Влада Медведникова

Предвестники Мельтиара

© Влада Медведникова, 2022

© Cover art by Ashley Mackenzie, 2022

© Издание, оформление. Popcorn Books, 2023

Часть первая

1

«Твое место здесь, не уходи из Рощи».

Эти слова звучали так часто, что я забыл, от кого услышал их впервые. Наверное, каждый из живущих в Роще просил меня остаться, но я все равно ушел.

Чувствовал: если задержусь еще на год, как просил учитель, то стану таким же, как все здесь. Буду учиться и учить, бродить в тени деревьев, петь на берегу ручья, следить, как восходит и заходит солнце. Мир за стенами Рощи перестанет манить меня, я забуду о том, к чему стремился.

Поэтому я не стал слушать советов и ушел.

Знал, что поступил правильно, – ведь теперь, приходя в Рощу, я словно погружался в сон, глубокий и спокойный, наполненный шелестом листвы, голосами птиц и движением волшебства. Роща была прекрасным видением, так непохожим на реальность. А я хотел жить наяву.

Я вырос среди деревьев, привык вслушиваться в шаги, узнавать людей по голосам. Солнечные блики и глубокие тени рассекали тропы, ветви заслоняли простор. А в воздухе всегда текла сила, отзвук чужих песен, – она колола пальцы и холодила дыхание.

За стенами Рощи мир был другим.

Деревья там не скрывали горизонт, не заслоняли небо и не сдерживали ветер. Насколько хватало глаз простирались поля, лоскутным одеялом уходили вдаль, теряли цвет, становились безжизненной равниной и разбивались о черную гряду гор. Или превращались в песчаные склоны, поросшие редкой сухой травой, – холмы спускались к морю, тонули в прибое. Я никогда не видел море спокойным, волны пенились и шипели у моих ног, ветер был полон соли, не давал дышать. Я часто летал на побережье – я родился где-то там, в одной из рыбачьих деревень.

Но, где бы я ни родился, я был рад, что попал в Атанг. Главный город страны белой скалой вспарывал равнину, дома разбегались от дворца – плоские крыши, лестницы, широкие улицы, – а среди камней и городского шума зеленела Роща волшебников. Остров спокойствия и тишины.

Учитель считал: мое место там, но я знаю, что он ошибся.

Я забежал попрощаться с ним и теперь шел обратно, к воротам в город. Нима провожала меня, в опавшей хвое таяли ее шаги. То и дело поворачивалась ко мне, ловила взгляд, и солнце отражалось в ее карих глазах, искрами вспыхивало на волосах.

– Учитель не расстроился, что ты улетаешь? – спросила она.

Мы с Нимой были единственными учениками Зертилена. Выросли вместе, вместе учились, играли среди сосен, дружили и враждовали с другими детьми в Роще. Потом я ушел, а Нима осталась – как и прежде, собирала травы, варила целебные настои, пела и слушала учителя. Я не знал своих родных, но Нима была мне как сестра.

Я отмахнулся.

– Спросил, не пошлют ли со мной большой отряд. – Мы засмеялись вместе, и я добавил: – Думаю, он рад, что выбрали меня.

По Зертилену трудно было понять, рад он или нет. Он пожелал мне удачи и тихо спел над моим оружием – но я не знал этой песни.

Я не стал рассказывать об этом Ниме.

Тропинка нырнула под деревянные створки ворот, и мы остановились. Нима сжала мою руку, прежде чем я успел попрощаться.

– Эли, ты ничего не видел? – спросила она.

Это была наша с Нимой тайна. В тринадцать лет я заболел, лежал в лихорадке и бредил. Нима сидела тогда со мной и потом пересказала, что я говорил. Мы знали, что надо быть внимательными к любым вестям, пришедшим из сна или забытья, и стали ждать. Слова, рожденные лихорадкой, сбылись, и с тех пор я несколько раз наблюдал, как предчувствия и неясные видения становятся правдой.

Не знаю, почему мы никому не рассказали о моих пророчествах. Это стало нашей тайной.

Я покачал головой:

– Нет. Все тихо.

Возможно, Нима сама видела что-нибудь. Может быть, ее мучили предчувствия или сны, которыми она боялась поделиться даже со мной. Может, она гадала, как часто делают девушки в Роще, и ей выпало темное предсказание. Или услышала обрывок чужого разговора. Или просто беспокоилась за меня. Я уже жалел, что попрощался и вышел за ворота, ни о чем не разузнав.

Я обернулся к деревянной створке. Она заскрипела под моей рукой, готовая распахнуться. Но я и так пробыл в Роще слишком долго – солнце подходило к зениту. Уже некогда было возвращаться, расспрашивать Ниму.

От Рощи до казарм идти не так долго. Потороплюсь – и успею до удара гонга, до четвертой смены стражи. А если б я мог взлететь, то оказался бы на месте почти мгновенно. Не пришлось бы шагать по каменному лабиринту: крыши, лестницы и мощеные улицы пронеслись бы подо мной со скоростью ветра.

Я могу летать. Я уже поднимался в небо.

Об этом так легко забыть, когда идешь вдоль белых и серых стен, стремясь срезать путь, ныряешь в переулки и ждешь в толпе, пока повозка проедет, освободит дорогу.

Да, я умею летать, моя лодка отправится сегодня в первый дальний полет. Я почти год ждал этого дня, и теперь все решено.

Но я торопился и опаздывал – и досада гасила радость предвкушения. Я хотел попрощаться с городом, как простился с Рощей и со всеми, кто жил там: хотел идти неспешно, смотреть по сторонам, кивать знакомым, запоминать этот день. Но не видел ничего, кроме собственных мыслей, – они клубились, тянули то в Рощу, то в небо, заставляли ускорять шаг. И я сам не заметил, как добрался до казармы.

– Рилэн, ты мне проспорил! – крикнул Джерри, когда я шагнул во двор. – Он пришел до пятой стражи!

Со мной не посылают большой отряд, со мной отправятся только двое. Джерри, которого я знал с того дня, как покинул Рощу, и Рилэн, которого я весь год учил управлять лодкой.

Обычно в это время двор пустует, никого и не увидишь, кроме часовых на крепостной стене. Но сегодня здесь толпились рядовые и офицеры, кто в серой форме, кто в черной. Приветственные оклики неслись со всех сторон, сливались в общий гул. Я махнул рукой, не зная к кому обратиться – кругом было слишком много знакомых. Тех, с кем мы вместе учились, жили в казарме, стояли в карауле. Вчера я простился со всеми на общем построении, и все-таки они пришли проводить меня. Я не знал, что сказать.

Лодка ждала посреди двора, серебристая и легкая, – с каждым шагом я чувствовал, как заключенная в ней песня звучит все громче. Рилэн уже уселся впереди, передвигал рычаги – от его прикосновений неслышный напев взлетал и звенел.

Джерри хлопнул по борту, нетерпеливо мотнул головой. Смуглый, с вечно насмешливой улыбкой и растрепанными темными волосами, он выглядел сейчас так непривычно – в новой черной форме, с новым ружьем за спиной. Джерри повысили в тот день, когда было решено, что он летит со мной.

Я запрыгнул в лодку и устроился на корме, возле рулевого весла. На дне лежали наши вещи: три вещевых мешка со знаками королевской гвардии, ящики с патронами и ружья. Джерри взял слишком много ружей.

Я сбросил перевязь с плеча, положил на дно и свое оружие. Я не стреляю, мне не пригодятся ни патроны, ни порох. Стальной жезл, острый, как пика, с изогнутым крюком вместо рукояти – вот чем я буду сражаться.

Над этим оружием сегодня мой учитель спел незнакомую песню. Я хотел прислушаться, понять, что за силу он вложил в сталь, но сейчас на это не было времени.

– Ты купил сигареты? – спросил я у Джерри.

– А то! – Джерри усмехнулся и швырнул мне сверток. – Ты у меня в долгу.

Я так и не понял, откуда пришел этот предрассудок, из Рощи или от горожан. Все в Атанге были убеждены, что волшебникам нельзя курить. В этом году мне исполнилось двадцать лет, но мне никто не продавал сигареты. Не знаю, что бы я делал, если б не Джерри.

– Залезай уже давай, – сказал я. – А то мы прилетим на место только ночью.

– Ну да, конечно, – согласился Джерри. – Это же меня все тут ждали.

Он сел у левого борта, среди ящиков и оружия. Лодка тихо качнулась на опорах.

– Взлетай, – сказал я ей и Рилэну.

Моей лодке не нужна была поддержка извне, но я не смог удержаться. Закрыл глаза и запел еле слышно. Рулевое весло скрипнуло в уключине, прощальные выкрики взрезали воздух, и ветер развеял их, унес вниз.

Я открыл глаза. Двор разворачивался под нами и становился все меньше, терялся среди серых крепостных стен. Королевский дворец, разноцветная площадь перед ним – все стало таким крошечным. Я вскинул голову. Небо пело вместе со мной, неслось навстречу, а грохот сердца отзывался в лодке – словно ее наполняла сила, раскаленная от восторга.

Когда моя песня смолкла, город был уже далеко и внизу зелеными и желтыми лоскутами мелькали поля. Мы летели на запад, к границе. К Форту, охранявшему поселения возле гор.

Джерри смотрел вперед, туда, где земля смыкалась с небом.

– Как думаешь, что у них случилось? – спросил он. – Обычные бандиты нападают или все-таки враги?

– Может быть, там давно не осталось никого, кроме врагов. – Я повернул весло, поймал воздушный поток. – И это ловушка.

– Может быть, – кивнул Джерри и вытащил сигареты. – Будем осторожны.

Мы с детства знали, что враги могут быть где угодно.

2

– Почему вы молчите? Хочу вас выслушать.

Я знала – нужно ответить, но слова казались пустыми и тусклыми.

Уже много лет почти каждый день мы приходим в эту комнату, и каждый раз она другая, незнакомая, но узнаваемая. Переступая порог, я всегда задерживаю дыхание – и все равно кажется, что пол уходит из-под ног. Я не могу предугадать, что увижу: сияющие стены, бесконечные отражения, пропасть, наполненную всполохами огня, или темноту, лежащую как озеро у ног Мельтиара.

Место менялось, но сам Мельтиар оставался прежним, и прежней была его сила – я ни с чем ее не перепутаю, нигде, никогда.

Сегодня мы вошли в пустую комнату. Черные панели убегали к потолку, белый свет отражался в них, бликами ложился на пол. Где-то рядом шумели лопасти, снова и снова рассекали воздух, и искусственный ветер несся на нас, заставлял дышать глубже. Мы ждали Мельтиара – теперь он появился, а мы все еще не проронили ни слова.

Он прошел мимо нас, как мимо строя простых воинов, остановился у стены. Ветер трепал его длинные темные волосы, бросал на лицо, и невозможно было поймать взгляд. Но я знала, что Мельтиар недоволен. Мы все знали.

Я взглянула на остальных. Мы стояли перед ним, четыре звезды Мельтиара, его предвестники, и молчали.

Амира смотрела в пол, ее ресницы часто вздрагивали, словно она боялась расплакаться или заговорить. Рэгиль заслонял ее от Мельтиара, будто ждал удара и хотел закрыть собой. Лаэнар сжимал кулаки: я знала, он хочет немедленно вернуться в бой, как и я.

Лаэнар взглянул на меня, вздохнул и сказал:

– Мы сделали все, что смогли.

– О. – Мельтиар засмеялся и прислонился к стене. Отражение качнулось на темной поверхности. – Мои предвестники смогли так много… Второй раз вернулись, не выполнив задания.

– Но там был этот человек! – воскликнула Амира. Ее голос дрожал, как натянутая струна.

Мне хотелось успокоить ее хотя бы взглядом, но я смотрела на Мельтиара, я не могла обернуться.

– Амира. – Мельтиар говорил тихо. Как предугадать, что он сделает в следующий миг? Может быть, если бы он назвал мое имя, я поняла бы – но сейчас могла только смотреть. – Ты так испугалась одного человека?

Мельтиар был почти неподвижен – смотрел мимо нас, вверх, туда где вращались невидимые лопасти. Черная одежда сливалась со стеной, и лишь волосы текли темным потоком – ветер не замирал ни на мгновенье.

Амира попыталась ответить, но вышел лишь неразборчивый всхлип. Я не сдержалась, шагнула вперед.

– Это был не просто человек, – сказала я. – Он мог летать, нам не удалось напасть сверху. – Мельтиар обернулся, поймал мою руку. Его ладонь была горячей, в ней текла та же сила, что всегда наполняла эту комнату. Я запнулась на миг, но договорила: – Я думаю, это был всадник.

– Арца.

Мельтиар сжимал мою руку все крепче, все больнее, и мое имя звенело в этой боли. Я смотрела в его глаза, в темноту, и теперь точно знала: что бы он ни сказал сейчас и что бы ни сделал, он не сердится по-настоящему. Если мы виноваты, мы сможем все исправить. Так и будет.

– Арца, – повторил Мельтиар и наклонился ко мне. – Вас было четверо, а он один, и вы ничего не смогли сделать? Сколько будет всадников, когда начнется война? Сколько будет врагов на каждого из вас? Что вы будете делать тогда?

Мельтиар выпустил мою ладонь и обвел нас взглядом.

– Мы все исправим! – сказал Лаэнар. Его голос звенел, а слова повторяли мои мысли. – Мы вылетим прямо сейчас! Мы сделаем все что угодно, мы готовы умереть!

– Умирать не надо, – возразил Мельтиар. – У вас другое задание.

Мы хорошо знали задание и тренировались так долго – но вот уже второй раз возвращались ни с чем. Мы должны были держать захватчиков в страхе, мы стали ночными демонами, появляющимися из ниоткуда, несущими разрушения и кровь. Но вторую ночь подряд селения чужаков спали спокойно.

Мы отступили дважды – из-за одного-единственного человека.

Я зажмурилась на миг, попыталась справиться с чувствами. В груди что-то царапалось, горело, стыд и чувство вины отравляли душу. Мне сейчас хотелось лишь просить о прощении, но я знала: Мельтиару это не понравится.

– И лететь прямо сейчас тоже не надо, – продолжил он. – Идите спать и вылетайте по расписанию.

– Я могла бы улучшить машину, – тихо проговорила Амира. – Пока все будут спать. Я не успею сделать много, но хотя бы кое-что, и тогда…

– Запрещаю, – сказал Мельтиар и провел пальцем по ее щеке, будто стирал слезу. Должно быть, Амира и правда плакала. – Иди спать.

Она кивнула и пошла к двери. Мне хотелось задержаться, подождать – может быть, он назовет мое имя? Но Мельтиар промолчал, не позвал никого, и все четверо мы вышли в коридор.

Снаружи, за стенами и сводами города, солнце уже перешло полдень. Все говорило об этом: и лампы, сияющие на полную мощность, и привкус дневного воздуха в искусственном ветре. В коридоре было людно: кто-то приветствовал нас на ходу, другие молча расступались, давали дорогу.

Я запрокинула голову, взглянула на потолок, на светильники и решетки вентиляции. Меня совсем не клонило в сон, я хотела вырваться стрелой из колодца, черной молнией разрезать синеву неба. Я давно не видела дневного света, тренировки и вылеты начинались с закатом. Как будто мы и правда превратились в ночных демонов.

Скоро все изменится, скоро мы сразимся с врагами открыто. Мельтиар будет с нами, и мир станет нашим.

– Не знаю, – сказал Рэгиль, хмурясь. – Мне кажется, мы должны были объяснить ему, рассказать больше. И дело не в том, сильный или слабый этот всадник… Дело в том, что он нас увидел. Это недопустимо.

Никто не должен видеть, откуда мы прилетаем, никто не должен видеть нашу машину. Мы тайна, мы страх, мы внезапный удар. Рэгиль был прав.

– Но ты промолчал, – ответил Лаэнар, и я услышала вызов в его словах. – Если ты считаешь, что Мельтиар всего этого не знает, почему молчал?

Коридор полнился звуками – шагами, голосами, шелестом механизмов, – но между нами застыла тишина. Я думала, что Рэгиль не ответит, но он объяснил:

– Обычно говоришь ты. Или Арца. Вы нападающие – и в разговоре, и в битве.

Я хотела возразить: да, мы нападающие, а вы с Амирой пилоты, но все мы предвестники Мельтиара, и мы равны. Только Рэгиль не стал ждать ответа. Он обнял Амиру и повел прочь.

– Не беспокойся. – Лаэнар держал меня за руку и говорил уверенно и легко. – Мы рождены, чтобы победить врагов, какими бы они ни были.

Какими бы они ни были.

Иногда мне кажется, что мы знаем о врагах так же мало, как и они о нас.

3

Почти всю дорогу мы молчали. Лодка мчалась, рассекая небо, и ветер уносил дыхание и слова. Изредка я пел, чтобы добавить ей сил, и земля под нами сливалась в неразличимую пелену. Рулевое весло было теплым и слушалось без труда, но я уже чувствовал, как ноют руки, – мы впервые летели так далеко.

Впереди возвышались горы, темной грядой поднимаясь над равниной. Солнце наливалось красным, готово было скрыться за острыми вершинами. Успеем ли мы прилететь до темноты?

Я потянул весло, и лодка развернулась; солнце качнулось за левым бортом.

– Зачем? – обернувшись, крикнул Рилэн. Встречный поток трепал его светлые волосы. – Мы шли правильно, Форт там!

– Нужно быть осторожней! – прокричал я в ответ. – Вдруг это ловушка! Высадимся рядом!

Рилэн кивнул, передвинул рычаги, и ветер перестал так яростно хлестать в лицо. Мы уже не мчались, а плыли.

Я перевесился через борт. Земля под нами была серой, с тускло-зелеными и желтыми пятнами – должно быть, выгоревшей на солнце травой. Пустынная, ни на что не годная земля, но по ней змеилась дорога. Даже с высоты я различал движение и клубящуюся пыль: наверняка военный отряд – торговые караваны не скачут так быстро.

Кто бы это ни был, они двигались в сторону гор, туда, где виднелись крохотные домики, такие же серые и невзрачные, как и все вокруг. Селение или пограничный пост – сейчас это было неважно.

– Туда! – сказал я Рилэну. – И скорее!

Мы устремились к земле – самый прекрасный миг! Не парили, а падали, неслись вниз. Небо стало бездной, а лодка – ястребом, ринувшимся на добычу. Я сжимал весло, земля мчалась на нас – и лишь в самое последнее мгновение мы выровнялись и, словно скользя по невидимому склону, приземлились.

Сколько себя помню, я всегда мечтал летать.

От поднявшейся пыли я закашлялся и едва расслышал, как ругается Джерри. Пыль была безвкусной, но жгла глаза. Казалось, она никогда не осядет. Я на ощупь отыскал оружие, застегнул перевязь и выбрался из лодки.

– И как здесь люди живут?.. – пробормотал Джерри.

Мы приземлились возле дороги. Немощеной – сейчас она дымилась от пыли, а как пойдут дожди, превратится в грязь. Но это была настоящая широкая дорога, и заканчивалась она возле двух высоких столбов – только ни ворот, ни ограды не было. Отряд, который мы видели с высоты, уже въехал за эту невидимую черту, оттуда доносились голоса и конское ржание. Пыль оседала, и я начал различать краски и силуэты: кто-то верхом, кто-то спешился, ружья в руках и за спиной, цветные нашивки на одежде. Человек десять или пятнадцать, трудно сказать точнее.

– Пограничный отряд, – проронил Рилэн.

По их торопливым движениям, по неразличимым выкрикам было ясно: они готовы сразиться с нами. Я не мог их винить – лодки плавают по морю, а не летают по небу.

– Уберите оружие, – сказал я.

– Ты же говорил, может быть ловушка, – возразил Джерри, но, даже не оборачиваясь, я знал, что он послушался.

Я взмахнул рукой, отдавая салют. В ответ мне что-то прокричали, но я не понял – приветствие или угрозу. Я вытащил из кармана конверт и поднял над головой. Издалека вряд ли были видны королевские печати, но все же люди разошлись, освободили путь между двух столбов, словно это и правда были ворота.

Настоящих солдат здесь оказалось мало, лишь четверо в желтоватой приграничной форме. Остальные – обычные ополченцы, вряд ли выбиравшиеся дальше родных мест. Но я знал, с ними должен быть хотя бы один офицер, командир отряда.

– А я давно говорю, что в гвардию пора брать женщин, – засмеялся Джерри.

Мы подошли ближе, и я понял, о чем он. Позади расступившихся ополченцев стояла девушка – высокая, с черными косами и красной офицерской лентой, завязанной на шее, как платок.

Я чувствовал взгляды со всех сторон, настороженные, колючие. Мы словно внезапно стали чужаками и шли сквозь вражеский строй. Одно неосторожное движение или слово – и зазвучат выстрелы. И я не знал, кто выстрелит первым.

Но земля была безжизненной и тусклой, воздух наполняли только пыль, перестук копыт и голоса людей. Я не чувствовал следов магии, ни одной сияющей струны, ни одной песни – только серебристый отзвук лодки, оставшейся у нас за спиной.

Говорят, магию врагов невозможно почувствовать, но я никогда не верил в это. Любое волшебство сияет и звенит, если к нему прикоснуться.

Здесь не было магии.

Подойдя, я еще раз отсалютовал и протянул черноволосой девушке конверт.

Она взглянула на печати, потом по очереди на каждого из нас. Долгий, изучающий взгляд. Все мы были старше ее по званию, и все же она смотрела на нас как на новобранцев, впервые взявших в руки оружие. Я часто ловил такие взгляды; мне всегда было трудно сдерживаться и молчать в ответ, но сейчас пришлось.

Это граница, сказал я себе. Мы не в Атанге. Здесь другие опасности и другие порядки.

Я трижды мысленно повторил это, пока девушка вскрывала конверт и разворачивала письмо. Бумага хрустела, запах свежих чернил еще не выветрился, чувствовался даже в здешней пыли.

Мы не в Атанге. Я повторил это еще несколько раз, пока она читала.

Атанг или граница – мы в одной стране, и у нас одни законы. Я не знал, сколько еще смогу молчать.

Наконец она вернула мне бумаги и коротко отсалютовала.

– Аник, – сказала она. – Командир пограничного отряда, четвертый пост.

– Отличные укрепления, – радостно сообщил Джерри.

Аник не взглянула на него.

Укреплений здесь не было. Четвертый пограничный пост с земли выглядел еще невзрачней, чем с воздуха: низкие бараки, пыль, запустение, отряд из ополченцев и женщина-командир.

По уставу она должна была дождаться моего ответа. Но, видимо, за пределами Атанга про устав мало кто слышал.

– Мы просили прислать подкрепление.

Я уже видел, как снова отдаю ей конверт, слышал, как говорю: «Перечитай. Если сложно, я прочту вслух, здесь все написано». Эти слова были так близко, почти на выдохе – наверное, Аник ощутила их.

– Я так понимаю, прислали только вас? – сказала она. Ее уверенность и строгость поблекли, превратились в усталость. – Больше нам никого не ждать?

– Да, – кивнул я. – Но вам прислали больше, чем вы просили.

«Вы втроем стоите двух отрядов» – так нам сказали перед отлетом. Я не собирался это объяснять.

Аник вновь оглядела нас и проговорила:

– Я должна доложить вам обстановку. Пойдемте.

Пока мы шли, напряжение вокруг исчезало: ополченцы вернулись к своим делам, расседлывали лошадей, разговаривали. Враждебность таяла с каждым шагом, и так же таяла, затихала позади серебристая песня – мое волшебство уходило в глубь земли, лодка засыпала.

Джерри щелкнул зажигалкой на ходу, протянул мне, но я отмахнулся. Куда бы я ни прилетал, это суеверие было повсюду – а я меньше всего хотел сейчас услышать, что волшебники не должны курить.

Горы уже поглотили солнце, и сумрак сгущался. Сигарета Джерри вспыхивала, как искра костра, и горьковатый дым доносился сквозь запах пустошей. Я уже готов был наплевать на чужие суеверия и закурить, но тут мы пришли.

Аник распахнула дверь и сняла газовый фонарь со стены. Пламя зашипело, разгораясь, метнулось за стеклом, и комната наполнилась тенями и светом.

– Знакомо выглядит, – сказал Джерри и затянулся.

Двухъярусные кровати вдоль стен, пол, посыпанный стружкой, – обычная казарма, но почти заброшенная, нежилая.

– Поговорим там. – Аник кивнула на дверь в дальнем конце комнаты и, не дожидаясь ответа, прошла вперед.

Я был уверен: там маленькая тесная комнатка, превращенная в штаб. Стол, заваленный картами, кресло и шкаф, набитый никому не нужными бумагами, – и конверт с королевскими печатями отправится туда же.

Но за дверью оказалась веранда – широкая и, наверное, светлая днем. Отблески огня отразились в высоких окнах. На полках громоздились горшки и банки, на столе стояли позабытые кружки. Аник кивком указала на скамьи. Мы сели, а она наполнила четыре стакана темным напитком. Я сразу узнал этот терпкий, но легкий вкус – можжевеловое вино, такое же как в Атанге.

На самом деле не так сильно здесь все и отличалось.

Аник смотрела на меня выжидательно, и я сказал:

– Я Эли, королевский волшебник. Это Джерри, стрелок нашего отряда. – Джерри приветственно махнул рукой и наконец-то затушил окурок в одной из пустых чашек. – А это Рилэн, он управляет нашей лодкой. – Аник все еще молчала, но смотрела внимательно, и я пояснил: – Мы можем перемещаться по воздуху, очень быстро. И у меня есть разные… разное волшебное оружие.

«У меня есть разные песни» – вот что я хотел сказать.

Аник покачала головой.

– Вы должны понимать… – Она говорила медленно, я почти видел, как она примеряет, отбрасывает и выбирает слова. – Никто не думал, что пришлют кого-то… связанного с магией. В столице, наверное, проще, но тут… народ до сих пор считает, что людям магия чужда.

«Магией занимаются враги, люди этим не занимаются!» – я слышал это много раз. В Атанге не меньше, чем в других местах. И чем младше я был, чем слабее, тем чаще слышал. Нима слышит это до сих пор. Может быть, из-за этого она и не стремится покинуть Рощу.

– Как вовремя об этом зашел разговор, – сказал Джерри и залпом допил вино. – Можно еще вспомнить, что врагом может оказаться каждый, любой из нас.

Каждый, любой. Мы все знали это с детства: темный народ смешался с нами, многие сотни лет живет среди нас неузнанным, и в каждом доме, в каждой семье может таиться враг. Детей могут подменить в колыбели, и даже в королевском роду могут быть враги. Они сокрыты, живут как мы и ничем не выдают себя, и, только когда вспыхнет война, мы узнаем кто есть кто.

Услышав правду впервые, я испугался. Но это было давно. Страх мешает жить; я избавился от него, как, наверное, и любой из нас.

– Зачем сейчас об этом? – спросила Аник. Она смотрела на Джерри, и голос ее был таким же жестким, как и взгляд. – Пока вы в столице рассуждаете о том, что может случиться, враги уже нападают на нас открыто!

– Расскажи, – попросил я.

Аник вздохнула, на миг закрыла глаза и заговорила вновь:

– Нападения на приграничные деревни. Каждую ночь. Цель выбирают без явного плана. Это может быть деревня, на которую нападали вчера, или та, на которую не нападали никогда. Никаких грабежей и никаких требований. Незнакомое оружие, сильные взрывы и тяжелые ранения – почти никто из раненых не выжил. Нападавших не видели, только тени и огни в небе. Они прилетают всегда по ночам. Мы разбились на отряды и патрулируем, но нас слишком мало. – Она вновь замолкла на мгновение, потом качнула головой и договорила: – Последние две ночи нападений не было. Видели белые вспышки в небе, но никто не напал.

Мысли, запыленные долгой дорогой, снова стали ясными, рвались на волю, а в груди звенел и разгорался азарт. Сколько себя помню, я мечтал летать. А с тех пор как покинул Рощу, я мечтал сразиться с врагами открыто.

– Мы тоже можем летать, – усмехнулся я.

– Уже стемнело, – сказал Рилэн. – Вылетаем?

Я кивнул и поднялся из-за стола.

Даже отсюда я чувствовал, как лодка просыпается и рвется в небо.

4

– Почему ты так торопишься? – спросил Лаэнар. – Еще только стемнело.

Я не могла остановиться – шла быстро, почти бежала, и Лаэнар не отставал от меня ни на шаг. Его сердце все еще билось в такт с моим, в словах было мое дыхание, а наши мысли смешивались, сплетались друг с другом. И я торопилась, чтобы не утерять это чувство – отправиться в битву сейчас, пока Лаэнар был моим продолжением. Чтобы мы были как две руки, держащие меч.

Наставники часто говорили нашей команде: «Вы – самые яркие звезды Мельтиара, вы как части единого целого». И в детстве я думала, что мы и правда осколки одной души. Даже внешне все мы четверо были похожи – черноволосые и темноглазые – и родились в один год. Но Мельтиар сказал: «Нет, каждый из вас особенный, и у каждого своя душа». Я знала, что он прав, но все же порой чувствовала, как сейчас: мы с Лаэнаром неразделимы.

Не замедляя шага, я поймала его ладонь и крепко сжала.

– Я тороплюсь, потому что ты со мной.

– Я всегда с тобой, – ответил он.

Идти пришлось долго. Если бы можно было взлететь по отвесному колодцу, мы оказались бы в ангаре почти мгновенно. Но эти пути давно запечатаны, они откроются, когда начнется битва. И мы спустились по лестнице, пролет за пролетом, и оказались на нижнем уровне, где никто не жил постоянно. В коридорах было тихо, лишь несколько младших звезд встретились нам – и сразу отступили в сторону, освобождая дорогу.

Стены, пронизанные решетками и иссеченные скобами лестниц, изгибались, смыкались над головой. Гул механизмов здесь звучал близко, а магия отступала и пряталась за запахом металла. Мы словно бы оказались внутри гигантской машины.

Я тысячу раз ходила тут и каждый раз мечтала о том времени, когда распечатают колодцы и все пути в городе станут свободными.

Коридор замыкали ворота – на их створках полосы и блики переплетались, показывали небо, движение созвездий в этот час. И, глядя на металлический рисунок, я знала, что Лаэнар прав: еще только стемнело.

– Арца!

– Лаэнар!

Мы назвали свои имена почти одновременно, и ворота разошлись. Но не полностью – так, чтобы могли пройти лишь двое.

Внутри ангара гуляли ветра. Из решеток вырывались потоки, текли и смешивались. Теплые кружились и уходили в высоту к далеким сводам, куда не дотягивался свет белых ламп. Холодные вихри льнули к полу, делали каждый шаг быстрее и легче.

Я невольно подняла руку, и крылья распахнулись за спиной, сила потекла в них. Ботинки ощетинились хвостовыми перьями, и я едва не взлетела – каждая струя воздуха и каждый отблеск на стенах звали меня ввысь.

Здесь я впервые надела крылья, здесь я училась летать.

Машина ждала нас – черная капля среди множества механизмов и форм, песчинка в огромном ангаре. Но она притягивала взгляд глубокой темнотой и силой, неотличимой от силы Мельтиара, от силы каждого из нас. Как и я, машина была готова взлететь. Ее дрожь отдавалась в полу, а в черных боках не отражался свет.

Мы подошли, и борт раскрылся. Я запрыгнула внутрь, надела шлем, стекло с тихим щелчком опустилось, заслонило лицо. Мир изменился. И, как всегда, в первый миг я не смогла различить ничего, кроме красных контуров и мешанины теней и света, – но этот миг прошел, и зрение стало ясней, чем обычно.

Амира и Рэгиль уже сидели впереди, их руки скользили по панелям управления, огни вспыхивали и гасли от прикосновений. Лаэнар опустился рядом со мной, застегнул шлем.

– Готовы? – спросил Рэгиль.

– Да, – кивнул Лаэнар. – Летим!

Чернота стен, как и чернота шлема, стала прозрачной. Машины, ждущие своего часа, люди в ангаре, каменные своды, решетки и лестницы – все это красными контурами проступило за сумрачной дымкой стекла. А врата превратились в огромную шестеренку, очерченную огнем, – она поворачивалась, раскрывая стену, выпуская нас.

В такие мгновения я завидовала пилотам: только они могут по-настоящему ощутить, как машина отрывается от земли, становится снарядом, несущимся ввысь. Они чувствовали и направляли полет, а я ощущала только поток силы, видела, как на нас падает небо, размеченное сеткой координат, а внизу проносятся бордовые контуры земли.

– Куда? – спросил Рэгиль.

Амира подняла руку, и перед ней вспыхнули разноцветные точки. Несуществующее созвездие, что никогда не поднималось в небо и горело только от нашего огня. Это была карта вражеских поселений, и Амира наугад указала на одно из них.

– Мы туда летали в прошлый раз, – проговорил Рэгиль. – Тот человек был именно там. Может быть…

– Тем лучше! – прервал его Лаэнар. – Летим туда!

Красные контуры под нами смазались, стали неразличимо-быстрыми, земля проносилась как ураган. А затем машина развернулась, теряя скорость, и я увидела цель.

Все поселения возле гор были похожи, как будто в них жили одинаковые люди с одинаковыми мыслями. Низкие дома светились тускло, но у края селения теснились и двигались алые пятна; я знала, там загон криворогих баранов, украденных у гор и запертых в неволе.

Машина сделала еще один круг, и я увидела людей – их контуры горели ярче всего. Один замер посреди улицы, закричал что-то, глядя вверх. Машина уловила его голос, умножила многократно, но я не разобрала слов.

Мы невидимы, мы стремительны, мы почти бесшумны – но не можем скрыть ветер, он несется от нашей машины, как прилив.

Враги уже знают, чего ждать.

– Пора! – сказал Лаэнар.

Машина зависла. Борта распахнулись, справа и слева, открывая нам с Лаэнаром путь в небо. Крылья вновь призывно дрогнули, но я сдержалась, не дала им увлечь себя, не рванулась навстречу битве.

Оружие было готово, приклад привычно упирался в плечо. Я перевесилась наружу.

Ветер, рожденный нашей скоростью, стих, разбился о землю вдалеке. Меня встретили только обычные ночные потоки: холодные текли с гор, теплые поднимались от земли, и соленое эхо чужих ветров доносилось от моря. Воздушные течения переплетались, кружились, я чувствовала их сквозь одежду, перчатки и шлем – датчики усиливали это чувство в сотни раз. Все небо было моим.

Но целью была земля.

Лаэнар выстрелил первым. Отдача встряхнула машину, белый огонь полыхнул над нами, а внизу загорелось живое, красное пламя. Крыша дома вспыхнула. На улицу выбежали люди, их контуры мерцали, крики наполняли воздух. Мгновение спустя нас настиг жар пламени – у меня не было времени уменьшить чувствительность датчиков, я целилась.

Впереди, там, где дома расступались и улица превращалась в дорогу, стояла вышка. Водонапорная башня или сторожевая – неважно. Мельтиар говорил, что я умею находить самую лучшую мишень. Она была сейчас передо мной, в прицеле.

Я выстрелила. Белый свет ослепил меня, отдача толкнула внутрь, и в тот же миг грохот затмил все звуки, чужая сила швырнула машину и кинула меня обратно, к земле.

Крылья забились, поймали восходящий поток, и, все еще ничего не различая, я взмыла вверх.

– Правый двигатель! – Голос Амиры в шлеме звучал ясно, но перед глазами было лишь мельтешение красных и черных полос. – Подбит!

– Что с приборами? – Я слышала, как мой голос срывается на крик. – Почему темно?

Не дожидаясь ответа, я откинула стекло шлема.

Внизу бушевал огонь. Его ярость и жар текли вверх, перемешивали ветра, несли меня прочь. Башня пылала, потоки огня растекались от нее по деревне. То, что хранилось в этой вышке, вспыхнуло, как масло.

Раскаленный восторг захлестнул меня. Я выбрала верную мишень, и, хотя нас атаковали, мы выполнили задание – напали, принесли огонь и страх, никто не остановил нас.

Я забила крыльями, вырвалась из горячего потока, нырнула к машине.

Порыв ветра швырнул гарь мне в лицо, и я закашлялась.

Машина была подо мной – она летела, не теряя высоты, но кренилась, и за ней тянулся дымный след.

– Где он? – закричал Лаэнар. – Амира, дай мне свет!

– Возвращайся! – позвал Рэгиль. – Утечка из второго двигателя, нужно возвращаться!

– Амира, дай мне свет!

Свет хлынул из дна и бортов машины – я едва успела нырнуть под луч, задела его крылом, и воздух взрезал выстрел. Лаэнар пронесся совсем рядом, и я ринулась следом.

– Арца! – крикнул Рэгиль. – Верни его!

Я сложила крылья, кинулась вниз, схватила Лаэнара на лету. На мгновение мне показалось, что мы не удержимся, рухнем вместе, но машина развернулась, поймала нас открытым бортом. Мы упали внутрь, и, прежде чем стены сомкнулись, я успела увидеть врага – неясную серую фигуру с огромными крыльями. Он коснулся земли и исчез.

– Я почти догнал его, – сказал Лаэнар.

Машина летела запрокинувшись, и мы все еще держались друг за друга, сидели, прижавшись к правому борту. Аварийные огни мигали, все стекла почернели. Я чувствовала, как где-то глубоко внутри, возле сердца машины, рождается и нарастает дрожь.

– Мы почти потеряли машину, – ответил Рэгиль.

Я хотела быть такой же спокойной, как он. Поэтому сказала:

– Но на этот раз мы выполнили задание.

5

Еще до того как показалось зарево пожара и встречный ветер принес дым, я знал: мы опоздали.

Волшебство нельзя скрыть. И сейчас оно расходилось волнами – лодка качалась на них. Я смотрел на небо, на ясную звездную россыпь и видел, как нас сносит невидимое течение: с каждым мигом мы все дальше отклонялись от заданного пути. Отзвук чужой магии влек лодку, и я не мешал ей.

Я пытался понять, различить песню, оставшуюся в воздухе. Почти не удерживая весло и глядя в небо, я слушал, но отзвук был неуловим. В нем чувствовалась сила – холодная, как волшебство в моем стальном оружии, – и стремительная легкость, зовущая лодку ввысь. Было что-то еще, но я не мог соединить звуки, не мог повторить песню и не понимал ее.

Но другую нить силы я чувствовал ясно – она была знакомой, сумеречно-серой, и не пела, только еле слышно шелестела. Я знал этот шорох.

Он никогда не проникал в Рощу, но часто струился по улицам Атанга, пробирался во дворец и в казармы. И без труда можно было отличить тех, от кого он исходил, – каждый слышал о них, все их знали.

Никто в Роще не хотел говорить со мной про эту шелестящую пепельную магию, и только учитель сказал однажды: «Это не волшебство. Не называй это так».

– Мы опоздали, – сказал Джерри, глядя вперед, на багровое небо.

Я бросил весло, и лодка качнулась, потеряла путь, не знала, какой поток ей ловить. Я слышал, как скрипнули рычаги – Рилэн пытался удержать нас на плаву, – и поэтому крикнул:

– Вниз!

Он крикнул что-то в ответ, но послушался. Мы рухнули, как камень в воду, магия и ветер кругами понеслись прочь. Звезды вращались над нами, мелькали черные горы и озаренный пожаром горизонт, и на миг все заслонила тень. Она метнулась в вышине огромной птицей и скрылась, но я успел вновь ощутить шелестящий звон – он был сейчас горячим, как зола на углях, и мешал дышать.

Я рванул весло. Лодка вздрогнула, подбросила нас и зависла у самой земли. И пока она медленно опускалась, я закричал:

– Атанг! Мы из Атанга!

Киль коснулся земли, и лодка, все еще полная полетом, медленно накренилась, повалилась набок. Джерри рванулся наружу, но я успел схватить его за плечо.

– Не стреляй, – сказал я. – Это всадник, это не враги.

– Ты так уверен, – пробормотал Джерри.

Только сейчас я понял, что сжимаю оружие – не заметил, как выхватил его. Hе стоило встречать всадника с жезлом в руках, но холод стали придавал мне сил.

Джерри наклонился, нашарил что-то на дне, выругался и щелкнул зажигалкой. Огонь вспыхнул, погас до крохотной искры, а потом разгорелся вновь. Джерри подхватил лампу и выбрался из лодки.

Мы приземлились среди скал: дрожащий свет выхватывал острые грани, камни под ногами, одинокое дерево, его корни, крошащие землю.

– Могли разбиться, – сказал Рилэн.

Было тихо – лишь шорох ветра и треск огня за стеклом лампы. Но я знал, что всадник рядом, не было смысла прятаться или искать его в темноте. Я повернулся туда, где серый шелест слышался яснее, и повторил:

– Мы из Атанга. Нас прислал король.

Джерри поднял лампу, свет дрогнул, лег по-другому. Тени стали тоньше, распались, как порванная сеть, и навстречу нам шагнул человек.

Это был всадник, я не ошибся.

На его лице и одежде темнели пятна – то ли копоть, то ли грязь, – а огромные крылья топорщились, как нескладный плащ, деревянный каркас выпирал сквозь прорехи в ткани. Но шелест струился вокруг этих крыльев, обволакивал руки, держащие ружье. Невозможно ошибиться, это всадник.

Он был выше меня, но едва ли старше – больше я ничего не мог разобрать среди качающихся отблесков и теней.

– Королевская гвардия, – сказал он. Голос у него был такой же, как и лицо, – точно запятнанный гарью. – Вас прислали за мной?

– Если вот это устроил ты, – усмехнулся Джерри и указал на север.

Зарево там угасало – или его заслонили скалы.

– Нет! – горячо возразил всадник и шагнул вперед. – Я пытался остановить их!

Он все еще сжимал обеими руками ружье. Оно было похоже на игрушку, деревянное, стянутое полосами темного металла. Из такого оружия могли стрелять только всадники. В нем тек пепел, готовый в любой миг обратиться в пламя, – я слышал его голос.

«Не называй это волшебством», – сказал мне Зертилен. Но я не знал, как еще это назвать.

– Они прилетают каждую ночь, – продолжал всадник. – Издалека их лодка похожа на вашу. Но не вблизи, поэтому я не напал на вас.

– Кто они? – спросил я и тут же пожалел об этом.

Я должен был сначала спросить: «Кто ты?»

– Демоны, – ответил всадник.

Он подошел совсем близко, и Джерри посветил ему в лицо. Всадник зажмурился на миг, но тут же открыл глаза и продолжил:

– Во всех деревнях уверены – это ночные демоны. Им ничего не нужно, они хотят только разрушать. Я не знаю, откуда они прилетают, но сумел остановить их, дважды.

Его светлые глаза лихорадочно блестели, голос был неровным и быстрым – как у того, кто слишком часто курит синий дым или почти дошел до истощения и знает, что может не успеть договорить.

– Во всех деревнях уверены? – тихо повторил Рилэн. Он стоял, прислонившись к лодке, и в его словах было эхо песни полета. – Ты всех здесь знаешь? А нам про тебя никто не сказал.

– Вот именно, – подхватил Джерри. – Кто ты такой?

Я хотел вмешаться, но не успел, всадник ответил почти мгновенно:

– Меня зовут Тилиниэн Эрил Амари.

– Как? – переспросил Джерри. – Не запомнить же, повтори.

Я засмеялся.

– Тин, – сказал всадник. – Можно звать так.

Мы теряли время. Еще можно было отыскать врагов, догнать их.

– Полетишь с нами, – сказал я. – Залезай в лодку.

Всадник отступил, шелестящая сила вокруг него стала жарче, но тише – я чувствовал: он готов снова исчезнуть, превратиться в тень.

– Мне нельзя появляться там, где бывают всадники, – сказал он. Его слова торопились, догоняли и кромсали друг друга. – Я нарушил устав, я изгнанник.

Я не знал их устава. Он был тайной, как и не-волшебство, дававшее всадникам силу.

Но в чем бы ни провинился этот человек, он дважды остановил врагов.

– На границе всадников нет, – сказал я. – Ты нигде их тут не встретишь. Полетели.

– Вот именно, – кивнул Джерри. – Тут и солдат нормальных почти нет. – Он махнул рукой и добавил: – Я Джерри. Это Рилэн. – Рилэн отсалютовал и запрыгнул в лодку, склонился к рычагам управления. – Это…

– Я узнал, – прервал его всадник. – Это Эли, гвардеец из Рощи.

Я поморщился. Я королевский волшебник, а не гвардеец из Рощи – но спорить об этом было глупо.

– Залезай в лодку, – повторил я, и на этот раз всадник послушался.

6

Я смотрела, как Амира ходит вокруг машины, касается ее, отходит и возвращается вновь. Рэгиль стоял рядом с нами, наблюдал. Когда мы приземлились, он прижал ладонь к борту – датчики у него на запястье мигнули красным и зеленым светом – и молча выбрался наружу. Теперь мы ждали, пока Амира закончит слушать машину.

Мои глаза болели от копоти, волосы пропитались дымом пожара, и мне хотелось скорее уйти из ангара. Отстегнуть крылья, смыть следы битвы, заснуть – видеть сны о полетах и битвах или просто скрыться во тьме до пробуждения.

Но я не могла уйти.

Пока машина мчалась обратно и цифры на стенах показывали срок жизни двигателя, моя мысль стала сияющей струной, метнулась к Мельтиару. В этой струне была пылающая деревня, враг и наша машина, подбитая, летящая назад. Ответ коснулся сознания, быстро и легко: Мельтиар понял меня, он ждал нас.

Наверное, все мы позвали его по пути домой.

Он знал, что случилось, но все равно мы пойдем к нему, чтобы рассказать о полете. Мы делали так каждый раз. Это было как ритуал.

Амира отошла от машины и покачала головой.

– С ней все в порядке. – Она всегда говорила о машине как о человеке, как об одном из нас. Иногда я завидовала Амире, но не сейчас. – Только оба двигателя надо менять… Завтра мы не сможем полететь.

– Это и так было ясно, – проговорил Рэгиль. Он взял Амиру за руку и потянул к воротам. – Пойдем.

Амира кивнула. Она не снимала шлема в полете и не глотала дым – но глаза у нее были красные.

– Нет, – сказал Лаэнар.

Я обернулась к нему.

Наверное, сейчас мы с ним были особенно похожи – перепачканные в копоти, в обожженных доспехах, с оружием и крыльями. Он был моим отражением, но я не понимала, о чем он говорит.

– Я не пойду к Мельтиару, – сказал Лаэнар.

Мои мысли сейчас горели, вспарывали усталость, взлетали и дробились. Я слышала свой голос, срывающийся и горячий: «пойдем», «мы должны», «он ждет нас», – но слова звучали внутри, не могли вырваться наружу.

Нас разделял всего один шаг, и я метнулась вперед, схватила Лаэнара за плечи, словно мы все еще были в воздухе и могли упасть.

– Мы с Амирой отвечаем за машину, – сказал Рэгиль у меня за спиной. – Наша вина, что с ней что-то случилось.

– И мы сожгли деревню. – Я старалась говорить так же спокойно, как Рэгиль, но знала: не получается. – Мы выполнили задание.

– Не в этом дело! – Лаэнар вырвался из моих рук, остался только след ярости в ладонях. – Мы не справились с врагом! С первым настоящим врагом! Что мы скажем? Что мы до сих пор ни на что не способны? Я не пойду!

– И обязательно кричать об этом?

Я обернулась на незнакомый голос и тут же склонила голову, опустила руки.

Такая яркая звезда! Но раньше я его не видела ни в ангаре, ни в залах для тренировок. И сейчас успела заметить только, что он много старше нас – возрастом, а может быть, и силой. Воздух звенел от нее.

– Не бойтесь.

Я подняла глаза. Одежда незнакомца была черной, как у любого из предвестников Мельтиара, но за спиной струился серый плащ, похожий на огромные сложенные крылья.

Я знала, как выглядят враги, наблюдала за их жизнью через зеркала предсказателей. Я видела оружие врагов, знала, с кем мы будем сражаться.

У этого человека были крылья всадника.

Темный всадник. Я не знала, что мы так глубоко проникли в тайны врагов. Не догадывалась, что старшие звезды живут среди самых опасных противников.

– Чьи вы предвестники? – спросил он, и было ясно: он знает ответ.

– Мельтиара, – тут же ответил Лаэнар.

Темный всадник кивнул:

– Как и я.

– Правда? – Мы с Лаэнаром спросили это хором, и я слышала эхо своего удивления в его голосе. Мы снова стали отражениями друг друга.

– Все мы были предвестниками войны, прежде чем стали предвестниками Мельтиара, – ответил темный всадник и взглянул на Амиру. – О чем ты хочешь спросить, дитя?

Амира все еще держала Рэгиля за руку, но стояла неподвижно, словно в строю. Крылья приподнялись у нее за спиной, на них мерцали и дрожали блики света. И когда Амира заговорила, точно так же дрожал ее голос:

– Ведь ты… знаешь о всадниках все, правда?

Он смотрел на нас серьезно и спокойно, и под этим взглядом я чувствовала себя девочкой, впервые надевшей крылья. Наверное, он такой меня и видел. Мне шестнадцать лет, я никогда не была предвестником войны, всегда была предвестником Мельтиара.

– Правда, – сказал незнакомец. – Я вхожу в их высший совет.

Я знала, ему незачем обманывать, – и все же не могла поверить.

Самые опасные противники в грядущей войне – это всадники. Они умеют душить магию. Сотни лет назад они уничтожили наши деревни и забрали землю, засыпали ее пеплом и заставили забыть о волшебстве. И потом отдали ее людям, лишенным силы. А теперь мы проникли в самые сокровенные тайны всадников, добрались до источника их могущества.

Мельтиар говорил: «Сражайтесь так, будто каждый бой – последний». Наверное, поэтому мы не знаем, как близка победа.

– Мы встретили сегодня всадника, – выпалил Лаэнар.

– Здесь? – Незнакомец нахмурился, повернулся к нему. – В горах?

– Да, – кивнул Лаэнар. – Мы летаем вдоль границы, наше задание – сеять страх в селениях врагов. Но на нас напал крылатый враг, он подбил нашу машину, поэтому…

– Он был один? – спросил темный всадник. Его голос стал отрывистым и жестким.

Я переглянулась с Лаэнаром. Я помнила выстрел, вспышку, удар и крылатую тень.

Я кивнула.

Лаэнар покачал головой.

– Вы не знаете, – сказал темный всадник. – Они живут на побережье и в столице, никогда не приезжали сюда, а вы даже не знаете, один он был или нет. Это вы сжигаете деревни?

– Это наше задание, – ответила я.

Я надеялась, что крылья не раскрываются у меня за спиной, а голос не дрожит, как у Амиры. Пусть он из старших звезд, пусть он знает врага лучше нас, но мы не просто предвестники, мы самые яркие звезды Мельтиара. Мы не склоняемся ни перед кем, кроме него.

– Ваше задание – пугать поселенцев? – Темный всадник взглянул на меня. Его глаза были светлыми, выцветшими от магии, слишком часто захлестывавшей душу. Он молчал несколько мгновений, а потом повторил мои мысли: – Вы звезды, предвещающие приход Мельтиара. И ваша задача – смести все преграды на его пути. Вам дали задание, и у вас есть препятствие, есть враг, почему вы не разузнали о нем все?

– Но Мельтиар не говорил… – тихо возразила Амира.

– Он и не должен был, – ответил темный всадник. – Узнайте о своем враге как можно больше, и тогда по-настоящему выполните задание. Идите.

Он развернулся. Я смотрела ему вслед, на серый плащ, стелящийся по черному полу.

Покров тайны – вот наша главная сила. Но сделать невидимой машину и внезапно появляться в небе – мало. Он прав. Мы никогда не покидали город, но каждый из нас может войти в дом врага и узнать все секреты. Каждый.

– Пойдем, Арца! – позвала Амира.

У ворот дежурила незнакомая девушка. Она касалась пульта на стене, огни вспыхивали и гасли под ее пальцами. Когда мы подошли, она обернулась и проговорила:

– Мельтиар сказал, чтобы вы пришли завтра, сейчас он там. – Она махнула вверх.

Там. Наверху, в чертогах тайны. Мы никогда не бывали на этом этаже. Считалось, что туда нельзя дойти по лестнице, нельзя долететь и добраться туда могут только великие звезды. Такие, как Мельтиар.

Мы сделаем, как он сказал. Будем ждать до завтра.

У нас есть время.

– Если мы не можем пойти к Мельтиару, – растерянно проговорила Амира, – как же нам разузнать про этого всадника?

Мы тайна, мы страх, мы внезапный удар. Но чтобы действовать, нам не нужны машина и ночь.

– Я знаю как, – ответила я.

7

Я во сне.

Знаю об этом, ведь я не в обычном сне.

За спиной ветер, он сумеречный и легкий, он говорит со мной как человек. Я слушаю его, отвечаю ему, и мир меняется, течет, показывает мне то, что я должен увидеть. Я внутри видения.

Внутри нашей с Нимой тайны.

Нима близко, я слышу ее смех, различаю слова, но они ускользают и теряют смысл – ветер заслоняет ее от меня.

– Смотри, – говорит ветер. – Здесь причалили первые корабли.

Я высоко в небе, воздушные реки струятся сквозь меня, не касаясь. Подо мной земля – сумеречно-серая, как небо, как ветер, как я. Черные горы тенью вырастают из земли, движутся и разбиваются о берег. На море шторм, волны бушуют и пенятся, рвутся к скалам. Море сильнее гор, оно сокрушает их. Воздух теперь полон соли.

Я хочу петь, я хочу лететь туда.

Но это сон.

– Нет, – отвечаю я. – Первые корабли причалили южнее Атанга.

– Здесь. – Ветер держит меня за плечи, заставляет смотреть вниз. На серебристой земле вырастает селение, полузаброшенный пограничный пост. Я сплю в одном из этих домов и помню об этом. – Здесь жили люди звезд, здесь была первая битва.

– Нет, – повторяю я.

Ветер указывает вниз.

Подо мной вспыхивают звезды. Они сияют осколками хрусталя, разгораются ярче, земля становится темней. Ветер течет между ними, превращается в свет, застилает все ослепительной сетью.

Сеть звенит, поет звуком ветра и голосом металла.

Песня флейты, голос раненой птицы – зовет меня и тонет в грохоте шторма.

Я лежал, глотая воздух, пытаясь вспомнить все, что я увидел во сне, повторить каждый миг и каждое слово. Меня выбросило в явь, швырнуло обратно в пыльный барак, в оковы тела.

Обычный сон рассеивается постепенно, но я вернулся не из обычного сна.

Я мысленно повторил сон трижды – слово за словом и мгновение за мгновением – и только тогда открыл глаза.

Потолок нависал надо мной слишком низко – я спал на двухъярусной кровати. Не удержавшись, я протянул руку, коснулся досок над головой. На ощупь они были шершавыми и теплыми. Пыль плясала в воздухе, колыхалась в утренних лучах.

Солнце уже высоко. Нима, наверное, вернулась домой, развешивает пучки трав над крыльцом. Или сидит с учителем возле ручья. Или…

Я собрался с силами и слез с кровати.

Сны-видения не дают отдохнуть ни душе, ни телу. Я всегда чувствую себя потом так, словно не спал, а ходил где-то много часов. В каком-то смысле это правда.

Я хотел рассказать свой сон, но Нима была в Атанге, за стенами Рощи. На лодке туда лететь несколько часов, а скакать верхом – гораздо дольше. И мои слова не могут преодолеть этот путь – сколько мы с Нимой ни пытались, у меня не получалось говорить с ней мысленно. Я всегда без труда касался безмолвной речью учителя, и другие волшебники меня тоже слышали. А до названной сестры дотянуться не мог. В Роще считали, что на это волшебство у Нимы не хватает сил.

Нимы здесь нет, а больше я никому не могу рассказать свой сон.

Когда я наконец вышел из дома, солнце уже пересекло зенит.

– Я думал идти будить тебя, – сказал Джерри. Он сидел на ступеньках; дым сигареты таял в пыльном воздухе.

Я опустился рядом, нашарил в кармане сверток, наугад вытянул сигарету. Джерри щелкнул зажигалкой.

Мне попался желтый дым – с каждой затяжкой мысли становились все спокойнее, все яснее.

Чтобы понять сон, мне не обязательно рассказывать его кому-то.

– А где… – Я запнулся, вспоминая имя. – …Тин?

Ночью, когда мы вернулись, ополченцы обступили лодку. Факелы трещали и бились на ветру, Аник расспрашивала, а всадник отвечал. Я ушел спать, а они все еще говорили.

– Поехал с ними. – Джерри стряхнул пепел. – Вроде как дневной патруль.

– Аник согласилась его взять?

«Вы вылетели в первый раз и сразу привезли неизвестно кого!» – эти слова я хорошо запомнил.

– Ну, – усмехнулся Джерри, – она ругалась, что у него дырявые крылья. Но ему даже дали коня.

Я взглянул на небо. Оно было почти чистым, лишь с востока тянулись облака, прозрачные и легкие, как обрывки тумана. Первые знаки осени – наверное, в столице они ощутимей, чем здесь.

При свете дня пограничный пост уже не выглядел заброшенным: я видел дорожки, протоптанные от барака к бараку, и лошадей, пасущихся вдалеке. Слышал неразличимые обрывки разговора где-то рядом, чувствовал запах армейской кухни, перемешанный с запахами пыльной земли и диких трав.

Не так уж сильно пограничный пост отличался от казармы в Атанге.

Я затянулся и спросил:

– Где у них кухня?

– Там.

Джерри указал налево. Тропки скрещивались, и одна из них вела к стоящему на отшибе дому. Из трубы поднимался полупрозрачный дым и таял в чистом небе. Глупо думать, что здесь все как в Атанге. Здесь топят деревом – газа едва хватает на светильники. И вода не течет по трубам от водонапорной башни, нет, здесь ее приходится таскать ведрами.

– Ты лучше поторопись, – продолжал Джерри, – а то сейчас этот дневной патруль вернется и сметет там все.

Я кивнул и затоптал сигарету. Вкус желтого дыма еще не угас, теплом отзывался в кончиках пальцев, окутывал мысли, вел их легко и плавно.

– А почему они днем патрулируют? – спросил я. – Говорили, что все нападения были по ночам?

Джерри засмеялся, махнул рукой в сторону гор.

– Я сам все проспал, – сказал он. – Но вроде наблюдатель заметил что-то в небе, и они решили проехать по деревням, проверить.

Я почти знал, что хотел рассказать мне сон. Если останусь здесь, если буду петь и слушать отзвуки давнего волшебства, сотни лет назад занесенного пылью, заросшего травой, – то пойму. Если первые корабли причалили неподалеку, значит, я найду здесь что-то.

Но какая бы магия ни таилась тут, невидимая и забытая, – она подождет. У нас сейчас есть более важные дела.

Я поднялся и сказал:

– Найди Рилэна, пусть готовит лодку.

– Слетаем посмотрим сверху? – спросил Джерри.

– Да, – кивнул я и отправился на кухню.

8

Рэгиль заставил меня пойти спать, но сон долго не шел ко мне, я лежала и смотрела в темноту. Напряжение и тревога дрожали в каждой мышце, а в памяти звенели наши голоса, снова и снова вспыхивали слова и фразы.

Мы вчетвером полночи просидели в комнате Лаэнара, говорили о том, что нужно делать: спорили и соглашались, решали, как лучше поступить. Было темно, нам светил лишь красный ночник над дверью, и все жесты казались особенно резкими, каждое слово вспарывало воздух. Мы словно снова стали детьми, играющими в скрытых. Но мы уже не дети. И я в самом деле отправляюсь к врагам, пусть и ненадолго.

Лаэнар пытался возразить мне, говорил: «Нет, пойду я». Но Лаэнар как обнаженный клинок, он не сможет скрыться. Из нас четверых лучше всех это удалось бы Амире, никто не усомнился бы в ней. Но Амира и Рэгиль должны чинить машину.

«Я пойду с тобой», – говорил Лаэнар. Мне хотелось, чтобы он был рядом. Мы могли бы назваться братом и сестрой, сказать, что потерялись на горных тропах, – но мы уже слишком взрослые для этой сказки. Я должна идти одна.

Спорили долго, но все согласились со мной. Даже сон наконец согласился со мной, отдалил голоса и мысли, погрузил в темноту.

Сновидения пролетели мимо, не коснувшись, и я проснулась до того, как прозвучал сигнал побудки.

Мы собрались в зале скрытых.

Я знала то, что знают все, – то, что повторяют каждому с раннего детства. Скрытые живут в городах врагов, дышат одним с ними воздухом, едят одну пищу, работают бок о бок с врагами – ничем не выдают себя, но выведывают тайны, одну за одной. И когда начнется война, откроются, ринутся в бой. Враги знают об этом, сотни лет знают об этом, но ничего не могут сделать, только боятся и подозревают каждого.

Враги не могут проверить, кто перед ними, – ведь, даже дотрагиваясь до нас, они чувствуют лишь тепло кожи. Не могут в прикосновении ощутить чувства другого человека, не могут понять, правда в его словах или ложь.

Я знала все это, как знала и язык врагов – его слова опавшими листьями кружились позади моих мыслей, и я надеялась, что не запнусь, не позабуду чужую речь. Но в зале скрытых я была впервые.

Мы звезды Мельтиара, мы воплощение атаки. Когда придет время, мы вспыхнем над столицей врагов, уничтожим все на своем пути. Нам незачем скрываться.

Незачем – но я могу, и у меня получится.

Лаэнар, Амира и Рэгиль ждали меня у входа.

– Я все нашла, – сказала Амира.

Она провела меня по лабиринту столов и стеллажей. Здесь было много людей – они смеялись и разговаривали, переодеваясь. Лишь некоторые замолкали – я чувствовала их удивленные взгляды.

Одежда, которую нашла Амира, пахла дымом. Я разделась, оставила только крылья и осторожно натянула чужие вещи, одну за одной. Ботинки стиснули хвостовые перья – те задрожали, готовые вспороть грубую кожу, вырваться наружу, но я не позволила им. Крылья были мне послушны – сложились, стали плоскими, прижались к спине. Никто не разглядит их под широкой крестьянской рубашкой.

Я застегнула накидку у горла и попыталась расправить складки. Ткань была шершавой, цвета песка и пыли, и то там, то тут – следы огня.

– Еще не поздно… – Амира запнулась, не договорила.

Ее пальцы скользили в моих волосах, вплетали серебряный шнур.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – пообещала я.

Амира обняла меня, стиснула так крепко, что я почувствовала, как вспыхивают и гаснут ее мысли. Ее крылья вздрагивали в такт ударам сердца, и позади каждого удара трепетал страх.

– Арца, я буду ждать, – прошептала Амира. – Каждую секунду буду слушать, я услышу, почувствую, мы успеем, если…

Ее страх проникал в меня, ледяными кристаллами падал на дно души. Поэтому я не позволила договорить – отстранилась, сжала запястья Амиры и ответила:

– Я обещаю. – Искры страха уже растворились в крови, но не исчезли. Холод поднимался от сердца, оплетал руки. Нужно было все сказать, прежде чем он коснется ладоней и достигнет кончиков пальцев. Прежде чем Амира поймет, что мне страшно. – Я все узнаю и вернусь сегодня, когда сядет солнце.

– А если ты не успеешь все узнать сегодня? – тихо спросила Амира.

– Тогда я вернусь с тем, что узнаю, – сказала я и разжала руки.

Амира вздохнула. Мгновение она стояла неподвижно, должно быть, готовилась возразить, убедить меня – а потом качнула головой и вновь принялась сплетать серебряный шнур с моими волосами.

– Он поможет тебе, – ответила Амира на мой молчаливый вопрос. – Это помощь для тех, кому трудно скрыться. Тебе будут верить, в тебе не будут сомневаться.

Да, Амира легко могла бы стать скрытой, она даже знает об этом больше всех нас. Но она нужна тут.

Пока мы возвращались через зал, пока шли по коридорам и поднимались по спиральной лестнице – я привыкала к чужой одежде, старалась идти легко. Но каждый шаг отзывался болью: я сжимала пальцы ног, не давала перьям шелохнуться. Я словно бы заново училась ходить – лестница, по которой я пробегала столько раз, стала бесконечной, ступени уходили в немыслимую высь.

Наконец они кончились.

Мы стояли на дне колодца. Он был распечатан до нашего рождения или не запечатывался никогда – гладкие стены поднимались вертикально вверх. Над головой сиял крохотный круг неба, оно казалось ослепительно-белым отсюда.

Восторг вспыхнул в сердце, слился с моей силой и хлынул наружу, смывая страх. Крылья дрогнули, готовые раскрыться, разорвать чужую одежду, поднять меня ввысь, выбросить в дневное небо. Но я удержала их – я не могла сейчас лететь.

– Я проверил плоскодонку, – сказал Рэгиль. – Полетал на ней утром, поставил экран. Даже если ее заметят, то не успеют разглядеть, что это.

Плоскодонка, наша первая машина, мы летали на ней еще детьми. Я почти забыла про нее, но Рэгиль и Амира помнили – навещали ее в ангаре, будто чувствовали, что однажды она понадобится. Небесные ворота не открываются днем, но Рэгиль вылетел затемно, и теперь плоскодонка ждала нас наверху, возле колодца.

На ней я отправлюсь к врагам.

– Ты уверена? – спросил Рэгиль.

Я знала, о чем он.

– Уверена, – кивнула я. – Отвезите меня, но возвращаться за мной слишком опасно. Я вернусь сама.

Амира взглянула мне в глаза и сказала поспешно, почти глотая слова:

– Помни, Арца, ты обещала.

Она шагнула в сторону, распахнула крылья и в тот же миг понеслась вверх – все быстрей и быстрей, по невидимой спирали, черная искра в сияющем колодце.

Лаэнар и Рэгиль обняли меня с двух сторон и рванулись следом, в ждущее нас небо.

9

В вышине, среди ветров, внутри звука полета – легко забыть о земле и городах, о людях и цели. Стоило закрыть глаза, и сон вспыхивал сотнями осколков, чужая песня пробивала навылет душу. Я пытался не думать об этом, хотел забыть, но голос флейты-видения звучал сейчас рядом со мной. Он был тише дыхания, но громче следов магии, над которыми мы пролетали. Неизъяснимый звук – но я почти понимал, откуда он струится.

Я потянул весло на себя и велел:

– Вверх!

Лодка рванулась. Не открывая глаз, я чувствовал, как борется в ней вера в мой голос и покорность рычагам управления. Но она жила моей песней – и потому развернулась к небу, помчалась против встречных потоков.

Я слышал, как гремит что-то на дне, как ругается Джерри.

– Эли, что ты делаешь? – крикнул Рилэн. Его слова пролетели мимо меня обрывками ветра. – Мы не…

– Вверх! – повторил я, и мой крик почти стал песней, окатил лодку, вытолкнул ее из сплетенья ветров.

Пошатнувшись, она выровнялась, движение стихло. Казалось, мы уже не летели, а качались на волнах прибоя. Внизу воздушные реки подхватили следы волшебства, увлекли его прочь, к горам и морю.

Я открыл глаза.

– Ну ты и дурак, – сказал Джерри. Он все еще держался за борт.

Рилэн сжимал рычаг высоты и вопросительно смотрел на меня. Но я не стал ничего объяснять.

Звук флейты, пришедший из видения, был по-прежнему близко – но все так же недостижим, развеян в небесах. Даже если поднимусь над вершинами гор, я не коснусь его.

Я сжал весло обеими руками. Светлая высь, солнце, уже повернувшее к западу, черные скалы. Внизу, в неразличимой дали – земля. Ни селений не видно, ни дорог, все слилось в единый узор. Холод проникал в тело с каждым мигом, с каждым вздохом. Еще немного, и кровь остынет, пальцы закоченеют.

Мы слишком высоко.

Я погнался за видением и забыл обо всем. Я знаю, так сходят с ума.

Почему Нима не ушла из Рощи вместе со мной? Она всегда знала, о чем говорят мне сны.

Я повернул весло, и лодка скользнула вниз. Мы опускались медленно, круг за кругом. Стужа отступала, знакомые ветра возвращались, становилось легче дышать.

– Ты бы хоть предупредил, – пробормотал Джерри. – По-моему, у нас что-то вывалилось…

Под скамьей громыхали опрокинутые ящики, цилиндры с патронами перекатывались по дну лодки. Я мотнул головой и объяснил:

– Мне показалось.

– Вот поэтому вам и не разрешают курить, – сообщил Джерри. – Вы и так все тронутые.

Я хотел ответить, но Джерри вдруг указал в сторону:

– Смотри!

Лодка разворачивалась, снижаясь, и я успел увидеть лишь черный росчерк на небе, слишком быстрый для птицы. Только что он был и тут же исчез – так невидимые чернила тают на бумаге, пока пишешь слово.

– Ты тоже видел? – спросил Джерри.

Я кивнул.

Звон флейты кружил рядом, и мне было страшно искать чужую магию. Поэтому я высвободил жезл – вытащил из перевязи, поднял над головой. Запах грозы коснулся меня, крохотные разряды кольнули кожу. Та же магия, что прошлой ночью, мое оружие запомнило ее.

– Летим туда, – сказал я.

Мы опустились уже очень низко, под нами петляла тропа, бежала среди черных скал, к сгоревшей деревне. Ветер донес вкус гари – но эхо грозы в моем жезле вспыхнуло с новой силой, затмило все ощущения и звуки.

Я перевесился через борт, взглянул вниз.

– Мы тут вчера подобрали этого всадника, – сказал Рилэн.

Сегодня здесь был кто-то другой. Крохотная фигурка жалась к земле, закрывала голову руками.

– Приземляйся! – приказал я Рилэну и лодке.

И пожалел, что сказал это вслух. Подступающее безумие еще не схлынуло, держало душу в небе, выше теплых ветров. Голос меня не послушался – пробил песню полета, как брошенный камень разбивает гладь воды.

Лодка ударилась о землю, подпрыгнула, опустилась снова, скользя по обрывкам песни. Я с трудом разжал ладони – не заметил, как бросил жезл и вцепился обеими руками в весло.

– Ты точно здоров? – спросил меня Рилэн.

Я отмахнулся и выбрался наружу.

Здесь мы подобрали Тина? Ночью это место выглядело иначе. Было лабиринтом темноты, черных скал и отблесков пожара, а стало тропой среди валунов на склоне. Земля и камни неподалеку почернели, словно их опалил огненный смерч, – но вчера или сегодня?

На тропе не было никого, кроме нас.

Джерри остановился у меня за спиной и спросил еле слышно:

– Кого ты видел?

– Не знаю, – ответил я.

Я отбросил страх.

Ни за что не испугаюсь магии, никогда. Безумие не коснется меня, это сказки для слабых духом. Любое волшебство можно почувствовать – я должен это сделать, прежде чем заговорю или шагну вперед.

Песни, мои и чужие, зазвучали вокруг, в воздухе, в камнях, в глубине земли.

Лодка дрожала от полета, плакала о моем видении, хотела вернуться туда, где звенит флейта. Голос этой тоски стенал, но не смог заслонить дымный след – сумеречный шелест, голос не-волшебства Тина. А выше, над головой, звучала и сплеталась петлями незнакомая песня.

Других отпечатков здесь не было, ни одного.

Я обернулся к Джерри и сказал:

– Я видел человека. Надо поискать.

– Если б на меня сверху что-то падало, – откликнулся Джерри, – я бы тоже убежал!

Я оглядел тропу. Здесь было не так много укрытий: обломки скал, гигантские камни, обтесанные водой и ветром.

Джерри кивнул в сторону одного из валунов, и я увидел тень и край одежды, почти сливающийся с землей. Я осторожно подошел.

Тот, кто прятался среди камней, был совсем крохотным – сжался за валуном, накрылся обожженной накидкой, едва приметно вздрагивал, как загнанный в ловушку зверь.

– Эй. – Джерри опустился на землю, перевесился через камень. – Ты кто?

Из-под накидки на миг показалась рука – тонкое запястье, быстрые пальцы – и тут же исчезла, стиснула края грубой ткани. Неразборчивый всхлип – и снова тишина.

– Ты из деревни? – спросил Рилэн. – Не бойся.

– Пожалуйста… – Прерывающийся, едва слышный шепот. – Не надо…

– Не бойся, – повторил я за Рилэном и опустился на корточки. – Что случилось?

Накидка соскользнула – из-под нее показалась девушка, почти еще ребенок. Она выпрямилась, цепляясь за края валуна, взглянула на меня. Глаза у нее были темными и расширенными, как от страха или внезапной боли.

– Вы вернулись… чтобы убить меня? – Ее голос срывался, то звенел, то падал до шепота.

– Нет. – Я старался говорить как можно спокойней – но как убедить испуганного ребенка? – Мы сражаемся с врагами. Не бойся.

– Вы прилетели по небу. – Она опустила голову, обхватила себя руками. Волосы у нее были еще темнее глаз, серебряная ленточка среди них мерцала, как ручей в горах. – Разве не вы… сожгли все вчера? Вернулись сегодня… Я спряталась, но вы вернулись еще раз…

Она всхлипнула, прижалась к земле.

Я закрыл глаза, попытался собрать слова.

Легко думать о войне, пока живешь в Атанге. Даже пролетая над сожженной деревней, я ничего не понимал. Не мог себе представить, каково это – лишиться крова, в ужасе прятаться среди скал и ждать смерти.

– Мы не враги, – сказал я. – Мы сражаемся с ними. Мы тебе поможем.

– Правда? – Она снова взглянула на меня.

– Конечно! – подтвердил Джерри. – Где твои родители?

Она зажмурилась, мотнула головой. Я боялся: сейчас она расплачется, и никто из нас не найдет нужных слов, не сумеет ее успокоить. Но она сказала:

– Никого нет.

Рилэн тронул меня за плечо и тихо спросил:

– Куда же нам ее отвезти? Аник говорила, что все, кто выжил, разъехались по соседним деревням и в крепость…

– Отвезем на наш пост? – предложил Джерри. – Раз Аник тут всех знает, должна найти ее родных.

Я осторожно взял девушку за руки и помог подняться. Ее ладони были ледяными. Сколько времени она провела здесь, на холодной земле? Все утро, весь день? Мы прилетели вчера слишком поздно, и всадник тоже. Никто не пострадал бы, если бы мы успели, если бы остановили их.

– Все будет хорошо, – сказал я. – Мы тебе поможем.

Я усадил ее рядом с собой на корму. Она уже не дрожала, сидела неподвижно, вцепившись в край скамейки.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Она подняла глаза и еле слышно ответила:

– Арца.

10

Амира была права.

Они верили мне, они не сомневались.

Пока мы летели в их машине – открытой и хрупкой, движимой только магией, – я молчала, старалась запомнить все.

Сила, наполнявшая машину, была незнакомой, неслась неуклонно – горькая на вкус, как штормовой ветер. Эта сила принадлежала магу, сидевшему рядом со мной. Его звали Эли, и это имя казалось таким же сумеречно-серым, как цвет его волос и глаз. Пока Эли вел меня к машине, пока поддерживал и помогал забраться внутрь, я чувствовала его тревогу и знала: он поверил мне и хочет помочь. Но как только он отпустил мою руку, его чувства скрылись, остались только слова.

Враги редко дотрагиваются друг до друга – ведь они не умеют через прикосновения читать душу. Всегда разговаривают так, словно между ними стоят стены. Но даже сквозь стены можно многое узнать.

Маг был двигателем машины. Я не могла понять, сумеет ли эта пропитанная силой скорлупка взлететь без него – магия текла между ними кругами, ясная и стремительная, как ветер. Но откуда у врагов магия? Они ведь ненавидят ее, мечтают уничтожить.

У этой машины был один пилот и один нападающий. Пилот, едва сев на свое место впереди, слился с пультом, передвигал тяжелые рычаги, смотрел в небо и, казалось, позабыл об остальных. Встречный ветер трепал его светлые волосы.

Как можно летать в открытой машине без шлема?

Нападающий был очень смуглым – даже среди врагов такие встречаются редко. Он сидел слева и то и дело поглядывал на меня. Они с магом перебрасывались словами, но я почти не понимала смысла, так не связаны между собой были их фразы. Иногда нападающий говорил мне что-то утешительное, и я кивала или молчала в ответ.

Я много раз видела в чашах предсказателей войска врагов и теперь поняла без труда: эти трое из столицы захватчиков. Но никто из них не был всадником.

Но даже если я не найду всадника, я смогу узнать что-то о нем. Я думала об этом и готовилась, вспоминала и повторяла про себя слова чужого языка, пока мы летели мимо нашей вчерашней цели, потом над склоном и на восток – к предгорьям. Меня увозили все дальше. Смогу ли вернуться с заходом солнца? Крылья трепетом отзывались на эту мысль, но я крепко держала их, не давала распахнуться.

Я боролась со страхом, не позволяла ему вновь оплести сердце – и не заметила, как мы снизились, подлетели к селению врагов. Но едва взглянула на столпившихся внизу людей и сразу поняла: меня привезли прямо к всаднику.

Враги обступили машину; их было так много, они были так близко, что вряд ли я смогла бы уничтожить их, даже если бы держала оружие в руках. Я узнала одежду солдат, которых мы столько раз видели с высоты, на горных дорогах. Всадник был одет так же, но я ни с кем бы его не перепутала – его выдавали серые складки крыльев за спиной.

Я знала, что нужно делать.

Враги считают самой прочной связью узы крови. Для них потерять кого-то из семьи – все равно что потерять учителя или напарника для нас. Враги пожалеют меня и ни в чем не усомнятся.

Ведь я единственная уцелевшая, мой дом уничтожен, родных нет, и наконец-то я вижу тех, кто точно мне поможет.

Я приподнялась, держась за борт машины, обвела солдат взглядом, глубоко вздохнула.

– Вот видишь, все хорошо, – сказал мне нападающий. – Теперь ты в безопасности.

Я кивнула, глотнула воздух, словно собираясь заговорить, но только тихо всхлипнула.

Главной здесь была женщина. Все говорило о том, что она командир: ее короткие фразы, сдержанные жесты и темный взгляд. Маг уже стоял рядом с ней, объяснял что-то – я разбирала лишь отдельные слова. Я смотрела на них, хотя хотела смотреть на всадника.

Магия машины остывала, уходила все глубже в землю, и я начала различать другую силу. Она была похожа на густой липкий туман, шуршала, стелилась по земле, текла от всадника. Теперь, даже не глядя, я знала, где он.

В горле запершило, а мысли помутились, будто я и впрямь наглоталась дыма. Да, это та самая сила, что изувечила когда-то наш мир и задушила, почти уничтожила наш народ. Но я выдержу, не подам вида, сумею разговорить всадника и все о нем узнаю.

Девушка-командир резко развернулась, подошла к лодке и наклонилась ко мне.

– Мы найдем твоих родных, – пообещала она. – Есть у тебя родственники в соседних деревнях?

Я взглянула ей в глаза и сказала тихо, почти шепотом:

– Я одна.

– Видишь, она измученная совсем, – проговорил нападающий и помог мне выбраться наружу. Его беспокойство коснулось меня, как теплая волна. – Не соображает ничего.

Девушка кивнула и сказала мне:

– Пойдем.

Она повела меня прочь – с каждым шагом дымная сила всадника таяла, становилась неразличимой. Я обернулась на ходу. Нападающий улыбнулся мне, словно пытался подбодрить. Маг поймал мой взгляд и улыбнулся тоже.

Они верили мне, они ни в чем не сомневались.

Девушка отвела меня в дом, где почти все оказалось деревянным: стены, скамейки, пол. В бочке была теплая вода. Стало ясно, зачем я здесь – должна умыться и переодеться, моя одежда в копоти и грязи.

Как мне скрыть крылья?

Я смогу убежать. Ударю ее, прежде чем она поймет, кто я, незаметно выскользну наружу, как тень проберусь между домами и убегу. Ничего не узнаю, но и враги ничего не узнают.

Мне не пришлось этого делать, потому что девушка сказала:

– Там в шкафу моя одежда, можешь взять. – И ушла.

Комната, куда меня привели позже, наполовину состояла из окон. Глядя в них, я видела осколок неба, дома неподалеку и протоптанные дорожки. Сквозь мутные стекла все это казалось безжизненным и серым. На пыльной земле распластались длинные тени – скоро солнце коснется гор. Даже если отправлюсь в путь немедленно, не успею к закату.

Но я должна успеть.

И не могу вернуться, ничего не узнав.

Я съела то, что передо мной поставили, – ломти хлеба, намазанные чем-то густым и сладким. Каждый кусок давался с трудом – напряжение все громче звенело внутри, я не могла есть. Но я голодная замерзшая девушка, спасенная из сожженной деревни. Я должна.

Пить чай было проще. Знакомый терпкий вкус напоминал о городе, будил решимость. На горячей кружке были нарисованы то ли мачты кораблей, то ли городские шпили – я рассматривала их, чтобы слишком часто не встречаться взглядом с врагами.

Девушка-командир уже ушла, и за столом со мной остались трое. Маг и нападающий курили, стряхивали пепел в потрескавшуюся плошку. От сигареты Эли поднимался синеватый дым – я старалась не вдыхать его, такой дым уводит в сны. Дым, обвивающий нападающего, был тускло-желтым, странным.

– Арца, ты их совсем не разглядела? – спросил Эли. Окутанный дымом, он казался сейчас почти бесцветным, словно сумеречная тень в глубине зеркала прорицателей. Он был совсем не похож на свою магию.

Я покачала головой.

– Мне казалось, я видела… – Теперь я не опускала глаз, смотрела на него. Он должен мне верить. – Но потом прилетели вы – я думала, они вернулись… Такие же, так же летят…

Маг кивнул и раздавил окурок в плошке.

– Мы их уничтожим, – сказал он. – Обещаю.

Он поднялся из-за стола, в дверях обернулся, махнул нападающему. Тот развел руками и вышел следом.

Мы остались вдвоем с всадником.

Я протянула руку и коснулась крыла. На ощупь оно было дерево и ткань, но окутывающая его сила жгла ладонь, стремилась проникнуть под кожу, скрывала чувства врага.

– Ты правда всадник? – спросила я.

– Да, – отозвался он и вздохнул. – Староста вашей деревни обо мне знал, но я просил не рассказывать никому… Мне очень жаль, Арца. – Он сжал мою руку, горячо и внезапно. Я едва сдержалась, чтобы не вырваться, не кинуться прочь. Но он продолжал: – Эли прав, мы сумеем их уничтожить. Сумеем хотя бы отомстить. Я подбил их машину и смогу это сделать снова.

– Почему… – Я на миг опустила глаза, но не остановилась. – Почему здесь нет других всадников? Вы вместе легко могли бы…

Он жестом остановил меня.

– Я изгнанник. Должен жить вдали от столицы, вдали от остальных. Но выбрал такое место, где все равно смогу помочь людям. – Он снова вздохнул и отпустил мою руку. – Я подвел вас, но я сделаю все, что в моих силах, клянусь.

– Спасибо, – прошептала я.

Тени за окном уже затопили всю землю, небо окрасилось закатом. Сколько пройдет времени, прежде чем Мельтиар позовет меня? Пора улетать, уже слишком поздно.

Я встала и сказала:

– Я сейчас вернусь.

Всадник кивнул, не поднимая взгляда, и я выскользнула за дверь.

11

Я вышел из дома и остановился, глядя на небо.

Они начали прилетать и днем.

Это все меняло. Я должен был решить, что делать. Вчера у меня почти не осталось сомнений: мы будем патрулировать по ночам, рано или поздно поймем, откуда появляются враги, найдем их укрытие и уничтожим, а всадник и ополчение нам помогут. Тин покачал головой, когда я рассказал об этом. «У них нет никакого укрытия, – сказал он. – Они все живут среди нас».

Если они все живут среди нас, откуда же они прилетают?

Не только ночью, но и днем. Пока мы будем выслеживать их, сколько людей погибнет, сколько останется без родных и крова, как Арца? Я не знал, что делать. Видение снова поднималось из глубины души, будило тоску.

Я сам не заметил, как закурил. Мне опять попался синий дым – с каждой затяжкой тело казалось все легче, а земля – прозрачней, и что-то мерцало в ней, в глубине.

Я знал: там сокрыто мое видение.

Джерри прислонился к стене рядом со мной. Он смотрел вдаль, стоял неподвижно, лишь изредка стряхивал пепел. Его дым теперь тоже был синим.

– Что думаешь? – спросил я.

Джерри знал, о чем я.

– Надо лететь в Форт, – сказал он. – В конце концов, король нас послал туда. Аник всего лишь командир отряда, надо поговорить с комендантом.

Я кивнул. Возможно, там нам дадут план действий, готовое задание. Если налеты продолжатся и днем и ночью, все жители укроются в крепости – мы должны будем оборонять ее. Это разумней, чем летать по ночам и искать врагов.

Я не хотел в Форт, не хотел готовых заданий.

Мое видение горело все ярче, до краев заполняло память, я слышал голос из сна, слышал флейту и грохот шторма. Мои мысли пулями проносились сквозь эти звуки.

Что бы ни говорила Аник, но мы уже сделали немало. Вчера нашли того, кто две ночи подряд останавливал врагов, а сегодня сами спугнули врагов, спасли Арцу.

Я хотел вернуться в дом, хотел снова поговорить с ней. Она выглядела такой хрупкой, такой юной. Она сказала: «Мне шестнадцать», но я не дал бы ей больше четырнадцати. Так странно, ведь в деревнях обычно все выглядят старше своих лет. Я никогда не видел такой девочки – если одеть ее в светлый легкий шелк, привести во дворец, она не померкнет на фоне живущих там красавиц. Даже поняв, что мы не враги, она осталась такой же тихой и робкой, лишь изредка поднимала взгляд, и глаза у нее были огромными и черными.

Я не хотел лететь в Форт.

Я хотел вернуться на веранду, обнять Арцу, сказать ей, что все будет хорошо, ей больше ничто не угрожает, она больше не одна.

– Эли!

Джерри тряс меня за плечо. Я открыл глаза. В руке у меня не было сигареты, а небо уже потемнело.

– Я тебе говорил, если подряд куришь, чередуй дым! – Голос у Джерри был злым, поэтому я поспешно протер глаза и огляделся. – Синий с желтым или с серым! Синий нельзя подряд, ну сколько раз говорить-то?

– Я их беру наугад, – объяснил я и, оторвавшись от стены, шагнул вперед. Мир не закачался, не опрокинулся на меня, лишь видения звенели и пели, но про это Джерри лучше было не знать.

– Нет, ну какой кретин, – пробормотал Джерри и потянул меня за рукав. – Пойдем. Я искал Рилэна, но Аник меня остановила, она хочет тебе что-то показать, идем.

С каждым глотком прохладного вечернего воздуха, с каждым шагом синий дым отступал, отпускал мысли. Но тоскливая бесконечная нота, звучащая в глубинах земли, в небесной высоте или в сердце, не исчезала.

Сон не уходил из памяти, он был настоящим. Я должен понять его, прежде чем решу, что делать.

Аник стояла на крыльце дальнего дома. Когда мы подошли, она подняла фонарь, свет качнулся, тени потекли, меняясь, но звон не исчез.

Аник распахнула дверь и обернулась к нам:

– Я виделась сегодня с отцом. Он считает, что вам нужно на это взглянуть.

– С отцом? – повторил Джерри.

– С комендантом крепости, Джатом. – Аник подкрутила колесико фонаря, и огонь за стеклом вспыхнул ярче. – Он мой отец.

– А, вот почему ты в армии! – радостно сказал Джерри.

Я толкнул его в плечо. Джерри засмеялся и развел руками. Аник молча кивнула вглубь дома, и мы пошли за ней.

Это было старое, полузаброшенное жилище, не похожее на казарму. Здесь в беспорядке стояли обычные деревенские вещи, следы мирной жизни – и огромные короба. Свет выхватывал армейские печати на боках и крышках, следы выцветших красных и синих чернил. Аник поставила фонарь на стол и остановилась возле одного из ящиков.

Я встретился с ней взглядом и понял, что она сейчас скажет.

Волшебство нельзя скрыть. Оно звенит и поет, оно плачет и ранит. Если не питать его, если оставить, оно уходит в глубину земли, в толщу скал, растворяется в песке – но никогда не исчезает.

«Здесь причалили первые корабли, – сказал мне сон. – Здесь была первая битва».

Песня звучала чуть слышно – неразличимое, угасшее волшебство, отблеск звезд на волнах.

– Там их вещи, – сказала Аник и наклонилась над ящиком.

Ключ щелкнул в замке. Джерри откинул крышку, заглянул внутрь и спросил:

– Чьи вещи?

Я жестом показал ему отойти и опустил руки в неслышную песню. Перекладывая содержимое ящика на стол, я чувствовал, как позабытая магия искрами вспыхивает на моей коже, на миг становится громче и утихает вновь. Каждый предмет был завернут в пергамент, и на нем были другие, шелестящие следы – но лишь следы, ни звука, ни искры.

– Тут раньше жили враги, – объяснила Аник у меня за спиной. – Где-то здесь было их поселение. Говорят, вещи врагов опасно уничтожать, никто не знает, какая магия с ними связана. Все, что в этих ящиках, хранится с войны.

– Что, шестьсот лет хранится? – спросил Джерри.

– Да, – сказала Аник.

Я принялся разворачивать пергамент. Он отходил неохотно, словно не доверял мне, но все же раскрылся. Внутри была флейта, серебристая, тонкая, пронизанная едва приметной нитью волшебства. Мысли разлетелись, словно меня вновь окутал синий дым. Я молча смотрел, как отблески огня блуждают по телу флейты.

– А что это? – Джерри стоял рядом, разворачивал другой сверток. – Похоже на книгу…

Я осторожно опустил флейту на стол и помог Джерри снять пергамент. Под ним оказался свиток, но не книга, лишь один большой лист.

Аник подняла фонарь, и мы расстелили этот лист на столе. Темное полотно и белые точки, сплетающиеся в узоры, рисующие фигуры.

– Звездное небо, – сказал я.

Все знают, что темный народ поклонялся звездам, даже все имена врагов – имена звезд.

Я провел руками по звездной карте, пытаясь распознать и понять таящееся в ней волшебство. Аник поднесла фонарь поближе, и я различил созвездия: подбитую птицу, лодку и серп. Возле каждой звезды была надпись. Я знал эти буквы – в Роще каждый волшебник учит язык врагов, чтобы у чужих слов не было над нами власти. Если наши знания верны, я смогу прочесть эти надписи.

Буквы возле ярких звезд были крупнее, и я коснулся небесного серпа, яркой звезды в его рукояти. Ее имя было из четырех букв, и я прочел.

Арца.

12

Я стояла перед его дверью.

Руки дрожали, спина и плечи превратились в горячее сплетение боли, и крылья не закрывались, трепетали от каждого вдоха.

Там, снаружи, закат давно погас, венец победы уже поднялся в черном небе и повернул в сторону запада. Я нарушила обещание, не успела к заходу солнца. Но я узнала все, что смогла, добралась в город сама, враги не заметили, как я ускользнула.

Из поселка я вышла без труда, охраны не было, никто не увидел, как я пробиралась мимо домов. Но взлетать там было опасно – и я долго бежала по равнине, глотала пыль и вслушивалась, не нарастает ли позади чужая сила, не летят ли за мной враги. Но все было тихо, их машина давно заснула и остыла. Вскоре и дома скрылись вдали, стали неразличимы среди скал и закатных теней. Тогда я распахнула крылья. Они взрезали одежду, освобождая себе путь, и я взлетела.

Я не успела заметить, когда солнце исчезло за горами. Алые отблески погасли, и без машины, без шлема темнота была почти непроницаемой: сплетение мрака, чернота гор, уходящая в черноту неба, звезды, что сияли все ярче, указывали мне путь. Других ориентиров не было, а вся моя сила утекала в крылья, я неслась по воздушным рекам, рвалась вперед – и больше ни на что не хватало магии, я не могла бросить путеводную нить до дома.

Мысль Мельтиара обрушилась на меня, ослепительная и близкая, и я потеряла поток, едва не упала вниз.

Арца! Где ты?

Слова обжигали меня, словно он был рядом. Я забила крыльями, ответила: я еще далеко, я возвращаюсь, я лечу, я буду скоро.

Опустись на землю, не двигайся, я сейчас заберу тебя.

Нет, нельзя, я ничего не вижу, здесь могут быть враги, я долечу. Моя мысль дробилась, как капли света. Мельтиар ответил без слов, оставил струну между нами. Сияние его силы направляло меня, вело домой – теперь я знала путь, мне не нужно было смотреть на звезды.

И я добралась, я в городе. Осталось только прикоснуться к двери, назвать свое имя и войти к Мельтиару.

Я не успела. Темная панель отошла в сторону, Мельтиар обнял меня и увлек в комнату.

Он прижал меня к себе, я ничего не видела. И все чувства схлынули – я ощущала только его силу, она притупляла боль. Я уже могла дышать глубже, пол больше не уходил из-под ног. Словно я всего лишь тренировалась весь день, а не летела одна в темноте. Руки Мельтиара скользнули по моей спине, между лопаток – и крылья подчинились, сложились, перестали биться в такт сердцу.

Мельтиар отпустил меня.

Комната сегодня была темной. Свет лился из полукруглых ламп на стенах, оставлял острова мрака на полу. На грани света и тени стояли кресла и мерцающий цветными росчерками стол. А посреди комнаты, там, где соединялись реки света, ждали Лаэнар, Рэгиль и Амира.

Они смотрели на меня. Амира кусала губы, словно пыталась удержать слова, а у Лаэнара на лице была кровь.

Мельтиар усадил меня в кресло, сам опустился на подлокотник. Я забралась с ногами на сиденье, мне хотелось стать меньше. Мельтиар смотрел на меня. Я знала, что должна заговорить.

Волосы затеняли его лицо наполовину, сливались с темнотой. Он облокотился о спинку кресла, и рука попала в поток света. На костяшках пальцев была кровь.

Он наказывал Лаэнара за то, что мы сделали.

– Лаэнар не виноват, – сказала я. – Это я решила.

– Вы напарники, – объяснил Мельтиар. – Вы отвечаете друг за друга. – Он наклонился ближе, взял меня за плечи – так осторожно, что я едва почувствовала прикосновение. – Вам нечем заняться, пока машина не летает и меня нет рядом?

Он был так близко, я слышала его дыхание, отблески света таяли в темноте его глаз. Я смотрела на него, надеялась, что он поймет меня без слов. Я стала скрытой ради него. Я сделаю ради него все что угодно.

– Вас не учили жить среди врагов, – продолжал Мельтиар. – Вы рождены для открытой битвы. Война уже скоро. Почему вы не готовитесь к этому дню?

Он крепче сжал мои плечи, и боль всколыхнулась волной, вспыхнула и угасла.

Я зажмурилась на мгновение. Он разочарован, он в тревоге – эти чувства сквозили в прикосновениях и словах. Я скажу: «Прости», – наверное, он ударит меня и прогонит, а завтра все будет как прежде.

Я открыла глаза и сказала:

– Я узнала про всадника.

Мельтиар разжал руки и отстранился, улыбаясь. Я не знала, что он сделает. Страх, который я весь день сдерживала в самой глубине сердца, вырвался – стужей хлынул в кровь, заморозил дыхание.

– Хорошо, – проговорил Мельтиар. – Расскажи.

– Его зовут Тилиниэн Эрил Амари, – ответила я. – И он изгнанник.

Я рассказывала все, что узнала, и все, что со мной было, весь долгий день, все имена и все слова врагов – все, что могла вспомнить. Мельтиар больше не улыбался, слушал внимательно. Я чувствовала, что Лаэнар, Рэгиль и Амира смотрят на меня. Мне хотелось подойти к ним, хотя бы обернуться – но я не могла отвести взгляда.

Когда я замолчала, Мельтиар повторил:

– Хорошо. – И снова привлек меня к себе. Рубашка, разрезанная крыльями, под его руками разошлась, лоскутами упала на пол. – Два дня будете в городе, никаких полетов.

– Но, Мельтиар… – Это был голос Лаэнара, такой же звонкий и уверенный, как всегда.

Мельтиар повернулся. Я ничего не видела, мир был скрыт завесой его волос.

– Еще одно «но, Мельтиар», – сказал он, – и будешь отскребать крылья от пола.

Лаэнар замолчал.

– Я смогу лететь завтра, – пообещала я. – Правда.

– Нет, – отозвался Мельтиар. – Пусть Амира займется машиной.

Амира ответила что-то, радостно и быстро, но я не разобрала слов – Мельтиар снова был слишком близко, его дыхание следами оставалось на коже, и страх изменился, оплетал меня горячей, обжигающей сетью. Ладони Мельтиара скользнули по моим крыльям, и крепления разошлись, крылья упали вслед за одеждой.

Мельтиар повернулся, не отпуская меня, и сказал:

– Пошли вон.

Я едва расслышала быстрые шаги, звук закрывающейся двери.

Я уже не могла говорить. Но Мельтиар прошептал, словно отвечая:

– Останешься со мной. Тебе станет лучше.

13

Мой сон был тонким, как паутина, рвался с каждым вздохом, видения и голоса расползались, словно дым. Я очнулся рано утром, до рассвета, и не мог ни заснуть, ни вспомнить сны. Джерри и Рилэн еще спали, не шелохнулись, когда я позвал их.

Я ушел на веранду.

Не зажигая огня, сидел за столом, смотрел на оконное стекло, в котором дробились отражения и тени. Хотелось курить, но я не знал, какую сигарету вытащу наугад в темноте, какой дым мне попадется. Я не хотел сегодня ни в чем полагаться на волю случая, даже в мелочах.

Нужно было решить, что делать дальше.

Есть легенды, есть история и есть вещи, известные каждому. Все они смешались сейчас, рассыпались, как листы расплетенной книги, и я не знал, на что опереться.

Вещи врагов, пропитанные магией и песнями, хранились здесь, на границе, ждали меня сотни лет – как такое возможно?

Враги живут среди нас, носят наши имена и не отличаются ничем – так зачем же одной из них называться древним именем?

Все знают: однажды враги явят свою истинную суть, и война начнется на каждой улице, в каждом доме. Так для чего же им сейчас нападать на приграничные деревни?

Чтобы ослабить нас? Чтобы отвлечь?

Я закрыл глаза. Мысли толпились, жгли меня и рассыпались пеплом. Я сидел там же, где сидела Арца вчера, я мог протянуть руку и коснуться чашки, из которой она пила. Но сколько ни вслушивался – не мог уловить следы чужой магии, отзвуки древних песен.

Но я знал, где искать ответ.

И обратил мысли вспять. Вспомнил Рощу, вечерний сумрак, журчание ручья, камни, еще хранящие дневное тепло. Берег, где мы с Нимой слушали учителя. Зертилен говорил: «Если вокруг вас слишком много песен, вы тонете в них и не можете совладать с потоком. Или если нет ни одной, пустота – тогда слушайте ту песню, что звучит внутри вас. Поначалу ее трудно услышать, но она всегда вам ответит, даже если смолкнут все песни мира».

Закрыв глаза, я сидел в предрассветной тишине и слушал свою песню.

Моя песня дрожала в глубине сердца, и чем дольше я слушал, тем громче она становилась, струилась в крови, скользила в дыхании. Она то обретала слова – слишком стремительные, не разобрать, – то превращалась в чистый звук, в самую высокую ноту. Я был этой песней, и все же она не была мной.

Дай мне ответ, попросил я.

Песня схлынула, словно отлив, но оставила после себя мысль, прозрачные камешки слов.

Это значит, что война совсем скоро.

Я зажег фонарь и вернулся в комнату. Высыпал на пол бумаги, привезенные из столицы, нашел ту, что была мне нужна, – карту предгорий. Рилэн пробормотал что-то, но я не мог сейчас ему ответить, мне нельзя было отвлекаться, я шел по невидимой струне. Один шаг в сторону – и я забуду, что должен делать.

Входная дверь заскрипела под моей рукой. Утренний туман стлался к земле – окутывал дом, в который меня привела вчера Аник.

Мне нужно было туда.

Это холодное утро, темное небо, перекличка часовых – мешали мне. Мне нужна была уверенность, нужна была сила.

«Когда ты поешь, – говорил Зертилен, – всегда сохраняй в сердце холодную искру. Не дай волшебству унести тебя, не дай захватить полностью».

«Нет, нет, – говорил Кимри, – пусть ничего не останется! Отдай песне свою душу, пусть твоя душа станет песней – тогда ты уничтожишь тысячи, десятки тысяч!»

«Волшебство течет повсюду, – говорила Ора. – Ты всегда сможешь утолить эту жажду, всегда сможешь зачерпнуть силу, из земли, из неба, из своего сердца. И тогда тебе не нужно будет разучивать песни, ты создашь их сам, силой своей жизни».

Зертилен научил меня многим песням, Кимри дал мне одну, а Ора – ни одной, но каждое их слово, каждая искра их волшебства были нужны мне сейчас. Мне нужна была вся Роща. Я собирался сделать то, чего не делал никто никогда.

Я подчиню себе магию врагов.

Я расстелил карту на пыльной земле, придавил камнем, поставил фонарь рядом и принялся за дело. Мне пришлось ходить в дом несколько раз, пока я принес все, что мне было нужно. Я почти ничего не видел среди нагромождения ящиков, в которых хранились вещи врагов. Но я слушал следы магии, они звучали сейчас громче, вспыхивали осколками в сердце – там, где неслышно билась моя собственная песня. Один за одним я вынес из дома восемь прозрачных шаров.

Я раскладывал их на пыльной земле, сверяясь с картой поселений. Небо светлело. Огонь фонаря стал едва различимым, но я не гасил его. Мне пригодится любая сила, даже та, что живет в газовом фонаре.

Все было готово, но я медлил, смотрел на шары и сквозь них – на пыльную землю. А потом, сам не зная зачем, поднялся и вернулся в дом.

Она ждала меня там, где я ее оставил вчера, – флейта, холодная и легкая. Не было смысла ее брать, она бесполезна.

Я едва заметил, как снова оказался на улице, как положил флейту в центр хрустального узора.

Взял последний шар, поднял его, ловя лучи рассвета, и запел.

Кроны деревьев смыкались надо мной, Роща окружала меня, Зертилен пел вместе со мной, пели Кимри и Ора. Нима обнимала меня, вторила моей песне еле слышно. Каждый волшебник Рощи был рядом, каждая птица, каждая травинка отдавали мне свою силу. Потоки волшебства, текущие в земле, и потоки в небе – вливались в мой голос. Ветви деревьев растворялись, корни исчезали, все меркло, оставались лишь хрустальные звезды. Они разгорались все ярче, а земля становилась прозрачной, как в моем сне, а потом растаяла вовсе.

Мое тело исчезло. Я был ветром, я был песней, я растворился в звуке. Созвездие, созданное мной, пылало, и больше ничего не осталось. И я знал – так будет вечно. Ветер никогда не стихнет, песня не смолкнет, не погаснут звезды.

Никогда.

Вокруг меня звучали голоса, на языке был вкус песка, вкус предгорной равнины. Кто-то держал меня за плечи, голова раскалывалась как после затяжной пьянки, меня мутило. Я собрал всю силу воли и открыл глаза.

Мир двоился и качался. Я был где-то под крышей, в полумраке, среди людей. Я видел Тина, Аник, еще кого-то, их лица расплывались, голоса оглушали, резали слух.

– С ним такое уже было, – говорил Джерри. Это он держал меня. – Когда мы в первый раз поднимали лодку в воздух… Он пел полдня, и потом даже хуже было.

– Все нормально со мной, – сказал я. Голос меня не слушался, был хриплым и рвался на выдохе. – Они горят?

Я попытался встать, Джерри помог мне. Мир все еще расплывался, но я уже узнавал эти темные стены, ящики, стол, квадрат света на полу, распахнутую дверь… Мы в доме, наполненном следами древней магии, вещами врагов.

Джерри вывел меня на крыльцо, и я прислонился к стене, закрыл глаза на миг. А когда открыл – взглянул вниз.

Солнце уже поднялось высоко, но земля оставалась все такой же пепельной, бесцветной. Хрустальные шары терялись на ней, были почти неразличимы, пыль уже припорошила их. Только флейта сияла, как отполированный до блеска меч.

– Они горели, – сказал мне Джерри. – Пока ты пел. Потом ты потерял сознание, и они погасли.

Я кивнул.

Я подчинил их. Подчинил себе магию врагов.

– Это было так страшно, – проговорил Тин. Я не видел его – он остался позади, в доме. – Когда ты пел… Как будто душу режут на части.

– Привыкай, – сказал ему Джерри. – Это всегда так.

Ступени заскрипели от шагов Аник, песок хрустнул и смолк. Она остановилась возле ближайшего шара, несколько мгновений смотрела на него, потом обернулась ко мне.

– Зачем это нужно? – спросила она.

Мне нравится, когда задают правильные вопросы.

Мысли возвращались, мир уже почти не дрожал.

– Это сигнализация, – объяснил я. – Каждый шар – поселение. Нам не придется патрулировать вслепую. Эта карта покажет, где нападение. Нужный шар будет светиться.

Я закашлялся. Говорить было трудно, слова песком застревали в горле.

Аник нахмурилась.

– Даже если вы полетите на своей лодке, то как это поможет? Вы прилетите, и все уже будет сожжено.

Моя песня искрилась в хрустальном созвездии, накатывала и отступала, как волны, – швыряла сияющие брызги на Аник. Но она не замечала этого, смотрела на меня, ждала ответа.

Я должен рассказать про свой дар.

Никто не знает об этом, даже учитель. Только Нима.

Нима, прости меня, я открою нашу тайну.

– Нет, – сказал я. – Они будут светиться до нападения. Они предскажут нападение.

Все молчали, смотрели на меня. Джерри дал мне сигарету, щелкнул зажигалкой.

Я затянулся. Дым был серым, бесцветным, как пыль, как все вокруг.

Как я.

14

– Я была у Мельтиара сегодня утром, – сказала Амира.

Я смотрела, как она работает: панели машины были распахнуты, двигатель обнажен, и руки Амиры, затянутые в черные перчатки, скользили среди металлических пластин и труб. Я почти ощущала, как машина отзывается на каждое ее прикосновение – поток силы, неукротимый и темный, вспыхивал, пронзительным эхом уходил в высоту, под своды ангара.

Рэгиль сидел, прислонившись к борту, смотрел на свои браслеты. Зеленые и красные сигнальные огни отражались в темном полу.

Поток воздуха хлестнул по лицу, и я запрокинула голову. Черный всплеск крыльев, рывок, смерч – на мгновение превратился в летящую фигуру и вновь унесся ввысь. С тех пор как мы пришли в ангар, Лаэнар был в воздухе.

Мои крылья дрогнули, я не стала удерживать их. Полные силы, они раскрылись, качнулись, зовя вверх. Но я не послушалась, лишь поднялась на цыпочки, напряглась, как струна.

Я почти не чувствовала тела – таким оно стало легким, ни следа вчерашней усталости, ни тени боли.

Ночью, засыпая, я надеялась, что очнусь там же, где закрыла глаза, – рядом с Мельтиаром, в его руках, в тишине, хранящей отзвук его слов. Но я проснулась в своей комнате, одна. И все же его дыхание, прикосновения и слова остались со мной, я вспоминала их снова и снова и от этого яснее видела его силу – в каждой машине, в каждом встречном, в каждом из нас. Все мы вспыхнем, засияем ярко, как никогда прежде, – уже скоро, так скоро.

– Что он тебе сказал? – спросила я.

Амира взглянула на меня, но тут же вновь наклонилась к машине.

– Он сказал, я могу усовершенствовать двигатель. – Она говорила тихо, но машина отвечала на каждый звук, электричество трещало, искры вспыхивали где-то в глубине механизма. – Но запретил улучшать остальное. Сказал, что перед началом войны будет время, я сумею сделать все, что захочу. – Она замолкла на миг, но потом качнула головой и договорила: – Сказал, чтобы эти два дня мы его не беспокоили, он занят.

Ветер снова ударил в лицо, швырнул волосы на глаза. Гулкое эхо ушло в пол, в темную глубину. Я взглянула на Лаэнара – только что он мчался в вышине, а теперь стоял рядом. Он дышал тяжело и часто, его крылья все не могли успокоиться, били по воздуху снова и снова.

Я шагнула к Лаэнару, взяла его за руку.

– Он просто не хочет нас видеть, – сказал Лаэнар. – Вот и все.

Его голос звучал уверенно, но не мог скрыть усталость. Лаэнар сжимал мою ладонь, все крепче и крепче, и сквозь сомкнутые руки от него ко мне мчался поток чувств. Они говорили: мы старались, ты старалась, Арца, но напрасно, в этом нет смысла, мы ничего не достигли, он недоволен нами.

Но ни чувства Лаэнара, распахнутые передо мной, как небо, ни тоска в его глазах не могли повлиять на меня сейчас. Я знала: он не прав, – ведь я все еще помнила дыхание Мельтиара, горела его огнем.

Я стиснула ладонь Лаэнара обеими руками. Я хотела отдать ему свою силу, пусть он, как и я, оставит сомнения. Мельтиар уверен в нас, я знала это.

– Я вас искал.

Этот голос, негромкий и ясный, рассек шорох электричества и шум лопастей. Чувства Лаэнара ускользнули от меня; я разжала руки и обернулась.

Незнакомец стоял почти там же, где встретил нас в первый раз, – на полпути ко входу. Но теперь мои глаза не болели от копоти, мысли текли ясно, и я могла рассмотреть его.

Черная одежда, как у каждого из нас, серые крылья – как у всадника, за которым я следила. И так же коротко острижены волосы – светлые, с седыми прядями. Лицо, опаленное солнцем, темное, как старый пергамент, – от этого глаза казались светлее и ярче, но взгляд был непроницаемым, не выдавал ни мыслей, ни чувств.

Если бы я встретила его среди захватчиков – не догадалась бы, что он один из нас.

Он приблизился – легко и быстро, эхо шагов едва слышно дрожало в полу, – повернулся к Амире и спросил:

– Ты справишься сейчас без напарника, дитя?

Амира переглянулась с Рэгилем и кивнула.

– Хорошо, – сказал темный всадник. Взглянул на меня, на Лаэнара, на Рэгиля, подошедшего к нам. – Вы трое должны пойти со мной.

– Тебя прислал Мельтиар? – спросил Лаэнар.

– Идите со мной, – повторил всадник. – Это важно.

Он привел нас в учебную комнату – столы и кресла стояли здесь полукругом, стена смыкалась с потолком, изгибалась мерцающим экраном. Здесь царила тишина: даже шум лопастей умолк, ветер тек едва приметно, был почти неощутим.

Когда-то мы часто бывали в таких местах – очень давно, в раннем детстве, до того как Мельтиар начал учить нас.

Он учил нас у себя, учил в зале с молниями, в ангаре, на дальнем пустынном берегу, высоко в небе – где угодно, но не тут.

– Садитесь, – сказал темный всадник.

Мы послушались, и он сел напротив, вновь обвел нас взглядом, внимательным и долгим.

В комнате был еще один человек – когда мы вошли, он кивнул нам, но не поднялся с места. Я его прежде не видела. В одежде врагов, такой же загорелый, как темный всадник, – и тоже скрытый, это было ясно.

– Лаэнар. Арца. Рэгиль, – проговорил всадник. – Верно?

Я кивнула. Даже не глядя, я знала: так сделал каждый из нас.

– Меня зовут Скэтар, – продолжал он. – Кто из вас лидер?

– У нас нет лидера, – ответил Лаэнар. – Мы все равны.

– Ты лидер, – кивнул всадник, жестом отсек возражения и повернулся к молчащему незнакомцу.

Тот вскинул руку, словно приветствуя нас вновь, и сказал:

– Я Миэлти. Я держу связь со скрытым из пограничного поста. – Он взглянул мне в глаза, улыбнулся и добавил: – Того, где была вчера Арца. Да, он видел тебя.

Ночь, холодные потоки, одиночество и полет среди темных ветров вернулись ко мне, захлестнули душу. Почудилось, что под ногами нет опоры, – я вцепилась в подлокотники, усилием воли сдержала крылья. Я должна слушать внимательно, должна мыслить ясно.

Я стала скрытой, чтобы выследить всадника, – но там уже был скрытый, следящий за ним. Кто? Это мог быть маг, ведь волшебство течет в нашей крови и в нашем дыхании, а враги ненавидят магию и всегда мечтали ее уничтожить. Но он не подал мне знака. Это могла быть черноволосая девушка, командир отряда. Но она ничего не сказала, даже когда мы остались наедине. Значит, это кто-то другой, кто-то из тех, кто не мог ко мне приблизиться и заговорить.

Нельзя спрашивать кто. Таков порядок. Расскажут – тогда узнаю, а не захотят – гадать бессмысленно.

Миэлти снова улыбнулся мне, перевел взгляд на Лаэнара и продолжил:

– Если хочешь устроить охоту на всадника, мы поможем. Я буду держать тебя в курсе, сообщу, как только узнаю, когда и где можно напасть, не привлекая внимания врагов.

– Я понимаю, – сказал Лаэнар. – Нам нельзя выдавать себя.

Его голос снова звенел, был полон силы. Не глядя, я протянула руку, наши пальцы переплелись. Лаэнар как клинок. Он сам разрежет все сомнения, уничтожит все преграды.

Все встало на свои места, все было как надо.

– Миэлти даст вам сигнал, когда придет время, – сказал Скэтар. – Я научу вас, как сражаться с всадниками. Они летают не так, как вы, сражаются не так, как вы. В большой битве эти уловки им не помогут, но сейчас вам лучше о них знать. Но не это самое важное.

Он замолчал. Мы ждали, смотрели на него. Я слышала стук своего сердца, слышала, как пульс Лаэнара отзывается эхом. Наконец Скэтар заговорил:

– Вы сильные, вы полетите в бой первыми. Но вы не одни. Каждый может помочь вам, и вы можете помочь каждому. Война уже скоро, и вам осталось научиться только этому. Вот что важно.

Мгновение он смотрел на Лаэнара, а потом добавил:

– Да. Меня прислал Мельтиар.

15

Казалось, мы покинули Атанг давным-давно. Песни песка и ветра уже пропитали мою душу, я жил, как живут здесь все, – и время растянулось.

Я вставал до рассвета, пил горький чай на полутемной веранде, отправлялся бродить по поселку. Приходил к стоящему на отшибе дому, садился на ступени рядом с часовым – Аник велела непрерывно наблюдать за хрустальными шарами – и курил. Прошел день и еще один – но шары оставались темными, пыль заносила их. Песня стонала и билась в них, текла от одного к другому, не находя выхода, но не сияла. Тин уезжал каждую ночь патрулировать вместе с ополченцами, в предгорьях было тихо.

Враги словно исчезли. Словно растворились в моем сне.

Когда рассветало, я уходил в дом и блуждал там среди древних вещей, вдыхал следы магии, пытался понять, о чем говорят слова на пергаментных листах. Но надписи были обрывочными, следы – неуловимыми, и я вновь доставал сигареты, синий дым окутывал меня. Мысли растворялись и рвались в небо, в заоблачную вышину, навстречу пронзительной тоскливой ноте, голосу флейты.

Вчера это стало невыносимо, и я забрал флейту из хрустального созвездия и отыскал Аник.

Я сказал ей: «Отправь кого-нибудь в Форт, пусть повесят ее в окне самой высокой башни, пусть ее всегда качает ветер». Аник смотрела на меня, ее глаза были черными и злыми, но она не задала ни одного вопроса, сделала, как я попросил.

Все, кроме Джерри, Рилэна и Тина, сторонились меня. Куда бы я ни приходил – на кухню, к лодке, к постам часовых, – ополченцы замолкали или понижали голос.

«Это не из-за песен, – сказал мне Тин. Его они считали своим. – Это из-за того, что ты колдуешь с вещами врагов».

Магия – ремесло врагов. Привычные слова, знакомые каждому. Роща выросла посреди Атанга, чтобы доказать людям, что это не так. Чтобы все увидели, что в нас тоже есть эта сила, мы сможем использовать ее, если начнется битва. Но граница далеко от Атанга, здешние люди думают так же, как двести, как триста лет назад. Я ничего не мог с этим поделать.

Живя в столице, я думал, будто знаю, что такое недоверие и враждебность. Во дворце и в казарме на меня часто косились с подозрением, мальчишки на улицах порой ругались вслед. Но там никто не смотрел на меня так, никто не отворачивался, когда я подходил.

Сегодня мне приснился весенний Атанг. Легкий ветер, пыльца в воздухе, солнечные блики на мозаичном полу. Вино искрилось в высоком кувшине, белые цветы оплетали чугунную ограду балкона. И, прислонившись к этой ограде, прямо передо мной сидела Арца. В ее волосах сияли драгоценные камни, прозрачные и алые, и ее платье было цвета огня – шелковое, невесомое, оно струилось от каждого движения.

Мы говорили, но я не запомнил слов – смотрел на Арцу и сгорал, не мог отвести взгляда от ее золотистой кожи, от улыбки, беспечной и легкой, от солнечных искр в ее глазах. Но я должен был сохранять спокойствие, ведь я знал: она враг. Враг, живет среди нас и не подозревает, что мне все известно.

Но потом она засмеялась, и я обо всем забыл. Вскочил, чтобы рвануться к ней, – и мир перевернулся, померк, все заслонили горы, черная гряда, режущая небо. И выше, над горами, вскипала темная волна, бескрайняя грозовая туча, готовая рухнуть, захлестнуть мир.

Скоро начнется война.

Я думал об этом, когда проснулся, думал весь день. Я знал об этом и без снов, зачем они напоминают мне?

Я никогда не хотел предвидеть будущее.

Уже стемнело. Я протер глаза и огляделся. Запах синего дыма все еще витал в воздухе – я опять курил слишком долго, опять потерялся среди мыслей, воспоминаний и предчувствий. Я не знал, сколько просидел здесь, за столом, над старым пергаментом. Час, два?.. Когда я пришел, сквозь пыльное окно падал свет, квадратами ложился на потускневшие строки. А сейчас было так темно, что я не видел собственных рук.

– Эли!

Окрик снаружи, незнакомый и резкий голос. Я встал и, пытаясь не сшибить ничего на пути, направился к двери. Ящики не давали мне пройти, а запах древности, смешанный с дымом, мутил мысли. Меня окликнули еще раз, и я наконец нашел дверную ручку, вышел из дома.

Снаружи был свет. Призрачно-алый, он бился в хрустале, ночь обступала его, тени дрожали на земле.

Я медленно спустился по ступеням, остановился рядом с часовым.

Сигнализация зажглась. Один из шаров сиял – погасшее созвездие с единственной звездой, и у меня в руках не было карты, я не помнил, где север, где юг, не мог понять, какая деревня под угрозой и куда нам лететь.

Я взглянул на часового, и тот понял меня без слов.

– Это Форт, – сказал он. – Самое южное поселение. Загорелся только что. У нас есть время?

– Час или два, – кивнул я. – Может быть, больше. Найди Аник. И Джерри или Рилэна. Кого-нибудь. И позови их.

Я сам не мог сделать ни шага. Алое мерцание не отпускало меня, звало подойти, прикоснуться, запеть. Сквозь мое волшебство звучала другая, затерянная в веках песня, она наполняла ночь, наполняла мою душу.

Здесь, на границе, Форт – единственная крепость. Если враги открыто напали на нее, значит ли это, что началась война?

Чужая песня отвечала мне, пронзала сияющими нитями сердце. Нет, нет, говорила она, еще рано, еще рано.

Я едва заметил, как они пришли. Джерри и Рилэн, Аник и Тин – обступили мое созвездие, и их тени вздрагивали и метались от всплесков алого света.

– Летим туда? – спросил Рилэн. Он стоял ближе всех к пылающему хрусталю, сигнальный свет отражался в его глазах.

Говорить мне все еще было трудно, и я кивнул.

– Я уже отдала приказ, – сказала Аник. – Отряд собирается, мы немедленно выезжаем.

Все правильно. Чем больше нас там будет, тем лучше.

– А деревни? – Тин стоял рядом с Аник, смотрел требовательно и тревожно. – Никто не поедет патрулировать в горы?

Мой голос наконец-то отделился от песен, от переплетенного потока волшебства, и я сказал:

– Видишь? Только Форт. Все остальные в безопасности.

– А если на них нападут по пути? – возразил Тин. – Или после? У вас не будет сигнализации с собой. Отправляйтесь в Форт, я поеду в горы.

– Один? – Аник нахмурилась и покачала головой. – Опасно. И ты нам нужен.

Тин отвернулся на миг, а потом посмотрел мимо Аник, на меня.

Я буду твоей сигнализацией там. Его мысль, жгучая, пропитанная сажей, расколола мою песню, прошла сквозь меня. Я позову. Убеди ее.

На миг мир потемнел, и я был уверен – сейчас меня вывернет наизнанку, я потеряю сознание или потеряю себя. Но дыхание вернулось, и вернулась ясность. Я видел Тина, видел в его глазах просьбу хранить тайну.

Никогда прежде чужие мысли не проходили сквозь мое сердце, как отравленный пепел. Я слышал мысли учителя, мысли других волшебников – они звенели в моей душе, как новая струна в знакомой песне. Но безмолвную речь всадников я услышал впервые, и она оказалась совсем другой.

«Это не волшебство, не называй это так», – сказал мне Зертилен, и сейчас я не мог с ним спорить.

Но я умею хранить тайны.

Я поймал взгляд Аник и сказал:

– Тин столько времени жил в горах один и несколько раз останавливал врагов. Пусть поедет.

Аник мотнула головой, то ли соглашаясь, то ли возражая, а Джерри пробормотал:

– Я же говорил, надо было сразу лететь в Форт…

Мне нечего было ему ответить, и я пошел к лодке.

16

Мы были на полпути к ангару, когда Лаэнар остановился. Я обернулась и увидела, что он прижимает к виску левую руку. Браслет на запястье мигал зелеными огнями, передатчик шелестел еле слышно, и Лаэнар хмурился, слушая.

Мой браслет молчал. Я взглянула на Рэгиля, на Амиру – но и их передатчики были темными.

Каждый из нас уже получил сообщение утром. Мы все обсудили, решили и шли в ангар – ворота были распахнуты сегодня, знаки созвездий не видны, и сила и голоса машин выплескивались в коридор, неслись, как волна, заставляли чаще биться сердце.

Это еще не война, но преддверье войны – в первый раз мы летим не одни. Еще одна машина или две и отряд бескрылых воинов – они впервые отправляются в открытую битву, они уже в пути.

Только одно затеняло радость – Мельтиара не было с нами. Он не говорил с нами все эти дни, и не он позвал нас в бой. Наша обязанность и наше право – возглавить атаку, сиять ярче всех, но все же это еще не война.

Мельтиар будет с нами, когда начнется война.

Шелест в передатчике стих, и Лаэнар обвел нас взглядом.

– Это Миэлти, – сказал он, все еще хмурясь. – Всадник сейчас один, в горах. Все остальные силы стянуты в Форт. Мы можем уничтожить его, пока он один.

– Все силы стянуты в Форт? – повторил Рэгиль. Он стоял совсем близко, и я чувствовала, как вспыхивает и искрится его тревога. – Они ждут нападения? Откуда они знают?

Все эти дни я снова и снова вспоминала то, что увидела там: чужого мага, деревянную машину, ополчение захватчиков. И сейчас даже ярче, чем прежде. Но у меня не было сомнений.

Я сжала руку Рэгиля на миг и сказала:

– Тем лучше. Мы уничтожим их всех сразу.

Рэгиль промолчал, а Лаэнар возразил, упрямо и резко:

– Нет. Другого шанса может не быть. Нужно уничтожить всадника.

Я хотела ответить, но все мои слова Лаэнар знал и сам. Мы звезды Мельтиара, мы первыми должны ворваться в битву. Пусть это еще не война, но наше место там, в бою, – мы нападем на Форт, это наш долг.

Лаэнар кивнул, словно я говорила это вслух.

– Есть те, кто заменят нас там, – сказал он. – Но никто не отправится в горы искать всадника. А именно он был нашим противником, он нас видел. Мы должны убить его.

Я застыла, глядя на Лаэнара. Он сжимал кулаки, и его темные глаза пылали. На миг мне почудилось: наша подбитая машина, выстрелы, отблеск пожаров – все отражается в его зрачках. Он хотел мести сильнее, чем все мы, хотел одним движением стереть наши неудачи.

Я ничего не могла возразить ему, но не могла и согласиться.

Два дня прошло. Пусть Мельтиар не зовет нас, я могу позвать его.

Моя мысль рванулась белой вспышкой, всполохами света, и Мельтиар ответил мгновенно, без слов. Ответ затопил мою кровь, и на миг я оказалась с ним – в окружении черных скал и лунных теней, далеко отсюда. Он разговаривал с кем-то, воздух был полон звона магии и искр темноты.

Я забыла себя, растворилась в его душе – но всего на миг. Почти тут же вокруг сомкнулись знакомые стены и своды. Белые лампы сияли в вышине, невидимые лопасти рассекали воздух.

От видения остался только голос Мельтиара, всего три слова:

Что случилось, Арца?

Я не сумела вместить в слова предстоящую атаку, всадника, ярость Лаэнара и тревогу Рэгиля. Даже образами я не могла рассказать об этом, все дробилось и распадалось. И я спросила:

Мы можем сами выбирать сегодня цель?

Да, ответил он. Это ваше право.

На миг он снова захлестнул меня – он со мной, как я могла думать, что мы летим в бой без него? – и исчез.

Я глубоко вздохнула и сказала вслух:

– Я согласна с Лаэнаром.

Мы все делаем правильно.

Я повторяла это себе, пока мы летели.

«У них нечеловеческое зрение, – сказал нам Скэтар, темный всадник. – Они различают то, что недоступно нашим глазам и глазам обычных захватчиков. Всегда держитесь так, как будто он видит вас».

Экраны работали на полную мощность, закрывали нас, превращали в тени, но все же мы летели так, словно нас освещало солнце. Машина взмывала и падала, неслась петлями, красные контуры земли поднимались и исчезали за бортом, сетка координат шаталась. Движение было непредсказуемым, я не знала, куда мы качнемся, куда повернем в следующий миг, – даже если нас видят, то не сумеют подбить.

Пальцы Амиры скользнули по пульту, и машина вздрогнула, вышвырнула сигнальный заряд. Он вспыхнул впереди – ослепительный дождь, звездопад у самой земли. Всего несколько мгновений, но их было достаточно: приборы поймали врага, он красной точкой двигался по сетке координат.

Мы все делаем правильно, он наш, мы не упустим его.

Борта открылись, мы с Лаэнаром прыгнули в ночь. Машина рванулась ввысь, и ветер ударил по моим крыльям, закрутил меня, не давая поймать поток. Лаэнар оказался впереди – небесные реки удержали его, мчали к цели.

Я забила крыльями, хвостовые перья щелкнули так яростно, что на миг меня пронзила боль, острая, как удар током. Но я должна была догнать Лаэнара, мы должны быть вместе – и ветер послушался меня, небо меня послушалось, я помчалась вперед.

Наша цель, красная точка среди алых контуров, метнулась, исчезла на миг, появилась. Она росла, поднималась кругами, уже видны были росчерки крыльев, встречный ветер доносил их вязкую, дымную силу, непохожую на знакомую магию, непохожую ни на что.

Лаэнар нырнул вниз, и даже в красном мерцании приборов я видела – у него в руке меч, сияющий, рассекающий воздух. Всадник отпрянул, его крылья качнулись, но они были слишком тяжелыми, он не мог уйти от Лаэнара.

Мы все делаем правильно.

Я замерла, позволила потоку нести меня. Лаэнар и всадник кружились, меч сверкал, крылья кромсали ветер. Враг отбивал удары, но я не видела оружия, оно было неразличимым и ускользающим, как и он сам.

Я подняла ружье, приклад привычно лег на плечо. Я ждала, сливалась с ветром: нельзя торопиться, иначе задену Лаэнара.

Страх коснулся меня, холодом проник в душу. Предчувствие? Нет, настоящее чувство. Угроза приближалась, неслась с юга, и я узнала эту силу. Она все ближе, вот-вот настигнет нас. Нужно поймать ужас, сокрушить прямо в сердце, тогда выстрел будет точным, никто не сможет мне помешать.

Я не успела.

Всадник был совсем близко к моему напарнику, закрыл его своими крыльями на миг – и в ту же секунду небо предало Лаэнара, расступилось под ним, бросило вниз.

Мир застыл вокруг меня.

Неподвижным был ветер, наша машина, несущаяся на помощь, и угроза, мчащаяся с юга. И мое сердце тоже застыло, превратилось в лед. Оружие стало невесомым в моих руках.

Я смотрела в прицел, враг был в красном перекрестье. Я выстрелила.

Белый огонь промчался сквозь неподвижный мир, ударил всадника, швырнул на скалы.

Я забыла о нем в тот же миг. Сложила крылья и метнулась вниз – туда, где исчез Лаэнар.

17

В лицо бил ветер, и я глотал его – холодный, несущийся с горных вершин. Ни вкуса моря, ни вкуса земли не было в нем сегодня, только лед и небо. Я поворачивал весло, не давая лодке соскользнуть с верного потока, но не открывал глаз – меня слепили темнота и свет.

Темнота обступала нас, я видел ее сквозь зажмуренные веки. Темнота гор и темнота неба – луна уже скрылась за скалами, а звезды в разрывах облаков не могли осветить наш путь. И свет оглушал меня своей песней, бился на дне лодки, текучий и алый, не утихал ни на миг.

Мы уже были готовы взлетать, когда я выпрыгнул из лодки, бегом вернулся к хрустальному созвездию и забрал сияющий шар. «Зачем?» – спросил Рилэн. Он хмурился, смотрел с тревогой и, должно быть, думал, что безумие все-таки поглотило меня.

Я не знал, что ему ответить. Песни владели мной, я растворился, стал тенями и звуком, обычные мысли покинули меня.

И теперь каждое мгновение сквозь свист ветра, сквозь голоса Джерри и Рилэна я слышал, как песня полета сплетается с голосом алого света, влечет меня все дальше, в вышину, куда не может унести ни лодка, ни синий дым. Я словно стал бесплотным, словно оказался во сне.

Но это был не сон, и я знал, что мне делать.

Мы приближались, небесная река мчала нас все быстрей, и ничто не нарушало ее поток – чужие корабли здесь не пролетали, в воздухе не было их следов.

– Я вижу Форт! – крикнул Рилэн.

Я запел, бездумно, еле слышно – так поет ветер, задевая колокольчики под крышей. Тихое волшебство, песня теней, скользнуло на дно лодки. Я чувствовал, как она растекается там, окутывает ящики и ружья, укрывает хрустальный шар. Эта песня усыпит алый свет. Мы не будем сияющей мишенью в ночном небе.

Снизу донесся выстрел, и еще один. Джерри выругался и передернул затвор. Я открыл глаза.

Чернота по-прежнему нависала над нами, горы и небо как опрокинутая пропасть. Шар едва приметно мерцал, его тоскливый напев царапал мне сердце.

– Стреляли в нас? – спросил я.

– Нет, – ответил Джерри. Я почти не различал его, должно быть он полулежал, прижавшись к борту, целился вниз. – Возле Форта!

– Куда лететь? – Ветер рвал голос Рилэна, доносил лишь клочья. – Снижаться?

Мгновение я не мог понять, о чем они говорят, но потом наклонился над кормой и увидел.

Форт был под нами. Черный, как расщелины в скалах, лишь на вышках и крепостных стенах виднелись факелы – искры в ночи. Где-то там, в одной из башен, качается на ветру флейта – я не удержался, прислушался, но она молчала. Звучала лишь высоко в небе, по ту сторону моей души, и отражалась в земле, у ворот крепости.

Из Форта вновь донеслись выстрелы, разрозненные, повторяющиеся эхом, и темнота за воротами ответила им. Взорвалась вспышками, окатила стены белым огнем, и я увидел врагов, но не мог сказать, что вижу.

Они стояли строем, но сколько там было воинов, десять или сто, тысяча или сотня тысяч? Их магия звенела и сияла; белый огонь, черные тени, и больше ничего не увидеть, ничего не понять.

– Снижайся! – крикнул я.

Мы пошли вниз, и я вскочил, бросил весло. Лодка качнулась, я едва удержался на ногах, но мне было все равно. Песня подступала к горлу – горячее огня, ослепительней полуденного солнца, – и остальное не было важно.

Я запел.

«Забудь обо всем, – говорил мне Кимри. – Есть только твои враги, и есть песня, пусть она пылает, пусть сожжет их! Ты смерть, ты сметаешь все, ты непобедим. Пой!»

Я пел.

Моя душа, рассеченная песней смерти, была пламенем, огнем из сердца солнца. Мой голос взлетал и падал, песня рушилась на землю, прожигала ее до самых недр. Сколько бы ни было врагов – десять, тысяча или сотня тысяч, – их жизни стали пеплом, и пепел сгорел без остатка. Их смерть рванулась к небу, пылающая и яркая, и стала моей силой. Я вдохнул ее с последним звуком, и песня смолкла.

Я рухнул на корму, вслепую нашарил весло. Я не слышал даже свиста ветра, тишина была звенящей и страшной.

Кимри научил меня только одной песне, но она была сейчас важнее других.

– Ужасно, – сказал Джерри. Его голос звучал мучительно, хрипло. – Что это было?

– Песня смерти, – ответил я. Напев еще жил во мне, отголоски саднили горло, сила переполняла, обжигала при каждом вдохе – и лодка качалась, словно нас бил прилив. – Атака прекратилась? Я не видел…

Джерри пробормотал что-то утвердительное, ветер унес слова.

Я мог не спрашивать. Наши враги умерли, лезвие песни полоснуло их души – уничтожило мгновенно каждого из них.

Факелы внизу двигались, зажигались все новые огни. Нам нужно спуститься, нужно сказать людям, что опасность позади.

Я потянул весло, направляя лодку к земле, но вслух не успел произнести ни слова.

Эли! Они здесь!

Мысль Тина врезалась в меня, окутала дымом. Прошибла насквозь, окатила тошнотой и слабостью. Но песня смерти, эхом бьющаяся в крови, не дала мне отпустить весло.

Я по-прежнему знал, что делать.

– На север! – крикнул я Рилэну и лодке. – Туда, где мы оставили всадника!

Рилэн сказал что-то, вопрос распался на звуки. У меня не было сил переспрашивать и отвечать.

Лодка развернулась, тяжело и неловко, словно впервые была на лету. Накренилась, черпанув бортом ветер, и мерцающий шар покатился, стукнулся о мои ботинки и замер. Я чувствовал, как с каждым мгновением немеют руки, как все сильнее саднит горло.

Всадники знают то, что недоступно другим людям.

Это известно каждому. Но больше ничего не известно – их орден окутан тайной, посторонние не могут входить в их дома, приходить на их собрания. Каждый может узнать всадника по крыльям. Любой волшебник ощутит незримые следы всадников – горячий пепел, дымный огонь. Но кто испытал на себе их силу?

Мысль Тина была словами, стремительным призывом. Но в ней – ни звука, ни чувства, ни света, ни тени. В Роще мысли струились, полнились образами, дрожали от песен – частички души.

Мысль Тина не сплеталась с душой, она пробивала душу.

Учитель был прав, это не волшебство.

Но это призыв, и нельзя медлить.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собрать все силы. Мы были уже близко – сумеречный шелест струился в воздухе, сворачивался спиралью, уходил вниз. Я потянул весло, направляя лодку за ним, и ощутил другой след.

Он горел высоко в небе, широкий, темный, убегающий в ночь. Враги пролетали здесь, совсем недавно.

Мы опускались, и с каждым мгновением шелест становился сильней, но холоднее, рассыпался и замерзал, как зола на льду.

Джерри зажег фонарь. Пятно света метнулось вниз, выхватило острые грани, темные валуны и отвесный склон.

– Я здесь! – крикнул Тин.

Его голос тонул в расщелине между скалами. Мы нырнули туда.

Джерри выпрыгнул наружу, кинулся к всаднику, помог забраться в лодку.

– Ты ранен? – спросил он. – Подожди, надо…

Тин мотнул головой – на щеке у него темнела ссадина, на лбу запеклась кровь – и разжал руки. На дно лодки посыпались щепки и планки, куски ткани и деревянные кольца.

Это они шелестели голосом замерзшей золы.

– Мои крылья, – объяснил Тин. Его голос сорвался и исчез на миг, но тут же вернулся. – Меня сбили. Крылья сломались, я не могу летать. И что-то с рукой… Но я не ранен.

Я коснулся его плеча и запел, еле слышно. Порыв ветра, запах хвои и солнца – одна из моих первых песен.

Тин стиснул мою руку и сказал:

– Спасибо.

– Эта песня снимает боль, – предупредил я. – Но если ты ранен…

– Потом. – Он мотнул головой и обернулся к Рилэну. – Они улетели только что, нужно догнать их! Пока они не начали жечь!

Я слышал голоса Джерри и Рилэна, они возражали, Тин настаивал, но я не вслушивался в слова, мне было все равно. Силы возвращались ко мне, восторг возвращался, след чужой магии над головой был ясным, пел отзвуком древних песен. Враги возле Форта не смогли скрыться от меня, и эти не смогут.

– Летим! – сказал я, и лодка послушалась, скользнула вверх.

Поток подхватил нас, помчал над скалами, мы неслись все быстрей. Я задыхался от ветра, задыхался от чужой песни, она звучала эхом песни полета, но горела незнакомым огнем. Мы все смотрели вперед, но не видели ни врагов, ни пожара, только черноту гор, черноту неба.

– Там ничего нет! – крикнул Рилэн. – Только горы!

Он был прав – но все же звенящий след уходил вперед, к скальной стене, еще далекой, но уже отличимой от неба. Я помнил эти места, мы пролетали здесь днем. Лишь отвесные скалы и пропасти – ни горных троп, ни деревень.

Но мы не повернули, мы мчались в потоке чужой песни, и я чувствовал другие следы среди ветров, десятки и сотни, старые и новые. Я смотрел в черноту, смотрел не отрываясь – и понял, что волшебство захлестнуло меня, я схожу с ума.

В скальной стене зажглась звезда. Сперва крохотная, она мерцала белым светом, разгоралась все ярче, росла. Она пылала, превращалась в солнце, и в глубине его сверкали песни, неисчислимые, яркие, пронизывающие камень, уходящие в землю, уходящие в небо. Тысячи жизней были по ту сторону белого солнца, они сияли и пели, смертоносные и прекрасные.

– Вы видите это?! – закричал Джерри. – Горы открылись, открылись!

Я понял, что я вижу.

Ворота. Скальная стена разошлась, открыла туннель: оттуда бил свет, ослепительно-яркий в ночи, там двигались тени, там был спрятан целый мир. Мы мчались туда, лодка дрожала и стонала от скорости и ветра – но ворота уже закрывались, свет исчезал. Еще миг – и осталась лишь мерцающая звезда, а потом пропала бесследно.

Я отпустил весло, и лодка остановилась. Небесные реки качали ее, вокруг нас была тишина и ночь, больше ничего. Я смотрел вперед, в черноту, не в силах поверить.

– Они прилетают оттуда, – прошептал Тин.

Я кивнул.

Мы нашли убежище врагов. Город, скрытый в глубине гор.

18

– Я разрешил вам выбирать цель, – сказал Мельтиар.

Воздух все еще был холодным – когда мы вошли, стены искрились ледяным узором, белый свет сиял нестерпимо, мороз обжигал горло. Сейчас мы сидели на полу, перед Мельтиаром, на островке тепла. Темнота волнами текла вокруг нас, замыкалась в кольцо, возвращалась к Мельтиару, разбивалась о его ладони, исчезала бесследно. Его темнота, звенящая и жаркая, способная уничтожить, способная исцелить. Я смотрела на черный поток, струящийся над полом, повторяющий свой путь снова и снова. Мельтиар никогда не говорил об этом, но я знала: это его темный огонь, сила его души.

Белый узор на стенах таял, превращался в сверкающие дорожки воды. Наверху шуршали лопасти, смешивали жар темноты Мельтиара с холодом тающего льда. С каждым мгновением мне было все сложнее дышать.

Мельтиар вскинул руки, и темные волны покорились ему, исчезли.

– Я разрешил вам выбирать цель, – повторил Мельтиар. – Но я хочу знать, почему вы выбрали эту цель.

Тьма осталась в его глазах, искрящейся чернотой уходила в глубину зрачков, завораживала, не давала отвести взгляд.

Почему мы выбрали эту цель?

Решение, казавшееся вчера таким простым, распалось на сотни действий и слов, потеряло смысл.

Мы отправились за всадником – и отряд бескрылых воинов погиб у стен Форта. Машина, вылетевшая следом за нами, пришла слишком поздно. Но они выполнили задание, а мы не достигли своей цели.

Я взглянула на Лаэнара. Он сидел неподвижно, смотрел вперед. Его новые крылья были сложены, прижимались к спине, сливались с одеждой. И, даже не прикасаясь к нему, я знала – пламя, бушевавшее в нем вчера, не утихло, он жаждет мести еще сильнее, чем прежде.

– Я хотел убить всадника, – сказал Лаэнар. – И все еще хочу.

Мельтиар подался вперед, сжал его запястье. Крылья Лаэнара дрогнули, и так же на миг дрогнул его голос.

– Он остановил нас дважды, – продолжал Лаэнар. – В третий раз подбил нашу машину. Это настоящий враг. Я хотел убить настоящего врага.

– Мы не справились, – сказал Рэгиль, тихо, но твердо. Я не удержалась – взглянула на него и кивнула.

Мы узнали сегодня утром: всадник жив, мой выстрел не уничтожил его. Я не вернулась, чтобы добить его, и знала, что это правильно. Жизнь Лаэнара важнее смерти врага.

Никто не мог объяснить, что сделал всадник, как он разомкнул крылья Лаэнара, как смог лишить их силы. Мы готовились к сражению, но не справились, Рэгиль был прав.

Мельтиар обвел нас взглядом, отпустил Лаэнара, протянул к нам раскрытые ладони.

Наш ритуал, знакомый с детства.

Я коснулась его руки, и следом за мной – Лаэнар, Амира и Рэгиль. Мы сидели молча: переплетенные пальцы, сжатые ладони, не различить – где чья. Мельтиар и его звезды. Чувства текли сквозь тепло рук, отзывались в стуке сердец. Я слышала отчаяние и страстную устремленность Лаэнара, чувствовала, как звенит и зовет душа Амиры, как Рэгиль пытается успокоить свою бурю, – и сквозь все несутся черные искрящиеся потоки, жизнь Мельтиара. Его сила, наполняющая нас каждое мгновение, пылающая ярче всех звезд. Эта сила сейчас была почти спокойной – ни радости, ни гнева, лишь тревога, дальняя и темная.

– Я ни в чем не виню вас, – сказал Мельтиар, глядя на Рэгиля. – Вы выбрали цель и сделали все, как вас учили. Я хотел знать почему, я узнал и теперь могу принять решение.

Он разжал руки и поднялся. Эхо его чувств еще было в воздухе, сквозило в каждом движении. Лед на стенах растаял, превратил их в мерцающие зеркала, и Мельтиар отражался многократно, черными всполохами в черных плитах.

Он ушел и вернулся почти сразу, вновь опустился на пол, поставил перед собой бокалы. Я смотрела, как он открывает высокую дымчатую бутылку, как течет красный напиток.

– Я понимаю ваше решение, – сказал Мельтиар. – Пейте.

Я сделала глоток. Это было вино – саднящее, но сладкое на вкус. Мы пили такое однажды с Амирой.

– Война уже скоро, – проговорил Мельтиар. Его голос был задумчивым и глубоким, и стены качнулись передо мной – может быть, от вина, а может быть, потому что он говорил о будущем. – Но впереди еще осень и зима, у вас есть время. Вы больше не будете вылетать по ночам.

– Какое у нас теперь задание? – спросил Лаэнар. Его стакан уже опустел, а глаза горели. Я чувствовала – мысленно Лаэнар уже в ангаре, готов мчаться в битву.

– Я отменяю задания, – ответил Мельтиар, глядя на него. – Вы недостаточно подготовлены, вы продолжите тренировки.

Я замерла на миг, пытаясь найти слова. Но их не было, я ничего не могла возразить. Мельтиар прав. Мы подвели его и теперь можем лишь исполнять все его приказы, безукоризненно.

– Мельтиар. – Голос Амиры заставил меня обернуться. Она говорила еле слышно и сжимала ладонь Мельтиара обеими руками. – Если мы не будем летать… можно нам улучшить машину?

Мельтиар засмеялся и обнял ее.

– Как я могу отказать тебе, Амира? – сказал он. – Да, вы с Рэгилем займетесь машиной, можете сделать с ней все, о чем мечтали. – Амира прошептала слова благодарности, они были едва различимы. А Мельтиар продолжил: – А Лаэнар и Арца снова будут тренироваться. И в зале с молниями, и в небе над горами, каждый день.

– Мы все сделаем, – сказала я и сжала руку Лаэнара, не дала ему вымолвить ни слова.

Мельтиар покачал головой и вновь наполнил бокалы.

– До войны еще достаточно времени, – проговорил он. – И я с вами. Пейте.

19

Рассветное небо смотрело на меня сквозь решетку окна. Я знал, что мои силы на исходе, но не останавливался.

Я пел.

Я ничего не мог сделать сейчас, только петь.

Воздух все еще полнился запахом гари, и волшебство не могло отгородить меня от него, ведь оно сделало мир ярче. Мне казалось, что горячий пепел падает на мою кожу, прожигает до кости, стрелами огня и боли вонзается в сердце. С каждым мгновением мое дыхание слабело, но песня звучала не прерываясь.

Форт встретил нас запахом пожара и вкусом пепла. Лодка опустилась, коснулась двора крепости, и на миг мне почудилось: я во сне или на погребальном пепелище. Три факела мерцали, как догорающие угли, голоса доносились еле слышно, словно из другого мира.

Но свет стал яснее, голоса различимей, и я увидел двор, крепостные стены, караулки и башни, покрытые слоем сажи, словно здесь прошла волна огня, опалившая все на своем пути.

Аник стояла на ступенях, ведущих к центральной башне. Несколько ополченцев теснились рядом – все они были в копоти, и пламя факелов билось на дымном ветру.

«Твоя вина», – сказала мне Аник. Я еще не понял, о чем она говорит, но услышал, как кричу в ответ: нет, нет, песня смерти убивает только врагов, уничтожает только жизни, моей вины нет.

Мы все кричали друг на друга: я кричал на Аник, она – на меня и Тина, кто-то пытался успокоить нас, пытался объяснить. В конце концов я понял.

Песня смерти убила не всех врагов. Мы улетели на помощь Тину, но к Форту пришли другие враги, ударили с воздуха. Все, кто выжил, – из ополчения и из гарнизона – стояли перед нами, и коменданта среди них не было.

Не было отца Аник.

Я понял тогда: она обвиняет меня, чтобы не плакать.

«Мы не знаем, погибли ли они! – кричала Аник. – Многие как будто исчезли! Может быть, их похитили! Может быть…»

Тин обнял ее, и она замолкла.

Я был словно во власти синего дыма, песня теснилась во мне, рвалась наружу. Я должен был уйти отсюда как можно скорее, как можно выше, подальше от вкуса гари, от дымного ветра. Я забрал обломки крыльев Тина, поднялся в башню, нашел незапертую комнату. Нетронутая пожаром, она парила над опаленным Фортом. Но и здесь был запах сажи, и здесь был пепел.

Горячий пепел наполнял мои ладони, огнем и болью впивался в кровь, и я пел.

Даже в воспоминаниях я не мог сейчас вернуться к учителю, не мог вернуться в Рощу. Не мог зачерпнуть силу из неба, не мог дотянуться до земли. Только один источник мне оставался, сиял в самом сердце моей жизни, в глубине моей песни.

Я пел, отдавал свое дыхание и силу, моя песня изменялась на выдохе, меняла то, к чему прикасалась, лишала огонь дыма, делала туман прозрачным, обращала боль в вышину, а угли – в ослепительный свет. Белый и ясный, он горел все ярче, влек меня к небу, моя песня кровоточила. Страдание становилось восторгом, и этот восторг был нестерпимым – и душа не выдержала, швырнула меня в темноту, в глубину забытья.

Я падал и слышал песню.

Я на крыше. Подо мной Атанг, надо мной небо, но мир изменчив. Я поднимаю голову и вижу солнце, раскаленное и белое. Я смотрю на него, и Атанг подо мной тает, превращается в черные скалы, расщелины и горные тропы. Я опускаю взгляд и снова вижу мозаику светлых крыш – но небо темнеет, тучи мчатся, обгоняя друг друга, ветер все сильней.

Ветер касается моих рук, говорит со мной.

Я во сне.

На краю крыши стоит мальчик – он изменчив, как и все вокруг. Ветер треплет его одежду, ерошит волосы – они то темные, то светлые, то сумеречные, как у меня.

«Смотри, смотри», – шепчет ветер. Его голос сейчас еле слышен.

Мальчик держит в раскрытых ладонях амулет. Причудливо выточенный черный камень, похожий на переплетение ветвей, – даже не подходя близко, я чувствую тысячи песен, тысячи жизней. Они заключены в этом камне, как внутри гор.

Я хочу спросить у ветра: что это значит? Он враг?

Но не могу говорить вслух, мы не одни.

Мальчик оборачивается ко мне. Его внешность не меняется больше, и я узнаю его.

Это ученик Оры. Уже лет десять прошло с тех пор, как он исчез из Рощи, – но он такой, каким я его помню, не стал старше ни на день.

Я спрашиваю:

«Ты умер? Ора сказала, ты уехал. Но ты не вернулся».

Он качает головой и делает шаг.

Крыша становится горной вершиной, улица – пропастью, он летит вниз, раскинув руки, белая искра в черноте. И в тот же миг ветер толкает меня, я взлетаю.

Безоблачное небо и раскаленное солнце мчатся мне навстречу, мир полон звуком. Звенит моя песня и новое волшебство, рожденное ею, и ветер подхватывает их, ветер поет вместе с ними. Весь мир поет за меня.

Я лечу, я могу летать.

Я сумел спуститься с башни только к вечеру.

Сперва сны, темное забытье и обрывки яви накатывали волнами, свет появлялся и гас. Я слышал голоса Джерри и Рилэна, чувствовал вкус воды. До меня доносились мои собственные слова: я просил уйти, оставить меня, не трогать.

Волшебство исчерпало мои силы, я чувствовал себя легким, прозрачным, почти лишенным цвета. Когда-нибудь песня заберет все мои силы, я не проснусь, останусь в сумеречном небе вместе с ветром.

Когда я пришел в себя в очередной раз, то понял, что лежу на полу, на армейских одеялах. На миг мне показалось, что я в кандалах. Но это были не оковы – это новая песня сплелась с обломками крыльев всадника и сомкнулась на запястьях и лодыжках. Деревянные браслеты, сидящие как влитые, пронизанные новым волшебством, песней полета и моей жизнью. Они звенели и звали ввысь, но, сколько я ни вслушивался, не мог различить в них дымного шелеста. Он исчез.

Тень шелохнулась у стены, и я приподнялся. Двигаться все еще было трудно.

Из сплетения сумрака появился Тин, опустился рядом. Потянулся к моему запястью, но отдернул руку, не коснувшись браслета.

– Они отвергают меня, – прошептал он, и я не знал, что в его голосе – благоговение или ужас. – Мои крылья… Каждый делает их себе сам, проходит посвящение, никто другой не может их надеть… Как тебе удалось, что ты сделал?

Я зажмурился на миг, глубоко вздохнул, а когда открыл глаза, понял, что снова могу говорить, могу мыслить ясно.

– Теперь это мои крылья, – объяснил я. – Я подчинил их.

Тин взглянул на меня с тревогой, потом качнул головой.

– Тебя ждут, – сказал он. – Аник уже готова уезжать, ждут только тебя.

Небо за решетчатым окном еще было светлым, но я чувствовал: ночь рядом, земля уже во власти сумерек.

Я кивнул и сказал:

– Я сейчас приду.

Тин ушел, а я некоторое время собирался с силами. Сигареты нашлись в кармане куртки, и серый дым теплом влился в кровь, помог подняться. Я попытался надеть ботинки, но не сумел – браслеты на лодыжках были слишком широкими, мешали.

Наверное, в Атанге посмеялись бы надо мной: моя форма в пыли и саже, я босиком, в деревянных браслетах. Но мы не в Атанге.

Я распахнул дверь и пошел вниз по лестнице.

Она спиралью уходила в темноту – ни окон, ни факелов, ни газовых фонарей. Камень ступеней был холодным, истертым тысячами шагов. Путь казался мне бесконечным, но все же привел меня к цели.

Я всегда считал, что кухня – самое безопасное место в крепости. Снаружи доносился запах пожарища, но внутри все было таким привычным: длинные столы, скамьи, широкая плита у стены, зажженный фонарь на стене. Меня здесь ждали.

Я не чувствовал голода, но Джерри заставил меня сесть за стол, поставил передо мной тарелку и кружку. Я знал, что он прав, и поэтому послушно ел, не чувствуя вкуса пищи, – лишь каждый глоток чая обжигал, не давал сбиться с мысли.

Джерри, Рилэн, Тин и Аник сидели за тем же столом, смотрели на меня.

– Ты уезжаешь? – спросил я у Аник.

Она снова стала решительной и собранной: заплела косы туго, так что не выбивалась ни одна прядь, крепко завязала косынку на шее. Я не знал, что Аник видит, глядя на меня, – ее черные глаза стали непроницаемыми.

– Да, – ответила она. – Мы не оставим здесь людей на еще одну ночь. В деревнях все готовы, многие уже отправились в путь. Мы спустимся к морю, у многих там есть родственники. Там нас всегда примут.

Мне казалось, я слышу то, что она хочет сказать: «Мы просили короля прислать помощь, он прислал тебя, ты бесполезен. Мы будем спасаться сами». Я не знал, что ответить.

– Что мы будем делать? – тихо спросил Рилэн. Он сидел, сцепив руки, смотрел вниз.

Мне хотелось снова вытащить сверток с сигаретами, закурить, подумать. Но на это не было времени, и я уже знал ответ.

– Мы вернемся в Атанг, – сказал я. – Сообщим королю, о том, где скрываются враги. – Я подождал, но все молчали, никто не возразил мне. Тогда я договорил: – Но сначала я хочу слетать туда еще раз, взглянуть на это место, запомнить его. Может быть, мы увидим что-нибудь.

Тин подался вперед, сказал быстро, на одном дыхании:

– Я полечу с вами!

– Нет! – Голос Аник вспорол воздух, как внезапный удар. – Хватит, ты поедешь с нами.

Тин сжал ее ладонь обеими руками и кивнул.

– Я обещал и помогу. – Его голос звучал горячо, убежденно. – Догоню вас в пути или приеду сразу на берег, я буду с вами, буду защищать твоих людей. Но, Аник, пойми, я должен слетать туда, это важно.

Я не знал, почему это важно для него. Я даже не понимал, почему лечу туда сам.

– Готовь лодку, – сказал я Рилэну и поднялся из-за стола.

20

Услышав наши имена, колодец раскрылся.

Мы были высоко, от неба нас отделяли лишь скальные своды. Знаки созвездий мерцали на дверях, ведущих к лестницам и шахтам: под нами и вокруг нас город жил своей обычной жизнью, но сюда не доносилось ни звука. Мы будто перенеслись в другой мир, в другое время. Этот маленький зал – верхний предел, двери полета – казался похожим на пещеру, экраны – будто рисунки углем на стенах. Тишина, круг неба над головой и больше ничего.

– Ты готова? – спросил Лаэнар.

Он держал меня за руку. Сквозь черные перчатки я не чувствовала его кожу, сквозь темное забрало шлема не видела глаз. Но я ощущала душу Лаэнара: распахнутая, она мчалась, разрезала воздух, словно мы уже поднялись в небо, словно нас несли крылья.

Его душа так легко освободилась от пут сновидений, устремилась в полет. А я все еще была в плену своих снов, во власти тревоги и горя – и Лаэнар знал об этом, ведь он держал меня за руку.

Я проснулась сегодня рядом с ним и сперва не могла говорить – слезы украли мои слова, сжали горло. В комнате было темно: лишь отблеск красного светильника над дверью и неясные тени. И голос Лаэнара. «Что случилось, Арца? Что тебе приснилось? Арца?» Он обнимал меня и вытирал мои слезы, и в конце концов я смогла сделать вдох и сказала: «Мельтиар. Он мне приснился».

Едва я произнесла это – и сон распался, погас, как искры темноты. Осталась лишь неизмеримая даль, бесконечное пространство или бесконечное горе. Во сне Мельтиар был отделен от меня этой пропастью или этой бедой, и как я ни старалась, не могла дотянуться до него.

«Мне тоже», – сказал Лаэнар.

Наверное, если бы я подождала хотя бы мгновение, он рассказал бы свой сон. Но я не могла молчать, слезы все еще жгли глаза.

«Ему было плохо, – сказала я. – А я ничем не могла ему помочь».

В этот миг я поняла, что сон Лаэнара был совсем другим. Страх, непонимание, голос шторма – вот что наполняло его чувства. Ни отчаяния, ни боли там не было – наши сны не совпали сегодня, и Лаэнар не стал пересказывать мне свое видение. Я просила, но он не стал.

И сейчас Лаэнар стоял рядом, держал меня за руку, рвался в небо. И поэтому я зажмурилась, заперла в глубине сердца боль, пришедшую из сна, и кивнула:

– Я готова.

Крылья Лаэнара распахнулись, забились – быстрее, чем стук сердца, быстрее движения мысли, – ветер ударил мне в лицо, и Лаэнар стал черной молнией, метнулся ввысь. Я взмыла следом, хвостовые перья вспороли воздух, колодец крутанулся перед глазами, и я пронзила небо, догнала Лаэнара.

Мы должны быть вместе, должны быть отраженьями друг друга, тогда никто не сможет сокрушить нас. Если бы мы летели тогда бок о бок, если б наши движения и мысли звучали нераздельно, всадник не смог бы сбить Лаэнара, ничего не смог бы сделать.

Мельтиар прав, мы не готовы, мы должны тренироваться. Мы не можем подвести его, мы его звезды.

Небесные реки подхватили нас, Млечный Путь опрокинулся, качнулся над головой. Мы парили рядом, крыло к крылу, и земля поворачивалась, сияла багровыми контурами ущелий и скал, а звезды над нами полыхали белым огнем. Одна из них, носящая мое имя, вставала над краем гор, указывала на север.

Я нырнула вниз, взлетела на другом потоке, упала – и краем глаза видела, как Лаэнар зеркально повторяет мои движения: мы сходились и расходились по спирали, ловили и бросали ветра. Словно между нами были враги и мы сокрушали их снова и снова или словно это был танец – созданный только для нас и для неба.

Мы прошли так близко, что почти соприкоснулись крыльями – сила, текущая в них, пела, переполняла восторгом, – и я развернулась вновь. Холодный стремительный ветер поймал меня, повлек к себе. Я окунулась в него – этот поток пришел из ниоткуда, он был наполнен силой, сиял.

Пришел из ниоткуда?

Я забила крыльями, пытаясь остановиться, но слишком поздно – поток поймал меня, словно морская волна. Я видела только очертания земли и гор, только сияние звезд, но волна не приходит из пустоты.

Я откинула забрало шлема. Ветер ударил мне в лицо, и я узнала его вкус.

Вкус магии, сияющей, идущей кругами, неукротимой – той, что живет в серебристых бортах деревянной машины.

Звезды надо мной меркли, их затмевала тень – в шлеме я смотрела сквозь нее.

Мельтиар предупреждал нас, нельзя во всем доверять приборам.

– Лаэнар, – сказала я. – Рядом враги. Посмотри без стекла.

Я почти не двигалась – парила на волнах, идущих от машины врагов. Возможно, они не заметили меня. Возможно, у нас есть шанс.

– Я их вижу! – Голос Лаэнара звенел в моем шлеме. – Они подо мной!

Враги и сияющая волна их силы не сбили нас – мы все еще двигались в своем танце и, сами того не заметив, поймали в клещи чужую машину.

– Они надо мной, – сказала я. – Ударим с двух сторон!

– Да! – крикнул Лаэнар, и я рванулась прочь из холодного потока.

Мои крылья рассекали воздух – ни один из ветров не пришел мне на помощь, но я поднималась, все быстрее, тень становилась все больше, все ближе. Не было времени целиться, и я выхватила меч – я была уже близко, скоро я поравняюсь с машиной, нанесу удар.

Огонь полыхнул, промчался мимо, обдал меня запахом гари, горячего пепла. Я ослепла, забила крыльями, но небо пожалело меня, поймало восходящим потоком, понесло ввысь.

Еще миг – и зрение вернулось. Машина была совсем рядом, я видела врагов, слышала, как они кричат, глядя вверх.

Лаэнар падал на них сквозь потоки – черная молния в ночи. Мы все делаем правильно, еще немного, и мы ударим одновременно, мы уничтожим их.

Лаэнар не успел долететь – враг прыгнул ему навстречу, без крыльев рассек небо – оно удержало его. Меч Лаэнара сверкнул, но отразился от оружия врага, и от силы удара они закрутились вдвоем, понеслись прочь.

Я не могла смотреть на них, у меня была цель.

Поток швырнул меня в машину, она качнулась. Крылья не дали мне упасть, я ударила одного из врагов. Он уклонился, и я его узнала – это был всадник. Он схватил меня за плечи и выпрыгнул из лодки.

Я рванулась, пытаясь нанести удар, но он крепко держал меня. Мы падали, и я распахнула крылья – но что-то пробралось в них. Гасило магию, текло липким туманом, шелестящей золой. Только правое крыло сумело подняться, а левое повисло разломанными пластинами, и я не могла удержаться в воздухе, могла только замедлить падение.

Так он разомкнул крылья Лаэнара тогда, так сумел сбросить его на землю.

Я швырнула все силы в правое крыло, и дымный шелест затих, затаился. Внизу были скалы, неразличимые и острые, и черная пропасть колодца. Я вновь попыталась сбросить всадника, но он оказался сильнее. Но крыло все еще слушалось меня, мы снижались кругами, приближались к колодцу.

Он принял нас, и я крикнула:

– Арца!

Услышав мое имя, врата колодца сомкнулись над нами, звездные знаки вспыхнули и погасли.

Мы рухнули на пол, и всадник разжал руки. Я откатилась, отпрыгнула.

Сила Мельтиара была в этом зале, в стенах, в полу, в каждом камне. Она была со мной, а всадник все еще не мог подняться.

Только теперь я увидела, что у него нет крыльев.

Я знала, что убью его.

21

Я понял: ради этого мгновения я жил.

– Наверху! – крикнул Джерри.

Лодка накренилась, зачерпнула бортом ветер, и я увидел врага. Он падал на нас, неразличимый, как ночь, его выдавали лишь звезды – мерцали на обнаженном клинке.

Я бросил весло, выхватил оружие, лодка шатнулась подо мной. Металлический жезл в моих руках был холодным, песни мчались в нем, звенели на острие. Но еще громче звучало волшебство в браслетах – оно толкнуло меня вверх, швырнуло в небо.

Я молчал, но весь мир пел за меня, и я летел.

Клинок сверкнул, я отразил его жезлом, и звездное небо закружилось. Ветер бил в лицо, отнимал дыхание, но я смеялся. Все небо стало моим, расступалось от каждого движения, от каждой мысли – мне не нужны были крылья и небесные реки, я был сильнее их.

Я жил ради этого дня.

Мой враг оставался черной тенью, но он был так близко, что я различал песню его души – она сияла и билась, тоскливая нота вплеталась в нее, звала все выше. Наше волшебство схлестывалось, расходилось кругами, и я все смеялся, не мог остановиться.

Враг забил крыльями, скользнул в сторону – я позволил ему. И почти сразу рванулся следом, сквозь хлесткий ветер, холод и восторг. Враг вновь попытался обойти меня, попытался ударить, но меч скользнул мимо, пронзил лишь воздух. Песни мчались вокруг нас как смерч.

Я мог уничтожить врага, убить его в любое мгновение. Опьяненный полетом и схваткой, я помнил об этом. Помнил, но хотел вечно лететь, сражаться в небе.

Эли! Дымная пуля прострелила сердце песен, и я задохнулся, на миг перестал видеть врага и небо. Эли, помоги мне! Я внутри гор, она убьет меня!

Я рванулся вверх, закружился, глядя, как враг поднимается следом, ловит потоки. Не закрывая глаз, я вспомнил Рощу, вернулся в нее и запел.

«Я не знаю разрушительных песен, – сказал мне тогда Зертилен. – Но песня яда может убить. И может вылечить, все в твоих руках».

Песня потекла, раскаляясь, заполнила мое оружие, зазвенела, стремясь вырваться.

Враг все еще боролся с ветром – и я упал вниз, ударил жезлом, полоснул еще раз. Зазвенел металл, крыло разлетелось осколками. Волшебство вонзилось в тело врага, полыхнуло в крови – я слышал гул яда, видел его огонь.

Я не дал врагу упасть, схватил его, мы вместе опустились на скалы. Он рухнул, едва я разжал руки, – песня яда бушевала в его сердце, пожирала жизнь.

Я сорвал с него шлем, швырнул прочь. В темноте лицо было неразличимо, но я видел, как моя магия проступает сквозь кожу, несется потоками синего света.

Все волшебники учат язык врагов, вся Роща знает его.

Это важное знание, я не забыл его, и чужие слова пришли легко.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Лаэнар, – прошептал он. Отрава уже завладела его голосом, он стал прерывистым и хриплым.

– Лаэнар, – повторил я и запел.

Имя вернулось к нему и сомкнуло его песню с моей, как замыкают звенья цепи. Яд полыхнул еще ярче, но теперь подчинялся мне. Враг был в моей власти.

– Слушай внимательно, Лаэнар, – сказал я. – Мой удар был отравлен, и через полчаса ты умрешь. Ты умрешь еще раньше, по одному моему слову. Не пытайся ничего сделать, не пытайся никого звать.

Он кивнул.

Должно быть, песня яда открыла мне его душу: я не видел его глаз, но чувствовал страх – глубокий и неодолимый, как морские волны. Враг бился об этот страх, хотел жить.

– Я могу вернуть тебе жизнь. – Слова чужого языка поднимались из памяти, одно за одним, и позади каждого вспыхивала Роща, придавала мне сил. – Но твоя жизнь будет принадлежать мне. Ты хочешь жить?

Он снова кивнул – тень в росчерках яда.

– Я обменяю твою жизнь на жизнь моего друга, – сказал я. – Он внутри гор, ему грозит смерть. Ты можешь привести меня к нему?

– Да, – проговорил он. – Я видел, как они упали в колодец… Смогу.

Его страх опьянял меня.

– Если ты приведешь меня не туда – умрешь. И если мы придем слишком поздно – умрешь.

– Хорошо, – выдохнул он. – Не убивай Арцу.

Арцу? Вторая тень, напавшая на нас и сражающаяся сейчас с Тином в глубине гор, – это Арца? Хрупкая девочка, смотревшая на меня с ужасом и надеждой?

Нельзя думать об этом сейчас.

– Все будет зависеть от тебя, – сказал я. – Покажи, где они.

Я помог ему подняться, и мы взлетели. Я держал его за плечи, и он, словно якорь, тянул меня на дно, но браслеты не давали мне упасть, небо все еще было моим. Я слышал песню лодки: сумеречная и ясная, она звала к себе, парила неподалеку.

– Там. – Враг указал вниз, в черноту гор.

Мы помчались туда, рассекли небесные реки, одну за другой. Земля приближалась, я готов был остановиться, но враг выкрикнул надрывно:

– Лаэнар! – И скала под нами разошлась, открыла колодец, я увидел свет в глубине.

Сияющее волшебство устремилось мне навстречу. На миг мне показалось, что этот поток захлестнет меня, лишит воли и мыслей, так много там было песен, следов древнего волшебства, ослепительных вспышек силы.

Но песни переплелись, закружились, приняли меня, как река принимает лодку, – и повлекли вниз, в колодец, в тайный город врагов.

22

Я не успела зачерпнуть силу из толщи стен, не успела даже сбросить разомкнутые, сломанные крылья. Смогла лишь уклониться от выстрела и удержать в душе мысленный крик, зов о помощи. Я знала каждое движение воздуха, каждый камень в этом зале – это меня и спасло. Дымная вспышка пронеслась мимо.

Я недооценила врага.

Всадник все еще лежал на полу, но в руках у него было оружие, он готовился выстрелить вновь.

«Их ружья пропитаны горьким дымом, – сказал нам Скэтар. – Этот дым прорывается сквозь магию, раскалывает души. Помните, даже одно попадание может уничтожить вас».

Я рванулась вперед – хвостовые перья задрожали, ускоряя мой бег. Темная сила расходилась по полу, как круги по воде. Я стала быстрее выстрелов, быстрее огня всадника.

Я не подведу Мельтиара.

Я не подведу Лаэнара.

Меч невесомо сверкнул в воздухе, обрушился на врага. Тот заслонился, я ударила снова. Воздух окрасился запахом крови. Я пинком выбила из рук всадника оружие – оно отлетело, ударилось о стену.

Враг был в моей власти, оставалось лишь замахнуться, добить его одним ударом. Но я услышала голос Лаэнара и остановилась.

Его имя пронзило ворота колодца, вспыхнуло на них звездами, и тяжелые створки разошлись. Горный воздух обрушился на меня – словно наверху бушевал смерч, стремился ворваться в город.

Лаэнар возвращается. Он хотел убить всадника, я должна разделить победу с ним.

Я с размаху опустила меч, пробила плечо врага. Он выкрикнул что-то, но я не слушала, я ждала, глядя вверх.

Ветер, мчащийся на меня из колодца, был слишком стремительным, холодным.

Лаэнар не один. Я поняла это еще до того, как увидела, – и крепче стиснула рукоять меча.

Они должны были разбиться – так стремительно падали вниз, черная и светлая вспышки, всполохи ветра. Ледяной вихрь ударил мне в лицо, я зажмурилась на миг и, еще не успев открыть глаза, услышала, как Лаэнар зовет меня:

– Арца!

Он не разбился, и он был не один.

Крылья Лаэнара висели безвольно, но он держался в воздухе, в нескольких метрах надо мной. Рядом с ним парил враг – его рука лежала на плече Лаэнара, так легко, небрежно, словно они были друзьями, словно стояли на земле. Ветер стих, но я чувствовала, как вокруг них вращается незнакомая, неистовая сила, удерживает над землей и не дает упасть.

Я узнала эту силу и этого человека. Эли, маг врагов.

Разбитые крылья дернулись у меня за спиной, пластины в них зазвенели.

– Не двигайся, Арца! – крикнул Лаэнар. Его голос, искаженный магией и болью, крошился в воздухе осколками стекла. – Не зови! Иначе я умру!

– Слушай его! – засмеялся маг. В другой руке он держал жезл, изогнутый и тонкий, и острие было в крови. – Одно мое слово, одна мысль – и он умрет.

Всадник выкрикнул что-то, дернулся, и я, не глядя, вогнала меч глубже ему в плечо.

И поняла – всадник говорит на языке захватчиков, но речь мага – наша. Маг – скрытый, он один из нас, не может быть иначе.

Надежда вспыхнула, окатила меня огненным шквалом и погасла в тот же миг – едва я взглянула на Лаэнара.

Сквозь его кожу проступало сине-зеленое сияние, росчерками текло по лицу, наполняло глаза. Я встретилась взглядом с Лаэнаром, и даже сквозь расстояние его боль полоснула меня, я пошатнулась, едва не выпустила рукоять меча.

– Что ты с ним сделал?! – крикнула я магу.

Мир двоился и дрожал – я знала, что плачу, но не могла удержать слезы.

– Я забрал его жизнь, – ответил Эли. – Но верну ее. Если ты отдашь мне Тина.

Я чувствовала, что это правда. Бушующая магия сделала мир прозрачным, даже без прикосновений я понимала: все так.

– Хочешь, чтобы он жил? – продолжал маг. – Я заберу Тина и заберу Лаэнара и верну ему жизнь.

Обжигающие и ледяные волны захлестнули мое сердце, душили меня, не давали видеть. Я не знала, что делать.

Я должна позвать Мельтиара.

Как еще я спасу Лаэнара?

– Нет, Арца! – крикнул Лаэнар. Я чувствовала, что с каждым словом, с каждым вздохом кончаются его силы. – Делай как он говорит!

Мир все еще дрожал, слезы все еще ослепляли меня.

Я сделала глубокий вдох – воздух был полон магией, болью и правдой – и сказала:

– Хорошо. Я отдам тебе всадника, верни Лаэнару жизнь.

– Брось оружие, – велел Эли. – И отойди.

Я освободила меч – всадник дернулся, крикнул что-то мне или магу – и разжала руку. Меч упал, тихое эхо погасло в глубине зала. Я отступила. Один шаг, второй, третий. Я остановилась, лишь когда за спиной оказалась стена.

Маг сказал правду, Лаэнар будет жить.

Я повторяла эту мысль снова и снова.

Эли и Лаэнар опустились. Маг схватил всадника за руку. Слова, чужие и быстрые, погасли, не успев коснуться меня. И в тот же миг зал наполнился ветром – все трое стали смерчем, умчались вверх. Эхо магии прокатилось по колодцу и затихло. Остались лишь следы крови на полу, мой меч и оружие всадника.

Я не могла больше ждать.

Мельтиар!

Он появился почти мгновенно, темнота хлынула, опаляя. Мельтиар сжал мои плечи, но я не могла говорить. Сумела ответить лишь мыслью – и в этой мысли вспыхнуло все: битва, магия, враги, забравшие Лаэнара.

Мельтиар отпустил меня и исчез – черные искры взлетели, рассыпались и погасли.

Слезы хлынули снова, я слышала свой голос, я кричала, звала Лаэнара и рыдала. Мир накренился мне навстречу, я упала на пол и замерла.

Я лежала с закрытыми глазами, прижималась к холодной плите. Было тихо – я не слышала уже ни своих рыданий, ни звука ветра. Мгновения растянулись, стали бесконечными и пустыми.

Но потом меня вновь окружил жар темноты. Мельтиар вернулся. Он поднял меня, прижал к себе. Я чувствовала, как его сила течет сквозь меня, словно небесная река. Эта река была сейчас бездонной и черной.

– Все будет хорошо, – прошептал Мельтиар.

Война начнется раньше. Его голос прошел через мое сердце, отзвуком флейты пронзил мысли. Я знала: эти слова не только для меня – их слышит каждый предвестник Мельтиара. Каждый воин в городе и каждый скрытый, живущий среди врагов. Война начнется совсем скоро. Будьте готовы – каждый день, каждый час.

– Мы победим, – сказал он вслух. – И мы вернем Лаэнара.

Я закрыла глаза и кивнула.

Мельтиар прав.

Он прав всегда.

23

Я думал, что тайный город врагов не отпустит меня, каменный колодец закроется, стены сожмутся, замуруют выход. Я был ослеплен, переполнен и исчерпан – волшебство звенело в каждом глотке воздуха, песни мчались сквозь меня, и моя собственная песня кричала, рвалась за каждой из них.

Но никто не остановил меня.

Мы вырвались наружу – там царила тишина, словно и не было сражения. Лишь пустынные черные горы, небо, ледяное и звездное, и песня полета, дрожащая во встречных ветрах.

И совсем близко – моя лодка.

Я позвал ее беззвучно, и осколки напева вспыхнули в душе, потянулись к ней. Лодка выскользнула из сплетения волшебства, появилась под нами. Я увидел Джерри и Рилэна, услышал, как они зовут меня: разорванные ветром слова уносились вниз, к черному колодцу, таяли в глубине.

Внезапно тело затопила усталость, небо стало шатким, звезды качнулись. Тин сжимал мою левую руку, а правой я держал врага за плечи – один был ранен, другой умирал, и их боль схлестывалась в моем сердце. Мир все еще пел за меня, браслеты несли меня сквозь потоки, но я знал, что скоро разожму руки или потеряю сознание.

Но лодка устремилась ко мне, к сердцу моей песни – серебристая и легкая, пропитанная магией, она качнулась и поймала нас, как ловят птицу в раскрытые ладони.

Я упал на дно, отпустил врага и едва почувствовал, как Тин разжал руку.

Рилэн обернулся, и я крикнул:

– В Атанг! Скорее!

Я зажмурился и запел – всего несколько звуков, торопливых, дрожащих на ветру, – и песня теней вновь окутала нас, мы слились с небом, растворились среди звезд, стали невидимыми для врагов.

Когда я открыл глаза, мы уже летели на восток. Рилэн не оборачивался, сидел, склонившись над рычагами управления. Должно быть, изо всех сил пытался заставить лодку не плыть, а мчаться, но она не слушалась, не ускоряла ход. Нужно было помочь ему, взять весло – но сейчас я не мог это сделать.

Тин полулежал на корме, зажимал рану скомканной курткой. Я чувствовал запах крови, звон боли. Но это просто рана, я успею вылечить ее, а время врага истекает.

Джерри тормошил меня за плечо, и я кивнул, попытался без слов показать, что со мной все в порядке.

– Что случилось? – спросил Джерри и указал на Лаэнара. – Зачем он здесь?

– Надо убить его, – выговорил Тин. Его голос был надтреснутым, затуманенным болью. – Он больше не нужен.

Мы не можем убить его. Я обещал: он будет жить.

Я обещал Арце.

– Он должен жить, – повторил я вслух и запнулся, подбирая слова. – Он наш заложник.

Роща сейчас казалась такой далекой – я не мог окунуться в воспоминания, зачерпнуть из них тепло и свет, а своих сил у меня почти не осталось. Но если волшебство взрезает сердце – его ничто не удержит. Я глубоко вздохнул, и песня зазвучала, поплыла, окружая врага. Стала волнами: сперва тихие, они разбивались пеной о край души, но с каждым мигом крепли, превращались в оглушительный шквал.

Это шквал затопил врага, яд раскалился, изменился, ринулся сквозь его мысли – помчался, сметая все на своем пути, всю прежнюю жизнь, счастье и горе. И так же внезапно схлынул, затих, оставив врага в забытье, лишенном сновидений.

Враг спал, как спит человек после тяжелого дня. Но сияющие росчерки отравы исчезли, и дыхание успокоилось.

Я выполнил обещание, он будет жить.

Не дожидаясь расспросов, я взял Тина за руку и запел песню исцеления. Она забрала остатки моих сил, и, сев на корме, возле рулевого весла, я почувствовал себя прозрачным и невидимым, как ветер в моих снах.

Тин благодарил меня, Джерри спрашивал о чем-то, но я не мог ответить. Молча сжимал весло, смотрел вперед и ждал, когда небо начнет светлеть, окрасится рассветом. Но ночь не уходила, сияла мириадами звезд. Млечный Путь качался над головой, звал к себе.

В первый миг мне показалось, что мелодия, тоскливая и ясная, звучит там, в небесном сиянии. Но она была ближе. Флейта пела, пронзительно и призывно, но не в сгоревшем Форте и не по ту сторону неба, а в моем сердце. Нет смысла гнаться за ней – она звучит внутри меня. Нет смысла говорить о ней – больше никто ее не слышит.

Но потом она смолкла, и я вдохнул встречный ветер. Его вкус сказал мне, что мы миновали пыльную равнину, летим над холмами, уходящими к морю.

– Оставьте меня здесь, – попросил Тин. – Я доберусь, Аник где-то рядом.

– А не лучше все-таки с нами? – Голос Джерри был встревоженным и усталым. – Может, тебя простят? Ты же столько сделал…

Тин покачал головой.

– Не простят. И я обещал Аник, что буду с ней.

Лодка опустилась. Тин попрощался, поднялся, готовый выбраться наружу, и взглянул на Лаэнара. Тот по-прежнему лежал в забытье на дне лодки, среди теней.

– Ты уверен? – спросил Тин. – Он враг. Лучше убить его сейчас.

Я покачал головой. Тин вылез из лодки, махнул рукой. Я потянул весло, но в последний миг остановился.

– Тин! – позвал я.

Я хотел сказать: «Тин, война начнется скоро. Совсем скоро». Но я не знал, откуда пришло это знание: от голоса флейты, от мерцания звезд или из глубины моей усталости. Поэтому я сказал:

– Будь осторожен.

Тин кивнул, и мы взлетели.

Постепенно ночь отступала, восток звал солнце. Предрассветные сумерки затопили землю, холмы сменились полями. Я видел дороги и полосы тумана, цепляющиеся за изгороди и ветви деревьев. Атанг приближался.

Пленник шевельнулся и открыл глаза.

Джерри выпрямился, сжимая ружье. Я опустился на дно лодки и взглянул на врага.

Он смотрел растерянно, но не пытался ничего сделать, не пытался заговорить. Его песня все еще была слышна мне – но стала иной, словно из нее исчезли все сложные звуки, остался лишь изначальный напев, бездумный и простой.

Я понял, что сделал с ним.

Мое волшебство стерло его жизнь, унесло его память – так стирают слова со старого пергамента, чтобы написать новую книгу. Его душа была теперь как чистый лист.

– Лаэнар, – сказал я.

Он встрепенулся и приподнялся, ловя мой взгляд.

Имя не забылось. Может быть, еще что-то осталось на этом листе.

– Ты помнишь, что случилось, Лаэнар? – спросил я.

Его взгляд стал непонимающим и беспокойным, в глубине его песни зазвенело отчаяние. В конце концов он проговорил:

– Не знаю… Кажется, ты спас мне жизнь?

Вряд ли стоило что-то объяснять, и наш полет подходил к концу – впереди уже сияло солнце, окрашивало алым белые крыши Атанга.

– Да. – Я кивнул. – Я спас тебе жизнь.

Легенда о Шаэларе

В ту пору звезды сияли ясно, магия текла без преград, люди жили свободно. Захватчики еще не приплыли. Там, где возникнет город, были лишь пещеры и пути подземных рек. Там царила темнота, лишь кое-где лучи света падали сквозь проломы в скалах. Но источники силы и жизни сияли в сердце гор, как сияют и сейчас.

Шаэлар покинул родное селение, чтобы петь там, в безлюдной глубине гор. Он пел много дней и ночей, он слился с сиянием магии. Позабыв о времени и мире яви, он пел бы так еще долго, но в мелодию пробралась тень, тревога заполнила звуки. Шаэлар понял, что пришла беда, и очнулся.

В сердце гор ничего не изменилось: магия сияла, пещеры были безмолвны и безлюдны. Никто не пришел с дурной вестью. Но, чувствуя перемены, Шаэлар потянулся душой к своим звездам. Ему никто не ответил.

Тогда Шаэлар попытался внутренним взором отыскать близких – но весь мир казался темным. Лишь в глубине лесов и на бездорожье пустошей Шаэлар увидел редкие огни, мерцающий свет. Не все звезды погасли, но оставшихся было так мало, словно по земле прошла смерть и не пощадила почти никого.

В тревоге Шаэлар покинул пещеры и, выйдя наружу, понял, что видение не обмануло его.

Пока он пел, позабыв обо всем, мир постигла беда.

У берегов стояли корабли, их паруса заслоняли небо. Чужаки, приплывшие из-за моря, словно стая саранчи, заполонили землю. Всюду, где они проходили, оставались руины селений и пепел лесов. Люди пытались сражаться с захватчиками, но не могли выстоять против них: ведь те привезли с собой оружие, несравнимое с копьями и стрелами, и владели силой, способной сокрушить магию. Самые сильные песни могли лишь ненадолго задержать врагов, дать передышку.

Глядя, как торжествуют захватчики и как прячутся в чащах последние звезды, Шаэлар понял: ни одна магия, ни одно волшебство не поможет сейчас освободить землю. Можно лишь погибнуть, сражаясь, или спрятаться и выжить, чтобы через десятки и сотни лет нанести удар.

Сперва Шаэлар пришел в лес, к истокам большой реки, где прятались уцелевшие из южных деревень. Он сказал им: «Ради победы оставьте дневной свет и сияние ночного неба, идите со мной». Не все хотели слушать его, но захватчики приближались, выжигали леса, и люди согласились последовать за Шаэларом.

Он привел их в сердце гор. Там под каменными сводами зазвучали песни, магия потекла, превращая дикие пещеры в человеческие жилища. А Шаэлар вновь вышел в мир – искать выживших. Он находил их в разных концах земли: некоторые держались вместе, другие прятались поодиночке, и Шаэлар шел на свет каждого и – одного за другим – уводил в горы. И в конце концов все уцелевшие звезды собрались в каменных чертогах, засияли внутри гор, как в магическом шаре. А захватчики, не встречая больше сопротивления, решили, что полностью уничтожили темный народ.

Тогда Шаэлар собрал всех в самой большой пещере. Он сказал: «Клянусь, настанет день нашей победы» – и запечатал горы, чтобы ни один чужак не смог найти путь внутрь.

Так был основан город.

Часть вторая

24

Я смотрела на Лаэнара.

Он казался младше, ветер трепал темные пряди его волос, солнце золотило кожу. На Лаэнаре была одежда врагов – простая и светлая, – словно он стал скрытым. Он говорил, но я не слышала ни слова. Он говорил не со мной, смотрел не на меня.

Казалось, Лаэнар так близко, но я не могла поймать его взгляд, не могла прикоснуться к нему, ведь он был по ту сторону зеркала предсказаний.

Я не знаю, сколько простояла здесь, склонившись над огромной туманной линзой. Мои руки скользили по холодному стеклу, по поверхности зеркала. Но у меня нет пророческого дара, и потому видения не слушались моих прикосновений: не становились ближе и не распадались клочьями тумана. Оставались сияющими и ясными, словно я просто пришла наблюдать за городом врагов.

Мельтиар велел нам ждать в зале предсказаний. Мы остались втроем: я, Амира и Рэгиль. Замерли у входа, держались за руки – три черные искры под каменными сводами, среди сладкого дымного привкуса и тихих отзвуков. Это место принадлежало пророкам, предвестникам Эркинара, одетым в белое, окутанным прозрачной светлой силой, так не похожей на нашу. Они были тут повсюду: подходили к возвышениям, где покоились чаши предсказаний, исчезали под темными сводами, появлялись вновь. Блуждали, как ветра среди скал.

Но потом к нам приблизилась одна из звезд Эркинара, молча отвела в дальний конец зала. Сумеречные тени расступились под поверхностью линзы, и я увидела Лаэнара.

Нас разделяло не только зеркало, не только расстояние. С Лаэнаром что-то случилось. Его взгляд стал удивленным и доверчивым, жесты – неуверенными, а каждое движение – потерянным и странным.

Что они сделали с моим напарником? Он всегда сиял как меч в ночном небе, что же с ним стало?

Мы стояли над зеркалом долго. Минуты утекали, превращались в часы, Мельтиар не возвращался, а мы все смотрели.

Мы видели, как машина врагов прилетела в столицу, опустилась в сердце крепости. Видели, как воины короля окружили мага. Он объяснял что-то, Лаэнар стоял рядом.

Это длилось мучительно долго, но в конце концов я поняла: маг изменил Лаэнара, забрал часть его души, Лаэнар словно заблудился на незнакомых тропах, забыл путь домой и не знает, кого спросить.

Но Лаэнар остался жив. Эли не нарушил обещание.

Еще не успев оглянуться, я почувствовала, что Мельтиар вернулся. Он возник в зале прорицателей, словно снаряд – раскаленный и темный, – и взрезал пелену видений и снов. Его сила разошлась волнами, коснулась моего сердца, и я сумела оторвать руки от туманного стекла, вернулась в реальность.

Амира прятала лицо в ладонях – я знала: она хочет скрыть слезы. Рэгиль наклонился к ней, прошептал что-то, и Амира кивнула, протянула мне руку. Ее холодные пальцы дрожали едва приметно.

Мои глаза были сухими. Все слезы остались возле распахнутого колодца.

Мы должны быть сильными. Мы звезды Мельтиара. Никто и ничто не остановит нас.

Зеркало тянуло к себе. Я знала: если загляну в него, то вновь увижу Лаэнара, растерянного, не понимающего, что вокруг враги. Но Лаэнар был жив, никто не пытался убить его, никто не обращался с ним как с пленником. Сейчас моему напарнику ничего не угрожало. Поэтому я смотрела не на него, а на Мельтиара, ждала, пока он позовет нас.

Он стоял вдалеке, говорил с Эркинаром, главой прорицателей. Слова тонули в шуме лопастей, в шелесте ветра, но я знала: пока старшие звезды разговаривают, мы должны молчать и ждать.

Они говорили, и их силы, непохожие и яркие, вихрем мчались вокруг. Расходились по залу, сияли, сплетались, мерцали, как солнечный свет на воде. Словно завороженная, я следила за их движением и видела сейчас ясно как никогда, – это единая сила, все в нашем народе дышат ею, она течет под землей, пылает в небе, каждый из нас пронизан ею с самого рождения. Это и есть наша жизнь.

Я смогу быть сильной.

Но когда Мельтиар подошел, я едва не расплакалась.

Он сжал наши руки – но нас было не четверо, трое. Он смотрел на каждого из нас, по очереди, долго. Темнота электрическими вспышками билась в его ладонях, искрами угасала на волосах и одежде. Его жизнь вливалась в мое сердце, пыталась смыть боль.

Мы будем сильными, и никто не остановит нас.

Я сказала это без мыслей, без слов, но он услышал меня. Сжал на миг мою ладонь еще крепче – а потом отпустил и наклонился к зеркалу.

Его руки легли на стекло, волосы рассыпались по туманной поверхности, и я увидела, как задрожал в глубине сумрак, обретая очертания. Я хотела подойти, взглянуть, но не могла пошевелиться.

Потом Мельтиар выпрямился и обернулся к нам.

– Эркинар и его звезды будут следить за Лаэнаром, – сказал он. Его голос был сейчас далеким и темным. – Каждый день, каждое мгновение. Скрытые будут охранять его. С ним ничего не случится.

Амира всхлипнула еле слышно.

– Нельзя вернуть его сейчас? – тихо спросил Рэгиль. – Они этого и ждут?

Мельтиар кивнул.

– Занимайтесь машиной, – велел он. – У вас есть на это пять дней. И два дня, чтобы тренироваться. Арца. – Я слышала стук своего сердца, торопливый и гулкий, я смотрела на Мельтиара, ждала, что он скажет. – Сейчас иди спать, Арца. А вечером начинай тренироваться. – Он сжал мое запястье и добавил: – Я доверяю тебе, ты знаешь свои слабые места. Выбирай тренировки сама, любой нападающий поможет тебе.

Я так подвела его, но он верит в меня, верит в нас.

Я услышала собственный голос – такой спокойный и ясный, словно не я кричала и рыдала у распахнутого колодца, словно не я смотрела бесконечно долго в глубину холодного зеркала.

– Я буду тренироваться одна, – сказала я. – Ведь на войне у меня не будет напарника.

25

Я пытался посчитать, сколько дней провел на границе.

Но числа не сходились, срок не мог быть таким кратким, мне казалось, я жил вдали от Атанга месяцы или годы – иначе почему все в столице стало таким неуловимо чужим, прозрачным и прекрасным?

Здесь, в приемных покоях дворца, на балконе, парящем над городом, я вдыхал ветер и чувствовал в нем привкус осени – но, когда я улетал, было лето. Я смотрел вниз и видел круглую площадь, мощенную разноцветной плиткой, белые дома, плоские крыши, увитые цветами, шпили сторожевых башен вдалеке. И небо – недостижимое сейчас, расчерченное полосами облаков и вереницами птиц. Они уже отправились в путь, они знают, что скоро осень.

Как я знаю, что скоро война.

Когда лодка опустилась во дворе крепости, я чувствовал лишь тянущую пустоту и усталость. Я хотел только одного – добраться до Рощи, упасть на свою детскую кровать в доме учителя, забыться среди запаха хвои, звона волшебства и мерцания песен. Заснуть и не видеть снов. А потом выйти за порог и благодарить всех живущих в Роще, каждого волшебника и каждую песню. Я ушел от них так давно, но они были со мной, они помогали мне, одно только воспоминание о них давало мне силу.

И я должен сказать Ниме, что раскрыл нашу тайну.

Но я не мог отправиться в Рощу.

Рассветные часы походили на сумбурное видение: я говорил со стражей, потом со старшими офицерами. Меня отпустили ненадолго – чтобы не тратить время, я не пошел домой, умылся и переоделся в казарме. Вода была обжигающе холодной, но вернула мыслям ясность.

После я сидел в офицерской комнате и писал отчет. Руки еще помнили сражение и полет, болели, и я с трудом держал перо. Заполнил два листа неровными строками и отдал секретарю короля – он запечатал пакет и унес.

Все это время со мной были Джерри и Рилэн – они продолжали рассказ, когда я сбивался с мысли. У меня не было сил сказать им, как я благодарен.

И тут же был наш пленник, Лаэнар. Он не отходил от меня, и его песня все еще звенела в воздухе между нами. Переодетый в простую одежду ополченцев, он больше не походил на врага – казался мальчиком, впервые приехавшим в Атанг, впервые попавшим в крепость, растерянным и не знающим, как себя вести.

Что ж, он был испуган и растерян – это я знал точно.

«Под твою ответственность», – сказал мне старший офицер.

Я надеялся, что теперь смогу уйти, но секретарь короля вернулся – я должен подождать, один из советников хочет поговорить со мной.

Я отдал Джерри ключи от своего дома – пусть отведет туда Лаэнара или пусть покажет ему город – и поднялся во дворец.

Время утекало, растягивалось и туманило мысли, а я все еще сидел на балконе, слушал перезвон колокольчиков и ждал.

Чугунная ограда изгибалась, сплеталась с живым вьюнком. Солнце искрилось в витражах в глубине комнаты – я не мог различить их отсюда, но помнил, что изображено там. Подвиги первого короля: белые доспехи, меч с золотой рукоятью, безликие поверженные враги и кровь, растекающаяся осколками слюды. Мне было четырнадцать лет, когда я в первый раз увидел эти картины. Никто не сумел мне тогда ответить, почему в руках у первого короля меч. Все знают, что наши предки приплыли с ружьями и пули одолели магию.

Но как такое могло быть? Я видел, на что способны враги. Слышал, как поет их волшебство.

– Эли?

Должно быть, мысли утянули меня слишком глубоко, к самой границе сна – туда, где растворяются звуки и свет. Я не заметил, что я уже не один на балконе.

Я пробормотал слова приветствия: едва слышные, они рассыпались в воздухе, как пыль. Пришедший улыбнулся мне, на миг сжал мое плечо – словно думал, что я сплю, и хотел разбудить – и сел за стол.

Королевский советник. Я вспомнил его имя – Керген. Каштановые волосы, постриженные по дворцовой моде, рубашка с тонкой вышивкой и улыбка – но спокойная, а не насмешливая, как у многих здесь. Имена других советников вечно забывались, но его я помнил. Керген часто разговаривал со мной.

Слуга поставил на стол бокалы с вином и выскользнул за дверь бело-золотой тенью, почти беззвучно.

– Я прочел твой отчет, Эли, – сказал советник.

Он не улыбался сейчас, смотрел внимательно и серьезно – наверное, ждал моих слов. Но что я мог добавить? Я рассказал уже обо всем: про тайное убежище врагов, про их машины, про то, как Тин помогал нам, и про то, как мы забрали Лаэнара. Даже про то, как к нам приходила девочка с именем звезды.

Я не написал лишь о видениях и песнях – вне стен Рощи нелегко говорить об этом. И промолчал о том, что война совсем близко. Здесь, во дворце, никто не поймет, почему я так уверен.

Мне нечего было добавить, поэтому я лишь кивнул.

– Я знаю, что многие в совете не согласятся со мной, – продолжал советник, – но я буду настаивать, чтобы король и полный совет выслушали тебя. Таких новостей не привозил еще никто, сотни лет никто не мог подобраться к врагам так близко.

Керген сжал мою руку, и я понял: он обещает открыто поддержать меня перед королем, даже если остальные советники будут против. Может быть, ему от меня что-то нужно – во дворце все держится на сложных переплетенных нитях, потянешь за одну, и приходит в движение многое, – а может быть, он просто поверил мне. Ощутил, как близка пропасть, мы на самом краю.

– Спасибо, – сказал я.

Снова нахлынула усталость. Прозрачная красота Атанга, балкон, увитые плющом стены, ветер, доносящий звуки города, – все стало хрупким, готово было рассыпаться от неверного движения или слова.

– Но вот что меня тревожит, – проговорил Керген. – Ты привез с собой врага… Ты уверен, что это безопасно?

Лаэнар сейчас где-то внизу, на улицах города, опутанный моим волшебством. Я помнил, как он смотрел на меня – так в штормовую ночь моряки вглядываются в мерцающий огонь маяка. Я и был теперь для него путеводным огнем – ведь я уничтожил его жизнь и дал ему новую.

– Он не враг! – Я не успел обдумать ответ, слова вырвались сами. – Я стер все, что делало его врагом. Мы знаем, кто он. Нам не нужно гадать, кто перед нами. Каждый может оказаться врагом, и я, и вы, но про Лаэнара мы знаем все!

– Эли, прошу тебя…

Я знал, советник хочет, чтобы я успокоился.

Все мы помним, что враги скрыто живут среди нас. Но если говорить об этом и обвинять друг друга, жизнь станет невыносимой.

Я зажмурился на миг и пробормотал:

– Простите…

Керген примирительно улыбнулся и сказал:

– Я лишь имел в виду, что нам не все известно. Кто знает, как враги могут использовать этого мальчика против нас? Думаю, стоит отвести его в Рощу, к волшебникам. Ты ведь не сможешь следить за ним все время.

– Я подумаю, – пообещал я.

– Пойдем, – сказал Керген. – Тебе надо отдохнуть.

Он говорил что-то, пока мы шли к дверям приемных покоев, но я едва ловил слова. Я думал лишь о том, что наконец-то доберусь до дома, засну, забуду обо все хотя бы на час, хотя бы на полчаса.

У выхода на лестницу Керген остановился, вновь улыбнулся мне и сказал:

– Ты так повзрослел, Эли. Так и должно быть.

И, не прощаясь, скрылся за дверью.

Браслеты звали меня в небо.

Едва я вышел на широкую лестницу, ведущую от дворца к площади, – и песня полета зазвенела вокруг запястий и лодыжек, льдистыми искрами оцарапала кожу и проникла внутрь, слилась с биением сердца.

Моя душа словно раскололась. Силы покинули меня, я готов был опуститься на землю и заснуть прямо здесь, у дворцовой стены. Но песня полета владела мной, и сети сна расступились, не удержали меня.

Я не дал браслетам увлечь меня в небо, но каждый шаг стал легким, словно я спускался не по каменным ступеням, а по лестнице, сплетенной из ветров.

Но я знал: я не во сне – явь вспыхивала острыми гранями, не давала забыть о себе.

Я никогда прежде не ходил здесь босиком. Только в Роще – там я знал каждую тропинку, скрип опавшей хвои, колючий песок, теплую землю полян и холод ручья. Но на улицах все было иначе – даже бедняки не выходили из дома необутыми.

Я спускался по дворцовой лестнице и чувствовал солнечное тепло – оно касалось ступеней, но не проникало вглубь камня. С каждым шагом город становился все громче, его запахи и звуки накатывали на меня, как волны. Скрип колес и дробный перестук копыт, окрики и смех, дальние удары гонга.

Стража у подножия лестницы расступилась, пропуская меня. Я отсалютовал в ответ и зашагал дальше – по цветной брусчатке, то неровной, то скользкой – истоптанной бессчетными прохожими, иссеченной следами повозок.

Голубь вспорхнул у меня из-под ног, белые крылья сверкнули на солнце. Птицы курлыкали, толпились, клевали зерно – его разбрасывала маленькая девочка. Она кружилась на месте, смеялась и подзывала голубей.

Белых голубей Атанга.

Я вернулся. Я действительно здесь.

Песня полета стала тише, затаилась в браслетах. И тише стал город – площадь осталась позади, я углубился в лабиринт улиц.

Я приближался к дому, и усталость догоняла меня, окутывала темной пеленой. Уже виднелась белая каменная лестница – она изгибалась, прямо от мостовой поднималась на второй этаж, к тяжелой дубовой двери. Там, за этой дверью, мой дом.

– Эли!

Я обернулся.

Нима подбежала ко мне, запыхавшаяся и радостная. Солнце вспыхивало на ее волосах, дрожало в глубине карих глаз.

– Нима, – сказал я и сжал ее руки.

– Я не могла ждать, – проговорила Нима. Она улыбалась, но я слышал, как торопливо бьется пульс в ее запястьях, и знал: она сдерживает слезы или сдерживала их все эти дни. – Я знала, что ты вернулся… Я зашла к тебе, но дома пусто…

Нима всегда была мне как сестра. Когда я переехал из казармы в этот дом, то дал Ниме ключи. Учитель никогда не выходил из Рощи, но Нима часто бывала в городе. Я хотел, чтобы она в любое время могла заглянуть ко мне.

– Я думал сразу прийти к вам, – сказал я, – но мне нужно было доложить обо всем…

Я едва заметил, как мы поднялись по ступеням. Отпирая дверь, Нима говорила о том, как гордится мной учитель и все в Роще, но я только кивнул, отвечать уже не было сил.

– Разбуди меня через одну стражу, – сказал я, когда мы зашли внутрь. – Я хочу пойти вечером в Рощу.

Усталость накатила с новой силой, я едва различал знакомые стены, еле слышал собственный голос. Переступив порог комнаты, я рухнул на кровать, и сон накрыл меня, как волна, увлек в темную глубину.

26

Я не дошла до своей комнаты. Оставалось сделать лишь несколько шагов, но я не могла заставить себя идти дальше.

Все было привычным, прежним – словно мир не изменился, не треснул, как хрупкое стекло. Как и раньше, белый свет отражался на поверхности стен, шумели лопасти вентиляторов, ветер касался лица, душа города переплеталась с зовом неба. Как и прежде, люди в коридоре расступались передо мной, приветствовали, будто ничего не случилось. Но отводили глаза и шепотом повторяли мое имя – оно шелестело за спиной как тень.

Я не могла идти дальше, я не могла сделать ни шага. Я стояла перед дверью Лаэнара.

Остался ли хоть след его души здесь? Откроется ли дверь, когда я назову свое имя? Или ответом будет лишь пустота?

«Мы вернем его», – сказал Мельтиар. Он не сказал, будет ли Лаэнар таким, как прежде.

Я коснулась металлической поверхности и прошептала:

– Арца.

Стена разошлась, с тихим шорохом выскользнула из-под моей руки, и я шагнула в комнату Лаэнара.

Мне не нужен был свет – я знала здесь все не хуже, чем у себя, могла на ощупь найти любую вещь. Но белые лампы замерцали, одна за одной зажглись под потолком. Я закрыла глаза и позвала:

– Лаэнар…

Он должен был быть здесь. Как он мог исчезнуть, как мог бродить по столице захватчиков, если здесь ничего не изменилось? Отсветы его магии, следы его силы и отголоски чувств, привычные запахи и звуки – все осталось прежним. Стены помнили меня и впустили, услышав мое имя, – как же Лаэнар мог забыть обо мне?

Но зеркало прорицателей уже дало мне ответ, все показало.

Даже себя Лаэнар не помнит.

Я поняла, что глотаю слезы – они душили меня, не давали сделать вдох. Ударила по пластине выключателя, и свет погас, я смогла открыть глаза. Еще два шага – и я упала на кровать. Я не могла успокоиться, душа мне не повиновалась, и я рыдала, вцепившись зубами в одеяло. Мои глаза горели, и весь мир отдалился, растворился в высоте, осталась только едкая горечь, только вкус соли.

Словно море забрало меня, словно я ушла на дно.

Во сне было темно, пусто и тихо. И когда я открыла глаза, то сперва не смогла отличить реальность от забытья. Но потом время снова пришло в движение, мир ожил. Я услышала, как гудит вентиляция в толще стен, почувствовала движение воздуха. Темнота превратилась в сумрак – сигнальная лампа была включена, красный свет мерцал над дверью.

Я вспомнила, где я, вспомнила – почему.

Что бы ни случилось, я буду сражаться, я буду сиять.

Мне хотелось снова нырнуть с головой под одеяло, скрыться от мира, от сновидений и мыслей. Но нельзя прятаться, нужно идти вперед. Сделать первый шаг, а потом будет легче. Усилием воли я встала, пересекла комнату, коснулась выключателя. Белый свет залил комнату, но я не зажмурилась на этот раз. Глаза болели, словно я летала в пыльной буре без шлема, но это не страшно, это пройдет.

Я вошла в ванную. Повернула рычаги – с потолка хлынула вода. Горячая, она смывала следы слез, растворяла мысли. Я долго стояла так: под раскаленными струями, слушая шум воды и сияние магии. Мне казалось, я могу простоять так вечно, – но нужно было делать следующий шаг, идти дальше.

В комнате Лаэнара всегда хранилась моя сменная одежда, ведь я ночевала у него не реже, чем у себя. Я нашла чистые вещи в стенном ящике. Я сама положила их туда всего несколько дней назад. Бесконечно давно, когда невозможно было представить, что я буду спать тут одна.

Одевшись, я защелкнула крепления крыльев, застегнула ботинки. Браслет на запястье показывал время, говорил, что мне пора торопиться на тренировку. Но я не могла.

Весь мир жил и двигался дальше, и только в этой комнате время застыло. Только здесь все еще блуждали осколки мыслей и чувств Лаэнара, только здесь он еще помнил меня. Но и это ненадолго – пройдет день или два, лопасти вентиляторов будут рассекать воздух, и ветер по крупице унесет запахи, сила постепенно растворится, смешается с магией, пронизывающей город, превратится в электрические искры, во вспышки в глубине колодцев. И тогда я смогу только смотреть на Лаэнара в зеркалах прорицателей и помнить о том, как подвела его. Как подвела всех.

Почему Мельтиар не наказал меня?

Имя и голос прошли сквозь стены, звоном рассыпались по комнате, и дверь отворилась. Я успела увидеть лишь силуэт Амиры – она рванулась внутрь, обняла меня. Мы стояли молча, держась друг за друга. Я слышала, как колотится ее сердце, чувствовала, как боль и тоска оплетают ее душу, мерцают в ладонях.

Я всегда могла успокоить Амиру, всегда могла ей помочь. И я попыталась передать ей свою уверенность, свою надежду – ведь я знала: мы победим, и Лаэнар вернется. Но я все еще была слишком глубоко, на самом дне моря.

– Я знала, что найду тебя здесь, – прошептала Амира. – Пойдем. Нам пора.

Она взяла меня за руку и вывела в коридор.

27

Меня разбудил голос Нимы. Сон был вязким, не желал отпускать меня, но ее голос проникал в темную глубину, звенел теплом, струился, как ручей в сердце Рощи. Я слушал его сквозь пелену забытья. Там, где Нима, всегда тепло. Там деревянные стены, пропитанные солнцем, летний ветер в кронах деревьев, жар печи в зимнюю ночь и дрожащее пламя свечей. Я слушал, как Нима зовет меня, касался этого тепла, плыл на грани яви и снов.

Но потом она замолчала. Я собрал силу воли – и сон рассыпался, будто ветхая ткань, выпустил меня наружу.

Нима сидела на краю кровати и тормошила меня за плечо. Это было так привычно, что на миг показалось: мы в Роще, в доме учителя. Но нет, это мой дом: высокий потолок, белые стены, городской шум за окном. Ветер трепал тюлевую занавеску, и узор света и тени на полу менялся, повторял движение.

– Все, все, я проснулся, – пробормотал я и сел, протирая глаза. – Спасибо…

Доски пола были теплыми. Я наугад потянулся, ища ботинки, но вспомнил, что их нет. Теперь я хожу босиком.

Потому что могу летать.

Я изменился, но мой дом остался прежним. Даже книга, которую я читал перед отлетом, лежала на том же месте – лишь покрылась налетом пыли.

– Может быть, тебе пойти в Рощу завтра? – спросила Нима. – У тебя такой усталый вид.

Я взглянул на нее и покачал головой. Нима улыбнулась в ответ и взяла меня за руку.

Гвардейцы и знакомые горожане часто спрашивали меня: «Кто она тебе?» Я никогда не мог объяснить. Как рассказать, что она понимает меня без слов?

Я давно ушел из Рощи, уже шесть лет носил форму и жил в городе. Но наше родство с Нимой не исчезло и не ослабло. Я смотрел сейчас на нее – в рубашке из разноцветных лоскутов, в амулетах из сердолика и яшмы – и знал, что часть моей души всегда будет такой же. Я на королевской службе, но останусь волшебником из Рощи, и Нима всегда сможет понять меня.

Если бы только она стремилась коснуться неба – тогда смогла бы уйти из Рощи вместе со мной. Но Ниме нравилось жить среди деревьев и петь лишь самые простые песни.

– Я хочу увидеть учителя, – сказал я. – Пойдем.

В прихожей я задержался. Взглянул в щербатое зеркало – правда ли у меня усталый вид или Ниме показалось? – и едва узнал себя. Я так давно не видел своего отражения.

Попытался пригладить волосы – пальцы словно запутались в клочьях бесцветного дыма. Да, дым, пыль и пепел, следы нашего пути.

Глаза человека по ту сторону стекла казались незнакомыми – их переполняла новая песня, дальний плач флейты и голос ветра из снов.

– Нима, – позвал я. Она стояла у двери, перебирала ключи, ждала меня. – Я раскрыл нашу тайну. Прости.

– Что ты видел?.. – Ее голос был едва слышным, терялся в полумраке.

Между нами была всего пара шагов, волшебство и песни души звучали все громче, заполняли воздух и стены, дрожали в зеркале. И я не смог сдержаться.

Звезды, сияющие в глубине земли, горящие в небе, ветер, шторм, свет, пронизывающий весь мир, зов флейты – все сжалось в один миг, в одну мысль. Эта мысль метнулась к Ниме, коснулась души, ушла в сплетение песен.

Но Нима не услышала меня.

Не смогла разглядеть мою мысль среди звона и сияния волшебства. Так бывало всегда, сколько я ни пытался. «Ей не хватает сил», – говорили в Роще.

– Я видел, что скоро война, – сказал я вслух. – Совсем скоро.

Нима молчала несколько мгновений, а потом прошептала:

– Ты расскажешь учителю?

Я знал, о чем она спрашивает. Не о войне, а о том, что я вижу будущее.

Наша с Нимой тайна, в Роще больше никто не знает о ней.

Я покачал головой и сказал:

– Не знаю.

Когда мы подошли к Роще, солнце опустилось к крышам домов. Тени удлинились, но еще не окрасились закатом, золотистые блики скользили по ветвям, по листве, шелестящей над белой стеной. Мне всегда казалось: деревья стремятся наружу, магии тесно в пределах Рощи. Улица, петляющая вдоль стены, была словно водораздел сна и яви: отголоски песен блуждали здесь, сплетались и исчезали – среди деревьев или в шуме Атанга.

Спокойствие и тишина накрывали улицу, будто тень, но горожане спешили пройти мимо. Магия казалась им чем-то вроде заразной болезни, никто не хотел подцепить ее, никто не гулял у стен Рощи.

Я толкнул деревянные створки ворот – они поддались, отворились с тихим скрипом.

Чары, сотканные из тысяч напевов и сотен душ, окружили меня. Отзвуки волшебства холодом и жаром прошли по коже, и моя собственная песня ответила, зазвенела в груди.

Каждый раз, приходя сюда, я возвращаюсь домой.

Я живу в другом мире, подчиняюсь другим законам, мое время течет по-другому. Но Роща всегда остается моим домом.

Я взглянул на Ниму. Она улыбнулась и сказала:

– Я скучала по тебе.

Сказала так легко и просто, словно мы все еще были детьми и Зертилен учил нас первым песням. И так же, как в детстве, мы взялись за руки и направились вглубь Рощи.

Хвоя скрипела под ногами, птицы перекликались в вышине, и голоса людей вторили им – издалека не понять, разговор или напев, волшебство или игра.

Начало и конец дня – лучшее время для песен. Я знал: учитель сейчас возле ручья – и там же, по берегам, собрались те, кто учится и учит, и те, кто просто поет, наполняя волшебством вечерний воздух.

Но не все ушли к ручью.

Тропа вывела нас на поляну, и я увидел Кимри. Он говорил что-то неразличимо и быстро и указывал вверх – солнце вспыхивало на амулетах, оплетавших его запястье. Четверо младших учеников сидели на земле, слушали.

Я не знал, окликнуть его или не мешать, пройти мимо, но Кимри опередил меня.

Он поднялся, шагнул навстречу, обнял меня. Потом отстранился и сказал:

– Эли! Все только о тебе и говорят. – Он улыбался, но смотрел внимательно, словно пытался понять, я ли это. Что удивляться, я сам едва узнал свое отражение. – Я не сомневался, ты многого достигнешь!

Я не знал, что ответить.

Сам Кимри не изменился. Уже немолодой – время оставило следы на его загорелом лице, но в рыжих волосах ни одной седой пряди. И ярче, чем прежде, я чувствовал живущую в нем песню смерти. Она горела, кипела, наполняла его силой.

– Ты идешь к Зертилену? – спросил Кимри. – Он прекрасно тебя обучил… Но тебе ведь пригодилась и моя песня?

Я кивнул. Восторг битвы, ночь, горький дым, горы, открывающие убежище врагов, – все это нахлынуло на меня, на миг заслонило солнечный свет.

– Да, – сказал я. – Это прекрасная песня.

Мгновение Кимри молчал, потом широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

– Я знал, что ты поймешь, – сказал он. Потом обернулся к своим ученикам и крикнул: – Вот с кого надо брать пример! Поняли?

Весь путь до ручья я держал Ниму за руку, ступал по привычной тропе – но мне больше не казалось, что мы дети. Можно обманывать себя, можно повторять, что Роща – островок покоя, но что с ней будет, когда начнется война?

Учитель сидел на своем любимом месте – в тени кипарисов возле ручья. Закрыв глаза, он пел еле слышно – голос сливался с журчанием воды. Мы с Нимой опустились на землю, ждали, пока он вернется к нам.

Когда Зертилен пел, он всегда казался мне прозрачным, готовым растаять от неверного движения. И сейчас я смотрел на него, пытаясь увидеть по-новому. Но и он был прежним: седые волосы заплетены в четыре косы, на шее амулет, сотканный Нимой, а в голосе и в звоне магии – лишь безмятежность.

– Я рад, что ты вернулся, – проговорил Зертилен и открыл глаза. Они были выгоревшими, совсем светлыми. «Волшебство забрало их цвет» – так он сказал мне когда-то. – Расскажи, что с тобой было.

Я понял, как я ждал этого. Кто, кроме учителя, сможет меня выслушать?

Я начал говорить и не мог остановиться. Я рассказал о голосе флейты, о мерцании чужих песен в ночном небе, об опаляющих мыслях всадника, о его дымной силе, о сияющей магии города врагов и том, что я сделал с Лаэнаром. Я рассказал обо всем – но не смог признаться, что вижу будущее. Когда я замолчал, Нима стиснула мою ладонь.

– Ты будешь учить его? – спросил Зертилен. – Мальчика, которого привез с собой?

Я покачал головой.

– Во дворце хотят, чтобы я привел его в Рощу. Чтобы волшебники проследили за ним.

Зертилен долго молчал, смотрел на движение воды. Я чувствовал его тревогу, она трепетала, как обрывок сна, безмятежность не могла ее скрыть. Потом учитель сказал:

– Нет. Ему лучше быть рядом с тобой. Ты не просто привез его в столицу, ты за него отвечаешь.

Нима простилась со мной у ручья, осталась петь вместе с учителем, и к воротам я возвращался один. Я думал над словами Зертилена – его тревога пробралась и в мою душу.

Но я знал: если беспокойство гложет сердце, надо прислушаться к песне своей души, и найдешь ответ.

Уже выйдя из Рощи, я отыскал его.

Моя песня все еще скользила сквозь песню Лаэнара, следы яда не отпускали его.

Беззвучно, одной лишь мыслью, я коснулся пересечения песен и позвал его.

Он откликнулся сразу – удивленно, но и без страха. Я увидел его глазами свой дом, увидел Джерри – они с Лаэнаром ждали меня.

Я понял, что Зертилен прав. Я дал Лаэнару новую жизнь, и теперь я за него отвечаю.

28

Три дня прошло без Лаэнара, четыре дня осталось до начала войны.

Никто не следил, сколько часов я провожу в воздухе, никто не смотрел, как я стреляю. «Я доверяю тебе, – сказал мне тогда Мельтиар. – Выбирай тренировки сама».

Сегодня я отправилась в грозовой зал. Даже с напарником упражняться там было непросто: темные мишени метались внизу, взмывали в воздух, и то здесь, то там вспыхивали молнии – беспорядочно, как во время настоящей бури. Я сражалась за двоих, но мне не хотелось прерываться, не хотелось складывать крылья, даже когда боль пронзала тело и от усталости темнело в глазах.

Я была одна, но не успевала думать об этом: молнии били вокруг, мишени качались и исчезали. Я падала, уворачиваясь от разрядов, взлетала к скальным сводам пещеры, стреляла на лету, почти не целясь. Запах грозы, треск электричества, дрожь ружья, биение крыльев и стук сердца – этот вихрь кружил меня, не давал остановиться.

Но Мельтиар сказал, что доверяет мне.

До войны всего четыре дня. Я должна тренироваться, а не изматывать себя.

Я приземлилась у входа, обернулась на миг. Отсюда зал с молниями казался огромной чашей белого огня: крылатые тени мчались среди всполохов в вышине, младшие звезды сражались внизу.

Весь город готовится к войне.

Сердце звало меня вверх – на этаж прорицателей, к невесомому кружению света, к видениям в глубине зеркал. Но я уже была там сегодня. Я приходила туда каждое утро.

Я жила, подчиняясь ритму. Он изменился: раньше мы просыпались вечером, начинали тренироваться с закатом, приходили к Мельтиару на рассвете и потом уходили к себе.

Теперь мой ритм стал другим.

Я просыпалась вместе солнцем – его первые лучи тянулись к городу, а в моей комнате зажигался белый свет и звучал утренний сигнал, обрывок мелодии, повторяющийся снова и снова. Я могла бы оставить на сон еще час или два, но мое утро было отдано Лаэнару, и я спешила на встречу с ним.

Вверх по колодцу, наполненному светом, – нырнуть в восходящий поток и опуститься в залах пророчеств. Предвестники Эркинара ждали меня, в зеркалах качались отражения. Пророки брали меня за руки, прикасались к туманной поверхности, выхватывали мгновения, слова и взгляды, показывали, что было с Лаэнаром в минувший день.

Амира больше не поднималась к пророкам. Она сказала мне: «Это невыносимо». Ей было больно видеть Лаэнара среди врагов, больно смотреть на меня.

Рэгиль приходил позже. Он стоял рядом со мной, его тревога смешивалась с моей и звенела, словно струна, пронзающая нас обоих. В эти мгновения воздух казался мне темным и горьким.

Потом Рэгиль уходил, а я оставалась, пока предвестники Эркинара не говорили, что мне пора.

С каждым разом видения становились яснее. Я научилась различать звуки – они складывались в городской шум, пение птиц и обрывки разговоров. Чужой город окружал меня, чувства Лаэнара доносились ясно, словно он стоял рядом.

Все было для него незнакомым и ярким. Он замирал иногда посреди улицы, среди прохожих, или на лестнице, с которой виднелась мозаика крыш, – и я слышала его восторг. Однажды он спросил вслух: «Наверное, это самое прекрасное место на земле?» Тот, к кому он обращался, не ответил.

Эли, маг, обещавший Лаэнару жизнь и сдержавший обещание. Я пыталась, но не могла понять, зачем он сделал это. Лаэнар следовал за ним как предвестник, жил в его доме. Там всегда витал запах дыма, шуршали страницы, книжная пыль оставалась на пальцах, магия текла в прожилках стен. Но Эли не пытался использовать силу Лаэнара, даже разговаривал с ним редко.

Гораздо чаще я видела рядом с Лаэнаром девушку из Рощи. Ее звали так же, как западную звезду, – Нима, – и, услышав это имя, я успокоилась. Она одна из скрытых, иначе не может быть. «Нет, – сказала мне звезда Эркинара. – Она не скрытая и смысла своего имени не знает».

Я понимала, почему Амира не приходит в залы предсказаний. Слишком тяжело видеть, что вокруг Лаэнара только враги.

Но он смотрел на них как на друзей. Я видела, как он шел вместе с Нимой вдоль белой стены, а впереди тянулись вечерние, длинные тени. Разговор ускользал, лишь отдельные слова прорывались сквозь туман видения. Потом Лаэнар остановился, наклонился к этой девушке, оборвал слова поцелуем. Его чувства, горячие и яркие, полоснули меня.

«Она ничего о себе не знает, – объяснила звезда Эркинара. – Но она из Рощи, она как мы».

Как и мы, живет в сплетении магии и, быть может, полюбит Лаэнара так же, как мы.

Я надеялась на это. Ведь враги доверяют словам и не доверяют чувствам. Они превращают любовь в оковы, не стыдятся ревности и измеряют счастье верностью. Но Лаэнара целовала девушка, носящая звездное имя, живущая на островке волшебства. Кем бы она себя ни считала, она не может быть такой, как враги. Хорошо, что она рядом с ним.

Готовясь к тренировке и теперь, возвращаясь из зала молний, я повторяла себе: Лаэнар не в плену, все добры к нему, он не страдает, и мы вернем его, Мельтиар обещал.

Я повторяла это снова и снова, но горький страх не отступал, колотился в груди. Лаэнар так легко забыл нас, забыл Мельтиара, забыл, кто наши враги.

В ангаре теперь было людно. Техники, пилоты и крылатые звезды толпились возле машин, эхо голосов таяло в вышине, белый свет отражался в изгибах бортов.

Наша машина стояла почти у самых небесных ворот. Я шла к ней и яснее, чем обычно, чувствовала: сила движется сквозь все машины, стекается к нашей, сталкивается сотнями потоков и мчится обратно. Темнота, раскалившаяся и ставшая светом, жаждет вырваться небо.

Я словно проснулась.

Стремление, владевшее каждым человеком и каждой машиной в ангаре, движение магии и воля Мельтиара – все это захлестнуло меня, сожгло мысли. Боль стрельнула от лодыжек вверх – хвостовые перья с треском раскрылись, крылья поднялись за спиной, забились в такт сердцу. Небо звало меня, битва звала.

Я удержалась, не взлетела, но не смогла идти спокойно, бегом домчалась до нашей машины. Борт раскрылся, и я нырнула внутрь, упала на сиденье рядом с Амирой и Рэгилем.

Двигатели тихо пели, их голос изменился. На приборной панели вспыхивали огни, строка цифр текла по потолку, гасла и появлялась снова. Рэгиль обернулся ко мне на миг, Амира коснулась моей руки – и пилоты вновь склонились к приборам.

Я сидела молча, слушала, как все спокойнее бьется сердце, как гул двигателей утихает, превращается в шепот. Смотрела, как от прикосновений Амиры и Рэгиля цветные узоры расходятся по экрану, желтые линии оплетают красные, звезды вспыхивают на пересечениях.

Потом пульт померк, Амира сжала мою руку, Рэгиль накрыл ее своей ладонью. Машина тихо пела для нас.

– Все готово? – спросила я.

– Да, – кивнула Амира. Ее гордость, тень неуверенности и тревога касались меня, струились к сердцу. – Завтра можно начинать тренироваться.

Жажда битвы не покинула меня, и небо было рядом. Это стремление нельзя удержать в душе – оно пронзило наши сомкнутые руки, затопило мысли, эхом ушло в машину и пропитало ее силу.

– Уже скоро, – сказал Рэгиль.

Я знала: что бы ни случилось – враг не устоит.

Мы рождены для победы.

29

– Как же это вышло? – спросил Джерри.

Мы сидели на ступенях возле моей двери и смотрели вслед Ниме и Лаэнару – держась за руки, они шли по улице. Еще несколько мгновений, и они скроются за поворотом, исчезнут среди прохожих, спешащих по своим делам.

– Ведь тебя она знала всю жизнь, – продолжал Джерри. Синий дым окутывал нас, свивался и тек вниз, к подножию лестницы. – Меня тоже не первый год… А выбрала Лаэнара, они же всего пару дней знакомы, вот почему?

Я затянулся и пожал плечами.

«Он хороший», – сказала мне Нима. Ее глаза сияли, в них дрожала и искрилась песня ее души. Сегодня утром я слышал, как Нима пела, поднимаясь к моей двери. Нима всегда поет, когда ее переполняет радость.

Я просил ее быть осторожной, и Нима кивнула, а потом засмеялась и повторила: «Он хороший».

Лаэнар связан моим волшебством, он больше не враг. Но мне было тревожно каждый раз, когда он уходил с Нимой.

Я взглянул вверх, пытаясь понять, сколько времени, но увидел лишь полосы синего дыма и небо в разрывах облаков. Солнце еще было на востоке, позади моего дома.

– Ты не помнишь, после какой стражи? – спросил я у Джерри. – Третьей? Или четвертой?

– Откуда мне знать. – Он стряхнул пепел, и искры рассыпались по ступеням у наших ног. – Это ведь ты идешь с докладом.

Меня наконец-то вызвали на королевский совет.

С тех пор как мы вернулись, у нас были свободные дни. Нам троим – мне, Рилэну и Джерри – приказали не уезжать из города и следить за Лаэнаром и больше ничего. Нас освободили от построений, от учений и от обычных обязанностей гвардейцев. Я не мог понять, награда это или знак недоверия.

И вот наконец-то меня вызывают.

Я тряхнул головой, пытаясь вынырнуть из синего дыма, вернуть мыслям ясность.

– Если опоздаю, будет глупо, – сказал я и поднялся. – Пойдем.

В этой части дворца легко заблудиться. Витражи, лестницы, ажурные галереи и балконы, колокольчики, звенящие от движения ветра, слуги, почти невидимые и бесшумные, – каждый зал похож на предыдущий, коридор неотличим от десяти других. Возможно, я уже свернул не туда – но не останавливался. Если остановлюсь, наверняка забуду, с какой стороны пришел.

Я не замечал раньше, какие мягкие тут ковры – звук шагов терялся, ноги утопали по щиколотку, словно в весенней траве. Всего несколько дней, как я вернулся, а уже так устал ходить босиком по каменным мостовым.

Коридор вывел меня к арке, увитой цветами. Колокольчик звякнул, когда я проходил мимо. Гвардеец у подножия лестницы отсалютовал – я хотел спросить у него, где собрался совет, но не успел.

– Эли! Я уже хотел послать за тобой!

– Советник Керген, – сказал я.

Он почти бегом спустился по лестнице – но не растерял уверенной небрежности, которая так ценится здесь, во дворце. Солнце вспыхнуло на витом браслете и на золотой булавке, вколотой в воротник.

– Совет начался? – спросил я.

– Да. – Керген кивком указал наверх. – Все уже там.

Он повел меня по лестнице, потом по галерее, открытой солнцу и ветру. Здесь витал запах цветов, дурманящий и сладкий, затмевал память о городе, о сражениях и о небесной высоте.

Я понял, что не знаю, что мне сказать совету.

Керген замедлил шаг, обернулся ко мне, и я спросил:

– Как они настроены?

Керген покачал головой.

– Некогда рассказывать, Эли. Все сложно. Там Амаркаэн Ирит из высшего совета всадников. Будь с ним осторожен.

Я не знал, кто это. Но достаточно того, что это верховный всадник. Скорее всего, меня будут спрашивать про Тина, а не про угрозу и не про врагов.

Но я нашел тайное убежище. Совет должен меня выслушать.

Я разговаривал с королем четыре раза в жизни: когда только ушел из Рощи, когда стал офицером и дважды перед отлетом на границу. Но никогда не приходил с докладом на совет.

Им будет недостаточно простого отчета, но я не могу рассказать то, что рассказывал в Роще, – они не поймут или не поверят.

Как мне говорить с ними?

Керген остановился, не дойдя до резных дверей, поймал мой взгляд и сказал:

– Говори все как есть. Правда – самое сильное оружие. Идем.

Стражники распахнули перед нами двери, и мы вошли на королевский совет.

Я ждал, что окажусь в зале, где приносил присягу. Там стоял длинный овальный стол, а все стены были покрыты витражами, подсвеченными изнутри. Газовые светильники горели по ту сторону мозаики из цветного стекла, и портреты королей сияли. Каждый звук отражался эхом, и слова клятвы звучали вновь и вновь, словно их повторяли незримые голоса.

Но Керген привел меня на балкон.

Огромный балкон, парящий над городом: зеленые стебли вились по балюстраде, белые и красные бутоны тянулись ввысь. Отсюда не было видно улиц и крыш, лишь осколки неба проглядывали в разрывах живой изгороди. Если б я зашел сюда случайно, то принял бы собравшихся за отдыхающих придворных – кто еще мог сидеть на этих темных резных скамьях и пить вино? Ни бумаг, ни докладов, ни карт, ни одного человека в форме… Все были так безмятежны, словно пришли поболтать о пустяках.

Даже короля я заметил не сразу – он был без ожерелья и диадемы, знаков власти, и сидел в дальнем конце балкона.

Я отсалютовал и следом за Кергеном сел на скамью у ограды.

Советник, замолчавший, когда мы вошли, взглянул на меня, повернулся к королю и продолжил свою речь. Я не мог понять, о чем он докладывал, – что-то про перемещение войск, подвоз провизии. Я не знал, как зовут этого советника, кажется, даже видел впервые. Он говорил спокойно, но щурился, то и дело ерошил волосы, замолкал, барабанил пальцами по краю бокала и снова начинал говорить.

Я не понимал, о чем речь, не понимал, зачем я здесь. Мне хотелось отвернуться, облокотиться на балюстраду, раздвинуть стебли, увидеть город. Куда выходит этот балкон: на площадь или во двор крепости? Запах цветов был слишком сильным, будил следы синего дыма в моей душе, не давал сосредоточиться.

– Удаленные поселения невозможно оборонять, – сказал король. – Те, кто там живет, знали об этом.

Мне показалось, что сквозь сладкий ветер доносится запах гари. Обугленный Форт, вкус поражения, кричащая на меня Аник – все это вспыхнуло перед глазами, затмевая настоящее, и я не успел сдержаться, поднялся и сказал:

– Там никого нет. Ополчение разбито, люди погибли или бежали.

Немолодой и невзрачный советник, сидевший возле короля, покачал головой:

– Это уже не впервые. Сколько раз такое было – бандиты нападают на деревни, мы посылаем помощь, люди бегут… А потом возвращаются обратно в горы, и все начинается снова. Хотят жить подальше от власти и расплачиваются за это.

– Не бандиты, – возразил я. – Это враги. Там их тайное убежище.

– Мы все читали твой отчет, – сказал человек, сидевший напротив.

Свободная серая одежда, сумеречный плащ, вздымающийся за плечами, волнами падающий на пол, – крылья. Это тот, о ком предупреждал меня Керген. Кто-то из высшего совета ордена всадников.

Правда – самое сильное оружие.

– Война совсем скоро, – сказал я. – Мы должны действовать. Нужно напасть на их город.

Всадник усмехнулся.

– Они живут среди нас, – проговорил он. – У них нет городов. Сотни лет назад мы обнаружили это и, если бы у врагов был город, нашли бы и его.

Тин поверил мне сразу, но этот всадник не верит мне.

Я слышал шелест пепла, окутывающий его, но в глубине, под этим шорохом, таилась песня, сияющая, горячая и черная. Глаза всадника были светлыми, почти прозрачными, как у Зертилена. Как у всех, чью душу волшебство захлестывало слишком часто.

Если это не волшебство, то что это?

Я взглянул на короля – он отрицательно качнул головой. Я оглядел совет и понял: никто из них не верит мне. Никто, кроме Кергена. Должно быть, все остальные решили, что я готов любых разбойников принять за врагов, любую пещеру – за тайное убежище.

Я нужен им, чтобы сражаться, но мои слова ничего не значат. Зачем они позвали меня?

– Если вам все ясно из моего доклада, – сказал я королю, – и у вас нет вопросов, то мне лучше уйти.

– Да, – кивнул король и указал на дверь: – Иди.

Я отсалютовал и вышел с балкона.

* * *

Я проснулся посреди ночи.

Лежал и смотрел в темноту стен, в сплетение лунных теней на потолке.

Сон рассыпался и исчез, но не отпустил меня, его последние мгновения остались со мной. Сон звучал.

Он пел голосом флейты, пронзительно и призывно, разрывая сердце. Флейта качалась на ветру, в самом высоком окне башни, а внизу лежал сожженный Форт. Ветер сиял, мчался сквозь флейту, сквозь мою душу, ветер говорил: Это для тебя. Слушай.

Я проснулся, но ветер все еще был со мной.

Тихие шаги, скрип двери – лунные тени качнулись, я увидел Лаэнара. Он стоял на пороге, едва различимый в темноте.

– Эли? – сказал он. Неуверенно, еле слышно. – Ты звал меня?

Я боялся, что не смогу ответить, – флейта не умолкала, заполняла мою душу, заполняла весь мир. Я думал: вместо слов начну петь, вторить ей. Но моя воля была сильней.

– Нет. – Мой голос, окутанный волшебством из сна, звучал надтреснуто и хрипло. – Я не звал тебя.

– Нет? – Лаэнар склонил голову. Тени качнулись вновь. – Я проснулся, потому что меня кто-то звал. Я думал, это ты.

Ветер покинул меня, но холод остался, и остался пронзительный напев, зовущий, обещающий битву. Я смотрел на Лаэнара, видел лишь темный силуэт и знал: мой пленник тоже слышит флейту, слышит зов.

Но флейта говорит с ним моим голосом.

– Нет, – повторил я. – Иди спать. Я не звал тебя.

30

Он словно стал одним из нас.

В его комнате было сейчас пусто – черные стены, дрожащие отражения, шум лопастей и ветер.

Мы сидели на полу, держались за руки и молчали. Вчетвером – словно больше никого не должно было быть здесь. Наши пальцы переплелись так тесно, что биение сердец казалось общим. Наши чувства скользили и смешивались, становились неразличимы – сотни лет ожидания позади, впереди битва, и мы готовы к ней.

Я не знала, сколько мы просидели так. Завтра наша машина отправится в бой, и мы пришли к Мельтиару в последний раз перед войной. Но он молчал, сидел с закрытыми глазами, сжимал наши руки.

Словно был одним из нас.

Наконец он тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, посмотрел на меня, потом на Рэгиля и Амиру. Каждый взгляд был долгим и темным, словно хотел сказать то, что не передашь даже мыслью.

Он верит в нас. Он гордится. Он с нами.

Я хотела заговорить, но дыхание исчезло, не было ни звуков, ни слов. Но и без слов он знает: я сделаю для него все что угодно.

– Вы мои звезды, – сказал Мельтиар. – Завтра все пойдут за вами. Вы будете сиять ярче всех. Никто не устоит перед вами.

Я не подведу его. Никогда.

Чувства Амиры и Рэгиля пронзили меня, словно оглушительное эхо, сияющий шквал, – и речь вернулась ко мне, я сказала:

– Так и будет.

Мне больше не нужны были лестницы, чтобы спуститься в ангар.

Заслонки разошлись, все колодцы открылись – впервые за сотни лет.

Я промчалась через город, спрыгнула в шахту, сквозь потоки ветра устремилась вниз. Пролетела, снижаясь, над черными машинами, сверкающими, полными силы, над бессчетными воинами, готовыми к битве. Тысячи предвестников Мельтиара здесь и тысячи в городах – ждут своего часа.

Я приземлилась – хвостовые перья щелкнули, закрылись – и замерла на миг. Я жила ради этого дня. Я готова, Амира и Рэгиль ждут.

Голоса, чужие и знакомые, повторяли мое имя, желали удачи. Люди расступались, давая дорогу – так, чтобы пройти могли двое.

Я должна была идти сейчас с Лаэнаром, он держал бы меня за руку, его имя звучало бы вместе с моим.

Я вскинула руку, приветствуя всех. Я могла бы отдать половину своей силы, так много ее было сегодня – магия переполняла душу и крылья. Этой силы хватило бы на двоих. Я буду сражаться за двоих.

До нашей машины оставалось всего несколько шагов. Почти вровень с ней стояла другая – она пела, дрожала от предвкушения битвы, ее нападающие ждали у открытого борта. С оружием, в доспехах, они были почти неразличимы, казались отражениями друг друга.

Они поведут в бой второй фланг. Ровесники Мельтиара – если бы он родился на несколько лет раньше, они, а не мы, стали бы его самыми яркими звездами. Но так вышло, что они вторая четверка и следуют за нами.

Но их четверо, нас теперь трое.

Их лидер, Киэнар, обернулся, шагнул ко мне.

– Будь сильной, Арца, – сказал он и сжал мою руку. – Будь лучше всех. Удачи.

Его чувства накрыли меня раскаленным потоком, и я поняла, что он хочет сказать. Встретить этот день без напарника – что может быть хуже? Но нет ничего прекраснее этого дня, приближающейся битвы – и я одинокой молнией пройду сквозь бурю, я стану лучше всех.

Я кивнула. Киэнар хлопнул меня по плечу и отошел.

Наша машина вздрогнула и вспыхнула сигнальными огнями, когда я запрыгнула внутрь. Амира улыбнулась мне, Рэгиль поймал мой взгляд. Приборная панель мерцала под их руками, строка цифр бежала по бортам.

Ворота открылись.

Сперва появилась лишь крохотная вспышка света, словно звезда, – но створки расходились, и за ними виднелось чистое утреннее небо. Я не смогла дождаться, пока ворота распахнутся полностью, и сказала:

– Летим.

Рэгиль коснулся боковой панели. Борта бесшумно закрылись, двигатель запел громче. Машина рванулась, на миг вдавила меня в спинку сиденья и снова сделала невесомой и легкой. Амира засмеялась, приборы засияли от ее прикосновений, и машина стала прозрачной.

Небо мчалось на нас, небо было повсюду.

Я оглянулась.

Они летели следом – сотни машин, мерцающие, едва видимые даже сквозь стекло шлема. Враги не заметят нас, мы промчимся над миром как тени.

Горы остались позади, теперь внизу простиралась равнина, безжизненная и тусклая. Скоро она изменится, навсегда – как только мы одержим победу.

– Будем на месте через два часа, – сказал Рэгиль.

Я кивнула, положила оружие рядом с собой, приготовилась ждать.

Мы с Лаэнаром были как две руки, сжимающие меч. Теперь я сама стану мечом, я буду сражаться за нас обоих.

31

Я проснулся рано утром от звона ключей и скрипа входной двери. Еще не открыл глаза, но сквозь пелену видений понял: это Нима, ее прозрачное волшебство впорхнуло в дом и зазвучало громче. Легкая поступь все ближе, голос уже совсем рядом.

– Эли! – позвала она. – Учитель просил привести тебя!

Сны, наполненные песней флейты, тоской и сияющим ветром, не желали отпускать меня, но я отбросил их, вынырнул в явь.

Почему Зертилен зовет меня? Слышит ли он то, что я слышу?

Я думал об этом, пока умывался. Вода не успела нагреться, была ледяной, обжигала кожу и проясняла мысли.

Когда я вышел на кухню, Лаэнар уже сидел там рядом с Нимой. Она протянула мне дымящуюся кружку, и я опустился на скамью у окна. Сделал глоток – чай оказался горячим и терпким.

– Что-то случилось? – спросил я у Нимы.

– Не знаю. – Она покачала головой. – Мне кажется, он всю ночь был у ручья… Я спрашивала, но он только сказал привести тебя, ничего не объяснил.

Лаэнар стиснул ее руку, словно хотел подбодрить, и с тревогой посмотрел на меня.

Сигареты лежали на столе, возле переполненной пепельницы, и я закурил, взглянул на Лаэнара сквозь клубы желтого дыма.

Мой пленник, не знающий о том, кем был раньше. Бывший враг, с которым призрачная флейта говорит моим голосом.

Но он был неотличим от жителей Атанга – обычный темноволосый мальчик в светлой городской одежде, разве что слишком бледный и непривычно выговаривающий слова. Но никто не обращает внимания на это, в столице много людей со всех побережий, из всех селений нашего мира. Даже если Лаэнар будет целый день один бродить по улицам, вряд ли кто-то заподозрит его.

Но его нельзя оставлять одного. Я должен следить за ним.

– Пойдешь с нами в Рощу, – сказал я. – Познакомлю тебя с учителем.

Никто не встретился нам на тропе, ведущей от ворот к ручью. Хвоя скрипела под ногами, и с каждым шагом все ощутимей становилось эхо волшебства – оно искрами вспыхивало на коже, серебрилось в каждом вдохе. Отзвук песен, звучавших на рассвете.

Но на берегу ручья уже не было никого, кроме Зертилена, – и даже он не сидел на своем привычном месте, а стоял у края тропы, ждал нас.

Он идет на совет волшебников – я понял это сразу.

На Зертилене была рубашка, вытканная красным и черным узором, сколотая древним амулетом. Учитель одевался так только в дни, когда старшие волшебники собирались возле родника в сердце Рощи.

– Эли, – сказал Зертилен, и я почувствовал его радость, глубокую и протяжную, как вздох облегчения. Он беспокоился, боялся, что я не приду.

Я не успел спросить ни о чем, Зертилен взглянул на Лаэнара и спросил:

– Значит, ты и есть тот мальчик, которого привез Эли?

– Да, – ответил Лаэнар. – Он спас мне жизнь.

– И ты будешь следовать за ним? – Взгляд учителя был сейчас неуловимым и прозрачным, не понять, какие мысли в нем скрыты.

– Да, – повторил Лаэнар. Его голос звенел. – Всегда.

Зертилен кивнул. Потом взял за руки меня и Ниму, и несколько мгновений мы стояли молча. Я словно вернулся в детство, словно не было больше никого – только я, Нима и учитель, парящие в потоке песен, в волшебстве Рощи.

Потом учитель сказал:

– Эли. Нима. Я рад, что увидел вас. – Он улыбнулся и разжал руки. – Мне пора идти. Прощайте.

Он повернулся и пошел прочь. Голоса воды и ветра были громче его шагов, и вскоре и сам он исчез среди деревьев, стал неразличим.

– Что случилось? – спросил Лаэнар. – Почему он ушел?

Я не знал, что ответить.

Мне хотелось задержаться в Роще – меня не ждали к утреннему построению, я мог бы прийти в крепость позже. У ручья было так тихо, ни души, только мы. Отголоски песен сплетались и влекли к себе, звали сесть над водой, смотреть на мерцание солнечных бликов.

И так можно сидеть и смотреть вечно – пока жизнь утекает, проходит мимо. Пока флейта поет, качаясь над сожженным Фортом, и ветер мчится в недостижимой высоте, над облаками.

Я чувствовал сейчас, как и в тот далекий день: я должен уйти из Рощи, чтобы жить настоящей жизнью.

– Мне пора в крепость, – сказал я, и Нима тотчас откликнулась:

– Я провожу!

Ее беспокойство искрилось в воздухе, вспыхивало в движениях и словах.

Зачем учитель позвал меня?

Я думал об этом всю дорогу до площади и не мог найти ответа. Мысли путались, тонули в городском шуме. Повозки грохотали, подпрыгивая на неровной мостовой, голоса и шаги сливались в неразличимый гомон, утренний гонг расходился над городом, словно волна. Брусчатка была холодной, осеннее солнце не согревало ее.

Лаэнар спрашивал о чем-то то меня, то Ниму. Я отвечал, иногда невпопад, и Нима смеялась.

У ворот я остановился, собираясь произнести привычные слова: назваться, поручиться за своих спутников, но гвардейцы расступились, пропустили нас во двор.

– Поторопись, тебя ждут, – бросил один из них мне вслед.

Построение уже завершилось, но двор был черным и серым от офицерской формы. Толпа заслоняла от меня лодку – она стояла на опорах, у дальней стены. Но никто не мог скрыть песню полета – с каждым моим шагом она становилась все громче, звала в небо.

– Эли!

Я обернулся.

Джерри подбежал ко мне, кивком указал наверх, спросил:

– Идешь туда?

Я не успел ответить. Джерри нахмурился, поудобнее перехватил ружье – будто ждал нападения и был готов открыть стрельбу – и сказал:

– А, еще не слышал?.. Мне велели отыскать тебя, беги во дворец, в главный зал. Сейчас там будут послы врагов.

Я понял, что он не шутит.

– Найди Рилэна, – велел я. – Готовьте лодку.

Нима стиснула мою руку.

– Я останусь с тобой. – Ее слова вырвались одним выдохом и затихли.

Нима никогда не училась сражаться, не пела разрушительные песни. Но она смотрела сейчас так встревоженно и упрямо, что я не смог возразить.

– Стань незаметной, – сказал я ей.

Нима улыбнулась и запела – еле слышно. Песня теней потекла, сплелась с ее дыханием. Нима словно растаяла – стала бликом света, неясным отражением, тенью среди теней.

– Что делать мне? – спросил Лаэнар. – У меня нет оружия.

Мне некогда было думать.

Я бегом пересек двор, добрался до лодки. Ее напев вспыхнул, зазвенел под моими ладонями.

– Мы полетим, – пообещал я ей. – Но позже.

Шар лежал на дне лодки, никто не трогал его со дня прилета. В хрустальной глубине не было сейчас ни звука, ни света, словно в простой безделушке, лишенной магии.

Я осторожно поднял шар, протянул Лаэнару и сказал:

– Не выпускай из рук.

В темном полуподвальном переходе, соединяющем внешнюю крепость с дворцом, ждал гвардеец. Он повел нас наверх – по широкой лестнице, застеленной коврами. Я не видел ни придворных, ни вечно снующих слуг, зато на каждом этаже у каждой двери стояла стража.

Мы шли, и гвардеец рассказывал: они появились рано утром, возникли прямо во дворце из ниоткуда, назвались послами магического народа, требовали отвести их к королю. Они безоружны, а во дворце сейчас один из верховных всадников, поэтому король согласился.

Гвардеец говорил торопливо и сбивчиво и поминутно оглядывался, словно боялся погони. Встретившись взглядом с Лаэнаром, он замолкал, а Ниму не видел – песня теней скрывала ее, ковер заглушал шаги.

Мы миновали последний пролет лестницы, стражники расступились, пропустили нас в главный зал.

Потолок был так высоко, что я мог бы взлететь. Распахнутые окна смотрели на восток и на запад, и в них было видно лишь небо. Сотни людей стояли вдоль стен и ждали: придворные, гвардейцы и городская стража. Воздух гудел от напряжения и голосов.

В торце зала на возвышении сидел король. На коленях у него, словно знак власти, лежало ружье, позолоченное, старинное. Солнечные искры вспыхивали на причудливом узоре приклада, сияли на диадеме и ожерелье. Справа от короля сидел его сын, слева – дочь. Близнецы, вся страна отмечала их день рожденья, и этим летом им исполнилось восемь.

Опасно приводить детей на собрание, где будут враги.

Король заметил меня, кивнул, и я направился к трону. Лаэнар не отставал от меня ни на шаг, шар в его ладонях по-прежнему был прозрачным и тихим.

– Эли! – Кто-то сжал мое плечо, и я оглянулся, узнал Кергена. – Я думал, ты в Роще!

Здесь были и другие советники, одетые, словно на праздник – шелк, драгоценности, цветы в волосах. Всадник, не поверивший мне на совете, тоже стоял неподалеку: серый плащ струился, заслоняя крылья, и в воздухе таял едва различимый привкус горького дыма.

Король поднял руку. Шелест голосов прошел по толпе, как волна, и все затихли. Стражники расступились, распахнули дальние двери, и в зал вошли послы врагов.

Толпа шелохнулась, отхлынула к стенам. Послы двинулись по открывшейся дороге – четыре фигуры в черном – и остановились в нескольких шагах от трона.

На миг мне показалось, что они неотличимы друг от друга и похожи на Лаэнара, но повзрослевшего на десять лет. Но нет – они были разными, просто все четверо темноволосые, бледные, в черной одежде. Я попытался уловить их песню, звук чужого волшебства, но тишина была оглушительной, затишье перед грозой. Я не услышал ничего.

Один из послов шагнул вперед, взглянул на короля, на придворных, застывших возле трона, и заговорил:

– Шестьсот лет назад вы приплыли. Вы напали на нас, не объявив войну. – Голос врага, спокойный и легкий, летел над толпой. – Вы победили тогда. Сегодня мы объявляем войну вам.

Я не заметил, как это произошло, но в руках у врага появилась флейта, серебристая, сияющая и тонкая. Он приник к ней, и призывная, ясная мелодия – жившая все эти дни в моем сердце – вырвалась, заполнила воздух, заполнила все. Звучала все громче, пронзала душу, я мчался вместе со звуком, восторг опалял меня, не давал дышать.

Лаэнар вскрикнул, и я сделал вдох, обернулся к нему.

Шар в его руках сиял. Тысячи цветов преломлялись, менялись, лучи водоворотом текли к посланникам врагов. Флейтист горел в этом радужном свете, пальцы скользили по телу флейты, мелодия становилась все сильней, поднималась все выше.

Вот их волшебство, вот их песня – она захлестнула весь мир.

Флейта смолкла – звук исчез в недосягаемой вышине.

Шар в руках Лаэнара взорвался, окатил нас сияющими осколками. Я зажмурился на миг, а когда открыл глаза, увидел, как все изменилось.

Они проявились.

Придворные больше не стояли единой толпой, гвардейцы не держали строй. Каждый третий или четвертый – сколько их тут? – сделал шаг в сторону. Черные повязки, оружие в руках – когда они успели достать его? Я видел Кергена, черную ленту на рукаве, меч в руках. Видел, как всадник сбросил плащ и крылья – и вместе с ними исчез дымный шелест, песня пришла ему на смену, пылающая, рвущаяся к небесам.

Я знал: мгновение – и начнется битва, нельзя медлить.

Я запел. Моя песня теней скользнула, сомкнулась с тенями Нимы. Я видел ее теперь и видел Лаэнара – для остальных мы исчезли.

Первые выстрелы рассекли тишину, следом за ними, словно шквал, обрушилась магия. Не оборачиваясь, я рванулся к трону, словно сеть, метнул вперед песню теней. Она накрыла короля, его детей, двух советников и нескольких гвардейцев. Король увидел меня, крикнул что-то – я не разобрал слов, стрельба заглушала все, и следом за ней поднимался запах пороха и крови.

Чужая песня, стремительная и яркая, ударила в стену. Я схватил Ниму, упал с ней на пол. Вокруг был хаос – обломки дерева и камня сыпались сверху, гильзы стучали по полу, кто-то кричал. Когда я поднялся на ноги, в стене зияла огромная пробоина. Король и трое гвардейцев отстреливались, дети прятались за троном.

Я в два прыжка оказался возле короля, указал на пролом в стене.

– Нас не видят, – сказал я. – Надо уходить, скорее.

Путь по дворцу был похож на безумный сон. Поваленные колонны, горящие занавеси, мертвые тела в коридорах и живые люди, бегущие, стреляющие, кричащие на нашем языке и на языке врагов. Острие моего жезла было в крови, но я не помнил, как наносил удар.

Мы добрались до сторожевой башни, и я знал, что делать. Нужно лишь выйти на внешнюю лестницу и спуститься по ступеням, вырубленным в стене. Во дворе стоит наша лодка, я увезу короля в безопасное место.

Роща – самое безопасное место, волшебники защитят его.

Но, шагнув на первую ступень, я застыл.

Надо мной было небо, подо мной – город, и он бурлил, каждая улица, каждый дом были охвачены битвой. И в небе метались черные росчерки – волшебство врагов сверкало и пело.

А к западу от дворца, там, где всегда был зеленый остров, полыхало пламя и поднимался дым. Роща волшебников горела.

Я устремился душой туда, позвал учителя – моя мысль ушла в пустоту.

– Нельзя оставаться в Атанге! – крикнул кто-то за моей спиной. – Нам нужно на Королевский остров, враги не смогут переплыть море!

Сеть песни теней распалась – я понял, что Нима не удержала ее. Не могла больше петь, глядя, как горит наш дом, как рушится самое безопасное место в мире.

Мы спускались по каменным ступеням, и я знал, что враги видят нас. Пули свистели над головой. Оставалось лишь несколько метров до земли, когда на нас бросилась крылатая тень – и упала от выстрела Лаэнара.

Я даже не заметил, когда и где он подобрал ружье.

Двор крепости превратился в поле битвы. Гвардейцы прятались за обломками рухнувшей стены, отстреливались от врагов, пытались расчистить путь к воротам. Но наша лодка уцелела, я видел ее – нетронутую среди крошева и дыма. И рядом с ней был Джерри. Он обернулся, заряжая ружье, и крикнул:

– Эли! Они перекрыли все выходы!

– Где Рилэн? – Я пытался перекричать стрельбу, гарь разъедала горло. – Нам нужно улетать!

– Он там! – Джерри указал на ворота и выстрелил. – Он один из них!

– Значит, лодку поведешь ты! – Я запрыгнул на корму, остальные забрались следом. – Сюда, скорее!

Джерри, ругаясь, перемахнул через борт, взялся за рычаги. Я потянул весло на себя.

И почти не поверил, когда мы оторвались от земли. Даже переполненная, лодка взлетала, медленно набирала высоту, поднималась над выстрелами и кровью, плыла сквозь чужие песни, заполнившие небо.

Я повернул в сторону моря, но мы летели слишком медленно. Площадь удалялась, но черные росчерки мчались к нам сквозь ветер, со всех сторон. Крылатые воины, каждый из которых мог оказаться Арцей.

Мне некогда было думать, я должен был выполнить свой долг.

– Лодка перегружена, – сказал я. – Мы с Лаэнаром выпрыгнем, я могу летать. Поднимайтесь как можно выше, летите быстрее.

Лаэнар взял меня за руку, взглянул без тени сомнения.

– Я останусь с тобой, – сказала Нима и сжала мою ладонь.

Я поднялся, и Лаэнар и Нима встали вместе со мной.

– Ты с ума сошел? – крикнул Джерри. – Тебя убьют тут! Как я один поведу лодку?! Я не смогу!

– Сможешь! – сказал я и прыгнул.

На миг мне показалось, что браслеты поют громче, чем прежде, – я поднимусь выше лодки, выше врагов. Держа Лаэнара и Ниму за руки, я промчусь сквозь ветра, пересеку море. Но весь мир пел сейчас другую песню, я слышал ее повсюду. Мои спутники влекли меня к земле, мы медленно опускались, крыши домов приближались к нам.

Я видел лодку – но она стала песчинкой в небе, улетала вдаль, ее песня уходила от меня. Я все еще смотрел ей вслед, когда мы опустились на крышу и разжали руки.

И в тот же миг раскаленный металл пронзил меня, и следом обрушилась боль. Я успел выхватить оружие, нанести удар, а потом все погасло, остались лишь огненные вспышки боли во тьме.

32

Призыв настиг нас на подлете к столице.

Я слышала эту мелодию так часто – год за годом Мельтиар играл ее для нас и для всех, в глубине города и на вершинах гор. Каждый предвестник помнил эти звуки, а флейта помнила прикосновения Мельтиара. И теперь в руках глашатая войны в сердце Атанга флейта пела так, словно сам Мельтиар играл на ней.

Она призывала нас.

Неслась нам навстречу, пронзала мое оружие и сердце, и крылья распахнулись, бились с ней вместе. Душа раскололась – пусть это мгновение длится вечно, и пусть оно завершится скорее, пусть вспыхнет огненный смерч битвы, я растворюсь в нем без остатка.

Флейта пела – напоминала, звала, обещала, – и в последние ее звуки вонзилась мысль Мельтиара, стремительная, опаляющая душу.

Правый фланг – королевский дворец. Левый фланг – квартал всадников.

– Да, – сказал Рэгиль – вслух, словно Мельтиар был рядом.

Машина развернулась, устремилась вниз. Борта разошлись, ветер ударил в стекло шлема.

Я стояла у раскрытого выхода. Ружье казалось невесомым, встречный поток гудел в крыльях, белые крыши были совсем близко, проносились под нами.

Я столько раз смотрела на этот город в зеркалах прорицателей, столько лет изучала его на картах.

Внизу гремели выстрелы. Сражение уже началось, но я не видела ни наших воинов, ни врагов – мы летели слишком быстро. Мир смазался: остались лишь жилы улиц внизу, а над ними – небо и мерцающие тени.

– Цель впереди! – крикнул Рэгиль, и я выпрыгнула.

Машина взмыла выше, я забила крыльями, поймала поток, он понес меня вперед. Один за одним в небо взлетали враги – огромные крылья вспарывали воздух, от дымной силы тускнел солнечный свет.

Всадники.

Я прильнула к прицелу и выстрелила.

Крыло врага вспыхнуло, ветра расступились, швырнули его вниз. Я вновь нажала на курок, и, вторя мне, громыхнули орудия машины.

Темнота взорвалась над крышами, полоснула землю голосом смерти – и исчезла, лишь черные искры остались в небе. И в тот же миг полыхнула вдалеке – рассекла небо огненным шквалом.

Он с нами!

Восторг стал невыносимым, и я выстрелила почти наугад – снаряд нашел цель, – нырнула, выстрелила вновь.

Он с нами, Мельтиар с нами!

Моя душа взрывалась вспышками темноты, все мысли исчезли. Осталась только битва, стремительный полет, враги и пламя. И во всех моих выстрелах, во всех ударах – его голос:

Убивайте! Без пощады!

В детстве я думала, что буду считать убитых врагов. Мечтала о том, как после победы назову их число, оно будет немыслимым, огромным. Когда мы стали старше и начали тренироваться, я поняла: не так это важно, главное – выполнить задачу.

Теперь я поняла, что считать невозможно.

Серые крылья врагов, душащий пепел, огонь их выстрелов – все проносилось перед глазами, оружие отзывалось, отдача ударяла в плечо, небесные реки несли меня вверх, бросали вниз. Я не знала, часы прошли или минуты. Наша сила звучала все громче, заполняла потоки – уничтожала дымные следы врагов, пока их не осталось вовсе.

Я запрокинула голову, увидела солнце в зените, тонкую рябь облаков и черные молнии – машины летели, воины кружили возле них.

Мы захватили небо, битва в нем стихла.

Внизу еще гремели выстрелы, но становились реже, одна за одной замолкали улицы. Я откинула стекло шлема, сделала глубокий вдох – он полнился вкусом пожара.

Идите ко мне.

Мысль Мельтиара была ярче солнца, и я метнулась ей навстречу. Промчалась сквозь осенние ветра, поймала поток, несущий запахи пороха, крови и пылающей магии. Скользнула по нему и опустилась на крышу.

Тень накрыла меня, гул двигателей поглотил все звуки – и стих. Машина приземлилась, Амира и Рэгиль выпрыгнули наружу. Я не заметила, как оказалась возле них, Амира обнимала меня и смеялась, Рэгиль сжимал мою руку. Их крылья, как и мои, распахнулись, бились в такт сердцу, а оружие было горячим, сотни выстрелов раскалили его.

– Пойдем, – сказал Рэгиль. – Мельтиар ждет нас.

Ждет нас.

Я обернулась. Он стоял у края крыши, ветер трепал его волосы, они струились, словно потоки темноты, словно текучие крылья. Возле Мельтиара были люди в одежде врагов, но с черными повязками, с нашим оружием – скрытые. Бывшие скрытые.

Еще одна машина зависла над крышей, крылатые воины спрыгнули вниз. Один из них догнал нас на полпути, и я узнала Киэнара.

– Я видел Лаэнара, – сказал он мне. – Он сражался на их стороне.

Мельтиар обернулся к нам, и я остановилась.

Все хорошо, Арца.

Его мысль прошла сквозь меня и на миг распахнула его душу, я увидела себя глазами Мельтиара: ослепительная черная искра в небе, смертоносный полет, красота и сила.

Мы не подвели его, он счастлив, что мы с ним.

Я зажмурилась на миг, чтобы сдержать слезы.

– Лаэнар в безопасности, – сказал Мельтиар вслух. – Мы знаем каждый его шаг.

– Я могу забрать его, – предложил один из скрытых. Его лицо и волосы были в саже, словно он прошел сквозь пламя.

– Нет. – Мельтиар кивком указал на юг – там, у окраин города, полыхали огни орудий, продолжался бой. – Мне нужна твоя песня. Всадники отступают, мы ударим по ним. Собери свою команду, пойдешь со мной. – Он повернулся к нам и добавил: – Вы тоже.

Я кивнула.

– Киэнар, твоя команда тоже, – продолжал Мельтиар. – Остальным – очищать город. Через два дня здесь все должно быть кончено.

– А полукровки? – спросил кто-то.

Дети скрытых, люди, в которых течет наша кровь, но не знающие об этом, не видящие свой свет. Их должны были забрать до войны, но война началась раньше срока.

– Постарайтесь не убивать их, – ответил Мельтиар.

Я повернулась, чтобы идти к машине, но он поймал мою руку и сказал:

– Я обещал тебе, что мы вернем Лаэнара. Так и будет.

33

Я видел движение света и тени, чувствовал дыхание ветра. Он нес в себе память песен, звуки волшебства. И от этого каждый вдох был наполнен прохладой, золотистые искры сияли в нем, как в глубине ручья.

Я дома. Я в Роще.

С этой мыслью я раз за разом погружался в темноту, почти растворялся во сне, но звенящая, острая нота не давала отрешиться, выбрасывала в явь. Но снова и снова я не успевал понять, о чем кричит этот режущий звук, – осенний ветер успокаивал меня, увлекал в забытье.

Я очнулся, когда вспомнил имя этой ноты.

Боль. Она свивалась и ныла в животе, ее ветвистые отзвуки текли вверх, затихали в груди.

Я потянулся навстречу боли, ощупал себя. Ожидал, что пальцы увязнут в крови или коснутся повязки, но рука легла на шрам, выпуклый, неровный.

Такие раны не заживают сами. Песня исцеления вернула меня к жизни, и боль – знак, что я на верном пути.

Я открыл глаза.

В распахнутом окне колыхалась занавеска, сквозь белое кружево виднелась синева неба. Узорчатая тень скользила по доскам пола, подходила к кровати и отступала, как прибой. Ветер шелестел страницами книги, лежащей на столе, – я оставил ее там вчера или много дней назад, и в шорохе листов мне чудились первые строки.

«Есть пять миров, и тот, что лежит к юго-западу…»

На спинке стула висело мое оружие, я видел следы крови на острие.

Я не в Роще. Я в своем доме, в Атанге.

Как это возможно?

Я не чувствовал гари, не слышал выстрелов и криков. Но из глубины дома доносились тихие звуки: приглушенные голоса, скрип половиц, шаги.

Дверь отворилась, и в комнату вошла Нима.

Я улыбнулся и сказал:

– Я знал, что ты здесь.

Мой голос был слабым и хриплым.

Нима замерла на миг, смотрела на меня, словно не веря. Она казалась сейчас почти нереальной – осунувшаяся и бледная, как после тяжелой болезни.

– Ты очнулся! – Нима подбежала ко мне, опустилась на пол возле кровати, взяла меня за руку. – Ты был без сознания два дня, все время бредил, говорил, как тогда… Но я ничего не могла разобрать.

Как тогда, много лет назад, когда мы с Нимой поняли, что я могу видеть будущее.

– Они все ошибались, – сказал я. Нима смотрела на меня, я видел слезы в ее глазах, и говорить было больно, я боялся расплакаться сам. – Ты очень сильная волшебница. Я бы умер без твоей песни.

– Лаэнар мне помогал, – прошептала Нима. – Я бы не справилась одна…

Лаэнар. Для каждого из их народа волшебство как дыхание.

– Он здесь? – спросил я. Нима кивнула. – Как мы тут оказались?

Она стала рассказывать, и я закрыл глаза. Сон подступал все ближе, слова Нимы текли сквозь него: «мы были совсем рядом, я не знала, где нам еще спрятаться», «никто не пытался зайти», «потом перестали стрелять…»

Я не заметил, как сон сомкнулся надо мной.

Когда я вновь открыл глаза, боль почти исчезла. Затаилась глубоко внутри, вздрагивала от каждого движения, но не вонзалась в мысли, не мешала жить. Давно затихшая песня исцеления обвивала меня, скользила в воздухе. Нима пела надо мной, пока я спал.

Я приподнялся, сел на кровати. Боль тихонько заныла, но не воспротивилась. Тело казалось невесомым, словно я летел, и мысли текли, ни за что не цепляясь, как во сне.

Пока я спал, тени сдвинулись, свет изменился – солнце поднялось над крышами домов. Но по-прежнему было тихо, словно в городе никого не осталось, кроме нас.

Возможно, так и случилось.

Я потянулся мыслью к учителю, позвал. Его имя растворилось в осеннем воздухе, исчезло, не достигнув цели.

Нельзя сидеть здесь и ничего не делать. Я должен узнать, что произошло.

Браслеты по-прежнему сжимали запястья и лодыжки – я смогу взлететь, небо станет моим. И песни звучали в глубине оружия – все до единой. Даже та, незнакомая, – Зертилен пел ее в день, когда я улетал на границу.

Я жив и смогу сражаться.

Зайдя в ванную, я машинально повернул кран – вода, ледяная и прозрачная, устремилась вниз. Это было так странно, что я застыл, подставив ладони бегущему потоку. Я раньше был уверен: когда начнется война, вся прежняя жизнь разрушится, мы будет восстанавливать ее по крупицам. Но я вернулся из битвы в свой дом, и вода течет из крана, такая же чистая, как раньше.

Мои руки коченели, и все ясней становились мысли.

«Ты все время бредил, как тогда», – сказала Нима.

Отблески видений подступали ко мне, я различал их сквозь прозрачный бег воды.

Я видел другую воду – отражения солнца дрожали в ней, голоса птиц звучали вокруг. Вода плескалась в чаше, чашу держали женские руки. Девушка протягивала мне ее, и я пил. Этот напиток был сладким, таким сладким, что на миг остановилось сердце, пропало дыхание, – и видения отпустили меня, вернули к яви.

– О чем этот сон? – спросил я вслух и плеснул водой на лицо.

Вода обожгла холодом, и память о видениях погасла.

Сейчас важнее другое. Я пойму этот сон потом.

Я нашел в шкафу запасную форму – рубашка чуть заметно пахла синим дымом, но в карманах штанов и куртки не было ни одной сигареты. Я оделся, проверил ящики комода – сигарет не было и там – и вышел на кухню.

Лаэнар вскочил мне навстречу, быстро дотронулся до моей руки, словно хотел проверить, настоящий ли я. Воскликнул что-то, торопливо и звонко, слова двух языков перемешались, лишенные смысла.

– Все в порядке, – сказал я ему. – Я уже здоров.

Лаэнар взглянул на меня с тревогой, но кивнул и сел.

Я опустился на свое обычное место у окна и выглянул на улицу. Крыша соседнего дома, ступени, кусок мостовой – и тишина, ни шагов, ни стука колес.

– Я все время думаю, что делать, – сказал Лаэнар. Теперь его речь стала разборчивой, голос звучал растерянно и тихо. – Патроны кончились, еще когда мы прорывались сюда… Что делать, если враги найдут нас?

– Никто не заходил в дом, – проговорила Нима. – Даже не пытался.

Она протянула мне полную кружку, и я сделал глоток. На миг видение вернулось – солнечные блики в глубине чаши, но вкус был знакомым и терпким. Отвар из целебных трав, Нима варила его в Роще и приносила мне. Высокие глиняные бутылки круглый год прятались под столом, но я почти никогда не открывал их.

На столе стояла банка меда и тарелка с сухарями и раскрошенным печеньем. Вряд ли в доме есть еще какая-то еда. Наверное, Нима и Лаэнар почти не ели эти дни, хотели оставить что-то для меня.

Отвар придавал сил, и песня исцеления звучала во мне, поэтому я сказал:

– Доедайте это и собирайтесь. Нам нельзя оставаться, уходим.

– Уходим? – Голос Нимы дрогнул. – Куда?

Куда мы пойдем, если Роща сгорела и учитель не отвечает мне? Но раз я жив, то должен выполнить свой долг и должен спасти Ниму.

Я знал, как это сделать.

«Он наш заложник» – так я сказал Тину, когда мы улетали с границы. Я вырвался из убежища врагов и спас Тина – если будет нужно, я и теперь смогу обменять жизнь Лаэнара на нашу свободу.

Но Лаэнар сидел напротив, смотрел встревоженно, ждал моих слов, обнимал Ниму – словно хотел защитить ее от всех бед.

Зертилен сказал мне: «Ты за него отвечаешь». Я знал, что это правда.

Лаэнар не заложник, а значит, мы должны выбраться отсюда все вместе, втроем.

– Главное – выйти из Атанга, – сказал я. – Оттуда к морю и на Королевский остров.

Мы собрались быстро – я не хотел ждать темноты. Нима нашла лоскутную сумку – мне подарила ее Ора, давным-давно – и положила туда бинты и флягу с отваром. Я застегнул перевязь с оружием, и от этого боль вновь проснулась и не умолкла на этот раз. Лаэнар взял ружье, но я покачал головой, и оно осталось на полу в коридоре.

Замок щелкнул, дверь заскрипела, мы вышли на лестницу.

Солнце уже опустилось к крышам, вечерний свет падал на ступени. Ветер стал сильнее, и мне показалось, что теперь я чувствую привкус войны, но он был почти неразличим за струящейся магией и тишиной.

Я повернулся, чтобы запереть дверь, – и это было так нелепо, что я рассмеялся и бросил ключи. Они упали, скатились со ступени на ступень, звеня. Нима испуганно взглянула на меня, но ничего не сказала. Воздух дрожал от ее тревоги.

Но я знал, что нет смысла прятаться и таиться. Движение волшебства было повсюду, оно кололо кожу, холодило дыхание – тишина не могла обмануть меня.

Мне не было страшно.

Мы спустились по лестнице – путь в двадцать ступеней показался долгим. Наши шаги словно разрушили заклятье, сковавшее город: я услышал скрип двери вдалеке, голоса и чужую поступь.

Чтобы выйти из города, нужно повернуть налево, эта улица ведет к Роще, но потом убегает на окраину, туда, где к Атангу подступают фруктовые сады, а дома неотличимы от деревенских.

Я успел сделать лишь несколько шагов.

Навстречу нам вышли трое – уверенные взгляды, черная одежда, оружие, которому я не знал названия, – и перегородили улицу. Стояли спокойно, словно этот город принадлежал им по праву, но не пытались напасть.

Один из них поймал мой взгляд и покачал головой.

– Вам не сюда, – сказал он на языке врагов и указал в противоположную сторону. – Туда.

Нима прошептала что-то еле слышно, но я взял ее за руку и повел вниз по улице.

– Ты мог бы убить их, – проговорил Лаэнар. – Их всего трое.

– Помолчи, – сказал я.

Мы шли, и теперь я видел, что Атанг лишился своей силы, стал похож на летний шалаш, который строят рыбаки у моря: первый зимний шторм разрушит его, не оставит и следа.

Я видел обугленные стены, разоренные витрины, сорванные с петель двери. Я шел осторожно – то там, то здесь на мостовой блестело разбитое стекло. На перекрестке лежала перевернутая телега: колеса смотрели в небо, пустые оглобли валялись на земле. На брусчатке темнели пятна – то ли разлитая краска, то ли высохшая кровь. Ни выживших горожан, ни тел убитых нигде не было.

Я видел врагов: по двое, по трое они сидели на ступенях домов и на крышах, стояли на каждом повороте. Одни выглядели как обычные жители Атанга – лишь черные повязки выдавали их. Другие были в темной одежде, чужой, не похожей на нашу. Два или три раза нас останавливали, но не спрашивали ни о чем. Лишь говорили: «Вам туда». Единственный открытый нам путь вел к дворцовой площади, и к ней же стекались все нити волшебства. Оно пело все громче, уходило в землю, заполняло небо.

Площадь приближалась, открывалась с каждым шагом: почерневшая мостовая, развалины зданий, проломленная крепостная стена. Вечернее солнце отражалось в бортах огромных черных лодок, их беззвучная песня дрожала в воздухе и камне.

Там, впереди, собрались люди, сотни людей. Мне показалось, что все они обернулись, едва мы вышли на площадь.

Они стояли словно бы в беспорядке – ни шеренг, ни построений, но песни мчались вокруг них, скользили и соединялись в единое волшебство, и у каждого было в нем свое место, свой звук.

Оглушенный, я стоял и смотрел на них.

Потом кто-то засмеялся и воскликнул:

– Эли!

Знакомая походка и знакомый голос, разноцветные амулеты, рыжие волосы, перехваченные черной повязкой…

– Кимри, – прошептала Нима.

Он остановился перед нами, улыбнулся и протянул руки, словно хотел меня обнять, но тут же вскинул ладони и сказал, смеясь:

– О, я совсем забыл, мы же враги теперь!

Кимри говорил так насмешливо и беспечно, словно это была детская игра или шутка.

Мне было все равно сейчас, кто он, я хотел знать лишь одно.

– Где мой учитель? – спросил я.

– И правда, где? – Кимри развел руками. – Все волшебники здесь!

Я увидел их.

Они подходили, один за одним, останавливались рядом с Кимри. Каждого из них я знал всю свою жизнь, жил рядом, пел вместе с ними, встречал рассвет у ручья. Ора была здесь, смотрела на меня печально, ветер играл ее черными рукавами. Здесь были Шэтар и Рити, Фиэлти и Арма. Даже старая Мили – в ее волосах по-прежнему змеились разноцветные ленты, но яркие браслеты исчезли, запястья теперь скрывали черные повязки.

Почти вся Роща собралась сегодня на площади.

Я чувствовал, что земля вот-вот уйдет у меня из-под ног, небо обрушится и я проснусь.

– Где остальные? – спросил я. – Где Зертилен?

Кимри покачал головой.

– О, Эли. – Он не смеялся больше. – Ты же знаешь мою песню. Она убивает только врагов.

– Вы убили его! – закричала Нима.

Я знал: я должен что-то сделать, напасть, отомстить, погибнуть. Но не мог шелохнуться. Нима плакала, я держал ее за руку, молчал. Моя душа оледенела, мир вокруг стал обрывками сна.

– Я говорил тебе: не уходи из Рощи! – сказал Кимри. – Мы все говорили тебе! Если бы ты только не ушел, если бы ты остался…

Он замолк, не договорив.

Площадь затихла. Волшебники расступились, и я увидел высокого человека в черном – он шел к нам, ветер рвал его длинные волосы, швырял на глаза.

Не дойдя пары шагов, он остановился, взглянул мимо меня и сказал:

– Лаэнар!

– Мельтиар! – ответил Лаэнар, и ужас в его голосе полоснул меня, заставил очнуться.

Но я не успел ничего сделать, ничего сказать – наверху громыхнули выстрелы.

34

Я увидела Лаэнара.

Нас разделяла площадь, множество воинов, спящие машины и неумолкающая сила. Нас разделяли девять дней, которые я провела в одиночестве, и битвы, где я сражалась без него. Отсюда, с крыши, я могла домчаться до Лаэнара за пару мгновений – распахнуть крылья, метнуться вперед, но стояла неподвижно, ждала.

Я знала: одиночество на исходе. Еще немного, и Лаэнар вернется, вновь наденет крылья, мы взлетим в небо вместе.

Я видела его – крохотную фигуру внизу, на другом конце площади, но не знала, говорит он или молчит. И не могла ощутить, что он чувствует, – он был сейчас дальше, чем в зеркалах прорицателей. Возле него стоял маг, забравший его память, чуть поодаль – девушка с именем западной звезды. Предвестники из Рощи обступили их, сила мчалась, обвивая каждого, поднималась ввысь, ветер нес ее ко мне.

Я должна быть там, рядом с Лаэнаром.

– Подожди, Арца. – Рэгиль сжал мое плечо. – Уже недолго, сейчас.

Темнота полыхнула внизу, воины расступились, словно воды реки. Мельтиар шел через площадь, я смотрела на него, и мгновения растянулись, каждый вдох длился вечность, каждый удар сердца был долгим, как звук гонга.

«Это сильная магия, – сказал вчера Мельтиар. – Но наша связь еще сильнее, она нерушима. Она уничтожит все сети, Лаэнар освободится».

Разговоры на площади смолкли: я слышала лишь щебет птиц, дрожь двигателей, шелест ветра. Сотни дальних звуков вплетались в тишину, а потом голос Мельтиара рассек ее, словно выстрел.

Лаэнар откликнулся мгновенно – и я засмеялась, крылья распахнулись у меня за спиной. Мы звезды Мельтиара и, что бы ни случилось, приходим, когда он зовет нас. Мы живем для него, сияем для него, Лаэнар не мог не вернуться!

Выстрел белой вспышкой врезался в камни мостовой, рассыпался и угас среди искр темноты. Я помнила этот звук и это пламя. Оружие всадников.

Но город чист уже два дня!

Небо подхватило меня, помчало навстречу выстрелам. Я не видела врагов, но с каждым мгновением все ясней ощущала дымный шелест: он скользил с крыши на крышу, вспыхивал белым огнем.

Краем глаза я видела всплески крыльев – Амира и Рэгиль летели рядом со мной. Один за одним небо вспарывали черные росчерки. Темнота волнами заливала площадь, выстрелы гремели со всех сторон. Я взлетала и падала, стреляла вместе со всеми, и покров, затенявший врагов, рассыпался, а дымный шелест отдалился.

Враги стояли на крыше, и мы обрушились на них. Ни серых крыльев, ни белого огня – лишь обычные ружья. Я выхватила меч, ударила, еще и еще.

Когда я обернулась, площадь уже успокоилась, перестрелка стихала, уходила к окраинам города. Я попыталась отыскать Лаэнара – но не увидела его нигде.

Хвостовые перья раскрылись, крылья ударили по воздуху – я должна продолжить бой, догнать врагов, но голос Мельтиара удержал меня:

Они вышли из города. Пусть бегут.

Я не смогла остановиться – взлетела, восходящий поток понес меня над площадью, все выше. Посмотрела на запад, туда, где смолкли последние выстрелы, – но разглядела только наших воинов на улицах и крышах, машину, разворачивающуюся над городом, и вечернее солнце.

Враги исчезли.

Я легла на крыло, скользнула вниз. Площадь приближалась, я видела Амиру, застывшую возле Мельтиара, видела, как Рэгиль приземлился рядом, сложил крылья. Ветер рвал голоса, доносил лишь обрывки, я не понимала, о чем они говорят.

Когда я коснулась земли, Амира и Рэгиль стояли в стороне, а Мельтиар слушал предвестников из Рощи.

– …песня теней, – говорила высокая женщина. – Когда Нима и Эли поют ее вместе, их невозможно увидеть.

– Но они не смогут удерживать ее долго, – возразил рыжий волшебник. Я помнила его, он сражался вместе с нами недавно. – Можно догнать их, можно…

– Нет, – сказал Мельтиар.

Я оглянулась. Лаэнара нигде не было.

Амира обняла меня. Я чувствовала, как дрожат ее крылья, как душа трепещет во власти горького и бездонного чувства. Рэгиль взял меня за руку, сжал ладонь, словно пытался согреть.

– Не получилось, – сказал он еле слышно.

Лаэнар не вернулся.

Я зажмурилась и на миг словно вновь оказалась там – в ночной темноте, возле распахнутого колодца, одна. Лаэнара забрали у меня, я ничего не смогла сделать.

Незнакомый голос проговорил:

– Но разве мы не должны… – И я открыла глаза.

– Кто ты, предвестник? – спросил Мельтиар.

Его голос звучал холодно и отрешенно. Воин, обратившийся к нему, отступил на шаг и опустил взгляд.

– Я Элтани, – сказал он. Бывший скрытый, в вышитой рубашке, с золотой булавкой в воротнике. – Я следил за Эли во дворце. Я надеялся…

– Посмотрим, – ответил Мельтиар. – Я разберусь, но мне нужно время. А сейчас его нет – мы еще не освободили побережье. – Он обернулся к нам и приказал: – Идите в машину. Мы вылетаем.

Борта закрылись, зеленые огни пробежали под потолком.

Я сидела неподвижно, смотрела, как пальцы Амиры скользят по пульту, как клавиши вспыхивают под рукой Рэгиля. Я старалась ни о чем не думать, ничего не чувствовать – кроме силы, струящейся по телу машины, словно кровь; кроме магии, переполняющей ружья, рвущейся на свободу. Вот-вот прозвучит голос Мельтиара, скажет, куда лететь, и мы помчимся в битву.

И я не буду думать ни о чем, кроме войны.

Мы ждали слов Мельтиара – но он появился сам. Возник рядом со мной, там, где всегда сидел Лаэнар. Вихри темноты прошли по кабине и исчезли.

Я не успела сказать ни слова, Мельтиар привлек меня к себе, и я замерла, уткнувшись ему в плечо, не в силах заговорить ни мысленно, ни вслух. Его боль, устремление и непреклонность пронзали меня, словно звездная дорога, путеводный луч.

– Он назвал мое имя, – сказал Мельтиар. – Но ничего не вспомнил.

– Совсем? – еле слышно спросила Амира. – Но сможет вспомнить?..

– Да, – ответил Мельтиар. – Я найду способ.

Его сила вливалась в мое сердце, и жажда битвы разгоралась, затмевала все. Наш народ ждал шестьсот лет, чтобы вернуть себе дом. Я буду ждать Лаэнара, я буду сражаться, я отомщу за всех, кто не дожил до этого дня. Я не отступлю.

– Мы не подведем тебя, – сказала я и почувствовала ясно как никогда: это правда.

35

– Только они? – спросила Аник. – Ради них погибла половина отряда?

Я не мог понять, она изменилась, или воспоминания обманывали меня. Черные косы, резкие жесты, решительный взгляд, но голос звучал словно издалека и был темным, как пасмурная ночь. На лице свежий шрам, повязка на руке, пропыленная и порванная одежда… Словно не десять дней прошло, а несколько лет.

– Мы больше никого не нашли, – возразил Тин.

Он не изменился.

Я все еще не мог поверить, что они пришли в Атанг за мной.

Ночь приближалась, подступала со всех сторон. Она скрыла столицу, скрыла дорогу, следы копыт. Мы растворились, превратились в тени, прошли незамеченными мимо врагов, но нас могут догнать, найти, без труда.

Там, в Атанге, на площади, Тин окликнул меня. Выстрелы и крики не заглушили его мысль – она прострелила мою душу, наполнила легкие болью и дымом. Я не мог тогда откликнуться – я уже пел.

Я пел и сейчас. Песня теней текла еле слышно, мой голос сплетался с голосом Нимы, незримый покров обволакивал наш отряд. Мы прятались в стороне от дороги, у подножия холма: я, Нима, Лаэнар, Тин, Аник и четверо ее ополченцев.

Песня слабела, но я все еще пел, чужие голоса долетали до меня сквозь сплетение теней.

– Потерять десятерых, чтобы спасти троих? – Голос Аник становился все темнее, все жестче. – И двое из них волшебники, а один вообще… Ради этого мы приехали сюда?

– Он спас мне жизнь! – сказал Тин. – Я должен был!

Сеть теней ускользнула от Нимы, рассыпалась, рябью прошла по земле и открыла нас. Я слышал свой голос – тихий, как дальний шепот волн, он качал на себе песню. Тени струились вокруг меня: я остался невидимым, единственный из всех.

Я не хотел этого – и оборвал песню.

Тин обернулся ко мне.

Он был почти неотличим от ополченцев – без крыльев, в простой одежде, измученный долгой дорогой. Но за спиной у него висело ружье, полное горького шепчущего дыма, и такой же звук, ускользающий и жгучий, растекался по земле вокруг нас. Теперь, когда песня стихла, шелест словно пробрался внутрь меня, мешал дышать и думать.

– Нас не увидят, – сказал мне Тин. – Пока мы все рядом, на одном месте, враги нас не заметят.

Я кивнул.

Силы всадников как темная вода, о них ничего не известно. «Это не волшебство, – говорил мне Зертилен. – Не называй это волшебством».

Ведь наше волшебство такое же, как у врагов.

Нима плакала. Беззвучно – плечи вздрагивали, слезы текли по ладоням. Я опустился на землю рядом, тронул ее за локоть.

– Почему? – всхлипнула Нима. – Он простился с нами, он знал, что умрет. Почему?

Я хотел сказать ей: «Он ушел по песне». По последнему напеву, сияющему, как ручей, как утренний свет. Не было ни боли, ни сожалений, только путь, только песня – так он ушел. Он учил меня этому, и Ора говорила об этом.

Но Ора – враг, Роща была обманом, наш дом уничтожен, наш учитель мертв. Я хотел сказать хоть что-нибудь, хотя бы слово утешения, – но не мог заговорить.

Лаэнар обнял Ниму и сказал:

– Они умрут. Мы убьем их, мы отомстим.

– Я не хочу. – Голос Нимы терялся в слезах. – Я не хочу, чтобы они умерли. Я хочу, чтобы учитель был жив.

Я закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Мысли теснились, тысячи мыслей, и каждая ранила, едва возникнув, а воздух был полон силой Тина, удушающей и раскаленной. Но моя песня звенела в сердце, разворачивалась, стремилась ввысь, и я поднял голову, взглянул на небо.

Земля и ветер говорили, что уже наступила осень, но в вышине еще сияли три летние звезды. Млечный Путь струился, созвездия мерцали вокруг. Я нашел серп, вторую звезду в его рукояти.

Арца.

Была ли она в Атанге, сражалась ли в небе над дворцом?

Тысячи звезд летнего неба, и скольких из них я знал всю свою жизнь, скольких встречал в гвардии, во дворце, на улицах?

Я глубоко вздохнул, поперхнулся невидимым дымом и взглянул на Тина.

– Я был без сознания два дня, – сказал я ему. – Ты знаешь что-нибудь? Как идет война?

– Армия разбита, – ответил он.

Сказал это так просто – но как может быть армия разбита за два дня?

– Кирд, Эджаль, Ороз, Нараг, – перечислял Тин, – и все восточные города захвачены. Мы надеялись, что Атанг еще держится. Пока выстояли только крепости всадников. Все, кто может, бегут на побережье, плывут на Королевский остров. Думаю, нам стоит добраться до старого порта.

– Это единственный выход, – сказала Аник и взглянула на Лаэнара. Тот обнимал Ниму, шептал ей что-то. – Ведь враги не могут переплыть море.

Старый порт. Огромные верфи, где волны бьются о пристань, а соленый ветер никогда не стихает… Может быть, море даст мне силы, я пойму, что делать. Может быть, там я смогу хотя бы на краткий срок не думать про Рощу. Может быть, Ниме станет там лучше.

– Хорошо, – сказал я.

36

Я знала, что нужно идти спать.

Для ночлега выбрали старый дом – двухэтажный, огромный, несколько отрядов без труда разместились в нем. В комнатах остались вещи врагов: ковры, картины, пыльные книги на длинных полках. Война не опалила это жилище, не тронула цветные узоры на каменной ограде и стенах, не оборвала вьюнки, оплетавшие колонны крыльца. Казалось, вот-вот вернутся хозяева дома и их слуги.

Но они не вернутся никогда.

Кто-то успел сбежать на север, к морю. Другие остались сражаться и превратились в золу – еще днем над холмами поднималось зарево погребальных костров, а теперь на их месте чернело пепелище.

Окна дома призывно светились, темные силуэты появлялись и пропадали. Скоро свет погаснет, все уснут, останутся лишь часовые. А с восходом солнца мы встанем, вновь отправимся в бой. Я должна идти внутрь, чтобы завтра быть полной сил.

Усталость плавала в теле, отзывалась болью в руках и между лопаток, говорила: «Ты сражалась несколько часов, ты заслужила отдых. Иди ложись, сон ждет тебя».

Но я чувствовала: стоит мне закрыть глаза, и усталость схлынет. Я буду лежать в темноте, вспоминать Лаэнара в одежде врагов, на другой стороне площади. Буду снова и снова думать о том, что он не со мной.

Поэтому я не шла в дом. Смотрела на свет в окнах – издалека, сквозь сплетение ветвей и движение листьев. Я сидела в саду, на скамье из узорчатого металла: шершавый и крепкий на ощупь, он был лишен магии, лишен подлинной силы. Дым от сожженных деревень не доносился сюда, здесь пахло рыхлой землей и опадающей листвой. Сотни других запахов струились в воздухе, но я не могла назвать их имена. Я выросла в городе, привыкла к его коридорам и колодцам, к горным перевалам и пикам, к небесной высоте и холодным ветрам.

Шаг за шагом мы освобождаем землю, и я учусь дышать заново, запоминаю новые запахи и звуки. Все вокруг такое непривычное и долгожданное.

Каким Лаэнар видит мир теперь? Сможет ли он понять меня, как понимал когда-то?

Я зажмурилась на миг, потом взглянула на звезды, мерцающие в просветах листвы.

«Мы еще не освободили побережье», – сказал нам Мельтиар. Значит, я буду думать только о войне.

И чтобы мысли вновь не унесли меня прочь, я стала вспоминать минувшую битву, удар за ударом.

Мы летели к морю, и я сидела у раскрытого борта, готова была выпрыгнуть, ворваться в битву. Горящие поля остались позади, но я все еще видела дым – он стлался над землей, пытался догнать нас. Вечернее солнце опускалось к горизонту по левому борту, сквозь стекло шлема казалось багровым, не слепило глаза. А впереди возвышалась крепость, с каждым мгновением она приближалась – восемь башен и светлые стены. Отсюда казалось, уничтожить ее так просто: напасть с неба, перебить и выжечь всех, кто спрятался внутри.

Но это крепость всадников, они защитили небо над своей головой, мы не сможем обрушиться сверху.

Я видела море. Приборы, ловившие каждый звук, доносили его голос: море грохотало, двигалось, грозило заворожить, растворить в себе. Крепость всадников не боялась волн, рассекала их, словно была лодкой, а не каменным бастионом. А позади нее под незримым куполом защиты качались настоящие корабли – ветер раздувал паруса, вечернее солнце обагряло их.

Мы должны их сжечь, должны залить их кровью.

Дорога, бегущая к крепости, почти скрылась из виду: черные машины приземлялись одна за одной, простые воины выпрыгивали наружу. Но не мы, наше место в небе.

Море было уже совсем близко. Рэгиль сказал что-то – Амире или машине, – и двигатели запели громче, небо развернулось, стены крепости накренились, прошли мимо. Я ухватилась за поручень, чтобы не соскользнуть в распахнутый борт, – время еще не пришло.

Я увидела Мельтиара. Он стоял перед воротами, далеко внизу, всполох черноты среди темных волн. Он был так далеко, но так близко – я чувствовала каждое движение его силы, вспышки черных искр, магию, которая с каждым мигом накалялась все сильнее. Мои крылья поднялись, дрожали, я едва сдерживалась, чтобы не рвануться вперед.

Еще рано.

Темнота окутала Мельтиара, скрыла из виду – и устремилась вперед, быстрая, как выстрел. Ударила в стену бастиона, но не остановилась, клинком прошла насквозь. Ни камень, ни защита всадников не остановили темноту.

Ничто не может остановить ее.

Никто не может устоять перед Мельтиаром.

Темнота застыла, отхлынула и вновь ворвалась в крепость – и теперь была не клинком, а потоком, стремительным, сгорающим от песни. Я увидела троих предвестников позади Мельтиара – люди из Рощи, они держались за руки и пели.

Пора.

Я выпрыгнула. Песня мчалась за мной по небесной реке, врывалась в крылья, захлестывала сердце. Я чувствовала, как сгорают жизни врагов, исчезают бесследно – остается лишь восторг и сила, переполнявшая каждого из нас.

Крыши и башни крепости пронеслись прочь – защита погасла вместе с жизнями врагов, – я нырнула, ища другой поток, и небо накрыло меня со всех сторон.

Оно было над головой, темнеющее, закатное, и оно было внизу – грозовое, бурлящее рваными облаками, соленым ветром. Я рванулась к нему, стремясь окунуться в бурю, и услышала грохот волн, увидела паруса. Крохотные люди на палубах, звуки выстрелов… Я забила крыльями, приникла к прицелу.

Мельтиар говорил, что я всегда выбираю лучшую цель.

Корабль подо мной вспыхнул как факел.

– Арца?

Я открыла глаза.

Амира подошла к скамье – едва различимая, темный силуэт в ночи. Я хотела успокоить ее, сказать, что все в порядке, я сижу здесь одна лишь потому, что не могу заснуть. Но Амира не спросила ни о чем – молча села рядом, коснулась моей руки. Ее чувства сейчас были тихими, ни огня битвы, ни льдистого страха. Лишь уверенность, ровная, как восходящий поток, и едва слышная грусть, отзывавшаяся в ударах сердца.

Мы сидели молча, держась за руки, глядя в ночь. Огни в доме гасли, и, когда свет остался лишь в одном окне, Амира повернулась ко мне и сказала:

– Все будет хорошо. Скоро мы все будем вместе.

Я кивнула. Мы поднялись со скамьи и пошли к дому.

37

Если бы не браслеты, не знаю, сколько бы я продержался в седле.

Мы скакали по дороге, петляющей среди полей: колосья, ждущие жатвы, сменялись выжженной равниной. Вдалеке мелькали уцелевшие изгороди и обгорелые стены, то тут, то там еще клубился дым. Один раз мы остановились, увидев тела на дороге, но магия исцеления была уже бессильна. «Не смотри», – велел я Ниме, и она послушалась, ждала с закрытыми глазами. Кровь и сажа, застывшие лица мертвых, сломанное ружье в пыли. Я снова забрался в седло, подхватывал песню теней. Голос Нимы звучал рядом, теплый, как осеннее солнце над головой.

«Тебе не обязательно петь, – сказал мне Тин утром, перед тем как мы отправились в путь. – Я спрячу нас».

Но зачем мне жить, если я не буду петь?

И я пел – тени струились над дорогой, окутывали нас. Но с каждым часом мой голос слабел: едва слышный шелест и горький дым проникали в дыхание, першили в горле. Не-волшебство Тина душило меня, пыталось сжечь изнутри.

Кровь горела, боль расползалась от зажившей раны, зрение помутилось – я уже не видел ни дороги, ни полей, лишь мутные полосы и вспышки света. Но браслеты держали меня, делали почти невесомым, не давали соскользнуть с коня.

А потом я услышал песню, хранящую в себе тысячу напевов, неумолчную и неповторимую – шум волн, голос прибоя. Я засмеялся и закрыл глаза.

Соленый ветер касался кожи, блуждал в волосах, пытался охладить мой жар и вернуть ясность мыслям. Мне хотелось скорее добраться до моря, войти в него, нырнуть с головой. Оно смоет с меня усталость, я буду знать, что делать дальше.

Я не заметил, как мы остановились. Сила Тина затихла – или просто я не слышал ее за натиском морского ветра, – а песня Нимы смолкла.

– О нет, – сказала Аник. Я едва узнал ее голос, таким он был безжизненным и тусклым. – Неужели зря…

Я снова мог видеть. Дорога обрывалась, тонула в песке. Волны разбивались о берег, текли вперед, стремясь поглотить дюны, и откатывались, оставляя лишь белую пену. Рокот моря был тяжелым, осенним, гребни волн белели до самого горизонта.

Я родился возле моря. И потом мы приезжали сюда с учителем и Нимой, и я собирал ракушки, принесенные прибоем. Я оставил их в доме учителя, когда ушел из Рощи. Должно быть, они и теперь там.

Но Рощи больше нет.

– Весь старый порт… – тихо проговорил кто-то.

Я понял, на что все смотрят.

К востоку, справа от нас, виднелась королевская дорога – широкая и ровная, она спускалась к самой воде. Туда, где у людного причала всегда стояли корабли, где море всегда было пестрым от цветных парусов, а небо – от развевающихся флагов.

Я не видел ни одного корабля, ни одной лодки, лишь каменные опоры и полуразрушенную пристань.

– Нам не на чем уплыть, – проговорила Аник. Ее голос был все еще бесцветным, но твердым. – Мы должны вернуться и сражаться. Это все, что мы можем сделать.

Ветер бил в лицо, холодный и ясный, как ветер моих снов. Мне казалось, стоит прислушаться, и он заговорит со мной.

Я знал, что делать.

Я спрыгнул на землю, сошел с дороги, повернулся на запад. Ноги увязали в песке, осколки ракушек царапали кожу. Но я был прав, он все еще ждал меня – корабль, который я помнил с детства.

– Мы тут играли, – тихо сказала Нима у меня за спиной. Шла за мной, а я не заметил.

Я кивнул.

Он лежал накренившись, наполовину погребенный в песке. В бортах зияли пробоины, рея торчала, будто сломанная кость.

– Я верну его к жизни, – сказал я. Слова звучали как клятва. – Мы уплывем на нем.

Я пел еле слышно, замолкал, начинал снова, пытался влить волшебство в остов корабля. Мои ладони скользили по трухлявым планкам – древесина пахла плесенью и сырым песком, но не рассыпалась от прикосновений. Как ему удалось пролежать столько лет здесь, у самой кромки прилива?

Песня сопротивлялась, не желала становиться кровью корабля. Когда я строил лодку, все было по-другому: мелодия полета проникала в звенящее, свежее дерево бортов, наполняла планку за планкой, дрожала, рвалась в небо. Я пел тогда не останавливаясь, много часов, а когда силы уходили и мерк свет – вспоминал всех, кто учил меня, и мог петь снова.

Мне неоткуда черпать силу теперь, только из своего сердца.

– Эли?

Я уронил руки и обернулся.

Лаэнар стоял у меня за спиной – я не заметил, как он подошел. Ветер трепал его волосы, слишком длинные, слишком черные. Он смотрел на меня так встревоженно и долго, что на миг я решил, что мои раны открылись и одежда в крови. Но со мной все было в порядке.

– Тебе нужна помощь? – спросил Лаэнар. – Что мне сделать?

Он стоял в полушаге, и между нами звенела песня его души – я слышал ее так же ясно, как там, в горах, где яд на время сделал мир прозрачным и отдал Лаэнара в мою власть. То, что я сотворил с ним тогда, сильнее магии врагов. Они звали его, но не разрушили мою волю, Лаэнар ничего не вспомнил.

– Кто был этот человек? – спросил я.

– Какой человек? – Лаэнар вскинул руку, пытаясь заслониться от ветра.

– В Атанге. – Я зажмурился на миг. Атанг, площадь, волшебники и наше бегство – все это было так давно, тысячи лет назад. – Который позвал тебя. Ты ответил ему, назвал по имени.

Лаэнар покачал головой.

– Меня там никто не звал.

Я засмеялся.

Пусть он ответил врагу, но сам этого не услышал, не помнит! Моя воля сильнее их магии, да, это так. Я все сумею, им не добраться до нас, мы уплывем.

– Вы с Нимой сможете мне помочь, – сказал я Лаэнару. – Когда я начну петь над кораблем. И потом, когда мы отправимся в море.

– В море… – Лаэнар отвернулся, взглянул на набегающие волны.

Они словно заворожили его: он замолк, стоял неподвижно, и воздух между нами стал холодным, ледяные искры страха плясали в нем.

Я не успел задуматься, не успел ничего решить, мысль, бесцветная и легкая, сама метнулась от меня к Лаэнару:

Ты боишься моря, Лаэнар?

– Да. – Его голос таял на ветру. – Я всегда его боялся.

Песок хрустнул, выдавая шаги. Тин подошел к нам и спросил:

– Кого это ты всегда боялся?

Лаэнар вздрогнул, будто вырвавшись из сна, и возразил, горячо и быстро:

– Я никого не боюсь! Никогда!

Тин рассмеялся, ответил что-то, но я уже не слушал их.

Я столько раз пытался дотянуться мыслью до Нимы, но она так и не смогла услышать меня. «Ей не хватает сил, – говорил Зертилен. – Может быть, потом».

Почему мой пленник слышит меня, почему не Нима? Зертилен ушел от нас, кто теперь научит ее?

Горькая пустота захлестнула меня, и стало ясно: еще немного, и я ничего не смогу сделать.

Я повернулся к кораблю и запел.

Когда я замолчал, уже совсем стемнело. Некоторое время я сидел на песке, слушал шум волн, смотрел в ночное небо. Звезды расплывались перед глазами, превращались в сияющие реки, текли вниз, к горизонту, растворялись в море. Я пытался унять дрожь в руках, но они не слушались, и силы не возвращались ко мне.

Но корабль уже не был пустой оболочкой – он оживал. Едва приметно, еле слышно песня полета струилась в нем, звала в небо.

Он не поднимется высоко, я не смогу влить в него столько сил. Но поплывет – нет, заскользит по волнам. Уже завтра мы выйдем в море.

Я сумел встать, дошел до костра. Ноги тонули в песке, путь был бесконечным. Темные фигуры жались к огню, я едва различал их. Нима сидела, уткнувшись в плечо Лаэнара, он прижимал ее к себе, говорил что-то. Аник сейчас казалась мне древней воительницей, героиней старинных книг. Ее профиль чернел на фоне пламени, резкий и мрачный. Ополченцы сидели рядом с ней – она младше их, и она женщина, но они пойдут в бой по ее приказу.

Мы словно попали в иное время или в иной мир. Словно мы не беглецы, а путники в чужой, незнакомой земле.

Я увидел Тина, только когда опустился на песок у огня. Тени расступились, горячий шелест пронесся совсем близко – и я понял, что всадник сидит рядом со мной, отблески костра пляшут на железной кружке в его руках.

Нима протянула мне миску, и я начал есть, не чувствуя вкуса. Мне нужно было восстановить силы, я буду петь всю ночь.

– Когда мы сможем отплыть? – спросила Аник.

– Завтра, – ответил я. – Но он не поплывет, полетит по воде. Ему нужны крылья.

– Ты не бредишь? – Аник смотрела на меня сквозь огонь. – С тобой все в порядке?

– Нет. – Я мотнул головой. Нет, Аник, со мной никогда, никогда уже не будет все в порядке. – Я должен управлять им, направлять ветер. Нужен парус или любая ткань, как можно больше, я сделаю из нее крылья.

Пока я пил чай – или что-то похожее на него, обжигающее и терпкое, – Аник и Тин говорили, перебивали друг друга. Они поедут на развалины торгового городка за портом, будут искать там… Я почти не слушал их, они справятся без меня. Меня звал корабль, звала песня, дрожащая в его теле.

Я поднялся, пошел на этот зов, но успел сделать лишь несколько шагов – Тин нагнал меня. Он оглянулся, словно не хотел, чтобы нас кто-то слышал, и только потом заговорил.

– Когда вы отплывете, – его голос был горячим и быстрым, – проследи, чтобы Аник не сделала какую-нибудь глупость. Она может попытаться остаться со мной или еще что-нибудь…

– Остаться с тобой?.. – переспросил я и понял, о чем он говорит.

Тин кивнул.

– Я не могу плыть на Королевский остров. Там же всадники, а я изгнанник. Я уже сражался с демонами один, я останусь и буду сражаться дальше.

Я остановился и закрыл глаза. Руки привычно нырнули в карманы куртки, но не нашли сигарет. Мне так нужен был желтый дым, хотя бы одна затяжка. Но его не было.

– Так не пойдет, – сказал я. – Ты поплывешь с нами, и тебя простят. Я вывел короля из столицы, он меня послушает, я поручусь за тебя. Ты спас мне жизнь.

– Ты тоже спас мне жизнь, – возразил Тин.

Я вскинул руку, отдернул рукав куртки. Браслет на запястье тихо пел, ему не мешали ни моя усталость, ни пепельный шелест силы Тина.

– Зато я забрал твои крылья, – сказал я. Аник права, я сошел с ума, я брежу. – Так что я тебе еще должен. А когда привезешь парус, буду должен еще больше.

– О. – Тин взглянул на меня так, словно я сказал что-то осмысленное и важное, и засмеялся. – Я понимаю. Хорошо.

38

Отсюда было слышно море. Тенью опасности оно звучало на грани слуха, проникало сквозь солнечный свет, сквозь гул голосов, сквозь яркую радость – воздух искрился от нее, и чужие чувства сливались с моими.

Амира держала меня за руку, Рэгиль был рядом с ней, крылатые воины стояли вокруг нас, а дальше, позади них – тысячи младших звезд. Холмы – где зеленые, где обожженные нашим прилетом – стали черными от воинов города, пестрыми – от скрытых, не успевших сменить обличье. Земля и небо сияли нашей силой, силой Мельтиара, силой победы; сияли так оглушительно и ярко, что даже голос моря стал сейчас далеким, едва слышным.

Темнота полыхнула в небе, обрушилась словно смерч, – и Мельтиар появился впереди, на крыше нашей машины. За его спиной раскинулось небо, прозрачное, полное солнца, он был черной молнией в этой синеве. Ветер рвал его волосы, они взлетали темным потоком.

Он вскинул руку, и холмы взорвались криками, тысячами голосов. Восторг захлестнул меня, расколол сердце, ни мысли, ни чувства уже не могли удержаться в нем. Мой голос звенел, звучал вместе со всеми. Мы были сейчас одним чувством, одной мыслью, одной победой.

Идите ко мне!

Голос Мельтиара вспыхнул в крови, и, повинуясь ему, крылья ударили по воздуху. Ветер пронесся мимо, полный криков и солнца, швырнул меня к машине. Амира и Рэгиль взлетели следом, и мы опустились позади Мельтиара, три самые яркие звезды его победы.

Я взглянула вниз, на бескрайние войска, бушующий темный простор. Солнце сверкало на обнаженных клинках, сила кружилась, переполняла нас, мы были звездным небом, сияющим в полдень.

Мельтиар снова поднял руку, и холмы смолкли.

Я взглянула на него – и уже не могла отвести глаз.

– Это ваша победа! – крикнул Мельтиар. Его слова рассекли воздух и мысли – каждый предвестник Мельтиара слышал их сейчас, здесь, в городе, во всех концах мира. – Это ваша земля! Все, кто жил прежде ради этого дня, и все, кто погиб сражаясь, – все они здесь, они с нами! Наш мир свободен!

Земля и небо, воздух и люди, оружие и машины – всё вспыхнуло восторгом, таким горячим, что я потеряла голос, потеряла дыхание.

Я забыла обо всем, я была счастлива.

Казалось, время изменило ход – и я не заметила, как солнце опустилось к западу, ветер стал холоднее и удлинились тени. Машины взлетали, разворачивались – направлялись в город и на восток, вдоль побережья и вглубь мира. Мы победили, враг разбит, но ни один захватчик не останется на нашей земле, не спрячется среди руин или в лесу, всех их ждет море или смерть.

Крылья медленно закрылись, прижались к спине. Я опустила меч в ножны – и не смогла вспомнить, как доставала его. Горло горело от победных криков, дыхание было рваным от восторга. Но шквал уже успокоился, улегся в сердце, и мысли вернулись.

Мы все еще стояли на крыше машины. Солнце багровыми отблесками вплеталось в волосы Мельтиара, отражалось в наших доспехах. И сияло в глазах Амиры – ее крылья дрожали, она плакала беззвучно, глядя вверх. Ее радость была такой пронзительной и острой, что я чувствовала: еще миг – и я разрыдаюсь вместе с ней.

– О, Амира. – Мельтиар наклонился, стер ее слезы. – Не плачь.

– Я так счастлива! – Амира обняла его, ее голос стал едва различимым всхлипом. – Я никогда в жизни не была так счастлива!

Самый счастливый день в жизни – это так, и я хотела сказать об этом вместе с Амирой, но воспоминания и мысли уже вернулись ко мне.

Это самый счастливый день, мы победили, мы сияли ослепительно ярко, и Мельтиар с нами.

Но нас трое.

Вчера на побережье прилетела машина из города, привезла предвестника Эркинара. Одетый в белое, он казался бледным и хрупким вдали от зеркал и каменных сводов.

«Лаэнар уплыл, – сказал он. – Мы увидели его, он уже на Королевском острове».

«Уплыл? – повторил Мельтиар. Я была уверена – сейчас он ударит пророка или убьет. Но он только сказал: – Вы же показали мне время и место, здесь, а не за морем!»

«Он будет здесь», – кивнул пророк.

«Я должен увидеть Эркинара», – сказал Мельтиар и исчез в вихре темноты.

Ночью меня коснулась его мысль, лишенная слов: Лаэнар вернется, все будет хорошо.

Я до сих пор ни о чем не спросила.

Мельтиар взглянул на каждого из нас по очереди. Смотрел внимательно, долго, а потом сказал:

– Возвращайтесь в город. И не беспокойтесь – я все успею. Мое время еще не кончилось.

Темнота рассыпалась шквалом искр, обдала нас жаром, отняла дыханье на миг. И погасла – Мельтиар исчез, мы остались на крыше машины втроем. Я все еще слышала его слова, они не смолкали, опутывали сердце ледяными нитями.

Время… еще не кончилось?

– Что он сказал? – прошептала Амира. Ее радость стала теперь стеной тонкого стекла, звенела и дрожала, но не могла скрыть пропасть страха. – О чем он? Рэгиль, скажи, я вижу, ты знаешь!

– Я расскажу по пути, – тихо ответил Рэгиль.

Мы запрыгнули внутрь машины. Огни панелей замерцали, запели двигатели, и мы взрезали небо. Мир мчался мимо нас: штормовое море и песчаные дюны, холмы и дороги, закатное солнце и гряда гор, вырастающая из-за горизонта. Мир вокруг стал мешаниной ярких пятен – я больше не могла в него всматриваться, я ждала, что скажет Рэгиль.

– Он уже это говорил. – Голос Рэгиля, такой спокойный и тихий, был словно исчерчен изнутри – так видишь следы молний за закрытыми веками, черные на белом. – И еще он говорил после битвы в столице: «Что бы ни случилось, помни о цели, она важнее всего, победа важнее всего». И он говорил много раз, что его время скоро кончится.

Я поняла: никогда прежде мне не было страшно. Лед звенел в моей крови, замораживал душу. И, пытаясь спастись от него, я сказала:

– Война закончится, наступит преображение. Он говорил об этом?

Рэгиль покачал головой:

– Я не знаю.

39

Парус раздувался над нами – серебристый шелк, наполненный ветром и волшебством. Я не слышал своего голоса, он смолк еще на берегу, когда песня полета освободила корабль из песка, опустила на воду. Без единого звука и почти без сил я пел. Море бросалось на нас, пыталось ворваться в пробоины, захлестнуть, разломать палубу, увлечь на дно трухлявые доски. И, не в силах забрать корабль, море затопило мою душу.

Моя жизнь утекала в песню, я не слышал себя, не ощущал своего тела, я стал тенью. Каждый порыв ветра, каждый удар волны грозили сбить меня с ног, но я не мог замолчать. Иногда сознание возвращалось ко мне, и я видел Ниму. Она обнимала меня, ее тепло и солнечный напев вливались в мое сердце и стремились вверх, к парусам. Иногда я чувствовал на плече руку Лаэнара. Его сила была пылающей, звонкой, и песня разгоралась, корабль поднимался над волнами, мчался быстрей.

Так продолжалось бесконечно – я терял силы, принимал и выплескивал их вновь вместе с песней и кровью души. С каждым разом магия проникала в корабль все глубже, и вот наконец ее подхватили ветер и волны. Море уже не сражалось с нами, не пыталось задержать.

Я замолчал, отпустил борт, лег на мокрые доски. Палуба кренилась, небо качалось, ветер грохотал в парусах. Песня полета струилась по жилам корабля, ее повторяло море. Эти голоса звучали так прекрасно, я мог слушать их вечно. Сплетение мелодий влекло в сон, в глубину видений. Мой сумеречный ветер был рядом, я почти различал слова: он звал, хотел сказать о чем-то важном.

Но моя душа была исчерпана, сердце переполнено соленой водой, у меня не было сил окунуться в пророчества.

Я не хотел знать будущее.

Никогда этого не хотел. Я хотел летать, хотел сражаться, хотел прикоснуться к самому яркому и тайному волшебству. «Не уходи из Рощи, – говорил мне Зертилен. – Здесь есть все, что ты ищешь».

Мои глаза горели от соли.

– Смотри, я многого добился, – сказал я, глядя в небо. – Ты гордишься мной?

– С кем ты говоришь? – спросил Тин.

Я ухватился за его протянутую руку, поднялся, перевесился через борт. Стальные волны мчали нас, пеной разбивались о борта корабля. Я смотрел, как поет и движется море, ни на мгновенье не остается неизменным.

– С моим учителем, – ответил я. Даже не оборачиваясь, я чувствовал присутствие Тина, шорох горячей золы. И, наверное, рядом с ним были и другие – подошли посмотреть, что со мной. Все, кроме Нимы и Лаэнара, я забрал у них слишком много сил. – Он погиб в Атанге. Его убили враги.

Тин прислонился к борту рядом со мной – сочувственные слова утонули в шуме моря и шквале моих мыслей.

Тогда на площади Кимри сказал: «Все волшебники здесь», но нет, там собрались не все. Значит, остальные погибли вместе с моим учителем. Сколько в Роще жило таких, как Зертилен? Почему он попал туда, как туда попали мы с Нимой? Почему враги допустили это?

Должно быть, я забылся и произнес это вслух, и один из ополченцев ответил мне:

– Да чтобы не было подозрений. Говорили же, что любой может прийти туда и учиться магии.

– Лучше бы все помнили то, что давно известно, – сказала Аник. Ее голос, сухой и резкий, крошился на ветру. – Все знали, что магия – ремесло врагов. И позволили им жить в Атанге!

Магия подняла корабль, магия несет нас прочь от смерти, а ты все еще обвиняешь ее, Аник?

Но в этот раз я не заговорил, сумел удержать свои мысли. Они бились во мне как волны, распадались на соль и грохот.

Волшебство, песни, звук и свет, уходящий за пределы души, сияющий так пронзительно и ярко, – я не откажусь от этого никогда. Пусть никто в мире больше не будет учить меня – я научусь всему сам. Я прикоснусь к самому сердцу волшебства, войду в сплетение песен.

– Нет ничего, – сказал я, – прекраснее магии.

Я обернулся, встретился взглядом с Аник. Усталая, как и все мы, в грязной одежде, с волосами, выбившимися из косы, она смотрела на меня так же сурово и непримиримо, как тогда, в деревне у подножия гор.

– Почему бы тебе не проследить за своими… друзьями? – спросила она и кивком указала на мачту.

Палуба качалась под ногами, один неверный шаг – и сорвешься в проломы досок. Но на щиколотках неслышно звучали браслеты, удерживали меня, вели верным путем. Десять или двадцать шагов – такой долгий путь. У меня почти не осталось сил.

Как и у Нимы. Она примостилась на груде канатов – Тин и ополченцы привезли их вчера из старого порта вместе с огромным рулоном шелка, – сидела в полузабытьи, обхватив руками колени. Рядом стоял Лаэнар, прижимался спиной к мачте. Он был бледен, словно песня яда снова сжигала его, и смотрел в пустоту. Парус колыхался над ним, как свод шатра.

Враги не могут переплыть море. Они боятся его больше всего на свете. Вот почему Королевский остров – безопасное убежище.

– Эй. – Я тронул Лаэнара за плечо, и он схватил мою руку так резко и отчаянно, будто тонул. – Скоро будем на берегу, не бойся.

Лаэнар взглянул на меня. Его зрачки расширились, ресницы дрожали, губы были искусаны в кровь.

– Мы так долго плывем, – сказал он. На языке врагов, как в первый день в Атанге. – Мы не доплывем. Мы погибнем.

Я хотел рассмеяться в ответ – но и на смех уже не хватило сил. Я повторил:

– Мы будем на берегу совсем скоро. Не бойся.

Но я знал: он не может не бояться. Этот страх у них в крови.

Я смотрел на Королевский остров – он медленно поднимался из-за горизонта, холмы тянулись к небу, обретали форму и цвет. Остров был таким же, как на страницах книг: бурное море, острые скалы, облака над ними. Перед нами словно оживал рисунок на старинном пергаменте. Сами собой в мои мысли вплелись слова старинной летописи – я читал и слышал их так часто, что запомнил наизусть.

«Есть пять миров, и тот, что лежит к юго-западу от сердца льда, – наш мир. И путь до других миров долог, плыть много дней и недель. Но меж миров разбросаны острова, они дадут путнику передышку и приют, и ближайший из них – Королевский остров».

Еще немного, и мы окажемся у его причалов.

Я уже различал гавань, множество мачт, флаги на ветру. Лестницы и террасы, поднимающиеся к белому дворцу, зеленые холмы, усеянные цветными пятнами, – что это, палатки, дома? Даже издалека все виделось таким привычным и знакомым, словно здесь соединились прибрежные гавани и Атанг.

Я обернулся.

Берег нашего мира давно скрылся из виду, позади был лишь океан, сумрачные, пенящиеся волны. С каждым днем они будут все злей, все выше – близится время осенних бурь.

Мы должны уплыть как можно скорее, должны найти новую землю и новую жизнь.

– Как много кораблей! – сказала Аник. Ее голос снова стал звонким и ярким, надежда пылала в каждом слове. – Столько людей спаслись! Война еще не кончилась, мы вернемся и отомстим!

Я зажмурился на миг, пытаясь успокоить мысли. Возвращаться – безумное, безнадежное дело, но я так хотел вернуться. Я ничего сейчас не хотел так сильно.

Аник закричала, замахала руками, и с пристани – уже такой близкой – донеслись ответные крики. Нас узнали, нас ждут, мы среди своих.

Но корабль не сможет причалить сам. Я должен петь.

Первый звук вырвался в воздух, заново разрывая сердце, и корабль ответил, волшебство полета зазвенело в нем громче, подхватило меня. Оно мчалась, и все исчезало, гасло – оставалось лишь море, небо и песня.

Нет ничего прекраснее магии.

40

Город изменился.

Я почувствовала это сразу, как только машина раскрылась, выпустила меня. В первый миг мне показалось, что черный пол ангара дрожит, но это был звук нашей силы. Горящая и чистая, она мчалась сквозь воздух, сквозь плиты и камни, уходила наружу, к земле и открытому небу. Стены города больше не сдерживали ее: мир стал свободным, и жизнь возвращалась к нему, свет возвращался, возвращались звезды.

Город стал тише.

Я не могла понять это чувство, ведь ангар бурлил, машины опускались, двигатели пылали и пели, люди смеялись, обнимали друг друга; черная одежда, черные повязки и оружие были повсюду. Потоки горячего воздуха текли вверх, к колодцам, всплески крыльев мелькали в них и исчезали в сияющем свете. У распахнутых нижних ворот толпились люди, ждавшие в городе нашей победы, – они кричали, махали нам, их разноцветная одежда пестрела на фоне черных стен.

И все же город стал тише – или просто весь мир теперь звучал вместе с ним.

Машина второй четверки прилетела раньше нашей – ее воины, уже без доспехов и шлемов, стояли, прислонившись к борту. Рядом с Киэнаром был его напарник, рядом с пилотом – защитница машины, воздух звенел от их радости, уверенности и силы.

В день, когда началась война, я шла через ангар одна, без Лаэнара. Киэнар тогда сказал мне быть самой сильной. На этом самом месте, но так давно – когда мир еще не был очищен.

Мои мысли стали громкими, чувства рассекли воздух – и Киэнар обернулся.

– Арца, – сказал он. – Ты прекрасно сражалась.

Он сжал мое плечо, и я поняла – он говорит искренне. И ему жаль меня – он не верит, что Лаэнар вернется.

Я полной грудью вдохнула ликование, пылающее повсюду, отогнала боль и сомнения на самое дно души и сказала:

– Как мы все.

– Да. – Киэнар кивнул и засмеялся. – Как мы все!

Я не замечала раньше, что вода в городе такая прозрачная. В ней струился привкус металла, преломлялся белый свет, и она сама казалась электричеством, живым потоком.

Амира просила прийти скорее, я знала: они с Рэгилем будут волноваться, если я задержусь. Но мне трудно было выбраться из-под потока воды – он лился с потолка, прохладный и чистый, и все мысли становились такими же прозрачными, а чувства сияли ярче.

Я вспоминала слова Мельтиара, и страх расцветал в сердце: медленно, один за одним поднимались его ледяные лепестки. Я чувствовала, еще немного – и не удержусь, ужас вырвется наружу, немым вопросом метнется к Мельтиару. Но я его звезда, я ничего не должна бояться.

Я выключила воду – воздух сразу стал холодным и колким – и вышла из душа.

Весь год я думала о дне, когда начнется война, и о дне, когда она закончится. Мечтала, как, вернувшись в город, я надену самую красивую рубашку. Тонкая, почти прозрачная черная ткань, пуговицы, мерцающие звездным светом… И теперь, надевая ее, я зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Восторг, боль и страх сокрушали меня, разрывали на части.

Снаружи уже наступила глубокая ночь, и в коридоре верхние лампы горели приглушенно, белый свет сплетался с красноватым мерцанием сигнальных огней. В это время в городе всегда царила тишина – но не сегодня.

Город не спал. Шуршали, открываясь, двери в коридоре, звучали голоса, шаги эхом разносились по черной плитке пола. И в столовой никогда не было столько народу, как сегодня: люди сидели повсюду, бродили среди стеллажей, выбирали еду. Звенели стаканы, кто-то смеялся, кто-то пел. Девушка у входа плакала, прижавшись лбом к косяку двери, темноволосый воин обнимал ее, повторял отчаянно и тихо: «Пойдем наверх. Нам надо наверх». Их горе затмевало все, ранило так остро, и я поняла: их было трое раньше, но одна звезда погибла.

Сколько звезд погасло на войне?

Я увидела Рэгиля и Амиру, села рядом с ними. Несколько минут мы молчали, соединив руки. Тревога, радость и даже души – все у нас сейчас было общим.

– Когда вы ели в последний раз? – спросила Амира.

Я покачала головой и потянулась к тарелке.

Еда в городе была простой и привычной, и в ней, как и в воде, блуждал прозрачный, электрический привкус. Я попыталась прорваться сквозь вихрь последних дней и вспомнила жгучую похлебку – мы ели ее в столице, сидя на ступенях разрушенного дворца. Вспомнила продымленное мясо, сухой хлеб, яблоки и золотистый напиток в деревянных бочках. Где мы пили его? Кажется, на побережье.

– Я не хочу спать, – сказала Амира. – Мы можем подняться на перевал, подождать там восхода солнца.

Подождать, пока Мельтиар позовет нас.

Я поняла: Амира волнуется за меня, и Рэгиль волнуется. Они не хотят оставлять меня одну.

Я улыбнулась им и сказала так спокойно, как только могла:

– Не сегодня.

– Мельтиар позвал тебя? – спросил Рэгиль.

– Нет, – ответила я и поднялась из-за стола. – Но я все равно к нему пойду.

Я прижала ладонь к его двери. Темная поверхность была холодной, хранила наши имена. Изнутри не доносилось ни звука. Какой я увижу его комнату, если дверь откроется передо мной? Там ли он? Он может быть где угодно: дома, или возле зеркал прорицателей, или еще выше, в чертогах тайны, куда не добраться ни по ступеням, ни на крыльях. Он может быть в любом уголке мира, ведь весь мир снова принадлежит нам.

Но я знала, что Мельтиар у себя.

– Арца, – сказала я, и дверь выскользнула из-под моей ладони, ушла в стену.

Внутри бурлила темнота. Она накатывала на порог, льнула к стенам, свивалась реками на полу. Воздух над ней дрожал летним маревом, обжигал легкие вкусом грозы.

– Осторожно!

Мельтиар поймал меня за руку, провел между бурных рек. Повинуясь ему, они отхлынули, открыли путь. Двери сомкнулись за моей спиной.

– Не касайся потоков, – сказал Мельтиар. – Это яд и исцеление, обращенные вспять.

Я подняла взгляд, хотела заговорить, но Мельтиар толкнул меня к стене, стиснул мои плечи, наклонился ближе. Я видела, как в его волосах угасают искры темноты, а глаза становятся еще чернее, еще глубже.

– Через четыре дня, – сказал Мельтиар. Мне было жарко от его рук, от его слов, я не понимала, о чем он говорит. – Лаэнар будет там, где горы уходят в море.

– Лаэнар вернется? – Я словно издалека услышала свои слова, удивленные и ломкие, похожие на осколки стекла.

– Да, – ответил Мельтиар. Он был так близко, его голос касался моих губ. – А если не вернется, я заберу его сам.

Он отстранился на миг – грозовой воздух прошел между нами – и указал на волны темноты.

– Я верну ему память, – продолжал он. – Каждое мгновение. Верну тем же оружием, которым ее отняли. Но ему будет больно.

– Мне больно, – сказала я, – от того, что он с врагами.

– Я знаю, – проговорил Мельтиар. – Мне тоже больно, Арца.

Он был рядом, его руки скользили в моих волосах, дыхание обжигало кожу. И все чувства проникали еще глубже – в душу, в кровь, в каждое биение сердца. Я не могла говорить, но мысли вспыхнули сами – молнии и выстрелы в пылающем небе.

Тебе не должно быть больно, никогда. Я сделаю все, чтобы…

– О, молчи, – прошептал Мельтиар, и я обняла его, закрыла глаза.

Легенда о потерянном доме

Есть пять миров, иначе называемых частями суши, и мир, что лежит к юго-западу от сердца льда, стал нашим новым домом. И путь до других миров долог, плыть много дней и недель. Но меж миров разбросаны острова, где путник может отдохнуть и переждать бурю. Ближайший к нам приют – Королевский остров.

Добравшись до мира, который мы теперь называем своим, наши предки стерли с карт координаты покинутой родины и позабыли дорогу к ней. И у них были на то причины.

Родиной предков был прекрасный мир. Огромный, много больше нашей нынешней земли, плодородный, с широкими реками, с садами, где трижды в год собирают урожай. Белые мощеные дороги соединяли города, каждый из которых был больше Атанга. Но не все в этом мире были счастливы.

В замках с высокими шпилями и яркими знаменами жили люди, облеченные властью. Но использовали эту власть лишь для своей выгоды и удовольствий, и от того простой народ прозябал в нищете и ютился в трущобах.

Из всех людей благородного происхождения лишь орден всадников беспокоился о бедняках. Долгие годы всадники пытались изменить хоть что-то, но властители городов, не желавшие терять богатства и силу, ополчились на них и объявили изгоями в собственной земле.

Но многие простые люди уже не могли терпеть и смиренно переносить гнет. Они брали оружие и стекались в крепости всадников, готовые сражаться за лучшую жизнь. И все же армия властителей оказалась сильней, и выбор был – сдаться или погибнуть.

Но всадники нашли решение. Всех, кто не желал сдаваться и возвращаться в ярмо рабства, они призвали штурмовать гавани. И, отбив десятки сотен кораблей, вместе со своими сторонниками вышли в море.

Когда земля скрылась из виду, глава ордена всадников провозгласил королем предводителя ополченцев и поклялся поддерживать его всегда. Так наши предки отправились на поиски нового дома.

Бури и несчастья подстерегали их в пути, но в конце концов показался берег. В новом мире не было ни городов, ни дорог, а существа, обитавшие там, лишь с виду походили на людей. Они не чтили семейные узы, не знали родства, поклонялись звездам и не желали ни с кем делить землю. Окружив себя колдовством, они попытались сокрушить наших предков, но были уничтожены сами.

С тех пор этот мир стал нашим домом, а прежняя родина забыта.

Часть третья

41

Я смотрел в небо и не мог понять, во сне я или наяву, у знакомых берегов или в чужом краю. Прозрачная высота, тонкие рваные облака и штормовой плеск волн говорили мне: ты возле берега, ты дома. Но крики чаек, осенний ветер, запахи, которые он нес, казались неуловимо чужими.

Королевский остров, последний осколок родного мира.

Я закрыл глаза. Я лежал на дне лодки, песня полета текла сквозь нее, была громче волн, отзывалась на каждое мое прикосновение. И неслась прочь, перекликалась с другими кораблями, они пели вместе, завораживали меня. Почти сотня кораблей качалась на прибое, и в каждом из них теперь звучало волшебство.

Оно поможет нам, проведет сквозь бурю, когда мы отправимся на поиски новой земли.

Море пело вместе с кораблями, шептало мне: «Уплыть – найти дом, вернуться – погибнуть…» Я столько раз повторял и слышал эти слова, что перестал понимать их смысл.

Море звало меня в путь, но я так хотел вернуться на родную землю.

Три дня здесь, на Королевском острове, уже казались вечностью. Я не знал, что замышляют враги, и не знал, что собирается делать король. Первый день на берегу прошел в тумане усталости. Как в бесконечном сне, я брел по белым ступеням на вершину холма, пока не добрался до дворца – уменьшенного отражения дворца в Атанге – и не оказался на королевском совете в длинном зале. Я пытался потом вспомнить слова короля, но не смог. Другие голоса – радостные, удивленные, враждебные – заслонили остаток дня, а следующим утром я уже сидел в палатке старшего офицера, писал рапорт, слушал свою задачу и принимал новые полномочия.

«В кратчайшие сроки укрепить флот». Никто не мог объяснить, что именно от меня хотят, и я сделал то, что считал нужным.

Корабль, столько лет дожидавшийся меня в песке возле старого порта, за один день разобрали на планки. Доски, оторванные друг от друга, еще полнились песней полета, жили моим волшебством. Пока их приколачивали к другим кораблям, я пел, и магия пропитывала их, как масло, как кровь, звала в небо и в открытое море. Даже уйдя с пристани, поднявшись на сотню ступеней, я слышал эту песню. Никогда прежде она не звучала так звонко, так ясно.

Но восемнадцати кораблей мой напев не коснулся. Высокие, с серебристыми парусами, они стояли в восточной части гавани, и их борта шелестели чуть слышно, исходили незримым дымом – как и крылья тех, кто приплыл на этих лодках.

«Мы не допустим к себе магию», – сказал мне верховный всадник. Его крылья плащом ниспадали к земле, накидка затеняла глаза. Ему было все равно, что приказал мне король, и корабли всадников не вдохнули песню полета.

Но все остальные звенели, были полны сил, ведь я пел вчера и сегодня, соединял их с ветром и небом и теперь без сил лежал на дне своей лодки, слушал, как море шепчет мне: уплыть… погибнуть… вернуться…

– Эй, ты там живой? – Голос, встревоженный и знакомый, окликнул меня, заставил вынырнуть из полузабытья.

Я ухватился за борт, поднялся – лодка качнулась подо мной, готовая отплыть или взлететь, – и выпрыгнул на пристань.

Джерри поймал меня за плечо, и я привычно отмахнулся, хотел сказать, что все в порядке. Но каменная набережная качнулась, словно палуба корабля, и Джерри не отпустил меня.

Я не видел его всего неделю или чуть дольше, но он изменился, стал словно бы старше или злее. Но по-прежнему не расставался с длинноствольным ружьем и носил свою черную офицерскую форму, только правый рукав был отрезан и перебинтовано плечо. «Это еще с Атанга, – объяснил он. – Я тогда даже не заметил».

Только теперь, на острове, я понял: все эти дни я не задумывался, жив ли Джерри, добрался ли он до цели. Не задумывался, потому что не сомневался. Должно быть, в те долгие два дня, пока я лежал без сознания, ветер донес до меня песню лодки, вплел в мои сны, сказал, что Джерри цел.

Ведь мне снилось что-то важное тогда.

– Ты себя когда-нибудь угробишь, – сказал Джерри.

– Это точно, – согласился я. – Даже не знаю, как сюда без тебя доплыл. Ты нашел сигареты?

Джерри усмехнулся и на миг стал совсем прежним.

– Ну я так подумал, – сказал он, – что раз волшебников у нас почти не осталось, то надо же беречь тебя, следить, чтобы ты соблюдал ваши правила. А курить-то волшебникам нельзя!

Я попытался пнуть его, но он увернулся, смеясь.

Словно мы все еще были в Атанге. Словно война не вышвырнула нас прочь.

Вчера я рассказал Джерри обо всем, что со мной случилось. Мы сидели у костра, передавали друг другу медную фляжку. Сперва я только слушал. Про выживших гвардейцев: «Столько народу полегло, офицеров почти не осталось». Потом про сестру Джерри: «Добралась сюда! Я думал, ее муж совсем придурок, а он сообразил, сразу с ней помчался в гавань, успели уплыть, пока там враги не появились!» Можжевеловая водка обжигала горло, мысли искрами уносились в темноту, и я тоже начал говорить и не сумел остановиться. Кроме Нимы, только Джерри мог меня понять. Я много раз приводил его в Рощу, он знал Кимри, Ору и многих других. Он знал моего учителя и тех, кто убил его. «Суки, – сказал Джерри, когда фляжка опустела. – Повсюду таились».

Повсюду. Даже Рилэн был одним из них.

– Там еда осталась? – спросил я.

– Я поэтому за тобой и пришел, – ответил Джерри. – Скоро не останется!

Лестница поднималась от пристани, рассекала склон холма: широкие мраморные ступени, резные балюстрады, площадки с мозаичным узором. Наверное, раньше здесь никогда не бывало так людно: изредка сюда приплывал король, придворные гуляли по белым галереям, а на склонах холмов шли представления и состязания.

Теперь весь остров превратился в лагерь беженцев. По обе стороны от лестницы выстроились армейские палатки, серые и цвета прибрежного песка, а за ними – навесы из разномастной ткани, самодельные шатры. Воздух полнился дымом костров и людским гулом: разговорами, окриками, детским плачем.

Но сквозь все это я слышал песню полета – она неслась словно ветер, словно прилив. Я слушал ее, шел по лестнице – ступень за ступенью, – и путь снова казался мне бесконечным.

Палатка, в которой я ночевал, стояла высоко, почти у самого дворца. «Новые казармы королевской гвардии!» – сказал мне Джерри в первый вечер. Всего несколько больших шатров – гвардейцев и правда осталось совсем мало.

– Ну, кажется, мы не опоздали! – Джерри хлопнул меня по плечу и направился к котлу.

Я хотел пойти следом, но не успел сделать ни шага.

Дымная, горькая сила налетела, словно шквал, обожгла глаза, наполнила горло пеплом. Сердце замерло на миг, потом забилось быстрее. Я обернулся и увидел Тина.

Он промчался по лестнице, перепрыгнул через балюстраду и подбежал ко мне. Он сиял, казалось, едва сдерживался, чтобы не рассмеяться от счастья, а за спиной у него были крылья. Серебристо-серые, ниспадающие к земле, полные силы – шепчущий раскаленный пепел, боль.

– Меня простили! – воскликнул Тин и правда рассмеялся, отрывисто и звонко. Ветер трепал его светлые волосы. – Вернули мне крылья! Я снова всадник!

– Еще бы не простили, – сказал я. Радость Тина захлестнула и меня, я засмеялся тоже. – Ты же герой. Должны были забыть, в чем ты там провинился.

– Нет, они не забыли, и я теперь опять как новообращенный, – возразил Тин. Я не понимал, о чем он говорит. Орден всадников всегда был окутан тайной. – Но испытания сократят… И я пока не могу жить с всадниками, останусь с ополченцами. И еще я не должен далеко от тебя отходить, ты же за меня поручился.

Он улыбался, а его крылья шелестели все громче, пытались заглушить эхо песен, скрыть магию дымной завесой. Должно быть, врагов пугало это не-волшебство, и поэтому никто в Роще не хотел говорить о всадниках.

Но я знал, что могу подчинить себе эту силу, мне нечего бояться.

– Отлично, – сказал я. – Будем летать вместе.

42

Свет, прозрачный и невесомый, сиял передо мной.

Огромный колодец был полон им, и мерцающая река текла вверх, не останавливалась ни на миг. Белое мерцание, отблески алого и синевы переплетались, двигались, и я смотрела на них как зачарованная. Если долго не отводить глаза – мир вокруг растворяется, остается лишь сияние, глубокое и чистое. Все звезды живут в нем, все души мерцают, меняются, движутся без конца.

Это было мое тайное убежище. Я не рассказывала о нем никому, даже Мельтиару, ведь я приходила сюда, когда тускнели мысли, холодело сердце и город казался тесным.

Когда-то давно – я была тогда еще совсем маленькой и недавно надела крылья – я блуждала по заброшенным воздуховодам и добралась сюда. Распахнула люк в стене и увидела колодец – просторный, самый широкий в городе, наполненный чистым и пронзительным светом. Уже потом я узнала его имя – первый источник, но никто не мог объяснить мне, что оно значит.

И сейчас я сидела у открытого люка, а мерцающий поток уносил мои мысли и страхи, они соединялись с рекой света, переливались в вышине.

«Через четыре дня», – сказал Мельтиар, и три из них прошли.

Он исчезал и появлялся – на каждое его возвращение город отвечал ослепительным всплеском силы, восторгом, рвущим душу. За эти три дня Мельтиар звал нас к себе много раз, иногда лишь на несколько мгновений, смотрел на нас, брал за руки и исчезал снова.

Мы победили, но война еще не кончилась: по всему миру воины выслеживали оставшихся врагов, настигали их в лесах и руинах. «Последние, к вечеру не останется никого, – сказал Мельтиар сегодня утром. Я не посмела спросить, но он понял меня, ответил: – Нет. Вы нужны мне в городе».

Завтра четвертый день – а значит, завтра Лаэнар вернется.

Свет преломлялся, искрился, распадался на радужные всплески, причудливые формы, и я поняла, что плачу, смотрю на него сквозь слезы. Я закрыла лицо руками, но не смогла заслонить сияние. Горе и восторг, боль разлуки и радость победы обжигали сердце, наполняли крылья, не давали остаться на месте.

Я рванулась вперед, прыгнула в сияющий поток. Крылья распахнулись, свет подхватил меня, помчал ввысь. Он был вокруг меня и во мне, пел, струился, я стала прозрачной и яркой, как он, и очнулась, лишь когда оказалась под каменными сводами, на этаже прорицателей.

Залы пророчеств изменились, как и весь город, как и весь мир.

Воздух и камень по-прежнему звенели силой пророков, ясной, влекущей и невесомой, но ее пронзал другой свет. Знакомый мне с рождения: ослепительно-черный и жаркий, дыхание моей жизни, голос войны. Две силы смешивались, как сияние в колодце, – я чувствовала их водоворот в каждом вдохе и звуке.

И, лишь пройдя вглубь зала, я поняла, в чем дело.

Никогда прежде здесь не было столько предвестников Мельтиара. Одни стояли возле туманных зеркал, другие бесцельно бродили по залу – то и дело к ним подходили одетые в белое пророки и уводили в комнаты, скрытые в толще скал.

– Зачем ты здесь?

Детский голос, серьезный и тихий. Рядом со мной стояла девочка: широкие рукава, серебряная цепочка в волосах, внимательный взгляд.

Зачем я здесь?

Чтобы узнать будущее? Увидеть прошлое или дальний край мира? Или я пришла успокоить душу – как те воины, что потеряли близких в бою? Девочка смотрела на меня, молча ждала ответ.

– Я Арца, звезда Мельтиара, – сказала я, – и хочу увидеть будущее.

Девочка кивнула, повела меня вперед. Я думала, что мы остановимся возле ближайшего зеркала предсказаний, но мы покинули зал, свернули в лабиринт арок и скальных переходов. Здесь клубился синеватый дым, терпкий привкус оседал в горле и каждый шаг казался легче и длиннее предыдущего. Наш путь оборвался в комнате с высокими сводами, и я увидела Эркинара, главу прорицателей. Он стоял в окружении своих звезд и повернулся, когда я вошла.

Равный Мельтиару по силе, он был совсем другим. Темные волосы обрезаны выше плеч, черты лица заостренные, резкие. Взгляд казался отстраненным, а прикосновение успокаивало, гнало прочь тревоги.

Эркинар взял меня за руку и сказал:

– Я не могу показать тебе будущее, Арца. Твое будущее ветвится, как горный поток, и сейчас не угадать, какой ручей превратится в реку.

Я сделала глубокий вдох – но прежде, чем успела задать вопрос, Эркинар продолжил:

– Но я отправлю тебя в сон. Перед тобой будут все твои реки, и, быть может, самый яркий поток позовет тебя сам.

Я пошла за ним следом. В маленькой комнате, окутанной дымом, легла на мягкую скамью, закрыла глаза. Эркинар вновь прикоснулся ко мне, легко, едва приметно, и сон подхватил меня, как поток света в колодце, помчал ввысь.

Мои крылья рассекают небесную реку, хвостовые перья раскрыты, я парю, ветер бьет в лицо, но я не опускаю стекло шлема. Вокруг меня небо, весенняя синева, полуденное солнце слепит глаза. Я ложусь на крыло, и земля поднимается мне навстречу: бескрайний лес, золотистые пятна полян и блеск реки.

Я разворачиваюсь вновь, и теперь подо мной машина, сияющая, черная, я вижу свое отражение в ее бортах.

Весь мир пронизан запахами весны, он кажется мне беспредельным, огромным, мое сердце горит. Краем глаза я вижу черный всплеск крыльев – мой напарник, мое отражение. Я поворачиваюсь, я должна разглядеть, должна понять – и небо рушится на меня.

Синева, скорость, полет, небесные реки – они мчатся сквозь меня и тают.

Я пытаюсь удержать их, но уже знаю: это сон.

Когда я проснулась, Эркинара не было в комнате. Его предвестник вывел меня из полутемного лабиринта и спросил на прощание:

– Хочешь рассказать свой сон?

– Нет, – ответила я и прыгнула в колодец.

Крылья еще помнили пьянящий весенний ветер из сна и распахнулись, ударили по воздуху, стремясь поднять меня ввысь. Но мне нужно было вниз, к ангару, и крылья подчинились.

Огни в коридорах горели вполсилы, было пустынно и тихо – там, снаружи, уже погас закат. Со дня возвращения каждую ночь мы встречались у ворот ангара, шли к машине и отправлялись в полет. Звезды, облака и растущая луна мчались над нами, а внизу был наш мир, освобожденный и чистый.

Сегодня у ворот ждала только Амира – уже в доспехах, с заколотыми волосами, готовая надеть шлем и слиться с машиной.

Амира улыбнулась мне, и я взяла ее за руку, прислонилась к стене. Там, в глубине, под слоем металла и камня, гудели механизмы, текла магия, лопасти перемешивали воздух. Я слушала этот приглушенный гул и чувства Амиры: в ее прикосновении смешивались предвкушение радости и тревога, становились единым светом, дрожащим и чистым, как слезы. Мы стояли молча, я не спрашивала ни о чем. Я знала: раз Рэгиль не с Амирой, значит, Мельтиар позвал его.

Я смотрела наверх, в раскрытый люк колодца, ждала, что Рэгиль появится там – черная искра стремительно вспыхнет, помчится к нам. Но он спустился по лестнице.

Рэгиль шел медленно, тихое эхо шагов растворялось в зеркальном полу. Без доспехов, без шлема, лишь черные браслеты на запястьях – зеленые и красные огни мерцали на них, сменяя друг друга.

– Что-то не так, – прошептала Амира и разжала пальцы. Ее крылья раскрылись, ударили по воздуху. – Что-то очень плохо.

Рэгиль подошел к нам, протянул руки. Я коснулась его ладони, и меня затопило предчувствие, глубокое и темное, и такая же бездонная тоска. Дышать стало трудно, я уже не могла различить, где чьи чувства.

– Мельтиар сказал, – Рэгиль говорил медленно и тихо, словно уже сотни раз повторил про себя каждое слово, – что завтра мы с Амирой должны разобрать машину. Что мы больше не полетим на ней. Потому что война закончилась.

Я видела машину во сне, я летела рядом с ней, мы были в небе… Но Эркинар говорил: «Твое будущее ветвится».

Страх ледяным кристаллом вспыхнул в груди, заморозил мысли.

– Нет… Не может быть, почему… – Голос Амиры, сперва еле слышный, стал пронзительным и звонким, задрожал от слез. – Почему?! Почему так?!

– Потому что… он как будто… – начал Рэгиль и не смог договорить.

Его отчаяние сказало все без слов. Я помнила это чувство: до войны, во сне, бесконечная пропасть или бескрайнее горе отделили меня от Мельтиара, и, как я ни старалась, не могла прорваться к нему.

Он как будто покидает нас, навсегда.

– Нет! – воскликнула я. – Мы должны что-то сделать! Мы должны быть рядом, мы должны…

– Предвестники Мельтиара.

Я замолчала, обернулась на голос.

Я никогда раньше не видела этого человека. Высокий, в темной одежде, струящейся складками, не похожий ни на кого из знакомых мне звезд. Он обвел нас взглядом, медленно, спокойно, и сказал:

– Арца. Амира. Рэгиль. Что вы здесь делаете в такое время?

Он стоял всего в полушаге от нас, но до меня не доносилось ни единого отзвука его чувств или силы, словно он был за стеклянной стеной. Его правую руку сжимал браслет – золотой, тяжелый, с мерцающим голубым камнем.

Этот человек был не похож ни на кого – а значит, он живет там, куда не ведут лестницы, куда не подняться на крыльях. Он из высших звезд. Тех, что обитают в чертогах тайны.

Я опустила глаза и ответила:

– Мы привыкли не спать по ночам.

– Мы раньше всегда летали ночью, – добавил Рэгиль.

– Тогда идите тренироваться. – Темный рукав взметнулся, незнакомец указал на северный выход. – В зал с молниями.

Я кивнула, и мы втроем устремились туда, не разжимая рук, почти бегом.

– Мы сделаем, как велел Мельтиар, – прошептала Амира.

Я знала, что она права, но повторила, упрямо и тихо:

– Но мы должны быть рядом с ним.

43

Если не отводить взгляд от витража, легко представить, что мы во дворце в Атанге. Солнце искрится в разноцветной стеклянной мозаике, вьюнок оплетает колонну, белые осенние цветы тянутся к небу.

Но стоит прислушаться – и понимаешь, что дворец слишком шумный, гудит от громких и непривычных звуков. Стоит сделать глубокий вдох – и чувствуешь привкус соли, голос морского ветра.

Да, легко притвориться, что ничего не произошло, мы все еще в Атанге, но я никогда не хотел жить во сне. Мне нужна настоящая жизнь.

Я отвернулся от витража, подошел к краю балкона, встал рядом с курившим гвардейцем. Тот поймал мой взгляд и протянул сигарету. Дыма в ней оставалось всего на пару затяжек, я вдыхал их медленно и не остановился, пока сигарета не обожгла пальцы. Первый дым за столько дней – желтый, проясняющий мысли, так необходимый мне сейчас.

– Не спрашивай, – сказал гвардеец с усмешкой. – Там, где я взял, уже нет.

Я взглянул вниз – на лестницу, белой лентой уходящую к пристани, на зеленые склоны, усеянные разноцветными заплатами шатров, на людей, казавшихся крошечными с высоты. Небо здесь было куда ближе, чем в Атанге, прыжок через перила – и оно примет меня, я взлечу. Сколько еще ждать, пока король позовет нас? Я мог бы сейчас рвануться ввысь, стать быстрее ветра.

Но нельзя.

Я закрыл глаза, попытался вновь ощутить ускользающий вкус желтого дыма и вернуть мыслям ясность.

Если я взлечу сейчас – прогремят выстрелы. Я не сомневался в этом. Когда я пел на пристани, ко мне подходили лишь те, с кем мы давно знакомы, или те, кого прислал король. Когда я шел среди палаток, люди отворачивались. Я понимал, что не должен винить их, – они всю жизнь считали магию вражеским ремеслом, а теперь она разрушила их жизнь. Вчера один раненый сказал Ниме, когда она хотела спеть над ним песню исцеления: «Лучше сдохну, чем это».

Поэтому я не мог взлететь и не должен был петь лишний раз, люди слишком напуганы. Так сказал мне старший офицер. Это приказ, и нужно подчиняться.

Я взглянул вверх, на такое близкое и недоступное небо. Почему нас все еще не зовут? И почему мне велели прийти с Лаэнаром?

Он сидел на перилах балкона, словно не замечая высоты, и тоже смотрел в небо, на текучую гряду облаков. За спиной у него было ружье, он придерживал перевязь, уверенно и небрежно, словно всю жизнь ходил с таким оружием. Сколько людей на острове знают, кто он? Если многие не доверяют даже мне и Ниме, что случится, когда станет известно, что Лаэнар раньше был врагом?

– Эли! – крикнули из глубины дворца.

Я махнул Лаэнару, и он соскользнул с перил, следом за мной вышел с балкона.

Нас провели через длинный зал – наверное, раньше здесь проходили приемы. Но теперь сотни ног затоптали ковры, мозаичные полы покрылись грязными следами, стало душно и шумно. Повсюду были семьи уцелевших придворных и аристократов: дорогая одежда потрепана войной и бегством, у женщин вместо сложных причесок – простые косы, на лицах страх и усталость. Возле каждого входа стояла охрана, но я почти не видел знакомых – гвардейцев и правда осталось совсем мало. То тут, то там появлялись всадники, скользили по залу как серые тени.

Часовой распахнул перед нами двери, и я вновь увидел небо. Оно дышало через высокие стрельчатые окна, наполняло комнату гулом ветров, запахом моря.

Двери захлопнулись у меня за спиной, эхо прокатилось по полу, я вспомнил, где нахожусь, и поспешно отсалютовал. Я ждал, что Лаэнар повторит мой жест, но он лишь остановился рядом и крепче сжал перевязь ружья.

Похоже, весь королевский совет собрался в этой комнате. Все те, кто остался в живых и не оказался врагом, – лишь несколько человек. Здесь был и верховный всадник, запретивший мне петь над своими кораблями. Он стоял рядом с королем у окна, держал развернутую карту. Ветер шевелил светлые волосы короля, трепал высокий воротник. На столе шелестели страницы раскрытых книг, шуршала карта в руках всадника, а от его крыльев тянуло шепчущей горькой сажей.

– Эли, – сказал король, – совет пересмотрел свое решение. Возможно, все еще есть шанс уничтожить врагов. Мы должны выяснить, насколько они сильны, прежде чем бежать в неизвестность.

Пытаясь найти слова, я обвел взглядом советников. Я не помнил их имен, не узнавал лиц. Из всего совета со мной общался только Керген, а он оказался врагом.

Тогда, в Атанге, они не захотели слушать меня. Теперь не хотят плыть, хотя я наполнил корабли песней, чтобы ни осенние бури, ни штиль в бескрайнем океане не сумели нас задержать. Мы могли бы отправиться в путь хоть завтра, рано или поздно добрались бы до берегов другого мира – и начали бы новую жизнь, вдали от войны, вдали от врагов.

– Наши предки плыли в неизвестность, – сказал я.

– Это не так, – ответил верховный всадник. – Они знали, куда плыли.

Я хотел возразить: как это может быть правдой? Мы даже не знаем, в какой стороне света родина предков, так откуда им было знать, где другие земли?

Я хотел сказать об этом – но порыв ветра отогнул угол карты, и я увидел на ней синеву моря, контуры островов, красные линии пути.

Верховный всадник знает, куда плыть.

Король переглянулся с ним, кивнул, а потом проговорил:

– Лаэнар, как ты считаешь, нам нужно уплывать или пытаться вернуть свою землю?

Я повернулся к Лаэнару, хотел поддержать его словом или жестом, но он не растерялся и не задумался, ответил тут же:

– Вернуть! – Его голос был решительным и звонким. – Они не ждут нас, а Эли знает, где их главное убежище, мы должны напасть на них!

Король вновь кивнул, перевел взгляд на меня и сказал:

– О нападении говорить рано. Но вы отправитесь на разведку, постараетесь снова проникнуть в их убежище в горах.

Воспоминания вспыхнули, затмили все мысли: ночь, раскрывшиеся горы, свет, сияющий в глубине, полный волшебства, тысячи песен, горящие, яркие… Услышать их снова, увидеть этот свет! Я хотел этого так сильно.

Но это безумие. Это верная смерть.

– Не получится, – сказал я. – Нас сразу заметят.

– С вами будет Эрил Амари, – ответил верховный всадник. – Вас не заметят.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, о ком он говорит, а потом понял: так зовут Тина. Тин отправляется с нами.

– И девушка из Рощи, – добавил один из советников. – Вы ведь с ней вместе умеете становиться невидимыми?

Я сжал кулаки – бешенство затопило меня, ослепительно-белое. Я уже не различал лицо этого человека, но хотел ударить его, убить. Как они могут посылать Ниму со мной, ей не место на войне, не место в этом кошмаре! Она не служит королю, она всегда жила в Роще.

Видимо, поэтому.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Я собирался отправить только вас с ней, Лаэнара и всадника, – продолжал король. – Твою маленькую лодку легко скрыть. Но у нас много добровольцев, люди хотят сражаться. Поэтому с вами поплывет еще один корабль, если что-то пойдет не так, вас поддержат.

Я взглянул на Лаэнара – он сиял, был счастлив. Да, он жаждет сражаться.

Совет ждал моих слов.

Что бы я ни сказал – они не станут слушать, как и тогда, в Атанге. Они все решили, и, может быть, в этом есть смысл. Я сделал здесь все, что мог, корабли наполнились моей песней, она не исчезнет и без меня. Но если я узнаю что-то важное, пойму, как победить врагов, и вернусь, чтобы рассказать об этом, – тогда все изменится. У нас будет надежда.

– Когда нам отправляться? – спросил я.

– Сегодня, – ответил король. – Все уже готово.

Джерри ждал нас на выходе из дворца, на первой галерее. Стоял, прислонившись к ограде лестницы, махнул нам издалека. За спиной у него висело ружье, на земле валялся мешок с королевской печатью – можно было не спрашивать ни о чем.

– Ты доброволец, – сказал я, подойдя.

– Не я один. – Джерри усмехнулся, подобрал мешок, и мы втроем направились вниз.

Я смотрел на ступени: темные пятна на белом мраморе, следы босых ног, отпечатки рубленых подошв сапог, изящных женских туфель и деревенских ботинок. Такие разные, от крохотных до огромных. Столько людей здесь, на острове, надеются ли они, что мы еще можем победить? Верят ли, что я вернусь?

Джерри хлопнул меня по плечу и указал вперед:

– Вот, нас ждут! Остальные уже на пристани, подготовили все, пока вы во дворце торчали.

Лестница разбивалась о площадку с резной балюстрадой и бежала вниз двумя потоками – обходила холмы, полные людского гула и дыма костров. И Джерри был прав: там, на площадке, нас ждали.

На широких перилах сидел Тин, рядом лежало его ружье, деревянное, похожее на детскую игрушку. Распахнутые серые крылья еле слышно поскрипывали на ветру. Возле всадника стояла Аник, почти такая же, какой я увидел ее в первый раз: темный и решительный взгляд, тугие косы, на шее косынка, знак отличия, но голубая теперь, не красная. Аник повысили.

И Нима. Она улыбнулась мне, поцеловала Лаэнара и сказала:

– Я не отпустила бы вас одних.

Я отвернулся, стиснул край мраморных перил, взглянул на море. Я не мог сейчас говорить, мне нужно было успокоиться, унять злость – она вспыхнула снова, плясала перед глазами алыми и белыми пятнами.

Почему я не спорил с королем, почему не убедил его оставить Ниму здесь? Нима, в порванной лоскутной куртке, с ткаными амулетами на шее и запястьях, с глазами, красными от слез и бессонной ночи, – как она может плыть с нами? Я мечтал когда-то, чтобы она ушла из Рощи вместе со мной, но сейчас хотел лишь спрятать ее в тишине среди запахов хвои, среди солнечного света и журчания ручья.

Но это невозможно. Роща осталась за морем. Роща сгорела.

Аник спросила что-то, но ее слова утонули в грохоте моих мыслей.

– Да, он говорил со мной, – ответил ей Лаэнар. – Спросил, вернуться или уплыть. Я сказал: вернуться, напасть на них!

– Вернуться? – повторила Нима.

Я взглянул на нее.

Нима отстранилась от Лаэнара, отступила на шаг. Ее глаза были широко распахнуты, она смотрела на Лаэнара так, словно видела впервые.

– Ты хочешь вернуться туда? – спросила она.

– Да! – Лаэнар шагнул к ней, взял за плечи, сказал горячо и убежденно: – Это лучше, чем сидеть здесь и ждать! Мы должны вернуть свою землю! И мы сможем отомстить за твоего учителя.

Нима вздохнула, обняла его, проговорила чуть слышно:

– Я не хочу, чтобы кто-то еще умер. Я так этого боюсь.

Море сияло внизу, уходило к горизонту, пенилось гребнями волн. Я смотрел на него, пытался раствориться в его движении, но мысли не желали исчезать.

Я должен снова подняться во дворец. Должен пойти к королю, пусть он пошлет к врагам меня одного. Я должен убедить его, заставить.

Но я не могу. Я приносил присягу, обязан выполнять приказ.

– Есть сигареты? – спросил я у Джерри.

– Только водка, – ответил он и протянул мне фляжку.

Я сделал глоток – обжигающий и долгий, – и все мысли и чувства на миг вспыхнули нестерпимо ярко, а потом отступили, опустились на дно души.

Так или иначе, я сделаю все, что в моих силах.

44

– Арца!

– Амира!

– Рэгиль!

Мы назвали свои имена почти одновременно; наши голоса переплелись, свет звезд слился воедино. Темная плита потеплела под нашими ладонями, отозвалась, дрогнула и отошла в сторону.

Уже почти наступил вечер, но Мельтиар не звал нас. С самого утра я вслушивалась, ждала, что вот-вот прозвучит его голос, ворвется в мысли, – но было тихо. Целый день – в коридорах, в огромной пещере среди молний и черных теней и в небе над горами – я была готова откликнуться на зов. Но Мельтиар молчал.

Амира и Рэгиль с рассвета ждали его слов, как и я.

Когда солнце налилось алым, опустилось к закату, я сложила крылья, нырнула в колодец, влетела в ангар. Рэгиль с Амирой были там, возле разобранной машины. Амира уже не плакала, лишь стояла возле черной скорлупы, вмещавшей раньше душу неба, – и гладила безмолвный борт кончиками пальцев, снова и снова.

Нам не нужны были слова, не нужно было ничего обсуждать. Мы выполнили то, что велел Мельтиар, и мы должны быть рядом с ним. Вот почему мы пришли к нему без зова.

Я боялась, что дверь не откроется, наши имена отразятся от темной поверхности и смолкнут, тишина и пустота будут единственным ответом. Но стены разошлись, мы переступили порог.

Мельтиар не заметил нас и не услышал.

Такого не случалось прежде – и Амира крепче стиснула мою руку, словно ища опору. Мы замерли, все трое, не смея сделать шаг или заговорить.

На полу не бурлили сегодня реки темноты, на стенах не блестели узоры льда, огненные вихри не свивались в воздухе. Комната притворялась обычным жилищем: ворох карт на столе и на полу, пустые стаканы и горящие свечи.

Мельтиар сидел в кресле у дальней стены, его глаза были закрыты.

И он не замечал нас.

– Я помню, – сказал он.

Его голос звучал приглушенно, словно эхо мыслей.

– Я все помню, – повторил он снова. – Но мое время еще не кончилось.

С кем он говорит? Я никогда не слышала, чтобы он говорил так, никогда не видела его таким.

Я спросила его однажды, чей он предвестник, и он не ответил. Но это кто-то из тех, чья жизнь скрыта тайной, кто-то из высших звезд, как может быть иначе? И эта звезда говорит с ним сейчас, поэтому он не видит нас.

В моей руке дрожала ладонь Амиры, я слышала ее страх и тревогу Рэгиля – отражение своих чувств.

– Я еще не все сделал, – сказал Мельтиар. – И время преображения еще не наступило.

Он открыл глаза, и я словно очнулась вместе с ним. Различила шум лопастей, почувствовала ветер, увидела, как бьется огонь свечей, как их сияние сплетается с электрическим светом.

– Я не звал вас, – проговорил Мельтиар и поднялся с кресла.

Он подошел, легко и быстро, свечи на столе погасли от взмаха его руки.

– Мы сделали, как ты сказал. – Амира говорила еле слышно. – Мы разобрали машину.

Голос Амиры надломился на последнем слове, и Мельтиар обнял ее, несколько мгновений стоял молча, перебирал темные пряди ее волос. Потом отстранился и сказал:

– Я иду за Лаэнаром. Вы можете ждать меня здесь.

– Разве мы… – начал Рэгиль и замолк.

Я договорила за него:

– Разве мы не нужны тебе там?

– Вы нужны мне здесь, – ответил Мельтиар. – Вы хотите видеть, как я заберу его?

Я кивнула и, не оборачиваясь, знала: Рэгиль и Амира сделали так же.

– Хорошо.

Мельтиар протянул нам руки, темнота заискрилась на них, хлынула, окружила нас и заслонила все.

Всего несколько мгновений среди жаркого движения, черных волн и биения сердец, звучащих как одно, – и темнота схлынула, растаяла в сумеречном воздухе, в терпком запахе травяного дыма. Одного вдоха было достаточно, чтобы понять: Мельтиар перенес нас в залы пророчеств.

До зеркала было не больше пары шагов – я увидела Эркинара, склонившегося к туманной чаше, а рядом – его звезду, прекрасную и строгую, и еще двух пророков, мне незнакомых.

Мельтиар отпустил нас, подошел к зеркалу. Эркинар выпрямился и кивнул, словно отвечая на вопрос.

– Идите сюда, – велел Мельтиар.

Я много раз бывала в чертогах пророчеств, но чаще всего и дольше – в последние дни перед войной. Все зеркала прорицаний похожи, но я запомнила это зеркало, огромное и выпуклое. Я столько раз видела, как текучий морок скрывает его поверхность, растворяет отражение скальных сводов – и расступается, показывает мне Лаэнара и столицу врагов.

Но их столица уничтожена, а Лаэнар сегодня вернется.

Я подошла, взялась за край зеркала, наклонилась и заглянула в туманную глубину.

Видения дрожали там, сразу несколько, сумрак обтекал их, не давал ускользнуть – так удерживают воду в ладонях. Я видела море, темные волны, берег перед ними, черную гряду гор, гаснущее небо, надвигающуюся ночь. Сквозь ветер и тьму плыл корабль, взлетал с волны на волну. Парус раздувался от ветра. Я попыталась всмотреться, взглянуть ближе: что за люди на этой лодке, кто плывет к нам? Но корабль превратился в тень, море рванулось ко мне, прибрежные скалы качнулись перед глазами.

Я поспешно зажмурилась, а потом взглянула на другое видение в разрывах тумана.

Оно было незамутненным и ясным, даже сгустившиеся ночные тени ничего не могли скрыть – я словно смотрела сквозь стекло шлема, различала то, что недоступно обычному зрению.

Я видела острые камни и огромные валуны; ракушки и водоросли, оставленные приливом; деревянные бока лодки; весло, поднятое на корму. Видела четыре силуэта, отчетливые и яркие, но не могла разглядеть лиц.

Потом один из четверых обернулся к морю – и я узнала Лаэнара.

В груди взорвалось чувство, внезапное, как удар, как вспышка молнии. Звуки обрушились на меня: грохот моря, крики чаек, голоса, язык врагов. Туманная поверхность исчезла, я была близко, так близко – еще миг, и рухну туда, к Лаэнару.

– Пусть смотрят, пока я буду там, – сказал Мельтиар, и я очнулась.

Передо мной снова было зеркало, видения мерцали в глубине.

– Хорошо, – отозвался Эркинар и провел рукой по стеклянной поверхности. Мгла закружилась под его пальцами, образы погасли и возникли вновь, стали отчетливей, ближе.

– Кто на этом корабле? – спросил Мельтиар. Он всматривался в глубину зеркала, сумеречные тени отражались в темноте его глаз. – Я не вижу.

Эркинар покачал головой и сказал:

– Все смутно. Нам было трудно различить даже это.

– Неважно, – решил Мельтиар. – Они будут уничтожены, как только я вернусь. Или там есть полукровки?

– Я вижу только его. – Эркинар вновь прикоснулся к зеркалу, и видение вздрогнуло, мгла отползла к краям.

Прибрежная ночь расступилась, к нам хлынули запахи и звуки. Я видела Лаэнара, чувствовала его горячую, страстную силу, огонь его души. Мне так хотелось оказаться там, возле него, но рядом с ним был другой человек. Я узнала его стремительную магию, похожую на сталь, ставшую ветром, и на лунный свет, растворяющий камни.

Эли, маг, забравший Лаэнара.

Этот маг – полукровка.

Мне стало легче дышать и проще думать. Все верно, ведь у врагов нет магии, как я не догадалась сразу? Это мог быть только один из нас. Полукровка, не знающий ничего о себе, не видящий свой свет.

Но он жил в Роще, почему же он не знал? Почему скрытые не рассказали ему?

– Заберу хотя бы одного, – сказал Мельтиар и повернулся к нам. – Ждите. Осталось немного.

Темнота полыхнула и погасла. У мерцающего стекла остались лишь пророки и мы, три звезды Мельтиара.

Но скоро нас снова будет четверо.

Рэгиль положил руку мне на плечо, Амира сжала мою ладонь, и мы вновь склонились к зеркалу, полному видений.

45

Я сидел на корме, направлял полет лодки и всматривался в горизонт.

Сперва меня коснулся ветер, пришедший с суши. Едва различимый в потоках соленого бриза, он нес тепло земли, запахи первых дней осени – привычные и уже почти забытые. Я медленно вдохнул их, пытаясь остановить этот миг, запомнить вкус возвращения. Моя песня проснулась и задрожала в глубине сердца, зазвучала стремлением и тоской.

Потом появились горы, чернотой вспороли край неба. Позади них догорал закат, а они приближались, становились все темней, все больше. Сотни лет враги скрывались там, в сердце темноты.

Горы распались на череду скал, перевалов и дальних вершин, и я ощутил, как изменилось под нами море. Его голос стал неистовым и громким, оно пенилось, рвалось вперед, падало на скалы.

«Здесь причалили первые корабли. Здесь была первая битва».

Сумеречный ветер говорил мне об этом во сне – так давно, до начала войны. И тогда я не поверил, но теперь знал: это правда. Здесь была первая битва и будет последняя.

Я закрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, придать им уверенность и силу.

Я вернусь. Мы все вернемся.

Весло в моих руках было теплым от долгого полета, песня струилась в нем, перетекала в лодку, эхом оставалась в попутных ветрах.

Мы качнулись, на миг потеряли высоту, зачерпнули бортом холодный поток, выровнялись снова. Я открыл глаза, посмотрел вперед, на Джерри.

Он поворачивал рычаги, лодка отзывалась на его движения, но запоздало и неохотно. Я потянул весло на себя и сказал:

– Снижайся.

Лодка послушалась меня, скользнула вниз, и Джерри выругался, дернул рычаг, пытаясь выровнять ее. Лаэнар схватился за борт, воскликнул что-то, восхищенно или испуганно – я не смог разобрать.

Я знал: где-то внизу корабль, борется с прибоем, лавирует среди прибрежных скал. Но он был неразличим: сила Тина скрыла его, я видел только волны, только черные рифы. Отзвук песни теней доносился сквозь голоса моря и ветра: там, на палубе корабля, Нима пела, не замолкала ни на мгновенье.

Мы мчались вниз все быстрей.

Черные камни мелькнули совсем близко, прибой окатил нас шквалом брызг, остался позади – и киль вспорол землю, лодка остановилась, медленно завалилась набок и замерла.

Мне не хотелось выпускать весло, не хотелось выбираться наружу. Песня полета звенела, текла сквозь мои ладони, говорила: «Я с тобой». Я слушал ее, и казалось – мне ничего не грозит сейчас. Но все изменится, когда я шагну на родную землю, не принадлежащую нам теперь. Только тогда я почувствую, как переменился мир – и как он опасен.

Усилием воли я поднялся и вылез из лодки.

Босые ноги коснулись камня – холодного, влажного от морского ветра. За спиной грохотал прибой: приближался и отступал, вновь и вновь, не сбиваясь с ритма. Ветер вторил ему, голоса чаек врывались в напев, пронзительные и тоскливые. Я вслушивался, пытался понять, что за новые песни звучат в нашем мире, – и не мог уловить.

Джерри выпрыгнул из лодки, передернул затвор ружья. Лаэнар остановился рядом со мной, замер, глядя на горы.

Закат давно погас, осталась лишь чернота скал и дальних вершин – и ночное небо над ними. С каждым мгновением оно становилось все глубже, звездная россыпь проступала все ярче. Я различал узор созвездий – серп, птицу, корону, – а вокруг мерцали тысячи и тысячи звезд, имен которых я не знал.

Они померкли – стремительная тень промчалась по небу, и я схватился за оружие, уже почти освободил его из перевязи.

Но дымный привкус и шорох, накрывший сердце, остановили меня.

На скалы опустился Тин – неясная тень с огромными крыльями.

– Все в порядке, – сказал он. – Остальные на пути сюда.

– Зажги лампу, – велел я Лаэнару.

Тот кивнул, вернулся к лодке. Чиркнула спичка – звук был громким даже в шуме волн, – и полоса света легла на камни, тени расступились.

– Нас могут увидеть, – заметил Тин.

– Зато и мы сможем видеть, – возразил я. – И как иначе остальные найдут нас? Нам нужно…

Я не договорил.

Голос моря, порывы ветра, горький шелест, песня, текущая в бортах лодки, поток волшебства в моем оружии и браслетах – таким был мир всего мгновенье назад.

Но он изменился.

Звук за гранью звука или свет, который невозможно увидеть, пылал совсем близко, всего в нескольких шагах.

Я медленно обернулся.

На миг мне показалось: там ночь, ставшая морем, черный прибой, бесшумный и неумолимый. Но морок развеялся, или расступился покров волшебства, и я увидел человека.

Он стоял у обрыва, шторм грохотал и бился позади него. Но на камнях вокруг бушевали другие волны: черный искрящийся смерч, незнакомая песня, стремительная и беззвучная.

Лаэнар поднял фонарь выше – огонь за стеклом затрепетал от порыва ветра. Луч света коснулся черных волн и утонул в них.

Но я успел различить лицо этого человека. Я узнал его.

Это он звал Лаэнара на площади в Атанге.

Краем глаза я уловил движение, привычное и быстрое – Джерри прицелился и выстрелил. Черный смерч взметнулся, встречая пулю. Я не смог понять, достигла ли она цели, – пришедший не шелохнулся, не произнес ни звука, лишь эхо выстрела гудело среди скал.

Я должен был что-то сделать – выхватить оружие, запеть, но время словно остановилось. Мир стал иным, пока мы были на Королевском острове. Я не знал, что происходит и чего ждать.

Враг вскинул руку, рассек воздух быстрым движением – черные искры рассыпались вокруг. И в тот же миг Лаэнар пошатнулся, рухнул на камни. Фонарь разбился, масло зашипело, угасая.

Запах крови и вкус близкой смерти обожгли меня. Лаэнар скорчился на земле, прижимая руки к груди, и из-под его ладоней по одежде расползалось темное пятно. Кровь.

– Что ты сделал?! – крикнул я, обернувшись к темному вихрю.

– Ты сделал, – ответил враг на своем языке.

Я сам не заметил, как оказался на камнях возле Лаэнара. Песня исцеления звенела в моем сердце, дрожала в ладонях – я успею вылечить его. Я видел: жить ему не больше получаса, в его крови яд, волшебство прозрачной синевой струится в венах – но я спасу его, потому что…

Я застыл, песня исцеления замерла вместе со мной.

…потому что это от моего волшебства он умирает, он ранен моим оружием, отравлен моей песней яда. Много дней назад, в небе над горами.

Я исцелю его – но что будет дальше? Во что враг превратил мое заклятье?

Что мне делать?

Я обернулся. Джерри по-прежнему целился в темноту, Тина нигде не было видно. Должно быть, он скрылся среди теней, чтобы внезапно напасть, или вернулся к кораблю – сказать, что мы попали в ловушку и нужно уплывать.

Только бы он вернулся к кораблю. Пусть Нима доберется до Королевского острова, пусть спасется.

Лаэнар застонал чуть слышно – голос яда был громче, затмевал его дыхание, стук сердца.

Зертилен сказал мне: «Ты отвечаешь за него», и это так.

Я прикоснулся к Лаэнару и запел.

Песня исцеления затопила меня, и ночь исчезла, я больше не видел ни скал, ни звездного неба. Море отдалилось, грохот прибоя стих. Никого не было рядом – только волшебство и Лаэнар. Песня оплетала его, смывала отраву, растворяла без остатка. Когда последняя капля яда превратилась в прозрачный синий туман и растаяла, тогда смолкла и песня.

Я закрыл глаза. Чувствовал, что горю, словно собственная магия обожгла меня. Морской ветер касался лица, вдалеке кричали чайки. Я сжал кулаки, пытаясь умерить дрожь в руках, и поднялся с земли.

Лаэнар стоял рядом со мной. Он взглянул на меня всего на мгновение, но этого было достаточно. Я понял: Лаэнар стал другим. Я не знал, кто это, не знал, чего от него ждать.

Черный вихрь утих, едва различимо скользил по камням. Враг стоял среди темных искр, ждал. Лаэнар повернулся к нему и сказал:

– Мельтиар.

Голос Лаэнара звучал так странно, я не понимал, что там: страх, непокорность или тоска.

– Ты все вспомнил? – спросил враг. – Возвращайся. Арце плохо без тебя.

Арца.

Внезапно и ясно передо мной вспыхнул миг, когда я видел ее в последний раз: крошечная фигурка посреди пещеры, запрокинутое лицо залито слезами, брошенный меч лежит у ног.

– Я все вспомнил, – тихо сказал Лаэнар. – Я твой предвестник. Но я останусь с Эли.

Я едва не рассмеялся, безумие и легкость затопили меня.

Как это возможно? Я готов был убить его тогда, Арца страдает без него, но он остается на нашей стороне? Наверное, мое волшебство глубже, чем я думал.

– О чем они говорят? – спросил Джерри. – Эли!

Я не успел ответить.

Враг шагнул вперед, одно мгновение – и оказался рядом. Его рука легла мне на плечо, черные волны захлестнули меня, опалили. Я чувствовал: еще миг – и задохнусь, потеряю себя, ведь эта движущаяся горячая темнота не была песней. Она была чем-то иным, но сотни песен пылали в ней, вспыхивали и звали.

– Но я забираю его, – сказал враг Лаэнару.

Лаэнар взглянул на меня, и его мысль, отчаянная и звонкая, взорвалась в моем сердце:

Эли, что мне делать?

Ответная мысль рвалась наружу: «Пусть он заберет меня, бегите, возвращайтесь на остров, защищай Ниму», но я удержал эти слова, не дал им коснуться Лаэнара. Если и враг услышит мою мысль, все будет напрасно.

Я сказал вслух:

– Оставайся.

Лаэнар сделал глубокий вдох, повернулся к врагу и проговорил:

– Я не пойду с тобой.

Тот не ответил.

Черный смерч взвился вокруг нас, полыхнул, заслонил все.

46

Шепот Амиры коснулся меня, и видения отступили, стали призрачным движением в глубине стекла.

– Он предал нас.

Три слова, и за каждым из них – неверие, безответная тишина.

Мои ладони лежали на зеркале, я склонилась так близко, что мгла предсказаний дрожала от моего дыхания. Всего мгновение назад моя душа была там: волны темноты проходили сквозь меня, возвращали силы; я слышала голос Мельтиара, видела врагов. И Лаэнара: его боль была ослепительной и страшной, а возрождение – ярким, как полуденное солнце. Мир вспыхнул, наполнился цветом, когда Лаэнар сказал: «Я все вспомнил».

А потом он предал нас.

Я выпрямилась, обняла Амиру. Ее шепот скользил среди моих мыслей, не угасал ни на миг – но сама Амира молчала. Ее крылья плотно прижались к спине, плечи не дрожали, в глазах не было слез. Ее чувства тоже молчали – недостижимые, как отражение звезд в глубине колодца.

Она не могла поверить. Как и я, как и Рэгиль.

Лаэнар один из нас. Разве может ближайшая звезда предать Мельтиара? Разве может хоть кто-то его предать?

– Что теперь будет? – спросил Рэгиль.

Эркинар уже ушел, оставил с нами своего предвестника. Тот провел руками по зеркалу, и я отпустила Амиру, вновь вгляделась в туманное стекло.

Черная машина, ночь, крылья взрезают воздух, полыхает огонь, мое сердце забилось чаще, каждый вдох стал горячим.

– Это мы? – спросила я. И только потом вспомнила: наша машина разобрана, война окончена, мы больше не полетим.

Предвестник Эркинара покачал головой.

– Это Киэнар, его команда, – сказал он. Серебристый водоворот стянулся к его ладоням и отхлынул. – Вот Лаэнар.

Черные пики гор, край неба, уступ перевала. Я так хорошо помнила это место – мы часто тренировались там, взлетали из северного колодца, кружили среди ветров.

Но в зеркале только Лаэнар, один. На нем одежда врагов, оружие врагов лежит рядом с ним. Лаэнар смотрит перед собой, ночь окружает его.

– Он сейчас там?

Я спросила и сама поняла, что это невозможно. У него нет крыльев, а даже если б были – он не успел бы долететь до вершины.

– Нет, – ответил пророк. – Но он будет там скоро, этой ночью.

Зеркало дымилось, менялось под руками прорицателя: видения гасли, не успев возникнуть.

– Больше ничего не различить, – сказал он. Голос звучал как во сне, словно предвестник Эркинара говорил не с нами, а с кем-то незримым. – Словно ускользает… Или неясное будущее.

Ускользает. Потому что Лаэнар предал нас.

Но это невозможно.

– Я должна его увидеть, – сказала я. – Должна понять.

Предвестник Эркинара обернулся ко мне, протянул руку, но я отпрянула, отступила на шаг. Его прикосновение успокоит меня, его сила вольется в мою кровь, проберется в сердце и увлечет в глубокий сон, лишенный сновидений.

Но безмятежность и сны не для меня. Я буду сражаться до последнего вдоха.

Я пробормотала слова благодарности, повернулась, выбежала из зала пророчеств, прыгнула вниз. Черные крылья разрезали воздух справа и слева: Амира и Рэгиль были рядом, мчались вместе со мной.

– Я должна понять, – повторила я.

Здесь, в моей комнате, эти слова звучали совсем не так, как возле туманного зеркала. Они стали упрямыми, детскими, почти лишенными смысла.

Мы сидели на полу, держались за руки. Свет давно погас, лишь ночник горел над дверью, говорил нам: «Уже слишком поздно, уже ночь». Но мы не расходились, не ложились спать – будто снова вернулись в детство и прятались от старших, только теперь нас было лишь трое.

Лаэнар должен сидеть рядом со мной, сжимать мою руку. Его мысли должны гореть рядом с моими – такие знакомые и ясные, что можно предугадать каждое слово и каждый жест.

Но место Лаэнара пустовало, а его мысли стали чужими, он предатель. Как я пойму его?

Но я должна.

– Почему Мельтиар оставил его там? – в который раз спросила Амира. – Почему просто не забрал его?

Одно движение темноты – и Лаэнар оказался бы в городе. Но Мельтиар исчез вместе с полукровкой и не звал нас, даже эхо его мыслей нас не коснулось.

– Потому что Лаэнар нас предал, – тихо ответил Рэгиль.

Предал нас. Лаэнар – предатель.

Каждый из нас произнес это вслух, но поверить было невозможно. Пустые слова, лишенные смысла, – душа замирает, когда они звучат, становится ледяной и прозрачной. Невозможно осознать и поверить, трудно даже думать об этом.

Предательство – самое тяжкое преступление. Как может предвестник предать свой народ, предать звезду, ради которой живет и которой служит? Но это случилось – и какое будет наказание?

– Да, – сказала я, – он предал нас, но Мельтиар не хочет убивать его.

Рэгиль сжал мою руку, Амира прошептала что-то неразборчиво, чуть слышно. Волна их чувств накрыла меня, мы втроем словно падали в бездну, взлетали на восходящем потоке и вновь неслись вниз, а вокруг была ночь.

Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, и проговорила:

– Если бы Лаэнар действительно нас предал, Мельтиар убил бы его. Но раз нет – значит, это были просто слова. Или он хотел обмануть врагов. Или ему нужно время, чтобы прийти в себя. Вот почему я должна подняться на перевал, увидеть Лаэнара и все понять.

– Не надо, Арца, – сказал Рэгиль. – Уже один раз…

Он замолк, но я знала, что он хочет сказать. Уже один раз я отправилась к врагам, не спросив Мельтиара.

Но я не могу спросить его сейчас. Он не позволит мне. И он сказал: «Мне тоже больно, Арца».

Я сделаю все, что в моих силах.

– Вы останетесь на связи. – Я прикоснулась к браслету на руке Рэгиля, и сигнальные огни мигнули, стали синими, прозрачно-голубыми и белыми. – Если будет опасность – придете мне на помощь, позовете Мельтиара.

Казалось, мой голос доносится издалека – он звучал так отстраненно и ровно, словно я говорила не про Лаэнара, словно обсуждала вылазку к врагам.

Словно верила, что Лаэнар действительно предал нас.

Амира и Рэгиль молчали так долго, что я решила: ответа не будет. Но потом Рэгиль кивнул и сказал:

– Хорошо.

Услышав мое имя, колодец раскрылся. Меня подхватил поток, небо качнулось. Я не опускала стекло шлема, и холодный ветер бил в лицо, мерцали узоры созвездий. Я видела свою звезду – она сияла высоко, указывала на север. Млечный Путь струился надо мной, звал лететь вдаль, позабыть обо всем.

Но подо мной чернел перевал, и я развернулась, крылья забились, унося меня от небесной реки, вниз, сквозь потоки, к Лаэнару.

Я видела его на горной тропе – он стоял с ружьем в руках, смотрел вверх. На меня.

Хвостовые перья щелкнули, закрылись, подошвы ботинок ударили о скалы. Крылья не дали ни оступиться, ни пошатнуться – и сложились, прижались к спине.

Лаэнар стоял совсем близко, но я не различала его лица, лишь неясные очертания в темноте. Слева тропа обрывалась, чернела пропастью, справа скалы вонзались в небо.

– Лаэнар, – сказала я. Мой голос по-прежнему был далеким и ровным.

– Арца, – ответил он и взял мою руку.

Слезы обожгли меня, и я зажмурилась на миг, удержала их. Они были теперь в каждом вдохе, горечью оставались в горле, затеняли мысли.

Даже сквозь перчатки я чувствовала, как заледенели пальцы Лаэнара. И ощущала, как пылает его душа – она открыта мне, открыта, как прежде. Движется стремительно, свивается в незнакомый вихрь: в нем страх, радость, непреклонность и тоска.

Я не заметила, как мы опустились на камни. Лаэнар положил ружье рядом с собой. Я вынула из браслета хрустальный шарик, спящую каплю звездного света. Она ожила в моих ладонях: сперва мерцала едва приметно, но становилась все ярче, пока не превратилась в ослепительную белую искру. Я положила ее на землю и взглянула на Лаэнара.

Белое сияние озаряло его, отражалось в темноте зрачков, серебряными отсветами скользило в волосах. Жизнь среди врагов не изменила его: он смотрел на меня как раньше, и прежняя уверенность, знакомый огонь были в каждом его движении, в каждом биении сердца.

– Почему? – спросила я.

Почему ты здесь, а не в городе? Почему так говорил с Мельтиаром? Почему остался с врагами, хотя был рожден, чтобы уничтожить их?

Почему ты предал нас?

– Ты не поймешь, – ответил Лаэнар. Он снова держал меня за руку, и я знала: он уверен в каждом слове. – Это нельзя понять, не выйдя отсюда.

Я смотрела, как серебристый свет мерцает, блуждает по его лицу.

Не выйдя отсюда? Но я лишь недавно вернулась в город, мы облетели весь мир, сражались в столице и на побережье, мы убивали врагов над морем.

Или он считает – чтобы понять, нужно жить среди врагов? Но тысячи скрытых жили среди них, и ни один скрытый не предал Мельтиара.

Сотни вопросов теснились, рвались наружу, но я смогла лишь сказать:

– Кто тебя поймет, если не я?

– Эли, – ответил Лаэнар.

– Но Мельтиар забрал его, – возразила я. – А ты здесь, а не с ним. И где остальные? Не хотят больше знать тебя?

Он лишь улыбнулся, покачал головой. Его чувства пылали, словно огненная стена. Они говорили: «ты не поймешь» и «тебе нельзя знать».

Он не скажет мне, где остальные. Он на их стороне.

– Эли велел мне остаться, – проговорил Лаэнар. – И я делаю, как он сказал.

Я разжала пальцы, отдернула руку. Я больше не хотела знать, что он чувствует. Слезы ослепляли меня, серебристый свет мерцал и дробился.

– Почему?! – Мой голос звенел, был слишком громким. – Что в нем такого, чего нет у Мельтиара?

Лаэнар снова качнул головой. Он ничего не скажет мне, ведь теперь я враг и не могу его понять.

Я вскочила, крылья распахнулись за спиной.

– Я увижу Эли, – сказала я. – Поговорю с ним, пойму. Пусть даже это ничего не изменит, я все пойму.

– Арца, подожди, не надо!.. – воскликнул Лаэнар, но я уже не слушала его.

Небесная река подхватила меня, помчала ввысь. Ветер бил в лицо, пытался высушить слезы.

Я мчалась сквозь потоки обратно в город и повторяла снова и снова: «Я все пойму».

47

Песни грохотали, словно море, били штормовым ветром. Они кипели, потоками проходили сквозь меня, сплетались, меняя звучание и цвет. И больше не было ничего: лишь темнота, песни, мчащиеся в грозовом вихре, и ладонь врага на моем плече.

Я не знал, сколько это длилось, – сотни напевов обожгли меня, лишили дыхания, время исчезло.

Потом вихрь вокруг нас вспыхнул, стал бездонной чернотой, поглотил мысли и чувства. И рассыпался раскаленными искрами, песни скрылись, мир стал оглушительно тихим.

Но только на миг.

Черные искры дрожали у моих ног, догорали, исчезая, и не оставляли ни следа на плитах пола. Я смотрел вниз и видел в сверкающей поверхности свое отражение и отражение врага – две неясные опрокинутые тени.

Черные стены поднимались, смыкались над головой – там, в вышине, сияли круглые лампы. Их белый свет не был похож ни на живой огонь свечей, ни на свет газовых фонарей.

С каждым мгновением мои чувства обострялись, обычные звуки и голоса магии звучали все громче.

Мы были под землей. Я ощущал толщу скал: движение волшебства пронизывало их, превращало в прозрачную сеть, отголоски песен неслись отовсюду. Я почти видел мерцающие потоки в глубине темных плит, почти различал магию, скользящую в воздухе. Ветер рвался сквозь изогнутые решетки на стенах, струился по коридору, касался лица. Я слышал шепот металла: где-то рядом лопасти перемешивали воздух и песни, заставляли их двигаться без конца.

Тысячи песен, бесконечный поток, и где же его источник, где его сердце? В Роще оно таилось в роднике, наполняло ручей волшебством, дарило нам силу. Но я ушел из Рощи, и ее больше нет.

Смогу ли вырваться отсюда?

Враг по-прежнему держал меня, в его прикосновении горела магия, готовая в любой миг обернуться штормом.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли, и сквозь эхо песен и шум ветра услышал шаги.

Из-за угла вышли двое – оба крылатые, в черном – и сказали хором:

– Мельтиар!

Лаэнар назвал его так же.

Враг толкнул меня вперед, один из пришедших успел схватить меня за руку, не позволил упасть.

– Берите его, – сказал враг. – Он ваш.

И, развернувшись, пошел прочь.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, но вокруг него больше не было ни черных волн, ни пылающих искр. Словно все его песни стали невидимыми, скрылись.

– Ну не расстраивайся, – усмехнулся тот, что держал меня. – Может, вы еще увидитесь.

Я взглянул на него. Он смеялся, и крылья в такт вздрагивали у него за спиной. Черная одежда – такая же, как у ушедшего врага, как у Лаэнара, как у Арцы, – делала его еще более ярким. Он был так похож на Кимри – те же рыжие волосы, тот же взгляд, но на Кимри, ставшего лет на тридцать моложе.

Его спутник был темноволосым, мрачным, как тень. Стоял, скрестив руки на груди, пристально смотрел на меня.

Их всего двое. Это мой шанс.

Оружие по-прежнему висело у меня за спиной, одно движение – и я смогу освободить его, нанести удар. Пусть песня смерти проложит мне дорогу, и сила врагов обратится против них.

Я не успел.

Рыжий коснулся перевязи, я услышал напев, звенящий в его крови. Разрушительная магия, способная расколоть стены, разбить цепи, – одна из тех песен, что я так мечтал выучить в Роще, но никто не захотел научить меня.

Перевязь рассыпалась, второй враг подхватил мое оружие, сжал на мгновение и швырнул на пол. Оно зазвенело, словно бьющийся лед, сотнями осколков рассыпалось по черным плитам. Волшебство, жившее в нем, умолкло, погасли все до единой песни, даже та, которую Зертилен пел в день моего отлета.

Я так и не спросил, что он пел.

И не узнаю этого никогда.

Я застыл, глядя на осколки металла, – а потом новое прикосновение полоснуло меня, как раскаленный клинок. Браслеты треснули – звук прострелил сердце – и осыпались трухой. Эхо песни полета все еще сжимало запястья и лодыжки, но небо стало далеким, я больше не чувствовал его сквозь толщу скал. Стены и своды приблизились, воздух стал пустым и затхлым.

Я в плену. Я могу погибнуть, сражаясь, но не смогу победить.

– Идем, – сказал темноволосый.

Они повели меня по коридору. Я перешагнул через россыпь деревянной трухи, через осколки металла. Я шел, не глядя на конвойных. Пол под босыми ногами был холодным. Звуки движущихся лопастей то приближались, то удалялись, зов волшебства прорывался сквозь них. Я старался смотреть по сторонам, запоминать: видел лестницы, уходящие в глубину стен, часовых у поворотов. Видел людей, одетых в желтое и красное, – они смеялись, но замолкли, когда мы поравнялись с ними. Видел одетых в черное, такие встретились нам несколько раз.

Я старался запоминать, но боль, пробившая мне сердце, не умолкала, говорила вновь и вновь: нет смысла, не убежать, не вырваться отсюда.

Только бы Тин добрался до корабля и предупредил Аник. Только бы Джерри и Лаэнар вернулись туда. Лаэнар должен понять мой приказ, должен защитить Ниму. Если они не медлили, то корабль уже пустился в обратный путь. К утру они вернутся на Королевский остров, будут в безопасности. Король узнает, что крепость врагов неприступна, согласится искать новый дом в другом краю.

Только бы было так.

– Куда вы меня ведете? – спросил я.

Рыжий засмеялся, а его спутник ответил:

– После того, что ты сделал? В тюрьму, конечно.

В тюрьму, а не на казнь. Зачем я им нужен живым? Хотят что-то узнать? Но они уже знали, что мы прилетим. Знали, что Лаэнар будет с нами, знали даже то, какими песнями я изменил его.

Тюрьма. Я один раз поднимался в тюремную башню в Атанге – помнил высокие ступени, кованые двери, железные прутья на окнах, но никогда не думал, что окажусь за решеткой сам. Есть ли в здешней тюрьме решетки? Вряд ли. Должно быть, меня оставят в пещере в сердце гор: вокруг будут скальные своды и ни единого окна, ни луча света, тишина.

Рыжий жестом велел мне остановиться, и я подчинился, взглянул вперед.

Коридор обрывался в шахту. Огромная, круглая, она уходила вниз насколько хватало глаз. И вверх – в сияющую высоту. Мерцающий свет струился в воздухе, поднимался, искрился, как ручей в Роще в предрассветный час. И, как и ручей в Роще, он знал, когда солнце появится в небе, он ждал утреннюю песню. Ее напев уже звенел в моем сердце, рвался наружу. Я протянул руку, зачерпнул световой поток.

Он звучал и струился, был рад, что я рядом.

– О, нет. – Темноволосый ударил меня по запястью, заставил опустить руку. Я повернулся к нему.

Его глаза были такими черными, что не различить – злится он или спокоен.

– Слушай внимательно, – сказал он. Слова чужого языка звучали отчетливо и ясно. – Сейчас мы поднимем тебя наверх. Не дергайся.

– Иначе нам придется тебя вырубить, – добавил рыжий. Его голос был прерывистым и звонким, в нем бился сдерживаемый смех. – Мельтиар сказал, что ты наш, так что можем делать что хотим.

Я не ответил, запрокинул голову. Что-то парило там, в вышине, – мерцающий свет обтекал преграду, струился дальше.

Тюремщики обняли меня с двух сторон, их крылья со свистом рассекли воздух, пол ускользнул из-под ног, стены устремились вниз. Поток струился, пел и звал, но мы мчались так быстро, что я не успевал вдохнуть его голос и зачерпнуть силу.

Несколько мгновений – и полет прервался. Мы парили, крылья моих тюремщиков бились стремительно и неистово, воздух вокруг них сиял.

Перед нами висела сфера – размером с мою комнату в Атанге – и мерцала, как хрусталь в сумерках. Мне чудилось в ней движение, серебристый водоворот песен и голос ветра из моих снов.

Рыжий взмахнул рукой, и сфера раскрылась.

Я не успел увидеть, что внутри. Меня швырнули вперед, я упал, а когда обернулся, вокруг было лишь серебристое мерцание.

Сумеречный мягкий пол отзывался на прикосновения. Я медленно поднялся и огляделся.

Все вокруг было серебристо-серым: поверхность, на которой я стоял, купол потолка, перегородки, выгнутые под стать стенам, и сами стены. Никто не ждал внутри, никто не вошел за мной следом. Я остался один.

Один внутри волшебной сферы. Внутри хрустального шара, ставшего моей тюрьмой.

Я сделал три шага, прикоснулся к вогнутой стене. Она поддалась под моими пальцами – как натянутый парус. Я сделал глубокий вдох и запел.

Песня, знакомая с детства – я столько раз пел ее вместе с учителем на берегу ручья, – коснулась сумеречной поверхности. Но не смогла пройти сквозь преграду – отразилась, вернулась ко мне, влилась в сердце с новым вдохом.

Этот шар – зеркало для песен.

Лаэнар, позвал я.

Мысль отразилась, как и песня, прошла сквозь душу.

Я стоял, прижавшись к стене, и пробовал снова и снова, пел, звал Лаэнара и Тина. Но уже знал: я не смогу прорваться сквозь эти стены.

Камень и железо не преграда для волшебства. Но это тюрьма для магов, тюрьма для меня, она держит крепче любых оков, мне не вырваться.

Меня поймали, я в плену.

48

Я мчалась вниз, падала в колодец, пластины крыльев дрожали и пели, заглушали чувства. Я летела сквозь теплые ветра города и ледяные потоки с вершин – каждый из них пытался успокоить меня, осушить мои слезы.

Я должна быть спокойной, должна рассказать Рэгилю и Амире обо всем, должна найти Эли, коснуться его души. Я должна понять, что случилось с Лаэнаром и кем он стал.

Мои мысли вспыхивали, улетали по встречным потокам. И я ничего не хотела сейчас – только падать в пропасть, в сплетение света и ветров.

Но я не могу отступить.

Я забила крыльями, поймала теплый поток, скользнула по нему в устье коридора.

Ботинки чиркнули по зеркальному полу, хвостовые перья щелкнули, но не закрылись до конца, мое сердце все еще билось слишком часто, полет переполнял душу. Я огляделась – Амира и Рэгиль должны были ждать меня здесь. Но коридор оказался пуст, лампы горели вполсилы, шум вентиляторов казался громким в ночной тишине.

Я пошла вперед – мимо дверей, за которыми спали крылатые воины, мимо металлических скоб, бегущих к потолку, мимо закрытых люков. С каждым шагом тревога нарастала, горела в груди: где Амира, где Рэгиль? Крылья распахнулись вновь, я уже не могла идти. Не могла оставаться спокойной – рванулась вперед, стук подошв отразился эхом.

Коридор ветвился, я метнулась налево, к нашим комнатам. Свернула за угол – и налетела на Мельтиара.

Я не успела ни отступить, ни поднять на него взгляд, он обнял меня, так крепко, что я не могла шелохнуться. Я стояла, прижавшись щекой к его груди, слушала удары его сердца, тяжелые и ровные – выстрелы, падающие в бездну. И его чувства были как штормовой шквал, но замерший, словно время остановилось, гигантская волна застыла за миг до падения, повсюду тьма, и мир ждет.

Я должна быть рядом с ним. Это самое важное.

Он моя жизнь.

– Ты говорила с Лаэнаром, – сказал Мельтиар.

Ему сообщили Рэгиль и Амира? Или он знал это сам? Есть что-нибудь, что он не знает о нас?

– Да, – ответила я. Мой голос потерялся, коснувшись его.

Но Мельтиар меня услышал.

– Что он сказал?

Мельтиар говорил так тихо, так мягко, будто любой резкий звук мог поранить меня. Но объятие было по-прежнему крепким, сквозь сомкнутые руки струилась сила, и моя тревога таяла, душа горела.

– Он не хочет возвращаться, – проговорила я. – Он больше не со мной.

В памяти, словно отзвук, вспыхнули слова Лаэнара: «Я всегда с тобой». Наши переплетенные пальцы; наши имена, звучащие хором; двери ангара, открывающиеся, чтобы пропустить двоих.

Горло сжала боль, слезы обожгли глаза, и я замолчала.

Мельтиар коснулся моих крыльев, и они дрогнули, отзываясь. Наши чувства были сейчас так схожи, горели одним светом, звенели одной болью.

– Не хочет возвращаться, – повторил Мельтиар. – Оставил нас по своей воле.

Я закрыла глаза. Думала, не смогу заговорить, не смогу пошевелиться, буду стоять, слушая грохот его чувств, жар его силы. Мое место здесь, рядом с ним.

И поэтому я не должна молчать.

– Я решила пойти к Эли. – Мой голос снова доносился издалека, стал незнакомым, ломким от слез. – Понять, что случилось.

Мельтиар отстранился, взял меня за плечи.

Слезы мешали смотреть, мир расплывался сиянием и темнотой.

– Хорошо, – сказал Мельтиар. – Он в тюрьме. Эйгиль и Рантар охраняют его, они покажут.

Я кивнула, и Мельтиар разжал руки.

Он разрешил мне, почти приказал. Нужно идти.

Но я не могла отвести взгляда. Смотрела, как искусственный ветер теребит пряди его волос, бросает на лицо. Смотрела в темную глубину его глаз и даже без прикосновений знала: он не хочет отпускать меня, не сейчас.

Но я должна идти. Может быть, я сумею что-то сделать, изменить и понять.

– Иди, – сказал Мельтиар. – Иди к нему, Арца.

Я заглянула в свою комнату лишь на пару минут – снять шлем и доспехи, но полумрак и ночная тишина задержали меня. Я сидела, обхватив колени, смотрела на неподвижные тени, на красные отсветы лампы. Пыталась вспомнить слова чужого языка, но они гасли, не коснувшись сознания. Мы победили, чужая речь исчезла из мира, потеряла смысл.

Но это неважно. Если будет нужно, я пойму все без слов.

Я думала об этом, всматривалась в темноту, а время текло мимо меня, не касаясь. Воспоминания и боль переплетались, падали все глубже, на дно души, тянули меня за собой. Я чувствовала: еще немного – и не смогу подняться, не сделаю и шага.

Эта мысль вернула мне силы, я встала и вышла из комнаты.

Город просыпался: белые лампы зажигались в вышине, одна за другой, теплый воздух сплетался с ледяными потоками, предрассветным ветром с горных вершин. И тишина уходила: с металлическим шелестом открывались двери, звучали оклики и шаги.

Я отвечала на приветствия, не замедляя шага, – вскидывала руку и спешила дальше. Сперва по коридорам нашего этажа, потом вниз по лестнице, зажатой среди стен, – к тюремным колодцам.

Свет там поднимался ввысь, сиял, как и первый источник, но казался холодней и прозрачней. Я остановилась у края шахты и молча смотрела, как две крылатые тени летят ко мне, спускаются кругами.

«Эйгиль и Рантар», – сказал Мельтиар, но только теперь я их узнала. Команда, в которой лишь двое, напарники, не надевавшие доспехи даже в зале с молниями. «Я буду в шлеме только на войне», – говорил Эйгиль. И сейчас его волосы плескались в потоках света, искрились золотым и алым.

– Наша смена кончается через три часа, – сказал Рантар, когда они приземлились. – За это время вернешься?

Я кивнула, и мы взлетели.

Тюрьма парила посреди колодца, ее серебристые стены лучились силой. Отделенные от потоков света, они все же были его частью – магия наполняла эту сферу, как сияние звезд наполняет кристалл.

Шар раскрылся, и я сложила крылья, нырнула внутрь.

Должно быть, пленный маг стоял у стены – я натолкнулась на него, он схватил меня, но не удержал, мы упали вместе.

– Эли, – сказала я.

Он не отпускал меня, и в тепле его ладоней, в биении крови струились чувства: с каждым мгновением менялись, нарастали, превращались в бурю. Сумеречный свет мерцал вокруг нас, отражался в глазах Эли – их переполняла сила, та же, что была повсюду.

– Арца, – сказал он и закрыл глаза.

Он был рядом, и его мысли стали почти различимы: он не верит, что это явь, и хочет быть ближе ко мне. Его душа разворачивалась, превращалась в ураган, сметала все на своем пути, звала меня.

На его губах был вкус моря или крови и шершавые следы ветра. Эли сжал меня крепче, и мне показалось, тюрьма растворяется, исчезает, мы в сияющем потоке, меня обнимает буря, моих губ касается вихрь, стремительный, раскаляющийся с каждым мгновением, небесный поток, готовый помчаться ввысь вместе со мной.

Я прервала поцелуй, чтобы сделать вдох.

– Я понимаю. – Я не хотела говорить, слова вырвались сами. Эли открыл глаза. Его руки блуждали, а взгляд был сияющим и смятенным. – Понимаю, какой ты. Но все равно это не причина…

Еле слышный мягкий звук оборвал меня, свет сместился, стал другим. Тюрьма раскрылась.

– Арца, прости, что мешаю, – сказал Эйгиль сквозь смех, – но нужно отправить его наверх, его зовет Витини.

Я освободилась из рук Эли и встала, он поднялся следом за мной. Я все еще чувствовала вихрь, таящийся в его сердце.

Рантар и Эйгиль стояли в проеме двери, ждали ответа, сияние струилось позади них.

Витини – старшая звезда из чертогов прорицателей. Когда она зовет к себе – нельзя отказываться или медлить.

– Я отведу его, – сказала я.

49

Мир стал мерцающим и зыбким, плавился, как сон. Я смотрел на черные фигуры, застывшие на краю раскрывшегося шара, на струящийся позади них свет. Смотрел на Арцу, на блики в глубине ее глаз, на отблески и тени, сплетающиеся на лице. Еще мгновение назад я прикасался к ней – пальцы помнили жар кожи и легкие пряди волос.

Наяву ли я?

Мысли дробились и сгорали, сердце стучало слишком часто, свет и магия вихрились, врывались в меня с каждым вдохом, оглушали. Я вслушивался в чужую речь, но не мог понять ни слова.

Это сон. Я чувствовал: сейчас стены исчезнут, как клочья тумана, я взлечу в небо, подо мной будет весь мир. Или рухну вниз – земля раскроется, ее сердце растворит меня без остатка.

– Идем, – сказала Арца и, взяв меня за руку, потянула к выходу. – Нам нужно наверх.

Мои тюремщики расступились – я успел поймать взгляд темноволосого – и спрыгнули в шахту.

– Нам нужно наверх, – повторила Арца. – Держись за меня, я подниму тебя туда.

Ее крылья щелкнули, раскрываясь, и этот звук, звонкий и чистый, вернул моим мыслям ясность.

Я наяву.

Но явь внутри хрустального шара так похожа на сон.

Я коснулся края ее крыльев. Вместо перьев в них дрожали черные острые пластины, они поворачивались, звучали песней полета.

У Лаэнара были такие же крылья, когда я забрал его. Но сломанные и пустые, а крылья Арцы наполняло волшебство, звенело, текло и отзывалось. Прикасаясь к ним, я словно прикасался к ней самой.

– Не бойся, – сказала Арца. – Я сильная.

Она стояла передо мной – такая маленькая и тонкая, деревце на ветру. Я хотел ответить, но ее крылья выскользнули из-под моей ладони, ударили по воздуху, словно повторяя: «Я сильная».

Я кивнул и сцепил руки в замок у нее на спине, под основанием крыльев. Арца обняла меня и прыгнула вверх.

Ветер ударил в лицо – сиянием, песней полета, стремительным движением крыльев. Я не смог удержаться, подхватил напев, и первые же звуки разметали мысли, переполнили сердце, рванулись в мерцающую вышину. Прозрачный свет нес нас все выше, все быстрее, словно мы мчались в струях опрокинутого водопада.

Черное крыло взметнулось, заслонило мерцающий поток и опустилось.

Арца разжала руки. Песня полета смолкла, ушла в черноту острых перьев и в глубину моего сердца.

Мы снова стояли на твердой поверхности: я чувствовал прикосновение камня, бегущие в нем прожилки металла и дрожь волшебства.

Я отпустил Арцу. Она молча указала вперед.

На миг мне показалось: мы в пещере из детской сказки. Скальные стены поднимались неровными уступами, смыкались высоко над головой, во мраке. Из пола вырастали сумеречные кристаллы, их братья тянулись к ним с потолка. Неясные фигуры скользили среди теней – ночные демоны и блуждающие души.

Я тряхнул головой, и морок погас.

Мы и правда стояли у входа в пещеру, но она была совсем другой.

Должно быть, когда-то она родилась из движения воды и воли гор, но сейчас принадлежала волшебству и людям. Свет здесь был приглушенным, но ровным: я видел белые лампы, притаившиеся в каменных сводах и изгибах стен. Колонны, шершавые и темные, расширялись, уходя ввысь. Ветер блуждал по пещере и нес запах синего дыма, то едва заметный, то терпкий, как в комнате, где курят много и часто.

Неудивительно, что мне мерещится то, чего нет. Здесь все пропитано синим дымом.

– Это залы пророчеств, – сказала Арца. – Сюда могут попасть лишь великие звезды и те, у кого есть крылья.

Она взяла меня за руку – так легко и привычно, словно мы знали друг друга много лет, – и повела вперед.

Я понял, что не все мне померещилось. Конечно, в этой пещере не блуждали души из сказок, но люди здесь были.

Они двигались плавно, почти бесшумно, словно клубы дурманящего дыма или обрывки снов. Одни останавливались, встречались со мной взглядом, ладони скользили в приветственных жестах. Другие проходили мимо, словно не замечая нас. Все они были безоружны, а белая одежда струилась, вспыхивала серебром украшений.

– Тебя позвала Витини, – сказала Арца. – Ты видишь будущее?

Ее ладонь в моей руке была горячей, как песня в глубине стали.

Наша с Нимой тайна открылась еще до начала войны. Но учитель так и не узнал про мой дар, так неужели я скажу о нем врагам?

– Да, – ответил я.

Арца кивнула, вновь потянула меня вперед, и я ускорил шаг.

– Я так и думала, – сказала она. – Вот Витини.

Скальные опоры изгибались, поднимались вверх, теснились, словно деревья. Позади них была сумеречная бухта, зал внутри зала. Я шагнул туда – невольно коснулся черной колонны на ходу – и окунулся в безмолвие. До этого мгновения мне казалось, что в пещерах тихо, но только теперь и в самом деле смолкли отзвуки голосов, эхо шагов и шелест ветра.

Посреди этого озера покоя стояла женщина, смотрела на меня. Ее длинные волосы, пронизанные сединой или нитями серебра, струились по складкам белой накидки.

– Витини, – сказала Арца и, коснувшись сердца, протянула руку ладонью вперед.

Я уже видел этот жест. Так Лаэнар приветствовал всех в первый день в Атанге.

Витини дотронулась до Арцы, сжала ее руку на миг, а потом повернулась ко мне.

Я ждал, что встречу светлый, сумеречный взгляд, но ее глаза были теплыми, карими, как у Нимы.

– Эли? – Тихий голос Витини тонул в полумраке.

Арца крепко стиснула мою ладонь, а потом разжала пальцы и отступила.

Витини долго смотрела на меня, словно ждала ответа, а потом спросила:

– Ты знаешь, что это?

Возле нее был стол, высокий, круглый. Основанием ему служили камни, вырастающие из пола, а на них покоилось мерцающее выгнутое стекло. Я подошел, и оно заискрилось от моего приближения. Волшебство билось и свивалось под прозрачной поверхностью, стремилось вырваться наружу.

– Увеличительное стекло. – Я не знал, как сказать это на языке врагов, и произнес на своем. Если меня не поймут, то что с того? – Через которое смотрят на магию.

Волшебное зеркало. Я прикоснулся к нему – хрусталь вспыхнул под моими пальцами, зазвенел.

– Оно поможет тебе, – сказала Витини у меня за спиной. – Смотри в него. Сможешь яснее видеть будущее.

Она понимает мою речь. И как может быть иначе? Они столько лет таились среди нас, они знают о нас все.

– Да лучше похмелье, чем видеть будущее, – пробормотал я.

Свет мерцал под моими руками, волшебство в глубине хрусталя пело неслышно, но пронзительно, и я не смог устоять.

Я наклонился к зеркалу – оно туманилось тысячами ветров, искрилось всполохами. Я попытался различить движение света, дорогу ветра, услышать, что он хочет поведать мне.

– Смотри сквозь тени, – сказала Витини. – Смотри в глубину. Ты такой же, как мы, ты…

– Нет. – Злость затопила меня, оскорбительные слова рвались наружу, я готов был обернуться, бросить их в лицо этой женщине. Она ничего не знает обо мне и не сможет узнать. – Я не такой, как вы. Я не боюсь моря. Я люблю его.

Стекло исчезло из-под моих рук, стало ветром, ледяным и прозрачным. Он ударил меня, лишил дыхания, швырнул вверх. Грозовые тучи качнулись надо мной, молния сверкнула совсем близко, раскат грома и грохот бури заглушили мои мысли.

Штормовые валы мчались и пенились, огромные, высокие, но берегов не было нигде, лишь горизонт, дымящийся грозой. И белые всплески на гребнях волн, их было так много, сотни и сотни – паруса.

Мир качнулся, и я оказался среди мачт, услышал крики, топот босых ног по палубе. Люди тянули веревки, карабкались по канатам, сворачивали паруса. Буря, вдали от дома, вдали от родного мира, и в небе ни проблеска солнца.

Оно ослепило меня. Вокруг было безоблачное небо, вкус весеннего ветра и солнечный свет – и я смеялся, падал и взлетал сквозь небесные реки.

Черное крыло на миг заслонило свет – я успел увидеть острые перья, волосы, бьющиеся на ветру, и знакомый взгляд.

Арца?

И мир распался, как сон.

Я снова стоял в озере тишины, пальцы касались хрусталя, а в глубине зеркала стонало и билось волшебство.

Арца взяла меня за руку, и я смог выпрямиться, отойти от стекла, полного видений. Голова кружилась, я едва различал, что вокруг. Арца была всполохом темноты, Витини – сумеречной тенью.

– Что ты видел? – спросила Витини.

– Море. – Не голос, а выдох, опаленный небом и солью. – Я не такой, как вы. Я видел море.

Витини качнула головой. Я понимал: она хочет возразить, сказать мне что-то, но другой голос, холодный и ясный, остановил ее.

Возле колонн появилась девушка. Я не мог разглядеть ее сейчас, мир все еще растекался и двоился. Я видел лишь ее темные волосы, белую одежду и пояс, вспыхивающий серебром.

– Кто вы? – спросила девушка.

Не отпуская моей руки, Арца шагнула вперед и сказала:

– Я Арца, звезда Мельтиара. Это Эли, маг из Рощи.

Я усмехнулся, и собственная улыбка показалась мне пустой и горькой. Вот кем они меня видят, я маг из Рощи.

– Я Айянира, звезда Эркинара, – сказала девушка, глядя на меня.

Мир стал прочнее, и я смог различить ее глаза, они говорили мне: «Ты в моем доме, молчи». Я был уверен: сейчас она произнесет это вслух, но ее взгляд скользнул прочь, остановился на Арце.

– Ты должна быть не здесь, – сказала Айянира.

Ее голос затуманился, как волшебное стекло, стал далеким.

Крылья Арцы щелкнули, раскрылись, исчезли вновь. Я чувствовал – она напряжена, как струна, готовая стать звуком.

– Уходите, – велела Айянира. Ее голос снова стал прежним. – Вам нельзя здесь находиться без разрешения Эркинара.

Арца повернулась, вскинула руку – должно быть, прощалась с Витини – и повела меня прочь. Я шел, не оборачиваясь, почти не глядя по сторонам.

Наверное, она ведет меня обратно в тюрьму. Останется ли она там со мной или исчезнет? Море все еще грохотало в моей памяти, гроза бушевала рядом со мной, но не могла заслонить полет в безоблачном небе, блики солнца на черных крыльях. Почему это зеркало предсказаний не показало мне то, что я так хочу знать? Почему не показало, где Нима, где Джерри, где Лаэнар и Тин? Корабль должен быть уже на полпути к острову, лодка уже могла долететь туда.

Мы вышли из устья пещеры, остановились на краю шахты. Свет по-прежнему струился в ней, переплетался сотнями потоков.

Я повернулся к Арце, готовый обнять ее, прыгнуть с ней вниз. Свет тек по ее лицу, тонул в глазах, касался губ, искрами блуждал в волосах. Она казалась созданной из темноты и сияния – я должен был дотронуться до нее, понять, что она реальна.

Арца улыбнулась мне и вдруг замерла. На миг ее взгляд застыл, устремился в пустоту.

– Нет, – прошептала Арца и, вырвавшись из моих рук, метнулась вниз.

Черный всплеск среди вихрей света упал так стремительно, что я едва не прыгнул следом.

Но я не могу летать.

Я закрыл глаза, прислонился к стене. Холод камня проник в меня, усталость накрыла чувства. Они стали горькими и тяжелыми, влекли в сон, в глубину забытья. Я не хотел ни о чем думать.

Но порыв ветра и звук хлопающих крыльев вернули меня в реальность, и я открыл глаза.

Мои тюремщики стояли на краю колодца.

– Он тебя бросила, – сказал рыжий. В его голосе больше не было смеха, а взгляд стал жестким и злым. – Ты снова наш.

Они схватили меня и шагнули в шахту.

Мы летели вниз, спускались круг за кругом, и я пытался понять, что же случилось, что не так, ведь изменились даже взмахи их крыльев, даже свет в колодце стал другим.

Эли!

Голос Лаэнара полыхнул как молния, так ярко и близко – словно и сам он был рядом.

– Лаэнар!

Я крикнул это мысленно и вслух, но мерцающий шар уже был рядом, он раскрылся, и меня швырнули внутрь.

Лаэнар!

Мысль рванулась наружу, но ударилась о сомкнувшиеся стены тюрьмы и вонзилась мне в сердце.

Я вскочил, и душа взорвалась от песен. Все они – те, что я знал, те, что слышал, те, что звучали лишь во сне, – стали криком, заполнили мерцающий воздух.

И отразились эхом, обрушились на меня.

Я упал на пол, боль полыхнула в груди, звук собственного голоса сокрушил. Волшебство закипело в крови, кости рассыпались в пыль, мысли стали ветром, чувства раскалились, как свет.

Я исчез.

50

Я мчалась вниз, мир мерцающей рекой проносился мимо, и я ничего не видела, не могла думать.

Мельтиар позвал меня, и звук его мысли, пламя души не умолкали в моем сердце, пока я падала, едва раскрыв крылья, вниз, вниз, сквозь сияние и ветер.

Призыв звучал, лишенный слов, но кристально ясный: Мельтиар хотел знать, где я, цела ли я. Его мысль распадалась на осколки, каждый из них ослеплял, вспыхивал, останавливая сердце. Кровь, лицо Амиры, вывернутое крыло на полу, застывший взгляд, ускользающее тепло. И имя Лаэнара – оно было в каждой мысли, словно следы яда в жилах.

Что случилось, пока я была у пророков, в тишине, среди видений?

Крылья распахнулись в последний момент, и я влетела в коридор.

Еще недавно здесь звучал сигнал тревоги – он уже умолк, но изменил все вокруг. Свет ламп стал острым, призрачно-голубым, вычерчивал каждый угол. Ветер исчез: лопасти остановились, проемы вентиляции схлопнулись, опустились белые заглушки. Я замерла на миг и тут же кинулась вперед. Эхо било в подошвы ботинок, кричало: опасность, опасность, большая опасность.

Теперь, после войны?

Лаэнар предал нас. Он правда предал нас.

Вот дверь в его комнату, вот моя дверь, вот поворот – я мчалась навстречу силе Мельтиара, по следу его призыва. Краем глаза успела увидеть белую стену справа – там, где всегда начинался восточный коридор. Кто-то перекрыл проходы, опустил барьеры.

Открыт ли мне путь?

Я свернула за угол – распахнутое крыло чиркнуло по стене – и увидела Мельтиара.

Увидела Амиру и Рэгиля.

Барьер перекрывал и этот коридор, отблески ламп мерцали на ребристой поверхности. Возле белой стены лежала Амира – переломанные пластины крыла вывернуты наружу, кругом запах пороха и крови. Мельтиар был рядом, держал Амиру, касался ее лица. Темнота струилась по его рукам, пылала, пыталась исцелить. Рэгиль стоял на коленях возле них, воздух вокруг него звенел от магии: она лилась из сердца, из ладоней, стремилась даровать силу и не находила пристанища.

Что мне сделать, кто это сделал, как мне помочь?

Моя мысль вырвалась наружу, рассыпалась, раздробилась на отчаяние, надежду и боль. Мельтиар не обернулся, не произнес вслух ни слова, ответил молча.

Шквал образов захлестнул меня, я перестала дышать.

Лаэнар с оружием врагов в руках. Другие рядом с ним – неразличимые сквозь боль, рвущую душу. Выстрелы, белое пламя, запах пороха. Амира, падающая на пол. Барьер, рассекающий коридор. Наши враги там, за белой перегородкой.

И сквозь образы – чувство, накаляющееся с каждой секундой, сокрушающее все. Поздно, слишком поздно, я пришел слишком поздно.

Я пришла слишком поздно. Почему меня не было рядом с Амирой? Что теперь делать, что я могу сделать?

Темнота кружила вокруг нее, горела, но Амира не шевелилась, не дышала, взгляд оставался потухшим, все тело – словно сломанные крылья. Рэгиль протягивал руки, пытался отдать свою силу, но она возвращалась к нему.

Этого не может быть. Что-то можно сделать. Я должна что-то сделать.

Но я застыла, словно в страшном сне.

Мельтиар прижал Амиру к себе, темнота бушевала вокруг них. Но черные волны отхлынули, исчезли, искры растаяли. Мельтиар медленно опустил Амиру на пол и выпрямился. Его руки были в крови, кровь была на лице, была повсюду.

Он поднялся и ударил по стене.

Перегородка взметнулась, открыла коридор.

Я увидела врагов, увидела предателя.

Он выглядел как мой напарник – его лицо, взгляд и жесты, но я не знала этого человека, я видела его впервые. Рядом с ним был всадник, тот самый, которого мы хотели убить когда-то. Я успела взглянуть ему в глаза – и он отступил к стене, словно пытаясь слиться с ней. Но белый свет города и сила Мельтиара не позволили ему, всадник не исчез, лишь стал серой тенью, едва различимым силуэтом.

Другой, темноволосый и смуглый, вскинул ружье, прицелился, но не выстрелил. Я помнила и его. Нападающий из деревянной машины, тот, что вместе с Эли нашел меня.

И женщина с черными косами, старший воин из селения врагов. Она стояла на коленях, склонившись к кому-то – к девушке с именем западной звезды, которую я столько раз видела в туманных зеркалах рядом с Лаэнаром. Та лежала неподвижно, в крови.

На миг мне показалось, что впереди лишь наши отражения, вывернутые, искаженные до неузнаваемости.

Враги в нашем городе, на нашем этаже, после войны.

Я видела их так ясно – но словно через перевернутое стекло, на экране приборов. Враги стояли всего в нескольких шагах, но казались далекими и нереальными.

Реальной была лишь неподвижность Амиры; магия, не способная ее исцелить; Рэгиль, держащий Амиру за руку, не сводящий с нее глаз, не обернувшийся, когда поднялся барьер; и Мельтиар рядом со мной, темнота в его ладонях, ненависть и боль, жгучий ледяной поток.

Мельтиар смотрел на предателя, темнота раскалялась, искрилась. И в ответ Лаэнар глядел так знакомо – со страхом, восторгом и ожиданием, – словно не он ушел к врагам, не он стрелял в Амиру.

Словно не он убил ее.

Я стояла, не в силах пошевелиться, слушала, как звенит и пылает темнота, и знала: сейчас Лаэнар умрет, и ни я, ни Рэгиль не попытаемся спасти его.

– Уплывай! – сказал Мельтиар, глядя на него. – Это приказ.

Я успела увидеть, как Лаэнар встрепенулся, словно хотел ответить или рвануться вперед, но Мельтиар швырнул в него темнотой.

Она стала вихрем, сияющим и черным, обрушилась на Лаэнара, обрушилась на врагов, скрыла все. И исчезла в одно мгновение, без вспышек и искр.

Коридор перед нами опустел. Темнота забрала с собой Лаэнара и тех, кто был с ним, оставила лишь тело чужой девушки и следы крови.

Мир задрожал, расплылся, слезы сжали горло. Я опустилась на пол, стиснула плечо Рэгиля. Он не ответил, не шелохнулся – по-прежнему смотрел на Амиру, держал ее за руку. Его душа застыла в крике, в бесконечном падении.

Мельтиар обнял нас. Мы сидели так, втроем, глядя на Амиру, и время замерло, стало холодным и темным.

51

Ветер со мной, но сон ли это?

Я падаю так быстро, что воздух распадается на искры, свет распадается на песни. Скалы и стены мчатся навстречу, но я пролетаю сквозь них. Я бесплотен, я легче света, быстрее звука, ветер мчится за мной и не может догнать.

Ветер кричит что-то мне вслед, но я уже далеко, я падаю сквозь мир и не задеваю его.

Эхо войны накрывает меня – как оно задержалось в этих каменных стенах и черных плитах? Я успеваю вдохнуть запах пороха, звук выстрелов и боль, и они исчезают в вышине. Я падаю стремительно, в бесконечность.

Но я стою на земле. Чувствую ее босыми ногами – она рыхлая, прогретая солнцем. Солнце почти в зените, оно сияет сквозь ветви, сквозь шелестящий узор листвы. Деревья вокруг меня, тропы сплетаются, бегут между ними, золотистые тени дрожат. Волшебство касается кожи, холодит дыхание, и я улыбаюсь.

Я в Роще.

Но разве это возможно? Я помню: там что-то случилось, или я хотел что-то сделать. Да, я хотел уйти из Рощи.

Но я здесь. И Роща бесконечна, дома не теснят ее, каменные стены не закрывают, нет ворот, нет границ. Роща повсюду. Куда я хотел уйти?

– Эли, – говорит Нима.

Она стоит передо мной, я держу ее за руки. В ее волосах рыжие искры, в глазах – солнечные блики. На запястьях у нее тканые браслеты – я помню каждый из них. А на шее – незнакомое ожерелье, сердолик, золото и янтарь. Нима улыбается, но в глубине ее глаз беспокойство, словно она боится за меня.

– Подожди меня, – просит Нима. – Я скоро вернусь. Подожди меня здесь.

Я хочу сказать: нет, это я ухожу, ты решила остаться, мы говорили об этом. Но Нима не дает мне произнести ни слова.

Она целует меня – прикосновение легкое и теплое, сладкое, как земляника, – и отступает, поворачивается, идет прочь.

Я смотрю ей вслед, и она исчезает среди лесных теней, среди солнечного волшебства.

Я один, и кругом Роща, бескрайняя, раскинувшаяся от моря до моря, магия течет по ее тропам, песни звучат, и звенят ручьи.

Нима, кругом только Роща, куда ты ушла?

Я открыл глаза.

Воздух серебрился и дрожал, стены казались жидким хрусталем. Я сел, ожидая приступа тошноты или головной боли, ведь я только что вернулся из сна, полного видений.

Но каждое движение было спокойным и легким, явь не пыталась сокрушить меня, растолочь в труху. Быть может, потому что на этот раз я знаю, о чем мой сон.

– Нима, – сказал я и понял, что плачу.

Я должен был спорить с королем, должен был отказаться брать с собой Ниму. Я должен был уговорить ее, убедить, запретить ей плыть. Почему Лаэнар не защитил ее? Его мысль звучала громко, значит, и сам он был рядом, может быть, даже внутри гор – неужели он отправил Ниму одну на остров? Неужели они не поплыли на остров?

Но это невозможно, они должны были.

Они уплыли, а я в плену у врагов. Магия зеркал и мой собственный страх одурманили меня, а прояснить видение нечем, сигарет нет – ни желтого, ни синего дыма. Я неверно растолковал этот сон, увидел в нем только самое страшное.

Нима должна была уплыть, она должна быть жива.

Я вытер глаза и поднялся на ноги.

Воздух по-прежнему серебрился, пел еле слышно. Я прислушался и различил песню своей души, и то волшебство, что создало браслеты, и песню полета, и песню смерти, и все другие, что я знал. Они отразились от зеркальных стен и теперь струились по тюрьме, не исчезая.

Я вдохнул их, одну за одной. Магия заполнила меня, звенящая сила слилась с моей кровью, с ударами сердца, но ей не было тесно, она не рвалась наружу. Я словно бы стал бездонным колодцем или распахнутым небом.

Я все еще вслушивался в поток волшебства, когда шар раскрылся.

На пороге стоял незнакомый тюремщик.

– Идем, – сказал он. – Мельтиар зовет тебя.

52

«Раньше считалось, что твое имя приносит несчастье. Принеси несчастье нашим врагам».

Мельтиар сказал это Лаэнару очень давно. У нас была тогда одна комната на четверых, в той части города, где живут дети. Дни, когда Мельтиар появлялся у нас, были особенными, и я запомнила каждый из них.

Уже тогда мы знали: мы его самые яркие звезды, мы будем сиять рядом с ним. Наша команда была неразлучна, даже когда мы играли с другими детьми, то всегда оставались на одной стороне. Верили: никто нас не разделит, мы всю жизнь будем вчетвером, рядом друг с другом.

Теперь от нашей команды остались только я и Рэгиль.

Мы стояли в ангаре. Полутемный сейчас, он казался бескрайней пещерой, своды терялись во мраке. Машины – неясные очертания, прильнувшие к земле, – молчали, ждали вместе с нами.

Я держала Рэгиля за руку, но он был далеко – не чувствовал прикосновений, не слышал слов. Его глаза не двигались, взгляд застыл, опустел. Рэгиль шел, когда я вела его, и останавливался вместе со мной, но каждый шаг будто не принадлежал ему, а пальцы не сжимали мою ладонь. Я пыталась вслушиваться в его душу, но чувствовала лишь бесконечное падение. Он падал в бездну, не находил опоры ни внутри, ни извне.

Остались только мы двое, потому что Лаэнар убил Амиру.

Мельтиар рассказал мне о том, что случилось. Лишь несколько слов вслух, все остальное в мыслях, стремительных, темных, перечеркнутых болью и виной. Позади каждого образа и слова звучало: Я пришел слишком поздно.

Киэнар и его команда убили всех, кого нашли на берегу, но не всех, кто приплыл. Лаэнар успел увести нескольких из них и впустил в город.

Как это могло случиться? Ведь имя Лаэнара погасло на всех воротах, они не могли открыться.

Не могли, сказал Мельтиар. Но один колодец открылся.

Пока я была у пророков, пока я была с Эли, Лаэнар провел чужаков внутрь, они спустились на наш этаж, и тогда их заметили, зазвучала тревога. Амира и Рэгиль встретили врагов, началась перестрелка. И Лаэнар убил Амиру.

И я пришел слишком поздно.

Я хотела сказать хоть слово, пока Мельтиар пытался вернуть Рэгиля к нам, и потом, когда мы шли в ангар, но могла лишь сдерживать слезы.

Я должна быть сильной. Нас теперь всего двое.

Я не могла думать о Лаэнаре: в моих мыслях его имя сменило цвет, как меняет цвет его звезда в небе. И я пыталась не думать об Амире – но снова и снова вспоминала ее прикосновения, улыбку, взгляд, обращенный к Мельтиару, ее руку в руке Рэгиля. Слезы душили меня, комом стояли в горле, но я не плакала.

Я думала о Рэгиле, сжимала его ладонь, пыталась отдать ему всю свою уверенность и твердость. Но у меня не хватало сил, и Рэгиль оставался где-то далеко, в бездне, смотрел невидящим взглядом, не замечал ничего вокруг.

Боковые двери разошлись, впуская Мельтиара, и ангар затих.

Я поняла, что мы здесь не одни: другие предвестники ждали вместе с нами, почти невидимые среди машин и теней. И шепот, шорох шагов, даже дыхание – казалось, все теперь стихло.

Мельтиар шел через замерший, полутемный ангар, и рядом летела погребальная лодка. Узкая, выгнутая, черная с серебром, она скользила легко и плавно, приближалась к нам. Мельтиар не отрывал ладонь от борта, шагал медленно, не глядя по сторонам.

Я подвела Рэгиля к лодке, и мы двинулись следом за ней. Я смотрела на Амиру, покоящуюся меж черных бортов, и чувствовала – мы будем идти вечно, наш путь не закончится никогда.

Глаза Амиры были закрыты, в волосах мерцали капли хрусталя. В руке был меч, рядом лежало ружье и инструменты. Она казалась удивленной и в чем-то неузнаваемо иной, ведь свет, сиявший в каждом ее движении и слове, огонь и ветер чувств – погасли.

Мы шли, я сжимала руку Рэгиля. Он смотрел в пустоту, я сдерживала слезы. Я знала: мы оба падаем, но я должна удержать его.

Мы должны быть рядом с Мельтиаром.

Лодка замерла, и мы остановились вместе с ней. Мельтиар наклонился, коснулся губ Амиры, прошептал что-то – и выпрямился, опустил руки.

Лодка плавно поднялась над нами и устремилась вперед, все выше и выше. Там, под сводами ангара, открылся люк. Он казался отсюда звездой, сияющей и далекой. Лодка нырнула в это сияние, стала россыпью искр – и свет погас. Колодец закрылся.

Мельтиар обнял нас. Его боль и бездна, поглотившая Рэгиля, затопили меня. Наше общее горе кружилось, утягивало водоворотом, и ангар молчал, тени казались все темнее.

Потом Мельтиар сжал плечи Рэгиля и несколько мгновений стоял, всматриваясь в его глаза.

– Вернись ко мне, – сказал Мельтиар.

Но Рэгиль не шелохнулся.

Мельтиар обернулся, и тени дрогнули, на свет вышли трое, приблизились к нам. Я узнала Эркинара и двух пророков позади него. Все они молча остановились, и Мельтиар кивнул.

Я поняла, что это значит. Рэгиль не слышит меня, не слышит даже Мельтиара – и помощь осталось искать только в залах пророчеств. Прорицатели успокоят боль, выведут Рэгиля к свету и дадут опору. Он снова сможет жить.

«У тебя неясное будущее», – говорил мне Эркинар. Знает ли он, что будет с Рэгилем дальше? Что будет дальше со всеми нами?

Мне было трудно разжать пальцы, выпустить ладонь Рэгиля, но я знала: так нужно. Двое пророков подошли к нему, взяли за руки. Рэгиль стоял, не замечая их.

– Ты сможешь помочь ему? – спросил Мельтиар, глядя на Эркинара. – Точно?

– Я все сделаю, – ответил тот. – Обещаю.

Я смотрела, как пророки уводят Рэгиля. Среди них, одетых в белое, он казался осколком темноты. Он шел не оборачиваясь и исчез за воротами.

– Пойдем, – сказал Мельтиар.

Он вывел меня через боковую дверь. Мы шли долго и словно без цели – коридоры перетекали один в другой, пока не стали совсем безлюдными и узкими. Тогда Мельтиар остановился.

Здесь не было ни старших, ни младших звезд, лишь электрический свет, ветер и шум лопастей.

– Я сейчас вернусь, – сказал Мельтиар. – Подожди меня.

Я не успела ответить – темнота вспыхнула и погасла, оставив меня одну.

Никто меня не видел, но я закрыла лицо ладонями. Слезы прорвались сквозь комок в горле, я больше не могла удержать их. Они текли по щекам, крупные, как капли дождя, соленые и горькие, как морской ветер.

Я прижалась к стене и стала ждать.

53

Я перешагнул порог.

Неужели совсем недавно моя тюрьма парила в вышине, в сиянии прозрачного потока? Пока я спал, пока видения и отзвуки песен владели мной, мерцающий шар опустился на черные плиты пола, замер среди отвесных стен.

– Идем, – сказал тюремщик, и я молча последовал за ним.

Мы шли по коридору, прямому и светлому. И безлюдному – никто не вышел нам навстречу, не появился из-за угла, не открылся ни один люк, ни одна дверь в стене. Словно пещерный город опустел и все жители покинули его, разбрелись по миру.

Быть может, так и есть, ведь мир теперь принадлежит им.

Где бы они ни были, их волшебство осталось: холодными и жаркими искрами кололо босые ступни, звенело в каждом глотке воздуха. Песни темного города звучали так ясно, их пели зеркальные плиты и скрытая под ними толща каменных стен. Мелодию подхватывал ветер, шорох металла вторил ему.

Мой тюремщик шел впереди на полшага и не оборачивался, словно не глядя чувствовал, иду я за ним или нет. Я смотрел на его крылья, прижатые к спине, на волосы, перехваченные темным шнуром, и думал: я могу попробовать бежать или напасть на него. Я не смогу освободиться, но умру сражаясь.

Мысль об этом была далекой и тусклой, лишенной смысла.

Мы шли, пока коридор не кончился – его заслонила стена, белая и гладкая. Свет ламп отражался в ней. Тюремщик прикоснулся к гладкой поверхности, и она разошлась под его ладонями, превратилась в дверной проем.

– Сюда, – сказал тюремщик.

Но сам не вошел, остался у распахнутых дверей. Я не мог прочитать его взгляд, он был лишенным выражения, спокойным. Я молча кивнул и шагнул внутрь.

И почувствовал, как стена сомкнулась у меня за спиной.

Человек, к которому меня привели, сидел за столом посреди большой комнаты. Это была даже не комната – просторный чертог, не меньше, чем дворцовый зал, где я приносил присягу. Но только это место казалось полупустым и заброшенным: стулья и скамейки стояли в беспорядке, будто оказались здесь случайно, черные плиты штабелями громоздились вдоль стен.

Несколько мгновений я молча ждал, но враг не шелохнулся. Длинные волосы затеняли его лицо, но мне казалось – он смотрит на пустую поверхность стола, читает там письмена, не видимые другим.

Мельтиар – так его зовут.

Я подошел и сел напротив, бездумно коснулся гладкой поверхности стола – и Мельтиар вскинулся, поймал мою ладонь.

Его рука пылала, словно он был в лихорадке. Должно быть, буря вечно сжигает его изнутри – я слышал отзвуки темных волн в биении его крови.

– Эли, – сказал он, глядя на меня.

Он переполнен магией, раскален песнями, почему же у него такие черные глаза? Они должны были давно потерять цвет, стать прозрачными, как ветер.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал твое будущее? – спросил я.

Он держал меня за руку, и его будущее было так близко: я знал, вот-вот увижу его, без снов, без ветра, без волшебных зеркал. Я уже слышал боль, беспамятство, надвигающееся как шквал, – совсем рядом, с другой стороны рассвета.

– Нет. – Мельтиар покачал головой. – Это уже не нужно.

Видение приблизилось, готовое захлестнуть, увлечь в глубину. Образы теснились: звездный свет, кроны деревьев, обрывы скал. Голос моря сплетался со вкусом пыли, неподъемная боль тянула вниз, воздух был полон тоской.

Я зажмурился, усилием воли вернулся в явь.

Мельтиар на миг крепче сжал мою руку и проговорил:

– Ты хороший противник.

Его речь звучала странно, и я понял: он говорит на моем языке.

– Мое время кончилось, – сказал Мельтиар. – Я отдаю тебе Лаэнара.

Удивление вспыхнуло – он враг, я не должен верить, это ловушка. Но мысли угасли, унесли недоверие с собой. Я ждал, что он скажет дальше.

– Да, – проговорил Мельтиар, словно в ответ на незаданный вопрос. – Мир изменился. Лаэнар теперь твой. Увези его за море, увези в другой мир.

– Зачем? – спросил я.

Зачем тебе это? Зачем ты отпускаешь нас? Зачем говоришь со мной?

Мельтиар молчал, смотрел на меня внимательно, будто пытался разглядеть что-то на дне души.

– Чтобы Лаэнар остался жив, – ответил он наконец. И добавил, словно это объясняло все: – Он мой предвестник.

Я понял, что не удержусь сейчас, спрошу обо всем. Тысячи вопросов теснились, рвались наружу: я должен был знать, что значит быть его предвестником, что это значит для Лаэнара и для Арцы. Я должен узнать о напевах, пылающих в темноте, и о сиянии отвесных ручьев в колодце.

Я должен узнать, где рождаются песни, где сердце волшебства.

Мельтиар улыбнулся, безрадостно и мимолетно, и отпустил мою руку.

– Теперь иди, – сказал он и указал на темный проем в дальней стене.

Я кивнул, поднялся и пошел туда.

Пол казался холодней с каждым мгновением, магия звенела, качала меня, шаги вплетались в беззвучную песню.

Дверь открывалась в коридор, извилистый, с каменными стенами. Редкие лампы сияли под потолком, освещали путь.

Я обернулся, но за столом никого не было. Зал опустел.

54

Он появился, когда я уже готова была позвать его или отправиться искать.

Я не успела сказать ни слова – Мельтиар обнял меня, я замерла, слушая удары его сердца, тяжелые, глухие. Позади них гремела буря, и лишь его воля сдерживала неумолчный шквал. Раскаленная сила струилась с ладоней Мельтиара, захлестывала меня и переполняла, но не могла успокоить, ведь его душа бушевала.

– Мне пора, – сказал Мельтиар.

Его голос был далеким и темным, словно каждое слово – последнее.

Я подняла голову. Он смотрел на меня, пристально, долго – искал что-то в моих глазах или хотел запомнить навсегда.

– Куда ты идешь? – Вслух я сказала это или только в мыслях? Я едва слышала себя, тонула в темноте его взгляда, в водовороте чувств.

Мельтиар указал наверх, и я поняла.

Он уходит в чертоги, скрытые тайной, туда, где живут высшие звезды. Он бывал там и раньше. Все знали, что время от времени он должен подниматься наверх. Но сейчас и жесты его, и взгляд, и пылающий поток души говорили: этот путь безвозвратный.

В день, когда мы все собрались на берегу моря, когда звучали победные крики и мир ликовал, Мельтиар сказал нам: «Мое время еще не кончилось». А теперь каждый удар сердца говорил: оно завершилось.

– Ты вернешься? – спросила я.

– Я не знаю, – ответил Мельтиар.

Мир стал хрупким, как лед, прозрачным, как небесные реки. Я боялась сделать вдох, боялась зажмуриться даже на миг.

Я должна быть рядом с Мельтиаром. Что бы ни случилось и каким бы ни был его путь – я должна быть рядом. Он смысл мой жизни. Он моя жизнь.

– Возьми меня с собой, – сказала я.

– Я не могу. – Он говорил медленно, голос был тихим и горьким. – Я не могу.

Его руки блуждали в моих волосах, скользили по лицу, по следам слез. Я пыталась найти слова, но они гасли. Мысли леденели, рассыпались хрустальным узором, мне было страшно.

– Ты моя самая яркая звезда, – сказал Мельтиар и прижал меня к себе, заслонил весь мир. – Будь сильной, Арца.

Темнота вспыхнула, опалила меня. В ней билось эхо души Мельтиара, и я попыталась зачерпнуть ее, удержать в ладонях хотя бы черные искры.

Ведь его самого уже не было рядом.

Но искры погасли, темнота растворилась, как растворялась всегда. Я стояла одна в пустом коридоре. Здесь все осталось прежним: белый свет, неумолчный гул машин в толще стен, сила Мельтиара, струящаяся сквозь воздух, металл и камень, – но сам Мельтиар исчез, он был далеко, и я не могла прийти к нему.

Я соскользнула на пол, обхватила колени руками. Боль застыла звенящим звуком, он пронизал все вокруг, мир дрожал. Глаза горели, но слез не было.

Я буду ждать. Он вернется.

Время замерло. Мгновения стали бесконечными или часы превратились в мгновения – мысли ледяными осколками летели сквозь них. Я не могла пошевелиться, не могла открыть глаза. Должно быть, еще немного – и я сорвусь, буду вечно падать в бездну вместе с Рэгилем.

«Что бы ни случилось – победа важнее всего» – так Мельтиар сказал Рэгилю.

А мне сказал: «Будь сильной, Арца».

Мы были рождены, чтобы сиять, вести всех к победе. И мы победили.

Я буду сильной. Я буду сиять для Мельтиара, всегда. Где бы он ни был.

Я открыла глаза, поднялась на ноги. Лампы светили ярче, а воздух стал холоднее – скоро утро. Я сидела здесь так долго, но он не вернулся.

Крылья взрезали воздух и вновь прижались к спине, неохотно. Их переполняла сила, знакомая мне с рождения. Сила Мельтиара, сила нашей победы.

Каждый шаг был быстрее предыдущего, я почти бежала по коридору. И вот оказалась у ближайшего колодца – он уходил в темную высоту. Я чувствовала ветер с вершин, вкус свободы.

Я взлетела. Крылья били так стремительно, что отзывались болью, я неслась все выше. Мимо коридоров и стен, в открытое небо – алое на востоке, но еще темное на западе, сверкающее россыпью звезд. Небесная река подхватила меня, дала отдых крыльям, и я покорилась ей.

Я парила, следовала за ветром, пока он не коснулся горной вершины, не разбился на сотню потоков. Там я опустилась на уступ, взглянула вниз.

Черные отроги гор каскадом спускались к равнине. Еще недавно она казалась безжизненной и серой, но теперь незримые реки света текли сквозь нее – даже с огромной высоты я ощущала их. Скалистая кромка тверди тонула в прибое, море простиралось к горизонту, сливалось с небом. Мне показалось, я вижу парус, но это были лишь гребни волн.

Волны падали на берег, пытались покорить его – но невозможно покорить нашу землю. Сотни лет она терпела и ждала, она знала: мы освободим ее. И скоро она засияет ярче неба, ведь мы победили.

Как и наша земля, я никогда не сдамся.

Я буду сиять.

55

Свет гас у меня за спиной, загорался впереди. Коридор не кончался, я шел по нему, но все время оставался между светом и тенью: позади меня был мрак, впереди – неизвестность. Лампы мерцали надо мной – и гасли, едва я делал шаг.

Пол, сперва гладкий, похожий на полированные плиты дворца, стал неровным, колол острыми гранями. Закрыв глаза, я мог представить, что иду по прибрежным камням: мне чудилось, что прибой разбивается совсем близко, почти касается босых ног, а волосы треплет соленый ветер.

Закрыв глаза, я мог представить, что это сон.

Но шум волн звучал наяву, не в воспоминаниях и мыслях. Я сделал глубокий вдох и ощутил вкус моря.

Лампа позади погасла, но следующая не зажглась. Я остановился, нащупал стену – такая же неровная, как пол, она кренилась, превращалась в свод туннеля – и вновь пошел вперед. Голос моря и свежий ветер стали моими маяками. И я понял: в устье пещеры – живая ночь, а не подземный мрак. Я уже видел рваный край скал, слышал крики чаек.

Несколько шагов – и я вышел из-под каменного свода. Надо мной простерлось небо, бескрайнее и темное, мерцающее звездами. Чистое, лишь у горизонта чернели полосы – облака или горы, не различить. Несколько мгновений я стоял, вдыхая звездный свет и грохот прибоя, а потом обернулся.

Позади меня была скала. Ни туннеля, ни ламп, ни входа в пещеру – лишь каменная стена, а над ней уступы и пики, черные изломы гор. Они выпустили меня и закрылись. Подарили мне свободу, но лишь с одной целью.

Я должен забрать с собой Лаэнара, увезти его за море.

Пощадили ли они других, живы ли все те, кто приплыл со мной? Я старался не думать ни о чем, но мысли кромсали изнутри, боль и страх переплетались в сердце.

Лаэнар! – позвал я.

Он откликнулся сразу – мысль быстрая и яркая, ищущая, иссеченная тревогой. Безмолвный голос Лаэнара сиял в ночи, словно натянутая струна, и я коснулся ее, пошел навстречу.

Я шел, и прошлое смешивалось с настоящим. В воздухе появился запах гари – я узнал его, таким был ветер над сгоревшим Фортом. Тонкая скользкая пыль липла к ступням, и она тоже была мне знакома: черная копоть, покрывавшая брусчатку. Море бушевало, белые гребни разбивались об огромную опрокинутую тень, и сперва мне показалось – вот корабль, на котором мы плыли на остров. Он вернулся, приник к берегу, жаждет снова уйти в песок. Но еще несколько шагов, и я понял – это другое судно. То самое, что дал нам король, но теперь лишенное мачты, с пробитым бортом, полусожженное.

На камнях рядом с кораблем я разглядел темные силуэты людей. Хотел позвать, но они уже увидели меня, побежали навстречу.

– Эли! – Голос Лаэнара был переполнен беспокойством и радостью, звучал в воздухе и в мыслях.

– Ты цел? – спросил Джерри.

Тин сказал что-то, Аник перебила его, слова разлетались в шуме прибоя, я не пытался разобрать их.

Только четверо: Джерри, Лаэнар, Аник и Тин. Перепачканные, отчаявшиеся и усталые – но живые. Лаэнар то и дело хватал меня за руку, будто боялся, что я призрак и сейчас исчезну. Джерри озирался, сжимал ружье. Аник хмурилась, на лице у нее были темные следы – что это, кровь или сажа? Тин не замолкал, продолжал говорить, но сила его почти стихла, шелестела чуть слышно.

Где остальные?

Разбитый корабль, копоть, запах гари и больше ни души. Я не мог ждать, я должен был узнать все прямо сейчас.

– Где Нима? – спросил я.

Ночь стала тихой, в ней звучали лишь ветер и волны, и я понял, что уже все знаю. Видение открыло мне правду, и Нима в том сне говорила: «Подожди меня».

Но где мне ждать тебя, Нима? Я должен плыть.

– Ее убили, – сказал Лаэнар. – Но я отомстил за нее.

Я не хотел отвечать, я знал: сейчас не время для этого. Но не сумел промолчать.

– Почему вы не уплыли? – спросил я. Слова разлетались, как брызги прибоя. – Я сдался, чтобы вы могли уплыть, предупредить, что нет смысла штурмовать горы! Вы должны были вернуться на остров, должны были сказать…

– Мы не могли тебя оставить. – Тин качнул головой, его крылья скрипнули, туманный шелест проснулся, заставил меня поперхнуться словами. – Мы пошли спасать тебя.

Я зажмурился, задержал дыхание, чтобы не крикнуть: вы не смогли бы спасти меня, не должны были пытаться, вот что вышло, зачем вы взяли с собой Ниму, зачем вы пошли, зачем…

Но если кто-то виноват – это я сам. Я не должен обвинять их.

– Почему тебя отпустили? – спросила Аник. Ее голос был тусклым, ветер заглушал его.

Я хотел ответить, но песня моей души поднялась из сердца – и не позволила. Я не могу рассказать сейчас все как есть. Аник лучше не знать.

– Почему отпустили вас? – спросил я и открыл глаза.

Аник переглянулась с Тином, Джерри хлопнул меня по плечу, сказал:

– Разве это важно? Главное, мы живы.

Я чувствовал: нужно уплыть до рассвета. Ночь и рисунок созвездий над головой говорили мне об этом: если мы не успеем, все будет напрасно.

Я стоял в воде возле опрокинутого корабля, волны разбивались о мои колени. Я готов был запеть, но сколько часов будет длиться песня? И все же не было другого пути: моя лодка пропала, и нам не на чем уплыть, только на этом корабле, пробитом и полусожженном. Я должен петь.

Я протянул руку, но не успел коснуться обшивки, не успел начать песню – она сама сорвалась с моей ладони. Беззвучный незримый поток коснулся тела корабля, потек, заполняя древесину и пустоты, исцеляя раны. Я молчал, но волшебство струилось из моего сердца, бесконечное и невесомое, и я был таким же – легким, как ветер, прозрачным, как взгляд Зертилена.

Словно заточение в глубине гор изменило меня и больше никогда волшебство не причинит мне боли.

Корабль качнулся, поднялся и замер. Волны не касались пробоин, даже ветер не мог прорваться в них. Сломанная мачта вонзилась в звездное небо, и песня полета раздувалась вокруг нее, как парус.

Я стоял среди пены и грохота волн и не знал, соленые брызги на моем лице или слезы.

Когда мы поднялись на борт, я спросил у Лаэнара:

– Почему ты решил остаться с нами?

Раз я забираю его с собой, я должен это знать.

Мгновение Лаэнар молчал, глядя на черную гряду гор, а потом повернулся ко мне. Он так изменился за эти часы: повзрослел, растерял наивность. Но не превратился в незнакомца и смотрел по-прежнему.

– Когда я все вспомнил, у меня будто стало две жизни, – сказал мне Лаэнар. – И я понял, что только в этой я свободен.

Невидимый парус наполнился ветром. Почти не касаясь волн, корабль устремился прочь от берега. Тин и Аник стояли возле мачты, песня окутывала их, но они ее не замечали.

– Скоро буря, – сказал Джерри, глядя вперед.

Я кивнул.

Горизонт на востоке уже окрасился алым, небо пылало, пожар поднимался все выше, ветер бил в лицо. Скоро рассветет, а потом из-под края вод вырастет Королевский остров.

Я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на наш мир.

Его очертания уже стали туманными и далекими, лишь горы рассекали небо черной полосой. Звезды растворились в утреннем свете, лишь одна виднелась еще долго.

Ветер становился все сильнее, превращался в шквал, и звезда сияла надо мной, пока я вел корабль в сердце бури.

2011–2013 гг.

Благодарности

От всей души благодарю:

моих родителей. Спасибо, что всегда поддерживали мое творчество и научили меня видеть звезды даже в самой непроглядной тьме;

моих лучших друзей. Лекс и Дже, спасибо, что полюбили мир «Предвестников» и оставались рядом со мной на этом долгом пути;

Тату Анастасян и все издательство Popcorn Books. Спасибо, что приняли «Предвестников Мельтиара» в свою книжную семью!

всех, кто читал черновики и ранние версии. Спасибо за вопросы, советы и впечатления, они мне очень помогли.

Литературно-художественное издание

Серия ПЕСНИ ЗВЕЗД

Влада Медведникова

Предвестники Мельтиара

18+

Иллюстрация: Эшли Маккензи

Над книгой работали:

Ответственный редактор: Сатеник Анастасян

Дизайнер: Максим Балабин

Верстальщик: Анна Тарасова

Корректоры: Анна Матвеева, Наталья Витько

Подписано в печать 03.10.2022.

Формат 60×90 1/16.

Бумага офсетная. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 21. Тираж 10 000 экз. Заказ № 8999

Издательство Popcorn Books

www.popcornbooks.me

Покупайте наши книги в Киоске:

kiosk.shop

ООО «ПОПКОРН БУКС»

Юридический адрес: 107497, г. Москва,

ул. Монтажная, дом 9, строение 1, этаж 3, пом. IV, к. 13, офис 120

Отпечатано с готовых файлов заказчика

в АО «Первая Образцовая типография»,

филиал «Ульяновский дом печати»

432980, Россия, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14

Content

Влада Медведникова
Предвестники Мельтиара

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Легенда о Шаэларе

Часть вторая

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Легенда о потерянном доме

Часть третья

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Благодарности