохотного человечка, нашего ребенка. И пускай ему всего четыре с не большим месяца, но это уже человечек. Мой сынишка или дочурка. Спасибо тебе Боже, я самый счастливый человек на свете. Через десять минут я тоже оказываюсь под пледом. Осторожно обнимаю любимую. И через пять минут засыпаем, спокойные и счастливые. Проснулись около шести вечера. Пора ужинать, а у нас, как говорится, шаром покати. Продуктов полный холодильник, а вот полноценного, горячего ужина нет. А стоять у плиты совсем не хочется. И я, уже почти прощенный, предлагаю Кате поехать к моей маме. Пока собираемся – добираемся, она приготовит что ни будь вкусненькое. А можно поехать в небольшой, частный ресторан «Кузница», в котором командует моя бывшая одноклассница Наташа Серова вместе с мужем. С виду не отличающемся по мощи от настоящего русского кузнеца – богатыря. В этом ресторане всегда для нас найдется свободный столик. Выбор за Катей. И она останавливается на «Кузнице». Чтобы исключить малейшие нюансы, созваниваюсь с одноклассницей. Та гарантирует нам отличный вечер.

Бизнес в городе все больше и больше набирает обороты. Вот и это заведение из разряда новых ресторанов, ориентирующихся на состоятельных и солидных клиентов. Которых с каждым днем становится все больше и больше. Великая держава приватизирована, а ее лакомые кусочки растаскиваются предприимчивыми людьми с космической скоростью. Круто, по купечески гуляют малиновые пиджаки, адидасы с белыми носками на все случаи жизни. И уже все чаще встречаются деловые, строгие костюмы. Уютный зал на пятнадцать столиков. Два отдельных кабинета и небольшой банкетный зал. Главная достопримечательность этого заведения: большой камин у одной из стен, сработанный под кузнечный горн. Вживую горящий огонь отлично дополняют столы из натурального дерева: резные, мощные, темно – вишневого цвета. Такие же монументально – тяжелые и очень удобные кресла. Легкий, почти интимный полумрак, создает атмосферу уюта, расслабляет и успокаивает. Солидность заведения дополняет хозяин в образе кузнеца. Он в ослепительно белой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. Подпоясанный наборным ремешком из старинных, серебряных монет. Густые, черные кудри, спадающие до плеч, обрамляет по лбу красная, шелковая полоска материи, как у Чака Нориса. Он лично приветствует гостей на входе. Заодно выполняя роль швейцара и охранника. Ведь публика здесь собирается временами очень даже разношерстная. И скандал с кровавой дракой могут в конце вечера вспыхнуть в любой момент. У большинства эти низменные желания пропадают сами собой в присутствии сибирского богатыря под два метра ростом. С таким же метровым разворотом плеч, налитых природной силой. Отлично устроилась одноклассница, заимев в одном лице и мужа, и очень действенный рычаг в поддержке бизнеса. Что и говорить, а практичной смекалкой Наташа Серова еще в школе славилась. Отличница и бессменный комсорг школы. Активистка, всегда в первых рядах строителей коммунизма, не в пример мне. Вот и на коммерческом фронте не затерялась. Ее ресторан, а он ее и только ее, один из самых лучших в городе. Она лично встречает и приветствует важных гостей, к которым я себя не отношу. А вот Серова видно считает по другому. Это ее дело, ей виднее. Она сегодня вышла сама к нам навстречу. Скромная прическа, скромное бежевое платье нескромно подчеркивает ее очень изящную фигурку. На грани фола, чуть выше положенного, оголяет стройные ножки. К которым невольно притягиваются взгляды всех находящихся в ресторане мужиков. Наташа мило улыбается дежурной улыбкой кинозвезды, говорит дежурные комплименты моей женушке. И мне почему то кажется, что она вызывает легкое чувство ревности у моей Катюши. Но это абсолютно безосновательно. Мы с Серовой в школе никогда близко не контактировали. Я не помню, что когда либо приближался к очень правильной красавице – однокласснице ближе, чем на метр. И когда мы отведаем парную телятину, запеченную на углях, фантастически вкусную. Запьем ее таким же вкусным бульоном. Нам покажется, что все у нас просто отлично. И мелкие шероховатости жизни, так и останутся мелкими и незначительными. А танцуя наше любимое танго, глядя друг другу в глаза, не заметим, как напряженно наблюдает за нами хозяйка этого роскошного ресторана. Она наблюдает из-за шторки одного из пустующих кабинетов. И в ее глазах если и не ненависть, то злоба явная. Мы ее не видим. Нам сейчас ни до кого нет дела. И мы останемся здесь совсем не надолго. Катя выпьет полезный для здоровья будущего малыша стакан морковного сока. Я запью жаркое крепким чаем с молоком. Станцуем еще один медленный танец. И через часик отбудем домой. Оставив за спинами непонятное внимание хозяйки. В ресторане уже нет первозданной тишины. Плачущую скрипку сменил ансамбль из трех музыкантов. Публика все громче и громче выражает свои эмоции, щедро напитанные алкоголем. Нам уже не до этого. Мы дома, и моя любимая в мягких тонах, ласково и нежно, все же пытается выяснить какой работой я занимаюсь. Почему ночами меня нет дома? Спустя многие годы пойму, что Катя душой понимала, что я иду по дороге, которая ведет в никуда. Такое может чувствовать только любящая женщина. А сейчас, лежа головой на Катиных коленях, прижавшись щекой к ее округлившемуся животику, делая вид что дремлю, напряженно думаю, что ей сказать. Как лучше все объяснить, чтобы она всему поверила и не расстраивалась.

– Ну почему ты не хочешь рассказать чем занимаешься? Ведь это и меня касается. Тебя ночами нет дома. Вот сейчас почти на неделю пропал. А я не знаю, что и думать.

– Катюша, я тебя всегда предупреждаю, когда куда то уезжаю. И поверь мне, случается так, что надо ехать на ночь глядя, и без вариантов. Я сейчас как обычный таксист работаю: привез – увез. Я не знаю точно, что такое бизнес. Но я в этом по полной. И если мы сейчас упустим время, то очень много потеряем. Я конечно не решаю глобальных задач, но я в команде. У меня есть определенные обязанности, которые выполняю лучше других. – я еще не знаю, что потеряю катастрофически много. Почти все. Потеряю столько, что жизнь станет для меня не интересной. Моя любимая ничего не хочет слышать ни про какой бизнес, ни про какие потери. Ей хочется ясности и порядка. И это я ей не могу предоставить. Она боится, и скорее всего интуитивно чувствует, что я в таком деле, от которого будут не только большие деньги, но и очень большие неприятности. И все это она выражает образно, но довольно точно.

– Дима, помнишь как год назад мы ходили на каток? Маленький стадион в пригороде. И когда там случился весь этот ужас, меня просто парализовало от страха. Я тогда почувствовала неотвратимость большого несчастья. Я тогда ждала самого худшего. И сейчас мне так же страшно, как тогда. Хотя вроде ничего не происходит. – целую любимую. Губами закрываю ее губы, чтобы не слышать страшных слов. Так точно определивших мою сегодняшнюю деятельность. Тогда я был сам виноват. Влез по глупости в очень опасную ситуацию. Ведь очень хорошо знал тот заводской стадиончик. И очень четко представлял кто там тусуется. Знал и поперся. Да еще взял с собой Катю. Захотелось погонять на коньках по хорошему льду. Лед на этом стадионе отличный. Заливается горячей водой от заводской котельной. И команда там есть по хоккею с мячом. Но так себе, на дворовом уровне. Раздевалка этого стадиона служит штаб – квартирой для шпаны «предместья». Так этот заводской район в народе называют. Мне еще повезло, что машину оставил за воротами. Которые оказались совсем недалеко от раздевалки, в которой произошла драка. К нам стали цепляться сразу, как только мы оказались внутри. И не могли не привязаться. Ведь я был в этих местах чужаком. Да еще в компании с очень красивой девчонкой. Основное помещение, где переодеваются пришедшие на массовое катание, большое. Где то десять на десять метров. Посредине теннисный стол. Много детей – школьников вперемешку с великовозрастной пацанвой хулиганского вида. Слева от входа дверь в комнату, где выдаются коньки на прокат. Еще одно помещение рядом с прокатом коньков, раздевалка для хоккейной команды. Где в тот момент шла тихая пьянка этих самых хоккеистов. Я даже и подумать не мог, что все начнется так быстро. Как говорится без разминки. Какой-то чмырь лет пятнадцати, поддатый конкретно, дебильно улыбаясь во весь щербатый рот, сорвал с Катиной головы вязаную шапочку и кинул ее на теннисный стол. И тут же получил от меня такую оплеуху, что отлетел на два метра и сложился буквой Г на грязном полу. Обстановка мгновенно накалилась. Я оказался один против всех. И уже на крики выдвигаются хоккеисты из своей раздевалки, готовые «порвать» любого чужака. Если бы я сразу двинулся на выход, все может быть и кончилось малой кровью. Но я потерял пять секунд, пока забирал Катину шапочку. За это время выход перекрыли. У двери на улицу стоят семь этих самых хоккеистов. Попытка прорваться оказалась неудачной. Хоть и трое легли под моими ударами. Но их было много, и они были здорово подпитые, чтобы адекватно реагировать на ситуацию. Один я конечно бы прорвался, но за спиной была любимая супруга. И не оставалось ничего другого, как отмахиваясь, отходить в общую раздевалку. Все дальше и дальше от дверей на спасительную улицу. А в руках этих уродов появились клюшки. Шансы мои в этом противостоянии стремительно катились к нолю, когда я увидел этот большой и черный выключатель – рубильник на стене. Почему он мне бросился в глаза, я не знаю? Может от того, что он был на уровне глаз. На него замкнуто все электричество, включая и освещение ледового поля. Решение принял мгновенно. В темноте я точно вырвусь отсюда. Выбрасываю вперед несколько ударов руками и в высоком прыжке, разбиваю пластмассовый выключатель ударом правой ноги. Сыпанули пулеметной очередью искры. Треск и дым от горящей проводки. Свет в то же мгновение погас. Как потом выяснилось, обесточился весь стадион. Крики и визг испуганных детей. Все ломятся к выходу. Хватаю Катю на руки. Нет времени огибать этот дурацкий стол. Прижимаю любимую к себе, как можно плотнее. И спиной прыгаю на него. Стол с хрустом сложился под тяжестью двух наших тел. Через мгновение мы с Катей на ногах. У окна никого нет. Все на выходе. Два удара ногой, звон разбитого стекла. Рама вылетела наружу. Снова подхватываю жену на руки. Прижимаю плотно к себе, и спиной вываливаюсь на улицу. Под окном намело сугроб. Так что приземляюсь на спину с высоты полутора метров довольно мягко. Все мои мысли о том, чтобы Катя не поранилась. Я ее полностью прикрыл собой. Снега выше колен. С драгоценной ношей на руках, хватая ртом ледяной воздух, бегу десять метров по глубокому снегу к протоптанной дорожке, которая ведет на выход со стадиона. Поставил Катю на землю только возле машины. Три секунды чтобы сесть за руль и завести еще не остывший двигатель. А услышав его тихое урчанье, сразу успокоился. Вздохнул полной грудью. Под левой рукой, рядом с ручником, у меня монтировка. При помощи которой я смогу отбиться от десятка третьесортных хулиганов, типа этих стадионовских. С трудом сдержал себя, чтобы не довести разборку до конца. Но видя любимую плачущей, тронул машину, не включая фар. И когда оказались в центре, на ярко освещенной улице, припарковался к обочине. Поцелуями осушая слезы со щек моего самого любимого человека. Мне тогда показалось, что Катя не сильно испугалась. Все прошло очень уж стремительно. А когда закончилось, вроде уже и пугаться было поздно. Слезы конечно катились еще полчаса, а всхлипы и того дольше. Пока мы не добрались до дома, и не оказались в своей уютной постельке, переведя всхлипы в стоны. И мне казалось, что этот боевой эпизод из городской жизни благополучно забыт. А оказывается совсем нет. И вот сегодня Катя напомнила о нем. Я ее понимаю, как и понимаю то, что полностью захвачен процессом. И уже нет сил отказаться от совсем близких и очень больших денег. Да и не могу элементарно предать сегодня тех, кому еще шесть лет назад сказал ДА. Меня же честно предупреждали о возможных не подъемных последствиях. И если быть до конца честным и откровенным, мне эта нынешняя суета нравится. Я в ней, как рыба в воде. А вот сейчас просто молчу, и только прижимаю к себе мою любимую женушку. Как бы этим пытаясь отгородить ее от грядущих опасностей.

Прошел год. Наверное самый счастливый в моей жизни. У меня родилась дочурка. Моя крохотулька Дашутка. Мой маленький, почти невесомый комочек, требовательно кричит от голода. И тут же получает мамину грудь. А напитавшись, внимательно осматривает всех нас целую минуту и засыпает. И в этот момент мне разрешается подержать ее на руках. Кажусь себе неуклюжим и неловким, когда на руках у меня оказывается этот драгоценный сверточек. Свет в окне, наше счастье, радость для двух бабушек и дедушки. Которые постоянно крутятся на ее орбите. И это уже не говоря о нас родителях. Все отлично, все прекрасно. Если не считать досадные вопросы, которые приходится решать если и не ежечасно, то ежедневно точно. Страна докатилась до ручки под руководством вечно пьяного президента. Который отмачивает в прямом и переносном смысле такие штучки, что мне стыдно. Как наверное и большинству российского народа. Стыдоба, что нами руководит такое чучело. Стыд стыдом, но нам не до этих мелочей. Мы идем своей «бригадой» по самому краю. И если сказать честно, то благодаря именно этой пьяни, мы выбились почти на самый верх. В своем городе конечно, но все же. А выбиться наверх, это не значит там удержаться. Власть в области сменилась. И на смену порядочному человеку, пришло хамло местного разлива. И когда этот главный начальник области выдал свою дочку за бизнесмена из Закавказья, то в наш город и регион просто хлынули, как мухи на мед, черноусые джентльмены с характерным акцентом и бандитскими замашками. Пришли бедные и голодные, с жаждой быстрого обогащения. В городе запахло войной и кровью. Хотя кровь уже льется постоянно. И без них местные постоянно стреляют, «наезжают», отбирают. За последний год наше главное приобретение, так сказать вселенского масштаба, завод «Прогресс». С громадной территорией в центре города, и двумя монументальными цехами из красного кирпича. По стране катит массовая приватизация. Прихватывается все, что плохо лежит. Вот и нам не составило большого труда приобрести это предприятие в личную собственность. Инженеры и рабочие, не получавшие зарплату больше года, без сожаления расставались со своими акциями. А чтобы расставание происходило как можно безболезненней для бывших советских людей, все еще болеющих за социалистическую собственность, Никитин, как главный акционер, с двадцатью процентным пакетом акций, клятвенно пообещал, что возьмет кредит и восстановит производство. И снова завод начнет выпускать подшипники и карданные валы неизвестно для кого и для чего. В общем всего через три месяца контрольный пакет акций у Никитина увеличился до восьмидесяти шести процентов. Многие облизывались на этот лакомый кусочек. Но как говорится, кто не успел, тот опоздал. А у нас, подпитываемых банком «Сибирь – Инвест», который кстати под не менее мудрым руководством Галины Сергеевны вышел в лидеры на местном финансовом рынке. И скорее всего не в мудрости женщины дело, а в ее приближенности к первым лицам области. Так вот мы, окрыленные глобальным успехом, уже осваиваем новые проекты и территории. Главные из которых, земля в черте города. Наша Галочка банкирша по совместительству, до последнего времени трудилась секретаршей у первого лица области. К нашему большому сожалению новый хозяин области, всенародно избранный и любимый электоратом, согнал нашего Галчонка с насиженного места. Заменив ее на молодую девочку с приличным размером груди и ногами, растущими, как говорят в народе, прямо от ушей. Которыми юная секретарша божественно обхватывает спину партнера. А если этот партнёр ее непосредственный хозяин, то все понятно и предсказуемо. Какие могут быть комментарии. В общем, вполне закономерный сбой в нашей коммерческой деятельности. Мы потеряли влияние в областной администрации. Нас отодвинули от лакомого куска, и сразу появился конкретный головняк. Главный архитектор города, вальяжный мужичок не полных пятидесяти лет, сразу съехал с нашей темы. И три земельных участка в городе, которые до поры, до времени использовались нами под автостоянки, чуть не ушли в чужие руки. Ведь аренда и есть аренда. И уже вроде нашелся более щедрый и влиятельный арендатор, чем мы. При усах, смуглой коже, плохо говорящий по-русски. Вопрос надо решать максимально быстро и жестко. А то пройдет всего – ничего, и «черные» нам просто сядут на шею. И не просто сядут, а еще и погонять будут. С каждым днем кавказская группировка все больше набирает силу и вес. И что их немного сдерживает, так это полное неприятие джигитов местным населением. Надо решать с архитектором. Мы обязаны выкупить участки под строительство жилых домов. И выкупить как можно скорее. Мы и решаем этот вопрос на совещании у Никитина, как всегда в его кабинете, теперь уже в здании областной администрации. Меняются времена, меняются названия. Петрович по прежнему завхозом, но удерживается на этой должности с трудом. Он скорее всего тоже покинет это хлебное место. У нового губернатора своя команда, и мы совсем скоро полностью уйдем в автономное плаванье. Народ в бывшем обкоме сменился на девяносто процентов. Остались только уборщицы и те, до кого руки у нового начальства еще не дошли. Но это вопрос времени, этот «зачистит» всех. По его богопротивной, простецко-пролетарской харе видно, что он пришел надолго. Такой лоб расшибет, облизывая вышестоящее начальство. Но Бог с ним, сейчас речь не о нем. Хотя все наши нестыковки идут от его «черного» окружения. Кавказцы совсем обнаглели, чувствуют себя в Сибири хозяевами. И все вот из-за таких, как наш губернатор. Эх, создадут они нам еще проблем. Да и уже создали. Замахнулись не на свое. Главный архитектор пляшет под их дудку. Новой земли нам не видать, как своих ушей. Удержать бы законное. Не сможем этого сделать, грош нам цена. Вот об этом и Петрович речь держит.

– Что-то надо с архитектором делать, а что не знаю. Надо на него как то надавить, чтобы у этого козла не было возможности отказаться. – Егор уточняет.

– Семью прессануть, что ли?

– Можно и семью. Или что-то в этом роде. С завтрашнего утра начинайте его «пасти». Вот тебе Дмитрий новое задание.» – уточняю:

– Сколько человек в деле? – и уже знаю ответ. Никого привлекать не будем. Если только по мелочам.

– Ты с Егором все это и провернешь.

– А что проворачивать? Что конкретно делать? – я уже злюсь на Никитина. На его дешевые недомолвки. Он всю грязную работу спихнул на нас двоих.

– Пока сам не знаю. Надо как то заставить архитектора с нами считаться. Убирать его пока смысла нет. Придет другой, чистый. Мы к нему не подберемся.

– Петрович, я все понимаю. Но и ты пойми нас. Не можем мы вдвоем с Егором все дела проворачивать. У нас нет даже элементарного оружия. Да и налички тоже нет. Активы собрали громадные, и все только в бумагах.

– Оружие нам пока и не нужно. Мы работаем в правовом поле. Я умею договариваться. И пока все шло отлично. А наличка скоро будет. Осталось немного ждать. Уже пошли деньги с лесоповала. Небольшие, но все же. С автостоянок капают постоянно. А главное, участки под коттеджи выставили на продажу. Это будут первые, большие деньги. Не хочется с этой землей продешевить, надо взять по максимуму. Первоочередные затраты у нас на что?

– Надо срочно создать охранное агентство. И под него прикупить легальное оружие. На первых порах гладкоствольное. Все наши боевики будут в этом самом агентстве. А самое главное, надо создать общество ветеранов боевых действий.

– А это еще зачем?

– Деньги на организацию небольшие, а выгода колоссальная. Во первых, ветеранская «крыша». Под нее можно многое выбить. Кто будет спорить с фронтовиком, который то ли псих, то ли вообще временами не адекватен. С такого и спрос невелик. Но это мелочи. Среди них мы найдем ребят, которые способны на специфическую работу. За хорошие деньги разумеется. Надеюсь все понимают что такое специфическая работа? Наши интересы уже почти на весь город распространились, нужны подготовленные люди для защиты. По городу ходят готовые бойцы, а мы о них ничего не знаем. Конкретная просьба, Валерий Петрович, найди нам помещение в центре города на долгосрочную аренду, с последующей приватизацией. А остальное я возьму на себя.

– Ну что же, объяснил доходчиво. Я с этим полностью согласен. Но это дела завтрашнего дня. Сегодня надо решать вопрос с архитектором. Мне нужен результат в течении недели. – в разговор вступает Егор, до этого угрюмо молчавший.

– Давай Димыч, с сегодняшнего дня садись на «хвост» товарищу. У меня уже кое – какие мысли по этому поводу есть. Посмотри за ним пару – тройку дней, а там решим, что делать. Кстати, а что у нас с лесным бизнесом?

– Наша доля мизер, нет и пяти процентов. Но и участия там нашего фактически нет. Они уже давно просят десяток ребят для охраны. А мы все с этим буксуем. Дмитрий, это на твоей совести. – Петрович вопросительно смотрит на меня.

– Парни не хотят за идею работать. Да еще вдали от дома. Они должны знать за что рискуют жизнью. Как только вопрос с оплатой высветиться, бойцы будут.

– Хорошо, через пару дней я решу этот вопрос. Так что у нас с архитектором? Когда будет результат? – Никитин до неприличия настойчив. Я не выдерживаю:

– Извини Петрович, но ты уже крутой босс. Тебе результат – нам пахота криминальная. А сам не хочешь принять в этом участие? Я слежу за объектом. Егор захватывает. Ты проводишь беседу и добиваешься результата. – Никитину мой диалог явно не нравится. Но отвечает грамотно и аргументировано. Как и положено большому руководителю, который знает, что делает.

– Не вопрос. Я приму участие по полной. А если провал? Что тогда? Кто вас прикроет? – это не аргумент.

– Если мы влипнем с архитектором, то нас уже ни кто и ни что не спасет. Это отговорка.

– Пускай будет отговорка. Но извини за откровенность, каждый «заточен» на свое. У кого что лучше получается. Ты вот Дмитрий, сможешь переговоры провести. Найти нужных людей? У тебя есть связи на высоком уровне?

– Нет, но только потому, что я этим не занимаюсь. Ты нас не подпускаешь к этому. Распределил роли. Ты мозг, мы исполнители. А сам говорил, что мы команда. Не могу я все это четко объяснить, но что-то в этом не так.

– Ладно, ты разбирайся в свободное время что так, что не так. А пока давай решение по архитектору. Входи в роль руководителя. – Я думаю, что с ним надо по любому переговорить. Из разговора станет понятно, что к чему. – Егор молчит. Но через минуту вставляет слово.

– Дмитрий прав. Я переговорю с товарищем. Посмотрю, что за он фрукт. Вдруг удастся договориться. Не получится – уберем. – от слов напарника веет могильным холодом. Ведь сказал их человек, который эти самые слова на ветер не бросает. Но и ему не хочется без нужды кровь проливать. Петрович не отступает:

– Ты все равно с завтрашнего дня начинай слежку. А я подключусь, в стороне не останусь. Не беспокойся.

– Я не беспокоюсь. Просто мне как то не очень нравится, когда ты в роли большого начальника. Приказы отдаешь, требуешь немедленного исполнения. А нас-то всего трое. Сломается наше трио, всему конец придет. Я точно не знаю, но мне кажется, что нас должно связывать большее, чем даже родных братьев. Только в этом случае мы сможем чего то добиться. – по Никитину не поймешь, что думает, что решает. А вот Егор со мной вроде согласен. Ведь молчит. Точку ставит Петрович:

– Все, дебаты окончены. Я тоже в деле. И мое участие обязательно на всех этапах.

– Вот это другой разговор. Наберем посторонних людей. Тогда и будем ими командовать. – у меня прямо на душе легче стало. Хоть и задача осталась прежней. Выполнение которой поздней осенью, когда природа голая, когда все как на ладони, дело не простое. Но это уже другой вопрос.

Прошло три дня. Интересующий нас товарищ выходит из дома ровно в восемь, и на служебной «Волге» катит на работу. Его кабинет в здании горисполкома, который он не покидает до шести вечера. Прямо образцовый работник. Потом ужин в главном ресторане города, и всегда в большой компании, не меньше пяти человек. Это скорее всего обмывка дел минувших, и обговаривание дел будущих. Этот человек решает все вопросы с недвижимостью. Без его подписи ни один солидный документ не обходится. А вот охраны у важного человека нет, и это очень хорошо. Видно еще не пуганный. А может верит в свою государственную значимость и неприкосновенность? В общем, блажен тот кто верует.

Прошла неделя, ничего нового в поведении объекта не выявлено. Одна только закономерность: посещение ресторана с разными людьми. Посиделки продолжаются не больше двух часов, и смахивают на деловые переговоры. В общем план пока не вырисовывается. А коли закономерности нет, то надо действовать спонтанно. Время бежит быстро, и нам крайне необходимо переговорить с архитектором с глазу на глаз. И переговорит так, чтобы он понял: мы серьезные люди, и слов на ветер не бросаем. И пока не знаем, что будем делать, если все пойдет не так как надо. А оно и пошло сразу наперекосяк.

Неделя закончилась, архитектор поехал на дачу, где остался с ночевкой. Егор решил навестить его в эту субботнюю ночь. И это ночное знакомство не предполагает ничего хорошего ни для него, ни для нас. Это уже открытое противостояние.

Товарищ отхватил себе участок не меньше двадцати соток. Он у него с краю дачного кооператива. И земля не только стыкуется с лесом, а этот самый лес занимает еще и треть дачной площади. С этой стороны подобраться скрытно нет ни какой сложности даже днем. Так мы и поступили поздним вечером, когда свет в окне просто манил и притягивал к себе не прошенных гостей. Вот только дверь заперта изнутри. Она мощная, притерта плотно и скорее всего заперта на надежный засов, который одним махом не выбить. Остается затаиться и ждать, когда хозяин выйдет хотя бы по нужде. А если он сейчас ляжет спать, то все отложится до утра, что для нас нежелательно. Не хочется торчать на холоде всю ночь. Моя задача захватить архитектора. И главное, чтобы он не разглядел моего лица. Я пока на вторых ролях. Сыграет ва – банк Егор. Он будет беседовать с товарищем на интересующую нас тему. А после и на прием к нему пойдет. Риск огромный. Мы заступаем за линию, за которой нам может быть элементарный конец. Но другого варианта пока нет.

Свет в окне погас, архитектор видно лег спать. Сидеть на крыльце этой дачи смысла нет. Только промерзнешь и все. Так что возвращаемся к моей «Волге», которую оставили в лесу, в трех километрах отсюда. В ней перекантуемся до пяти утра, а там снова подтянемся на исходные. Поздняя осень, и довольно холодно. И очень удачно, что мы в большой машине. В которой раскладываются сиденья, образую приличное место для отдыха. Не знаю, что буду говорить Кате по поводу ночного отсутствия. Она уже не верит всякого рода отговоркам. Хотя это чистой воды правда. Работа в основном ночная и очень даже специфическая. Я официально нигде не числюсь. А по женской логике, если мужчина к восьми утра не уходит на работу, возвращаясь после пяти вечера домой, то он точно ничем стоящим не занимается. Вот это Катю вроде как сильно напрягает. А еще волнует то, что на фоне всеобщей нищеты, повсеместной невыплаты зарплат и пенсий, мы живем очень уж неплохо. В деньгах моя супруга совсем не нуждается. Кстати, свой «Жигуленок» я не продал, и сейчас Катя его хозяйка. Управляет им можно сказать профессионально. Освоила механическую коробку передач в очень короткий срок. А это не многим мужикам по плечу. Разговора с моей любимой не избежать, но это будет только завтра. А пока желательно разузнать у Егора перспективы этого дела. Ведь входим в очень опасный вираж. Что он думает обо всем этом, как крутой профессионал? Когда Егор рядом, мне на душе спокойно. Он все знает, все умеет. И мне до него, как до неба. И вот сейчас не видно, чтобы он волновался.

– Слушай Егор, если мы с этим архитектором не договоримся, что делать будем? – тот в ответ только хмыкнул. Но через минуту спокойно добавил:

– Убрать придется.

– И ни каких вариантов?

– Не грузись, варианты всегда есть. Тебе то что бояться. Я все беру на себя. И по утру с ним говорить буду. И на прием к нему послезавтра пойду. Это дело на мне и заглохнет, если что не так пойдет. Я то сильно на вашем фоне не отсвечивал. Так что будь спокоен, не оставишь молодую жену вдовой.

– Очень успокоил. У меня аж мороз по коже.

– Не паникуй раньше времени. Возьмем этого кадра тепленьким. Посмотрю, что он из себя представляет. И вот после этого будем мозговать и решать, что делать. Если товарищ начнет игру, чтобы только от нас прямо сейчас отделаться, я это пойму. Меня этому учили, и учили не плохо. Так что отдыхай. Спать осталось часа три. – в пять утра мы были снова на исходной, на крыльце дачи. Архитектор без машины. Значит за ним приедет кто то. Скорее всего личный шофер. И если приедет рано, то снова нашему делу кранты. Человек такого уровня не пойдет до трассы ловить попутку. Вчера его сюда завез кто-то из друзей – собутыльников.

Я у самой двери. Моя задача простая, взять «языка». Егор чуть в отдалении наблюдает за обстановкой и дорогой. В доме тишина. Осенняя темнота, хоть глаза выколи. Даже лая собак не слышно. Народ в основном съехал. И питомцев четвероногих вывез.

В половине шестого в доме загорелся свет. Наконец то, я уже устал ждать. Дача не благоустроена, не достроена полностью. Так что в туалет товарищу выйти придется обязательно. Решаю его сразу не брать. Еще чего доброго от испуга тут же опорожнить мочевой пузырь. А еще хуже в штаны наложит. Так что пускай спокойно оправляется. Бесшумно отхожу к Егору.

– В чем дело? – слышу его злой шепот.

– Пускай в туалет сходит. Еще чего доброго в штаны наложит, а запасных у него наверняка нет. – напарник в ответ только хмыкнул.

Архитектор появился без пяти шесть. Сильно не мудрствуя отошел за угол дома. Я выждал минутку и бесшумно скользнул в дом. Все отлично. Прячусь на кухне за плотной шторой. Работа началась, и сразу прошло волнение. Через минуту меняю решение. Если думать о не проходных ситуациях, то не стоит и начинать. Тогда точно все будет похерено. Я уверен в положительном результате. Так что покидаю штору и усаживаюсь в кресло как раз напротив двери. До нее два метра. Кстати, в доме имеется оружие. Вертикалка двенадцатого калибра стоит в углу. Наверное считает себя крутым. Это слово «крутой» прочно вошло в повседневный быт. После того, как в каком то кино прозвучала фраза: «Круче только яйца, выше только звезды». И еще никто не догадывается, что оно станет популярным на многие годы, если не десятилетия во всех слоях общества. Как и слово трахаться. А вот и господин архитектор собственной персоной. Шумно распахивает дверь и мгновенно замирает, непонимающе уставившись на меня. Думает он слишком долго, целых две секунды. Наконец резко разворачивается назад и лицом к лицу сталкивается с моим напарником. Удивительно, но мужичок кажется сильно и не напугался. Ан нет, этого я просто не заметил. Белобрысый, по юношески стройный товарищ почти обмяк на руках у Егора. Тот его бережно доставляет в кресло. На этом моя роль окончена, я отступаю за кресло, за спину «объекта». Не фиг долго перед ним «светиться». Заодно проверяю двустволку. Она заряжена патронами с картечью. Прислушиваюсь к монологу Егора. Пока говорит только он.

– Ну что вы так сильно пугаетесь, Владимир Алексеевич? Еще ничего страшного не произошло. Вот зашел поутру с вами поговорить, посоветоваться. Официально то все ни как не получается. И заметьте, совсем не по моей вине. – пленник молчит. И вообще кажется говорить не собирается. Но это он зря. У Егора на это есть очень действенные приемчики из арсенала спецслужб. Мгновенно он вырывает двумя пальцами несколько волосков из правой брови архитектора. Тот взвизгнул громко, по детски звонко. Закрыл лицо руками и зарыдал уж совсем по бабьи горестно. Егор выжидает, по хозяйски осматривая кухню. А чтобы товарищ с дуру не дернулся, я положил ему на плечо ствол ружья. Напарник находит то, что искал. Начатую бутылку армянского коньяка. Плеснул немного в чайную кружку и подал пленнику. Тот охотно выпил и кажется немного успокоился.

– Продолжим нашу беседу. Прошу только об одном. Не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам, которых в моем арсенале предостаточно. Поверьте на слово, для вас же будет лучше. – архитектор не отвечает. Но по его сгорбленной спине сразу понятно: он боится, и очень сильно.

– Скажите пожалуйста, Владимир Алексеевич, когда за вами машина приедет?

– В семь утра. – а по голосу не скажешь, что товарищ уж так сильно напуган. Но это к лучшему. Когда спокойно оцениваешь ситуацию, тогда и реагируешь на нее адекватно.

– Отлично. Время, как говорится, воз и маленькая тележка. Все успеем обговорить. И сразу главный вопрос. Почему не подписываете документы на три наших участка? Уточняю, один в «Юбилейном», на месте снесенного старого кинотеатра «Октябрь». Другой в пригороде, на Котовского. Пустырь давно просится под застройку. И конечно, в центре бывшая территория НИИ сельского хозяйства. У нас собраны все документы, на которых не хватает только вашей подписи.

– У вас очень серьезные конкуренты появились: чеченская диаспора, прикрытая губернатором. У его старшей дочери муж из этих, кавказец.

– Надо говорить с Кавказа, чтобы понятно было о ком речь. Ведь для многих кавказец – это сторожевая собака очень большого размера. Но ближе к делу. Мы знаем, это для нас не секрет. Противовес конечно серьезный, но не настолько, чтобы паниковать. Главное в другом, почему какие то пришлые тут у нас руководят? Это не порядок. Это вам любой нормальный человек, трезво смотрящий в будущее, скажет. Дойти до того может, что нас так и из родного города выпрут. Вдруг еще какой ни будь большой начальник свою дочку замуж отдаст за представителя малочисленных народов. Так кто у них там самый главный? Кто с вами напрямую контактирует?

– Тенгиз Очкоев. У него кафе в районе «Центрального» рынка. Он сказал, что за этот месяц с вами все вопросы решит. Он в курсе, что это ваша земля.

– Вот и отлично. У нас тоже есть желание разрулить все и порешать конкретно. И чтобы не утомлять вас своим присутствием, делаем так. Мы решаем вопрос с этим Очкоевым, а вы подписываете наши документы. Вас устраивает такое решение вопроса?

– Но он не один. Их там целая толпа.

– Мы в курсе. Не переживайте, со всеми переговорим, со всеми договоримся. И кстати, у нас к вам деловое предложение. Если все пойдет как надо с вашей стороны, то пять процентов от всех наших сделок ваши. Войти в бизнес на таких условиях просто отлично. Две очень настоятельные просьбы. Во первых, подумайте хорошо. Все эти «черные» временно в наших краях. Они здесь чужие, и всегда чужими будут. Умные люди не будут делать на них ставку. И второе, самое главное. Не играйте с нами в мутные игры. Мы вам сегодня продемонстрировали свои возможности. И при случае продемонстрируем еще не раз. Так что думайте и еще раз думайте, как говорил великий Ленин.

– Он так про учебу говорил.

– Какая разница. Думать головой поважнее будет, чем просто учиться. Мы ружьишко забираем. Это на тот случай, если вы вдруг надумаете застрелиться. Запаникуете, положение покажется безвыходным. Многое чего может быть. Сами понимаете, жизнь штука суровая. А тут борьба бескомпромиссная одним словом. Я к вам загляну через недельку, тогда и поговорим более предметно, с деталями. А пока до свидания. И еще раз прошу, просто умоляю. Будьте умненьким – благоразумненьким, как Буратинка. Не наделайте глупостей. – ружье значит забираем. Нахожу чехол от него, куда и укладываю разобранную вертикалку. Через минуту мы покинули дачу, оставив хозяина в тягостных думах – размышлениях. Да и у нас голова от нехороших мыслей трескается. А что думать то? На контакт придется идти по любому. Думаю у Егора есть план, но и мне не мешает знать детали.

– Как мы будем с горячими кавказскими парнями договариваться?

– Еще не знаю. На первом месте встреча с архитектором в его вотчине. Думаю там все и решится. Я по любому документы подпишу. Ему одному осталось подписать и печатью документ завизировать. А ты пока за кафешкой этого Тенгиза плотно понаблюдаешь. Никитин проверяет связи чеченов. На сколько они близки к губернатору. Может просто блефуют.

– Вряд ли, «черные» в серьезных делах обычно не хитрят. А коли они на наше глаз положили, то войны не избежать. И войны не детской. Если им не показать, что мы сила, нас просто сметут.

– Согласен. Недельку понаблюдаем за джигитами и примем решение. Тут спешка не к чему, на сегодня пока все. – еще одна ночка пролетела без любимой жены. И просто не знаю, как буду оправдываться. Когда Катя смотрит на меня осуждающе, я не нахожу слов. И мое искреннее желание никогда не покидать любимую женушку больше чем на восемь часов.

Кафе «Кавказ» расположено в центре города, в добротном кирпичном здании в два этажа. В бывшей какой-то государственной конторе, типа «Рога и копыта». Быстро приватизированной и проданной по дешевке. До захвата чеченами, оно было одноэтажным. А сейчас на втором, пристроенном этаже, бильярдная и еще какие то кабинеты. На первом кухня и сам зал. На территории, которая сама по себе не такая уж и маленькая, постоянно стоят крутые машины. Среди которых экзотичный для наших мест, совершенно новый БМВ, ослепительно белого цвета. Эта «тачка» самого Тенгиза Очкоева, законного владельца этого заведения, кругленького толстячка без бороды и усов. Больше смахивающего на кавказского еврея. Товарищ всегда при охране. Рядом с ним постоянно два джигита при усах и ярко выраженных спортивных фигурах. Шофер примерно из той же колоды. За пределами кафе машину никогда не покидает. Очкоев бывает в своем заведении каждый день. Обычно с утра и до обеда, когда заведение еще закрыто для посетителей. И в это время в кафе тусуются исключительно кавказцы, которые к двенадцати обычно разъезжаются. В двенадцать заведение открывается для всех желающих и работает до двух ночи. Удивительно, но в нем нет ночного сторожа. Наружные двери кафе, как и трехметровые ворота на улицу, закрываются на громадные навесные замки. Неужели господа чеченцы, так уверены в себе. Времена то уже наступили лихие. И если пока взрывов на весь город не слышно по причине дефицита взрывчатки, то пальба из разнокалиберного оружия раздается все чаще и чаще. И мы первые открываем сезон охоты в нашем регионе при помощи взрывной техники. А как это будет, мне разъясняет Егор. У него фундаментальная теоретическая подготовка, подкрепленная боевой практикой то ли в Алжире. то ли в Сомали. Он сильно не распространяется про это.

– Твоя задача, Дмитрий, за десять дней купить в ближайших городах области, десять баллонов бытового газа. Разумеется самых больших. Купить то просто. Сложнее не засветиться. Постарайся, чтобы тебя продавцы не запомнили. Дело серьезное намечается. Менты будут рыть по полной.

– Ну куплю, что дальше?

– Как купишь, тогда и об остальном поговорим. Кстати, покупай только на обмен. И ни как иначе. В общем смотри, в этом деле мелочей не бывает. Начинается такое, что почище твоего Афгана будет. – я все сделал, как говорил старший товарищ. Машину оставлял за два квартала от мест покупки. И фуражку на глаза натягивал. В курточку вырядился старую и не приметную. Время покупки выбирал самое проходное, в районе трех дня, когда народ шел почти непрерывно. Думаю, что все это удалось и у милиции улик на меня не будет.

Все у нас получилось, и не могло не получиться. Ведь Егор наверное не самый последний специалист в области терроризма. По системе канализации, из ближайшего к ресторану дома, всего за одну ночь, мы перенесли с ним все десять баллонов в нужное место. Которое как раз оказалось под несущей стеной кафе. На этом моя часть работы закончилась. А свою Егор выполнил ровно через двое суток. Громыхнуло в пять утра конкретно. Ресторан конечно не развалился, но весь его периметр повело. На стенах множество трещин. Не говоря уже про окна, в которых не осталось ни одного целого стекла. Но это мелочи, главное, что нарушилось тепло и водоснабжение как ближайших домов, так и района в целом. И это связали местные жители конечно с разборками товарищей с Кавказа. Мол понаехали тут всякие разные горцы. Вот и сразу бандитизм начался. И не просто бандитизм, война настоящая. Не секрет ни для кого, что старшая дочь губернатора замужем за чеченцем. Вот потому и лезут сюда эти «черные», как мухи на мед. А одна оппозиционная газетенка коммунистического толка, все назвала своими именами и открытым текстом. Так что эффект от акции получился соизмеримый взрыву, что и требовалось доказать. Теперь у наших кавказских оппонентов еще на одну головную боль больше. И на этом их проблемы не закончились. Это только начало большой разборки. И все из-за двойной игры товарища архитектора. Егор вариант провала однозначно просчитал. Ведь он подстраховался конкретно, когда пошел к тому на прием. И я всему этому был свидетелем. Наблюдал за обстановкой с другой стороны площади, примыкающей к областной администрации. Моя задача только смотреть. Вмешиваться в исключительной ситуации, когда речь пойдет о жизни – смерти.

Прошло полчаса, как Егор вошел в здание администрации. Все идет по худшему варианту. Ведь он должен подписать документы в течении десяти минут. Ну от силы пятнадцати. А выходит, что архитектор тянет время. Видно кого то дожидается. А кого – не трудно догадаться.

Егор вышел из здания областной администрации. За ним усатый товарищ. На улице еще двое в серых «Жигулях». Все на грани провала. Вернее потери наших земельных участков. Сейчас Егора возьмут и у противника окажутся наши подписанные документы на землю. Надвинув шапочку на глаза, я двинулся к месту разворачивающихся событий. Все должно начаться вот – вот. Егор споро уходит в одну из боковых улочек. Джигит следует за ним на расстоянии всего в десять метров. «Жигули» обогнали моего напарника и остановились. Егор фактически блокирован. Ускоряю шаг. Я еще на другой стороне улицы. При хорошем рывке буду на месте через пять секунд. Но бежать никуда не пришлось. Я остался простым наблюдателем. Двое плотных мужиков вышли из машины и явно напряглись. Третий уже за спиной Егора, всего в двух метрах. Ему первому и досталось. Напарник тормознулся на секунду. Расстояние сократилось до метра. Резкий разворот, рывок и ребро ладони четко коснулось шеи преследователя. Тот не мгновенно, но довольно быстро присел, обхватив шею руками. Двое из «Жигулей» рванули вперед. Я не знал про такую штуку, как электрошокер. Увидел в руках Егора какой-то блестящий предмет. Мне показалось, что это элементарная пика. Мгновенный выпад и еще один джигит на асфальте. Последний пытается блокировать руку напарника, но теряет равновесие, уклонившись от удара ногой в пах. Блестящий штырь касается его лица. Все трое в отключке. Я ухожу от места схватки. Егор уезжает на машине чеченцев. Через час я докладываю Петровичу о возможном нашем провале. Связать в одно целое взрыв в кафе, Егора, наши участки земли, на которые претендуют кавказцы, легко и просто. А коли мы затронули интересы власти, то губернатор подключит милицию по полной. Возьмут Егора, и нам не миновать этой участи. У противника есть ниточка, за которую ж6естко потяни и все распутается. Петрович с виду спокоен. А может и в натуре ничего не боится. Если это так, то нам с командиром повезло. Но в следующее мгновение я оказываюсь словно под ушатом ледяной воды. Так просто и жутко выглядит мое следующее задание.

– На тебе Дмитрий ликвидация архитектора. Это однозначно и обсуждению не подлежит. Он единственный кто общался с Егором. Только он может дать на него показания. На Егора у нас все бумаги на землю оформлены. Если расследование пойдет даже в правовом поле, то у Егора все равно шансов нет, пока жив архитектор. Он же его запугивал ночью на даче. А это криминал серьезный. Надо этот козырь у милиции выбить. – вот так. Не больше и не меньше. Пытаюсь что-то вякать в ответ.

– А как ты Петрович, все это себе представляешь? – на что до предела честный ответ.

– Я ни как. Ты после Егора у нас главный боевик. Так сейчас вашего брата называют. Вот тебе и карты в руки. А то. что ты до сих пор не сколотил боевую группу, это твоя проблема и твой прокол. Ты же обещал афганцев, боевых ребят вместе собрать. – на это мне нечего сказать. Все правильно, Егор взял дело в свои руки. Взвалил все на себя, оставив меня и Петровича на вторых ролях. И вот пришел мой черед спасать напарника, становиться на время главным. Рано или поздно это должно было случиться. И Петрович в этом мне не помощник. Он главный совсем в других вопросах. Единственное в чем он прав, это в отсутствии у меня крутого мэна, способного на крайние меры. А босс продолжает:

– Постарайся за пару недель управиться. Время не ждет, каждый день против нас играет. Мы же не знаем, что милиция нарыла. Я думаю, Егор с тобой свяжется. Он лег на дно, но не настолько, чтобы о себе не напомнить. И еще одно, если Егора будут брать, ему кранты однозначно. Он живым не сдастся, сам себя порешит. Так что думай что почем. – все, не о чем больше толковать. Надо дело делать, которое заполнило уже мое сознание. Егор может быть мне и не друг, но гораздо больше чем просто коллега.

– Все получилось так, как сказал Петрович. Егор встретил меня у гаража поздно вечером, когда я мечтал уже о встречи со своей любимой Катенькой. Появился так неожиданно из-за спины, что я невольно вздрогнул.

– Фу ты черт, прямо сердце екнуло.

«Во первых, никогда не поминай черта. Во вторых, по тебе не скажешь, что сильно испугался. В третьих, надо быть повнимательней, времена настали крутые.

– Рад тебя видеть. Как ты? Видел твою боевую схватку. Классно ты этих черных положил.

– Пустяки. При наличии современного шокера разве это проблема. Классная штука доложу я тебе. Но не об этом сейчас речь. Ты разговаривал с Петровичем?

– Конечно. Он мне приказал, как штатному боевику, уничтожить архитектора. Вот я и решаю эту проблему.

– И что решил?

– Если честно, то пока вариантов ни каких. Я ведь с такой специфической работой еще не сталкивался. Пока веду наблюдение.

– Результаты есть?

– Не густо. На работу уезжает. как обычно, в восемь. У него теперь личный шофер и охранник из черных. Без них он никуда. Из самого интересного, любовницу завел. Очень юная и красивая особа. Диаметральная противоположность его увядшей жене, которую ему совсем не жалко оставить вдовой. Когда он с подружкой в постели кувыркается, машина с шофером и охранником рядом, во дворе.

– Молодец, а говоришь что не густо. За неделю это совсем не плохой результат. – наверное льстит, стимулирует, чтобы я землю рыл гораздо шустрее.

– А вот саму акцию в деталях не представляю. Убирать его буду на даче. Это однозначно. Пока не знаю чем. Оружия то нет. В наличии только его ружье, которое сразу на наш след выведет.

– Правильно мыслишь. Вот только одна закавыка. Смерть архитектора должна выглядеть как можно естественней. Чем меньше криминала, тем лучше. Мы у ментов главные подозреваемые. У них стимул большой нас закрыть, а всю нашу недвижимость себе прибрать. Так что действуй строго в правовом поле.

– Ну теперь я вообще в полном ступоре. Такое у меня не получится.

– Не ссы, братан. Так сейчас уголовная братия базарит. Все будет в лучшем виде. Я в тебя верю. И подкидываю наколку. У нашего клиента сердечко больное. Он на учете у кардиолога. Таблеточки постоянно глотает. Здоровый образ жизни не ведет. Вот с молодой любовницей связался. Не мне тебе рассказывать, что молодые девочки сейчас в постели вытворяют. Тут и у здорового сердце забуксует. Ты этот момент возьми на вооружение. Еще недельку понаблюдай, а я за это время продумаю наш план в деталях. И будь осторожен, время терпит. Нашему делу пока официально ход не дают. Дело не открыли. А земля то уже наша официально. Я же бумаги тогда у архитектора подписал. Правда опасную бритву пришлось к горлу ему приставить. Бедолага так напугался, что я думал умрет на месте. У ментов соблазн большой за наш счет обогатиться. Уберем свидетеля, у них нечем будет крыть. Я бы к тебе подключился, но нельзя мне. Попадусь, все прахом пойдет. Так что сдавай экзамен на полную профпригодность.

Закономерность выползла очень быстро. Студентка иняза Зоя Малышева человек ответственный и обстоятельный. Занятия в институте не пропускает даже в угоду влиятельному любовнику. А это значит, что посещение дачи она планирует на вечернее время. На субботу и воскресенье. И еще на вечер среды, когда у нее нет занятий в секции художественной гимнастики. Когда архитектор занимается любовными упражнениями с гимнасткой, то охранник с шофером несут службу, мягко говоря, не на должном уровне. Что с них взять, они не профессионалы. Водила обычно сразу куда то срывается на машине по своим делам. А черноусый красавец – джигит навещает хозяйку соседней дачи. Дебелую и очень аппетитную женщину, супругу какого то большого железнодорожного начальника. Дача которого на порядок больше и богаче всех своих остальных собратьев.

Прошло две недели. Все готово к акции возмездия. Ключи при помощи Егора подобраны. И в среду, за три часа до приезда архитектора с любовницей, я уже на месте. Открываю совсем не сложный внутренний замок и оказываюсь в большой прихожей. Дверь направо в пустые комнаты. Налево большая кухня, которая самое обжитое помещение с новой громадной диван – кроватью. По мощным, деревянным ступенькам поднимаюсь наверх. Они совсем не скрипят под моим весом. Сработаны на совесть. Второй этаж не достроен и представляет из себя зал по площади дома, еще не разделенный переборками – стенами. Но уже загроможденный старым хламом. Тут и продавленный диван с валиками по бокам, наверное времен первой русской революции. Крепко сработанный монументальный шкаф и такой же солидный письменный стол. За которым архитектор творил наверное еще в годы своей молодости, и который выкинуть все не хватает решимости. Сильна видно в человеке совдеповская нищета и комплекс социалистической бережливости. Мол все когда то пригодиться. Представляю, сколько суеты он приложил, чтобы это барахло перетащить из города. И в конечном итоге только затем, чтобы со временем пустить его на дрова. За диваном моя лежка. Охранник иногда поднимается сюда, бегло осматривает помещение. Шкаф обязательно. Заглянуть под диван, у которого я выкинул внутренности, он не догадывается. И это лучше для него. Загляни, и глаза в глаза столкнешься с черными зрачками хозяйской двустволки, которые равнодушно пронзят до самой глубины души. В прямом и переносном смысле. А это ему надо? Он же не профессионал в охране, занимается этим поскольку – постольку. Приказали, вот он и исполняет. Совсем скоро их места займут специалисты из армии и прочих силовых структур. Вот тогда уже не пошустришь, как сейчас. Наше социалистическое государство рабочих и крестьян развалилось. Окраинные республики заглотили столько суверенитета, что переварить не могут. Наверное, потому и воюют сейчас так азартно. Застоялись стало быть. Наш вечно похмельный гарант конституции ведет дела так, что у нашей страны шансов выжить остается все меньше и меньше, при скотском равнодушии к своей собственной судьбе великого российского люда. В общем доруководились кухарки государством. Бардак в стране на руку таким как мы: деловым и криминальным, которых становится с каждым днем все больше и больше. А значит лихих моментов, как мой нынешний, не избежать по любому. Остается только одно, как мне кажется, идти вперед, надеясь, что все катастрофическое обойдет тебя стороной.

Среда прошла, никто на даче не появился. Я зря мерз в холодном доме пол – суток. Под огромным диваном соорудил наподобие пещеры. Обложился двумя старыми зимними пальто хозяев и таким же старым ватным одеялом. Электричество в доме есть, так что соблюдая полную конспирацию, понемногу согреваюсь горячим чаем.

День «Х» настал в субботу, семнадцатого ноября, после двух дня. Это мой самый любимый день. Именно в субботу у меня все самое лучшее случается, как и это самое лучшее получается.

Сначала приехал водила с охранником и проверили, как обычно, мельком дом и не нашли ничего подозрительного. Выгрузили из машины припасы для банкета и вызвали из соседней дачи домработницу, которая сделала за часик в доме легкую уборку. По второму этажу она пронеслась с мокрой тряпкой за пять минут, не заморачиваясь протиркой пыли. На сердце холодок, сегодня все должно случиться. Охранник занимается шашлыками, а водила снова уехал в город. Вернулся через два часа с хозяином и его юной любовницей. Слышимость отличная, потолок не капитальный, еще даже не отштукатурен. В полу, на котором я лежу, приличные щели. Для лучшего обзора можно их расширить, но это лишнее. Вдруг менты проверят дачу капитально. Ведь этот кадр не последний человек в городе.

Семь вечера. Застолье катит без лишнего шума, но музыка и веселый смех присутствуют. Охранник и шофер за хозяйским столом. Хорошо слышен звон бокалов. То ли от холода, то ли от страха, хочу в туалет по маленькому. А если это сделать нельзя, то желание увеличивается кратно. Жду не дождусь своего выхода.

В девять посторонние удалились. Шофер в машину, охранник к соседке. Парочка осталась одна. И вместо того, чтобы сразу заняться любовью, у них начинается серьезный разговор, который совсем не способствует любовной романтике. Девушка предъявляет какие то претензии. Ей что-то товарищ архитектор обещал и не выполнил. Тот вяло оправдывается, мол подожди недельку – другую. Он не понимает, как в предчувствии волнующих минут любви, можно говорить о каких повседневных делах. Эх, наивняк старый, вот так взяла и влюбилась пацанка в пожилого. Ты же не Ален Делон, должен в свои пятьдесят врубаться что к чему, а не гнать дурь про высокие чувства. Девочка намного тебя практичней.

В разговоре все больше и больше претензий со стороны молодости. Попытки перейти к физической любви категорически красавицей отвергаются. Вот мол когда будет у нее бумага, тогда и все остальное будет. Через недельку – другую, открыто смеется она. Мужичок видно прилично коньяком разогрелся, настаивает упорно. И в конце концов, после торжественного обещания, что все сделает прямо на этой неделе, наконец получает желаемое. Слышу скрип дивана, стон товарища и тишина. Не повезло архитектору и в этом. Видно перегорел, дотерпелся. Все оформил очень быстро, меньше чем за минуту. Чем опять не угодил любовнице. Этот день явно не его. Он пытается уговорить ее остаться еще на пару часов. Мол посидим, выпьем и еще раз настроимся, но девица категорически против. Раздраженно объясняет, что у нее еще масса важных дел. Любовь откладывается до среды. Молодая, а стерва конченная. Мне даже немного жаль мужика, ведь среды у него уже не будет. Но тут он сам виноват. Не понимает, что его элементарно используют. Он так же не понял, что мы серьезные люди и слов на ветер не бросаем. Все его беды от не правильно работающей головы, но это уже не мое дело. У меня самого с этими мутными делами, вот из-за таких как он, шероховатости в личной жизни скоро перейдут в проблемы. Вот уже целую неделю Катя со мной не разговаривает. И не подпускает к нашей малюсенькой дочурке, которой пошел только шестой месяц, и которой я не могу налюбоваться. Ее требовательный крик среди ночи меня ни сколько не раздражает. И когда она успокаивается, оторвавшись от маминой груди, я с удовольствием ношу этот драгоценный сверточек, пока она не засыпает, пригревшись у меня на руках. Вот вспомнил семью и руки опускаются. Силой воли переключаю сознание на дело, которое обязан выполнить. И выполню, ведь я не один. За мной люди. Мы команда, и это на сегодня самое главное. Дурак, самое главное у человека – его семья. Это я пойму к сожалению много времени спустя.

А между тем внизу все окончательно развалено. Архитектор выходит на улицу, возвращается через минуту. И голосом, в котором явное раздражение, сообщает, что мол машина ждет. Провожать любовницу не пошел, а только звякнул бокалом. Это хорошо, пей дорогой, пользуйся последними земными радостями. В моих планах коньяк занимает не последнее место. Литр дагестанского у меня с собой. В запасе больше часа. Зачищаю свою «лежку». Одеяло аккуратно положил на диван, а одежду на вешалку, где эти пальто и висели. Бесшумно спустился на первый этаж, закрыл входную дверь на внутренний засов. Это на случай внезапного возвращения охранника, чтобы успеть сменить холостые патроны в ружье на волчью картечь. Они решат дело быстро, но к сожалению кроваво, что совсем не желательно. Только хотел зайти, как услышал снова звон бокала. Частит товарищ с коньяком. Вот ведь как сильно расстроился. Ну – ну, наливайся. Жду еще десять минут.

Таблетки, которыми меня снабдил Петрович, как и личный коньяк, не пригодились. Не пришлось ничего делать принудительно. Мужичок, увидев меня перед собой с ружьем, просто растекся в кресле. Ствол уперся ему в переносицу. Сухо, но довольно звонко бахнул капсюль – жевело в пустом патроне. Архитектор вскрикнул и сполз с кресла на пол. Я почему то сразу понял – все кончено. Зарядил ружье, теперь главное чтобы охранник не вернулся. В комнате больше ничего не трогаю, хотя это совсем лишнее. На мне перчатки из тонкой лайки, которые я не снимаю даже пользуясь трехлитровой банкой по маленькому. Ее забираю с собой. Путь отхода мной выверен. Можно уходить, но мне нужна гарантия. И я еще двадцать минут отсиживаюсь в баньке, которая в пяти метрах от дома. Главное, чтобы не вернулись раньше времени охранник с шофером. И они услышали мое искреннее желание, и слава Богу не появились. Ну и сил ждать больше нет. Минут через пятнадцать снова зашел в дом. Архитектор в том же положении, в котором я его и оставил. Пульса на горле нет, и вроде рука уже холодная. Но я это плохо чувствую с мороза. Все, теперь меня здесь уже ничего не держит.

Все прошло просто великолепно. Даже не верится, что сработал так чисто, как настоящий профессионал. Но это лично меня совсем не радует. Не знаю, но во мне что-то изменилось. Я не сломался, мне не жалко убитого мной человека. Я не напился в компании Петровича и Егора, которые шумно радовались этому успеху. Я боюсь увидеть Катю и мою маленькую принцессу Дашутку. Боюсь глядеть им в глаза. А этого как раз и не пришлось делать. Дома моих любимых не оказалось. Я еще не думаю ни о чем плохом, даже не предполагаю куда они могли уйти. Быстренько ныряю в ванну, чтобы смыть с себя негатив прошедших суток. И только когда стоял под упругими струйками душа, понял. Отсутствие моих женщин – это совсем не так просто. И сердце сжалось от предчувствия беды. Полотенца Катиного нет на вешалке, как нет и зубной щетки. Отсутствует ее любимый махровый халат нежно розового цвета. В который она облачалась после ванной, готовясь нырнуть в мои объятия. И уже вытираясь, стараюсь унять противный мандраж, который нагоняет непонятную панику. Чуть обтеревшись, несусь к шкафу и уже знаю что там увижу. Вернее не увижу Катиных вещей. Так и есть, две трети пространства сиротливо пустынно. Я в роли брошенного мужа. Свалился в кресло и замер на целую минуту. А чего замирать то, если все понятно. Последний месяц я фактически отсутствовал. Приходил непонятно когда, непонятно во сколько, и тут же падал спать. Мы ни разу за этот месяц с Катей не были близки. А моя маленькая дочурка, когда я появлялся, всегда спала. Я ее ни разу на руки не взял за это время. Вот так дела. Сразу и не сообразишь куда идти, что делать и главное зачем. И как всегда хорошо испытанный способ. Открываю холодильник, достаю начатую бутылку водки. Даже не помню, когда ее туда ставил. И почему водка, если я пью только коньяк. Коньяк должен быть на нижней полке шкафчика, там где у нас сахар и крупы. Так и есть, еще две бутылки армянского и начатая бутылка «Двина». Не суетясь, как бы не спеша, наливаю в фужер темно – янтарную жидкость. И так же вроде как не спеша выпиваю. Хотя нет, я спешу и очень сильно. Даже не отрезал кусочек колбасы закусить. Через минуту приятное тепло разлилось по телу. Мысли вновь обрели ясность. Уже думаю логически, а вернее практически, что в моей ситуации наверное одно и тоже. Катя скорее всего у своих родителей. Она меня бросила. Ушла от меня. Вот только на сколько серьезен этот шаг. Хотя обычно моя женщина все делает очень и очень серьезно. Я ее допек своей мутной работой. Хотя какая это работа. Нельзя называть мою деятельность этим святым словом. И боюсь, что если я даже брошу все и вернусь к нормальной жизни простого человека, это уже не поможет. Да и что об этом говорить, если я вот прямо сейчас не готов к кардинальным переменам. И вот результат, я отстранен от семейной жизни. Я сам по себе, мои любимые сами по себе. И не могу представить как буду без них. А наши коммерческие дела закручены так, что я уже практически не могу выйти из дела. Теоретически это конечно возможно, и если честно, то без проблем. Но хочу ли я этого? Ведь за спиной уже больше половины пройденного пути. Нет и еще раз нет. Сейчас ни капли не вру. Правда на сто процентов. И Катя никогда не смирится. Она не захочет, чтобы я занимался какой-то непонятной деятельностью под названием бизнес. Пусть это даже и приносит солидный доход. Ее идеал семья и только семья. А мне, выходит, нужна семья, чтобы только немного отдышаться в ее уюте от мутных дел. И через день – другой снова кинуться решать вопросы далекие от понятия порядочные. Пусть будет даже так, и это совсем не главное. Смерть этого мудака архитектора что-то сломала в моей душе. Мне его ни сколько не жалко. Он сознательно впутался в дела криминальные и получил то, что заслужил. Не фиг было считать себя таким умным и играть на два фронта. Мутные игры зачастую так и кончаются. И еще неизвестно чем все это закончится для меня лично. Это страшно, но когда еще такое случится. Другое меня сейчас больше напрягает. Когда тело архитектора дернулось и сползло на пол, я почувствовал, что и во мне что-то произошло, перевернулось, сломалось. Не знаю почему, но вдруг мои самые близкие люди от меня отдалились. Как будто я мгновенно зашел за какую то черту, за которую ни в коем случае нельзя было заступать. Это я сейчас четко осознаю. И отлично понимаю, что это еще мне аукнется в будущем.

Наливаю еще рюмку, чтобы уйти от этих навязчивых мыслей. Надо решать задачу сегодняшнего дня, свою семейную. Не распыляться в мыслях на далекое будущее. Никто не знает, что там меня ждет. Нечего этим грузиться раньше времени. Еще рюмка, и мои мысли зависают. Так и не решив, что делать мне в делах семейных, засыпаю. В надежде, что все само собой как то утрясется.

Оттягивать встречу с Катей уже просто невозможно. Прошло три дня, как в доме отсутствуют мои самые любимые. И за эти три дня я не сделал ни одной попытки что-то предпринять. Почему я так поступаю? Почему не набираю знакомый номер телефона? Кажется, я элементарно боюсь. Без коньяка, как говорят в народе, поджилки трясутся.

Поехал на Гризодубова рано поутру только в субботу, чтобы гарантированно застать всех дома. И, конечно, застал, не мог не застать. Ведь на часах всего десять. Ноги словно свинцовые, еле тащусь на знакомый третий этаж. И с трудом себя удерживаю, чтобы не повернуть назад в уютный полумрак квартиры к коньяку. Никогда не думал, что мне может быть так страшно. Как я гляну в глаза моей любимой женщины. Не представляю, что скажу. Слов нет для оправдания. Да и не смогу я оправдываться. Наверное было бы проще, будь мы одни. А в присутствии Марины Владимировны, которая непременно примет участие в наших семейных делах, я толком то и сказать ничего не смогу. Если все по настоящему серьезно, то останется только одно: принять все как есть и поступить, как поступают настоящие мужики. А как они поступают, черт их знает. Думаю, у каждого это свое сугубо индивидуальное.

Дверь открыли, не спрашивая, как будто ждали. Едва переступил порог, так сразу почувствовал напряженность моих новых родственников. Никто мне не сказал здравствуй, мол проходи, располагайся. Тесть сразу ушел в спальню. Он не боец, и слишком интеллигентен, чтобы ввязываться в разборки. И очень уж зависим от жены, чтобы сказать доброе слово в мой адрес. Катя смотрит на меня почему то испуганно. И постоянно запахивает ворот своего голубенького халатика. Она в нем вся такая родная и близкая. Такая любимая, что мне невыносимо хочется прижаться к ней и расплакаться. Может так и поступил бы, не будь между нами ее мамы: сильной и волевой женщины, которая несмотря на раннее утро, одета почти официально. Строгое серое платье с ослепительно белым большим воротником. Прямо судья настоящая. Почему мне всегда в глаза бросается ослепительно – белая официальность одежды? Глядя на которую, испытываю легкую робость. Почему это вызывает у меня неприязнь, если я сам отношусь к белым рубашкам почти с любовью. И первая здравая мысль чуть облегчает мое состояние. Может она куда то собралась. И вот прямо сейчас оставит нас одних. Но нет, такой подарок теща не намерена делать непутевому зятю. Она готова к борьбе, и кажется уже вся в пылу сраженья. Щеки так и отливают румянцем. Глаза в праведном гневе сверлят меня в упор. А ноздри благородного, точеного носика слегка подрагивают. И, кажется, ее злит мое спокойствие. Знала бы она чего это мне стоит. Надо не обращать на нее внимания. Моей принцессы, моей Дашутки нет, она в Катиной комнате. А может так оно и лучше? Увижу ее и точно развалюсь от жалости к себе, к своей непутевой жизни. А не видя ее миленького личика, такого родного и любимого, хоть сохраню видимость твердости. Мол все делаю правильно, все для семьи. И если будет приказано катиться на все четыре стороны, поступлю как мужчина, как воин. Молча выйду за дверь.

Молчание затягивается. Сижу на краешке дивана, как бедный родственник. Мне сказать нечего. Глядя на решительность тещи, понимаю, решение уже принято, и мне его сейчас огласят. Как приговор в суде. Пытаюсь поймать Катин взгляд, но она упорно отводит глаза в сторону. Марина Владимировна начинает говорить сурово и решительно, как прокурор, а может как судья. Я в этих тонкостях не разбираюсь. Не сталкивался с ними. Но почему то Марину Владимировну представляю именно в этом качестве.

– Наконец то соизволили появиться. Хотя зачем? Все решено и определено. – понятно, решение принято. И не трудно представить какое. Брак любимой дочурки неудачен однозначно. И стоит ли терять на него время, если зять занимается непонятно чем и вполне может оказаться в местах не столь отдаленных. А пока дочь молода и красива, надо решительно подтолкнуть ее к повороту. Надо менять судьбу в лучшую сторону. Если решение принято, то стоит ли открывать рот. Дождусь его озвучивания и просто покину эту квартиру. Но Марина Владимировна явно ждет каких то моих слов. Ей такая легкая победа не очень нравится. Хочет видно выплеснуть всю свою накопившуюся злую энергию, хочется грома и молний. Ведь она наверное долго к этому готовилась. Но я ее опережаю, вставляю слово.

– Марина Владимировна, можно мне с Катей наедине поговорить? – женщина взрывается мгновенно.

– Нет и еще раз нет. Ваши поступки за вас говорят. И будет очень хорошо для всех, если вы оставите в покое нашу дочь.

– Катя, ты тоже так думаешь? – зачем я это говорю? Зачем лишний раз мучить любимую. Так и есть, Катя молча глотает слезы. Еще слово и она разрыдается в голос. Как бы я хотел ее успокоить. Обнять, взять на руки и носить, носить, носить, пока она не уснет снова доверившись мне. Какая я сволочь. Ведь знаю же, что не сверну со своего пути. Нет, надо прямо сейчас сделать то, к чему я так долго готовился. Надо успокоить любимую женщину. Сделать все, чтобы она чувствовала себя правой. И снова она помогает мне, совсем об этом не догадываясь. Она просто кричит сквозь слезы, выплескивая обиду и непонимание.

– Тебя месяц фактически нет дома. Ты непонятно чем занимаешься. Уходи и никогда не возвращайся от своей любовницы. Так будет хоть честнее. – и я произношу страшную фразу, после которой возврата к прошлому не будет.

– Ты права. Так будет лучше для нас обоих. – Катя от моих слов разрыдалась в голос, убежала в комнату. Я боюсь поднять глаза на Марину Владимировну. Она скорее всего почувствовала не искренность моих слов. Как и Катя шокирована, и понимает, что не все здесь так просто. Умная женщина одним словом. Вот потому и молчит. Не произнесла ни одного слова пока я одевался в прихожей.

На ватных ногах вышел на площадку. Чувствую, как по моим щекам катятся слезы. Правильно сделал, что приехал сюда на автобусе. Выйду на рынке, надо накатит грамм двести. А то так и до инфаркта не далеко. Да и не смогу я сейчас быть в одиночестве. В забегаловке какой ни какой, а народ. Что я натворил? Не сейчас, не сегодня, а тогда. Семь лет назад, когда вернулся из армии. Боже, зачем я вступил на эту проклятую дорогу.

Я конечно выпил, но не в забегаловке на рынке. Тренькнул мобильник, меня вызывал Петрович.

– Срочно ко мне. Мы тут с Егором серьезный момент обсуждаем. – все правильно, напряг спал и Егор вышел из подполья. И нас снова ждут дела – вопросы, решение которых принесет нам большие деньги. И пока добираюсь до места вдруг вспоминаю Афган. Мой последний боевой выход, когда мы выносили тяжело раненного командира. Тогда я чувствовал себя примерно так же. Впереди полная неизвестность. Тяжелый и опасный путь. И уверенность, что я все делаю правильно. И все закончится благополучно. Так оно и вышло. Хотя шансов на это было до безобразия мало. И все в тройне усугублялось раненым в живот командиром. Пуля прошла навылет, и вроде как жизненно важные органы не задела. Но чтобы остановить воспаление, нужны антибиотики. Таблетки тетрациклина, что были у нас, уже закончились. И севшая рация болтается за спиной радиста тяжелым балластом. А идти нам до своих так далеко и долго, что добраться кажется просто нереально. Не сможем мы столько пройти по жаре, по горам. Не сможем, но идем, потому что идти надо. Остановка – это поражение и смерть. И я, снова оставшийся за старшего, думаю не об этой трудной и дальней дороге почти что в никуда. Пятьсот км до базы это пятьсот км, и это пока не главное. Мне надо найти лекарство и спасти командира. Еще день – другой и будет поздно. И если мы сейчас обойдем стороной встретившийся кишлак, то этим подпишем старлею приговор. Я должен решить, стоит ли рисковать жизнью тринадцати бойцов ради одного. И надо это все решить очень быстро, что я и делаю. Отдаю приказ:

– В цепь, рассредоточиться. Дистанция десять метров. – через пару минут мы заняли круговую оборону посреди кишлака, рядом с небольшой мечетью. И сразу же вокруг нас стали собираться дети, старики и женщины. Наш санинструктор Фархад, таджик по национальности, за переводчика. Объясняет, нам нужен пенициллин, у нас раненый. Они поняли и молчат. Реакции ни какой. А что я хотел? Умрет неверный, слава Аллаху. Фархад уже третий раз повторяет одно и тоже. И снова молчание. Пробую старый, испытанный метод. Обмен лекарства на оружие. И снова ни какой реакции. Хотят отмолчаться, надеются, что пронесет. Но сегодня не та ситуация, сегодня мне нужен антибиотик. И я знаю, у них он есть. Обрезания то пацанам делают. И я его получу чего бы это мне не стоило. Совсем не раздражаюсь от этого массового молчания. И уже знаю, как поступлю. У меня есть способ заставить говорить афганцев, и я их разговорю.

Четверо бойцов берут толпу на прицел. Под стволами автоматов тишина становится просто оглушительной. Все смотрят на меня. Начинаю с остальными солдатами обход домов. Прошли четыре хижины, а по другому и не скажешь, глядя на эти глинобитно-каменные строения, и уже результат отличный. Два бородача средних лет, и трое парней так сказать призывного возраста. Еще через полчаса к этой пятерке добавляются семеро глав семейств. Зловещее молчание афганцев меня ни сколько не пугает, как и ненависть бьющая из их глаз. Я не новичок в этой стране. Почти пятьсот дней на войне. И мне кажется, что я уже не боюсь ничего. И даже могу совершить то, что на языке правосудия называется военными преступлениями. Но это мне кажется и не больше. Я не смогу стрелять по женщинам и детям, как и по безоружным людям. Но сейчас за моей спиной умирающий командир, и надо спектакль сыграть, как можно реальнее. И снова Фархад, заикающийся от страха и волнения, переводит мои слова, бьющие пулями по душам афганцев. Переводит, не спуская с меня испуганных глаз. А бояться есть чего. Если я через десять минут не получу лекарство, эти двенадцать бандитов – моджахедов будут расстреляны. И чтобы подтвердить серьезность своих намерений, выдергиваю из кобуры страшную «Беретту» и делаю два выстрела по этим двенадцати. Пули прошли в каких то сантиметрах от их голов. Мужики рухнули на землю, женщины заплакали – завыли в голос. Я в роли свирепого карателя. И кажется, эта роль мне удается на все сто. Весь мой вид выражает уверенность, что я получу необходимое мне лекарство. В моих глазах нет жалости к людям. Да и никто на смотрит мне в глаза. Это спектакль, но совсем уж не дешевый. И не ведают несчастные, я не знаю что буду делать, если мне не отдадут пенициллин. А чтобы такое не случилось, надо играть как можно правдивее. Надо доигрывать до конца эту не благодарную роль. И чтобы все четко видели мое лицо, на котором изображаю жестокую решимость, снимаю панаму. Пусть видят мои обгоревшие от солнца скулы и брови. Пусть видят, что я не один день брожу по их скалам, по их стране. Мои зубы скрипят от злости, крепко сжаты. Смотрите и знайте, пощады вам не будет. И вот последний аккорд этой сцены. Медленно убираю пистолет не в кобуру, а за пояс. И так же медленно вытягиваю из за спины свой проверенный АК. И усмехаясь улыбкой садиста, медленно оттягиваю затвор. Дело сделано, в моих намерениях никто уже не сомневается, включая и моих солдат. Фархад, перепуганный больше афганцев, что-то лепечет. Путает русские слова с афганскими, а может с таджикскими. Мои бойцы потупили ясные взоры. Такое впечатление, что они на стороне этих бородачей. Ствол автомата поднимается до уровня пояса и замирает на этих двенадцати. Они молятся, упав на колени. Неужели у них нет лекарства, и вся моя игра насмарку. А напряжение помноженное на злость такое, что кажется готов стрелять по безоружным людям. Во мне клокочет ненависть к ним. Из-за своего жлобства они готовы погубить моего командира и своих двенадцать соплеменников. Но нет, кажется до них наконец дошло, что сейчас может произойти страшное. И я довел себя этим спектаклем до полного идиотизма. В натуре готов полоснуть длинной очередью по этим молящимся людям. Женщины взвыли от ужаса, а одна подскочила к белобородому старику. Сначала что-то говорила ему, а потом схватила за отвороты халата и затрясла с такой силой, что чуть не опрокинула его на землю. И этот старейшина – аксакал, наверное самый авторитетный в кишлаке, внял наконец моей просьбе. Он ушел в ближайший дом и вернулся всего через пять минут с двумя коробочками. Простые картонные коробочки. По двенадцать ампул в каждой. Самый настоящий пенициллин советского производства, который должен спасти нашего командира, и который его спас. Передаю лекарство Фархаду и закидываю автомат за спину. Женщину плачут, а афганские пацаны смотрят на меня вроде как с уважением. Во все глаза, чуть не высунув языки.

Санинструктор продезинфицировал иглу над огнем зажигалки. Тут же ставит первый укол раненому. Все отлично. Задача выполнена. Мои бойцы расслабились. Слава Богу, что все прошло тихо и мирно.

В этом кишлаке мы пробыли трое суток, и почти подружились с местными. По крайней мере женщины поили командира каким то отваром и кормили нас пресными лепешками с рисом. И многие женские глаза сверкали огнем на моих бойцов. И совсем не от ненависти. Все тогда закончилось благополучно. А через пять суток пути на нас наткнулись три вертолета. Мы, как и положено, выпустили красную ракету и две зеленых. Мол свои, нужна помощь. Одна «вертушка» вскоре зависла над нами. Через пять минут загрузились на борт и вернулись на базу. Вертолетчики час назад высадили большую десантную группу и шли домой. Повезло тогда. Надеюсь, что и сейчас все получится так же благополучно. Хотя нет, тогда ложка дегтя в бочке с медом все же случилась. Через месяц я узнал от вертолетчиков, что кишлак, который нас приютил и обогрел, был фактически сметен с лица земли ракетно-бомбовым ударом, как оплот моджахедов. У меня теплилась надежда, что это может быть совсем не этот, а другой, мне неизвестный кишлак. Но это я обманываю себя. Ведь карту того района помню и сейчас назубок. Как и глаза афганских женщин, украдкой выстреливающих в меня с очень большим любопытством, а может быть даже симпатией. И я тогда, еще очень далекий от Бога, плакал и горячо молился. И просил Всевышнего, чтобы он донес до этих афганских жителей, которые уже на небе, что это не я навел смерть на них. Я конечно, во многом виновен, но в этом случае полностью в стороне. Этот кишлак мне до сих пор снится, как и его жители. С которыми я соприкоснулся так близко, и так трагично. Будь проклята война и те, кто ее развязал. Думаю так, а вот сегодня сам ввязался в другую войну, криминальную. И ввязался совсем не по принуждению, не от безвыходности, и не от стечения злых обстоятельств. И чем все это для меня закончится, одному Богу известно. Но думаю, что плохо. Тогда мы спасали себя и командира. Выбрались живыми оттуда, откуда нам путь был заказан. Тогда я принял единственное правильное решение. Страшное и для них, и для нас. Играл тогда или нет, я и сам уже не пойму. А может и вправду был готов открыть огонь по безоружным людям. Что было, то было. И это все в прошлом. Надо думать о дне сегодняшнем. Вот и сейчас принял такое же страшное решение. А правильное ли оно, только будущее покажет.

Этот боевой выход был последним в моей армейской судьбе. Через месяц дембель, и возвращение домой. Я увиделся с командиром у него на родине, в Подмосковье. И не просто увиделся, а прожил в его большом доме, окруженным яблоневым садом, полторы недели. Меня отогрела любовью его соседка Галочка Зотова. Мама трехлетней дочурки Оленьки, и жена сурового мужчины, зарабатывающего на хлеб в далекой Тюмени. Громадное ей спасибо. Приблизила, подарила женское тепло совсем не от великой любви, бабского голода и одиночества. С этим у нее красивой, молодой женщины как раз проблем то и не было. Смеясь сказала, что пожалела бедного солдатика. Чтобы его не «охомутала» другая соседка, девятнадцатилетняя Алена. Мол мегера она по жизни, как и ее мамочка. Обе своей красотой не одному мужику мозги запудрили. В общем, не сделал выводов из прошлого. И вот сегодня снова на пике крутых событий. Снова запятнал свои руки кровью. Снова душа мечется и стонет, как от воспоминаний о сожженном кишлаке. И весь я в тоске – безнадеге. Ведь не понимаю во имя чего собственноручно уничтожил свое счастье. Слушаю своих старших товарищей и слегка психую. Они довольны, весело смеются и радуются жизни. Ведь еще одна проблема решена и дорога к богатству, которое в их понимании и есть счастье, уже открыта. Остался всего лишь небольшой штрих, чтобы дожать противника. Надо провести акцию устрашения, которая покажет всем этим с Кавказа кто в доме хозяин. И в этом моя роль как всегда главенствующая. Ведь ее осуществят мои парни, боевики, как модно сейчас называть бандитов. А мысли совсем о другом, о себе несчастном и бедном. Всем из себя запутавшемся. Так придавленном жизнью, что накатываю стопку за стопкой не останавливаясь. Пока Петрович, осознав что со мной происходит что-то не совсем ладное, не пресекает мои алкогольные возлияния.

– Что с тобой, Дима? Ты не как в полной депрессии.

– Ну не в полной, но где то рядом.

– Что случилось? Поделись ка с нами. А то тут дело ответственное на носу. Ты главный исполнитель и депрессуха. Непорядок конкретный.

– Все в порядке. Пока до дела дойдет все путем будет. Накатило что-то непонятное.

– Ну коли так, тогда лады. Кстати, сколько человек собираешься задействовать?

– Я как понял, там собираются постоянно семь человек. Сторож восьмой, но он не при делах. Из тех семи четверо бойцы, остальные мясо. Так что и пойдут семеро.

– А не мало?

– Сколько есть.

– Ты же говорил, что под твоим началом уже больше пятидесяти бойцов.

– Так оно и есть. Но эти семеро готовы на все. За них я ручаюсь. Остальные пока что еще «сырые». И заработать хочется, и тюрьмы боятся. Они пока просто масса, толпа.

– Понятно. Семь так семь. Тебе виднее. Если есть вопросы, то сейчас все выясняй.

– Акция через неделю, как я понял?

– Плюс минус два дня.

– На данный момент кроме нас троих никто ничего не знает?

– Совершенно верно.

– Какая оплата бойцам?

– По штуке «зеленью» каждому. Плюс перспективы в карьере. До бригадира и выше.

– Нормально. Вроде все. Что с теми чмырями сделать уже решили?

– Работаете по корпусу, но жестко. Очищаете карманы, снимаете часы и цепи. Это вам в добычу, но сдадите все мне. Я это на деньги обменяю. Любая цацка – улика. Не дай Бог кто-то что-то затырит. Главного толстячка, этого самого Тенгиза Очкоева «опустите».

– Петрович, ты с ума сошел. Как ты это в натуре себе представляешь? Среди моих ребят нет педиков.

– Среди твоих нет, найдем на стороне.

– Я этим заниматься не буду. – вмешался в милую беседу Егор. У него, как всегда, есть решение любого вопроса.

– Не суетись, Димон. У меня есть один типчик на примете. В гостинице «Сибирь» охранником подрабатывает. Сделает все в лучшем виде. И еще одно. Я тебя завтра с одной дамой познакомлю. Она работает в театре специалистом по гриму. Пусть она твоих ребят изменит до неузнаваемости.

– Почему мы должны маскироваться? Ведь этой акцией о себе конкретно заявляем.

– Кому надо тот поймет. Мы кстати не «черных» запугиваем, а губернатора и его окружение. А за ними милиция и чекисты. Пусть догадываются и боятся. Оно страшнее, когда не знаешь кто против тебя. И когда возмездие настанет. – на том и закончили. Я дернул еще соточку коньяка и уехал к матери, где два дня не вставал с дивана, накачиваясь по тихой коньяком.

На четвертый день, когда был уже в форме и занимался делами, неожиданно позвонила Катя. Родной и любимый голос, от которого защемило в груди, а из глаз чуть не потекли слезы. Но ее слова быстро вернули в действительность.

– Здравствуй Дмитрий. Сообщаю тебе, что я подала на развод. Если обоюдное согласие, то через месяц мы свободные люди. – закусываю губу чуть не до крови.

– С моей стороны ни каких препятствий.

– Я так и думала. Мама меня убеждает сразу подать на алименты и раздел имущества.

– А ты что думаешь по этому поводу?

– На алименты я подам однозначно. Дочку поднимать надо. А вот на счет имущества не знаю. Это все твое, пусть тебе и остается.

– Ты очень правильная, Катюша. Не будем делиться. Квартира твоя, и все что в ней ваше с Дашуткой. Я через пару недель на тебя ордер переделаю и выпишусь. А через пару месяцев твою машину на новую поменяю.

– Прямо царские отступные. Не понимаю только с чем это связано. Боишься, что я твоей личной жизни буду мешать?

– Ничего я не боюсь. Просто у меня есть дочка и ты. И сделаю все, чтобы вам хорошо было.

– Ты уже сделал. За что тебе и спасибо. Не надо больше жертв. Кстати, если не секрет, а кто она моя соперница? На кого ты меня променял?

– Наташа Серова, моя одноклассница. Помнишь ресторан «Кузница»?

– Все помню и очень даже отлично. Она с тебя глаз не спускала. Что же, поздравляю, отличный вкус, отличный выбор. – моя женщина положила трубку не прощаясь. Зачем я приплел эту Серову сам не пойму. Первое что пришло на ум. И совсем не предполагал, что мои слова сбудутся. По закону подлости, ровно через два дня Катя столкнется с Серовой нос к носу. И та первая остановит мою женушку. Криво улыбнется и ехидно поинтересуется:

– Ну как жизнь семейная, как дочка? – была у нее домашняя заготовка на случай вот такой неожиданной встречи. Видно свербила у нее душа от нашего счастья. Вот и готовила словесную гадость. Но то, что она услышала в ответ, повергло ее сначала в шок, а потом в радость. Она и сама не поняла чему обрадовалась.

– Через неделю Дмитрий будет свободен, так что можете пользоваться им вполне законно. – умная девочка Серова. Виду не показала, что ничего не поняла. А только прикинулась гордой и загадочной. Минуту подумала и спросила:

– Значит не обманывает любимый, что скоро станет свободным и счастливым.

– Свободным да, а вот счастливым не знаю. Катя не собиралась отступить с поникшей головой: – А вы тоже ради такого счастья с мужем разведетесь?

– Не знаю, еще не решила. – Серова не подала вида, что в полном ступоре. Вот так ситуация. И надо из нее выжать максимум выгоды. При русской фамилии, Наташа была наполовину еврейкой. Достойной дочерью своего иудейского отца, сменившего фамилию, чтобы облегчить проживание в России. Она спокойно и вдумчиво «прокачала» неожиданно всплывшую информацию. Ничего в ней мудреного не было. Все понятно кроме одного. Почему это одноклассник показал на нее, как на любовницу. И она не собирается долго мучиться этой загадкой. Быстро нашла в телефонной книге домашний телефон Боровикова и связалась с его мамочкой. Оставила той свой номер мобильного, и убедительную просьбу, как можно скорее связаться Дмитрию с ней, с бывшей одноклассницей. Она даст ему бой. И он ответит сполна за клевету на честную, и к тому же замужнюю женщину. И ответит исключительно материально. А вот сумму ущерба надо тщательно продумать, чтобы потом не было мучительно больно за упущенную выгоду.

Перед самым Новым годом позвонил Серовой, к которой не питал никогда особо дружеских чувств, не говоря уже о мальчишеской влюбленности. Если честно, то я ее даже немного побаивался. Наташа всегда была таким правильным, ходячим носителем идей социализма – коммунизма. Образцовая комсомолка, преданная дочь партии и всего советского народа. А до этого звонка у меня случилось два очень значимых события. Я снова стал свободным человеком, но не совсем счастливым. Нас развели быстро, всего за две недели. Катя мне больше не звонит. И я боюсь, что мы вообще больше не увидимся. Все по плану. Ведь прошедшая акция засветила меня в полный рост. И теперь противная сторона очень желает поговорить со мной максимально жестко, чтобы гарантированно выбить имена и фамилии моих боевых друзей – товарищей. Визуально я пока что не засветил ни Петровича, ни Егора. На людях мы последний год вообще ни разу не встречались. Так что пока я «лег на дно» и затаился. А это самое дно в одном из частных домов на окраине, в так называемом «Заводском предместье», где с незапамятных времен селился рабочий люд с судоремонтного завода и порта. Домик, кстати, принадлежит Егору. Хотя и оформлен на какую то его близкую знакомую, которой летом разрешается использовать его под дачу. Она вроде как и живет тут все теплое время года с мужем и двумя пацанами – погодками трех и четырех лет. Зимой домик пустует, и только соседка ежедневно топит одну из двух печей за определенную плату. Сам Егор здесь никогда не появляется. Держит место для тихой отсидки, которая вот и сгодилась для меня. В нашем деле милиция не замешана. По крайней мере «черные» туда ни каких официальных заяв не скидывали. Все проще и страшнее. По каналам КГБ, которое черт знает как сейчас называется, вроде как ФСК. И в котором у Егора остались друзья – товарищи, до нас дошла информация. Из Чечни прибыла группа боевиков для «зачистки» конкурентов. Под конкурентами подразумеваемся мы. И пока чекисты не выйдут на боевиков, пока не скинут нам информацию о них, сидеть мне в этой хате не высовывая носа. Для мамы я уехал на два месяца к сослуживцу на Запад, под Смоленск. Ни для кого меня нет в городе. Единственное мое развлечение лыжи.

Домик стоит на самой окраине, за ним небольшое поле и лес. Через огород выкатываюсь к маленькой речушке, и под прикрытием ее берегов проскакиваю в лесную чащу. А там, по пробитой мной же лыжне, ухожу от города километров на двадцать. Туда, где начинается настоящая тайга, и где я чувствую себя в безопасности. Хотя, если честно, то страха совсем не испытываю. Но старый тэтэшник, выпуска аж сорок третьего года, у меня всегда под правой рукой. Наступили новые времена. Оружие и у Петровича, и у Егора. И для ребят с десяток стволов имеется. Вот только одна беда, весь этот арсенал нелегальный. Все куплено с армейских складов. Доблестное офицерство распродает все, что плохо лежит. Кстати, через пару – тройку лет будет распродано и то, что хорошо лежало. Правда, уже вояками в генеральских погонах. А по другому и быть не могло. Ведь дела у меченного дьяволом вождя принял другой деятель с вечно опухшим с похмелья лицом. По стране покатилась «мутная» вода, в которой половить «жирную рыбку» нашлось очень много желающих. Вот только без фундаментальной подготовки не у всех все гладко получается. Что и говорить, мы оказались в лидерах. Да еще прикрытые сослуживцами Егора из самой крутой конторы страны.

Легко качусь по лыжне, на которой уже знаю каждую колдобину, каждый поворот. И не перестаю внимательно озираться, а не вошел ли кто на мой след со стороны. Кажется всю оставшуюся жизнь придется оглядываться в ожидании то ли нападения, то ли других подобных наездов. Прямо сказать незавидная судьба торчать все время под стрессом. Проскочил большую часть запланированного пути, выкатился на давно облюбованную полянку. Здесь у меня часовой перерыв. Развожу костер. Растопка из газет в моем рюкзаке. А дров насобирал еще с прошлого раза. И когда огонь весело разгорелся, нанизал на прутик кусочки сала вперемешку с ветчиной. И зажарив этот незамысловатый шашлык, плотно перекусываю. Запил горячим какао из литрового термоса. И пока конкретно разогрелся, собираю дрова на завтра. Все отлично, все хорошо, если конечно жить только сегодняшним днем. В сторону своего убежища качусь еле перебирая ногами. Спешить некуда, каждый день копия предыдущего. И слава Богу, пускай и дальше все будет так же тихо и спокойно. Я физически чувствую в себе тягу к спокойной и размеренной жизни, конечно, предсказуемой. Но не тут то было, звонок от Петровича.

– Ну что затворник, выгребай на волю, напряг вроде спал. Все, кажется, разрулилось благополучно.

– Кажется или точно? – мне не хочется выбираться к людям, к заботам, к суете.

– Какая разница. Не будешь же всю жизнь сидеть в лесу дремучем – босс радостно хохотнул своей незамысловатой шутке – завтра ко мне подкатывай к обеду, кое что обсудим, кое какие планы наметились. Бумаги на землю давно подписаны, пора это все обустраивать. Рынок в центре заложим: самый крупный в городе будет. – заехал к маме. Мол только что вернулся. А по ее глазам вижу – не верит. Как раньше не верила в мою счастливую семейную жизнь. Не стал ее разубеждать. Интересно, знает ли о нашем разводе? Наверное нет, а то бы обязательно спросила. А в общем то какая разница. Только ей расстройство лишнее узнай это прямо сейчас. Когда уходил, сунула мне листочек с телефонным номером. Видно долго думала – решала, прежде чем мне его отдать, в глазах то тревога. На нем шесть цифр и имя Наташа. Вот так дела. Интересно, а зачем это я госпоже Серовой понадобился? Хотя в глубине души догадываюсь с чем это связано. Зря я Кате брякнул про эту свою одноклассницу. Как бы оно не было, а выяснить все надо поскорее. Я же не щегол желтопузый, и за свои слова и действия отвечаю однозначно.

Звонок ясности не принес. Более – менее значимые дела решаются теперь напрямую, а не по телефону. Вот и сейчас нежный голосок Серовой пропел, мол жду тебя сегодня в «Кузнице» ровно в семь. Эх, не в этот ресторан мне надо, а к Кате с Дашуткой, но туда мне дорога заказана. И знаю совершенно точно, Катя мне уже никогда не позвонит. Я еще толком не осознал, что натворил, но понемногу уже доходит. В этой жизни есть что-то такое, самое заглавное, которое надо беречь, как зеницу ока. А я это заглавное получил, и кажется уже потерял навсегда. Если это так, то я самый главный придурок на этой земле.

Ресторан встретил меня теплом и очень аппетитными запахами. На входе сразу столкнулся с мужем госпожи Серовой. Кстати, а почему у нее фамилия то девичья? Может просто зачислила его в мужья на время. На предмет вот таких мутных ситуаций. Смотрит русский богатырь в красной рубахе – косоворотке на меня очень даже внимательно. А может это мне так кажется? Вблизи он еще здоровее кажется. Сила природная – вещь не оспоримая, это факт. Если случится стычка по правилам улицы, а это выходит без всяких правил, то думаю у меня шанс будет. Судя по фигуре, человек он далекий от спорта. Но это все только гнилая теория и не больше. Время покажет что к чему. А вот и сама Наташа, хозяйка, бизнес – леди и вообще вся из себя красавица. Одни ноги чего стоят. Оголенные выше положенного, они привлекают внимание всех посетителей мужского сословия. Прямо точеные внизу, переходят в очень аппетитные ляжки. Тонкая талия и вся фигурка девочки – десятиклассницы. Она выше Кати. А может это эффект туфлей на каблуке? Губки бантиком, носик прямой, благородной формы. Разве что немного длинноват. Был бы курносый, так вообще бы сошла за русскую красавицу. Личико в общем и целом очень даже привлекательное. Не к чему прицепиться, чтобы в себе антипатию развить. Вот только глаза красавицы – брюнетки, большие и черные, смотрят с какой-то мужской твердостью. Они как бы изучают тебя. Грех сравнивать, но они мне напоминают взгляд гадюки. Но это все мне кажется не более мгновения. Подпорхнула, улыбнулась тепло и радостно, увела за дальний столик. Супруг проводил нас недобрым взглядом. Не все так просто в этом ресторанном царстве. Ну – ну, посмотрим что к чему. Я вообще-то готов к любому раскладу, а неудобная увесистость кобуры с пистолетом в районе сердца, придает, как ни странно, конкретную уверенность. Хотя поводов для дерганья вроде еще нет.

Сажусь лицом к залу, это уже моя привычка. Как и приглядываться ко всем посетителям. Особенно к тем, кто оказывается ко мне ближе двух метров. Скоро все люди станут для меня опасными объектами. Вот так «крыша» и съезжает. Но думаю если она и съедет, то не сегодня. И не в присутствии этой брюнетки – красавицы. Рядом с которой понял, чего мне в последнее время не хватает. Мне нужна женщина. И нужна так сильно, что я, чувствуя легкий запах духов, кажется «слетаю» с катушек. Серова это прекрасно видит, и чтобы усугубить накал, берет мою правую руку в свои ладошки. Сухой жар которых бьет по самому мужскому. Заставляет сердце стучать с утроенной скоростью. Не отпуская моей руки, ласково глядя в глаза, начинает говорить:

– Объясни мне милый, Дима, с какого бока ты приплел меня к своим семейным проблемам? – четкий вопрос ставит меня на землю. Плотское желание мгновенно улетучивается.

– А в чем дело? Что случилось? – тупыми вопросами тяну время. Соображаю что к чему.

– А ничего. Меня останавливает в универмаге твоя супруга и предъяву сбрасывает. Мол зачем это я увела у нее мужа.

– Ну такого в принципе быть не может. Катя никому и никогда претензий не выскажет. Она выше этого. Так что не надо фантазий.

– А поздравление с удачным приобретением мужчины, это тоже фантазия?

– Не знаю и знать не хочу все ваши бабские сплетни. Кто кому что сказал, зачем и почему, меня абсолютно не интересует. И без этого куча проблем глобальных.

– Мне плевать на твои проблемы с седьмого этажа. Ты четко объясни, зачем сказал своей бывшей жене, что бросил ее ради меня? Ты же фактически оклеветал честную замужнюю женщину. И за это положено наказание.

– Почему оклеветал то? Я поступил честно и благородно. Я сказал Кате, что влюбился. Думаю о тебе днем и ночью. И только ты одна в моей душе и моем сердце. – сам удивляюсь своей складной речи. Такой складной, и сказанной так правдиво, что Серова на мгновение впадает в ступор. Лепечет то явно несуразное.

– Ты влюбился в меня? И сказал об этом жене? Я же не давала тебе ни малейшего повода. Я бы тоже бросила мужа после такого откровения.

– Да дело уже не в тебе. И не в твоей взаимности. Я просто влюбился и честно сказал об этом жене. А остальное меня не касается. – мадама глянула в мои спокойные глаза и кажется поняла, что ее дурят. И в следующее мгновение кинулась в бой с утроенной энергией. Голос ее тверд и суров.

– А меня касается. Да еще как. Моя личная жизнь на грани разрыва. А вместе с ней и бизнес полетит к чертям собачьим. А мне это надо?

– Ты хочешь сказать, что все рассказала мужу?

– А как ты думал. Ты рассказываешь, а я нет.

– Ну это твои проблемы. Мне глубоко плевать на любые последствия, как и на твои претензии. Не фиг было мужу трепаться. Кстати, а он официально то тебе муж или как? У тебя фамилия девичья.

– Это как раз не твое дело. Все тайное имеет способность открываться. Пускай мой мужчина все узнает от меня, а не от посторонних. Ты думай как будешь компенсировать мои моральные издержки. – я в ответ чуть не расхохотался. Вот оно в чем дело. Меня решили «подоить».

– Я не собираюсь ничего компенсировать. Мое личное право влюбляться в кого угодно и когда угодно. Сегодня ты, завтра пятидесятилетняя уборщица тетя Паша из кинотеатра «Нептун». – понимает одноклассница, что явно придуряю. И во всем этом есть какая-то интрига, то ли тайна. Не понятная пока что ее хитро – мудрому еврейскому уму. Это красавицу напрягает и озадачивает. Напрягает так, что она делает чисто русский выпад. Прямолинейный, как штык винтовки. Русская кровушка дает о себе знать.

– В общем так. Ты накрутил черт знает что, вот теперь и разбирайся с моим мужем. Ему все это очень сильно не нравится. Боюсь, что у тебя после общения с ним появятся проблемы со здоровьем. – да, жизнь здорово изменила отличницу – комсомолку. Прямо рекетерша крутая.

– Это ты мутишь и конкретно. Из ничего проблему вылепила. И сейчас бабла хочешь с меня срубить.

– Дорогой, это не я, а твоя женушка задела меня непонятными поздравлениями. А за свою жену, хоть и бывшую, ты в ответе. Так что решай. Или компенсация, или разборка с моим кузнецом.

– А другой вариант? Компенсация через горячую любовь в одной постели? – я думал, что у Серовой глаза из орбит выскочат.

– Какая постель? Ты совсем очумел. Я еще по школе помню, как ты меня чуть ли не брезгливо сторонился.

– Ты точно не в себе. Влюбленного человека распознать не можешь. Я тогда боялся тебя всю такую красивую, да еще главную в комсомоле.

– Ну хватит дуру гнать. Я иду мужа звать.

– Зря. А может ты хочешь вдовой остаться? Если так, то это другое дело. – снова Серова смотрит на меня озадаченно. Вроде как только сейчас оценила ширину моих плеч.

– Ты не боишься Леонида?

– А чего мне его бояться? Я мастер спорта по дзюдо. И специалист по восточным единоборствам. В частности по каратэ. А это очень серьезно. Так что выжить у твоего Леонида шансов немного. А так как наезд с вашей стороны, то у меня все это пройдет как самооборона. – бизнесменша задумалась. Теперь на первую позицию заступает иудейская осторожность. Еще раз внимательно глянула, остановив взгляд на моих плечах, которые я для пущей важности напряг и приподнял. И мне показалось, что она впервые глянула на меня, как на мужчину. Я ей улыбнулся нежно и влюблено. Произнес с вульгарной фамильярностью:

– Натусик, не будем впутывать мужа в наши дела. Сами разберемся. Поверь, ничего хорошего из этого не выйдет. Я вот поделился сокровенным с женой и один-одинёшенек теперь. Знаешь как я сейчас об этом жалею. А назад то ничего не вернешь. – от обращения Натусик, Серову будто ударили. Она вздрогнула. Ничего не сказала, но задумалась крепко. Через минуту выдавила:

– Что тебе покушать принести? Ты пока ужинаешь, я подумаю что к чему.

– Только с мужем не делись сокровенным. Учись на чужих ошибках. А на ужин мне коньяка приличного грамм двести и телятину на углях запеченную. Ну и салатик там какой ни будь получше. – женщина встала из-за стола. Налепила на лицо яркую улыбку кинозвезды и летящей походкой прошествовала на кухню. Леонид, я теперь знаю как звать ее мужа, изредка бросает на меня настороженные взгляды. Думаю, он в курсе всего. И ему непонятно почему они отступили. Первый раунд за мной. Похоже, и последующие не проиграю. Хоть и не одной левой, но уделаю страстную дочь великого иудейского народа. А почему я решил, что она страстная? Черные большие глаза и волосы цвета ночи еще ни о чем не говорят. Кстати, будет неплохо если раскручу ее на это дело. По любому попытку сделаю. Как ни как, а я из-за нее по легенде жены то лишился. Так что все надо приблизить к чистой правде.

Час прошел планово-закусочно. Я уже было настроился на отход, как появилась в зале Серова и целенаправленно прошествовала к моему столику. Начала говорить, едва опустившись в кресло.

– Так вот дорогой мой одноклассник. С тебя «штука зеленью». Это компенсация за мои моральные терзания. На этом вопрос закрыт. Пять процентов за каждый просроченный день. Через месяц десять. Тебе все понятно?

– Непонятно кто тебя на такую дурь надоумил. Не твой ли муж Леонид?

– А если и он, то что с того?»

– Просил же не впутывать в наше можно сказать лично – интимное дело посторонних. – с удовлетворением отмечаю, как взрывается красавица.

– Какое дело? Какие интимно – личные дела? Ты смотрю совсем оборзел.

– Тебе не идет этот вульгарный жаргон. Прямо, как торговка на базаре.

– Ну хватит. Наслушалась оскорблений. Ты сейчас мужу продемонстрируешь свои восточные единоборства. Ему интересно на это глянуть. – Серова не на шутку себя взвинтила. Явный перебор с моей стороны. Дело запахло потасовкой. Не знаю на что и решиться. И шума не хочется с привлечением милиции. И дело само собой уже кажется не рассосется. Может этому царю Леониду ствол показать? Нет, не стоит. Правильная кавказская пословица: никогда не доставай кинжал. А если достал – режь. Я не собираюсь пулять из нелегального оружия. Кузнец – молодец рядом. Серова на всякий случай отошла на пару метров. Смотрит с опаской. И в то же время с большим интересом ждет продолжения событий.

– Мужчина, пройдемте в кабинет, поговорить надо. – обращение, как у проституток. Они так к клиентам обращаются. Навис надо мной глыбой, и я еле сдержал себя, чтобы прямо сию секунду не бросить товарища на пол. Позиция для броска просто идеальная. Но зал уже почти полный, и не стоит привлекать к своей персоне лишнее внимание.

– Может мирно разойдемся? Видит Бог, не хочу никаких разборок.

– Пошли – пошли, каратист хренов. – ряженый кузнец уверен в себе на все сто. Делаю наивное лицо простачка – провинциала и почти лепечу:

– Я не каратист, я больше по дзюдо. – чем явно смешу оппонента.

– Мне пофиг кого мочить.

– Приятно это слышать. Можно я тет-а-тет пару слов вашей супруге скажу. Может ее заинтересует мое предложение и наша разборка не состоится. – ни каких кулаков. Я их уработаю интеллектуально. Верзила озадачился, переводит взгляд на Серову. И та, как верная супруга, мгновенно приходит на помощь.

– Ну что там еще?

– Да вот хочет тебе какое то предложение сделать, от которого не сможешь отказаться. – и хохотнул, явно довольный своим остроумием. На лице Наташи мелькнуло явное удовлетворение. Думает, что все у нее сладилось – получилось. Легким движением руки, прямо как то не вежливо, будто муху, отослала супруга к барной стойке. На лице улыбка победительницы. Делаю приглашающий жест.

– Садись. В ногах правды нет. Да и от моего предложения можешь на ногах не устоять. Тем более отказаться. – скромненько присела. Локотки на стол, кулачки под подбородок. Вся из себя заинтересованная невинность. Вся из себя внимание. Не спеша, с ленивой небрежностью, достаю свой в общем то не солидный бумажник. Раскрываю так, чтобы собеседница могла видеть толстую пачку долларов в сотках. Чуть вытянул и прошелестел по их краю. Серова мгновенно подобралась, как рысь перед прыжком на жертву. Чуть не по стойке смирно села. Кулачки не разжимаясь, легли на край стола. Обнадеживающая реакция. Очень любит денежки.

– Так вот, только сразу не дергайся. Отнесись к моему предложению разумно и цивилизованно. На нет и суда нет. В общем так, все старо, как мир. Я после жены еще ни с одной женщиной не был. И это уже мне надо конкретно. И коли ты встретилась на моем пути, почему бы нам эту самую любовь не замутить. Звучит немного вульгарно. Ну что поделаешь, время нет приличия разыгрывать. Вон твой супермен на взводе, весь изнервничался. С меня подарок на штуку «зеленью». Я не знаю что тебе хочется. Что выберешь, то и куплю. – Серова смотрит на меня не мигая. Смотрит и молчит. На всякий случай прикрылся левой рукой. Вдруг запустит фужером. Но до таких разборок дело не доходит. Серова вроде чуть расслабилась, глаза опустила, щечки зарумянились, и задышала чаще. А спокойствие то ее на данный момент кажущееся, сердечко наверное молотит под сто ударов. Да и сам уже волнуюсь. Но я то трясусь от желания, которое прет наружу. Хочу это, и очень сильно. А чтобы довести дело до логического конца в прямом и переносном смысле, закатываю фразу, от которой сам балдею.

– Отнесись к моему предложению серьезно. И поверь, если сможешь, я на полном серьезе в тебя был влюблен в те далекие годы. Да и сейчас, выражаясь вульгарно, дышу не ровно на твою девичью фигуру и точеные ножки. – Натали уже с волнением справилась и дышит вполне спокойно. Думаю, что она сейчас пытается все трезво оценить и взвесить. И уже уверен, сегодня мордобоя не будет. Ее слова меня радуют безмерно. Я вышел победителем.

– Поверить трудно во все это, но если постараться, то можно. Предложение серьезное. Надо подумать, как его осуществить. – все просто отлично. Я очень хорошо думал о собеседнице, когда прикрывался от возможного полета фужера в мою голову. Дожать красавицу дело техники. Главное, не перегнуть палку, не спешить. Мысли заметались в голове калейдоскопом, теряя логику. И это наверное от того, что моя уже не гнется в предвкушении сладкой работы.

– Тебе решать. Ты в этом вопросе главная. – хотел добавить Натусик, но не рискнул юморить в такой ответственный момент. А ей нравится быть в ранге главной, хотя в этом вопросе все решают деньги. Они здесь козыри.

– Даже не знаю. что и сказать. Ты конечно подонок, но не с улицы. Так сказать старый знакомый. И предложение твое дурно попахивает. Но это уже не так и важно. Оставь свой номер сотика и топай в гостиницу «Жемчужина.» Надеюсь, знаешь где это?

– Знакомые места.

– Снимай номер в этих знакомых местах и жди меня. Я появлюсь через час – полтора. – от такой быстроты решения вопроса я чуть было в первое мгновение не ошалел. А во второе чуть не рассмеялся от удовольствия, представив комедию и лицо главной исполнительницы. Хотелось мне глянуть на Серову, когда она прибудет в гостиницу, а там меня не застанет. Ей уже сильно душу нагрели эти халявные доллары. И совсем не хочется представлять лица кузнеца и кузнечихи, когда я появлюсь в их заведении через пару дней. Вот зараза, неужели мне так хочется избить ни в чем не повинного мужика. Пускай он и здоров, как бык, но шансов у него против меня совсем не много. А за просто так это делать совсем не хочется. Непорядочно как то. И я же не идиот конченый.

Покидаю уютное заведение. И возможно продинамил бы бывшую школьную активистку, «НО». Вот это самое «НО» и остановило. Серова тормознула меня на выходе, и одарив взглядом уверенной в себе женщины, изрекла:

– А ты везунчик. От одной красивой женщины, сразу к другой, еще более роскошной. Смотри, не упусти своего счастья. – и прошествовала в глубь зала, слегка поигрывая бедрами. Она уходила, а я не мог оторвать глаз от ее фигурки. И ни о каких мутных приколах уже не было и мысли. Понимаю, что лезу в омут, в котором хватает всякой чертовщины. И для всей этой нечести я представляю интерес исключительно, как носитель крупной суммы денег в валюте. И тянет меня туда, как кролика в пасть удаву.

Гостиница «Жемчужина» – это бывшая «Олимпийская», удачно захваченная и приватизированная спортивной мафией вместе со стадионом «Труд». Спортсмены нам не конкуренты. Но это пока они не набрали свой оптимальный вес. И пока не начался раздел главного городского имущества, и еще не у всех криминальных группировок достаточно сил, чтобы претендовать на особо жирные куски социалистической собственности. И вот в этой «Жемчужине», в сверкающем после евроремонта фойе, я жду женщину. И если сказать, что я волнуюсь, то это не сказать ничего. Меня бьет внутренняя дрожь от желания. И теперь уже я думаю, а не продинамила ли меня Серова? Вдруг не придет?

Номера свободные есть, и милая женщина администратор, любезно соглашается подождать часик с оплатой, пока я не решу какие то свои личные проблемы. Удобно откинулся в кресле и жду. На грешную землю возвращает звонок мобильника. Я срочно потребовался Петровичу. Но он конечно подождет, если я занят по серьезному. Обещаю появиться после одиннадцати вечера. И снова в ожидании. Вот – вот появиться Серова и обеспечит дорогой любовью в прямом смысле слова. Денег мне не жалко. Я и раньше платил официантке Марине, и ничего. Денег много, они «капают» постоянно. И эти капанья уже превратились в стабильный ручеек. Хоть и не бурный, но все же. Вот только звонок Петровича сбил меня с любовного настроя. И, кажется, уже не хочу бывшую одноклассницу. И вообще не знаю, что мне надо. И чтобы не путаться в мутных мыслях, решительно набираю номер Серовой. Не мусолю, рублю сразу:

– Извини дорогая, но у меня проблемы. Встреча наша откладывается. – по голосу чувствую какая она злая.

– Я сразу догадалась о твоих проблемах. Зачем только суету наводил? Кстати, счетчик запущен.

– Не понял. О каких это ты проблемах догадалась?

«Как это о каких? Красавчик и спортсмен, специалист по восточным единоборствам и импотент. Тебе наверное на ринге все мужские дела отбили. Надо было думать, когда вид спорта выбирал, нет бы заняться бегом. Я теперь понимаю твою жену, ее мученья. – ну что тут скажешь.

– Я рад, что ты такая догадливая. До встречи, милая. На недельке забегу к вам в «Кузницу», может чего и накую.

– Забегай, не затягивай. А то сумма по процентам набежит приличная. Я уже считаю от двух штук «зеленью. – я рассмеялся в ответ. Вот рекетерша хренова.

– Ты делаешь все правильно. До встречи красивая. – а вот куда теперь – не решил. И остаюсь в мягком и удобном кресле еще на десять минут. Не хочется вставать, не хочется вообще двигаться. Что это со мной? Ведь буквально только что горел от предчувствия любви, и так резко погас. И тут меня осенило, я ждал близости с Катей. Шел к другой, а представлял ее, мою единственную и любимую. Запах ее волос, всю такую родную и близкую. А когда до меня дошло, что Катя далеко, я очнулся и понял, не смогу вот прямо сейчас лечь в постель с посторонней. Надо бы выпить больше, чем и отключить подсознание. Не знаю, ничего не понимаю. Пока поеду к Петровичу. Думаю после встречи с ним будет не до размышлений. А девочку симпатичную надо в кабачке снять как то, а то так точно импотентом стану. Было огромное желание позвонить Кате, но на это не решился. Боюсь. Не знаю чего, но боюсь. Интуиция подсказывает, не надо этого делать.

В роскошном зале огромного коттеджа, который один – одинёшенек стоит в густом сосновом бору, солидные люди решают серьезные вопросы. Но решается все не совсем гладко, и совсем не так, как хотелось бы. Вопросов много, и каждый фактически буксует. Отличительная черта этих солидных людей в их национальности. Все они с Кавказа. Самый молодой, и самый главный горячится, постоянно поглаживая черные усики подковкой. Это у него признак крайнего раздражения.

– Столько времени прошло, а мы за Тенгиза так и не ответили. Почему я спрашиваю? – отвечает и, наверное, не в первый раз самый старый, солидный джигит лет так под шестьдесят. Отвечает спокойно, без признаков малейшего раздражения.

– Зачем спрашиваешь, если и так ответ знаешь.

– Я хочу убедиться, что этот вопрос решается. И решится быстро, и результативно. – и снова пожилой терпеливо объясняет, без малейшего признака раздражения. А чего раздражаться то? Этим делу не поможешь. В серьезных вопросах нужна ясная голова и твердая рука. Главное, не спешить.

– За домом его матери следят круглосуточно. Появится – сообщат сразу, в любой час ночи. С женой он в разводе. Она живет со своими родителями. На всякий случай смотрим и за их квартирой. Он лег на дно, и не нам решать, когда он вынырнет. Наш человек ждет. И сработает, как только этот гад появится. А появиться он должен вот – вот. Наших людей из Республики взяли. Противник должен успокоиться. Возможно передвижения начнутся. У них связь четкая с Органами налажена.

– А с женой он может фиктивно развелся? Может хочет убрать ее подальше от чужих глаз?

– Да не похоже. Он с ней виделся только в суде. Но квартиру не делят. Все домашние телефоны прослушиваем.

– Этот вопрос пустой. Мы не русские шакалы, с женщинами и детьми не воюем. – в разговор вмешался молодой и довольно упитанный джигит. Здорово отличающийся от всех здесь присутствующих. Умный, очень интеллигентный с виду человек в очках. Его никто не поддержал.

– С этими русскими шакалами все методы хороши. – и снова с ним не соглашается полный.

– Ты так говоришь, потому что твоя мать и сестры далеко. Ты бы их жизнями рисковал, будь они рядом? Нельзя уподобляться шакалам. Нельзя такими становиться.

– Ты предлагаешь все простить? Все спустить на тормозах? Так что ли?

– Ты знаешь, что я предлагаю. Работаем как и работали. Ну и наблюдаем конечно. И нанесем удар, когда появиться реальная возможность. Никто не отомщенным не останется. Главное, не забывать, что мы в чужом городе. Тут все против нас. Только лишится твой тесть высокого поста, так на нас всей сворой накинутся.

– Это все так. С этим я согласен. Но их главного боевика убираем сразу, как только он появляется. Это на обсуждается.

– А ты уверен, что нападение на ресторан его рук дело? Ты поверил какому то педику?

– Тот не врал. Он знал что умрет. И только правдой пытался выторговывать себе жизнь. Он точно машину описал и номера. Это его белая «Волга». Повторяю, глаз не спускать с его домов. Он мой личный враг. И это больше не обсуждается. – слово настоящего джигита – железное слово. Никто больше в споры не лез. Хотя по виду некоторых было понятно, не все с этим согласны. Зачем им война? Бизнес – их главная цель. Который, слава Аллаху, процветает. Надо на это все силы бросать, а не на какую то дурацкую месть. Ну отомстим за Тенгиза? Ну и что? Разве ему от этого легче станет? Что и говорить, а он теперь на всю жизнь в отверженных. А с этой местью всех городских ментов себе на хвост посадим. Уже потери есть. ФСБэшники пять человек из Республики с оружием взяли. Но опять же, не хватало еще между собой переругаться. Дело то в общем и не такое сложное. Главное, выследить. Если все чисто сделать, без лишней демонстрации, то может и шума большого не будет.

Петрович не порадовал. Оказывается напряг не спал. И возможно еще долго не спадет. Так что мне носа с окраины не высовывать. А после вылазки в город, сидеть в полном одиночестве уже невмоготу. Попытался лыжами себя поистязать, но не получилось. Коньяк взял с собой. Глотнул пару раз из горлышка и вернулся с полдороги в теплый дом. Пока не пил все было вроде в норме. А как к бутылке приложился, так сразу и «съехал с колеи». Зачем с Серовой «замутил»? Крутость свою показать захотелось, что ли? Нет, тут не в крутости дело, а в ее очень даже сексуальных ножках. Боюсь, что это на сегодня для меня самое главное. Об этом я сейчас только и думаю. В голове выстроился очень даже простой план. А почему взять и экспромтом не зайти в эту самую «Кузницу». Покушаю мяса запеченного на углях, а заодно и узнаю сколько долга набежало. Кто сможет узнать о моем спонтанном выходе к людям. Весь перекус займет часа полтора, от силы два. Его «пасут» скорее всего в доме у матери или у Кати. Ну и, конечно, в своей собственной квартире. Ну кто сможет догадаться, что он в десять утра появится в ресторане. Решено, завтра он выйдет в свет. Хватит киснуть.

Ровно в десять утра переступил порог элитного ресторана. Таким его считает хозяйка. И она скорее всего права. Когда ужинал здесь раньше, не было время заострять внимание на деталях. А вот сейчас, при свете дня, они очень ярко отсвечивают. Небольшой зал просто сияет чистотой. И интерьер, начиная от массивных столов под дуб, таких же стульев, льняных белоснежных салфеток и всего прочего остального, солидно, если не сказать роскошно. Паркет дубовый чего стоит. Очень аппетитно пахнет жареным мясом и очень ароматным кофе. Как ни как, а время сейчас завтрака. Хозяйка на месте, как и ее богатырь – муж. Она в белой блузке и черной юбке, в туфлях на высоком каблуке. Одеждой не отличается от двух девочек – официанток. Кузнец – молодец в красной рубахе и черных брюках, заправленных в блестящие офицерские хромачи. В этом наряде, на мой трезвый взгляд, он совсем на кузнеца не похож. Не могу даже понять кого он мне напоминает. Оп – па, ухарь купец, удалой молодец, который ехал на ярмарку. Песенка такая была. Но кузнец – купец меня сейчас не интересует. Мой взгляд упирается в его добропорядочную супругу, которая ко мне спиной у столика. За которым расположился солидный мужик в очках и галстуке с очень юной спутницей, по возрасту годной ему разве что во внучки. Товарищ, вернее господин, видно важный, если обслуживает его сама хозяйка. Вся из себя подобострастно склонилась к нему. А поза то очень недурна. Узкая юбка четко обрисовала круглую попку и открыла больше чем на половину выпуклую ляжку. Я позже узнаю, когда мы уже будем любовниками, что Наташа серьезно, почти три года занималась на «Локомотиве» беговыми коньками, чем и накачала себе ляжки. Прохожу к свободному столику, который совсем недалеко от горна, пылающего самым настоящим огнем. Госпожа Серова выпрямилась, автоматически окинула зал хозяйским взглядом. Не гася улыбку от предыдущего клиента, направляется ко мне. Я ей тоже улыбаюсь открыто и радостно. Прямо как любимой, родной и единственной. Не понимаю, а чего это она такая довольная. Может нашла какие то новые методы воздействия, чтобы гарантированно выбить из меня долг.

– Рада тебя видеть, одноклассник. Не думала, что еще раз зайдешь. Оставалась одна надежда на случайную встречу в городе. Теперь я верю в твои чувства ко мне в далекие школьные годы. – не понимаю что с ней случилось. Может прокачала у знающих людей кто я такой в городском криминальном раскладе. Но это вряд ли. Об этом мало кто знает. Хотя, как говорится, земля слухами полнится. И я не знаю возможностей моей бывшей одноклассницы. Вдруг она под ментовской крышей? Ну ладно, поживем, увидим. Подыгрываю ей в тон:

– Не представляешь а я то как я рад. Только о тебе одной и думал в последнее время. Как выдалась свободная минутка, так сразу сюда.

– Врать не надо, дорогой.»

– Так ты тоже слегка фальшивишь.

– Хватит пустого словоблудия. Начнем все заново?

– Не понял, мы что сразу в гостиницу?

– Да ты подозрительно простоват. Ну пусть будет так как ты говоришь. Можно и с гостиницы начать. Выкладывай «зеленые» и поехали туда вместе, чтобы ни какие срочные дела нас не разлучили.

– Деньги после всего. Как расчет за предоставленные качественные услуги.

– У тебя талант говорить женщине гадости.

– Извини, но напоминания о деньгах меня тоже болезненно ранят. Я сказал, что получишь все сполна, значит получишь. – в черных и больших глазах Наташи Серовой нет ни малейшего намека на любовь, на чувство. Как и нет простой, обычной теплоты. Смотрит холодно и жестко. Я не ожидал такого поворота событий. Ну что же, это совсем не плохо. Положусь на его величество случай и посмотрю, что из этого выйдет. Вдруг сегодня праздник с вручением подарка? По крайней мере я на это рассчитываю. И снова звучит вопрос о деньгах.

– Деньги надеюсь у тебя при себе. Будет чем за приличный номер рассчитаться?

– Разумеется, любимая. – улыбнулся ей широко и радостно. А она глянула что-то чересчур внимательно. Может даже подозрительно. Неужели ей это слово так по ушам резануло. Может никогда не была любимой? А может я произнес его вульгарно, с каким то подтекстом?

– Через двадцать минут буду готова. Иди лови такси. Позвонишь, как все будет готово. Вот мой номер телефона. – пишет на салфетке шесть цифр, а я краем глаза слежу за обстановкой. Кузнец куда то испарился, в зале только девочки – официантки, не спеша покидаю заведение.

Гуляющей походкой прошел квартал до «Центрального» рынка, где и взял такси. Кстати, с этим уже нет проблем. Первый экономический плюсик новой России.

Все начиналось очень уж обыденно, будто мы были любовниками целый век, и просто решили исполнить супружеский долг. Неприятный момент, когда шли в свой одноместный номер под любопытными взглядами обслуги. Я вздохнул с облегчением, когда наконец отгородился дверью от нескромных глаз. Ну какое тут может быть таинство любви? Его в принципе не предполагалось. Ни каких тебе задыханий, когда оказались в пустом номере лицом к лицу. Вот только с быстротой я немного ошибся, все затянулось почти на час с лишним. Серова по хозяйски задвинула шторы и сразу легкий полумрак придал комнате легкую интимность. По хозяйски расстелила большую двуспальную кровать, сказала просто и обыденно:

– Ложись, грей постель. Ненавижу ложиться под холодное одеяло. – моя Катя тоже не любит этого. Зря ее вспомнил. Не надо в такой момент приплетать ко всему этому самое, что у тебя есть дорогое. А в номере довольно прохладно. Это я почувствовал, когда остался в одних плавках. И постель леденит свежестью белья. Серова внимательно следит за моим стриптизом. И когда оказываюсь под одеялом, снимает дубленку, небрежно бросив ее на кресло. Из сумочки достает плоскую бутылку коньяка: небольшую, всего грамм так на триста. Отворачивает пробку и делает большой глоток прямо из горлышка. Пару секунд прислушивается к себе, прикрыв глаза. А может настраивается на любовную волну. Потом передает бутылку мне. Что остается делать? Только отпить такой же большой глоток. Коньяк хороший, бархатно прокатился внутрь. И сразу тепло разлилось по всему телу. И уже не отрываю глаз, от раздевающейся женщины. Но она с этим не затягивает, как впрочем и ни сколько не стесняется. Минутку покрасовалась, когда последняя часть белья, красные трусики, оказались на кресле. Погладила себя по небольшой груди, по бедрам, скользнула пальчиками по низу живота, и наконец оказалась рядом со мной. Ни каких поцелуев, ни каких ласк, соединились сразу. И мое первое впечатление, что она, как и я, долго без этого. Сдерживаюсь из последних сил, а она получает удовольствие раз за разом, и очень быстро. И всегда перед этим закрывает глаза. А так мы смотрим друг на друга, глаза в глаза. И я жду, когда она наконец устанет и даст команду заканчивать. Такого со мной еще не было, я просто работал. Лежал на женщине и думал совершенно о другом. Почему то меня больше интересовало, будет ли у нас еще такой контакт, но не за деньги. Наконец женщина тихо выдохнула:

– Все, больше не могу. Заканчивай. – добавил чуть темп, чтобы выполнить обоюдное желание. И не ожидал, что на меня накатит такая страсть, что я просто впился губами в ее губы. Задыхаясь целовал ее лицо. И плющил и плющил, извивающееся подо мной гибкое тело. Свои две тысячи баксов Серова отработала честно. До весны мы встречались, можно сказать, не регулярно. Но и эта нерегулярность стоила мне больших денег.

Кате себя очень жалко. Так жалко, что слезы льются не переставая. И уже платочек мокрый, и подушка вся в мокрых пятнах. Она разведенка, она брошенка, и этим все сказано. И у нее теперь только одна радость и отрада: ее любимая дочурка Дашутка, которая мирно посапывает рядом в своей маленькой кроватке. Катя встает, берет дочурку на руки, укладывает рядом с собой. Та, чувствуя теплые мамины руки, совсем не собирается просыпаться. Ей хорошо, когда рядом любимая мамочка. Под бочком которой лучше, чем в собственной постельке. Катя, прижимая к себе такое родное, и такое теплое тельце ребенка, наконец успокаивается. Да и стоит ли реветь из-за того, что давно прошло, и уже наверное никогда не вернется. Надо думать, как дальше жить. Проблемы всплывают одна за другой, и решать их надо незамедлительно. Денег постоянно не хватает. Папин НИИ закрыт, как, кстати, и мамина кантора. И она, фактически, одна на полторы ставки в районной поликлинике тянет семью. Вопрос можно решить просто. Надо сдать одну из квартир, и денег на проживание вполне хватит. Но она на это пока решится не может. Ведь надо выбрать в какую из квартир пустить чужих людей. В родительский дом невозможно: здесь все родное и близкое. Она не представляет, что кто-то будет жить в ее комнате. Спать на ее кровати, в которой она была с любимым мужчиной. Вспомнила Дмитрия и снова слезы на глазах. Ну зачем он поступил так подло? Почему променял ее и дочку на какую то одноклассницу? Пусть красивую и успешную. Но они то ему самые близкие люди. Наверное, не самые, если он так легко ушел к другой. Скорее всего придется сдать их новую квартиру. Она и больше, и расположена ближе к Центру, и обставлена вполне прилично. Так что, за хорошие деньги ее снимут совсем не студенты. Вот только опять «НО», в этой квартире прошли ее самые счастливые денечки семейной жизни. В ней родилась ее любимая Дашутка. Четыре комнаты, новый дом, просторно всей семье, но папа категорически не желает туда переезжать. Никогда не думала, что она может быть такой сентиментальной. Из —за жилплощади будет терзаться в муках и сомнениях. Все, хватит на сегодня слез и терзаний, завтра с утра на работу. Потом ночное дежурство, и только после завтра в обед, вернее в два часа, она снова увидится со своей дочуркой. Нежно обняв, перенесла ее в кроватку. Дочка недовольно засопела, оказавшись снова в своей холодной постельке. Хотела заплакать, всхлипнула пару раз, но через минуту спала, согревшись. Уснула и Катя.

А следующий день ей снова напомнил о муже. В ее в кабинете появился молодой парень. Записался на прием в порядке общей очереди. Среди ожидающих пациентов, в основном пожилых людей, выглядел чужеродным элементом. А по румяному лицу не скажешь, что он страдает какими то недугами. Парень по настоящему красив, она его сразу заметила. Оказывается, у нее не все чувства атрофированы, и красивое она воспринимает отлично. А коли она сама молода и недурна собой, почему бы не проверить, не потренировать свою неотразимость на этом красавчике. Да и что лукавить то, ей хочется ласки. Хочется прижаться к сильному мужскому телу. Прижаться, чувствуя везде горячие мужские руки.

Парень смотрит на нее и молчит. И она начинает стандартно и профессионально:

– На что жалуетесь? – добавить слово больной ей даже в голову не пришло.

– Да вообще-то ни на что. Я по поручению Дмитрия Викторовича. Он вам просил деньги передать. – парень улыбнулся смущенно и достал из барсетки обычный почтовый конверт. Положил его перед ней и замолчал в ожидании. Катя взяла, повертела в руках и положила на стол. Она была не готова к этому. Ни к деньгам от бывшего мужа, ни к его восприятию вот прямо сейчас. Он ей был не нужен в эту минуту. А через мгновение чуть не взорвалась от злости. Как дура последняя, раскатала губы на этого красавчика. А тут снова Дмитрий все уничтожает своим невидимым присутствием. Проклятие какое то и не меньше. Она двинула конверт в сторону доставщика. Он теперь для нее только доставщик и все.

– А он сам не мог зайти? – парень улыбнулся ей извиняюще.

– Так его в городе нет. Он в тайге. Проблемы там местные решает. – сказал и осекся. Понял, что брякнул лишнее. Виновато замолчал, видно не зная что еще сказать.

– Значит в тайге говорите проблемы какие то решает. Хорошо, пусть и дальше этим занимается. Отдайте ему деньги и передайте, мы с дочкой как ни будь сами проживем, без его помощи. – парень ей снова улыбнулся, но уже как то сочувственно.

– Я вас как только увидел, сразу подумал, не возьмете деньги. Вы гордая. – и добавил такое, от чего на душе стало легко и радостно. Что и говорить, а приятно, когда тебе незнакомый мужчина комплименты говорит.

– Вы очень красивая. Не понимаю, как мог Дмитрий Викторович вас на кого то променять.

– Вот так и смог. Еще более красивую нашел.

– Но сколько я знаю, он всегда один. Я никогда рядом с ним женщины не видел.

– А вы постоянно при нем?

– Да почти. Я к их делам не приспособлен. В спорте и бизнесе ничего не получается. Вот и держит меня босс при себе за рассыльного. Все смеются надо мной, называют гонцом серебряные пятки.

– И Дмитрий так вас называет?

– Нет. Он единственный, кто ко мне с уважением относится. Говорит, что мое время еще не настало.

– А вы какой ВУЗ заканчивали?

– Университет. Восточное отделение. Китайский и корейский языки. Ну и японский немного.

– Все понятно. Интеллигентный, молодой человек в бандитской среде. А как вы к ним попали?

– По объявлению. Китайцы из Шанхая приезжали. И я три дня у них переводчиком работал. А пока работы нет по специальности, я за рассыльного.

– Простите, мы уже десять минут беседуем, а я не знаю как вас звать. Может представитесь?

– Станислав Кириличев. Можно просто Стас.

– А меня можно просто Катя. Ведь мы ровесники, не так ли?

– Наверное. – парень явно стеснялся смотреть на нее. Как только они встречались взглядами, сразу краснел и опускал глаза. И Катя, чувствуя свою женскую власть над этим мужчиной, не собиралась быстро освобождать его из плена. Явно наслаждаясь силой своего женского обаяния. И вдруг четко осознала, что она так долго без мужчины. Трагедия развода, маленькая дочурка, заботы и тревоги. Все отвлекало, а вот сейчас разом накатило. Так сразу, так сильно и неотвратимо, что она даже испугалась этого. Испугалась и поняла, что все еще принадлежит своему первому и единственному мужчине. Боится даже в мыслях изменить ему. Какой кошмар, да она просто дикая, восточная женщина, для которой муж это и господин, и любовник в одном лице. Нет и нет, с этим надо прекращать. Надо вырываться из этого замкнутого круга. Она сейчас свободная женщина, и ей надо думать о своей личной жизни. В конце концов она тоже живой человек.

– Стас, а у меня к вам просьба будет? Даже не знаю, удобно ли. – парень с готовностью откликнулся.

– Какие проблемы. Все что смогу для вас сделаю. – она уже в этом не сомневалась.

– Я в два дня заканчиваю прием. Вы не могли бы меня проводить домой? – тот явно такого не ожидал. Растерялся, покраснел и заморгал длинными ресницами часто – часто. А она ободряюще ему улыбнулась и так просто добавила:

– Не представляешь, как плохо и тяжело одинокой женщине. – Стас в ответ только послушно кивнул головой. И почти прошептал:

– Я вас в коридоре подожду. – и удалился, если не со скоростью света, но очень быстро. Катя чуть не засмеялась. Время то половина двенадцатого. Ждать товарищу еще больше двух с половиной часов. Ну хватит, пора работой заниматься. И так, десять минут приема на пустые разговоры потеряла.

Когда она вышла из кабинета, то в коридоре кроме Стаса никого не было. И как удачно, что у ее медсестры выходной. И длительное ожидание молодого человека останется для коллег не замеченным. Хотя ей по большому счету плевать на всякие домыслы и сплетни. Но как бы оно не было, а идти по поликлинике рядом с мужчиной не решилась. Шла торопливо чуть впереди, явно стараясь оказаться поскорее вне больничных стен. Прошла к своей машине и почти приказала парню:

– Садись. – он послушно сел, и явно озадаченный спросил:

– Вы просили проводить, а сами на машине.

– Ну и что с этого, компанию составите. Это тоже своего рода провожание. – говорила явную чепуху, в душе просто смеясь над растерянностью парня, которого ну ни как нельзя было назвать ухажером. Время третий час дня, Дашутка дома с дедом. И сейчас она после прогулки и обеда должна спать. Так что до пяти вечера время есть. И она проведет его с большой пользой для себя. Попетляв по улицам, выехала за город. И когда последние дома остались позади, ее спутник наконец спросил:

– А куда мы едем? – на что она беззаботно и весело ответила:

– Сама не знаю. Мне просто приятно находится в обществе молодого и красивого мужчины. – чем снова повергла его в крайнее смущение. Но смущение смущением, а он вдруг глянул на нее внимательно и по мужски твердо. Наконец то понял в какой роли его хочет видеть красивая спутница.

Теплый по – весеннему денек. Первый намек наступающей весны. Сегодня четверг, а за город несется множество легковых машин. Люди, наверное, не хотят ждать выходных, на которые неизвестно какая будет погода. Так что надо сегодня успеть насладиться первым весенним теплом. Надышаться пьянящим воздухом, от которого кружится голова и хочется петь. Эх, не получится из нее легкомысленной особы. Она уже думает не о спутнике, который рядом, а о дочурке. Мол надо бы заехать домой, взять ее и папу, и вместе отправиться на природу. Боже мой, о чем она думает, когда рядом красивый мужчина. Когда у нее этого так долго не было. И она почти забыла сильные мужские объятия.

Яркое солнышко оказывается совсем не греет. А в лесу, у реки очень даже холодно. Противный, легкий ветерок забирается под одежду, и от него начинает морозить. Холод быстро возвращает в действительность. И она уже искренне не понимает зачем притащилась сюда, за тридцать с лишним километров. Стас молчит, явно уловивший ее настроение. Только робко спросил:

– Может вернемся в город, Катя?» – и это ласково произнесенное Катя, снова поднимает ей настроение.

– Нет, и еще раз нет. А ты не мог бы пригласить меня вон в ту кафешку? Я кофе хочу.

– Я не знаю какие там цены. У меня денег почти нет. Я же толком не работаю.

– Все понятно. У меня тоже кстати денег нет. Так что возвращаемся. – и снова настроение падает. Наваливается действительность, в которой нет и намека на романтические отношения. Катя жмет газ, ей хочется поскорее увидеть папу и дочку. Спутник по прежнему молчит, и за это ему большое спасибо. Ну почему у нее все, ни как у людей? Захотела сделать себе маленький подарок и не смогла. Хотя как бы она осуществила его на практике, сама в принципе не понимает.

Девятое марта 1992 года я запомнил надолго. Думал, что скоро шизанусь, следуя наставлениям Егора. Ан нет, они мне жизнь спасли. Совсем не зря просчитываю все свои шаги и очень сильно напрягаюсь, когда вдруг всплывает не стандартная ситуация. А с красавицей Серовой все просто кричало об опасности. Звонок раздался после обеда, и в нем ничего странного не было. А вот почти истеричный голос любовницы, которая просто умоляла о встрече, сразу ударил по нервам. Не такая уж Серова романтичная женщина, чтобы из – за каких то любовных моментов взвинчиваться. А тут прямо лямур, не больше – не меньше.

– Соскучилась. Очень хочу тебя увидеть, и как можно скорее.

– Почему такая спешка, дорогая. Я на даче, мне выбираться оттуда целый час. – залепил про дачу, чтобы выторговывать себе время на прокачку ситуации. Здесь явно что-то не то.

– Приезжай срочно, не томи женщину. На месте все объясню, не телефонный разговор. – опять сплошной туман. Ну что же, придется подыграть.

– Хорошо, выезжаю. Ты где?

– Гостиница «Коралл», номер 18. – опаньки, и тут что-то новенькое. Я про такой отель местного разлива не слышал. И почти уверен, что он где то на глухой окраине.

– И где это?

– Микрорайон «Северный», улица «Таежная». Там только одна гостиница.

– А ты уже там?

– Там – там. Сколько можно вопросы задавать. Приезжай, я тебя очень жду.

– Не пойму, что ты нервничаешь. Через час буду. – любовница не ответила, просто отключилась. Ну что же, посмотрим, что там к чему. Может я себя зря «накручиваю». Может у девочки просто депресняк, и она надеется избавится от него кувырканием в постели. Может женский праздник не удался? Все может быть. На всякий случай дослал патрон в патронник и сунул «Макаров» в правый карман куртки. Береженного и Бог бережет, сказала монашка, надевая на палец презерватив. Глупая поговорка, но что-то в ней есть. Так сказать глубинный смысл.

Прежде чем подъехать к гостинице, пару кругов нарезал по этому новому микрорайону. И все мне в нем не понравилось. Кругом стройки, разбитые дороги. Тут сильно не разгонишься. Это уже полноценная окраина города, соединенная с ним посредством автострады. Мрачные, недостроенные лабиринты домов. Почти полное отсутствие власти в лице милиции и ГАИ. Пока крутился по местным улицам, ни одного милиционера не увидел, ни одной патрульной машины. А сегодня вообще-то еще праздник, и вот на таких окраинах самая наваристая «охота» для инспекторов. Все это мне настроения не поднимает, и я уже совсем не думаю про постельную идиллию со страстной евреечкой. Машину оставляю за квартал от гостиницы, у парикмахерской. Медленно иду, внимательно оглядываясь по сторонам. Пока все тихо, ничего подозрительного. День какой-то мрачный, будто вот – вот пойдет снег. Весной еще совсем не пахнет. Здание гостиницы новое, в три этажа. Фасад с претензией под старину: арка, две колонны, лепнина. Напротив супермаркет, где довольно многолюдно. В фойе наоборот удивительно пустынно. На меня не обращает внимание администраторша, уткнувшаяся в бумаги. У них тут еще магазин сувениров, в котором скучает продавщица. Чуть дальше, у самой лестницы наверх, буфет. Иду якобы к нему, но в последний момент поворачиваю на лестницу. Вот так дела, ни кто не остановил, ни кто не поинтересовался посторонним. Вопрос – почему? В наше время, в любом мало-мальски приличном заведении куча так называемых секюрити, а тут никого. Восемнадцатый номер на втором этаже. В коридоре пусто. Настроение дрянь, я весь в напряге, правая рука на пистолете. Постучал, чуть приоткрыл дверь, увидел Серову, сидящую в кресле с бокалом шампанского. Зашел внутрь, закрыл за собой дверь на ключ и вроде немного успокоился. А подруга то довольно пьяная: смотрит и молчит. И я не проявляю нетерпения. Пускай сама рассказывает зачем я ей так срочно потребовался. Думаю, не для постельных кувырканий. Если она пьет, то это ей совсем не надо – проверено. Однажды, она уснула подо мной, когда я наконец сломил ее пьяное нежелание. Придется проверить еще раз. Номер одноместный, туалет с ванной совмещены. Постель заправлена, телевизора нет. Подхожу к любовнице, изображаю страсть. Она так удобно развалилась в кресле, что мне не остается ничего другого, как зайти сзади. Мои руки ложатся ей на плечи. Целую шею, накрываю маленькие груди ладошками. Женщина резко дергается, как будто к ней прикоснулось что-то омерзительно неприятное. Шампанское из бокала выплеснулось на палас и ей на колени.

– Не надо. У меня настроение ноль. Все противно, все мерзко. – реакция предсказуемая.

– Не понял. Зачем я приехал черт знает откуда? От дел оторвался.

– А мне так захотелось, вот и все. – а красавица то не такая и пьяная. Больше придуряет.

– Я уезжаю. В следующий раз так не шути.

– А следующего раза не будет, дорогой. Вот так то. – я чувствую опасность всем своим существом. На душе холодок неотвратимой беды. Не обращая внимания на Серову, быстро покидаю номер. Эта быстрота наверное и спасла. Те, кто меня ждал, не успели приготовиться после звонка Серовой А серую невзрачную «Копейку» я сразу приметил. Да и как не увидеть, если она скрипнула тормозами, когда я только сделал шаг за дверь гостиницы. От меня до нее пять метров, заднее тонированное стекло ползет вниз. За секунду успел сделать шаг за дверь и в сторону. И когда из темного салона полыхнуло автоматное пламя, я был уже за колонной, которая приняла на себя десяток пуль длинной автоматной очереди. Две вскользь ударили по ребрам и одна по предплечью. Рука, сжимающая пистолет, онемела. Судорожно пытаюсь перекинуть оружие в левую. Наконец дотянулся, но потерял две секунды, которые могли стоить мне жизни. Стрелявшим не хватило хладнокровия, а может побоялись выйти из машины. Они газанули, проскочили вперед и влево метров десять. И снова ударили длинной очередью, но это уже простое сотрясение воздуха. Я надежно закрыть колонной, а в левой руке у меня готовое к бою оружие. Еще хотел было разрядить обойму вслед уносившемуся «Жигуленку», но вовремя сообразил: достать не достану, а оружие засвечу. Чувствуя, как правый бок намокает от крови, бегом рванул в сторону своей машины. Через пятнадцать минут я уже был в Центре, гнал к Петровичу, по телефону обрисовывая ему детали происшествия.

Раны оказались пустяковыми, по касательной. На руке пуля прошла по мякоти, а остальные сломали два ребра. Так что две недели дышал с трудом. И когда закашливался, боль била током по всему телу.

Все разборки – расследования легли на Егора. Ему не стоило большого труда раскрутить это дело. Все на поверхности. Противник, трое чеченских боевиков, на сто процентов уверенные в успехе, почти не таилась. И в тот же день после покушения отбыли в свою мятежную республику. Распечатка звонков Серовой ясно показала ее участие в этом: сдала меня за штуку баксов. Я не знаю как, и о чем говорил с ней Егор, мне это неинтересно. Через десять дней она покинула город, продав свой ресторан Егору за баснословно низкую цену. Заведение оказалось ее личной собственностью. Кузнец Леонид остался при ресторане администратором. У меня претензий к любовнице нет. Она выторговала себе жизнь за свой бизнес. Теперь я, Петрович и Егор владельцы ресторана. В наше время единолично вести бизнес, как и быть единственным владельцем чего то не было, очень опасно.

У Кати впервые за многие месяцы было отличное настроение, этому способствовал май. Теплая по летнему погода, день выдался жарким. И пускай она ведет сегодня прием аж до восьми вечера, это ни сколько не портит настроение. У нее завтра отгул, а потом еще целых два дня выходные, которые она проведет с Дашуткой. Она так мало с ней видится из-за своих постоянных дежурств. Ведь папа по прежнему не работает. Это с одной стороны хорошо. Есть кому сидеть с дочкой. Хоть за это у нее голова не болит. Мама вся в коммерции, успешно осваивает профессию продавца, и постоянно упрекает дочь за дурацкую гордость. Ну почему было не взять деньги у бывшего мужа? Он же давал для дочки. Почему она такая упертая в этом вопросе? Ведь не чужой же человек предлагал. Ну что теперь об этом. Все, как говорится, проехали. Семь вечера, а на приеме уже никого. Все правильно, пенсионерам летом некогда болеть. Родные дачи не дают расслабиться. Еще целый час до конца работы и не уйдешь, а вдруг кто появится. И, конечно, появился, и не мог не появиться. В этом она была уверена. Но все получилось так неожиданно, что она просто растерялась. Опустила глаза в бланк рецепта и почти выдохнула:

– На что жалуетесь, больной? – смотрю на свою любимую женщину, самую родную, и то же подыгрываю ей в этой глупой игре.

– Сердце что-то болит последнее время. – Катя глаз не поднимает. Отвечает тихо, почти шепчет:

– Вам надо к другому специалисту, кардиологу.

– И постоянные головные боли.

– А с головой к неврологу.

– Значит, я у вас помощи не получу? Правильно я понял, доктор?

– Я могу вас послушать. Давление измерить.

– Буду очень признателен, если послушаете.

– Рубашку снимите. – послушно раздеваюсь. Стою по пояс голый перед своей любимой женщиной. Она так близко от меня, и в то же время бесконечно далека. Я чувствую запах ее духов. И все, что могу сделать, это закрыть глаза. Холодная поверхность фонендоскопа скользит по груди. Мне приятно, меня слушает моя женщина. Потом следует процедура замера давления и резюме специалиста.

– Давление в норме, шумов с сердце не наблюдается. Мне кажется, что вы вполне здоровы. – Катя по прежнему не смотрит на меня. Уткнулась в какую то бумажку и пытается даже что-то писать.

– Почему ты не взяла деньги?

– Нам не надо. У нас все есть.

– Деньги лишними не бывают. – смотрю и не могу насмотреться на свою женщину. А почему мою? Она уже давно не моя. И это сделал я собственноручно. В полной памяти и светлом разуме. Мне наверное надо к психиатру.

– Я работаю. Мама работает. Нам хватает. – что я могу ответить. Я просто взял Катину ладошку в свою руку. Она вздрогнула, но руку не освободила. Я чуть сильнее сжал ее теплые пальчики, они слегка дернулись, пытаясь освободиться. И успокоились, почувствовав мою силу. Это уже плюс, маленькая победа. И пусть ее нежные пальчики безжизненно замерли – это ерунда. Главное, что ее рука в моей руке. И этого для счастья мне хватит с избытком. Мы молчим долгие пять минут, а может и больше. Хотел так много сказать, а сейчас не знаю что спросить. Молчание нарушает Катя. Задает вопрос, от которого, как ей кажется, я должен смутиться и растеряться.

– Как твоя любимая женщина? Ты счастлив с ней?

– Мы с ней расстались. Она увлеклась джигитом, сыном Кавказа. Продала свой ресторан и куда то уехала. – Катя недоверчиво усмехнулась.

– Я ее недавно видела.

– Недавно – это наверное ранней весной. Она в конце марта покинула наш любимый город.

– Да мне без разницы, когда она уехала и почему. А ты появился за тем, чтобы утешиться?

– Вот именно за этим самым. – смотрю на Катю. Ее лицо, весь вид – полное недоумение. Не верит ни одному моему слову. И наконец шепчет непроизносимые слова:

– Это все напрасно. Наша любовь уже в прошлом. И я возможно скоро выйду замуж. – говорит и не верит своим словам, хотя это вполне реально. По ней вздыхает наверное не один мужик. Нельзя сбиваться на эти мысли. Надо делать, что запланировал и уходить от греха подальше.

– Катя, как насчет денег? Почему ты не хочешь их взять? Поверь, это от чистого сердца. Потрать на Дашутку. Летом съездите куда ни будь отдохнуть. – произнес имя дочери и Катя заплакала. Горько, и в то же время как то по детски. Уткнула лицо в мои руки. Плачет беззвучно, только вздрагивая плечами. Надо бы оставить деньги на столе и уйти. Но мое сердце разрывалось от любви и жалости. И я первый сделал шаг к своей женщине. Не мог не сделать. Ведь я люблю ее больше всего на свете. Ладони коснулись подрагивающих плеч и я потерял контроль над собой. Губами коснулся ее волос, открытой шеи. Моя любимая, как я устал без тебя, как ты нужна мне. Эти мысли мелькнули и исчезли. А руки, не встречая никаких преград, скользнули ниже. Под белым медицинским халатом нет белья. Все правильно, ведь в кабинете так жарко, почти душно. Ничего не соображаю и не хочу. Не чувствуя ни какого сопротивления, овладеваю моей драгоценной Катюшей.

Я ожидала всего, но что появится Дмитрий на приеме, когда уже нет пациентов, совсем не думала. Все так неожиданно, что растеряна до ступора. Вот и вела себя не совсем адекватно, зачем то разыгрывая роль врач – пациент. Мы что совсем уже чужие люди? Опять эта моя аристократическая гордость. И почему аристократическая? Если в нашей родове со всех сторон аристократов и в помине не было. Я в роли строгой врачихи, и в то же время боюсь поднять глаза на моего бывшего мужа. Отца моей Дашутки. И почему сама не знаю. Может от того, что встретившись на мгновение с ним глазами, не увидела в них равнодушия. Это меня взволновало и напугало. Слушаю, а его сердце рвется из груди, хотя с виду совсем спокоен. Сколько не виделись? Уже полгода. Вот мужики, со временем только красивее становятся. Та же спортивная фигура, ни грамма лишнего веса. Хотя, как мне кажется, пара лишних килограмм ему бы не повредила. Эти килограммы убрали бы спортивную агрессивность тела. Придали бы его фигуре более человеческий, общепринятый облик. А так жесткая, сильная машина. Вот и новые шрамы. На правой руке довольно глубокий. Она изучала судебную медицину. Это явно след от пули. А от чего еще? С такой фигурой только и получать огнестрельные раны. По ребрам пули прошли по касательной, и скорее всего их сломала. Боже, во что ввязался ее мужчина? И чем это кончится? Дай Бог, чтобы все закончилось благополучно. Она боится за него, не желает ему ничего плохого. Разговор снова сводится к деньгам. Почему она их не берет? Почему ребенок должен страдать от маминой гордости. Хотя ее Дашутка пока ни от чего не страдает. Она еще маленькая, и ей с мамой, бабушкой и дедом очень хорошо. А было бы еще лучше, будь этот мужчина рядом с ней и мамой. И эта мысль вдруг пронзила ее такой жалостью к себе, что слезы почти самопроизвольно хлынули из глаз в три ручья. А может она устала быть гордой и сильной? Наверное так оно и есть, если не сделала ни малейшей попытки отгородиться от горячих Димкиных рук. А может еще проще: она уже так долго без мужчины, и это ей очень и очень надо. Она во всем не права. Надо бы оттолкнуть, закричать, ударить. Ведь этот человек ее предал. А она только закрыла глаза, крепко сжала губы и отдалась на волю его рук, губ и всего остального. И эта еще жара, которая заставила ее почти раздеться. В полной уверенности, что плотный медицинский халат все очень хорошо скрывает. Не скрыл и не защитил своей строгой белизной, как и ее легкомысленные, почти воздушные трусики, которые были не сняты с нее, а просто и небрежно сдвинуты в сторону. Ее бывший муж опытен в таких делах. И первая мысль, когда пришла в себя, дверь кабинета не на замке. А она на своем рабочем столе, заваленном бумагами. И что самое страшное, с ногами на плечах у мужчины. И нет сил их отдернуть, ведь он так жадно и сладко целует ее колени. И надо же, никто не зашел в кабинет, не отвлек, не ославил на всю поликлинику терапевтшу – недотрогу. Случись такое, и пришлось бы бросать работу, оставаться без средств к существованию. Тогда точно бы пришлось идти на содержание к бывшему мужу, а сейчас хоть видимость гордости сохраняется. А на деле позови, и она побежит не раздумывая. Но вот беда, не позовет. И что самое плачевное, пройдет еще немного времени, и она сама не захочет никуда бежать, возвращаться. Ведь мог проводить хоть до дома после всего этого. Нет, такого не случилось. Он смотрел через окно вестибюля поликлиники, как она садится в машину, как разворачивается, как уезжает. Она снова унижена и оскорблена. А деньги почти насильно втиснуты в ее сумочку. И это усугубляет и подчеркивает унижение. И она уверена, что этот человек никогда просто так не исчезнет из ее жизни. Выйди она хоть трижды замуж, нарожай хоть десяток ребятишек. Она думает об этом, и слезы снова текут из глаз, вызывая жалость у самой себя. Хорошо, что догадалась еще в кабинете убрать тушь с глаз, а то бы сейчас была похожа непонятно на кого. Дашутка не понимает почему мама такая печальная. Ведь она еще не спит, они встретились, и им так хорошо вместе. Так хорошо, что она не оставит свою мамочку одну, ляжет с ней спать. И пускай бабушка ругается, она сегодня будет спать с мамой. Ведь маме так хорошо с ней. И она совсем не понимает почему у мамы текут слезы, когда она ее обнимает. Зачем плакать, если они завтра на целый день поедут на дачу.

Дашутка наконец уснула, она перенесла ее в кроватку. Надо идти мыться и хоть что-то перекусить. А мама, как всегда, не кстати с вопросами, от которых не уйти, не отвертеться. И на которые она очень желает получить ответы. И добьется своего, все выяснит, даст советы и рекомендации. И как ни странно, а после этого вопросника ей станет немного легче и спокойнее.

– По какому поводу слезы, дорогая?

– Просто так. Грустно что то. – маму такими интеллигентскими отговорками с толку не собьешь.

– Не говори глупости. Ну как рассказывай в чем дело. – и она, подчиняясь волевому напору, все выложила.

– Дмитрий ко мне сегодня на работу заходил.

– Ох ты, как интересно. Неужели этого подонка семья заинтересовала? Может, надумает алименты платить?

– Мне не нужны его деньги.

– Тебе то может и не нужны, а вот мне и твоей доченьке не помешают. Отец без работы, ты получаешь мизер. У меня заработок на рынке от случая к случаю. Так что, от материальной поддержки я бы не отказалась.

– Он передал, но я не знаю сколько. Возьми в моей сумочке. – Марина Владимировна явно возбудилась. Ее щеки залил румянец. Споро открыла сумочку дочери.

– Очень интересно на сколько это расщедрился твой непутевый муженек. – достала из конверта деньги и замерла от восхищения. Румянец на щеках стал ярче, а она краше и привлекательней.

– Вот это да. Да тут доллары. И все сотнями. – через пять минут радостно выдохнула. – десять тысяч. Слова о непутевости твоего бывшего беру назад.

– Как ты легко меняешь мнение о человеке.

– Была бы ты в меня, а не в отца, тоже бы быстро ориентировалась в этой жизни.

– Теперь для тебя Дмитрий просто золотой человек. Верно ведь?

– Какая я есть, такая есть. И нечего меня осуждать. Другой я уже не стану. А мнение о человеке складывается по его делам и поступкам. Что я могла сказать о мужчине, который за год не дал родному ребенку ни копейки на пропитание.

– Я тебе говорила, что его не было в городе. И денег у него могло не быть.

– Ладно, это уже неинтересно. На эти деньги я куплю на рынке два контейнера – киоска. Один продовольственный, другой косметика. Может удастся табачный открыть, но это очень сложно. Кстати, а может у тебя на эти деньги свои виды, а я тут со своей коммерцией?

– Нет у меня ни каких видов. Делай с ними что хочешь. Кстати, он нашел нам квартиранта. На неделе обещал этот вопрос урегулировать.

– А вот с квартирантами я сама разберусь. Он отказался от квартиры и слава Богу. У меня уже есть клиент на примете. Товарищ от бизнеса, вроде состоятельный.

– Я не знаю сколько тебе будет платить твой бизнесмен состоятельный, а Дмитрий тысячу долларов в месяц гарантирует.

– Сколько – сколько? И кто же может такие деньжищи в наше голодное время отстегивать? – у Марины Владимировны уже частенько проскальзывали слова новой рыночной эпохи.

– Говорит, что помощник консула с семьей. Правда монгол. Думаю, тебя национальность не сильно волнует.

– Конечно нет, милая. Пускай хоть негр из Африки.

– И как тебе теперь мой бывший муж? Он хороший человек?

– Вот только этого не надо. Я знаю свои недостатки. И грех тебе лишний раз о них напоминать.

– Да я тебя просто готовлю к более важным делам и событиям. Главное, чтобы ты на него молиться не начала. Еще не все приятные моменты освещены.

– Так освещай скорее. Сегодня для меня просто роскошный день. Так много вопросов решилось.

– И главное, без твоего участия. С минимальными затратами как физических, так и умственных сил.

– Катя, ты противная девчонка. Давай смотреть на вещи практичней и спокойней. Ну не сложилась твоя личная жизнь. Это трагедия, я не отрицаю Но зачем отталкивать человека, который хочет хоть как то замолить свою вину. Смотри на все проще и пользуйся тем, что само идет тебе в руки. Времена на дворе очень уж мутные. И когда все наладится, никто не знает. Так что ты там напоследок приберегла?

– Дмитрий в курсе твоих рыночных дел. Если что, он тебе поможет, но не это главное. У него к тебе деловое предложение. Есть бизнес, на котором можно высоко подняться. Если согласна, позвони по этому телефону. – Катя передала матери обрывок газеты, на полях которой написаны шесть цифр. Невзрачная бумага, довольно мятая. И сейчас Марина Владимировна близко не могла предположить, что для нее это пропуск на самый верх. Ну почти на самый.

Села за стол, а кушать не хочется. С трудом втолкнула в себя кусочек хлеба, запила молоком и ушла в свою комнату. Состояние такое, что не хочется даже мыться. А может она не хочет смывать то, что осталось от этой неожиданной встречи. Ведь до сих пор чувствует прикосновение его рук, запах его тела. Такого родного, близкого. А стоит помыться, и шампунь все это уничтожит, а вода безжалостно смоет. Боже, за что ей такое наказание? Почему она не может выкинуть из головы всю эту любовь? Почему не может начать все сначала? И вместо того, чтобы быть сильной и гордой, отдалась на волю этим уже чужим рукам и губам. Она говорит чужие, а они такие теплые и родные. До чего докатилась, если позволила все. Она, уважаемый врач, всегда спокойная и уверенная в себе, по крайней мере с виду, оказалась лежащей на своем рабочем столе с ногами закинутыми на плечи мужчины. И это при не запертых дверях, ведь в любой момент мог кто-то зайти. Но ведь никто не вошел. И это может тоже судьба? Кстати, а так они никогда не делали за свою в общем то не длинную супружескую жизнь. И если честно, то это было восхитительно приятно. И это еще слабо сказано. Боже, а когда Димка целовал ей колени и живот, она чуть сознание не потеряла. До чего она докатится с такой жизнью? А в душе, как себя не обманывай, а теплится надежда на возвращение любимого мужчины. Она все простит. Все забудет. Станет для него покорной восточной женщиной, пусть только вернется. Пусть все будет по старому. И пусть у ее маленькой дочурки будет любимый папочка. Она это хочет всем своим существом, но где то далеко, на самом донышке души поселилось сомнение. Это никогда не случится. Она не знает почему, но этого больше не будет. Ей становится страшно и до жути одиноко. И чтобы уйти от этого, она быстро встает и уходит в ванную. Надо все это выкинуть из головы и выходить замуж за хирурга Женечку, у дочки в конце концов должен быть отец. На этой решительной ноте и заканчивается вечер.

Потом два счастливых дня с Дашуткой на даче. Десять спокойных на работе. И вдруг шок – критические дни все не наступают, а через две недели стало все понятно: она беременна. Пока приходила в себя, раздумывала, прошел месяц. Надо бы все рассказать Дмитрию, узнать как он к этому относится. Да вот беда, она не знает его номера телефона. А набрать те цифры на клочке газеты не решается.

Но отзвониться по этому номеру все же пришлось, мамина коммерция затрещала по швам. На полученные от Дмитрия доллары Марина Владимировна купила два киоска – контейнера на Центральном рынке. Место отличное, проходное. Все идеально, все по уму, как она говорит. И ни какие ей бывшие зятья не нужны в принципе. Но это оказалось не так. Ровно через две недели выяснилось, что на месте ее киосков будет строиться магазин. А она со своими контейнерами пусть убирается на все четыре стороны. Марина Владимировна попыталась искать правду среди учредителей рынка. Но это все равно, что ягненку просить защиты у волка в темном лесу. Место конечно ей могли выделить, не проблема, но за это надо еще «зелень» отстегнуть этим самым учредителям. Бывшая хозяйка контейнеров, широкая в заду черноокая бабища, еще довольно молодая, ее просто – напросто обманула. Она то прекрасно знала про строительство.

Марина Владимировна сначала впала в шок, потом ударилась в истерику. И наконец пришла в себя более – менее, когда Катя отпоила ее какими то травами и лекарствами. И посоветовала все же позвонить по оставленному Дмитрием телефону. Она вняла разумному совету дочери и ровно через три дня снова была прежней Мариной Владимировной, вполне уверенной в себе. Молодой человек, с которым она встретилась, посетовал, что она немного подзатянула со звонком. Но он свяжется с Дмитрием Викторовичем, тот сейчас в дальней командировке. И после дополнительных инструкций, тот скажет, что надо дальше делать. А коли молодой человек будет связываться с ее бывшим зятем, так пускай заодно расскажет о ее бедах на коммерческом поприще. Ей так хочется наказать свою обидчицу, а еще больше вернуть назад деньги. За всеми этими делами Катя осталась один на один со своей глобальной проблемой. И когда Дмитрий наконец вспомнил о ней и позвонил, то она уже приняла решение и помощи ни от кого не ждала. Поговорила с ним спокойно и ровно, больше упирая на мамины проблемы. Почему она не решилась сказать ему о своей беременности, она и сама не знает. А еще через месяц, когда влюбленный в нее однокурсник Евгений Ройзман предложил ей руку и сердце, ответила согласием. Но при этом поведала соискателю ее любви и сердца, что беременна от бывшего мужа и аборт делать не собирается. Женя забрал руку и сердце назад, и больше к этой теме не возвращался, хотя при встречах здоровался с ней очень даже приветливо.

Марина Владимировна снова в коммерции, вся цветет и пахнет. Оказывается торговля ее и только ее дело. И что-то Катя очень часто стала видеть Стаса, который все так же нерешительно, если не сказать робко здоровается с ней. И все так же, наверное, по всем вопросам советуется с Дмитрием Викторовичем. А мама просто обожествляет бывшего зятя. Захлебываясь от радости рассказывает, как он спас ее от базарного беспредела. И не только спас, а предоставил места для ее контейнеров на другом рынке. За моральный урон две тысячи сверху заплатила ей та базарная бонуха. Да и что сейчас эти несчастные контейнера, если ее ввели в аптечный бизнес, у которого на данный момент возможности почти безграничные. У нее теперь и лицензия на торговлю медикаментами, и эти ее два контейнера переоборудованы под аптечные киоски. И вот – вот вопрос решится с землей под аптечный магазин. Все идет просто идеально. А Катя смотрит на нее и не верит, что это ее мама. Вот что торговля с людьми делает. Хорошо, что она взяла больше папиного.

А вот в разруливании проблем Марины Владимировны, бывший зять прямого отношения не имел. Он был в тот момент далеко в тайге, но просьбу о помощи бывшей тещи без внимания не оставил. Попросил Петровича помочь бедной, интеллигентной женщине, попавшей в крутой водоворот рыночного беспредела. А тот, как всегда, подошел к делу серьезно и ответственно. Да и как по другому, если просит лучший друг и партнер по бизнесу. Да и эта женщина им уже не чужая. На нее вскоре ляжет вся торговля медикаментами в городе. А чтобы беспредельщики не вздумали «резко дышать» в сторону Марины Владимировны, он «подписал» на это дело своего бывшего коллегу по кэгэбэшному ремеслу, которому как раз в тот момент очень были нужны деньги. Тысяча долларов на дороге не валяется.

Кеха Мышонкин, спортивный малый тридцати семи лет от роду, почти что владелец рынка «Сосновый», в простонародье «Сосна», в этот день ни каких неприятностей не ожидал. И вдруг проблема. Не сказать, что большая, но занозистая. С одной стороны и Галка Толстая не чужой человек, но и против «Конторы» не попрешь, бывшие коллеги давно на него «зуб точат». Ну бортанула Галка залетную торговку. Не вопрос – так все делают. А у залетной «крыша» оказалась чекистская. Так что Толстой пришлось две штуки «зеленью», своих кровных отстегнуть в счет моральной компенсации. И это правильно, все по понятиям. Кто сильнее, тот и прав. А вот зачем его оскорблять, сыпать соль на рану юности, с таким трудом залеченную? Вот это плохо. За это наказывать надо, да только вот руки у него, Кехи Мышонкина, коротковаты. А рана то кровоточит еще с далекой юности, когда училка при знакомстве с классом переврала его фамилию. И получился не Кеша Мышонкин от слова мышка. Что тоже не очень, но намного лучше чем Мошонкин. И стал Кеша на долгих пять лет Мошонкой – не больше и не меньше. Чтобы сменить эту позорную кликуху, пришлось в бокс идти. Там преуспеть до такой степени, что кликуха позорная сама собой сгинула в небытие. Потом вступил на скользкую чекистскую тропу, с которой правда соскочил при первой возможности. Ну не его это и все. И вот сегодня уважаемого человека, можно сказать долларового миллионера, оскорбили нагло, и главное прилюдно. Вся жизнь в борьбе за право называться просто Кехой, и на тебе. Он позорно вздрогнул, когда услышал:

– Эй, Мошонка, двигай сюда. – в пяти метрах стоял бывший коллега по КГБ Ванечка Крыгин: на сегодня действующий сотрудник уже не КГБ, а ФСБ. Правда, всего в чине майора. Кеха в предъявленное удостоверение глянул внимательно, и конечно не преминул огрызнуться. Хоть и интеллигентно, но все же:

– Что же ты по хамски к бывшему коллеге обращаешься? Как минимум, не красиво. – на что Крыгин ни сколько не смутившись, четко ответил:

– Был коллегой, да сплыл. Ты мне лучше объясни, уважаемый Мошонка, на каком основании ты ограбил мою очень хорошую знакомую?

– Ты ошибся, чекист. Я никого и никогда не грабил. – дальше пошла предъява, на которую нельзя было не отреагировать. Дело пустяшное, копеечное, и решилось в пять минут. А вот осадок остался. Значит кое для кого он так и остался Мошонкой. Можно, конечно, взбрыкнуть и послать этого мудака с удостоверением куда подальше. Но как пошлешь то, если на рынке днем и ночью торгуют паленой водкой из дешевого китайского спирта, и сигаретами непонятного производства. На прощание Иван сказал, мол зря ты все связи с бывшими коллегами оборвал. Добром это для тебя не кончится. И, точно, не кончилось. Прошло два года, бизнес процветал, все шло просто отлично. Решил отдохнуть с женой на дальней дачке, на дикой природе. Прибыл туда со своей любимой Зиночкой рано поутру. Вышел из машины, пошел дверь в дом открывать, а из баньки выскочил чмошник сопливый с «макаровым» в руке. От трех пуль Кеха ушел, крутнулся резко влево-вправо с перекатом. Да вот беда, дистанция между ним и нападавшим слишком маленькой оказалась. Так что из оставшихся четырех, две точно вошли в цель. И в угасающем сознании Кехи мелькнула последняя мысль, а ведь про эту поездку кроме жены никто не знал. Продала тварюга. Сегодня бизнес Мышонкина процветает, им успешно рулит его любимая супруга Зинуля. Которая так благодарна покойному мужу, что назвала площадь перед рынком в его честь. Теперь она зовется площадью святого Иннокентия. Не чурался бы бывших коллег, может они и присмотрели бы за его Зиночкой, может и сигнал бы вовремя подали. Но что теперь то об этом, что есть, то есть.

Наш лесной бизнес трещит по швам. И совсем скоро, если не предпринять экстренных мер, прекратит свое существование. Из тайги нас выжимают более сильные и удачливые – местная братва. Они расположены к деловой древесине на порядок ближе чем мы. Крутая бригада из второго по величине города области объявила нам войну. Мотивация простая – это все их, и только их, включая два крупнейших деревообрабатывающих комбината. И на фиг им с кем то делиться, если они здесь полные хозяева. Петрович докладывает, все разумные методы убеждения использованы. Остались только кардинальные, и ни как иначе. Надо убирать всю верхушку этой оборзевшей «бригады», иного выхода нет. Это и слепому видно. Но вот как это осуществить в глуши далекой, вопрос из вопросов. В провинции то каждый человек на виду. Все приезжие сразу в глаза бросаются. Говорят, местные милицию и ФСБ под себя подмяли. Так что, легально туда соваться себе дороже и время на ожидание просто нет. И не остается ничего другого, как мне и Егору нырнуть в эту самую тайгу на все лето. Проникнуть скрытно в глубину района, воспользовавшись старой и проверенной дорогой по реке. И поставить точку в затянувшемся противостоянии.

Река, сделав петлю, максимально приблизилась к федеральной трассе, до нее всего сорок километров. Тут то мы и высадились с Егором, оборудовав в чаще схрон для лодки и остального, пока еще не нужного продовольствия и имущества. Переход до дороги занял почти двое суток. Вышли к ней по легким сумеркам. поставили палатку, не разводя костра перекусили копченым мясом и завалились спать. Вроде и не такое большое расстояние, а вымотались конкретно. У каждого за спиной по пятнадцать килограмм груза, в основном продукты. Нам сидеть в засаде не один день: сегодня на календаре семнадцатое июня.

Залеживаться – отдыхать нам не резон, надо искать место для засады. И только после этого можно будет немного расслабиться. Нежелательно далеко уходить от проторенной тропинки к реке, ведь там у нас основное НЗ и лодка. У Петровича есть информатор в окружении противника. Его кроме шефа никто не знает. Этот самый информатор может наблюдать «объект» только визуально, с определенного расстояния. Так что информация придет к нам довольно размазанная, но на безрыбье и это хлеб. Еще мы знаем, что «объект» ездит на Ниссан Патроле кремового цвета. Ну и, конечно, номера знаем. Хозяин джипа самый главный в этих местах – бывший первый секретарь райисполкома. Он наш главный враг. Это он все здесь грамотно организовал, собрал в один кулак как своих бывших коллег, так и конченных уголовников. Двое в его ближайшем окружении чуть ли не «воры в законе». Идиоты, ну почему нельзя просто договориться? Зачем затевать бессмысленную войну, когда этого самого леса хватит и им, и нам, и еще десятку таким же как мы и они. Хотя уже поздно об этом, мы смотрим на проблему через оптический прицел СВД.

Каждый день «объект» куда ездит. А вот в нашу сторону, на север области его почему то не тянет, хотя там расположены главные леспромхозы. Вернее то, что от них осталось. Сегодня двадцать шестое июня, и от нашего сиденья пока что никакого толка. Продуктов нам хватит где то на месяц – это без НЗ. Но это если тупо лежать в засаде, питаясь по минимуму. А если куда то рвануть в темпе, то долго не протянем на скудном рационе.

Одиннадцатый день в засаде и все без изменения. Погода стоит теплая, и только по ночам немного подмораживает. Все таки север Сибири. Но в палатке и спальнике, пока что комфортно. Больше донимают комары. И запах достает, считай полмесяца не мылись. Предлагаю Егору сменить место засады. Найти новое поближе к воде. Тот категорически против. Ведь здесь трасса под уклон и поворот хороший градусов на сто. Так что будем терпеть. Вот чукчи всю жизнь не моются и ничего, живут. Вода в, общем, то есть, Сибирь – это не Сахара. Но чтобы добраться до небольшого озерца, больше смахивающего на болото, надо по чаще продираться два километра в одну сторону. Вода в этом озере припахивает тиной конкретно, но это уже мелочи. По очереди делаем ходки, и там же на месте кипятим воду не меньше часа. В противном случае дизентерия обеспечена. Костер разводится в одном месте, в яме, которую потом засыплем. Вполне возможно, что территорию после акции тщательно проверят. И наша задача как можно меньше оставить следов. Сегодня моя очередь заниматься водой. Отправляюсь в путь рано по утру. Чем раньше выйдешь, тем больше у тебя будет время на водные процедуры. Я бы в этом болоте торчал целый день, но нельзя. Вдруг поступит сигнал, а ты черт знает где. И возможный шанс будет бездарно похерен. Связь держим через два спутниковых телефона. Главный минус которых пальчиковые батарейки, которых у нас наверное пара килограмм. Телефоны зарегистрированы на каких то бичей дремучих, которых возможно уже и в живых то нет по причине злоупотребления без меры некачественной водки.

Позвонили нам аж седьмого июля. Объект выехал, возможно, в нашу сторону. Заняли позицию согласно боевого расписания. Я на три километра ближе к городу, Егор со снайперкой на повороте. Моя задача простая: в двенадцатикратный «Цейс» определить по номерам нужный джип и сообщить напарнику. Дорога в месте моего наблюдения довольно прямая. За километр все отлично видно.

Нужная машина появилась после часа дня. Внедорожник пер, как и положено крутой тачке, где то под сотню. Мог и больше, но вторая вечная русская беда этому не способствовала. Через мгновение машина скрылась из виду. И через минуту хлопнули подряд пять одиночных выстрелов.

Напарник сработал профессионально. Первой пулей убрал шофера. Неуправляемая машина не вписалась в поворот и понеслась под склон прямо на Егора, который хладнокровно успел всадить в салон еще четыре разрывные пули. Шансов у пассажиров выжить не было. Сделав полный оборот вокруг своей оси, джип завалился на бок. Пока я добирался до места, Егор убедился в успешности акции и поджег машину. Малая надежда списать на аварию, но все же. Пока то да се, пока экспертиза, мы за это время и выскочим из контролируемой зоны.

Через полчаса мы уже были на тропинке, ведущей к реке там где спрятана лодка и припасы.

Четыре часа топали уверенные в своей полной безнаказанности. Ночью будем на месте, по темноте сплавимся на сколько сможем. Днем отсиживаемся – отсыпаемся, а по сумеркам снова на север. Нас встретят внизу по течению, где то километров за пятьсот. Мы так предполагали, пока в километре от нас не прошел военный вертолет. Егор замер мгновенно.

– Поворачиваем назад. Кажется, влипли.

– Думаешь «вертушка» по нашу душу?

– Не думаю, знаю. Дорога к реке считай перекрыта. Если задействованы большие силы, нам не вырваться. Военных в этом районе много. Видно их и привлекли.

– Может затаиться – отсидеться?

– Не выйдет. Слишком мы близко от места ликвидации. Надо рассчитывать на худшее. Вдруг менты собак подтянут. – мы повернули назад. И когда до трассы осталось километра три, резко забрали вправо, и до темноты шли параллельно дороге, пресекли ее глухой ночью. И только в четыре утра, когда уже практически не было сил завалились спать. И счастье, что противник дал нам фору, медленно развертывая поисковую операцию. Только в двенадцать дня, когда мы уже проснулись и слегка перекусили, услышали еще далекие звуки погони. Как и предполагал Егор, по нашему следу шли с собаками. Через десять минут мы снова в пути. Правда, уже по воде, грязи и болоту. На наше счастье эта болотистая низменность тянулась на десятки километров, так что только топай. В этих дебрях ни одна собака след не возьмет. Вот только одна проблема, у нас кончаются продукты. Пара килограмм сала, столько же сухой смеси какао, сахара и сухих сливок. Правда у нас есть еще винтовка, от которой следовало незамедлительно избавиться, и на которую очень большая надежда. Но ей можно будет воспользоваться, когда оторвемся от погони. Чтобы не было соблазна позвонить, спутниковые телефоны утопили. По этим самым телефонам могут легко запеленговать, против нас очень серьезный противник. И возможно уже все переговоры в этом районе расшифровывают. Немного недооценили противника, кто думал, что «братки» армию подтянут. Каждый день слышим стрекот вертолетов, а пару раз «вертушка» прошла почти над нами.

Четырнадцатое июля. Ноги постоянно мокрые, опухли. Мне кажется, что пора из этой трясины выбираться. Вертолетов не слышно, можно уже и поохотиться. От ягод и грибов тошнит. чувство голода постоянное. Пытаюсь узнать от Егора сколько нам еще месить эту грязь?

– Слушай, напарник, не пора рулить в сторону дома? Не далеко ли мы на восток забираем? Надо бы и обсушиться. – Егор непреклонен.

– Сколько надо, столько и будем идти по болоту. Я не предполагаю, я точно знаю, опасность рядом. Против нас весь этот лесной район поднят. Мы убрали самого главного, а еще трое его помощников остались. И ты пожалеешь, что на свет родился, когда к ним в лапы попадешь. Товарищи то из матерых уголовников будут. Так что топаем по грязи пока топается. И благодарим Бога за то, что еще живы.

– Мы охотники. В тайге заблудились. Оружие и припасы в реке утопили. Пускай кто обратное докажет.

– Не думал, что ты такой наивный, Дима. Никто ничего доказывать не будет. Нас просто утопят в этом болоте. Я живым сдаваться не собираюсь. Реально представляю, что со мной сделают, попади я в руки этой уголовной братвы. Вот потому мы и идем вне всякой логике. Как говорится, куда глаза глядят. Я сам не представляю, как мы отсюда выберемся, и когда.

– Я с тобой в общем то согласен. Только вот жрать с каждым днем все сильнее хочется. Но почему нам по сухой земле не пробираться? И скорость движения увеличится. И обсохнем.

– Не тупи. Это же элементарно. Нам страшны не менты с солдатами, которых в тайге уже возможно и нет. А простые русские лесники, которые все видят и все знают в этой округе. А так как это место изобилует деловой древесиной к нашему великому несчастью, то в помощь лесникам наверняка подтянули и лесорубов. А те парни местные, в тайге тоже отлично разбираются. Они чужой след сразу увидят. И представь, что чувствуют эти люди, когда им пообещали за поимку чужаков большие деньги. Они днем и ночью землю копытами роют. Все возможные тропки в сторону областного центра перекрыли. Вот потому то мы и идем на северо-восток. Уйдем в места на лес более скудные, тогда и подумаем что к чему. Меня тоже тошнит от грибов и ягод, изжога постоянная. А про ревматизм и говорить не хочу, все суставы ломит. Но мы выиграем этот бой, не мужики мы что ли?

– Мы мужики, и очень крутые. Мы людей убиваем. Денег у нас уже немерено, и еще больше будет. Тебе, кстати, не жалко тех в джипе? Там же кроме «объекта» еще и посторонние были? Любовницы этого самого «объекта» там не было?

– Женщин в машине не было, так что не переживай. Четверо мужиков. Трое конечно не при делах: шофер и два охранника. Но они знали на кого работают, и что за это может быть. Так что все по правилам. Мне тех в джипе совсем не жалко, себя больше. А у тебя я вижу совесть проснулась. Жалко стало бандитов убиенных. Так что ли?

– Стрелял то не я. Они на твоей совести.

– На моей, так на моей. Я сильно этим не гружусь и тебе не советую. Человек в основном существо разумное. А коли так, то и думать должен с кем связывается, и что из этого может выйти. И мы с тобой должны отдавать себе отчет, что с нами будет, попадись мы врагам. Это наш выбор, и мы за него в ответе. Так что все претензии только к себе. А на счет денег, так ты не прав полностью. Их никогда много не бывает. Мы убиваем не ради наживы – грабежа. Мы свое защищаем. За свое убить совсем не грех.

– Все можно оправдать. Но вот только у меня на душе последний год как то не спокойно. Вроде как мучаюсь. Все думаю, почему на эту дорогу свернул?

– Ты этой хренью дома мучиться будешь, когда все для нас благополучно закончится. А пока надо на ту сторону болота перебраться, предчувствие у меня нехорошее. Шкурой опасность чую, а ничего понять не могу. Вроде, к этому ни каких предпосылок. И по логике мы уже оторвались от всех преследователей.

Болото перейти мы не смогли. Как говорится: не знаешь броду – не суйся в воду. Только вымокли насквозь и вымотались напрочь. И когда по глубокой темноте выбрались на сухой берег, то свалились просто без сил. Какое к черту охранение, если мы просто вырубились. А когда очухались, оказались связанными по рукам и ногам. Весело горел костер, у которого сидел бородач в военной плащ-палатке.

– Ну как болезные, очухались? Зря вы себя болотиной мучали. Непроходная она по лету. Трясина сплошная. – Егор в пяти шагах от меня, с заломленными назад руками. Жутью и смертью веет от этого бородача. А напарник с виду спокоен, не в пример мне. Не могу ни о чем думать, страх парализовал. Хочется заплакать по детски, навзрыд. Закрываю глаза, вяло слушаю разговор.

– Зачем ты нас арестовал, добрый человек? Чем тебе помешали простые охотники?

– А что же вы, простые охотники, вдоль болота чешете? Ноги мочите? Я за вами считай пятый день по бережку топаю. И не моя задача разбираться простые вы охотники или сложные. Тут недалече моя избушка на курьих ножках, а в ней рация. Вот завтра туда придем, я вертолет вызову с серьезными людьми. Вот они и решат: казнить вас или миловать.

– А что за вертолет? Что за серьезные люди? – напарник всем своим видом показывает заинтересованность.

– Бандюки городские. У них главаря недавно отстрелили. И это скорее всего ваших рук дело.

– А ты вообще кто такой? И какой тебе интерес в мутные дела влазить?

– Я то лесник местный: Семен Васильевич Пояркин, бывший пограничник. Дальневосточную границу почитай двадцать лет охранял. А вот сейчас лес стерегу.

– И какой резон тебе, Семен Васильевич, нас бандюкам сдавать?

– А вы и есть самые настоящие бандюки. Вот и весь резон. И чем меньше вас будет, тем для всех лучше.

– Все понятно. Ты значит борец с преступностью. А как же, погранец бывший, войска КГБ. Кстати, а сам то не боишься? У таких дел обычно продолжение бывает. И всегда с очень плачевным концом.

– Не пугай мил человек, пока что ты в плачевном положении. А я то кому нужен? Кто меня в этой глуши искать будет? Для меня эти дебри – дом родной. Слышал про знаменитого пограничника Никиту Карацупу? Так вот этот следопыт великий против меня пацан пацаном.

– Все понятно: ты крутой и смелый, никого не боишься. Выше тебя только звезды, а круче только яйца.

– Смелый ты мужик, белобрысый. Связанный лежишь и юморишь. И совсем не знаешь, что совсем скоро отправишься в мир другой. Вот только я пока не решил, как тебя туда переправить. Наверное утоплю, пуля дефицит. Жалко.

– А ты не садист, дядя?

– Был бы садист, давно бы с тебя три шкуры снял. А так просто утоплю.

– Слушай лесник, а тебе денег не надо? Не просто денег, а очень больших.

– Опять ты, белобрысый, не в масть пошел. Не нужны мне деньги. Зачем они мне в тайге? Да и нет у тебя ни каких больших денег. Были бы, не шарахался бы ты по лесам и болотам.

– Есть, и при себе.

– Не пуржи, милок. Я вас очень тщательно обыскал.

– Смотрю ты этой темой заинтересовался, и правильно. Сегодня тайга глухая, а завтра жизнь городская, красивая.

– Ты прав, белобрысый. Деньги вещь нужная. Того же припасу охотничьего прикупить. Без монет то не дадут. – Егор начал игру на наше освобождение, правила которой мне не понятны. И вроде лесник повелся на это. Если бы даже и были деньги, что помешает этому кадру просто нас шлепнуть после экспроприации финансов. А Егор тем временем продолжает:

– Есть у воров законных привычка коронная. Бриллианты они с собой таскают на всякий не предвиденный случай. Как вот сейчас. Заначка то никогда не помешает. Я тоже следую такой практике.

– Намекаешь, что ты вор в законе. И у тебя с собой есть камешек драгоценный.

– Я не вор в законе, но бриллиант на семнадцать карат имеется. Плачу им за наше освобождение.

– Покажи камень, тогда и поговорим по делу.

– Он у меня в зуб вставлен и запломбирован.

– И как его оттуда достать?

– Развяжи мне руки и дай гвоздь небольшой. Я его за минуту достану.

– Где же я тебе гвоздь в лесу найду?

– Может шило есть?

– А иголка большая, цыганская пойдет?

– Еще как пойдет. Развязывай руки. – бородач тяжело задумался. Встал, прошелся по поляне. Роста он среднего, в плечах не так чтобы и широк. Немного сутулится. Это из-за длинной шеи. Все пытается ее в воротник спрятать. Видно мерзнет.

– Не пойдет. Пока вы связанные, мне спокойней. Тебе руки развяжи, а ты пальцами в глаза ткнешь. С тебя сбудется. Нет уж, сиди связанный.

– Вроде на крутое дело решился, а ссышь конкретно.

– Я не боязливый, я предусмотрительный. Не был бы таким, разве лежали бы вы тут стреноженные?

– Не повезло тебе предусмотрительный человек. Наша встреча для тебя по любому смертью закончится. Ты придурок не понимаешь с кем связался.

– Прав ты, мил человек. Спрячу ка я вас в этом болоте на веки вечные, и дело с концом. А то и правда беду накличешь. Вот только камешек достану. Уж не обессудь, лихой человек. – с виду совсем не здоровяк. А смотри ты, одним махом, без особых усилий закинул Егора на сваленное дерево. Тот сидеть не может. Свалился снова на землю. И мне уже не все равно, что со мной будет. Шанс призрачный, но все же есть. Думаю, этот кадр по любому поведет нас к своей избушке. Там у него рация. Про болото это сказка для слабонервных. Главное, прикинутся немощным и слабым. Падать надо через каждые десять шагов. Ноги будут свободны. А это один точный удар в печень и все, свобода. Рано с жизнью прощаться. Надо пока напрягать мышцы, чтобы кровь хоть немного заиграла – забурлила. Может и веревки немного ослабнут. Главное, я слабый и немощный. Пусть все внимание на Егора переводит.

А лесник тем временем с третьей попытки все же усадил Егора, правда уже на землю. Операция по изъятию бриллианта началась. И пока вроде как безуспешно. Темно.

– Открой рот шире, падла, пока я тебе прикладом все зубы не повышибал. – и снова ничего не получается. Был бы на месте бородача матерый уголовник, давно бы все зубы выбил. И уже на месте разбирал бы их на бриллианты. Егор отворачивает лицо от страшной иголки. И тут же оказывается сваленным на землю коротким и сильным ударом. Лежит не шелохнется, вроде бы как без сознания. А может так оно и есть? Ведь сколько уже здоровья потеряно. А лесник тем временем сооружает что-то на подобие кресла. Сваленное дерево подтаскивает к крепкому листвяку. И через минуту Егор сидит на бревне, упершись спиной в дерево. И снова бородач подступает к нему со своей страшной иголкой. Я видел, как напряглись ноги напарника, как он весь подобрался. Но доморощенный стоматолог, увлеченный процессом, этого к счастью не замечает. Понимаю, что сейчас произойдет что-то страшное. А что, понять не могу. Все случилось просто и жутко. Вот почему Егор все падал, сидеть не хотел. Ноги и тело разминал. Вот он чуть отклонился назад и в сторону. Лесник наоборот чуть подался вперед. И в тоже мгновение напарник рванул тело вперед. Со скоростью кобры, за долю секунды, достал зубами горло противника. И не просто достал, а вцепился в него мертвой, бульдожьей хваткой. Он в это мгновение был зверем, боровшимся за свою жизнь. Так лиса отгрызает себе лапу, попавшую в капкан. Жуткий хруст перекушенной глотки. Бородач опрокинулся, теряет мгновения. Он на спине, Егор на нем сверху. Наконец он отбросил Егора и вскочил. Путается в полах плащ-палат ки, пытается выхватить нож. Непонятно зачем он ему. Все, отпущенные три секунды закончились. Кровь хлещет из перекушенной аорты. Егор откатывается подальше на край поляны. Лесник наконец вытащил нож, на мгновение замер и опустился медленно на колени. Выронил нож, схватился руками за горло. Страшно всхрипнул и уткнулся лицом в землю. Я непонятно зачем считаю: пять, шесть, семь. На Егора страшно смотреть. Все его лицо и грудь в крови. Он вышел победителем из непроходной ситуации, в которой у нас шансов выжить было не больше чем один к ста. Он, профессионал высочайшего класса, погибнет через три года в далеком Владивостоке от пули уличного бандита, который по уровню подготовки ему не годился в подметки. Встречный паренек на пустыре просто выстрелит ему в лицо. Заберет ключ от съемной квартиры, в которой не окажется ни копейки денег. Закупая партию машин, деньги Егор держал в банковской ячейке – сейфе. И всего через день к нему должны были подъехать наши парни. Но увы, было слишком поздно. Прилечу и я во Владивосток. Поднимем всех и вся, и отыщем убийц. Отыщем и накажем. Они сгинут с этого света. Но что толку то? Егора уже не вернешь.

Лесник мертвый. Связаны мы очень крепко. Надо как то освобождаться. И снова Егор находит решение.:

– Димыч, катись к воде. На тебе путы из сыромятины. Через десять минут размокнут. – я замерз жутко. Но еще страшнее лежать связанным и полностью беспомощным. Пять перекатов и я у края болота. Вода кажется ледяной. И ни как не получается намочить только кисти рук. Вся спина мокрая и ноги. Надо шевелиться, а то просто кончусь от холода. И снова и снова шевелю руками, чтобы ослабить веревки. Наверное прошла уйма времени, прежде чем узлы ослабли. Теперь я могу шевелить и пальцами. Кожаные ремни стали, как резиновые, тянуться. Напрягаюсь что есть сил, и правая рука наконец выскальзывает из пут. Все, хватит валяться в воде. Перекатываюсь к леснику. Вот он нож. Деревянная ручка словно сделана под мою ладонь. Лезвие, как бритва. Все, мы снова свободны. Кто не терял свободу, тот нас не поймет. Я плачу от счастья, а Егор хохочет, как ненормальный. Вид у него в темноте, залитого кровью, страшнее не придумаешь.

– От крови отмойся.

– От нее уже не отмоешься. Это на всю жизнь. – смеяться перестал. Идет к воде. Я добавляю в костер сухих веток. Если прямо сейчас не согреюсь, точно воспаление легких получу.

Трофеи, доставшиеся нам страшной ценой, здорово выручили. Прежде чем утопить труп в болоте, экспроприировали с него ватник и плащ-палат ку. В рюкзаке оказался приличный кусок сала, сухари, чай и сахар. А в армейской фляжке, обшитой войлоком, чуть меньше литра крепчайшего самогона, который мы тут же под сало и употребили. Он, наверное, и спас меня от простуды. В жар кинуло после первого глотка. И ко всему этому еще двухместная импортная палатка и кавалерийский карабин с тридцатью патронами.

Егор после кружки самогона спит. Я допью свою порцию, когда он проснется. А это может быть часа через три. Буду на посту максимально, сколько выдержу. Напарнику надо отдохнуть, немного расслабиться. Не каждый день приходиться чужие глотки зубами рвать. Не увидел бы своими глазами, не поверил бы, что такое возможно. Когда на кону жизнь, может и я на такое бы решился. Этот урод нас точно утопил бы. Я просто не додумался бы в глотку зубами вцепиться.

У костра согрелся и высох. Лежу на чужом ватнике, под чужим плащом, сжимаю в руках чужую винтовку. Удивительно, но спать совсем не хочется. После того, что произошло, я даже когда не на посту, буду спать в полглаза. Позицию выбрал удачную. Слева болото. За спиной бугор, заросший непроходимым кустарником. Передо мной поляна, на краю которой в чужой палатке спит Егор. Он ее разбил в кустах, сразу и не заметишь. Обожглись на молоке, дуем на воду. Удивительно, но радость освобождения быстро прошла. Выпутался из смертельной ситуации, и вот прямо сейчас ко всему абсолютно равнодушен. Только жуть не проходит, когда представишь, что тебя топят, как котенка. Я бы сопротивлялся до последнего вздоха. А вот смерть от пули, вроде как и ничего. Даже и не страшно. Может потерял вкус к жизни? Если так, то это наверное очень и очень плохо. Все дело в Кате. Я потерял любимую женщину. Вернее не потерял, а отказался от нее добровольно. Думал, что так будет лучше. А вот сейчас в полном тупике. Ведь до мельчайших подробностей помню нашу последнюю близость. Я полный кретин. Ну почему не зашел к ней после этого на следующий день? Хотя, если бы зашел, то уже бы никогда от нее не оторвался. А еще через день и заходить не было время. Вот и сейчас торчу черт знает где. И неизвестно когда появлюсь в городе, и появлюсь ли вообще. И что при встрече скажу любимой? Мол по тайге бродил, одного типа надо было пристрелить. Что с успехом и получилось. Правда потом нас самих чуть в болоте не утопили. Но это ничего, мы выкрутились. Правда пришлось еще одного кадра на тот свет спровадить. Зубами глотку товарищу перегрызли и в болото забросили. Ничего не поделаешь, такая у меня работа: настоящая, мужская, рисковая. Ну и бандитская конечно. И что после этого скажет мне самая дорогая и любимая женщина? Она от ужаса замрет и расплачется. И после этого будет избегать меня, как инфекционного больного. Когда мы вместе жили, я ей ничего не рассказывал. Ну и что с этого? Она обо всем догадывалась, переживала страшно. Мои постоянные отлучки и невнятные объяснения пугали любимую не хуже атомной войны. Не меняя в своей жизни ничего глобально, даже и думать не стоит приближаться к Кате и дочке. Ведь пройдет неделя – другая, и я снова включусь в работу по устранению очередного нашего врага. Так и будет все продолжаться, пока кто-то не окажется удачливей меня. Так что пускай все катится дальше так, как и катилось. Да и вполне возможно, что мне уже и не суждено выбраться из этой глуши. Смотри ты, пока мечтал – раздумывал, уже пятый час утра подкатил. Пора наверное Егора будить. Надо и самому поспать, ведь с утра в дорогу. Путь наш не близкий, пусть напарник еще полчаса поспит, а я допью самогон, закушу чужим салом. Почему в голове крутиться постоянно слово чужой? Почему не могу заменить его на трофейный? А не катит слово трофейный. Может от того, что лесник не был мне врагом, а просто противником. Получается, что враг и противник вещи не совсем одинаковые. И почему я этим заморачиваюсь? Шиза какая-то да и только. Пора спать. А то точно нанесу такими мыслями необратимый ущерб своему душевному здоровью.

Уже полдень наступил, а мы так никуда и не тронулись. Пытаюсь добиться от напарника хоть какой-то ясности.

– Егор, что мы ждем? Что высиживаем?

– Сам не знаю. Что-то у меня на душе опять тревожно. Охота на нас продолжается. – если у напарника такое состояние, надо сидеть и ждать. Проверено на себе. Все это серьезно.

– Не могу решить, как нам быстрее домой попасть. И думаю, что наше путешествие продлится неопределенно долго. Если конечно нам нужен положительный результат. Мы снова уходим на Север.

– Егор, почему мы пойдем от дома, а не к нему. Почему мы не можем, выверяя каждый шаг, двигаться на юг. Пусть медленно, но к дому.

– Не знаю, брат. Сердце так подсказывает.

– Я бы лучше пошел в сторону города. Потихоньку, полегоньку, с максимальной скрытностью, но все же к дому. С каждым днем, с каждым километром, а ближе к нему.

– Дима, там опасность. И никакая скрытность не поможет. Уйдем севернее, там места более безлюдные. Меньше вариантов на кого то нарваться. Все перекрыто именно в южном направлении. У нас сегодня только двадцатое июля. Впереди еще два теплых месяца. Это наш шанс.

– Вещдоки с собой потянем?

– Ты про оружие?

– Про него родимое. Попадемся с ним – не отмажемся.

– Если возьмут, то нам кранты однозначно. Так что оружие нам сгодится. Лучше от пули, чем от пыток.

– Лесник говорил, что у него где то здесь недалеко зимовье. Может поищем? Там у него рация.

– Там засада однозначно. При розыскных мероприятиях такие избушки сразу под контроль берут. Кстати, на сколько нам еды хватит?

– Сала немного. Фактически на раз. Сухарей почти килограмм. Три банки тушенки. Чай, соль, сахар в не товарном количестве. Ровно через пять дней голод, грибы и ягоды.

– Нормально. Через пять дней мы будем далеко. Может и поохотимся. – за три дня мы прошли сорок километров. В общем то неплохо, если учесть что мы голодные, и идем считай по бурелому. Избегая мало-мальски пригодные для передвижения тропинки. И это нас спасло, мы снова были в шаге от провала.

Двадцать четвертое июля уже заканчивалось, уже вроде как и темнеть начинало. И мы приглядывали место для ночлега. Легкий ветерок тянул нам прямо в лицо. И вот он то и дотянул до нас запах разогретой тушенки. Мы были звери, и звери голодные. Потому и уловили вкусный запах больше чем за сто метров. Уловили и сразу же бесшумно растворились в кустах. Ползли вниз по склону, пока не уперлись в небольшую речку. Перебрели ее, и по правому берегу, почти ползком, двинулись вперед. И уже не чуем ни каких посторонних запахов, ни каких левых звуков. Но это тишина обмачивая, опасностью заряжен воздух. И снова нам повезло, невидимый противник закурил. В густых сумерках огонек спички сверкнул яркой звездочкой. Сверкнул всего на пару секунд, но нам и этого вполне хватило, чтобы определить место засады. Это совсем недалеко, на той стороне речки. Всего в сорока метрах от нас. Близко мы к ним подобрались. Почему засада именно здесь? Только с рассветом мы поймем эту загадку. Дальше по ходу речки сходятся две крутые сопки. И по любому нам бы пришлось прижаться к воде. По крутым склонам пройти невозможно. Тропинка конечно имеется, но она под четким наблюдением. В общем, место для засады выбрано удачно. Мы шли точно на нее, и чудом избежали захвата. Совсем не зря последние сутки Егор мучился от постоянного чувства тревоги. В бинокль хоть и в кромешной темноте, а разглядели одиннадцать человек в камуфляже. Смахивают на армейский спецназ. «Секрет» выставлен на две стороны, за тридцать метров от стоянки. Вот один из «секрета» своим куревом нас и предупредил. Они здесь видно давно, к обстановке тупого время провождения привыкли. И не особо соблюдают меры скрытности. Если они по нашу душу, то противник решил с нами разобраться очень серьезно. Не спеша, выверяя каждый шаг, обошли засаду. И первый раз за все наше пребывание в тайге, Егор улыбнулся.

– Кажется, вырвались из кольца. Дальше проще будет. Думаю, через недельку активные действия по поимке террористов – убийц буду прекращены.

– И мы повернем к дому?

– Нет, снова на восток, а там видно будет. Через пару дней можно будет стрелять – охотиться. – все так и было. И то ли по зову судьбы, то ли случайно, но мы вышли на избушку лесника. Нами убиенного или другого, мы не разбирались. И прошли бы мимо, забрав все имеющиеся в доме продукты и выкопав с грядки всю мороквку, но нас на сутки остановила баня. Ее мы раскочегарили под утро. Егор мылся первым, а я с винтовкой в боевом охранении. Через час в сухой жар нырнул я. На этот раз ошибку допустил Егор, которая могла нам дорого стоить. Съел плохо помытую морковку и, конечно, живот расстроился. Вот и справлял нужду каждые десять минут. И чего ему было уходить в лес на двадцать метров, под вековую лиственницу.

Сергей Корж, майор из спецназа ФСБ, отлично понимал, на сегодняшний день он Родине не нужен. Профессионал высокого класса, диверсант и контрразведчик в одном лице, отточивший специфическое ремесло на афганской бойне. Сослан фактически на север Сибири, где ему обещана в недалеком будущем жилплощадь. И за это он обязан служить самому махровому криминалу. Но куда деваться, если ты в свои тридцать семь лет не имеешь ни кола, ни двора. Он усмехнулся, «кол» то имеется, и работает очень даже отлично. Решить жилищную проблему можно легко и просто. Но это значит идти в примаки, чтобы потом тебя попрекали квартирой. Не хочется ни какой зависимости. Он ее довольно хлебнул на службе. Служил – служил, и оказался чужим в системе. Чужой в этом провинциальном управлении ФСБ. Вот и в этой операции брошен на самый не перспективный участок, в самую дальнюю засаду. Почти за двести километров от места преступления. Сюда преступники не доберутся, будут перехвачены на гораздо ближнем расстоянии. И вся слава и премиальные достанутся тем самым ближним. Но время идет, киллеры не найдены. Толком никто не знает где они и куда направляются. Команда усилить наблюдение говорит об одном, бандиты могут появиться где угодно. И вот он со своим не ахти каким воинством перекрыл одно из возможных направлений движения противника. Они считаются в засаде, от которой мало толку. Ведь их слышно за километр. И еще бы не слышать, если семь срочников – дембелей жрут постоянно тушенку. Разогревают ее на костре, который в принципе разводить нельзя. Запах дыма и разогретого жира точно рассекретил их место расположения. А чего стоит этот шум, когда солдатики выгребают, скребут ложками по жестянке банок. Семь балбесов – дембелей и трое ментов, просто, отбывают время. Их понять можно. У крутых бандитов, главных в этом районе, убили главаря. Те заплатили ментовскому и армейскому начальству большие деньги. Начальство устроило учения, в войну играют. Повыдергивали людей в тайгу, которым от всех этих мероприятий навара ноль целых и ноль десятых. И он единственный из них работает на результат, так как профессионал. Да и в какой-то степени подстегивает чувство азарта. Хочется сразиться и победить. А зачем ему эта победа, он и сам не знает. Не за пару же сотен долларов в счет премиальных. Но как бы там не было, а устроил персональную лежку за триста метров от основной группы. Там и проводил большую часть суток. И как ни странно, а получилось. Незнакомцы появились по глубокой темноте, миновав его «секрет» легкими тенями всего в двадцати метрах. Майор тронулся за ними через час, предупредив старшего из милиционеров, что вернется через двое суток. Тем плевать, можешь вообще не возвращаться. Вертолет, который их будет забирать, ждать не будет.

Мужички – убийцы оказались профессионалами. Ближе, чем на пятьдесят метров он к ним приблизиться так и не смог. Место привалов выбирали грамотно, охраняли себя надежно. И вот наконец соблазнились зимовьем лесника, на которое натолкнулись на вторые сутки. Он их понимает, баня есть баня. Это непередаваемое блаженство смыть с себя грязь долгих скитаний. Они по любому расслабятся, и он просто обязан их взять. Другого случая уже может и не представиться.

И снова долгое, изнурительное ожидание. Он подобрался к ним почти вплотную, до бани всего тридцать метров. Рывок на пару секунд и он их возьмет. Но проблема, они не пересекаются. Между бандитами всегда расстояние в десять метров, они так контролируют обстановку. Обидно, но все с их стороны грамотно и правильно. Вот один из них ушел в баню, но и тут прокол. Молодой усилил бдительность. Он занял отличную позицию, ни с одной стороны к нему не подберешься. И снова утомительное ожидание. Через час в баню ушел молодой, винтовку взял с собой. Прошло больше получаса и вот он случай. Блондинчик сожрал видно что-то не то, вот живот и расстроился. Почему он не справил нужду прямо на боевом посту, не понять. Двинулся прямо на него и не дошел всего пять метров, устроился под деревом. Вот тебе и момент. Бесшумный рывок и шансов у противника нет. Ствол пистолета тому в затылок, а вот команду бросить оружие отдать не успел. Белобрысый оказался крутым профи. За долю секунды он нажал курок винтовки, бабахнул вверх. Из положения сидя крутнулся вправо, ударив винтовкой по кругу и назад. И сломал бы Сергею правую ногу, не наткнись ствол снайперки на это вековое дерево. Оружие выдержало, но хрустнуло довольно громко. И ствол стал, как у еврейского ружья, кривой до безобразия, хоть из-за угла стреляй. Чтобы утихомирить засранца, пульнул рядом с его головой. Все равно нет смысла тишину соблюдать. Выстрел винтовки сделал свое дело, поднял тревогу. А пистолетная пуля задела ухо белобрысого и отбила охоту к дальнейшему сопротивлению. Молодой мгновенно выскочил из бани в чем мать родила. Прикрылся грамотно дверью и нырнул за угол. Через секунду был в чаще, откуда его уже не выкурить. Хотя он, вроде, отсиживаться не собирается. В три прыжка, прячась за толстые сосны, приблизился метров на пятнадцать. Сергей пожалел, что не взял с собой АК. Против винтовки воевать пистолетом гиблое дело. Хотя за таким толстыми деревьями можно и ножом успешно защититься, а вот вперед пойти уже не получится. Но молодой, кажется, воевать не собирается.

Выстрелы не стали для меня громом с ясного неба, я ждал неприятностей постоянно, вот и дождался. Сердце противно ноет от страха. Не знаю, что случилось, и кто наш враг. Хорошо, что помывку закончил и одежда в руках была, огляделся уже за баней. Напялил штаны и свитер, Егора увидел через минуту. Слава Богу, что живой. Вот только сидит на земле и за ухо держится, видно выстрел был не на поражение. Краем глаза ухватил обстановку, вроде не видно ни каких солдат, ни какой милиции. Это уже легче. Кто же наш противник? Кто стоит за листвяком с пистолетом? Переговорю, узнаю, что надо этому невидимому противнику.

– Эй, кто ты? Что тебе надо от простых охотников?

– Положи винтовку и иди ко мне с поднятыми руками. Ты под прицелом спецназа ФСБ. Сопротивление бесполезно.

– Я как понимаю, ты один спецназовец. Сам сдавайся или объясни, что тебе конкретно надо?

– Вы совершили преступление. Убили человека. Скоро прибудет вертолет с подкреплением. Так что сдавайся, не усугубляй свою вину. – вот зараза, точно по нашу душу, и вещдок у него. Надо идти на сближение, пока подкрепление не подоспело. Делаю рывок за очередное дерево, до Егора всего метров десять. А тот за деревом не стреляет. Может патроны бережет? Ближе уже не подойти, не за что укрыться, деревьев толстых впереди нет. Надо попробовать договориться, деньги предложить. Не хотел стрелять, а выстрелил. Как то автоматически получилось. Увидел выглянувшую из-за дерева пятнистую кепку и пульнул. Вроде, как попал. Но это обманка, тот с другой стороны дерева уже открыто выглянул. Знал, что секунда уйдет на перезарядку. Снова в ожидании. Если прилетит вертолет, то кранты конкретные. Одну пулю на Егора, а остальные на добытчиков. Славная будет бойня. Умирать, так с музыкой, под оружейную пальбу.

Противник стрелок отменный. На секунду ему берет показал, и в нем теперь дырка. Очень профессионально товарищ владеет оружием. Выстрелил и передернул затвор почти одновременно. Интересно, а почему он еще не вызвал подмогу? Сообщи, что убийцы на прицеле, мигом «вертушку» пришлют. А кто пришлет то? Те же бандиты, у которых его начальство на побегушках. Сейчас он уже жалеет, что ввязался в эту «охоту». Правильно говорят, что нет ничего страшнее, чем дурак с инициативой. А тот за деревом разговор начинает:

– Слушай спецназовец, а тебе пацанов – солдатиков не жалко? Спецов то конкретных наверняка не пришлют, а я бойню устрою по полной, боезапаса достаточно. И опыт войны имеется. Спасибо Афгану, там я много крови пролил.

– Этот грех на тебя ляжет, а я постараюсь не допустить кровопролития. У меня тоже имеется боевой опыт, и тоже в Афганистане.

– Так вот я и говорю, если мы братья по оружию, зачем нам чужую кровь проливать. Давай мирно разойдемся.

– Не получится мирно. Вы бандиты.

– Да какие мы бандиты. Мы бизнесмены. Свое защищаем от бандюков натуральных, у которых ты за шестерку. Вот так то, ветеран афганской войны.

– А что же вы бизнесмены с винтовками по тайге бегаете?

– Жизнь заставила, брат. Кстати, тот который рядом с тобой миллионер долларовый. Не упусти счастливый случай, прикинь сколько заплатят тебе хозяева и умножь сумму на сто.

– А может на тысячу?

– Зря смеешься, можно и на тысячу, игра стоит этих денег. Не буду понтоваться, но квартиру в столице области без проблем получишь, в самом центре города. Так что думай, такое редко случается.

– Хорошо поешь, только в это тяжело поверить. Уж больно все фантастически нереально.

– У тебя связь есть?

– Спутник.

– Вот и отлично. Я тебе сейчас номерок продиктую. Отзвонись по нему, послушай внимательно кто ответит. Если не боишься прослушки, пообщайся с милой женщиной, обстановку ей опиши, и внешность моего товарища.

– И что будет?

– Позвони – узнаешь. – наконец то спецназовец, вроде, заинтересовался. Лишь бы Галина была в зоне доступа. А отвечает она всегда стандартно: генеральный директор банка «Сибирь – Инвест». Это должно впечатлить вояку. Смотри ты, точно звонит, в тишине хорошо слышны пиканья набираемого номера. Отлично, Галочка молодец, ответила сразу.

Сергей набрал номер и услышал милый женский голос. Такой ласковый и нежный, что совсем не верится, что он принадлежит большому финансовому командиру. А тот за деревом не унимается, смеется в открытую:

– Я тебе больше скажу воин, у нашей Галочки отлетная фигурка и шикарная грудь четвертого размера. И лет всего ничего, каких то тридцать пять, с мужем расходится. Имей в виду, она обожает настоящих мужиков, воинов. Я сам предлагал ей руку и сердце – отказала. Говорит, что с сопляками не связывается. Так что у тебя перспектива просто фантастическая, главное решится.

– Какие гарантии, что это не блеф?

– Говорю тебе как афганец афганцу. Я за свои слова отвечаю. Диктую тебе еще один телефончик. Отзвонись, когда в наш город приедешь. А приехать туда постарайся побыстрее.

– Зачем?

– Все расскажешь о нашей встрече моему боссу, он решит как нам помочь, и бонус отдаст тебе в виде квартиры. Всего через неделю будешь с жильем и перспективой жениться. Слушай, а может ты женат? А я уже нашу Галочку сосватал.

– Время на это не было. Слушай бизнесмен, квартиры разные бывают. Двенадцатиметровая коммуналка тоже за квартиру проходит.

– А ты молодец, практичный мужик.

– Будешь практичным. Всю жизнь служишь, и всю жизнь всем только должен и обязан. – голос подал Егор, который по прежнему сидит на земле. Правда сдвинулся на метр, прижался спиной к дереву, за которым стоит уже в общем то не наш враг.

– Получишь не меньше ста метров в новострое. И как можно ближе к центру.

– Крутые вы ребята я смотрю. Очень хочется в это поверить, и все как то не получается. – снова говорит напарник:

– А ты уже поверил. «Вертушку» то не вызвал. Так что не грузись, расходимся и дело с концом. Встретимся в городе. Пока мы отсюда выберемся, ты уже хату в собственность оформишь.

– Ладно, Бог с вами. Забирайте свой кривой вещдок и валите, пока я не передумал.

– Слушай, воин, оставь свои координаты. Мне, кажется, что ты не поедешь в наш город. А мы не любим в должниках оставаться.

– Никто никому ничего не должен. Не то дело, за которое стоит кровь проливать как свою, так и чужую. Не говоря уже о пацанве необстрелянной. Потом не отмажешься, не замолишь грех неподъемный.

– Я тебя понял. Ты правильно все делаешь. Тебя как звать – величать? – невидимый мне противник кинул погнутую эсвэдэшку перед Егором. Тот замер на мгновение, медленно – медленно встал, и как бы нехотя двинулся в мою сторону. Остановился у брошенной винтовки, поднял ее. И так же не спеша, можно сказать даже лениво, продолжил свой путь. Я смотрю во все глаза, держу дерево под прицелом. Хотя прекрасно понимаю, все это корявые понты. Не ухватишь момент, когда профессионал, не высовываясь, а только чуть выдвинув ствол пистолета, завалит одним выстрелом напарника. К счастью, этого не произошло.

Мы снова свободны, и снова топаем в сторону дома, правда изменив маршрут. Теперь мы нацелены точно на свой родной город. От снайперки освободились, разобрали ее по деталям, которые раскидали по чаще, а кривой ствол утопили в болотистом озерце.

Сергей споро передвигался к месту главной засады и ругал себя последними словами. Снова проявилась его немотивированная гордость. Ну какого хера выпендриваться, если за душой ни копейки. Какая разница на кого работать. Вот сейчас он, вроде бы как, пашет на государство, а в натуре на тех же бандитов. С той разницей, что он с этого ничего не имеет и иметь не будет. А может он зря себя терзает, и все это элементарный блеф. Ребята «пылили», чтобы вырваться. А телефон банкирши, домашняя заготовка. Вот на такой как раз случай. Единственное, в чем он уверен, эти без боя не сдались бы ни за что. А в угоду каким то мутным толстосумам подставлять под пули не обстрелянных пацанов просто преступление. А чего он в конце концов «парится». Если они ребята серьезные, если они те, за кого себя выдавали, то они найдут его легко и просто. Хотя бы за тем, чтобы элементарно отблагодарить. Ведь как ни как, а жизнь то им сохранил. И это серьезный повод для встречи. Ладно, как будет так и будет. Сейчас надо ходу добавить, чтобы к утру выйти к своим на точку. Если не звонят, значит все у них в порядке.

Добрался майор до места только к десяти утра, и к своему немалому огорчению на месте засады ни кого не застал. Только потухший костер и куча пустых банок из-под тушенки. Вот суки, могли бы хоть позвонить, что за ними «вертушка» прилетела. Свои называются. А у него сейчас ни еды, ни котелка, ни палатки, один только пистолет с запасной обоймой, с которым много не наохотишься. Пока выглянуло солнышко, пока потеплело, надо хоть немножко поспать. Что он и сделал. И когда уже засыпал, полностью расслабившись, с тоской подумал, чужой он в этих сибирских краях. С этой мыслью и заснул. А проснулся часа через четыре, когда на лицо упали первые капли дождя. Он снова горько усмехнулся – и с погодой ему не везет. Пока будет выбираться на трассу, а это двое суток, столько и будет моросить противный, почти осенний дождик. Так оно и получилось. И запланированные двое суток перехода, вылились в пять. Отмотав первые двадцать километров, Сергей промок до нитки. Развел два громадных костра, и просидел между ними всю ночь. Все ни как не решаясь оторваться от жаркого огня. Все надеялся, что дождик прекратится. Но тот продолжает накрапывать, и ничего не остается, как снова тронутся в путь. Но перед этим, не зная зачем, набрал номер телефона банкирши. Ответила. Вопросительно спрашивала кто это. А он молчал, наслаждаясь ее голосом.

Через сутки конкретно повезло, прямо на него вскочила небольшая косуля. А может и не косуля, а кабарга. Уж больно маленькая, всего то килограмм на десять. Патрон был в стволе, доля секунды взвести курок и выстрелить. Двадцать метров для усиленного патрона пустяк. Когда разделал тушку, то чистого мяса оказалось килограмм пять, не больше. Зажаривал его на костре до темно – коричневого цвета. Ел не останавливаясь, заряжая тело калориями на весь завтрашний переход. Хотя на завтра этого самого мяса было еще больше двух килограмм. Больше такой удачи за весь оставшийся путь не подвернулось так что вышел на трассу злой и голодный. А когда наконец на попутках добрался до города, до своей съемной квартиры, то решил окончательно и бесповоротно: с этой службой пора заканчивать. В управлении, куда явился на следующий день, никто не поинтересовался, где он отсутствовал целую неделю. Может и хватились бы, но только через месяц, ну ни как не раньше. И когда пятнадцатого декабря раздастся звонок и знакомый милый голос спросит его, Сергея Коржа, сердце забьется быстрее, а на душе станет тепло и радостно. Оказывается он не упустил свой счастливый шанс, а может совсем наоборот. И только время все расставит на свои места. Покажет кто есть кто в этой жизни. И он, майор Корж получит то, что заслужил. И вполне возможно, что заслужит он не имя праведного воина, честно отдавшего себя на служение Родине, а совсем наоборот. Ведь себя не обманешь, и он вполне отдает себе отчет, в какие дебри может завести милый женский голосок. И не надо клясть судьбу и прибедняться, ведь со службы не уволили и не уволят, без куска хлеба не оставят. Пенсию уже заработал, и в ближайшей перспективе очередное звание и какое – ни какое, а жилье. Пусть маленькое, пусть в северном сибирском городе, но свое. А это совсем и совсем не мало в нынешней не простой жизни. Так что он говорит себе предельно честно, если позовут, он свернет добровольно на незнакомую дорожку. И все, что случится на ней хорошее, будет только его единоличной заслугой. Но и в случае катастрофы, он будет винить только себя и никого другого. Так что выбор сделан, и он уже тянется к милому женскому голосу всеми фибрами души. Хотя ласкающий сердце и душу голосок, может принадлежать Бабе – Яге, с перспективой самых подлых намерений. Все понятно, все предельно ясно, но каждый человек, в том числе и он, Сергей Корж, надеется на лучшее. Искренне верит, что самое плохое произойдет с кем то другим, а не с ним лично. Так что вперед и с песней, под знамена, вернее в ряды и под крылышко совсем близкой неизвестности.

Одиннадцатое августа на дворе, а до дома еще больше трех сотен километров, и это по прямой. А по тайге прямо не получается. Но мы, в очередной раз отскочившие от края пропасти, снова потеряли страх и бдительность. И почти в открытую прем на юг, и снова налетаем на очередную преграду, которая оказалась покруче двух первых. Хотя нет, первая самая жуткая. Я до сих пор в ужасе просыпаюсь, когда мне сниться, что я связанный брошен в болото, и медленно – медленно тону в вязкой жижи. Случись такое, и я бы в слезах умолял лесника пристрелить меня.

Мы снова накликали на себя беду, не надо бы расслабляться. Коль есть в тайге разъезженная дорога, то по ней надо идти только ночью. Мы вошли в зону активного лесопользования и про это сразу не сообразили. В этом районе находятся больше десятка бригад лесорубов, которые работают как раз на наших главных врагов, одного из которых мы успешно ликвиднули. Теперь я и Егор – цель номер один для оставшихся. Возьми они нас, и будет доказано, кто встал на их пути. А сами лесорубы, замордованные нищетой мужики из местных деревень, без жалости готовы порвать любого, на кого укажут их нынешние хозяева. Тем более, когда эти самые хозяева щедро позолотят им ручки. Вернее вложат в эти мозолистые ладони диковинные зеленые денежки. То бишь североамериканские доллары, на которые в нынешней жизни все покупается и продается.

Так вот одиннадцатого августа мы вышли к стоянке лесорубов и наши неприятности начались. Ведь мы не знали, что еще вчера нас углядел мужичек – боровичок, промышляющий ружьишком дичь на стол бригады.

Три шатровые солдатские палатки и деревянный навес над артельным столом. И главное, в этом простом и суровом пейзаже, солдатская полевая кухня, над которой склонилась очень уж фигуристая бабенка – повариха. Мы бы скрытно прошли. нам бы хватило ума обойти стороной этот бивак, но в нос ударил запах горячей жратвы и мы полностью потеряли бдительность. Не пугая эту простую женщину, мы вышли на поляну спокойно. Единственное, что правда сделали, это натянули вязанные шапочки на самые глаза. Женщина не испугалась, смотрела больше с жалостью, чем с любопытством. Налила по миске наваристого борща, а к нему по краюхе хлеба. Глотали обжигаясь, хоть вроде и старались не торопиться. Потом в эти же алюминиевые миски бухнула по черпаку макарон на мясной подливке. Наш молчаливый обед закончился за десять минут, надо отваливать, не фиг долго светиться перед посторонними. Но не грех попытаться попросить еды в дорогу, ограбить, забрать продукты силой мы в принципе не могли. Нас встретили по человечески, по доброму и уйдем. Егор улыбнулся женщине:

– Не выделишь харчей на дорогу, хозяюшка? Наш путь далекий. – она молча вынесла из палатки круглый каравай черного хлеба, небольшой кусочек сала и две банки рыбных консервов: частик в томатном соусе всегда считался бросовой пищей. Если кем и уважался, то только выпивохами за баснословно низкую цену, всего тридцать четыре копейки за банку. Благословенные советские времена. Егора от еды видно развезло, он улыбается поварихе:

– Как звать то, милая? Будет момент, сочтемся. В долгу не останемся. – ответила коротко.

– Аксиньей родители нарекли.

– Хорошее имя, как у Шолохова «В Тихом Доне» – Егор еще шире заулыбался, а та смутилась, аж зарделась.

– Да не смущайтесь вы, я не в том смысле сказал про классика. Мне нравятся простые русские имена и фамилии. Меня вот Егором звать. – я дернул напарника за рукав. Мол знай, что где болтать, но тот и бровью не повел.

– Ты же ведь не скажешь своим Аксинья, что у тебя в гостях чужаки были? Кстати, лесорубы то не обижают? Одна же среди мужиков. – женщина снова зарделась и стала вся такой уютно – домашней.

– А почему это я скрывать должна? Ну накормила, и что с того? А обидеть кто меня посмеет? У меня два брата тут родных.

– Просто, нас ловят все кому не лень, начиная от милиции и заканчивая бандитами. А ты вот таких плохих людей подкармливаешь. Может и одежки какой подкинешь? Мы же не злодеи, ничего без спросу взять не можем. – Егор весело расхохотался, видя испуганные глаза женщины. – Ты случайно не замужем? Если нет, то сосватаю, если, конечно, из этой передряги живым выберусь. – сказал это уже серьезно, без всякой усмешки. Женщина ничего не ответила, молча прошла в палатку, вынесла еще кусочек сала и старую, но чистую телогрейку. Подала, не поднимая на Егора глаз. Тот взял все это как то суетливо, и то же, уперев глаза в землю, сказал, как поклялся:

– Теперь точно живым выберусь. У меня цель появилась к тебе вернуться. – развернулся и пошагал к лесу. Женщина смотрела вслед, как уходящему на войну мужу. Меня она не видела в этот момент. Егор найдет Аксинью, и уже зимой перевезет к себе в город. Она родит ему мальчика, а через год девочку.

Через минуту я догнал напарника: – Силен ты брат. В полчаса влюбил в себя женщину. Еще бы час проговорил, она бы нам весь артельный скарб отдала.

– Эта чужое не отдаст. Ей только свое не жалко. Светлый человек. Такая рядом – тебе спокойно и легко. Выберемся живыми, найду обязательно.

– Женишься и оставишь криминальное ремесло на меня и Петровича. И будете вы жить долго и счастливо, и умрете в один день. Если, конечно, кого то прикончить не потребуется срочно. Как вот в этот раз.

– Хватит трепаться, у меня что-то сердце опять заныло. Тучи над нами сгущаются.

– Зря ты этой поварихе свою фамилию и точный адрес не назвал, тогда бы точно тучи в нас молнией ударили.

– Что-то и вправду расслабился. Глупость сморозил. – через два часа мы вышли на вырубленную делянку. Впереди таких залысин виделось до горизонта. Взяли снова восточнее, в чащобу. И вовремя, совсем недалеко услышали голоса

На нас устроили настоящий гон. Мужичонка – охотник еще прошлым вечером рассказал смотрящему о двух неизвестных с винтовкой. Тот созвонился с хозяевами и получил приказ: всех лесорубов снять с работы. Чужаков задержать немедленно. Приз в десять штук «зеленью» и по ящику водки на каждую бригаду. Наши враги сразу смекнули кто пробирается с севера на юг. И как говорится, месть стучит в их сердца. Вот нас и обложили, как волков, по всем правилам охотничьего искусства. Да и что было не обложить то, если в этом районе работало больше десятка лесорубных бригад, а это считай почти двести человек. И все они были задействованы в поиске, а это тебе не менты с солдатами срочниками. Тут народец таежный, мигом на наш след вышли и погнали по тайге в капкан, который где то впереди, по пути нашего следования. Мы снова уходим на север, путь на юг к дому перекрыт.

Нас бы может и раньше попытались взять, ведь пару раз сближались почти на сто метров. Но прицельный выстрел карабина всякий раз охлаждал пыл загонщиков. Будешь осторожничать, если пуля собьет с тебя кепку, или того хуже, разобьет цевье двустволки. Но патроны имеют свойство заканчиваться. А еще из тридцати, восемнадцать штук оказались напрочь отсыревшими. То ли когда мы в дождь попали, то ли лесник их не уберег. В общем карабин стал нам обузой и новым вещдоком. Пришлось его разобрать по деталям, как и нашу винтовку. Приклад разбили вдребезги, а ствол погнули, и надежно запрятали под ковром из мха.

Когда уперлись в чащобу непролазную между двумя сопками, смекнули, последний бой совсем близко. У нас еще и еда закончилась. Кстати, здорово выручила Аксинья своими немудреными харчами. Сегодня ночью возможен контакт с противником. Но это только в том случае, если столкнемся нос к носу, за просто так убивать лесорубов не будем. А эти простые мужики в наглую лезут на рожон. И если этот бой будет для нас последним, то извини – подвинься. Мы не рвемся в драку, но и легкой добычей быть не собираемся. Егор срубил тонкую березку, сделав из нее копье, примотав бечевкой к концу свой нож. Я своим не собираюсь пользоваться так, как никогда не умел. И только в крайнем случае выпущу его из рук. Метну в противника наверняка, если до него будет не больше пяти метров.

Но это все нам не пригодилось, мы уперлись в небольшую речку шириной всего метра в три, которая весело журчала и довольно быстро несла свои воды на север. Как раз туда, куда нас и гнали. Мы двинулись вниз по течению. Вода холодная, но не настолько, чтобы ее нельзя было терпеть. До темноты прошли километра три. И когда впереди блеснул огонь костра, поняли, впереди засада, и ее можно преодолеть только одним способом, о котором и подумать страшно. А речушка тем временем расширилась до пяти метров, и глубина выше колена.

– Слушай Егор, а может нам самим на эту засаду навалиться? Что это мы все прячемся и прячемся? Давай огрызнемся.

– Глупости говоришь. Ты что простых работяг «мочить» будешь? Нас за это по любому достанут, всю тайгу по метру пролопатят. И не братва, а милиция с армией. Шанс у нас единственный, это выбираться по тихой. На силовой контакт пойдем в крайнем случае.

– Не представляю. как в воду полезу.

– Захочешь жить – полезешь. Больше положительных эмоций. Внушай себе, что ты сильный и здоровый. и лишняя закалка только на пользу пойдет.

– Я уже внушил себе, что бреду по раскаленным камням Афгана. Вот только не потею, а все сильнее дрожу от холода.

– Хорош трепаться, готовимся к сплаву. – на подготовку ушло меньше часа. А что там готовиться то? Разделись до белья, остальную одежду упаковали в палатки, которые в свою очередь уложили в плотные целлофановые мешки. Главное, одежду сохранить сухой, чтобы после вынужденных водных процедур переодеться. Уложил, и получилась приличная по размеру подушка. Она, кстати, имеет плавучесть, так что не придется по дну пузом скрести. Остается самая малость: войти в речку и лечь в воду. Этот миг самый жуткий. Я и раньше то мерз постоянно, а тут ночное купание. Говорят, что когда в одежде лезешь в воду, то не так и холодно. Вынужден проверить на себе эту теорию. От этих жутких мыслей отвлекает напарник:

– Я первый. Ты вплотную за мной. Прижимаемся к левому берегу. Подплывем к засаде – оглядимся. Не думаю, что они на самом берегу сидят. Но готовимся к самому худшему. нож из рук не выпускай. Если что – нападаем. – у мешка с одеждой отличная плавучесть, плечи и голова на нем. Пока сплавляюсь не плохо, первый шок от холодной воды прошел. Сейчас, вроде, и не так холодно. Течение приличное, у костра на берегу мы оказались минут за семь. Он весело полыхает в пяти метрах от берега, около него трое в положении лежа. Яркий огонь наш помощник, со света в темноту не очень то наглядишься. Занырнул по самые глаза, притопил мешок до упора. Через мгновение погружаюсь в воду полностью и задерживаю дыхание. Даже под водой вижу яркие отблески костра. Еще через мгновение темнота. В этом месте речка на наше счастье поглубже, уже не всегда цепляю животом за дно. Досчитал до тридцати и вынырнул, с радостью дышу полной грудью. Впереди маячит голова Егора. отблесков костра уже не видно. Течение вроде как забурлило, и вода не кажется холодной, так что мы сплавляемся еще целый час. Вышли на берег, когда мышцы ног стало сводить от холода. Теперь, главное, согреться. Снимаем мокрое нательное и переодеваемся в сухое. Напрягаю все мышцы, чтобы разогнать кровь и немного согреться. После воды на воздухе кажется теплее. Сил нет разбивать палатку. Егор отдал мне ватник. Натянул его, сверху целлофановый мешок и палатку, и уже через минуту согрелся. засыпаю мгновенно. Ни какой охраны, ни каких дежурств, одно утешение: в правой руке у сердца нож. Единственное оружие. Холод и опасность притупили чувство голода, еды у нас ни крошки. Завтра это станет проблемой номер один.

Проснулись, когда солнце уже вовсю светило и грело. Везет же нам, столько дней в тайге и почти все время стоит теплая и сухая погода. Дождей было раз – два и обчелся. Пора начинать движение, но сил встать нет. Ничего не хочется, так бы и лежал, но Егор собирается. Делать нечего, тоже встаю.

Никогда не думал, что испытание голодом самое страшное. Оказывается я в, общем то, никогда не голодал. Даже в Афгане, в самой непроходной ситуации, всегда была горсть риса. Не варенного, сухого, но это все равно была еда. Вторые сутки мы ничего не едим. Брусники почему то мало, а черника уже отошла. Попадаются грузди, но их если не вымочить, можно отравиться. Еще сутки протянем, а что дальше? По карте ближайшая деревня километрах в сорока в сторону, на восток. А это нам совсем не по пути. Да и в каждой деревни участковый, у которого на нас ориентировка. Так что туда нам путь заказан. Удивительно, но и зверья мы не встречали. Хотя что нам зверье, оружия то нет. Ночь прошла в сплошном кошмаре. Снится еда, много еды. Просыпаюсь, глотаю вязкие слюни, в животе какие то рези.

Удача не оставляет сильных и упертых. Вот и нам счастье улыбнулось в виде оскаленной собачьей пасти. Четвероногий друг человека сам прибежал к нам. Свирепо лает и все норовит схватить Егора за руку. А тот, намотав на левую руку телогрейку, крутит рукавом перед собачьей мордой. чем вызывает прилив ярости у животного. Если в дикой тайге собака, значит где то рядом охотник или охотники. Нам любые встречи противопоказаны. а эта псина своим лаем всю тайгу на уши поставит. Надо с ней быстрее кончать. чем и занят Егор в данный момент. Надо помочь напарнику, а как не знаю. Собака наконец ухватила рукав телогрейки, заткнулась и тянет его на себя, упершись всеми четырьмя лапами. Мгновенный выпад и собачье горло перерезано. Она наверное и удивиться не успела, как дух испустила. Режущий удар был такой силы, что шея животного оказалось перерезанной больше чем на половину. Вот оно искусство владения ножом. Не в силах терпеть голод, мы тут же развели костер, хотя надо бы оглядеться и отойти подальше от места убийства.

Егор быстро и очень даже профессионально сдернул шкуру с лучшего друга человека и отрубил его задние ноги. Моя задача запечь эти мослы, очень похожие на бараньи. От запаха жаренного мяса кружится голова, я готов жевать его полусырым, и только чувство безопасности сдерживает. Еще не хватало какую ни будь заразу схватить от не прожаренного собачьего мяса.

Лесник Максим Зубарев слегка напрягся, когда его дворовый пес Бур не вернулся вечером домой. Ведь всегда, сколько бы он не носился по тайге, вечером был у своей будки. Собака пять лет изо дня в день прибегала домой, а вот сегодня не появилась. Что-то случилось, и очень уж неординарное. Видно придется заводить новую собаку, а пока надо напрячься и этой ночью глаз не смыкать. Вполне возможно, что бандиты с севера уже и сюда добрались. Завтра надо весь свой участок проверить, вплоть до восточного кордона. Все тропинки в южном направлении внимательно оглядеть.

Место, где его пес нашел смерть, Максим нашел сразу. Да и что там искать то, если на юг ведут всего две дорожки, вернее еле приметные тропки. Кроме них нигде не пройти, бурелом вокруг непроходимый. Небольшая полянка, где незнакомцы устроили пир горой. Вот место костра, кости и шкура Бура. Оглядел ее внимательно, убили ножом, следов пули нет. Интересно, как это почти дикая собака, которая из тайги не вылазила, подпустила к себе чужаков. Следы двух человек, сомнений нет, это те, кого разыскивают бандюки. И надо прямо сейчас позвонить им по спутниковому телефону, которым они его снабдили. И который, как штука очень дорогая, всегда при нем. Зубарев уже достал массивную трубку, включил питание и задумался. А стоит ли грех на себя брать? Что те бандиты, что эти. И какое ему дел до их кровавых разборок. Позвони сейчас, и этих двух точно перехватят и грохнут. Кругом тайга, а у них нет оружия. С ножом против винтовки сильно не навоюешь. Да и дошли они видно до ручки, если собаку схарчили. Отзвонишься, а это значит засветишься перед теми и этими. И кто знает какие могут быть последствия. Захотят найти, ни в какой тайге не спрячешься. Ведь по следу заставят идти его, Максима Зубарева, а это тоже чревато последствиями. Если они отмотали по глухой тайге полтыщи километров, то выходит, что таежники они стоящие, спецы одним словом. К таким не долго и самому попасть на мушку или нож, как попал его беспутный пес Бур. Так что извините дорогие товарищи бандиты, я ничего не видел и не слышал. И чем меньше я с вами знаюсь, тем это для меня лучше. И лесничий, улыбнувшись своим мудрым мыслям, убрал диковинный телефон в рюкзак.

В роскошном дворце – теремке, сложенном из вековых лиственниц, катит не очень веселое застолье, больше похожее на поминки. Лица у всех присутствующих уж больно не веселые. А чему радоваться, если конкурент огрызнулся свинцом. Они потеряли своего старшего товарища, мудрого босса и очень авторитетного человека, правда в определенных кругах. По нему уже сороковины прошли, а расследование на ноле. Денег вбухали кучу, ментов и чекистов подпрягли, а толку как не было, так и нет. Надо что-то делать, а что непонятно. Кардинально, в темную решать вопрос не хочется. Присутствующие накатывают кристально – чистую «Финляндию», слушают невзрачного мужичонку: маленького и плешивого. Дорогой серый костюм на котором, лишь подчеркивает плебейское происхождение говорившего. Тот хоть и весь из себя ни какой, но видно авторитет среди присутствующих имеет, и не малый. Слушают внимательно, не перебивают.

– Этих двоих если не возьмем, ничего страшного. Мы знаем кто они. их в городе уже нет два месяца. И никто не знает куда подевались. Вывод напрашивается один: они у нас тут, в тайге. Мы конечно и дальше будем идти по следу, будем «пасти» их конкретно. Участковые в деревнях предупреждены, как и все лесные. Будет сигнал, сразу группа «гончаков» на вертолете выдвинется. Но опять повторяю, это на сегодня не главное. Я готовлю удар по их старшему. Убираем его, а потом уже и с этими двоими покончим. Вывернутся в тайге, так в городе никуда не денутся. Старшего уберем, и сразу зачисткой их лесных бригад займемся. Главная цель – это тайга. Она должна быть только наша и ничья больше. Нам в ней чужаков не надо.

– Не круто берешь, «Леший»? Это вообще-то беспредел без конкретных доказательств людей «мочить».

– Пока найдем доказательства, нас самих на тот свет переправят. Да и в случае чего за них мазу держать некому, они сами по себе. Не блатные, так себе, фраера беспонтовые. Я за «Захара» еще и их семьи вырезал бы подчистую, но оба без «хвостов». У молодого мамаша только, а на родителей грех руку поднимать.

– Ты говоришь они беспонтовые? А почему мы их поймать не можем? Эти беспонтовые нашего «Захара» и еще трех ребят в одночасье убрали. Может пока не стоит гнать волну? Деньги у нас есть, и не малые. Отстегнем ментам кусок пожирнее, пусть они официально это дело раскручивают. – говорил все время один, молодой парень атлетического сложения. Короткая спортивная стрижка, в расстегнутом вороте дорогой рубашки светятся полоски десантной голубой тельняшки. Плешивый спокойно возражает.

– Мы ментам уже наотстегивались, а результата как не было, так и нет. Чего ты трясешься Петюня? Круче нас за тыщу верст никого нет. Так что хватит разговоров. Я уже кое что для этого предпринял. мои люди шустрят в областном центре. Через недельку – другую все утрясу окончательно и команду фас дам. Все будет по уму, я лично этим занимаюсь. – присутствующим аргумент, что «Плешивый» все сделает сам, явно пришелся по душе. Так что против крутых мер в отношении конкурентов никто не возражал. С официальной частью закончили и перешли в сауну к холодному пиву и девочкам.

Сегодня уже третье сентября. До дому еще двести километров. По нехоженой тайге, передвигаясь скрытно, это для нас расстояние непреодолимое. Так думаю я, и топаю фактически на автомате. Только потому, что напарник идет вперед. Передвигаемся только ночью, чтобы исключить все возможные и невозможные проблемы. Случись что непредвиденное и сил вырваться просто не будет. После стольких мучений лохануться не имеем права.

Снова навалился голод. Собака давно съедена и мы перешли на бруснику и кедровые орехи. Хоть с орехами повезло, в этом году ранний урожай. Видно, из-за теплого лета.

Прорыв по ручью, ночное купание мне аукнулось аж на седьмой день. когда за последние двое суток мы отмотали почти тридцать километров. Мой иммунитет приказал долго жить и вылезла температура. Еще сутки было в общем то терпимо, а вот двенадцатого сентября температура скаканула за тридцать восемь, а может и больше, кто ее разберет, градусника то нет. У Егора в заначке оказались американские мультивитамины «Центрум». Таблетку с утра, и вроде могу передвигаться. Бредем уже и днем. Риск конечно большой, но другого выхода нет.

Четырнадцатого сентября я уже шел на автомате. А пятнадцатого, когда жар в моем теле поселился прочно, встать уже не смог. Сутки провалялся в палатке, Егор отпаивает меня брусничным отваром. Ноги ватные, тело ломит и появился надрывный чахоточный кашель. И в первый раз подумал, что могу остаться в этой проклятой тайге навсегда. И если бы не напарник, так бы оно и вышло. От теребит меня, уговаривает встать:

– Димон, напрягись. Надо идти. Не встанешь, мы тут гарантированно сдохнем.

– Почему мы? Ты иди, а я буду просто спать.

– Один я не пойду. А тащить тебя у меня сил нет.

– Егор, скажи мне, зачем суетиться? До дома еще километров немерено, а сил вообще нет. Зачем мучиться? А может оно так и лучше остаться в тайге навсегда. Не поверишь, а мне совсем не хочется в город. Я там потерял все, что мог. Все разрушил собственными руками. Ты не поймешь меня, ты волк – одиночка. Ты никогда и никого не любил, тебе легко идти по жизни. Вот только маму жалко, ей я нужен, а не мои деньги. Понимаешь, я был нужен и Кате как человек, как мужчина ее любимый. А я взял и все похерил. Сдохну в лесу, и нафиг мне эти большие деньги.

– Не дури, у нас сил еще на многое хватит. За спиной пятьсот километров. Из трех ловушек вырвались. И эту ситуацию разрулим. Давай выберемся из этой последней засады, а потом посмотрим что к чему. Может и наше счастье где то рядом. Вырвемся и ты снова будешь рядом со своей Катей. И я не каменный, вернусь и разыщу свою повариху. Не чурбан, помню как на меня глядела. Очень она мне приглянулась. Простая женщина, без заморочек. С такой наверное легко по жизни шагать. Видишь какие перспективы открываются, а ты предлагаешь мне сдаться.

– Я ничего не предлагаю. Я хочу спать и все.

– Говорю тебе, пошли. Я чувствую, выход рядом. Мы по любому вырвемся. – и такая убежденность в его словах, что я вроде бы взбодрился и кое как встал. За этот день мы прошли всего семь километров. Много времени у Егора уходит на сбор брусники и кедровых орех. Я думал на службе мне было тяжело, оказывается нет, на гражданке страшнее. И как не звучит парадоксально, а там за спиной была мама – Родина, которая в общем то всегда помнила о своих сыновьях. И в самый критический момент всегда присылала помощь в виде вертолета.

Прошел еще один день, и снова мы продвинулись не больше чем на пять километров. Кружка кедровых орех и брусничный чай кое – как помогают мне передвигаться. Голова кружится, кидает то в жар, то в холод, но я все же иду. И буду наверное идти, пока ноги не откажут полностью. И прав Егор, удача всегда на стороне сильных и упертых. Мы не знали, что вступили на территорию государственного заказника. Это место хоть и охраняется законом, но не для всех закон свят и почитаем. И как не воспользоваться богатым урожаем и не набить кедровых орешек. Вот и добывает бригада из трех человек кедровую шишку, шелушит, и в мешки упаковывает чистые орешки. И этих мешков уже скопилось больше десятка. А вывезти это богатство можно только по воздуху, воспользовавшись вертолетом пожарной авиации.

Все у мужиков отлажено, все тип-топ. Двенадцать мешков готовой продукции, каждый под сорок килограмм, готовы к отправке. Вертолет прибыл под вечер, как и договаривались. Вот только не ожидали добытчики непредвиденных обстоятельств в виде двух почти что одичавших мужиков: грязных, заросших, со страшными ножами в руках. Вернее два у одного. Бригадир было за ружье схватился. успел даже курки взвести, но от мгновенного и страшного удара в это самое ружье, был отброшен на край поляны, и кажется, больше не помышлял о защите. Один из пилотов было попытался закрыть дверь в кабину, но был пойман за рукав кожаной куртки и выброшен наружу. На все это я смотрел посторонним наблюдателем, полностью отрешенным и безразличным. Моих сил хватало только вот так стоять и смотреть. Коренастый мужик примиряюще поднял руки:

– Кто вы такие, и что вам надо. – Егор занял позицию у входа в вертолет. У меня хватило ума к нему приблизиться. Он не говорит, а почти кричит:

– Мы охотники. Ружья и припасы утопили. Нам надо срочно в город. Мой друг заболел. Нужен врач. И мы по любому улетим этим бортом или не улетит никто. – в проеме двери показался командир: рыжий, здоровый и спокойный.

– Залазьте, через десять минут взлетаем. Высадим вас в километрах пяти от города, ближе не сможем. – сказал и скрылся в темном нутре «вертушки». Егор мгновенно подхватил меня за пояс и почти закинул внутрь, запрыгнул сам. За ним, опасливо зыркающие мужики, закинули три оставшихся мешка с орехами и отошли в сторону. Второй пилот, которого так бесцеремонно выкинул из вертолета напарник, задраил наконец дверь. Моторы взвыли, машина плавно оторвалась от земли. Я потерял сознание.

Медленно прихожу в себя, с трудом вникая в черную действительность. На небе звезды, а я лежу на земле. Егор хлопает меня по щекам, трет уши.

– Димон, очнись наконец. Через час дома будем. На выпей минералки. – я жадно глотаю воду. Меня снова душит жар.

– Вот заешь сгущенкой. летчики угостили. И витаминку последнюю проглоти. – я не чувствую вкуса молока, но старательно глотаю, превозмогая тошноту. Это должно помочь мне встать, ведь до дома еще целый час пути. Как это далеко и долго.

До трассы всего три километра. Спасибо вертолетчикам, высадили к ней максимально близко. Все свое барахло мы бросили в тайге, когда прорывались в вертолет. А ножи выкинули, когда уже сидели в кабине, по требованию пилотов. Идем налегке, я вроде чувствую себя получше. Видно сгущенка и «центрум» сделали свое дело. Вот только очень холодно, к кашель разрывает легкие.

Через час вышли на трассу и еще непонятно сколько бредем в сторону города, огни которого совсем рядом. Машины, которые нас обгоняют, не останавливаются. Все правильно, надо быть ненормальным, чтобы ночью подобрать бичей грязных.

Мы вышли на северную окраину города, и как ни странно, а попали на троллейбус, который в два ночи шел в депо. Я сел в невероятно мягкое кресло и снова потерял сознание. И не слышал, как Егор наконец уговорил водителя, пожилую женщину, сделать звонок с ее мобильника. Та решилась на это, когда троллейбус пересек ворота депо. И к нему подошли то ли их слесаря, то ли такие же водители. Петрович примчался через тридцать минут и нашел нас на лавочке у проходной троллейбусного парка. Он сразу определил, что мои дела плохи. И сразу завез меня в больницу, где у него как всегда, оказались очень хорошие знакомые врачи. И я совсем не предполагал, что в таком состоянии предстану перед моей ненаглядной Катюшей. Дежурный врач, ее однокурсница Оленька Белова, можно сказать даже подруга по стройотряду, позвонила моей любимой и поведала, что ее бывшего мужа привезли к ним в стационар в очень плохом состоянии: двустороннее воспаление легких при полном истощении организма. Моя любимая женщина появилась в палате в пять утра. Я метался в жару, ничего не видел и не слышал, а Катя плакала, держа меня за руку. И каждые две минуты протирая салфеткой мне грудь, шею, лицо, смоченной в слабом растворе уксуса, заменив на час медсестру. А я так и не узнаю, что она беременная, и уже на шестом месяце. Еще через час появился Петрович и столкнулся с Катей в палате. И когда моя любимая появится после обеда с соками и фруктами, меня уже не застанет. Никто из персонала не знает, куда больного перевезли.

Я в центральной кардиологической клинике, в трехместной палате. Две койки которой занимают наши парни, моя охрана. И это оказалось совсем не лишним. Видно звонок Егора «срисовали», и по нашему следу двинулись крутые охотники, как им самим кажется. И никто не подозревает, что санитарка тетя Паша, устроившаяся на эту грязную и не благодарную работу в день моего поступления, тоже наш человек. С очень даже добротным послужным списком в еще советском КГБ. Вокруг меня суета, а я, напичканный лекарствами и снотворным, в полной отключке, четвертые сутки фактически без сознания. И когда в нашем отделении появилась группа студентов – медиков, которые кстати появляются здесь регулярно, то на них среагировала только тетя Паша. Группа из пятнадцати человек переходит из палаты в палату, и оказывается возле моей одновременно с санитаркой. Которая мило улыбнулась преподавателю, еще довольно молодому человеку при усах и животике, и встала непреодолимой преградой у двери палаты.

– Здесь пациент в тяжелом состоянии. Лечащий врач запретил его тревожить. – нельзя так нельзя, и студенты прошли дальше. Вот только один, какой-то из себя весь невзрачный и незаметный задержался, вдруг у него ботинок развязался. И завязывал он его ровно столько, пока санитарка со своей шваброй не оказалась в двух метрах от палаты. Трюк в общем то старый, как мир. И он бы наверняка сработал, так как один из моих охранников безмятежно спал, а второй ушел в туалет, а после зацепился языком за симпатичную медсестричку на посту и обо всем на свете забыл. Невзрачный студент оглянулся, кроме санитарки никого. Да и та спиной к нему тщательно надраивает и без того блестящий линолеум. Он спокойно открыл дверь, шагнул внутрь и упал лицом вниз. Санитарка скользнула в палату следом, втянула бедолагу внутрь и закрыла дверь. Хлестнула мокрой тряпкой по лицу безмятежно спящего коллегу. Тот вскочил мгновенно, ничего не понял и замер, как статуя, в изумлении.

– Ну чего стоишь, как пень дубовый. Связывай этого медика задроченного. Видишь в себя приходит. – охранник повиновался мгновенно, явно сообразив, что он в глухом прогаре. И с ним будет разговор потом и особый. И эта женщина, с милицейским шокером в руке, совсем не санитарка не квалифицированная. Ну не бывает у санитарок такого жесткого и волевого взгляда. Да и интеллекта на ее лице в пять раз больше чем у простой уборщицы. Так что парнишка повиновался без лишних разговоров, быстро и профессионально скрутил руки медика за спиной, заодно быстро и тщательно обыскав. Из под халата, из-за пояса брюк, извлек на свет тяжелый ТТ с громадным глушителем на конце ствола.

Через час в больницу прибыл Петрович с Егором. Незадачливого киллера сдали в ФСБ. но перед этим с ним двадцать минут пообщался мой напарник. И бедолага выложил все что знал. Да и не мог не выложить, если в руках блондинчика, как он про себя называл Егора, нервно подрагивал хирургический скальпель. А ясно – равнодушные глаза говорили: эта блестящая штука в его руках сработает мгновенно, попробуй только закосить под партизана.

Чекисты начали игру с киллером. Побеседовали жестко, после чего товарищ отзвонился своим о выполнении задания. В клинику наехало много ментов. Из здания вынесли кого то на носилках.

Товарищи из органов это дело успешно раскрутят. и так же успешно продадут заинтересованной стороне, то есть нашим противникам. А киллер вроде как в камере повесится. Но нас это уже не интересует. Мы знаем своих врагов в лицо. Вот только с ответными мерами здорово запоздали. Не думал Петрович, что «северные» продолжат свое черное дело в ускоренном темпе. Эти уроды, даже на время не затаились. В ноябре убили Сергея и директора нашей лесной фирмы «Сибириада».

Я наконец благополучно излечился от двухстороннего воспаления легких, которое грозило, но Слава Богу, не перешло в туберкулез. И чтобы гарантированно забыть о болячке, Петрович на месяц отправил меня в жаркие, тропические страны. Сначала в Сингапур, а потом в Таиланд. Откуда я был срочно вызван восьмого декабря Егором. У нас произошло несчастье. По машине Петровича из встречного «Жигуленка» полоснули пулеметной очередью. Трагедии избежать не удалось, слишком крутое оружие задействовали твари. Каждая вторая пуля была бронебойной или разрывной. Тот, кому предназначались эти пули, не пострадал. Так себе, легкие царапины. А вот шофер, жена и ребенок были убиты наповал. Вот такая жуть выплыла в нашей специфической деятельности. Петрович с инфарктом в больнице, всеми делами «рулит» Егор, который намерен ответить на это убийство незамедлительно.

– А почему ты думаешь, что это сделали наши лесные конкуренты? – я не хочу пороть горячку. Надо все тщательно выяснить, вдруг кто-то хочет нас спровоцировать. Не надо исключать третью силу. Столкнут лбами, как последних лохов.

– Я не думаю, я знаю. У меня там информатор надежный задействован. Их гнилой «базар» записан, когда они обмывали удачную ликвидацию главного конкурента местного масштаба, то есть Сергея. Там у них и за Петровича речь шла, в частности про пулемет с бронебойными. И все это подтвердил очень надежный источник в ФСБ, так что ошибка исключается.

– Это все косвенно, мало ли кто что болтает по пьяни. А твоим коллегам я вообще не доверяю. Им дезу скинуть – раз плюнуть.

– Я такое предполагал, так что самое главное приберег на десерт. Первые минуты после покушения, когда Петрович еще не осознал всей трагедии, он действовал оперативно и адекватно. И главное, что он сделал, это сообщил о случившемся мне и в милицию. Через своих бывших коллег задействовал операцию «вулкан». Так что город закрыли ровно через десять минут, а посты ГАИ стали проверять все машины почти сразу. И по стечению непонятных обстоятельств в этот день гаишников в городе было как никогда много.

– Откуда у ментов такая оперативность и непонятное служебное рвение?

– Так Петрович им всем, кто на службе в этот момент был, по сто долларов гарантировал. А за конкретный результат вообще начальству астрономическую сумму обещал выкатить. Ну и я конечно подключился, и тоже в этом плане жару поддал. Все было под моим полным контролем. Я на место покушения быстрее ментов прибыл и организовал поиск по всем направлениям. Когда все оперативно, то и проблема проще решается. Короче, район закрыли плотно, и город соответственно. Галина наличку «зеленую» быстро привезла. А коли все прошло, как по учебнику, то и результат не заставил себя ждать. В глухом переулке частного сектора нашли эти проклятые «Жигули». И от них к Центру, к набережной, в общем во всех направлениях стали задерживать абсолютно всех особей мужского пола. Вот и задержали двух «гавриков». Не буду томить тебя деталями, это уже ни какой роли не играет. Для нас конечно, а не для следствия. Эти пацаны официально под суд пойдут, а уж после суда их по тихой придушат на зоне. Отпечатки этих кадров совпали с отпечатками в машине и на оружии. Ребятки раньше не привлекались по уголовке, пальчиков в базе нет. Вот и не боялись наследить, как и не планировали попадаться. Они входят в группировку «северных». По статусу о рангах, где то чуть выше середины. Так что ни каких сомнений, все доказательства на лицо. Ну как тебе такой расклад?

– Короче, «северных» выкашиваем подчистую.

– Альтернативы нет. Все границы перешли суки. Женщину и ребенка убили.

– Но паузу взять все же не мешает. Твои коллеги отлично понимают кто с кем воюет.

– Так я и не собираюсь завтра в атаку народ поднимать. Пока случай представится, может и полгода пройдет. Кстати, главный исполнитель ты. Так что готовь себе партнеров – подельников: самых надежных и проверенных. Провернем очень узким кругом. Все детали только у меня и тебя. – после этих слов Егора, я почему то подумал про спецназовца из тайги, с которым так еще и не связались и долг не отдали. хотя уже выяснили кто он. Надо Галочку суетнуть. Пусть звонит крутому воину, связь налаживает. Он как раз рядом с «северными». А мужик то молодец, так и не отзвонился. простил нам должок.

Сергей Корж удивился несказанно, когда услышал в телефоне милый, и в общем то знакомый голос.

– Простите Сергей, что я вас от дел государственных отвлекаю, но у меня к вам очень большая просьба. Хотя как то неудобно просить человека, которого никогда раньше не видела.

– Ничего страшного, все сделаю, что в моих силах. Вы не представляете, как меня поддерживал ваш голос тогда осенью, в тайге. Готов собой пожертвовать ради красивой женщины. – удивительно, а робости той, что была в тайге и в помине нет. Тогда душа замирала от этого нежного, с придыханием голоса. Кстати, она уже знает как его звать. Хотя он ни ей, не тем возле заимки не представлялся.

– А ради не красивой? Вы же меня не видели.

– Наслышан немного. Повторяю, готов для вас сделать все, что в моих силах.

– Ладно, не отвлекаюсь. Суть моей просьбы такая. Я завтра прилетаю в ваш город по делам, в командировку. Вы не могли бы меня встретить? Я в ваших краях ни разу не была. Одной знаете ли неуютно в чужом городе.

– Какой разговор. Все сделаю, что в моих силах.

– Вот и отлично. Мой рейс Б – 732. В двенадцать дня прибываем.

– Все понял. Вот только один момент, как я вас узнаю?

– Ну вам же обо мне рассказывали. Как впрочем и мне о вас. Так что думаю, не разойдемся. В крайнем случае созвонимся. До встречи, до завтра. – милый женский голос пропал, а ему хочется, чтобы скорее наступило завтра.

Самолет прибыл ровно по расписанию, и подрулил сосем близко к аэровокзалу. Сергей смотрел на пассажиров, неторопливо шагающих от самолета, стараясь побыстрее определить свою прекрасную незнакомку. Удивительно, но в ЯК – 40 оказывается вмещается много пассажиров, идут и идут. И взгляд в тот же момент выхватил из толпы красавицу – брюнетку, в роскошном велюровом пальто с огромным воротником из ослепительно – белого песца. Красавица без головного убора, видно хочет всех сразить своей красотой. Если это она, то награда майору явно не по чину. Он уже было двинулся в ее сторону, но тут же тормознулся, рассмеявшись над собой. К красавице метнулся весь из себя кругленький и мелкий мужичок. А еще через минуту красавица в сопровождении этого самого кавалера садилась в роскошный черный «Мерседес». Вот тебе мелкие и пузатые. Получается, что в этой жизни деньги самое главное. Пока он отвлекался на посторонние лица, поток пассажиров рассосался и теперь явно не вычислишь свою незнакомку. Надо звонить. Вот тебе и первый прокол, что-то опять не заладилось. И только он достал телефон, как сзади раздался очень знакомый голос, который он теперь отличит из сотен.

– Вот так всегда ждешь, надеешься, а вместо тебя смотрят на других красавиц. – Сергей мгновенно оглянулся. Женщина в легком светло – голубом пуховичке весело ему улыбалась. А он же сразу ее приметил, скользнул взглядом по девичьей фигурке и переключился на брюнетку. Мол совсем не то, для директрисы банка ни какой солидности, слишком молода, просто соплячка. А вот сейчас лицом к лицу, она не такая уж и юная. Нормальная женщина, и совсем не проигрывает той в мехах.

– Простите, казалось директор банка будет выглядеть посолидней, а вы девчонка девчонкой. – с комплиментом он слегка перебрал, но как говорится, кашу маслом не испортишь. Любой женщине уменьшение возраста, бальзам на душу. Вот и его дама очень даже благосклонно улыбнулась:

– А это хорошо или плохо?

– Просто отлично. – и сейчас Сергей совсем не лукавил, что и поняла женщина, так это искренне прозвучало. Посмотрела – обожгла – крутого воина в жар может и не кинуло, но под руку он ее взял с очень большим волнением. Дорожную сумку нес в руке, не решаясь закинуть на плечо. Женщина нарушила молчание, когда они сели в раздолбанные, служебные «Жигули».

– Рулите Сергей к гостинице «Сибирь», там у меня номер забронирован. – прозвучало вроде бы как и обыденно, но все же немного с нотками приказа. Привыкла командовать.

Лучшая гостиница города, построенная еще в советские времена, одноместный номер с видом на роскошный парк. Женщина командует, что в общем то и правильно. Она здесь по делам, а он ей помогает. Так что сиди и жди, что из всего этого получится.

– Я сейчас переоденусь и пойдем обедать. Потом пешая прогулка по городу. Вас такой план устраивает?

– Желание женщины – закон для мужчины. – и снова Галина обожгла его взглядом.

Через десять минут она появилась в легком бежевом свитерке, который так явно обрисовал ее роскошную грудь, в брючках и изящных полусапожках. Все одного цвета, все одной фирмы – однозначно крутой, европейской. Сергей усмехнулся про себя, если ее раздеть, то и белье наверное будет в фирменных значках: небольшая лиловая стрелка пронзила такую же лиловую розу. Все с виду простое и, наверное, очень дорогое. Он в своей китайской кожаной куртке смотрится на ее фоне довольно бледно, а ведь до этого часа считал себя вполне прилично одетым. Даже можно сказать с претензией на моду.

А вот в ресторане он снова стал уверенным и сильным. Женщина оказалась красивым дополнением к его широким плечам и аскетически – суровому лицу. Это заметила и спутница, и присутствующие в зале дамы, ловил постоянно на себе их заинтересованные взгляды.

Обед сильно не затянулся. Да и что там затягивать, если перед горячим ни рюмки ледяной водки, которой ему хотелось неимоверно. Вроде никогда к этому особой тяги не было, а вот сейчас душа просто просит. Но если дама не пьет, то и он с ней солидарен. Хоть и без водки, но с большим аппетитом съел тарелку украинского борща с салом, добавил к нему отбивную с жареной картошкой, и жизнь заиграла самыми яркими красками. Может так и покатится на встречу большого и счастливого праздника.

Галина управлялась с куском парной телятины без всяких приправ и гарнира. В конце обеда бокал томатного сока.

Экскурсия тоже на долго не затянулась. Прошли по центру, мимоходом заглядывая в магазины. Прошли по набережной и вернулись в гостиницу. Смотреть в зимнем городе в общем то больше нечего, да и мороз к вечеру покрепчал. Все время почти молчали. Галина ничего не спрашивала, Сергей не знал о чем говорить. Что с него взять? С солдата, воина, не привыкшего к общению с дамами из высшего общества. Понимал, что ни о каком продолжении романтического вечера, как и дальнейших отношений, не может быть и речи. Все у них будет прагматично, посчитано – просчитано. И совсем скоро ему будет предложено такое, от чего отказаться практически невозможно. Так говорят сейчас в зарубежных сериалах. Он профессионал, и знает как это все бывает в жизни.

Все началось, как он почти предполагал. но почти в этом случае не считается. Это потом будущее покажет. А пока классическая формула вербовки. Женщина уютно устроилась с ногами на диванчике, начала говорить почти официально.

– Сергей, меня просили передать вам большую благодарность мои друзья. Вы их спасли. Такое не забывается никогда. Они отблагодарят вас лично, но только когда вы приедете в наш город. Вы сможете это сделать в следующие выходные?

– Не вопрос. У меня как раз есть отгулы за внеплановые дежурства.

– Вот и отлично. Мы вас встретим, устроим, все организуем как надо. Уверена, не пожалеете. Отдохнете великолепно. Ой, чуть не забыла. Они тут вам просили одну вещицу передать. Если вас не затруднит, передайте мне мою дорожную сумку. – через минуту Галина передала ему плотный, черный пакет из-под фотобумаги. Можно не сомневаться, в нем деньги. Сергей сунул его в карман брюк. И сразу же мелькнула мысль, во сколько они его оценили? И за сколько он продастся им в будущем. Наверное, надо прощаться, вербовка состоялась, деньги он взял. Первый шаг в сторону. Он сошел с правильного пути. И ни какого намека ни на какие, даже самые безобидные романтические отношения. Вот это жаль конкретно, женщина ему понравилась. Может не надо было брать деньги? Отказаться наотрез. Может в этом случае вербовка продолжилась бы через постель. И фигурка что надо, и вообще приятный человек. Вот только немного серьезная. Выпить бы на пару, посидеть за рюмкой в этом уютном номере. Может тогда что-то и решилось бы, хотя тоже не факт. Ему надо выпить не меньше пол – литра, чтобы все стало простым и доступным. Но решив эту задачу, обычно через раз остается не решенной вторая, самая главная. Он как то даже умудрился уснуть на подруге, не дотянув до удовольствия всего пару минут.

– Вы наверное устали? Отдохнуть хотите? Так я пойду.

– Так идите. – ответила, вроде бы как, с иронией.

– Какие планы на завтра?

– С утра у меня дела. А после обеда поедем на лыжную турбазу. Около двух будьте у меня. – и на прощание протянула руку. Сергей чуть сжал узкую ладошку, которая обожгла сухим жаром, такая нежная и горячая. И не понимая что делает и зачем, он накрыл ее своей ладонью, поднес к губам и поцеловал пальчики. Галина улыбнулась так, что он опустился перед ней и обнял ее колени

– А я уж грешным делом подумала, что не понравилась суровому мужчине. – но руки его остановила, которые нетерпеливо скользнули вверх по ее бедрам.

– Мы слишком еще мало друг друга знаем, что бы перейти на другой уровень отношений. У нас я думаю, еще все впереди. – и снова улыбнулась ласково и нежно. Сергей не знает, что и подумать. Классика вербовки трещит по швам.

Следующий день прошел просто великолепно, вернее большая его часть. В три они были на турбазе, где экипировались по горнолыжному. И для начала покатались с небольшой горки, так сказать для адаптации, хотя это было явно лишним. Галина каталась совсем не плохо. Говорит в юности лыжами увлекалась. А Сергей вспомнил армейскую подготовку. Ведь срочную проходил в горно – пустынной десантной дивизии, где второй разряд по лыжам за разряд не считался. Через часик перебрались на более крутой склон, оборудованный подъемником. А самое приятное и волнующее, это близость женщины. Когда она пару раз падала, и он помогал ей встать, то как бы случайно, но довольно явно обнимал ее. Галина эти случайные прикосновения вроде как не замечала. И мужчине, казалось, что эту ночь они будут вместе, но не тут то было. В половине шестого катания закончились. Они заехали в гостиницу на десять минут, и тут же отправились в аэропорт. Последний рейс улетал в двадцать ноль – ноль. На прощание горячий, но очень быстрый поцелуй. И все, прости – прощай, до скорой встречи.

В эту ночь майору не спалось, будоражили воспоминания о тех случайных прикосновениях. Он хорошо запомнил ее упругое тело. Он очень хочет эту женщину. Правда, аналитический мозг контрразведчика охлаждает подступившую страсть. Он понимает, и очень даже четко, что Галина на его пути оказалась совсем не случайно. Вербовка это, не вербовка, плевать. В пятницу он летит в областной центр.

Петрович все еще в больнице. Инфаркт уже позади, но не он самое страшное в жизни нашего босса. Шеф сломлен, равнодушен ко всему на свете, и на данный момент он нам не помощник. Надо все решать быстро, время на раскачку нет, в городе появилась фактически вся верхушка «северных»: наши главные враги и конкуренты. Сколько они пробудут в нашем городе неизвестно. И этот момент надо использовать на сто процентов. Нет время на тщательную подготовку, так что все «лепим» спонтанно, надеемся на его величество случай. На острие атаки маленькая группа, в которой Егор, я и майор Корж. Четыре машины и одиннадцать бойцов прикрывают операцию. На них наблюдение за нашими врагами, которые совсем не таясь, в наглую разгуливают по городу. Наша группа в неприметных, светло – серых «Жигулях», под рукой «Калаш» с полным магазином. Рулит Сергей, я на заднем сиденье готов немедленно действовать. Сегодня уже третий день слежки, и пока случай не представился. «Северные» засели в главной гостинице города, откуда обычно выходят после обеда. Четверо самых главных, и семеро охраны. Главные передвигаются на шикарной «Ауди» черного цвета. Охрана на «Ленд – Крузере». Мы за ними почти не катаемся, мы на связи. На зимних улицах города не так много машин, слежку могут легко обнаружить. Так что в центре добавили своих машин до десятка, и теперь «срисовываем» каждый шаг противника. Все вроде под контролем. Заодно прокручиваем вариант взять товарищей на трассе, когда они будут возвращаться домой. Две «Нивы» с пятью бойцами дежурят за городом, в ближайшей на север деревне.

Сегодня все, как и вчера. После сытного обеда в гостиничном ресторане, господа бандиты с веселыми лицами вывались из отеля, шумно расселись по машинам и тронулись в центр города. Мы следом на расстоянии в двести метров. Куда стопы они сегодня направили, то есть колеса? Если они оторвутся от центра города, то мы их оставим. Передадим наблюдение другой нашей группе.

Машины врагов выкатились на главный проспект города с односторонним движением в три полосы. Катят по ней неспешно, не газуют. В бинокль наблюдаю за ними и за общей обстановкой. Не может быть, чтобы товарищи из Органов тут не присутствовали. Пока ничего подозрительного не наблюдаю. Сергей сбавил скорость до минимума, нам нежелательно их обгонять, еле тащимся по крайнему правому ряду. Егора сегодня с нами нет, он подтянется чуть позже. У него белый «жигуленок».

В душе холодок. Предчувствие, что вот прямо сейчас подвернется момент. Не теряя времени, открываю левое боковое стекло до упора и оттягиваю затвор автомата. Легкое волнение, а страха ноль. Я весь в работе, важнее которой сейчас нет ничего на свете. Кортеж противника остановился напротив драмтеатра.

– Сергей, тормози, что-то наклевывается. – напарник подобрался, в салоне повисла гнетущая тишина. Даю готовность всем нашим, главный из которых «Гриня» на моторке. Это один из вариантов отхода.

– Гриня, готовься к отплытию. Мотор прогрей. Будь на связи, телефон не отключай. Через десять минут снимаемся. Как понял? – молодец, все понял отлично. Звоню следующему нашему кадру, тринадцатилетнему парнишке, главному в городе по угоном. Он бы давно сидел в колонии, не зацепись за нас.

– Шкет, выходи к дороге, готовься принять «тачку». Как понял? – и у этого все на товсь, он уже на «стреме». А момент пока не наступил. Сергей и без команды все отлично понимает. Тронул машину, перестроился в крайний левый ряд и приблизился к противнику на пятьдесят метров, показал левый поворот и остановился. Стоим у обочины, где стоянка запрещена. Все отлично, эти уроды выходят из машины. Непонятно, что им делать у театра, не на детский же спектакль собрались. Какой нафиг театр, за ним же стадион «Динамо». А один из этих там борьбой занимался, альма-матер решил навестить, молодость вспомнить. Все, пора, начали движение.

– Сергей, трогай. Встань за пять метров от «Крузака». – «северные» встали на третьей полосе. Им закон не писан, как и нам тоже. Это хорошо, впереди по ходу движения за «Ауди» полоса свободна.

Все просто отлично. Эти идут от своих машин прямо на нас. Не к нам конечно, чуть в сторону, но все же. И разделились четко, охрана из пяти человек на два метра сзади.

– Тормози. – машина послушно замерла. Не высовывая ствол автомата из салона, это хоть не намного, но приглушит грохот выстрелов, всаживаю длинную очередь из двенадцати патронов в главную четверку. Все пули в цель, да и не может быть иначе, ведь до них расстояние всего то в два десятка метров. Веду ствол в обратном направлении, и еще раз дырявлю поверженные тела. Остаток патронов по двигателю джипа, который промелькнул рядом. На «Ауди» патронов нет, магазин пустой. Если погоня, то ее наше прикрытие встретит. Мой специфический опыт и интуиция подсказывают, не рванут оставшиеся бандиты в погоню. Все случилось очень громко и демонстративно. Стоит ли рисковать своими драгоценными жизнями, если противник вооружен. Поймать пулю – раз плюнуть.

Дальше все четко по плану. Три секунды и мы за поворотом. Не газуя, довольно спокойно катим вдоль набережной, а вот и «Шкет» маячит у обочины. Черные шапочки на глаза. Машина встала и через две секунды тронулась. Пацан рулит в гараж на дальней окраине. И по идее должен проскочить, пока менты не ввели операцию «перехват – вулкан», при ней весь город за десять минут перекрывается. Но опять же, это теоретически, на окраины ментов не хватает.

Тусклый декабрь, серо и холодно. Мы с Сергеем на максимальном рывке несемся по льду заливчика на остров «Лебяжий». Там летом главный городской пляж, парк и танцплощадка, в общем, зона отдыха. А зимой тихо и пустынно, кому захочется гулять по берегу в жуткий мороз. Две с небольшим минуты и мы вырвались на берег, где сухопарый паренек, в такой же как и у нас вязанной черной шапочке на глаза, дежурит у своей «Казанки», подгазовывая мощным «Вихрем». Через минуту моторка несется вниз по течению. Хорошо, что наша река из-за быстрого течения очень поздно становится. Бывает, что только к середине января. Десять минут и мы уже далеко, несемся вдоль крутого, левого берега. Еще через пять минут причаливаем к разбитому причалу судоремонтного завода, удачно приватизированного, сменившего пять хозяев, обанкротившегося и так же удачно разворованного. Гриня придерживает лодку на течении и мы благополучно выбираемся на бетонный причал. Наш путь по снежной целине, между двух цехов, с выбитыми, как после бомбежки окнами, на такую же разбомбленную проходную. За которой начинается дорога, где нас подбирает микрик. Гриня сплавляется вниз по течению еще километров на пять, попутно выбрасывая в воду детали разобранного автомата. Выбрал прочную кромку льда, выбрался на лед и вытянул на него лодку, чтобы ее продырявить. Два десятка ножовых дырок, для гарантированного ухода ее на дно. В кустах на берегу припрятаны лыжи, а сам Гриня мастер спорта по биатлону. Так что ему не стоит большого труда сделать круг в двадцать километров и появиться в городе совсем с другой окраины, которая своим частным сектором почти упирается в лес. Все отлично, почти идеально, если не считать маленького прокола, которого я кстати и не заметил. Сергей, когда мы сели в лодку, и когда уже набрали скорость, сдернул с головы шапочку и вытер мокрый от пота лоб. И в этот момент оказался на полном обозрении. И кто знал, что нас снимает человек в очень мощный профессиональный фотоаппарат с громадным объективом.

Все легко и просто получается, если ты делом занимаешься профессионально, и не один день. Да ко всему этому не ограничен ни в средствах, ни в людях. А коли твоя голова все продумывает, рассчитывает и взвешивает на отлично, то результат будет закономерно положительный, как и в этом последнем деле. Вернее крайнем, нельзя в таких делах произносить слово последний, чтобы не накликать беду. Как ее накликали эти с севера, новоявленные лесопромышленники. Потребовалось всего чуть больше трех дней, чтобы препроводить их в мир потусторонний, задействовав с десяток машин, и чуть больше тридцати человек. Всего то надо было перекрыть ближайшие подступы к центру города, наблюдать, выжидая подходящий момент. И когда он наступил, все люди были в готовности, по-боевому. Получилось просто отлично. И не могло не получиться, ведь мы сторона нападающая. И в нашем распоряжении целый вал возможностей и маневров. А это, еще раз повторюсь, в довесок к хорошо работающей голове, не дало противнику ни малейшего шанса на спасение. Конечно, в любом деле существует масса случайностей, которые невозможно предусмотреть. Но и эти неожиданные проколы можно разрулить, имея желание и возможности. Кстати, эти самые случайности гораздо больше учат и закаляют, как и проверяют народ на вшивость. Как в песне Высоцкого, проверяются люди в горах, в трудностях, в экстремальных ситуациях. Вот и в этой нашей крайней акции без случайностей не обошлось. Так и хочется сказать последней. Но только в том плане, чтобы она и в самом деле была последней. Чтобы мы в последний раз пролили человеческую кровь, хоть и не совсем порядочных людей. Это прокол легко «закрыть», «убрав – зачистив» все отсвечивающиеся детали. А детали в этом случае есть ни что иное, как самые настоящие люди, человеки.

У майора ФСБ Романа Кириленко по службе ни перспектив, ни нужных знакомств, ни высокопоставленных родственников. В общем, никто за тебя словечко не замолвит, в карьерную обойму не вставит, при случае не подстрахует. А коли таковых нет и уже не будет, то надо самому научиться низко и часто кланяться, заодно облизывая начальственные задницы. В надежде, что это самое начальство заметит, оценит, и при удобном случае поощрит – наградит как званием, так и должностью. А если ты на это не способен, то тянуть тебе служебную лямку не останавливаясь ни на минуту. Будешь горбатить, как вол последний, а результаты твоей работы будут бессовестно присваивать другие, успешно – блатные. Кириленко и майором то стал только потому, что три года не вылазил из командировок в Чечню. Кто-то всего полгода отсидит в штабе, в каком то Гудермесе, и вернется в родной город с орденом и досрочным воинским званием. И вскоре, едва перевалив за тридцатилетний возраст, станет полковником при большой и денежной должности, и конечно, с перспективой генеральских погон. Все это Роман понимает отлично. Как и знает, что совсем скоро выскочит в отставку. Служба то козырная, и на нее очень умная и ушлая молодежь зубки точит. У одного бабушка прокурорша, у другого мамочка всю жизнь в горисполкоме прошивалась, у третьего дядя новый русский. Где уж тут выжить безродному. И не помогут награды, боевые раны и отличные служебные характеристики, которые, кстати, соответствуют действительности. На данный момент это все только красивая мишура, к реальной жизни отношения не имеющая. А коли так, то не грех и на себя поработать. Пока ты еще при деле, и пока в твоем кармане солидное служебное удостоверение.

Проанализировав криминальную обстановку в городе и в области, выделил наиболее перспективное направление своей, почти что, незаконной деятельности. И как раз очень благоприятный момент подкатил: война в лесной мафии. Воюющие стороны обменялись ударами, и уже понесли серьезные потери, после которых о перемирии не может быть и речи. Неожиданно в город прибыли руководители северного клана непонятно с какой целью. И если оказаться в нужном месте и в нужное время, то вполне возможно нагрести кое – какую информацию, которая возможно будет иметь определенную финансовую ценность. За этот год он просто обязан обеспечить себя финансово. Ходят упорные слухи, что начиная с весны, многие окажутся на вольных хлебах. Как у них говорят в народном хозяйстве. И он в том числе. А дальнейшая работа – перспектива в каком ни будь задроченном ЧОПе быком – охранником. Пехотой, которую без зазрения совести используют, подставляют и в конце концов которой легко жертвуют. И это его ну ни как не устраивает.

Роман взял отпуск за свой счет на неделю и бодро втянулся в личную операцию. Первые два дня прошли в плотной слежке. И где бы не находились бандиты, он всегда был от них на пределе видимости. Вел их профессионально, и кажется не «засветился». И выяснил, заодно, очень важный момент. Его коллеги совсем не интересовались залетными. Как не напрягался, а параллельной слежки своих собратьев по Конторе не обнаружил. Это просто отлично, ему не нужны конкуренты способные вмешаться, вспугнуть, предотвратить.

Сегодня третий день пребывания бандитов в городе. Вскоре они отбудут восвояси. И так уже долго проторчали на виду, в чужом городе. И сегодня надо их «вести» особенно тщательно. Вполне возможно, что городские за это время подготовили акцию возмездия.

Хоть Роман и был в полной боевой готовности, а начало пропустил. Все произошло очень рано, и как то обыденно. Ни рева автомобильных двигателей, ни горящей на асфальте резины ни звуков выстрелов, ни тем более взрывов. И что самое удивительное, в самом центре города. Все как в фильмах про чикагскую мафию.

Кириленко увидел, как четыре человека на площади перед театром вдруг стали валиться на асфальт дружно и почти одновременно. Вот и потерял секунду на осмысление ситуации, но уже в следующее мгновение ухватил всю обстановку в целом. И сразу вцепился взглядом в серый «Жигуленок», который вроде как не спеша отъезжал от места массового убийства. То, что в нем те кто ему надо, он не сомневался. Левой рукой рулил, а правую с видеокамерой направил вслед неприметной машины. Справа его попытался прижать к обочине другой грязно – белый «Жигуль». Но он, сминая правое крыло и дверцу, оттиснул чужое прикрытие и вырвался на свободную среднюю полосу. Но опять же, потерял еще две секунды. И когда оказался на набережной, на бульваре «Космонавтов», до преследуемых было триста метров. Движение не плотное, а все равно не разгонишься. И когда до серых «Жигулей» осталось всего сто метров, он увидел как из него, почти на ходу, выскочили двое. Перемахнули парапет и по наклонным плитам набережной скатились на лед заливчика. Когда майор проделал этот же трюк, парочка приближалась к острову, до которого двести метров. Мозг мгновенно просчитал ситуацию, киллеры уйдут по реке. Дорога с острова длинная. Уходить по ней – ловушка стопроцентная. Наверняка, на берегу их ждет моторка. И чтобы хоть как то приблизится к противнику, Кириленко чуть изменил направление движения. Теперь он бежал под углом к реке, так сказать по течению. И выскочил к воде метров на пятьдесят ниже, отскочившей от берега моторки, на которую мгновенно нацелил камеру. Упал, замер, чтобы съемка прошла как можно четче. И тут удача улыбнулась ему на все тридцать два зуба. Именно улыбнулась, а не оскалилась, как собака дворовая на тяжелый пинок. Один из бандитов снял вязанную шапочку и вытер ее мокрое от пота лицо. Видно решил, что уже в полной безопасности. Ведь моторка просто летит к противоположному берегу, а до правого опасного больше сорока метров. И не просто вытерся, а еще и оглянулся прямо на объектив. Все отлично, все идеально, сегодня вечером он увеличит кадры. Сделает четкое фото опрометчиво подставившегося убийцы, а по ней найти человека – дело техники. Не такой уж у них и большой город, и в нем не так уж много бандитов. Да и знает в какой банде его искать. Помня, что его пытались остановить, фээсбэшник предпринял все меры предосторожности. Пистолет в кармане брюк, патрон в патроннике. Камеру под куртку, поближе к сердцу. У машины, которую бросил не закрытой, вроде ни кого. Все правильно. Зачем его «пасти», если убийцы благополучно скрылись. А видео камеру в его руке скорее всего не заметили. На место убийства он не поехал. Не фиг «светиться», там скорее всего идут крутые следственные мероприятия. Милиция, как всегда с опозданием, перекрыла город, кругом пробки. И непонятно, как в этой бестолковой суете они смогут кого то найти. Пока майор добирался до своего гаража, его ни разу не остановили, а он тоже на совсем не ярких «Жигулях».

Вечером, когда увеличил и отпечатал фотографии, чуть со стула не упал. С фотографии на него смотрел хороший знакомый, почти приятель по боевой работе в Чечне. Вот так номер. С одной стороны хорошо – не надо в архивах копаться, выясняя личность киллера. С другой непонятно, как вести себя с бывшим коллегой, с которым не раз и не два пересекался по боевой работе. По любому надо встретиться, а потом уже решать что к чему.

Справки навел быстро. Майор Корж на данный момент действующий сотрудник ФСБ. Служит на севере области, во втором по величине городе региона. Ну что же, надо звонить коллеге, договариваться о встрече. Жаль будет, если акцию провела Контора, тогда плакали его денежки. Опять останешься при своих интересах. Ничего, ждать не долго. И не дожидаясь утра, набрал личный номер телефона майора Коржа.

– Привет коллега. Не узнаешь? – секундная тишина в трубке.

– Как не узнать то. Привет Рома. Что случилось?

– А должно случиться?

– Ну не знаю. Считай два года не виделись, и вдруг звонок по поздноте.

– Ты кстати где сейчас? У себя или у нас в городе?

– У вас.

– Ну и отлично. Давай завтра поутру где-нибудь пересечемся. Если ближе к вечеру, то можно и в кафешке посидеть, коньяком расслабиться. За боевую работу по стопке накатить.

– В принципе можно. Говори где и я подъеду.

– Я в отпуске, так что приезжай прямо ко мне в любое время. Можешь прямо сейчас. Адрес тот же. Надеюсь не забыл?

– Конечно нет. Завтра с утра появлюсь. Так что до встречи. – Сергей отключил телефон и тяжело задумался. Что-то в этом звонке не так. А что – непонятно. И сейчас это непонятное ну ни как не просчитать, нет абсолютно ни какой информации. Остается одно – ждать. Самое интересно, что со всеми коллегами, с кем воевал, всегда обменивались адресами и телефонами. И не с кем вот просто так не встречались, чтобы по рюмке выпить, за жизнь поговорить. Если пересекались, то только по работе. Не сентиментальные они люди. Война конечно сближает сильно, но в мирной обстановке, после пережитых опасностей, все встает на свои места. И снова каждый сам по себе. Так что с этим звонком не все так просто. Неужели что-то пошло не так в последней операции. Хотя с другой стороны, случись прокол, не стал бы коллега неофициально названивать среди ночи, и встречу у себя дома назначать. А вообще-то пора спать, утро вечера мудренее.

Спал он плохо, первый признак опасности. Сны какие то вязкие и не запоминающиеся. Вставал, пил воду и снова погружался в какой-то бред. И только звонок будильника прекратил эту бредятину. Пока мылся – брился, не отпускала мысль: что-то случилось из ряда вон выходящее. И чтобы настроиться на деловую волну, в течении сорока минут пытался медитировать. И полная неудача, слишком мозг захвачен непонятной информацией. Вернее полным ее отсутствием. Удивительно, но раньше такое с ним не случалось. Всегда, когда по крайней мере надо было, сохранял спокойствие и выдержку. Но на этот раз интуиция подсказывает смертельную опасность. А она, эта самая интуиция, взращённая годами на боевой работе, не обманет.

Живет Роман в центре города, в старом, еще сталинской постройке, доме. Третий этаж, стальная дверь замаскирована дешевым дерматином. Смотри ты в каком доме хату себе отхватил. Хотя что тут удивительного, он кадр местный. С детства, наверное, окружен кучей родственников и друзей. Все три комнаты раздельные. Из огромной прихожей, которая не меньше двадцати квадратных метров, прошли в зал. В громадной комнате кроме стола и четырех стульев ничего нет. Окна без штор навевают вспоминания о казарме. И Кириленко, заметив недоуменный взгляд Сергея, поясняет:

– Всего полгода как обменялся. Только ремонт сделал. На обстановку денег нет. Но есть надежда, что скоро они появятся. – улыбнулся широко и приветливо. Майор молчит. Теперь он уверен на все сто, что в бойне у театра они «наследили» конкретно. Что тут же и подтверждает боевой товарищ.

– Не буду ходит вокруг да около. Посмотри фотографии. – и протянул черный конверт. В нем семь фотографий. Первая сверху убойная. На ней он, майор Корж, собственной персоной, утирает лоб черной вязаной шапочкой после тяжелой и опасной работы. И остальные снимки не менее убойные, но они идут приложением – дополнением. На них и «Жигули» неприметные. Вот двое их покидают, бегут по льду заливчика. Вот они садятся в лодку. В, общем, сказать нечего, все понятно. Коллега предлагает ему выкупить компромат. Не зря намекнул на деньги, которые вот – вот должны у него появиться.

– Как боевому другу предлагаю, забирай по сходной цене. Это стоит всего сотню «зеленью». Сутки на размышление. Потом все пойдет в разработку. Все эти улики только у меня. Так сказать, проявил личную инициативу. И кажется, весьма удачно.

– У меня нет таких денег.

– Возьми у тех кто за тобой стоит. Я их знаю. Они люди состоятельные. Что им какие то сто тысяч долларов. Пустяк, раз плюнуть. И пусть не мудрят с «зачисткой». Тебя уберут, уберут и их без суда и следствия. За своих мы не прощаем. Порвем однозначно. В этом вопросе я подстраховался.

– Выходит я еще свой – на что Роман смеется.

– А как иначе? Просто ты совершил ошибку. И тебе, как коллеге, предлагаю все решить чисто и мирно. Это самое лучшее решение вопроса. Ни тебе это объяснять.

– Почему только сутки?

– А что тянуть то? Все предельно ясно и просто. Отдам я все это начальству чуть позже, так те сразу спросят. Почему тянул? Может сам хотел на этом навариться? А сумма для твоих хозяев просто мизер, если захотят – сразу выложат. А на нет и суда нет. Прости, тут ничего личного. Чистая коммерция. Проигравший платит. Сегодня ты, завтра я. Мы сами творцы своей судьбы.

– Все понятно. Поехал я ситуацию разруливать. – а Кириленко, глядя прямо в глаза, невинно посоветовал:

– Ты человек благородный. Для тебя подставить своих – грех смертный. Так вот, настоятельно советую, стреляться не надо. И меня без денег оставишь, и на тебе эта цепочка не оборвется. Как только «северные» прибыли в город, их конкуренты и враги тоже не остались без присмотра. Все четко заснято – зафиксировано. Так что не сморозь глупость. – а товарищ проницательный, такая мысль мелькнула. Вот невезуха, первое дело на новой ниве и сразу прокол. Надо показать фотки Дмитрию. А он уже решит что к чему. Нет, лучше сначала к Галине. Его сладкая любовница сейчас на работе в своем крутом банке. Противно как то, напортачил и женщиной прикрываюсь. Нет, он не прячется, если надо – ответит своей жизнью. Просто еще раз хочется Галочку увидеть. Надо на всякий случай часик по городу покрутиться. Ведь на «хвост» сели коллеги, не самые последние профессионалы. Это он скорее чмо последнее. Так по глупому «засветиться» может только опер «зеленый».

Галина на месте, вся из себя цветущая и жизнерадостная. В платье, которое очень четко обрисовывает ее фигурку. И он уже имеет счастье обладать этой женщиной. И самое главное в чем уверен, он ей совсем не безразличен. Все идет по нарастающей и обещает закрепить их отношения, если и не на долгие годы, то на месяцы точно. Он то от нее никогда добровольно не оторвется. Единственное, что его пока напрягает, это высокое материальное положение женщины. Богатая и есть богатая. И он чувствует себя неуютно в роли бедного родственника, но это когда они вне постели.

Горячие губы, до безумия гладкие от французской помады и желанные до умопомрачения. Мгновенно вспыхивает желание, но рука касается фотографий и сразу наваливается действительность. Молча, ничего не объясняя, вынул эти проклятые фотки и разложил их на столе. Галине хватило пяти секунд, чтобы все понять. Подняла на него свои большие глаза, в которых вместе с теплотой и нежностью застыл вопрос. И он торопясь, начал говорить:

– Засветка конкретная. Меня вычислили. Надо весь этот материал показать Егору и Дмитрию. Возможна прослушка. Сделать это надо по тихой. За мной вроде «хвоста» не было, но подстраховаться не мешает. По большому счету провал конкретный.

– Я отправлю все это с курьером. Он же и сообщит, где вы с Димкой встретись. А пока выпей кофе и успокойся. Я, как понимаю, с тобой уже встретились. Передали все это и потребовали энную сумму. Кстати, во сколько они эти снимки оценили?

– Страшно и подумать. В сто тысяч долларов. – Галина отреагировала спокойно.

– Все правильно, это так и стоит. Пей кофе, отдыхай, а я пойду распоряжусь. Сколько у нас времени?

– До завтра, до утра. – Галина ушла. А он откинулся в мягком кресле, налил кофе. Будущее рисовалось довольно мрачно. По всем законам логики его надо однозначно «убирать», без вариантов. И если такое случится, он воспримет это как должное. За свои ошибки надо отвечать. Другие люди не виноваты, что ты такой олух. Единственное, что надо попробовать получить прямо сейчас – это плотно прикоснуться к телу хозяйки этого кабинета. Если такое получиться, он на судьбу будет не в обиде.

Сергей извелся от ожидания. И было уже плевать на свою не совсем удачную жизнь. Он только хотел женщину, именно Галину. И почему то был уверен, что она ему не откажет: последнее желание приговоренного священно. Нельзя отказывать человеку, который без пяти минут покойник. А вообще-то это преувеличение. И очень легко можно из этой ситуации вывернуться. Какие бы свои не были, а они свои. И по большому счету его не бросят, по крайней мере ментовскую зону обеспечат. Хоть и за материальный интерес, а он то бандитов «завалил», которые и так вне закона. Но тогда придется сдать всех. Дать показания и на Дмитрия, и на Егора, а это в корне не приемлемо. Так что его жизнь на волоске. Он остается единственной ниточкой, потянув за которую можно распутать весь клубок. И Сергей уверен, что после простой физической близости будет легче принять все, что готовить ему судьба. Галина после разговора с главными тоже решит кто он для нее. Отработанный материал или что-то перспективное в истории ее любовных отношений.

Любимая госпожа банкирша появилась через двадцать минут. На ее лице спокойная улыбка уверенной в себе женщины.

– Вот адрес. – чиркнула на отрывном листке календаря и подала ему. – Возьмешь такси. Просили провериться получше. – и улыбнулась ласково, почти по домашнему. Задержал ее горячую ладошку, прижался к ней щекой. Не чувствуя сопротивления, подхватил любимую на руки и шагнул к дивану. Любовница поняла его, хоть и прошептала, но очень твердо.

– Нет, нет и нет. Я так не могу. Заедешь за мной после трех, и мы скроемся на даче до утра. Думаешь, я не хочу. – поцеловала горячо и жадно. Боже, он пластилин в ее руках, готов на все. И даже умереть без последнего к ней прикосновения, а это так хочется. Получив дозу любви, совсем не страшно покинуть этот белый свет. Уйти в безвозвратную тьму. Надо попробовать еще раз. Вдруг судьба и женщина к нему смилостивиться. И не отпуская женщину на пол, прошептал, касаясь губами ее щеки.

– А вдруг не вернусь? За такой прокол убирают однозначно. Я та самая ниточка, потянув за которую весь клубок распутают. – Галина решительно уперлась ему в грудь. И ничего не оставалось, как поставить ее на пол.

– Не городи глупости. – она снова была сильной и решительной женщиной. – Я тебя сегодня ночью так замучаю, что рад будешь вырваться. В Егоре я не уверена, а вот Димка на это не пойдет. Он до сих пор в меня влюблен. Я ему через пару минут еще раз позвоню.

Егор откинулся в кресле, закрыл глаза. С виду он спокоен, невозмутим. А я меряю шагами кухню и все ни как не могу успокоиться. В нашем домике на глухой окраине ни кого кроме нас нет. Вот – вот должен появиться майор Корж. И до его прихода надо решить, что с ним делать. Егор свое слово сказал и теперь дело за мной. А я все пытаюсь найти выход из тупика.

– Егор, почему мы не можем поступить по другому? – тот отвечает лениво, как бы нехотя. Поясняет, как последнему придурку, которому все надо все объяснять на пальцах.

– Если чекисты зацепили, то уже не отцепятся. Они нищие, как церковные мыши. Вот и будут «доить» нас все время, как последних лохов. А когда с нас взять уже будет нечего, посадят. Так что вариантов нет, надо убирать товарища.

– И как ты это себе представляешь?

– А что тут представлять то. Ствол у меня в кармане. Похороним со всеми почестями в огороде.

– И повесим на себя убийство майора ФСБ. За ним наверняка следят. Вот тогда мы точно на срок раскрутимся. За него нас вообще «порвать» могут без суда и следствия. А как тебе нравственная составляющая? Он же нам в тайге жизнь подарил.

– Ну я его лично об этом не просил. Что ты Димон, все нагнетаешь? Его же никто не заставлял так подставляться. А коли прокололся – отвечай. Мы же не можем из-за одного человека всем своим благополучием рисковать.

– Да ничем мы не рискуем. По крайней мере ты. В лодке то я с ним был. Ты причастен косвенно. Петрович вообще не при делах, у него алиби железное: в больнице с инфарктом. Так что твоему благополучию ничего не грозит.

– В принципе согласен. А вот ответь мне честно, если тебя возьмут, что тогда? Поверь мне, ребята из ФСБ смогут разговорить любого. Вот только с мертвыми у них пока не получается, но это пока.

– Если я тебе поклянусь, что никого не сдам, ты мне поверишь?

– Тебе да. Но ты осознаешь, что это такое?

– Осознаю. Я не собираюсь по камерам париться. Поверь, если сможешь, мне эта жизнь не так уж и интересна.

– Верю брат. Влип ты со свей любовью неземной. Куда ни кинь, всюду клин. Вот и я глядя на тебя, по этой же скользкой дорожке потянулся.

– У тебя то что, у волка – одиночки? Супермена, не зависящего от обстоятельств.

– Сказки все это. Ты не представляешь как я тебе и Петровичу завидовал, когда вы к своим женушкам неслись, не оглядываясь. Тоже хотелось такого, неизведанного. Хотелось, чтобы и меня кто-то ждал. А ведь раньше считал вас придурками. Мол стреножили себя наглухо и маетесь от этого. А вот сегодня сам в таком же положении. Не хочу ни капельки рисковать.

– С тобой то что случилось? – смотрю на Егора во все глаза. Он и какие то любовные чувства в принципе несовместимы. Всегда спокойный и непоколебимый, как скала. Человек без нервов.

– Помнишь ту повариху в тайге? Так вот я ее отыскал. И не просто отыскал, она у меня живет. Не знаю, что со мной творится, но рисковать даже по мелочам не хочу. Представляешь, почти на люди не выходим. Боюсь, что сглазят.

– Во дела то. А как ты ее отыскал? Вроде никуда из города не отлучался.

– Галина помогла. Своих секюрити подключила. С Аксиньей сама говорила. В глухую Шалупаевку лично ездила, и убедила женщину в город приехать. Она месяц у меня жила, все приглядывалась. А вот когда в одной постели оказались, то тут уж я в плен попал. Представляешь, у меня с первой так. Я обычно, когда все эти дела постельные заканчиваю, то встаю и ухожу. И пока снова не захочется на своих любовниц смотреть не могу, не то что просто так общаться. А с ней лежал до утра, и все о жизни говорили. Ты смеяться будешь, а я в первый день ей руку и сердце предложил.

– Тут плакать надо, а не смеяться.

– Почему плакать?

– А потому. Несовместимы дела кровавые и высокие чувства.

– Ух ты. Да ты у нас философ.

– Я не философ. Это жизнь. Узнай моя Катя чем я занимаюсь, так она отшатнется от меня, как от прокаженного. Она слегка догадывалась, и сразу в наших отношениях трещина появилась. Для порядочных женщин наши дела жуть жуткая. И тебя твоя Аксинья сразу же бросит, как только узнает, что ты сегодня человека убил. Но я это просто предполагаю, может у тебя все и не так. Я же твою Аксинью совсем не знаю. Но по встрече там в тайге такое предполагается.

– Зараза, я примерно так же думаю.

– Ничего в этой жизни случайного не бывает. Так что завязываем с этими зачистками. Платим за майора деньги, но лишаем его бонуса, квартиры. А коли я с ним был, то передам деньги лично. Гляну на тех, кто нас так четко припечатал.

– Теперь я верю, что тебе жизнь не дорога.

– Не представляешь, как я тогда в тайге умереть хотел. Ведь сам себя счастья лишил.

– Ладно, хорош сопли на кулак наматывать. Вот и наш штрафник приехал. Теперь это тема твоя, ты и разруливай. Я в стороне. Черт знает что, отдал свое счастье в чужие руки. – Егор кисло улыбнулся. В голове видно не укладывается, как это можно оставить в живых свидетеля. Успокаиваю его:

– Расслабься. Наша Галочка к этому майору очень большой личный интерес имеет. Знаешь, что она сказала? Если этот отморозок Егор решится на крайние меры, то во имя нашей платонической любви просит и заклинает одновременно сообщить ей сразу. Она немедленно сюда примчится. И разберется с нами по тяжелому. Кстати, доллары на выкуп ее.

– Да, неисповедимы пути твои, Господи. В, общем, я себе делаю алиби. Меня на день убийства «северных» в городе не было. Разбирайтесь, как хотите. Мое дело сторона.

Сергей сделал все по правилам. Проверился, два раза сменил такси. А в сам пригород, в глухой частный сектор добрался на попутке. Где, как в настоящей деревне, кривые улочки, запертые глухими, высокими заборами. Колодец, от которого только что отошла женщина с полными ведрами на коромысле. Все это ударило воспоминаниями о далеком детстве. Вот и нужный дом, самый крайний, особняком от всей улицы. За ним лес. Трехметровый забор, мощные двустворчатые ворота, в которые неприметно врезалась калитка. Постоял минутку, осматриваясь, на улице никого. В принципе, какой может быть «хвост», если расследование затеяно в частном порядке и для личного обогащения. Так то оно так, но как говорится обжегся на молоке, дуешь на воду. Еще раз оглядел мрачный деревенский пейзаж и нажал кнопку звонка. Что его ждет за этим воротами не знает никто. Вполне возможно, что и не выйдешь отсюда никогда.

Калитку в воротах открыл Дмитрий, подельник. Он противостоял ему в тайге и выиграл. Пообещав перестрелять с десяток молодых солдат, когда его будут брать. Вот и сейчас очередное противостояние. И все, что было до этого – не в счет, но улыбнулся ему парень вполне дружелюбно:

– Проходи, а то мы уже заждались. – двадцать с лишним метров по пустому широкому двору к дому. Собаки нет, что само по себе удивительно. Хотя почему удивительно? Явочное место, где бывает много незнакомцев. И незачем отсвечивать их пустопорожним лаем. В доме скорее всего нет постоянного хозяина, который бы усмирял четвероного друга, озверевшего от сидения на цепи. В этом дворе, окруженном высоким глухим забором, чувствуешь себя, как в клетке. Отличное место для ликвидации. Тут и дуплет из двенадцатого калибра хер кто услышит, не говоря уже о пистолетных хлопках. Хорош нагнетать всякую чушь. Кто будет «светить» надежную явочную квартиру. А вдруг он, Сергей Корж, с кем то из своих друзей – коллег поделился всеми этими криминальными деталями. Уж если и грохать, так подальше как от этого места, так и от города.

Под эти дохлые размышления, он переступил порог дома. В большой кухне за столом с чашкой кофе второй его знакомый. Тот самый белобрысый, которого он так четко держал на мушке. Он тут главный. Смотрит равнодушно. На приветствие только кивнул. Дмитрий более радушен.

– Располагайся, кофе наливай. – пять минут на кофейный ритуал. На то, чтобы мысли в порядок привести и начать не простой разговор. Наконец Дмитрий задает вопрос:

– Сколько просит твой коллега? – замирая от внушительности суммы, Сергей выдавливает:

– Сто тысяч долларов.

– Какие гарантии дает, что в будущем все это не высветится?

– Я с ним на эту тему еще не говорил. Решил, что с вами надо все обсудить.

– Сумма большая, но в общем то реальная. Короче, делаем так. Сейчас ты едешь в банк к Галине и забираешь деньги. Получишь доллары, мне позвони. К этому вымогателю вместе поедем, гляну кто нас так профессионально развел. Квартира твоя уходит в счет долга. Твой косяк. Если есть что сказать, говори. Лучше сразу все мутные вопросы осветить.

– Что тут говорить то. Виноват на все сто. Не оправдываюсь, что решите так и будет. А как на счет дальнейшей работы? – в этом вопросе подвох. Если начнут клясться, что все тип-топ, и они вместе на всю оставшуюся жизнь, то это будет блефом. Если, конечно, вся оставшаяся жизнь продлится еще часа на два. Вот тогда надо будет ждать самого худшего варианта. Но Дмитрий сомнения развеял, ответил предельно честно:

– Это наша последняя встреча. Уедешь в свой город. Служи, карьеру делай. После всего этого тебе смысла нет из Органов уходить. Если даже и на зону попадешь, то на красную. Но это в общем то нереально, свои тебя вряд ли сдадут. Использовать по тяжелому используют. В плане убрать там кого, пресануть конкретно. Ваша чекистская мафия набирает силу, ментов уже под себя подмяли. Ну и мы со своей стороны подмогнем чем сможем. Это без вариантов. Считай года на три, а то и на пять, ты человек для нас, мягко говоря, нерациональный. Ты ниточка, на конце которой я. Потянут за нее, и мне кранты однозначно. А я пока еще на тот свет не собираюсь.

– Ниточка на мне оборвется.

– Слова настоящего воина, мужика. Вот только в этой жизни обстоятельства часто меняются. Есть такое слово целесообразность. Вот из-за этой самой целесообразности многие курс свой меняют частенько на диаметрально противоположный. Жизнь штука суровая и непредсказуемая.

– Может и так, клясться не буду. Еще вопрос, а деньги у Галины мне просить?

– Нет, конечно, все обговорено. Ты же человек для нее не посторонний, как я понимаю.

– Может и не посторонний, я точно еще не знаю. Жизни не жалко, а вот с ней расставаться не хочется.

– Так и не расставайся, дела любовные нас не касаются. Если ты думаешь, что мы на Галину влияние имеем, то сильно заблуждаешься. Она уже сама по себе. Мы и деньги то у нее можем только просить, а не требовать.

– Первая хорошая новость с утра. Спасибо за кофе. Поехал я.

– Частника поймаешь подальше от нашего дома. Чем черт не шутит, может за нами приглядывают. Вдруг игру крупномасштабную затеяли.

– Я тоже об этом думал, но по всем прикидкам это немного нереально. Кадры опытные ушли, а молодежь еще только обкатывается.

– Твои слова, да Богу в уши. Как только деньги получишь, сразу звони, я подъеду.» – никто провожать не пошел. Через две улицы, под лай собак, вышел к местному продовольственному магазинчику, где и тормознул невзрачного вида «Ниву» с угрюмым мужиком за рулем. Через двадцать минут был в банке, и сердце обожгло теплом, когда увидел радость в глазах своей женщины. Он вернулся живой и здоровый, вот она и счастлива. И как не хотелось отрываться от ее мягких, по домашнему уютных губ. И как он хочет, чтобы она была только его. А ее слова, произнесенные шепотом, подняли на Олимп любви. Такое ему никто не говорил.

– Я так боялась за тебя. Не надо Сережа. Сегодня вся ночь наша. – и ласково, но настойчиво убрала его руки со своих бедер. Но еще раз прижалась всем телом, поцеловала горячо и жадно.

– А чего боялась то? К своим же поехал.

– Свои то свои, да вопрос больно щекотливый. В Димке то я уверена, он против меня ничего плохого не сделает. Знает кем ты мне приходишься. А вот Егор на все способен, он сейчас за главного, твоя жизнь в его руках. Что надумает, то и сделает. И никто ему не указ.

– Знаю. Хоть и готов был абсолютно ко всему, а душу холодило конкретно. Егор, кстати, ни одного слова не произнес. Сидел, как истукан.

– Вот потому и молчал, что не по его выходило. Но он и по жизни не очень то разговорчивый. – и Галина снова ласково улыбнулась своему мужчине.

– Дмитрий сказал, что ты деньги должна приготовить.

– Все готово. Вы с ним вдвоем пойдете?

– Вроде да. Это он решает.

– Это он будет решать, когда его дела меня касаться не будут. А когда ты с ним в компании, да еще с такой огромной наличкой, то и я в этом вопросе человек не последний. Вас будут сопровождать трое моих людей из охраны банка. Кстати, все бывшие кэгэбисты.

– Как скажешь, я не при делах. Свое уже сделал, чуть всех не подставил.

– Не казнись, чуть-чуть не считается. На будущее урок, ведь квартиры шикарной в центре лишился.

– Что квартира, я себе бы не простил, случись по моей вине провал. Да и сейчас все еще не закончилось. – душевные терзания прервал звонок Дмитрия. Он ждет на улице.

Нужный нам дом совсем недалеко от банка. Так что идем пешком в сопровождении банковских секьюрити, так называет свою охрану Галина. Американские названия, как и американский образ жизни, все больше и больше проникают в российскую жизнь. Мы, как обезьяны, копируем все броское и не всегда самое лучшее. Я чуть не расхохотался, когда увидел по телеку, как депутат государственной думы на полном серьезе ратовал за удостоверение личности депутата, как у американских сотрудников ФБР. Оно открывается не в сторону, а вниз. Не очень умный ребенок, которому доверено сочинять законы, по которым будут жить миллионы и мучиться. Но нам, как и всему остальному не праведному сословию России, это только на руку. Когда там наверху такие кадры, наша не вполне законная жизнь хоть предсказуема. Вот и сегодняшний момент тому подтверждение. Чекист, коммунист и верный ленинец в одном лице, сработал лично на себя, а не на любимую Родину. Раскрыл преступление и продал его тем, кого вычислил. А клялся Родине – Партии в любви и преданности, присягу давал. На смену ему придут кадры еще более не отягощенные высокими принципами. В два, а то и в три раза аморальнее его, воспитанного при коммунистах. За последние годы случаются такие махровые предательства, что просто диву даешься. Один пидор Бакатин чего стоит, а вместе с ним генерало-адмиральская фирма «Компас», которая распродает военные корабли во главе с авианосцами «Минск» и «Новороссийск». А с другой стороны чему тут удивляться, быдло и есть быдло, одень его хоть в адмиральскую форму, хоть в костюм с галстуком. Предатели и страну развалили за свои долларовые интересы. Они стали миллиардерами, а остальные со скрипом выживают. Может наступят времена, когда в России, на главной площади страны поставят позорный столб, на котором выбьют имена всех предателей Родины, чтобы нынешние люди, и будущие поколения знали кто их вгонял в нищету. Такие мысли, что дух захватывает. И кто говорил бы. Тот, кто сам очень удачно ловит рыбку в мутной водичке. Если начнут очень тщательно разбираться, то и для таких как я на этом позорном столбе местечко найдется. Одно успокаивает, в Партии я никогда не был. Вот где Иуды собрались в массовом порядке. Открестились от нее в миг, побросали партийные билеты. Твари одним словом. Я не понимаю как так можно поступать. Если сунут яйца в мясорубку, то и я изменю своим принципам. Но за просто так, за шкурный интерес, не смогу.

Вот и пришли: старый, монументальный дом, широкая лестница с деревянными перилами. Надо подумать, да тоже в такой переселиться. Кстати, на данный момент у меня нет своего жилья. Дверь открыл среднего роста и среднего возраста мужичок. Плечи довольно широкие, и кулаки внушительные, вот только начал заплывать жирком. Круглое, не запоминающееся лицо. Главное достоинство которого, высокий лоб. Черные волосы с очень заметной сединой, хотя товарищ еще вполне молодой. Уверен в себе, даже не спросил кто там за дверью. Двое охранников молча прошли в квартиру, осмотр занял три минуты. Парни распределились грамотно: один остался на улице у подъезда. Двое на лестнице, выше и ниже этажом, у всех связь. Хозяин молча и спокойно ожидает. Хватит тянучки, пора начинать:

– Как понимаю, вы господин Кириленко? – тот молча кивнул. – Деньги при нас. Какие ваши условия?

– Да ни каких условий. Деньги на стол и разбегаемся. – смотрит в упор, глаза в глаза.

– Нам нужны гарантии. Лично я не хочу, чтобы через месяц – другой к нам снова за деньгами подкатили.

– Я в этом деле один. Даю слово, что это единичная выплата. Вы покупатели, я продавец. Чистая коммерция.

– Я верю вам, но простите, хочется чего то посущественнее, чем честное слово. Напишите расписку своей рукой, что деньги получили. Этого нам достаточно.

– А если я ничего писать не буду, что тогда?

– Не получите деньги. Мы в общем то готовы разрулить эту проблему. Денег, конечно, уйдет на порядок больше и нашему майору придется немного побыть в заключении.– и чтобы зажечь интерес в глазах противника, достаю из дорожной сумки увесистую пачку долларов. Этакий небольшой кирпич из конвертируемой валюты, который сулит безбедную жизнь и много волнительной радости. А главное, относительную независимость. Что и говорить, а деньги вещь очень хорошая.

Товарищ слегка напрягся. Очень трудно оставаться спокойным, когда до счастья всего лишь один шаг. Сумма по нынешним временам астрономическая. Американский доллар еще не коснулась мировая инфляция. Чтобы усилить эффект, разрываю на двух пачках банковскую упаковку, рассыпаю деньги на столе. Товарищ с виду спокоен, но очень уж явно сглотнул комок в горле, кадык аж дернулся. Главное, сейчас не переиграть, остаться до конца спокойно – равнодушным. И, кажется, все получается. И не могло не получиться, ведь наш оппонент уже влез в грязь, вступил с бандитами в предательскую сделку. Господин Кириленко начинает полемику:

– Не понимаю, что вам это даст? Что я, что вы, уже «засвечены» конкретно. Пиши расписки – не пиши.

– Согласен с вами полностью, но так нам будет спокойней. Мы не такие богатые во первых, а во вторых передел собственности еще никто не отменял. Вы получили деньги, потратили и с вас взятки – гладки, а за нами очень лакомая собственность, в захвате которой все методы хороши. Не будет расписки, не получите деньги однозначно. И пострадавший с нашей стороны будет всего один. А так, как он действующий сотрудник ФСБ, думаю наказание будет не таким уж и суровым. Денег мы лишимся, но и вы останетесь при своих интересах. Да еще с подмоченной репутацией. Бесследно ничего не проходит. – товарищ думает и решает быстро.

– Расписка так расписка. Я не собираюсь продолжать дальнейшую службу, так что, диктуйте. – через пять минут Роман Кириленко, номер паспорта и серия такие то, подтвердил письменно и расписался, что получил сто тысяч долларов. Как свидетель, поставил свою подпись и майор Корж. От сотрудничества Кириленко категорически отказался.

Вышли на улицу, пора вроде прощаться. И, кажется, надо еще что-то сказать, о чем то поговорить. Крупно повезло этому человеку. Так крупно, что я ему завидую страшно. Надо это озвучить, а то он может и не догадывается:

– А ты, товарищ майор, из счастливчиков будешь. Повезло тебе конкретно.

– Слов нет. Спасибо, что в живых оставили.

– Глупости городишь, никто тебя убирать не собирался.

– Только не говори мне за Егора. Он то, я думаю, не в восторге, что я до сих пор живой.

– Может и так, но я за напарника не ответчик. Да я не об этом.

– А о чем? Интересно послушать.

– А ты не иронизируй, в вопросах любви я поопытней тебя буду, и не на один порядок, но не об этом речь. Завидую тебе страшно, ты Галину встретил. Даже со стороны видно, что у вас все по настоящему. Я знаю, сам пытался завоевать ее расположение, да не вышло, не ее я поля ягодка. А тебе судьба подкинула подарок прямо неземной. Можешь отойти от всех мутных дел и начать жизнь с чистого листа под крылышком прекрасной женщины. Мой совет – береги свое счастье. Такой подарок судьба два раза не преподносит.

– Галина будет зарабатывать, а я при ней, при ее юбке. Так что ли?

– Во первых, она уже столько заработала, что ей и тебе на две жизни хватит. Во вторых, она женщина взрослая, и думает уже не о деньгах, а о женском своем счастье. Мечтала, мечтала и вдруг такое наяву случилось. Это сейчас самое наиглавнейшее в ее жизни. А если ты упрешься со своими принципами, хотя наверное не плохо их иметь, и начнешь доказывать, что ты настоящий мужик, круче какой-то женщины. В итоге дров наломаешь, все загубишь. Поверь мне, я уже это прошел. И деньги, к которым я так страстно стремился, и которых у меня теперь до черта, вроде уже и не как основное. Ну есть и есть, а счастья нет. И наверное, уже не будет. Такое великое чувство, наверное, всего один раз в жизни случается, и то не у всех. А я его, грубо выражаясь, элементарно просрал, а ты только с ним столкнулся.

– Получается, что мне надо спрятаться за ее юбку и наслаждаться семейным счастьем. Кстати, она замужем.

– Да там у нее не муж, а сплошное недоразумение, которого как раз и интересует только материальное благополучие. О нем и говорить не хочу. Я тебе о другом толкую, не лезь к нам, и нам подобным, забудь про криминал. Заработаешь большие деньги, потеряешь не меньше, если не больше. И почему обязательно отсиживаться за юбкой? Продолжай дальше служить любимой Родине. За тебя сейчас есть кому слово сказать.

– Галина будет двигать меня по служебной лестнице? Очень здорово.

– При чем тут Галина? Не надо в дела служебные женщин впутывать. Я за тебя слово перед Петровичем замолвлю, у него в вашей конторе связи просто безграничные. Ты же нас в тайге выручил. Да какой там выручил, просто спас.

– Что было, то быльем поросло. Пора забыть об этом.

– Такое не забывается. Так что не переживай, что твоя женщина очень уж богатенькая. Через пять лет генералом станешь. – генералом Сергей Корж не станет. И совсем не потому, что этого не хотел. Чтобы оказаться без большого московского блата в дружной генеральской компании, надо, как минимум, три года, а то и больше послужить в «горячих» точках, которых на карте нашей любимой Родины становится все больше и больше. Сам то Сергей совсем не против побряцать оружием, в крови это у него, по жизни воин. Вот только Галина не собирается рисковать своим семейным счастьем, любимым мужем. Ведь недаром народная мудрость гласит: пуля то дура. И в кого она влепится – непонятно. Госпожа – банкирша, конечно, не против мужа генерала, и готова проплатить все издержки на самом высоком уровне. Да вот только не все во власти докатились до беспредела, и еще кое кто соблюдает кодекс чести: низкий поклон и слава таким людям. А коли так, то на нет и суда нет. И потолкавшись в полковниках пару лет, Сергей уйдет на заслуженный отдых, и уже официально возглавит службу безопасности в бизнесе своей супруги. А она, родив ему прелестную дочурку, напрочь отгородит его от нас. Понимает ведь, что в определенной среде всегда найдется рисковая работа, о которой в глубине души всегда думает ее крутой муженек.

Петрович так и не выйдет из транса, и в конце концов уедет залечивать инфаркт и душевные раны в благополучную Швейцарию, где вроде как медицина одна из лучших в мире. Уедет и больше в наш город не вернется, передав все активы в мое распоряжение. Я мягко говоря, этому очень удивился. Мне всегда казалось, что в табели о рангах стою после Егора. С его стороны вроде как претензий нет, и теперь я веду наш корабль в море проблем, которые в не простой российской жизни случаются, можно сказать, регулярно. И не бросишь это, за мной люди.

Егор уверовал, что круче его нет никого на свете, сделал себе легальный ПМ, и теперь везде без охраны. И это, конечно, добром не кончилось. Поехал во Владивосток закупить партию машин. И вот там, толкаясь по автомобильному рынку, по так называемой «Зеленке», засветился конкретно, и получил пулю от начинающего бандита: молодого, но напрочь отмороженного. Вот тебе и хваленый профессионал, проколовшийся на элементарной бытовухе. Мы, конечно, разберемся, найдем и накажем виновных по своим личным «понятиям», что окажется для «отморозков» самым наихудшим вариантом, но это уже Егору не поможет. Его любимая женщина закаменеет от горя, и сразу же уедет в свою деревню, глушь глухую.

Наш бизнес процветает, плавно перелившись в легальные структуры. Мы заняли свое место в строительстве и торговле. Волею судьбы, а может быть и злого рока, оказавшись во главе нашего дела, я не могу уйти, все бросив. Ведь за мной люди, которые верят мне. А страна все еще продолжает напоминать дикую тайгу. Только на мгновение расслабишься, и тебя сожрут с потрохами. С Сергеем я контактирую постоянно, вопреки желанию его любимой супруги. Как не крути, а его Контора становится главной во всех отраслях бизнеса, и уже несколько человек из ФСБ по его рекомендации, наши консультанты. Уголовники отошли на второй план, теперь во главе всего силовики.

У меня свой дом за городом, в котором не слышно детского смеха. Моя домоправительница Антонина, сорокадвухлетняя спокойная женщина, единственный мне близкий человек. Она чем то напоминает Катюшу. И когда мне особенно муторно на душе, и не хочу никого видеть, она приходит ко мне ночью. Как она догадывается, что мне плохо, я не знаю, и в общем то знать не хочу. Просто окунаюсь в тепло ее тела и понемногу оттаиваю душой.

У Кати второй ребенок, малышка Анюточка, которой пошел второй годик. Я ее не видел. Был момент, когда моя жизнь обесценилась до ноля. И, казалось, что вот – вот отойду в мир лучший чем этот. Уж больно тяжелые грозовые тучи сгустились над моей головой. И я не нашел ничего лучшего, как собрать всю имевшуюся под рукой наличку, чтобы отнести этот рюкзак с деньгами моей любимой и родной женщине: матери моих двух дочурок. Задумал такое и не сделал. Срочные дела снова погнали вдаль от родной семьи, в который раз встреча с Катей не состоялось. Хотя она и дети ни в чем не нуждаются, ведь Марина Владимировна круто поднялась в аптечном бизнесе. И уже вошла полноправной партнершей в двух очень перспективных проектах, связанных с постройкой коммерческого оздоровительного центра с полномасштабным бассейном. Бабушкой себя не считает, имеет молодого любовника, и души не чает в своих внучках. А вот буквально на днях ко мне подошел Стас и сказал такое, от чего у меня сердце чуть не остановилось. А что я хотел? Чтобы меня всю жизнь ждали? Надеялись, что я когда то снизойду и вернусь.

– Дмитрий Викторович, у нас с Катей любовь. Я ее очень люблю. И она меня тоже. – сказал и молчит, и глаз не опускает. Вот тебе и аспирант – китаевед, которого я держу на всякий случай, в надежде, что у нас бизнес на заграницу откроется. Вот и дождался. Этот день самый черный в моей жизни. Он расставил все на свои места окончательно и бесповоротно. В душе то я еще на что-то надеялся. Верил, что вскоре все брошу и увезу Катю далеко – далеко, подальше как от родного города, так и от России: не получилось. И надо сейчас сказать свое слово, слово мужчины. А в голову ничего не лезет, прямо ступор какой то. И сердце холодеет от страха. Страх от поражения, которое надо признать немедленно. Признать спокойно и мужественно, не показав себя ни перед кем слабаком. Вот опять дешевые понты. Кому надо это мое спокойствие и мужество. Все, кому надо, уже поняли и увидели мою полную и непроходимую балбесность. И лучше сразу, прямо сейчас отойти в сторону и не мешать людям. Но я видно слабак и так поступить не могу, за что себя и проклинаю. Спрашиваю парня почти спокойно:

– У тебя все так серьезно? С двумя детьми женщину берешь.

– Я люблю Катю. – вот мою Катю и любимой кто чужой называет.

– Если любишь, зачем мне что-то говоришь? Будто разрешение на это просишь.

– Я ничего у вас не прошу. Я вам просто говорю, что мы с Катей решили пожениться. И, прошу вас, этому не препятствовать.

– А как это я могу препятствовать чужой любви?

– Не знаю, но наверное можете. – а он то прав. Смотрю на этого парня и не знаю, что сказать. Но говорить надо, вернее решать. И решать прямо сейчас, сию минуту. И снова не нахожу слов, не могу порвать тоненькую ниточку надежды, последнюю связь с моей любимой. Оказывается, как тяжело просто отойти в сторону.

– Делайте что хотите. Это уже не мое дело. – снова во мне взбрыкнул крутой мэн. Прямо герой всех времен и народов. – Мне переговорить с Екатериной надо. Ты надеюсь не против? – глаза опустил, но от своего не отступает.

– Лучше не надо, что тут непонятного.

– Я сам знаю что лучше, что хуже. – вспыхиваю мгновенно, но тут же беру себя в руки. Зачем дергаться, все будет так, как я решил. Чутка подслащиваю пилюлю.

– Мне надо решить чисто коммерческий вопрос. Не хочу, чтобы она на алименты подавала. – гоню полнейшую чушь. Парень это понимает и молчит.

– Где она сейчас? Заеду на минутку и все, наслаждайтесь своим счастьем, я в стороне. Так где она? На работе или дома.

– Не знаю. – а парень то упертый. Я, кажется, не разглядел в нем это совсем не плохое качество. Но теперь уже поздно, пути – дорожки разошлись. Он с моей любимой и детьми, а я в стороне.

– Не знаешь, так не знаешь. Все, свободен. Считай, что я вас благословил.

– Дмитрий Викторович, прошу вас, не надо вам с Катей встречаться. – вот оно что, парень боится потерять свою женщину. Не все у них видно хорошо, и мой шанс еще не исчерпан. И я не собираюсь мутить за его спиной, пускай все будет до предела честно.

– Хорошо, поехали вместе. – и не ожидая ответа, поднимаюсь из-за стола. Что ему остается, только последовать за мной.

Катя дома. А где ей еще быть, если моя вторая дочурка еще совсем крохотулька на попечении мамы. Возьму ее на руки, прижму к себе маленькое, почти невесомое тельце и упаду на колени, и вымолю у любимой прощение.

Открыла Катя и, сразу, словно закаменела. Детей не видно и не слышно. Прохожу за ней на кухню. Стас понуро уходит в зал, и закрывает за собой дверь. За закрытой дверью чувствую себя немного спокойней. Моя женщина в коротком, слегка тесноватом халатике небесно – голубого цвета, шелк которого почти не скрывает такое любимое тело. Этот легкомысленный халатик и очень тщательно уложенные волосы: Катя вся такая красивая и желанная. Удивительно, а они так и не переехали из этой, по нынешним временам, маленькой квартиры.

Катя села, локти на стол, прижала кулачки к подбородку, смотрит мне прямо в глаза. Ее взгляд спокойный. Все правильно, она поставила точку на своей прошлой жизни, и я в этом доме человек посторонний.

– Зачем приехал? – голос твердый и спокойный.

– Не знаю.

– Я тебя не хочу видеть.

– Сейчас уйду.

– Зачем же сразу, можешь чаю выпить.

– Если можно, то кофе. – Катя встает, включает чайник, достает из шкафчика кружку. Я смотрю на нее и понимаю, надо скорее уходить, пока не упал на колени перед своей женщиной в слезах и соплях. Вот зараза, а слезы то подступили. И чтобы перевести мысли на другое, не отрываю взгляда от женщины, которая уже чужая, и которая так желанна в своем домашнем, и в то же время таком откровенном халатике. И не скажешь, что она мать двоих детей, фигурка просто девичья. И она никогда не располнеет, ведь в ней больше папиных ген интеллигенции. Кофе налит, и снова Катя напротив меня глаза в глаза.

– Так в чем дело? Что ты хотел мне сказать?

– Не знаю. Ничего сообразить не могу. – молчит. Хотя могла бы сказать, вот мол и проваливай, если сказать нечего. Но она так не может, интеллигенция ведь. Ладно, будь что будет. Надо открыть карты. Я не хочу остаться в глазах моих дочерей плохим человеком, который бросил их маму.

– Катя, я через десять минут уйду. Узнал от Стаса, что у вас все хорошо: любовь, семья и все остальное. Поэтому и заехал сказать прощай и кое что прояснить. Пойми, если сможешь. Это вроде как и здравому смыслу не поддается, ну а по жизни все очень и очень здраво. Петрович, мой босс и друг, ехал с семьей в машине. А из встречной по ним ударили из крупнокалиберного пулемета. Петрович живой, о чем очень сейчас сожалеет, а вот жена и сынишка, которых он любил больше жизни, погибли. У него инфаркт, он жить не хочет, и думаю долго не протянет.

– Зачем ты рассказал мне эту ужасную историю?

– Я тоже все время хожу под пулей. За себя не боюсь, отбоялся уже. И что самое печальное, я не могу свернуть с этой неправедной дороги, за мной люди. И я никогда не смогу рисковать тобой и детьми. Пока я далеко от вас, вам ни что не угрожает. Я рядом, и вы в смертельной опасности. Все просто, понятно и страшно. Я сам себя в угол загнал, когда этот бизнес начинался, я не знал, что так жутко будет. – Катя молчит, а я тороплюсь выговориться. Хотя надо скорее уходить, пока инфаркт не приключился. Это, наверное, от кофе сердце так оглушительно громко и часто стучит.

– Я на тебя и детей счет открыл. Вам там на все хватит. Прости, если сможешь, не мог я по другому поступить. Я тебя только одну любил и люблю, но чем я дальше от вас, тем вам лучше, спокойней. – Катя подняла на меня глаза. В них уже нет той спокойной уверенности и твердости. Но слова ее стегают, как бич пастуха.

– Все правильно, чем ты дальше от нас, тем нам спокойней. Тем более сейчас, когда рядом со мной любимый мужчина, который любит меня и моих детей. Прошу тебя только об одном, сделай так, чтобы нам больше никогда не встречаться. Это в твоих силах. Ты же крутой и сильный мужчина. Тебе все по плечу. И бизнес крутой организовать, и семью любимую бросить для ее же блага. Так что прощай. Я тебя не хочу больше видеть никогда. – вот он мой крест. Любимая женщина говорит страшные слова, а в глазах слезы. И смотрит так, что протяни я руки, и у нее не будет сил их оттолкнуть. Может через мгновение так бы и случилось, но в зале заплакал ребенок, Катя мгновенно встрепенулась. А еще через минуту в кухню забежала Дашутка. Меня она не узнала.

– Мамулечка, миленькая, ну где ты? Папочка с Анюточкой тебя ждут. Мы же гулять сейчас пойдем. Анюточка плачет. – через минуту в кухне появился Стас с крохотулькой на руках. Я резко встал и вышел. Но все равно успел заметить, как миниатюрные ручки обнимают шею уже ее папочки. А светленькая головка ребенка уютно расположилась на его плече. Любимая дочурка на руках счастливого отца. Я шел к машине и плакал.

Content

Афган, любовь и все остальное
Виктор Бондарчук