Медный обряд

Легенды Черного озера

Карина Штерри

© Карина Штерри, 2023

ISBN 978-5-0060-4075-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«…Не сбегу я с лестницы причала,

Ты меня не встретишь никогда.

Сонно покачала – и умчала

Белый парус черная вода.

Черных волн дыхание и всхлипы.

Духота такая, что невмочь.

И швыряет липким цветом липы

Опрокинутая в воду ночь»

В. Павлинов

«…Небывалые катастрофы делают с людьми невообразимые вещи, рождая невероятную скорбь и невероятную отвагу»

Ф. Бакман

«Разве не в том состоит человеческая мудрость, чтобы открыть и познать все грани своей души и – даже отыскав в самом себе дьявола и разжигаемое страданиями пекло – продолжать стремиться к свету?»

В. Прах

Пролог

Сто лет тому назад в небольшом русском поселке Вологодской области со звучным названием Медный камень, жила большая дружная семья. Чего бы, казалось, удивительного, живут себе и живут, но редко кто, проходя мимо их избы, не плюнет себе через левое плечо, да не перекрестится. Шутка ли, двадцатый год прошел с женитьбы Ивана на Феодосье, а по двору туда-сюда снуют босоногие девчонки, и нет среди них ни одного мужичка. Поначалу заглядывали в гости соседки, чаю попить и кружево между делом поплести, а как родилась пятая дочурка Верочка, так слух пошел по деревне, что Феодосья-то проклятая, одних ведьм рожает в угоду сатане. Слышала сплетни мать несчастных девочек и молилась Господу, чтобы подарил им с Иваном сына. Развеет мальчик клевету суеверных жителей и даст надежду на счастливое будущее семьи. Но время шло незаметно, дочки подросли, а долгожданный сын так и не появился на свет. Наступила пора девочек замуж выдавать, только, кто за них свататься придет? Бывало, правда, заглядится юноша на небывалую красу юных дев, да спохватится тут же, убежит, только пятки засверкают.

Дочурки тем временем, чудить стали. Тащили в дом всякую медную чепуху: подсвечники, сережки, колечки, цепочки, крестики. Заподозрила Феодосия дочек в вороватости и к ответу призвала. Молчат засранки, а в глазах медные отблески кружатся. Так и не смогла узнать мать, как не выспрашивала, откуда они добро чужое носят.

Время суровое наступало, в стране смута, брат против брата воевать идет. Не прошло и трех лет, как над домами в Медном камне взвились алые флаги. Иван косо смотрел на советскую власть, беду в ней предчувствовал и не спешил примкнуть к большевикам.

А старшенькая дочка, Агата, полетела на всполохи яркого огня. Полюбила она парня со звездой на буденовке, и понесла от него. Феодосия, как узнала, переполошилась вся, а красноармейца и след простыл, с него взятки гладки. Агата понимала, что семье вовсе житья не дадут, если люди увидят ее брюхатой, да без кольца на пальце. Она покинула поселок, решила в городе поселиться, профессии выучиться, малыша вырастить.

Но беды семьи не закончились. Поймали жители девчонок на воровстве, да сдали красным властям. Разговор в то время коротким был. Красноармейцы во главе с комиссаром произвели обыск в доме, нашли медные украшения и обвинили Ивана в заговоре против советской власти. Все члены семьи были приговорены к высшей мере. Всех расстреляли, никого не пожалели, даже самую малую из двенадцати дочерей, пятнадцатилетнюю Оксанку. Ящик с медными украшениями отдали местным, но те, сговорившись, не разобрали свое добро, а заколотили ящик и бросили в пруд неподалеку от деревни…

Глава 1

Я не очень хорошо помню свое детство до пятилетнего возраста. Однако, некоторые эпизоды, казалось бы, совсем незначимые, почему-то надолго врезаются в память. Запоминаются не голоса, не лица, но обрывки случайных фраз, фрагменты обстановки домов и квартир, в которых ты когда-то бывал, особенные предметы, запахи или звуки. Вполне возможно, что у каждого человека остаются разные следы воспоминаний о самых ранних годах жизни, в зависимости от того, какой вид восприятия информации у него преобладает. Я, например, часто завидовала счастливцам-визуалам с хорошей памятью на лица. Будь бы у меня такая, я бы лучше запомнила мамино лицо, ее мимику и улыбку. Согласитесь, фотографии ничтожно мало говорят о нас. Я не могу представить родственников перед собой, если их никогда не видела, и никакая карточка не поможет оживить образы застывших в одной позе людей.

Когда меня просят рассказать о маме, я всегда вспоминаю об одном и том же: как мы ходили в обветшалое здание музея на Жукова, где в просторных залах, обитых красной бархатистой тканью, освещенных тусклыми, моргающими лампами на железных подставках, были выставлены старинные экспонаты. Мама вела меня за руку и не уставала отвечать на поток нескончаемых вопросов. Ее внимательный взгляд останавливался на моем лице, когда я пыталась сформулировать из скудного запаса детских слов новую мысль. Чаще всего мысль была глупой, но какое это имело значение? Значение имело лишь тепло маминой руки и тонкий аромат ее духов. Да, духи – это отдельная тема. Я до сих пор вздрагиваю, когда чувствую среди толпы ту, ни с чем несравнимую цветочную нотку.

В самом маленьком зале музея располагалась экспозиция, посвященная ювелирному искусству. Сквозь блестящее от чистоты стекло витрины мой взгляд коснулся крохотной птички. Я не могла оторвать глаз от понравившейся брошки, а ноги словно приклеились к полу. Тогда я впервые почувствовала удивительную энергию вещи и научилась определять, откуда она исходит. Внутри меня будто поднимался ласковый июньский ветерок, который нежными прикосновениями касался струн детской души.

– Мам, а купи мне эту птичку?

– Неля, мы с тобой в музее, тут ничего не покупают. Люди сюда приходят, чтобы наслаждаться искусством. Все, что ты видишь на витринах, называется экспонатами. Рядом с каждым экспонатом крепится особая табличка, на ней указывается год, автор и материал изделия.

– А что тут написано? – пригляделась я к тексту, высматривая очертания знакомых букв.

– Написано, что брошка создана неизвестным автором в восемнадцатом веке. Это время наших прапрабабушек и прапрадедушек. Значит птичке уже больше двухсот лет.

– Ого! Это давно?

– Очень давно, – улыбнулась мама, – а еще на табличке сказано, что экспонат создан из меди. Медь – это такой металл.

– Как золото?

– Можно сказать и так. Но у золота другой состав, и стоит оно дороже. Не все мастера могли позволить себе работать с дорогими металлами, и они выбирали медь или бронзу.

– А если бы я жила в восемнадцатом веке, ты бы купила мне птичку?

Мама рассмеялась.

– Конечно.

Миллионы раз я прокручивала в голове уютные воспоминания, не теряя надежды представить оживленное мамино лицо. Интересно, что она бы сказала, узнав о моей шкатулке с медным кладом? Чего в ней только не было! И почерневшие от времени монетки, и забавные сувениры из проволоки, различных форм и размеров брошки, цепочки, ложечки, даже очки. Повзрослев, я оценила содержимое накопленного сокровища. Абсолютно все вещи оказались изготовлены из меди. Но не в этом самая соль. Медные безделушки объединял странный факт: почти все они были мною украдены.

На каждую вещь, что появлялась в моей шкатулке, я смотрела как в музее на ласточку, глазами, переполненными восторгом, а по венам горячими струйками растекалась эйфория. В свое оправдание хочу сказать, что у меня никогда не стояло цели присвоить чужую вещь. Она сама, необычайным образом, оказывалась в кармане, доставляя кучу проблем владельцу кармана и моему несчастному отцу.

Изменить поведение в лучшую сторону было не в моих силах: мания к особенным медным вещам пересиливала все нравственные качества души. Так, в двенадцать лет меня впервые застукали на воровстве. Классный руководитель зашла в тот самый момент, когда я заталкивала в карман небольшую статуэтку с ее стола. На последнем уроке меня «чистили» перед всем классом, а через пару часов я очутилась в детской комнате милиции.

В ожидании мне пришлось провести несколько часов. За окном сгущались сумерки, рыжие звездочки на линолеуме троились в глазах, щеки опухли от слез, от страха заболел живот. Тишина стояла зудящая, невыносимая, душная. Когда в коридоре раздался звук шагов, и я услышала обрывки речи о себе, то сердце заколотилось так, будто сейчас выскочит, мне хотелось бы, чтобы в полу образовалась дыра для моего внезапного исчезновения.

Они сидели передо мной втроем – отец, инспектор и психолог. Психолог задавала вопросы, уставившись в бланки перед собой, и только изредка бросала на меня уставший, отстраненный взгляд. В ответ я молчала. Язык не поворачивался подтвердить, что в моей семье есть любовь, привязанность и духовная близость, но утверждать о конфликтах и ссорах я тоже не могла. Как и признать то, что мой папа каждый день пьет. Я сделала вид, что не желаю ни с кем говорить и, опустив голову, слушала, слушала, слушала…

Закончилось дело тем, что папа крепко выругался, схватил меня за руку и потянул к выходу, напоследок рявкнув на теток, что заплатит их «чертов штраф», а времени слушать нравоучения у него нет.

Отец после исчезновения матери стал спиваться, время от времени уходя в продолжительные запои. На прежней работе, в строительной конторе Шведова, он находился у начальства на очень хорошем счету, и около года на его выходки закрывали глаза. Но так не могло продолжаться вечно. Вскоре отцу предложили написать заявление на увольнение, и благополучию нашей семьи угрожало безденежье.

С помощью знакомых папа устроился грузчиком в один из ближайших магазинов. Жить стало намного тяжелее, денег не хватало даже на продукты. Мое утро начиналось с того, что я около получаса будила папу на работу и прятала нераспечатанные бутылки со спиртным. Я плакала и умоляла его покончить с дурной привычкой, которая губила нас. Мне было жаль отца, жаль даже тогда, когда он стал поколачивать меня, чтобы «выбить всю дурь». Нередко я целыми часами просиживала возле него в ожидании ответа на главный вопрос: «куда ушла наша мама»? Но отец молчал, уставившись в одну точку так долго, что у меня появились подозрения, будто он сам давно пытается понять правду. А пока боль полыхала в его груди, он заливал ее алкоголем.

Я знала источник этой боли: отец так и не смог смириться с потерей, раз спустя столько лет он не нашел замену родному человеку. Он умер спустя год после моего поступления в институт. Его разбил инсульт, ноги отказали. Я ждала чуда, ждала, что все наладится, мы заживем, как никогда раньше. Но… Состояние отца не улучшалось. Я подолгу сидела у его кровати, прижимаясь лбом к шершавой ладони. Меня знобило от страха при мысли, что провожу с ним секунды, которые будет уже не вернуть. Один раз, я не выдержала, расплакалась при нем:

– Папочка, я так тебя люблю. Прости меня за все.

– Береги себя, моя славная девочка, – папа прижал меня к своей груди, а когда я поднялась, то на его серой футболке остались мокрые разводы. – Скорее бы вечер. Когда темнеет, я слышу плеск волн, и наша мама зовет меня к себе. Ты помнишь ее? Она была такая красивая…

Немного мы провели с папой душевных вечеров. Вскоре я осталась одна в пустых, безмолвных комнатах. Меня давно не страшили черные монстры в углу, они остались детскими сказками. Заброшена была и деревянная, с выжженным якорьком на боку, шкатулка с медным кладом. Давненько не встречались мне медные штуковины с удивительным магнетизмом. Может и к лучшему, с тех пор грех воровства перестал терзать мою душу.

Раздался пронзительный звонок в дверь. Я по старой привычке захлопнула крышку шкатулки, сунула ее в тайник и открыла дверь. На пороге стояла Маринка Житова – моя подруга по университету. В нашей группе частенько отпускали шутку в ее адрес: «где Маринка, там и вечеринка», что было вполне справедливо. Все студенческие тусовки никогда не проходили без ее бойкого участия. Еще бы! Веселиться моя подруга умела, но, что еще не менее важно, умела заразить своим настроением окружающих.

Маринка отличалась яркой внешностью, она всегда выглядела эффектно, независимо от ситуации. Ее легко было вычислить в толпе по ярко-рыжим волосам, подстриженным под каре, и по ногам, что всегда были обуты в туфли или сапожки на очень высоком каблуке. За эти туфли ей влетало от строгих преподавателей, но, несмотря на многочисленные замечания, своих привычек она менять не собиралась. Вот и сейчас, зайдя в прихожую, она ловкими движениями ног скинула с себя сантиметров одиннадцать и, протягивая пакет с печеньем, спросила со смущением:

– Привет, извини, что я без предупреждения. Ты не занята?

– Нет, о каких делах речь? – рассмеялась я в ответ. – На улице дождь, домашку я еще вчера доделала. Проходи, чаю попьем. Ты по делу или просто?

– Да вот, решила поболтать зайти и конспекты попросить у тебя с прошлой лекции. Тимур Андреевич не спрашивал, где я?

Я высыпала печенье в вазочку, открыла коробку шоколадных конфет и включила чайник. Он радостно зашумел, встречая гостя.

– Не переживай, мы тебя прикрыли, – сообщила я Марине, – сказали, что ты пошла на прием к врачу. Но не забывай, послезавтра вводная лекция, Тимур Андреевич требовал стопроцентную явку. Будет подготовка к летней практике, кто не придет, того не допустят.

– Ага… Я вчера к родителям ездила, понимаешь? – призналась Маринка. Лицо у нее погрустнело. – Денег на оплату квартиры не хватало, а хозяйка уперлась, если, говорит, не отдашь на этой неделе, выселю.

– Ты же хвасталась, что заработала, помогая первокурсникам с рефератами?

– Верно, заработала, только телефон сломался, пришлось новый покупать.

– Теперь-то как? – осторожно уточнила я, разливая чай по кружкам. – Наладилось все?

– Да, долг я отдала, – Марина замолчала, взгляд у нее затуманился. Что-то ее тревожило, беспокоило, я замечала это долгое время. Пару раз я пыталась расспросить, что происходит, но жаловаться на трудности моя подруга не умела.

– Я же предлагала тебе жить у меня, места всем хватит. Ты всегда знаешь, куда можно прийти, – попыталась я приободрить Марину.

Марина что-то сказала в ответ, но я не смогла расслышать ее, поскольку у меня захватило дух, зазвенело в ушах, словно при падении с высоты. Чарующая энергия меди находилась рядом, я распознала ее по нахлынувшей эйфории. Мои глаза забегали, пытаясь нащупать красновато-рыжий отблеск и, наконец, я приметила на сумочке Марины блестящую пирамидку-брелок с синими и красными стразами. Теперь медь отражалась в моих зеленых глазах, грела душу, сводила с ума, руки тянулись незаметно снять манящую безделицу. В чувство меня привел громкий возглас Маринки:

– Нелька, ты в каких витаешь мирах?

Я вышла из ступора и, чтобы окончательно принять реальность, отвела взгляд от сумки, поднялась на ноги, осмотрелась по сторонам. В руках колыхалась дрожь, от волнения сбивалось дыхание. Неужели все началось вновь? Меня пять лет никто не подозревал в воровстве, а сейчас я чуть не опозорилась перед лучшей подругой. Лицо залила краска.

– Откуда он у тебя? – показала я на брелок, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой. Получалось плохо. Я видела, что и Марина не слишком верит мимолетному интересу.

– Ты про сувенир? Я вчера купила на ярмарке мастеров. Хожу, значит, мимо рядов, любуюсь. Несколько браслетиков на себя примерила, особенно один понравился, со змейкой из серебра. Спросила сколько стоит, так от ответа чуть не присела. Такие цены ломят! А неподалеку от центральных лавочек продавались разные колечки, цепочки и брошки из меди. Продавец сказал, что эта египетская пирамида принесет мне удачу в любви, представляешь? – расхохоталась Маринка. – Ну, стоимость он назвал приемлемую. Я и купила. С чем черт не шутит? Вдруг повезет? – подмигнула она мне.

Я с мольбой взглянула на подругу и, неожиданно для себя, выпалила с жаром:

– А продай мне ее, пожалуйста? Даже больше стоимости могу дать.

– Ты точно здорова? – забеспокоилась Марина. – Голова не болит? Или… – ее губы расплылись в хитрой улыбке, – тебе нужна удача в любви?

– Нет, просто этот брелок мне кое о чем напомнил.

– А, по-моему, ты пытаешься скрыть от лучшей подруги что-то интересненькое, не так ли? Ты расскажи, а потом подумаем, как нам привлечь удачу в любви, – Маринка подперла щеку рукой и мечтательно закатила глаза.

– Рассказать я могу, но моя история не о любви. И вряд ли ты поверишь моим словам. Мне кажется, я замешана в чем-то необъяснимом, даже мистическом.

– Наша профессия как раз с этим и связана, – хмыкнула Марина, разворачивая конфету. – С необъяснимым и мистическим. За что и люблю археологию. Не жмись, выкладывай.

И впервые за свою жизнь я рассказала правду о таинственной медной лихорадке, начавшейся в детстве, об украденных сувенирах и внезапном исчезновении матери. Я живо описывала истории из детства и каждого человека, с которым сталкивала меня судьба в те годы. Марина, как зачарованная, внимательно слушала и с восхищением поглядывала на меня. Ей казались невероятными те факты, что я перечисляла, но, тем не менее, она верила в них, что легко читалось в выражении ее лица. Когда мой словесный поток иссяк, Маринка откинулась на спинку дивана и воскликнула:

– Вот это вау! И все время молчала!

– Ты думаешь, я нормальный человек?

– Нель, я думаю, что у тебя есть определенный дар, но вот какой именно – загадка. Ключи от отгадки затерялись в твоем детстве, все ответы стоит искать там. Но скажи мне, разве любая вещь из меди вводит тебя в транс?

– Конечно, нет. Тогда бы моей шкатулки не хватило, – призадумалась я.

– Есть у меня один знакомый, он занимается эзотерикой, мистикой и прочими магическими штучками, – замялась Марина, глаза у нее вновь погрустнели. – Я могу договориться, чтобы он принял тебя. Зовут его Марк. Может ты и сама виделась с ним пару раз. Помнишь Артема Рыкова с нашего курса? Так вот, Марк его брат.

– Артем… Который странный такой?

– Есть немного, – кивнула Маринка, – хотя он добрый парнишка. Серега с ним дружит, в последние разы он приводил Артема в нашу компанию. Ты просто давно с нами не собиралась.

– Никак не думала, что ты в дружбе с братом Артема. Или не только в дружбе? Сознавайся, Маринка.

– Не вникай, – рассмеялась подруга, еще больше смущаясь. – Лучше сходи и покажи свое сокровище, Марк может дать дельный совет. Ясно же, как день, что дело тут нечисто. Эх, засиделись мы с тобой, пора мне, – заспешила моя собеседница. – К трем часам меня ждут в библиотеке писать доклад. А это забери, – Марина вложила в мою ладонь пирамидку со своего рюкзака.

Глава 2

Я не решалась позвонить Марку, каждый раз, когда моя рука тянулась к телефону, у меня находились новые отговорки. И, все же, любопытство распирало изнутри, мне не терпелось узнать ответ на вопрос, окутанный тревожной тайной. Отчего медные безделушки, на первый взгляд невзрачные, не представляющие собой никакого интереса, становились настолько значимыми для меня? И… почему я всегда стремилась украсть вещь, завладевшую моим сознанием?

Опять нахлынули воспоминания. Я, шустрая пятилетняя девчонка, осваиваю просторы новой квартиры, в которую мы переехали после смерти бабушки, маминой мамы. Помню, как я была очарована светлыми, просторными комнатами с большими окнами, с высокими потолками. Я кружилась по комнате, а солнечные зайчики на стенах кружились вместе со мной. Помню, как часто плакала по ночам, но отчего? Кажется, меня мучили ночные кошмары, по ночам пугали серые тени, которые не просачивались сквозь закрытые ставни прежнего дома; сумрак, исходящий из окон был жутким, несмотря на свет от фонарей. Я боялась заходить в родительскую комнату по вечерам, чудилось, будто кто-то наблюдает за мной.

Бывало, я просыпалась на полу и долго осматривалась, словно пыталась понять, где нахожусь. Постепенно привыкла к другому пространству, другой обстановке. Здесь все было ничуть не хуже, чем в старом доме, но он вновь и вновь являлся во снах, будто мое сердце примотали бечевкой к его фасаду. Там уже тринадцать лет живут другие люди, все перестроено, переделано, но каждый раз, стоя у ворот, выкрашенных в ярко-бирюзовый тон, мне хочется постучаться и на пару минут вернуться в прошлое.

Когда в квартире полным ходом шел ремонт, я радовалась любой возможности быть полезной и в ожидании нового поручения в нетерпении прыгала возле отца, пока он, стоя на стремянке, прикручивал люстру к потолку или собирал мебель. Он смеялся и называл меня славной девочкой, папиной помощницей. А в перерывы мы собирались за столом на кухне, и пили чай с нашими любимыми конфетами «Метелица». Как же мне нравилось то время!

Лето закончилось, из детского сада меня все чаще стал забирать папа, мама появлялась дома лишь поздними вечерами. Я чувствовала ее усталость и обеспокоенность, когда она читала на ночь книгу, когда обнимала меня перед сном. «Мне приходится задерживаться на работе, родная моя, – говорила она, – не грусти, я люблю тебя так же, как и раньше. Скоро наступят новогодние праздники, и мы будем много-много времени проводить вместе». Я верила ей и ждала зимы.

Наступил декабрь, и мама уехала по «очень важным делам», обещая мне скорое возвращение. Мы недолго тогда поговорили. Я сидела на потертом кожаном чемодане, а мамины руки держали мои. Она всегда так делала, когда хотела поговорить со мной о чем-то серьезном, словно надеялась через руки найти путь к душе.

– Хочу с тобой, – упрямо твердила я, роняя слезинки.

– Я не могу. У меня там взрослые дела.

– Когда ты вернешься?

– Очень скоро. Я же обещала, что праздники мы проведем вместе, помнишь? Я еду на одну недельку. Она пройдет незаметно.

– Ты привезешь мне какую-нибудь игрушку?

– Обязательно. А что бы ты хотела?

– Такую трубу, в которую смотришь, а там светятся бусинки.

– Хорошо, – в глазах у мамы засветились огоньки улыбки, – я привезу тебе ее. Кстати, у меня и сейчас приготовлен маленький подарок.

Мама достала из кармана цепочку с маленькой птичкой, похожей на ту, что мы видели в музее. Птичка и цепочка, несомненно, были медными, отблески от них взлетели по стене.

– Ух-ты! – замерла я от восторга.

– Давай я помогу тебе застегнуть цепочку. Это украшение называется оберегом. Оберег носят постоянно и никогда не снимают.

– А зачем он нужен?

– Чтобы защищать человека от всего плохого, Нелечка, – мама прижала меня к себе и погладила по голове, – ты обещаешь себя хорошо вести и слушаться папу?

– Да, мамочка. Только ты поскорей приезжай.

Мама подхватила вещи и вышла из дома, у самого порога она обернулась и посмотрела на меня с грустью и тревогой. Я навсегда запомню этот взгляд. Из окна я наблюдала, как мама садится в такси до вокзала. Через пару часов ее увез бесконечно длинный поезд. И больше она не вернулась. Никогда.

Я, став постарше, писала маме письма на разлинованной бумаге и, сделав из них самолетики, запускала в окно. Мне хотелось верить, что послания долетят до нее, и однажды она вернется домой. Но время шло, а вместе с ним угасала надежда на встречу. Не уберегла я и мамин подарок – через десять лет после ее исчезновения отец в порыве ярости сорвал с меня цепочку, после чего долго плакал в прихожей и шептал слова, которые посвящал единственной женщине на свете…

Прошло больше двух недель после нашего разговора с Маринкой. Мне казалось, что она забыла о моем признании, но, однажды, после семинара, подруга отозвала меня в сторонку и спросила с притворным возмущением:

– Ну? И долго ты будешь тянуть время? Когда позвонишь Марку?

Я замялась, но все же призналась:

– Марин, я боюсь идти к нему.

– Чего ты боишься?

– Не знаю, наверное, не хочу выглядеть глупо. Он, конечно же, скажет, что я оправдываю свое воровство. Ты не представляешь, сколько раз меня водили к психологам. Они всегда так говорили.

– Какая чушь! – закатила глаза Житова. – Не надо придумывать ответы, которых ты не получала. Дай честное слово, что сегодня же сходишь к Марку. Я сама ему позвоню и попрошу, чтобы принял тебя. Договорились?

– Хорошо, схожу, – вздохнула я. – Надеюсь, он не зануда.

– Да что ты! – махнула рукой Марина. – Нет, конечно. Он один из лучших специалистов в городе. Я уверена, что Марк тебе поможет.

В пять вечера Маринка позвонила мне и радостным тоном сообщила, что Марк меня ждет через два часа по адресу: улица Псковская, дом семь, квартира одиннадцать. Я записала данные на помятую карточку с номером телефона и еще раз глубоко задумалась: ну на черта мне сдалась эта идея?

А потом пришло понимание, почему моя история так повлияла на подругу. Согласитесь, у каждого из нас своя степень восприятия нормальности окружающей среды. Что для одного человека является нормой, для другого покажется диким и пугающим. Это все равно, как если поселить ребенка, привыкшего жить в роскоши, рядом с любящими родителями, в неблагополучную семью. Представляете, как перевернется его понимание мира? Но для дитя, выросшего в аморальной среде, кажутся сносными дурные условия, ведь он мог не видеть лучшего. Много лет назад подобный феномен описывал Марк Твен в романе «Принц и нищий». Вот и опять напоминание о Марке, словно судьба толкает меня посетить его.

Зачем он нужен Марине? Не затем ли, чтобы убедиться в том, что мистика существует? Теперь еще и я этому подтверждение. В ее жизни не случалось ничего необычного, и сейчас она ищет необычность в других, чтобы разбавить тоску жизни. Ведь для нее «все нормальное неинтересно». Вполне ожидаемо, что исход моей истории ей даже более интересен, чем мне самой.

Я убрала шкатулку в сумку и вышла на улицу. До Псковской, как минимум, час придется трястись по вечерним пробкам. Опоздания вызывают у меня огромное чувство стыда. Так приучил отец – ценить время других людей. В конце концов, рядом с нужным мне адресом есть парк, где можно прогуляться по прохладным аллеям в ожидании назначенного часа.

Я приехала с небольшим запасом времени и, практически сразу, заметила дом Марка рядом с остановкой. Серая многоэтажка, единственная в этом районе, смотрела на меня в упор сотнями желтых глаз.

Надо сказать, ко мне пришло облегчение, когда наступила пора выходить из автобуса. Напротив меня сидела женщина средних лет и с любопытством разглядывала меня, а я никак не могла понять причину ее внимания к моей персоне. Сейчас, стоя у зеркальной витрины, я рассматривала себя со всех сторон, надеясь найти эту причину во внешнем виде. Но все было в порядке, в зеркальном отражении на меня смотрела симпатичная девушка с темными волосами, забранными в хвостик, одетая в белую футболку и темно-синие шорты. Торчащих ниток, дырок или пятен я на одежде не заметила, можно не бояться опозориться перед знакомым Марины.

Я пожала плечами и направилась к дому Марка, находившемуся через дорогу. Лестничная площадка гулко отзывалась эхом на мои шаги. Квартира одиннадцать оказалась на втором этаже. На двери даже висела табличка: «Рыков М. И.». Я подняла глаза в поисках звонка и, не найдя его, постучала. Дверь открылась, и невысокий силуэт мужчины в полумраке пригласил меня войти.

– Добрый вечер, проходите в комнату, – доброжелательно, но как мне показалось, с неохотой, пригласил меня владелец квартиры. Руки он держал в карманах брюк и смотрел на меня как бы свысока. – Нет, нет, обувь можете не снимать, наденьте бахилы.

– Здравствуйте, меня зовут Нелли. Вам звонила Марина насчет моего прихода, – с неуверенностью начала я.

– Да, я в курсе, – кивнул Марк. Он явно находился не в лучшем расположении духа. – Пойдемте, обсудим. Марина кратко ввела меня в курс дела. Она передала вам, что нужно взять те самые вещи?

– Конечно. Я принесла их с собой.

Марк направился вперед по коридору, я проследовала за ним, смущенно прижимая к себе шкатулку. Неприветливость хозяина расстроила меня я, мягко говоря, ощущала себя не в своей тарелке.

В комнате, где принимал Марк, было сумрачно, но немного светлее, чем в прихожей. Окна завесили темные шторы, и лишь приглушенный рыжеватый свет люстры разгонял мрачность этого места. Мебели тут стояло немного. На большом столе орехового цвета, покрытом зеленой бархатистой тканью, находились разного рода магические предметы, которыми обычно пользуются экстрасенсы: магический хрустальный шар, зеркало на подставке, свечи, руны, стеклянные пирамидки, метроном и множество керамических статуэток.

Выглядело, впрочем, впечатляюще, у меня поползли по коже мурашки от увиденного великолепия. Дом хранил особую атмосферу волшебства и тайны. Всю стену над диваном покрывали карты звездного неба и картины в стиле абстракционизма. Все их оттенки были темными – синий, фиолетовый, черный, разбавленные серебристыми всплесками. Наибольшее внимание привлекали внушительных размеров сиреневые часы. Вместо цифр на них изображались созвездия и знаки зодиака, соответствующие им, а в самом центре теплились бледным желтым светом солнце и луна. Я здорово залипла на данное зрелище и вздрогнула, когда Марк сказал, кивнув на часы:

– Друзья привезли из Швейцарии в качестве сувенира. Чтобы не обижать, повесил. А вообще, я не люблю механические часы. Мне удобнее пользоваться электронными.

– Они замечательно вписываются в обстановку, – заикаясь, вступилась я за поразившие меня часы.

– Будете чай или кофе? – предложил хозяин, всем видом демонстрируя, что у него нет времени отвлекаться на посторонние темы.

– Нет, благодарю, не стоит.

– Хорошо, – вздохнул Марк, ребром ладони потирая шею, – тогда давайте приступим к делу. Показывайте, что принесли.

Я протянула ему шкатулку. Марк некоторое время рассматривал ее содержимое, перекладывал безделицы с места на место, и, как бы он не старался сохранить невозмутимое выражение лица, я все равно догадалась, что его пальцы ощутили исходящее от меди магическое излучение. Он нахмурился. Как мне показалось, мои находки вызвали у него негативный отклик.

Пока Марк перебирал содержимое шкатулки, меня осенила мысль. Я не люблю сплетничать, но, увидев Марка, я убедилась в том, что Марина скрывает отношения с ним. Поэтому замыкается в себе, отвергает ухажеров, приглашающих ее на свидания, и приходит ко мне в гости все реже. Почему она раньше не рассказывала о нем? Боялась насмешек однокурсников из-за рода его деятельности или из-за разницы в возрасте? Но мне она могла бы сказать. Меня кольнуло беспокойство за подругу, хотя Марк, на первый взгляд, не казался опасным. Я бы сочла его даже симпатичным, если бы мимика и голос собеседника не вызывали во мне такое отторжение. За доброжелательным его притворством скрывалось что-то мрачное, неприятное.

Определить возраст Марка по внешнему виду было сложно. Помнилось, Артем на паре английского рассказывал, что брат старше его на девять или десять лет, что вполне могло сойти за правду. Однако Марк выглядел немного моложе тридцати за счет стройной, подтянутой фигуры. Он носил классический черный костюм, который подчеркивал его мистический образ и внушал посетителям уверенность, что перед ними действительно профессионал своего дела. Белый воротник рубашки контрастировал с темно-карими, почти черными глазами и смуглой кожей.

Взгляд Марка казался непостоянным, он менял его как заставку на рабочем столе компьютера, глядя на меня то с надменной уверенностью, то с усмешкой, то с неподдельным интересом. Да, наверное, я придирчива к людям. Но, что поделать, меня раздражают личности, которые надевают маску перед собеседником. А Марк как раз таковым и являлся.

Тем временем, он закончил изучать содержимое шкатулки и обратился ко мне:

– В этой меди особая энергия, я бы сказал колдовская, – тут Марк прервался и заглянул мне в глаза, будто ожидая определенную реакцию на свои слова. – Вас может тянуть к ней, если в вашем роду кто-то обладал магией, понимаете?

– Нет, – удивилась я, – не могу представить, чтобы кто-то из моих родственников… Я не верю в такие способности.

– Зачем же вы пришли, если не верите? – хмыкнул Марк.

– Чтобы спросить… как мне поступить… я устала ждать дня, когда друзья и однокурсники будут сторониться меня, считать воришкой, – губы у меня сами по себе задрожали. Только не реви, Нелли!

– Хорошо, в магию, допустим, вы не верите. Но научным открытиям верите? Вы же можете допустить, что любые металлические изделия накапливают частицы нашей энергии?

– Ну да, я слышала о таком.

– Так вот, все по законам физики. Частицы вашей внутренней энергии входят в контакт с родовой, накопленной в меди, и так создается новый заряд, питающий вас. Не забывайте, медь отличный проводник.

– А что случится, если я выкину шкатулку? – меня охватили злость и отчаяние, пальцы сплелись в плотный замок.

Марк рассмеялся и приблизил свое лицо к моему, сняв на одно мгновение все свои многочисленные маски. Мне не понравилось то, что таилось за ними.

– Я не рекомендую этого делать, но почему бы и нет? Можно попробовать. Оставьте ее у меня на время. Если вы сможете обойтись без меди, то все не так уж плохо. Но не спешите расставаться со шкатулкой навсегда. Поверьте мне, – подмигнул Марк, – если я окажусь прав и некто из вашего рода обладал магией, то через день, максимум два, вы снова окажетесь здесь, и наш разговор примет иные обороты.

Он откинулся на спинку мягкого, обитой коричневой кожей кресла и добавил, нехотя:

– Я могу выполнить один обряд, чтобы снизить влияние медных частиц на вашу энергию, но… это вмешательство, так скажем, не останется без последствий.

– Спасибо, – поднялась я, ощущая, как хочу сейчас же убежать прочь. – Лучше не стоит.

– А что со шкатулкой? Может, не будете рисковать и заберете? – с поддельной жалостью, более напоминающей издевку, посмотрел на меня Марк.

– Нет. Я уверена… что мне не придется за ней вернуться. Я не та, за кого вы меня принимаете. Психологи правы, я пыталась найти оправдания воровству, только и всего. Сколько я должна вам?

– Ничего не нужно, – отрезал Марк. Его интонация сквозила холодом.

– До свидания!

– До встречи, Нелли, – расслышала я, когда коснулась ручки входной двери.

Глава 3

Встреча с Марком оставила после себя двоякие ощущения. С одной стороны, я была разозлена его отношением ко мне, его попытками доказать, что в происходящем виноваты мои родственники, якобы связанные с магией, а с другой стороны, мне казалось, будто в чем-то он прав. Но, даже если так, то выдавать себя перед ним опасно. Я видела, как дрожали руки Марка, когда он прикоснулся к шкатулке с медью. Он желал скрыть эту дрожь, как и эмоцию, что таилась за ней. За дрожью в пальцах, за мимолетной вспышкой в глазах скрывалось не удивление, как я подумала изначально, а испуг. Или я, на самом деле, все выдумываю? Мне не стало хуже без шкатулки, напротив, я пришла домой с приливом сил, тело переполняло легкость, мозг генерировал новые идеи и просил умственной нагрузки. Хотелось бы видеть разочарование мага-неудачника, когда он поймет, что я не собираюсь возвращаться.

Я не заметила, как к полуночи завершила курсовую работу по наскальной живописи и начала просматривать следующее задание, которое касалось орудий труда и украшений кроманьонцев. Мои глаза остановились на кратком сообщении об амулетах:

«Из меди несколько тысяч лет изготавливают защитные талисманы и амулеты. Медные браслеты, кольца и кулоны обладают защитными свойствами, не позволяя негативно воздействовать на энергетику человека. Чем более высокий уровень меди в изделии, тем выше его защитные свойства. Древние люди использовали подобные амулеты в различных обрядах и жертвоприношениях. Они считали, что медь убережет от влияния злых духов и ночных кошмаров…»

Я зевнула и потянулась. Долго еще будет преследовать меня злосчастная медь? Надо бы уже избавляться от связанных с ней дурных воспоминаний, тогда и жизнь станет проще. Я еще немного посидела с закрытыми глазами, чтобы переварить эмоции сегодняшнего дня, а потом улеглась в постель и не заметила, как уснула.

Мой сон прервался посреди ночи от жуткого ощущения присутствия в комнате кого-то еще. Страх окутывал туманом голову, сковывал движения, не позволял телу пошевелиться. Помимо того, дыхание затруднилось, словно мне взвалили на грудную клетку стокилограммовую мраморную плиту. Очертания предметов виделись тусклее, чем обычно, по стенам взлетали мрачные тени, источник которых я не могла разобрать. Уши заложил белый шум, он свистел и превращался в противную вибрацию, постепенно растекавшуюся по всему телу, похожую на ту, что появляется, когда отлежишь руку или ногу. Я попыталась встать, но вибрация тяжелая и изматывающая, словно магнитом тянула назад, в весе, как будто, прибавилось килограмм двадцать. В таком состоянии мне оставалось либо наблюдать за происходящим, либо закрыть глаза и не смотреть вовсе.

Тень на стене приобретала очертания человека, по распущенным, торчащим во все стороны волосам, по сгорбленной спине и невысокому росту, я поняла, что это, скорее всего, старуха. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону, жестами зазывая меня к себе. Белый шум немного стих, и я расслышала тихий мерзкий скрип, доносившийся из правого угла комнаты. Я закрыла глаза, осознавая, что сил посмотреть на тот угол у меня нет, ведь увиденное может шокировать до смерти. Скрип, тем временем, становился громче, амплитуда его нарастала. Хлопнула дверь шкафа, распахнулось окно. Шелковая ткань раздувшейся от ветра занавески стала щекотать ногу. Плита на груди резко потяжелела, словно на нее надавили всей тяжестью тела. Сбоку от меня сверкнули желтые глаза. Я заорала, точнее, попыталась заорать, но голосовые связки отказали мне в подобной затее, поэтому вместо чистого крика раздался шумный выдох. Как же это больно, кричать от ужаса шепотом!

На лицо упала мокрая капля, а за ней еще несколько. Я взглянула на потолок – он стал подобен водной глади, и теперь в нем виднелось мое отражение.

Отражение заколыхалось, шум в ушах сменился плеском воды. Одна из волн окатила меня ледяным потоком. Оцепенение спало, я вскочила, тяжело дыша, пальцы вцепились в складки простыни. Я осмотрелась по сторонам – от кошмара не осталось и следа. За окном теплился розовым всполохом майский рассвет. Часы показывали пять утра. Окно и шкаф были плотно закрыты. С облегчением я откинулась на подушку. Проснувшиеся птицы беззаботно приветствовали новый день, их переливчатые трели приводили меня в чувство, успокаивали. Да, возможно, мне просто приснился скверный сон, но разве могут быть сны такими реалистичными? Если только в детстве…

Странно, что я вспомнила о сюжетах кошмаров из детства. Мне чудилось, будто пленка безнадежно стерта. Но под влиянием сегодняшних событий она проявлялась вновь.

Начинались ночные видения у пятилетней Нелли по одному и тому же сценарию. Сначала я оказывалась в комнате со стеллажами, где располагалась наша библиотека, но обстановка там была иная. Вместо ковра пол покрывал потертый квадрат линолеума, а на месте шкафа красовалась растрескавшаяся раковина со старинным проржавевшим краном. Мои уши закладывал белый шум, такой же, как и сегодня, но вперемешку с громким тиканьем часов и мерным звоном, будто кто-то стучал молотком по металлу. Я стояла посередине комнаты и не могла сойти с места от страха. Тиканье, спустя некоторое время, прекращалось и заменялось шумом воды. Это текла вода из крана. Черная, как уголь, вода. Я знала, что сейчас она перельется через край и польется на пол, заливая все вокруг.

Сначала вода текла тугой струей в раковину, но затем вентиль срывало, и черные брызги стекали по стенам, книгам и потолку. Когда вода начинала плескаться на уровне колен, с полки падала книга в красном переплете, каждый раз именно она, и подплывала ко мне. На первом развороте лежала черно-белая фотокарточка, с которой смотрели в пустоту глаза моей мамы, ее взгляд был устремлен далеко, поверх камеры, а рядом, приосанившись, стояла высокая пожилая женщина в старомодном платье с белыми кружевами на воротнике и манжетах. Суровое выражение лица этой дамы вызывало у меня ужас. Я знала, что если оглянусь, то увижу ее позади себя, я слышала шорох юбок и тяжелое дыхание, я чуяла запах водорослей и мокрой прогнившей ткани. Однажды оглянувшись, я больше никогда не смотрела в ее сторону. Дрожала и ждала, когда проснусь.

Сны мои заканчивались так же внезапно, как и начинались. Я боялась засыпать после них, плакала, звала маму. Я не видела ее лица, когда она приходила успокоить меня, его скрывала мгла. Но все пространство вокруг заполнял мамин голос – спокойный, убаюкивающий, рассеивающий мои переживания. Тревожные звуки сна сменялись музыкой любви и покоя, музыкой, слышимой только двумя людьми – матерью и ее дочерью.

Ночные кошмары оставили неизгладимую печать. До десяти лет меня преследовали призраки снов в ванной комнате. Я страшилась оставаться там одна, представляла себе, всякий раз, принимая душ или включая кран, как напор срывает вентиль, и черная вонючая вода веером разлетается по стенам…

Я не смогла больше заснуть. Стоило мне на минутку погрузиться в сон, как мерещились желтые глаза, светящиеся как две маленькие лампочки в кромешной темноте. Выругавшись про себя, я вскочила с постели, на скорую руку приготовила завтрак, собрала сумку и выдвинулась на учебу в институт. Мне, как никогда, хотелось отвлечься, поболтать с Маринкой о пустяках, чтобы выйти из состояния боязливого трепета, вызванного ночным кошмаром.

Но в институте меня поджидало еще одно разочарование: подруга решила вновь пропустить занятия. В полудреме я слушала Бориса Глебовича, нашего преподавателя по археологии, с энтузиазмом рассказывающего о Днепровских поселениях. Беседа с ним была увлекательна, время от времени ребята задавали вопросы по фильму, просмотренного нами в начале пары. Борис Глебович от удовольствия потирал руки и с готовностью отвечал на них. Затем он поднял тему о погребальных ритуалах, а я, на минутку закрыв веки, отключилась и, поэтому, вздрогнула, когда рядом со мной прозвучал голос профессора:

– А сейчас одна из самых старательных девушек вашего курса с помощью схемы, изображенной на доске, опишет ритуал еще раз, для закрепления материала. Нелли, я обращаюсь к вам.

Я растерялась и выпалила то, что первым пришло в голову:

– Ведьмы живут у черных вод.

Что мелет язык, черт возьми? В висках сильно затокало. Профессор замер среди рядов парт, несколько секунд изучая меня ошеломленным взглядом поверх стекол очков, а затем побледнел. Впрочем, может, мне показалось.

– Извините, Борис Глебович, кажется, мне нездоровится, – пробормотала я, ощущая, как наступившая в аудитории тишина сверлит живот, пялится на меня многочисленными глазами со всех сторон.

– Отпустить вас к врачу, Нелли? – забеспокоился старичок профессор, теребя в руках платок, которым он время от времени протирал очки и слезящиеся от усталости глаза.

– Нет, благодарю, я бы хотела дослушать лекцию. Обещаю впредь быть внимательнее.

– Хорошо. Но если станет хуже, можете в любой момент выйти, я отмечу, что вы присутствовали на занятии.

Я кивнула в знак согласия и сосредоточилась на доске, где пока я дремала, появились новые схемы.

Дома меня накрыла звенящая усталость. Не оставалось сил, чтобы поесть или принять душ, все желания вертелись около отдыха, около сна. Я завела будильник на девять вечера, дабы уделить внимание подготовке к завтрашней контрольной точке, и с наслаждением прилегла. Через пару минут запиликал телефон. Звонила Маринка. Сонным голосом я прохрипела:

– Да, я слушаю.

– Нелька, привет! Выкладывай, что стряслось? Оля звонила, говорит, ты заболела. Просила меня зайти к тебе, навестить, только я не смогла сегодня, извини.

– Со мной все в порядке, не переживай. Не выспалась ночью, только и всего. Я хотела тебе кое-что рассказать, но ты опять откосила от учебы. Тебя же не допустят до практики!

– Ничего я не откосила! Меня ректор попросил заменить в жюри Ленку Миронову на творческом экзамене. Тимур Андреевич в курсе.

– А чего мне не сказала? Пересеклись бы после пар.

– Ну… Я никак не думала, что ты запланировала разговор по душам, – хихикнула в трубку Марина.

– Ладно, не ерничай. Сил нет терпеть до завтра, давай я вкратце расскажу, какая жуть мне приснилась. Из-за нее, кстати говоря, я и не выспалась.

– Что ж, валяй, – с интересом отозвалась подруга.

Я в красках описала Марине сон, обратившийся в морок, завершив свой рассказ странной фразой о ведьмах, живущих у черных вод. Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но мысль улетела, ее заменила другая, будто не принадлежащая мне: «ты же знаешь, что они действительно там живут».

Маринка, воспользовавшись возникшей паузой, с пониманием вздохнула:

– Расслабься, Нелька, никакой это не морок. Очень похоже на сонный паралич. Он случается со многими людьми. Когда я с ним столкнулась, перепугалась не меньше твоего.

– А как же повторяющиеся кошмары в детстве? – не прекращая про себя размышлять о ведьмах, спросила я.

– Нель, не накручивай себя. Чем больше ты думаешь о кошмарах, тем сильнее притягиваешь их к себе. Обещай, что сейчас выпьешь чаю с медом и обязательно выспишься. Да, совсем забыла спросить, как прошла встреча с Марком?

Я всполошилась и схватилась за голову от настигнувшей меня догадки. Марк! Как я могла забыть! Все началось после того, как я оставила у него шкатулку. Медь была особым щитом от кошмаров, отклоняла дурные сны. Разве не так я оправдывала в детстве свое воровство? Вот почему маг надеялся на мое скорое возвращение. Неужели его нелепые подозрения – правда?

– Ничего особенного он не посоветовал. Говорит, что во мне есть особый заряд, притягивающий некоторые медные вещи с обратным зарядом. Забрал шкатулку, запретил хранить дома подобные штуки, иначе сведу с ума всех профессоров в нашем институте. Вот и все, – отшутилась я в надежде, что Марк не посвящал Марину в подробности моего визита.

– Тогда, тем более, не о чем переживать. Проблема решена, но как я понимаю, частично? Он не сказал, что нужно делать, чтобы к твоим рукам больше ничего не прилипало?

– Порекомендовал обходить стороной злачные места, – призадумавшись, солгала я и поторопилась закончить разговор. – Спасибо, Маринка, что позвонила. Пойду отдыхать. Увидимся завтра!

– До завтра! И помни, о чем мы говорили. Поменьше перед сном думать о глупостях!

Я положила телефон на подушку и с тревогой посмотрела на клочок бумаги, где был записан номер Марка. Он шуршал на сквозняке, нашептывая, что завтра, максимум послезавтра, мне придется набрать эти цифры.

Глава 4

Ночь прошла, на удивление, спокойно. Я поднялась с постели в превосходном расположении духа, полюбовалась на свое отражение в зеркале, погладила блузку и отправилась в душ. Кран издал противный фыркающий звук – воду, видать, отключили. Я плотно завернула вентиль и взялась, уже было, за ручку двери, как вдруг услышала тихий стук по эмали. Обернувшись, я приметила в ванне черные капли. Струйка, тем временем, усилилась, и брызги усеяли мелкими точками бежевую шторку и кафельную плитку на стене. Я бросилась в сторону и повернула на себя красный рычаг, перекрыв трубу, но поток никак не прекращался. Одновременно с краном начала работать и душевая лейка, которую я вчера положила косо, и, теперь, вода хлестала не только в ванну, но и на пол.

Об эмаль ванны что-то звякнуло, и фонтан угольных брызг стих. Я вжалась в стену и наблюдала за происходящим, боясь шелохнуться. Черная вода кружилась, исчезая в сливном отверстии. Я пригляделась к предмету, оставленному потоком. Это был тот самый кулон, который мама мне подарила в день нашей разлуки. Медная птичка лежала клювиком вверх. Она напомнила мне о горечи потери, на одну секунду передо мной ожил прощальный взгляд мамы. Боль перехватила горло, затмив страх.

Шум воды раздался снова, но уже со стороны. Я невольно задержала дыхание. Послышался громкий хлопок, и стиральная машина выплюнула порцию болотной жижи, а вместе с ней рваное платье, сплошь покрытое скользкими водорослями.

Пол подо мной поплыл, я тяжело задышала и… очнулась в постели от звонка будильника.

Мне хотелось зареветь от отчаяния. Я настолько была испугана, подавлена, опустошена, что мысль посетить Марка перестала казаться бредовой. Пусть, в конце концов, объяснит, почему он так уверен в моем магическом происхождении. Пальцы уже набирали номер с потертой карточки, но они остановились, стоило мне вспомнить лицо мага, искаженное лживым сочувствием. Если бы он хотел помочь, помог бы сразу, не вынуждая унижаться. В моем возвращении для него, определенно, имеется выгода, которую он и стремится извлечь.

Я отбросила в сторону телефон и закрыла лицо руками. Жаловаться Маринке тоже не вариант. Она настоит на еще одной встрече с Марком, а я не смогу объяснить ей, почему не доверяю ему.

Мысленно приказав себе успокоиться, я оделась и в раздумьях остановилась около ванной. Время пролетало, а мне не хватало смелости повернуть ручку. «Ну, же, Нелли», – уговаривала я себя, – «сон закончился, там нет ничего страшного». Руки предательски дрожали, а ноги стали ватными. Мне не хватало духу заглянуть внутрь. Я, утопая в отчаянии, пнула ногой дверь и ушла на кухню. Пришлось умыться водой из чайника, благо со вчерашнего чаепития в нем осталось немного воды. Никудышное начало дня, как и вчера. Хорошо, что сегодня, хотя бы, удалось выспаться.

В холле института оказалось людно и шумно: студентов распределяли на практику. Многие хотели бы поехать к теплому морю, а не на север страны, дождливый и ветреный, где то и дело приходится укрывать раскоп от колючей мороси и продолжительных ливней. Нам с Маринкой «повезло», по мнению однокурсников, ведь мы отправимся в солнечный Севастополь.

Кроме того, среди будущих археологов нашей группы бытовало мнение, что на юге уникальные находки не редкость, хотя такие высказывания я считала несусветной чушью. Даже в вечной мерзлоте Сибири раскапывали ценные артефакты.

Ход моих рассуждений прервала Маринка, внезапно подскочившая ко мне.

– Ты хочешь довести меня до инфаркта? – вздрогнула я.

– Извини, что напугала, – отозвалась подруга. Как сегодня спалось? Больше не снились кошмары?

Я отвела взгляд, притворившись, что высматриваю преподавателя, который должен расписаться в листе практики.

– Н-нет, спала как младенец, не беспокойся.

– Ну вот, – расплылась в улыбке Марина, – я же говорила, все будет отлично. Мы решили с ребятами в пять собраться, придешь?

«Лишь бы не домой», – проскользнула мысль.

– Приду. А какой повод?

– Вот те раз, – протянула Маринка. – Сегодня у Оли день варенья, ты разве забыла? Она покрутилась перед зеркалом, поправляя поясок на голубом платье в белый горошек.

– Точно, – заморгала я. – Пятнадцатое уже. Ты такая сегодня нарядная, а я даже не подумала о празднике. Как я пойду в таком виде? Надо же еще подарок купить!

– Нормальный у тебя вид! – возмутилась подруга. – Немного макияжа и все будет отлично. Так говоришь, будто в халате идешь. Давай пройдемся сегодня до ювелирки, помнишь рядом с нами «Тысяча желаний»? Купим ей симпатичный браслетик.

– Что ж, можно, – кивнула я. – Вот листы подпишем и сходим. Ты зачет сдала уже?

– Сдала, будь он неладен. До сих пор голова забита теорией. Послезавтра археологию сдавать, а я пропустила последнюю пару из-за конкурса. Буду верить, что Среднегостовская культура пройдет мимо меня.

– Я тоже на это надеюсь, – меня разобрал смех. – Борис Глебович до сих пор, наверное, отходит от моих шуток про ведьм.

– Эх, жаль, что меня не было… Смотри, Тимур Андреевич пришел, рванули очередь занимать!

К небольшому ювелирному салону, где продавались украшения из серебра, мы с Маринкой подошли лишь к четырем вечера. На улице стояла приятная, теплая погода, к потокам ветра примешивался неповторимый майский аромат, напитанный цветением яблонь, черемухи, свежестью молодой травы. Вечернее солнце бросало медные отблески на окна, витрины и машины. Жаль, что эту медь нельзя убрать в шкатулку…

Мы выбрали Ольге в подарок тоненький изящный браслет, к которому крепились крошечные звездочки-подвески с сапфирами. Пока Марина выбирала упаковку для подарка, я прошлась по отделу, изучая витрины, и, вдруг, ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Кроме нас в зале находились влюбленные, с увлечением выбирающие обручальные кольца, и невысокая стройная женщина в стильном темно-синем кардигане. С ней мы, как будто бы, уже встречались ранее, но где? Я призадумалась и вспомнила. Она сидела напротив меня в автобусе, когда я ехала к Марку. Что ей нужно?

– Мы знакомы? – осмелившись, спросила я. Женщина подошла ко мне ближе на пару шагов. Ее лицо показалось мне очень красивым, несмотря на сеточку морщин в уголках уставших глаз. Черное облегающее платье под кардиганом подчеркивало ее точеную фигуру, а умело выполненный макияж придавал образу еще больший шарм.

Моя подруга отвлеклась от покупки и с интересом следила за нашим диалогом.

– Ланская Светлана Леонидовна… Она ваша мать? – срывающимся от волнения голосом, задала вопрос моя собеседница.

Я замерла в одной позе, слова застревали в горле. Защипало в горле и носу. Как объяснить, чтобы не расплакаться?

– Я дочь Ланской Светланы, – произнесла я, наконец. – Меня зовут Нелли.

– Как вы с ней похожи! – восхищенно, но с нотками горечи в голосе выдохнула женщина. – Меня зовут Дарья Степановна, мы когда-то работали вместе с вашей мамой. Но, главное не это, – задумалась она. – Четырнадцать лет назад, перед своим исчезновением, Светлана просила меня кое-что сделать для вас. Ваша мать предчувствовала беду… Время тянулось так долго, я ждала, когда вы станете взрослой, чтобы понять причину ее поступка. Я наблюдала за вами, Нелли, и не решалась заговорить, сомневалась, что вы готовы узнать правду. Но вы же… готовы, верно? Сможем ли мы увидеться через день, в десять утра? Я бы предложила зайти завтра, но есть еще одно важное дело, которое нужно срочно завершить.

– Да, конечно. Мне очень бы хотелось узнать о маме… Когда она пропала, ни я, ни отец даже предположить не могли, где ее искать… – растерянно пробормотала я.

– Тогда записывайте адрес.

Я разблокировала смартфон, открыла заметки и сохранила данные.

Когда мы направились с Маринкой к выходу, Дарья Степановна окликнула меня:

– Нелли!

Я обернулась на пороге.

– Мать очень любила вас. А кто любит, не пропадает без вести.

– Чего это она? – шепнула Марина. – Ты знаешь ее?

– Я тебе позже расскажу, – пообещала я. – Когда схожу к ней и все узнаю. Сейчас я сама не до конца понимаю, насколько эта женщина была связана с мамой.

– Хорошо. Пойдем к Оле, как раз успеем прийти вовремя.

Встреча с друзьями избавила меня на несколько часов от тревожных мыслей, даже от той, что домой, все же, вернуться придется. Всего на несколько часов, пока не раздался звонок в дверь. Я не сразу осознала, кому принадлежит голос в прихожей. Алкоголь искажал звуки, цвета становились ярче и резали глаза. Настолько мне хотелось забыться. Но, когда я столкнулась взглядом с Марком, то словно погрузилась в холодное озеро и ощутила, как в голове просветлело.

– Добрый вечер, – обратился он ко всем гостям Ольги, переминаясь с ноги на ногу и не переставая пялиться в мою сторону. – Тёма, подойди на пару слов.

Артем отодвинул в сторону бокал и, немного пошатываясь, подошел к брату. Я с интересом выглянула в прихожую, перегнувшись через край дивана. Марк говорил тихо, я могла лишь предположить, что он пытается уговорить Артема уехать домой. Его недовольство выражали нахмуренные брови и резкая жестикуляция. Маринка толкнула меня локтем, и я обернулась.

– Ты чего? – спросила она.

– Да, так, – отмахнулась я. – У них произошло что-то?

– Это их дела, не обращай внимания, – подливая мне в бокал вино, сказала Марина. – Я сама написала Марку сообщение. Тёме пора домой, ему нельзя так налегать на спиртное, врач запрещает. Мы же не хотим вызывать скорую помощь в конце праздника?

– Слушай, – зашептала я ей на ухо, – мне-то ты можешь доверять. Я уже догадалась, что вы встречаетесь.

Марина вскинула на меня изумленные глаза.

– Неправда, мы всего лишь друзья.

– У тебя взгляд становится другим, когда ты говоришь о нем.

– И… Что ты об этом думаешь? – губы Маринки дрогнули, она избегала смотреть на меня, щеки заметно порозовели. – Осуждаешь, да?

– О чем шепчемся, а? – подсела к нам Оля и по очереди коснулась своим бокалом наших. Раздался тихий звон.

– Ну вот, ты нас рассекретила, – рассмеялась я. – Мы шептались о том, что сейчас суровый брат Тёмы заберет его домой, и бедняга останется без торта.

– Непорядок, – кивнула Ольга и вышла в прихожую. Черт меня дернул за язык. Несколько минут она переговаривалась с Марком, и, вскоре, они шагнули в гостиную.

– Значит так, мальчики, – обратилась Оля к компании Сережи, с оживлением играющей в мафию. – Бар на сегодня закрывается. Будем пить чай.

Марк не терял уверенности даже в большой компании. Он еще раз подошел к имениннице, с улыбкой вручил ей пожелания и роскошный амулет в форме лотоса. Его сиреневые лепестки сочетались с воздушным платьем нежно-зеленого цвета, подчеркивали естественную красоту глаз.

– С праздником, Ольга, – добавил Марк. – Прошу, примите от меня подарок.

Оля смутилась, ее пухлые щечки покрыл розовый румянец. Она поблагодарила за поздравление и убежала на кухню, ставить чайник. Я бы хотела встать и помочь ей, но, приподнявшись, поняла, что протрезвела лишь моя голова, но не тело. Марк присел рядом со мной и откинулся на спинку дивана. С удивлением я отметила, что меня не тяготит его присутствие, он словно смирился с тем, что оказался неправ, причислив меня к ведьмам. Хорошо, это к лучшему.

Сережа принес чайник и разлил кипяток по кружкам. Я опустила в воду пакетик зеленого чая.

– Сейчас вернусь, – шепнула я Марине и, изо всех сил стараясь сохранять равновесие, вышла из-за стола.

Вернувшись, я в недоумении взглянула на содержимое своей кружки.

– Марин, кажется, тут что-то напутали. У меня был чай, а теперь здесь кофе. Судя по цвету, кто-то щедро положил несколько ложек.

– Нелька, не дури, – шутливо погрозила пальцем подруга. Я даже пакетик вытащила. Пей свою любимую зеленую гадость.

Марк напрягся и, вытянув шею, с интересом заглянул через мое плечо в кружку.

Я сглотнула, отгоняя приступ внезапной тошноты, и отпрянула от стола, но давать магу повод для новых подозрений не собиралась.

– В глазах потемнело. Действительно, чай, – с трудом сохраняя самообладание, ответила я, присматриваясь к ужасной черной жиже, в которой, ко всему прочему, всплыла речная букашка.

– Так пей, если чай, – хмыкнула полупьяная Маринка. – И торт ешь. Вкуснотища, Оля сама стряпала.

Я оглянулась на Марка. Он ждал моих действий, ждал, что я сделаю дальше. Комната кружилась передо мной, во рту пересохло.

Он коснулся моей руки.

– Вижу тебе вовсе плохо. Давай подвезу до дома?

Я с недоверием покосилась на Марка.

– Благодарю, но я сама. На свежем воздухе станет легче.

Маринка придвинула к себе мою порцию чая и выдала:

– Тогда я за тебя чай выпью, чего добру пропадать.

Я подошла к Оле, поблагодарила за угощение и поспешила выйти на свежий воздух.

На улице меня стошнило. Голова кружилась так, что я не могла сделать шаг, повсюду чудилась черная вода. Она затапливала двор, колыхалась в лужах, хлюпала на зеленом газоне. Сознаться во всем Марку? Но, что, если он виновник моих страданий? Все началось после встречи с ним. Или, может быть, виновата я сама? В том, что я и есть зло, я и есть ведьма…

В эту ночь у меня пропал сон. Свет от месяца серебрился сквозь тонкие крылья штор, оставляя на полу узкие бледные полоски. Это сияние раздражало меня. Или я боялась уснуть. Сон перетекал в реальность и обратно. Я села у окна и смотрела, как кружит ветер лепестки цветущих яблонь. Когда соседний дом стали заливать розовые лучи рассвета, я улеглась в кровать и отключилась до позднего вечера.

Половина десятого утра, пустой, расхлябанный автобус, в мыслях туман, ничего не разобрать. К левому виску подкралась ноющая, изматывающая боль, она медленно нарастала, становясь невыносимой. Я сняла наушники, и мелодии песен заменил монотонный гул мотора. Моросил дождик, и вода мелкими капиллярами растекалась по пыльному стеклу, оставляя за собой прозрачные дорожки. В воображении я нарисовала эти струйки черными, похожими на темную кровь. Зачем?

Что хотела мне сказать Дарья Степановна? Почему не поговорила с папой, пока он был жив? Да, вопросов у меня больше, чем ответов на них.

Я постучала в дверь, обитую бордовым дерматином, единственную на площадке без номера. За ней раздался топот ног, шорох, и через несколько секунд мне открыла молодая девушка в махровом халате горчичного цвета. Ее глаза и щеки покраснели от слез.

– Вам кого? – тихим голосом спросила она, теребя в руках пояс от халата.

– А… Дарья Степановна здесь живет? – вопросом на вопрос ответила я, испытывая чрезвычайную неловкость от того, что пришла в неподходящий момент.

– Жила, – всхлипнула девушка и провела ладонью по лицу, вытирая выступившие слезы. – Убили маму.

– Как убили? – я заморгала, пол под ногами будто дрогнул. Что могло произойти за вчерашний день?

– Она возвращалась домой поздним вечером, а ее… ножом в спину… – дочь Дарьи Степановны разрыдалась. – Сначала в больницу увезли, я приехала тут же, но мамочка уже умирала. А вы… случаем не Нелли?

– Да. Дарья Степановна рассказывала обо мне?

– Она просила передать вам кое-что. Я сейчас принесу, подождите.

Через пять минут девушка вернулась, держа на ладони небольшую картонную коробочку.

– Вот… Я положила в нее записку. Писала со слов мамы, но, думаю, она просто бредила перед смертью. Не берите в голову. Мама и при жизни была чудной. Она хотела досказать что-то еще, но умерла.

– Примите мои соболезнования… – я с сочувствием взглянула на девушку, ощущая, как мне становится не по себе от ее горя. – Спасибо, что помогли мне.

– Не стоит благодарности, – тяжело вздохнула она в ответ. – Я всего лишь выполнила мамину последнюю волю. До свидания, Нелли.

Дверь закрылась, а я открыла коробку и извлекла записку, лежащую поверх бархатного мешочка. Крупным разборчивым почерком в ней было написано следующее:

«Старая ведьма готовит медный обряд. Берегись черных часов».

Обратная дорога казалась бесконечной: автобус собрал почти все пробки в городе. Борис Глебович назначал зачет на двенадцать, и надежда на то, что я успею, гасла на каждом красном светофоре.

Я начала нервничать и, чтобы как-то отвлечься, открыла коробку и достала бархатный мешочек. В нем лежали карманные часы на цепочке, выполненные, скорее всего, из меди или бронзы. Крышку украшали искусно вырезанные завитки, выполненные рукой талантливого мастера. Под крышкой скрывался белый циферблат с черными римскими цифрами. На торцевой поверхности корпуса часов виднелось колесико, предназначенное для их заведения. Я попыталась его покрутить, но часовой механизм никак не срабатывал, стрелки так и оставались на месте.

От остановки я бросилась к институту. Из головы никак не выходили слова из записки, оставленные перед смертью Дарьей Степановной. Да, вероятно, сказанное можно было бы счесть бредом, если бы я не заикнулась о ведьмах у черных вод, если бы не собирала всю жизнь медную коллекцию, если бы Марк не увидел в шкатулке ничего странного. Все пути ведут во тьму. Но откуда взялись, черт возьми, ведьмы в двадцать первом веке, и чего они хотят от меня? Забрать медь, накопленную за эти годы? Сколько угодно. Пускай идут к Марку, забирают ее и делают хоть тысячи обрядов. Берегись черных часов…

Стоп.

А не про эти ли часы упомянула Дарья Степановна? Ну, нет. Вряд ли бы она их передала, будь оно так. Побеспокоиться лучше сейчас о другом: какие весомые аргументы я приведу перед профессором, когда самым позорным образом опоздаю на зачет.

Глава 5

В холле института часы показывали половину второго, и я уже не надеялась, что застану Бориса Глебовича в кабинете. Новая пара только что началась, он, скорее всего, перешел в аудиторию. Я взглянула на расписание и, минуя нашего сурового вахтера – Зинаиду Павловну, грозу всех опоздавших студентов, юркнула в правую рекреацию, где находилась лестница, ведущая наверх. На площадке между вторым и третьим этажом я столкнулась лицом к лицу с Борисом Глебовичем. Профессор с укоризной посмотрел на меня и направился вниз, слегка сгорбившись, как это бывает свойственно очень пожилым людям. Я вспыхнула от стыда и попыталась оправдаться, следуя за ним по пятам до аудитории:

– Борис Глебович, простите меня, пожалуйста. Я должна была съездить по очень важному делу, думала, что успеваю на зачет, поэтому не предупредила. Автобус из-за пробок опоздал на целый час.

– Я очень надеюсь, – вздохнул профессор, – на то, что вам не придется оправдываться по поводу невыученного материала. Присаживайтесь, – указал он рукой на стул, стоящий возле трибуны. – Сейчас разложу билеты. Имейте в виду, я первый и последний раз делаю для вас исключение. Борис Глебович приоткрыл окно, впустив свежий воздух в душное помещение, повесил пиджак на спинку стула, поправил галстук на рубашке в мелкую синюю клетку и подготовил экзаменационный стол. Он взглянул на меня и лицо у него подобрело.

Я подошла к столу и дрожащими пальцами вытянула первый попавшийся узкий листок с вопросами. Волнение в один миг сменилось теплым ощущением радости. Тема была мне очень близка, в свободное время я изучала ее дополнительно.

– Борис Глебович, можно мне сразу ответить?

– Если вы уверены, то, конечно, – профессор развел руками, надел очки и опустился в кресло напротив.

– Первый вопрос билета «Древняя Русь в тринадцатом веке». Киевская Русь возникла в результате объединения восточнославянских племен под властью князей династии Рюриковичей… – бодро начала я. Профессор слушал мой рассказ с интересом, и я с удовольствием отметила про себя, что он, кажется, не жалеет о том, что принял меня позже назначенного часа. Когда ответ был закончен, Борис Глебович с одобрением кивнул, расписался в ведомости и сказал мне:

– Превосходно. Заметно, что вы с особой ответственностью отнеслись к подготовке. Однако, я надеюсь, что на другие контрольные точки вы будете успевать к указанному времени. Давайте зачетку.

Я открыла сумку, силясь вспомнить, брала ли зачетку с собой. К счастью, она нащупывалась через подкладку на самом дне. Только, когда я выходила из автобуса, то не положила часы на место в мешочек, теперь пришлось их доставать, чтобы распутать длинную цепочку.

– Очень любопытно, – раздался голос Бориса Глебовича справа от меня. – Разрешите мне взглянуть.

Я, наконец, извлекла зачетку и протянула профессору часы. Он посмотрел на них сквозь стекла очков, сдвинутые на кончик носа, затем извлек из нагрудного кармана небольшую лупу и стал разглядывать резьбу на крышке. Потом, с не меньшим вниманием, Борис Глебович осмотрел циферблат.

– Это мамина реликвия, – на всякий случай уточнила я, предчувствуя, что стою на пороге новой тайны. – Мне передали часы сегодня. Они… какие-то особенные, да?

Мое сердце ухнуло в пропасть, а к горлу вновь подкатил предательский ком. Тревожные мысли, странные сны, видения наяву сплетались воедино, отражаясь в блестящей крышке медных часов. Я сгорала в этом рыжем огне.

– Их сложно забыть, – покачал профессор головой и положил часы на стол. – Но… есть одна странность. Вы не меняли циферблат?

– Нет. А в чем дело?

Борис Глебович сделал несколько шагов до окна и обратно, словно решая, изложить мне свои размышления или промолчать, но вскоре тень колебаний пропала с его лица. Он подошел к экзаменационному столу, сел в кресло и сказал:

– Когда-то я держал в руках подобную вещь. Это было очень давно. А про циферблат я узнавал не просто так. Дело в том, что у тех часов, что мне встречались, он был черного цвета, а цифры на нем – желтого. А вот корпус… Узор оригинален, принадлежит одному и тому же мастеру или… роду мастеров. В круге, оплетенном цветами, изображен символ времени, вот здесь, видите? – профессор показал на тонкую вертикальную молнию. – Никогда не думал, что мне суждено еще раз увидеть эту символику.

– Но, часы я получила в таком виде, в каком они сейчас. Только завести я их не смогла, к сожалению.

– Если они те самые, вы их не заведете, – нахмурился Борис Глебович, я заметила, что он с трудом подбирает слова, чтобы его не сочли сумасшедшим. Как мне это знакомо.

– Кто вам передал их? – спросил он.

– Мамина коллега по работе. Моя мама пропала много лет назад, я была совсем маленькой. Дарья отыскала меня, чтобы рассказать о кое-чем важном…

– Да, я слышал про вашу маму. Громкая история. Поверьте, в то время вам сопереживал весь город. А что за коллега? Я бы хотел переговорить с ней. Поймите меня правильно. Профессор наклонился над столом и прошептал: – Эти часы могут быть очень опасны.

– Мне бы самой хотелось переговорить с ней, – тоже шепотом ответила я. – Но вчера ночью ее убили.

В глазах моего собеседника промелькнул ужас. Он оглянулся на дверь и сказал:

– Я расскажу вам историю, произошедшую со мной почти двадцать лет назад. Я не хочу вас пугать, но и не хочу, чтобы вы оставались в неведении. Коли уж заикнулся о часах, то должен объяснить, почему нахожу их опасными, верно?

Я кивнула и поспешила успокоить профессора:

– В моей жизни происходило слишком много странных вещей. Вы можете доверять мне. Весь разговор останется между нами.

– Что ж, превосходно. Тогда выслушайте мою историю и постарайтесь поверить в ее реальность, – откашлявшись, Борис Глебович продолжил. – Я получил докторскую степень ровно двадцать лет назад. Тогда же и поступило предложение работать в вологодском университете. А до этой поры я числился в составе крупной археологической группы, путешествовал по миру, участвовал в международных исследованиях, писал научные труды о наших находках. Команда у нас была, на удивление, очень дружной и сплоченной, состав ее не менялся с самого начала. Мы с ребятами проходили через огонь и воду, через пески и тундру. Мы успели сделать очень много открытий, но годы шли, незаметно подкралась старость. Силы уже были не те. Тогда, каждый из нас стал искать другие занятия, близкие к археологии и истории. Меня пригласили работать на кафедру, несколько моих соратников с головой ушли в научную деятельность, а Олежка Соловьев, с которым, на тот момент, я наиболее тесно общался, решил заняться созданием собственной антикварной коллекции.

Как-то раз он собрался в Златоуст за набором стальных ножей со штихельной резьбой, и попросил меня присмотреть денек другой за квартирой. Я с радостью вызвался помочь. Олежка весь светился, когда уезжал, хвалился передо мной новым экспонатом: часами, похожими на те, что хранятся у вас. За медной крышкой корпуса скрывался черный циферблат с ярко-желтыми цифрами.

– Зачем тебе они? – удивлялся я. – Ты же не коллекционировал часы!

– Неправда, мой профиль – резьба по металлу, а не конкретные вещи. Ты только взгляни на них! Безукоризненный рисунок! Ручная работа, – парировал Олег. – И достались они мне чудесным образом. Я проводил экскурсию для одной дамы, и она, заинтересовавшись коллекцией, предложила добавить в нее эти часы. Они достались ей от отца, потомственного белого офицера.

– Что ж, резьба действительно выдает руку талантливого человека, – признал я.

– Знаешь, что еще более поражает? – воскликнул мой товарищ. – Часы выполнены из чистой меди, без примеси бронзы.

– Такое редко встретишь, – согласился я. – Поздравляю тебя с новым приобретением. А за музей свой не переживай, пригляжу за ним. Хорошей дороги тебе, Олежка.

Ночью я долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. В чужом доме всегда тяжело засыпаю. Только задремал – слышу тихий всплеск. Ну, думаю, кран плохо закрыл. Я поплелся в ванную, но, проходя мимо комнаты, где находилась коллекция, замер, как околдованный. На полу как будто маленький пруд раскинулся: блестела вода при свете уличного фонаря, рябь по ней бежала, словно от ветра, и плеск-то отсюда раздавался. Запах, помню, странный был, так пахнет застоявшаяся вода в болоте, с примесью гнили и травы. «Ну, все, – мелькнуло в мыслях, – затопило дом». Я включил свет, и тут все исчезло. Прошелся, осмотрел комнату еще раз. Надо же такому привидеться!

Тут мой взгляд упал на часы. Они лежали на своем месте под стеклом, как и вчера, но что-то с ними было не так. Я подошел ближе и увидел, что бумага под корпусом стала влажной, а в цепочке запуталась речная водоросль. У меня пропал дар речи. Мне приходилось слышать о проклятых артефактах, но я никогда не верил людям, называющих себя их заложниками. Считал, что они сочиняют страшные сказки, чтобы развлекать зевак. И вот она, сказка, прямо передо мной…

Когда я проснулся, то не мог понять: приснился ли мне чудной сон или же все произошло наяву. Водоросль с цепочки исчезла, а бумага под часами оставалась чистой и ровной, никаких следов воды на ней не наблюдалось. Но тревога осталась. Не зря мне сразу не понравилось приобретение Олега.

В полдень вернулся мой товарищ, и я не удержался, перед уходом рассказал Олегу о своих опасениях и посоветовал ему избавиться от часов, пока не поздно. Соловьев только рассмеялся в ответ. Боюсь предположить, что он обо мне подумал в тот день. Мы, археологи, вынуждены быть скептиками. Можно свихнуться, если верить, что находки обладают большим, чем просто историей.

Прошел месяц, и я уже решил для себя, что мне приснился яркий подробный сон, как однажды поздним вечером позвонил Олег:

– Помнишь, Борис, ты говорил о неких странностях в моем доме? Ты оказался прав. Что-то творится неладное. Я вскакиваю посреди ночи от шумных всплесков воды, просыпаюсь, потому что начинаю замерзать от ветра. Стены становятся мокрыми, а с потолка капает. Соседи принимают меня за сумасшедшего, представляешь? Я прибежал к ним ночью, думая, что у них утечка воды. Но дело не в утечке! Я понял это, когда мне привиделось озеро в комнате. А потом оно внезапно исчезло, стоило лишь включить свет. Как такое возможно? Не могли же нам присниться одинаковые сны!

– Ты меня разыгрываешь? – осерчал я на товарища.

– Вовсе нет. Как будешь располагать временем, зайди ко мне, попробуем вдвоем разобраться.

– Хорошо, зайду. Но если узнаю, что это была шутка…

– Ты знаешь, шутить я не мастак, – перебил Олег. – Обещай, что сегодня-завтра заскочишь. Ты связывал происходящее с часами, так вот, я приметил на них особую символику. Захвати свой словарь, попробуем расшифровать загадку рисунка.

– Договорились, – ответил я. – Постараюсь вырваться в ближайшее время.

А время выпало сессионное. Каждый день зачеты, экзамены, я засиживался на работе допоздна. К Олежке смог поехать через неделю. Вижу – квартира открыта, родственников полный дом. Руки на себя наложил Соловьев, повесился.

Борис Глебович помолчал, опустив голову.

– Я не мог поверить, что Олег сам выбрал смерть. Он любил жизнь, и у него имелось столько незавершенных планов, проектов… У меня не оставалось сомнений: его погубили часы, несущие в себе проклятье.

Несколькими днями позже, мне позвонил брат Олега, также увлекающийся коллекционированием и попросил помощи в разборе экспонатов. Листая учетный журнал, я не нашел ни одного упоминания о медных часах, они бесследно пропали из коллекции. Появлялись мысли найти женщину, которая принесла их, но о ней никто из моих знакомых не слышал. Я силился вспомнить рисунок на часах, но безуспешно. Однажды они мне приснились. Проснувшись, я первым делом зарисовал кольцо, обвитое цветами и молнию в его центре. О кольце не упоминалось ни в одной из книг, а вот о молнии я мог рассказать и без помощи словаря. Это славянская руна, древняя мера одного мига. Ее называли еще и руной Победы. Полное значение рисунка я так и не смог разгадать, возможно, он является родовой печатью с особым смыслом.

Тогда я решил больше не возвращаться к прошлому. У меня получалось до тех пор, пока вы не упомянули о черных водах и ведьмах, пока я не увидел у вас часы, почти такие же, как были у Олега. Вы точно в порядке и не нуждаетесь в помощи? – профессор многозначительно посмотрел на меня.

Я призадумалась. Профессор не побоялся быть со мной искренним, и его история вызвала в моей душе бурный отклик. Мне захотелось поделиться своими предположениями о том, что произошло с Олегом. Потому что, то же самое происходит и со мной. Берегись медной ведьмы… Она начала охоту на меня. Я – ее жертва.

– Мне знакомы черные воды, – сказала я и облизнула пересохшие губы. – Я вижу их с детства. Сначала они снились, теперь… они могут появиться в любой момент. Я думаю, что дело не в часах, а в материале, из которого они сделаны. Вы говорили, что они из чистой меди.

Я содрогнулась, вспомнив мерзкую жижу в стакане.

– Причем тут медь? – удивился Борис Глебович.

– Думаю, мне придется начать издалека, чтобы все объяснить, – покачала я головой.

Профессор взглянул на часы и сказал:

– Я бы очень хотел вас послушать, если вы, конечно, никуда не спешите.

Я не боялась раскрыть карты. Страшнее – копить тайны в себе, зная, что на все твои доводы покрутят пальцем у виска. Пока ситуация складывается наилучшим образом, пока твою правду принимают – следует действовать. Собравшись с духом, я начала:

– Я не очень хорошо помню свое детство до пятилетнего возраста…

Мой рассказ оказался даже длиннее, чем у профессора и занял около часа. Он не торопил меня, ему казалось, важна была каждая деталь. Когда я закончила, Борис Глебович в десятый раз снял очки, еще раз тщательно их протер и спросил:

– Как я понял, все пятнадцать лет часы пролежали у той самой Дарьи Степановны?

– Именно так.

– Удивительно. Если допустить, что они из коллекции Олега, то возникает вопрос, почему коллега вашей мамы прожила столько лет?

– А что, если существуют другие часы? Дарья Степановна не отдала бы то, что убьет меня. Тогда бы она не писала записку с предупреждением.

– Надо поразмыслить над вашим рассказом. Сейчас могу сказать одно, вы убедили меня в том, что медь располагает особой силой. И вы, если я правильно понял, тоже обладаете особой энергией, которую берете от меди. Что же может произойти, если вас лишат ее?

Я побледнела и сжала руки в замок до хруста в суставах.

– Это уже произошло. От безысходности я ходила к знакомому своей подруги, Марку. Он говорит о том, что в моем роду были ведьмы. Я оставила шкатулку у него, чтобы он перестал так думать. Да и сама я была уверена в том, что медь никак не влияет на меня. Он сказал такие страшные слова на прощание… сказал, что я непременно вернусь, и мы поговорим иначе. Но хуже всего то, что Марк оказался прав. Мой дом опять залили черные воды. Зачем ему нужно, чтобы я вернулась? Не понимаю…

– Вы говорите о человеке с окраины города? Я слышал о нем. Знакомые, правда, отзывались об этом Марке неплохо. Но лучше быть начеку. Если у него есть выгода в том, что вы вернетесь, если чувствуете подвох, тогда не стоит раскрываться. Дайте слово, что не будете спешить с решениями. Постепенно сами во всем разберемся, я помогу вам.

– Я могу дать слово… Но как быть с черной водой? Мне она не дает покоя…

– Давайте так, Нелли. Я постараюсь связаться с нужными людьми и собрать как можно больше информации по волнующей нас теме. Вдруг мы не одни ищем правду? А воды постарайтесь не бояться, отключите в себе страх. Все призраки питаются негативными чувствами людей. Тем более, теперь у вас есть медные часы. Они придадут вам сил.

– Я постараюсь. И все же… Какова вероятность, что Дарью Степановну убили именно из-за часов?

– Вероятность есть, но она мала. Прошло пятнадцать лет, ее бы убили раньше. Я больше склоняюсь к мысли, что это роковая случайность. Постарайтесь не переживать. Готовьтесь к практике. Скоро вы займетесь любимым делом и отрешитесь от проблем. Тогда черная вода не сможет к вам подступиться.

Глава 6

Я зашла в квартиру, прижимая к себе коробку с медными часами. С самого порога я дала себе обещание не бояться и открыть кран. На кухонном столе нежилось вечернее солнце, просочившееся через прозрачную штору. С улицы доносился веселый гомон. С этим местом не связывался мой страх. Но, все равно, я забывала дышать, когда протягивала руку к раковине. Капли воды на ладони оказались прозрачными, не сулящими дурных видений. Я выдохнула, повернула вентиль и отскочила в сторону, зажмурив глаза так сильно, что за веками будто зажглись красные лампочки. Но мерный шум льющейся воды успокаивал, шептал мне, что все хорошо и я, поверив, приоткрыла один глаз. При виде чистого, искрящегося потока мою душу наполнила радость. Страх отступил, от облегчения хотелось смеяться. У меня появилось чувство, что вместе с мамиными часами в дом пришел ее добрый дух, чтобы защитить ото всех бед. Кто любит, не пропадает без вести.

Я засыпала с твердой уверенностью, что больше черные воды не смогут ворваться в мои сны. В таком состоянии легкости и покоя я провела целую неделю. Все рассказы и слухи о меди, ведьмах, черных часах казались нелепыми сказками. Неприятности отступили, я грезила мечтами о предстоящих раскопках в Херсонесском заповеднике, ночных посиделках у жаркого костра, необыкновенных историях о находках на юго-западном побережье Крыма и о подводных археологах, что подняли со дна моря артефакты Средневековья. Здорово осознавать, что выбранный тобой путь единственно верный из всех возможных!

Когда в конце мая мы полностью закрыли сессию и уже обсуждали в тесном дружеском кругу, как нам отметить это событие, нашу шумную компанию остановил в коридоре Борис Глебович:

– Здравствуйте, молодые люди. Разрешите мне ненадолго украсть для разговора вашу подругу. Нелли, будьте добры, загляните ко мне.

Профессор направился к кабинету, тому самому, где мы делились страшными историями из своей жизни. Немного погодя, я пошла за ним.

– Чего это он? – шепнул Сергей.

– Да все нормально, не переживайте. Скоро вернусь, – махнула я рукой, оглянувшись на них.

Ребята подошли к окну и уселись на скамейку, сбросив сумки на подоконник.

– Нель, мы тут тебя подождем, – крикнула мне вслед Маринка.

Я вошла в кабинет и в нерешительности замерла у кафедры. Борис Глебович, видя мое смущение, показал взглядом на стул и вынул ворох бумаг из портфеля. По задумчивому выражению его лица можно было догадаться, что ему удалось достать важные сведения.

– Я побеседовал с друзьями из уголовного розыска, и в течение недели мы проанализировали все материалы, связанные с Олегом и коллегой вашей мамы. В папках содержались протоколы и показания свидетелей. Мы узнали, что тело моего товарища нашла домработница, она приходила раз в неделю помогать по хозяйству. Так вот, она отмечает, что в руках у Олега были часы!

– Те самые? – голос у меня дрогнул.

– По описанию они, – кивнул Борис Глебович.

– Но ведь их не нашли!

– Верно. Специалисты решили, что у женщины случились галлюцинации. Так бывает от перенесенного шока. Да и родственники утверждали, что информации о часах не содержалось в учетной книге. Я вам тоже говорил об этом.

– Но кто-то же их взял! Они не могли пропасть бесследно!

– Само собой, не могли, – профессор положил передо мной лист исписанный мелким, но вполне разборчивым почерком. – Прочтите-ка.

Я опустила взгляд на текст и прочитала его вслух, изредка сбиваясь на сложных терминах:

– На левой половине спины, в 125 см от подошвенной поверхности стоп рана неправильной веретенообразной формы… Длинник раны ориентирован на 3 и 9 условного циферблата часов… Это про Дарью Степановну, да?

– Дальше можете не читать, самое важное содержится в этих словах.

– Дарья Степановна была в сознании, когда ее привезли в больницу. Неужели она не назвала убийцу?

– Не назвала. Ее доставили в реанимацию, сделали операцию. Состояние было критическим. В протоколе упоминается, что пострадавшая вообще не приходила в сознание. Видимо, она очнулась, когда рядом находилась дочь, перед самой смертью. Но это еще не все. Вы были правы, когда сказали, будто Дарью Степановну убили из-за часов. По крайней мере, в этом предположении есть здравый смысл. Дело в том, что свидетель, обнаруживший раненую, тоже упоминает о часах на цепочке, лежащих у женщины на груди.

– А потом они исчезли, и свидетеля сочли сумасшедшим, – закончила я его мысль.

– Конечно.

– И как нам во всем разобраться? Тайны только множатся, – я закрыла ладонями лицо. Это не выздоровление, а короткая ремиссия. Затишье перед бурей. Можно называть как угодно, смысл не изменится.

– Я сделал запрос по нескольким архивам в ближайшие округи. Возможно, получится что-то отыскать по ключевым словам. Но без вашего участия я вряд ли смогу разобраться в полученной информации. Вы можете знать то, что мне неизвестно. Через пять дней я уезжаю на практику в Казань куратором группы. Понимаю, вы настроились ехать в Севастополь, но что, если бы я договорился о смене вашей базы? Тогда бы у нас получилось проанализировать данные, что будут приходить мне, в короткие сроки. Как вам мое предложение?

– У меня есть время подумать?

– Подумайте. Но не затягивайте с ответом. Забыл спросить, прекратились ли кошмары?

– К счастью да. Я думаю, что мамины часы особенные, они берегут меня.

– Славно. Но, все же, не теряйте бдительности. Как видите сами, с такими часами шутки плохи. Кто-то охотится за вторым экземпляром. Очевидно, если одни часы обнаружили на груди Дарьи Степановны, то вторые хранились у нее дома. Никто не менял циферблат. Все объясняется существованием черных часов и белых.

– Может ли этим «кто-то» оказаться Марк? – выпалила я.

– Вполне может, – опустил глаза Борис Глебович. – Знакомые сказали про него вот что: записывались они к нему по рекомендации. Повод, конечно, не назвали, но призвали не сомневаться в его магических способностях. Понимаете, куда я клоню?

– Понимаю, – я поднялась со стула и прошлась по аудитории. Голова закружилась. – Но, когда он увидел шкатулку с медью, то, безусловно, догадался, у кого могут храниться часы. Если он ищет их, то почему ничего не предпринимает?

– Вам стоит быть осмотрительнее, Нелли. Не доверяйте никому. Опасность может подстерегать повсюду, – забеспокоился Борис Глебович.

– Спасибо, что вы помогаете мне, – поблагодарила я старичка профессора. – Не переживайте за меня. Все будет хорошо.

Нелька, ты чего так долго? – подхватила меня под руку Маринка, как только я вышла из кабинета. – Мы ждали тебя, ждали. Потом ребята пошли закупать продукты для пикника, а я решила дождаться окончания твоих дебатов.

– Марин, извини, – замялась я. Мысли роились, слипались в один снежный ком. – Давайте без меня?

– Профессор озадачил тебя чем-то? – спросила подруга.

– Нет, не в этом дело. Я приболела, кажется. Думаю, мне лучше остаться дома, – соврала я. На самом деле, мне хотелось бы остаться одной. Подумать.

– Ну вот, – расстроилась Маринка. – А чего сразу не сказала?

– Да черт его знает, – вздохнула я. – Сначала хорошо все было. А теперь голова разболелась, вот-вот лопнет.

На этот раз я солгала лишь отчасти. Голова у меня гудела от перегрузки информацией.

– Эх, не повезло тебе. Снова мигрень? Давай, провожу до дома.

– Мигрень, будь она неладна, – проворчала я, изображая недовольство.

– Пойдем, прогуляемся.

Мы шли через парк по песчаной дорожке, влажной от недавно прошедшего дождя. Всю траву на газоне усеяли белые хлопья лепестков: вчера бушевал ветер, он сорвал остатки наряда с яблонь и черемух. Зато сирень продолжала цвести в полную силу, наполняя воздух ароматной свежестью.

– Марин… Ты мне так и не рассказала про Марка, – прервала я неловкое молчание.

– Нель, все сложно, – Марина остановилась и глубоко вдохнула. – На ее щеках блеснули слезы. – Я не рассказываю вовсе не потому, что не хочу. И не потому, что боюсь.

– Он обижает тебя? – перебила я, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева.

– Да нет, что ты, – отмахнулась подруга. – Марк своеобразный, но мне он ничего плохого не сделал. Я об одном прошу, не говори никому о нем, хорошо? Мы договаривались, что наши встречи будут в секрете.

– С ума сойти, – схватилась я за голову. – Как вы вообще умудрились познакомиться?

Марина на минуту задумалась. Потом подхватила меня под руку, и мы вновь зашагали по дорожке. Хрустел песок под подошвами, пели птицы, шумел в молодых листьях ветер.

– Мы встретились в клубе полгода назад. Из наших ребят в тот день никто не смог пойти, со всей толпы я знала только Артема. Мы держались вместе и пили… Даже не помню, что пили и в каких количествах. В общем, когда приехал Марк, Артем заявил, что поедет только в том случае, если захватят и меня.

– А дальше?

– Марк мне понравился. Вежливый, галантный, я таких мужчин никогда не видела в жизни. Через неделю записалась к нему, как к специалисту. Так все и началось.

– Артем тоже знает?

– Разумеется, знает. Он не тот человек, который будет сеять сплетни. Я верю, – с надеждой заглянула мне в глаза Марина, – что и тебе я могу доверять.

– Тебе известно, что я умею держать язык за зубами. Никто не узнает. И… извини, что я спросила о нем. Мне было важно знать, что все в порядке. В последнее время ты часто грустишь.

– Точно, – хлопнула себя по лбу Марина. – Какая же голова у меня дырявая. Марк просил передать тебе амулет.

Она вытянула из кармана рюкзака белый шнурок, на котором раскачивалась подвеска из синего камня, похожего на лазурит. Амулет имел форму клиновидного кристалла.

– Он даже не объяснил, для чего это мне? – поинтересовалась я.

Маринка пожала плечами.

– Марк никогда не рассказывает о работе. Я спросила его о назначении амулета, но он отмахнулся, вроде как сама позвонишь, если не разберешься.

– Что ж, я позвоню. Не стоило, конечно, этого делать. Моя проблема решилась сама собой, как только я рассталась со шкатулкой, – выдавила я из себя благодарную улыбку.

Что в этом камне? Маячок, чтобы следить за мной? Или намек о том, что мое состояние рассекречено? Вот и новый поворот. Нет у меня выбора, куда ехать. Все решается само собой. Я не выдержу месяц в неизвестности.

Мы с Мариной попрощались, и я осталась одна. Тишина заметалась по комнатам. Того ли я хотела? Может быть, зря отказалась от праздника?

Я положила на стол амулет, подаренный Марком, и осмотрела его. Синий камень отбросил холодную тень. Возможно, Марк решил заинтриговать меня неожиданным сюрпризом для того, чтобы я вернулась. Не стоит исключать, что мое странное поведение в гостях не насторожило его. Моей неискренностью чадило за версту.

Что теперь делать? Можно выкинуть амулет, можно оставить его дома, можно раздробить камень на мелкие части, а можно… надеть и носить его, притворяясь глупой девчонкой. Если я сделаю именно так, есть большая вероятность, что Марк, наконец, исключит меня из игры.

Я открыла шкафчик, где раньше стояла шкатулка с медью, и уставилась на пустое пространство внутри него. Ведьмы, медь, часы, черные воды, смерть… Из пустого пространства в стене тянуло влажным холодом, как из могилы. Я толкнула ногой дверцу шкафа, чтобы оттуда не сквозило мрачными воспоминаниями. Бац! Внутри раздался приглушенный хлопок. Что за… Кровь отхлынула от лица. От ужаса пальцы рук онемели. М-да, нервы расшалились не на шутку, раз каждый шорох ввергает меня в панику.

Любопытство, со временем, взяло верх, и я, с замиранием сердца приоткрыв дверцу, проверила шкаф. На полке, прямо передо мной, лежала толстая тетрадь в кожаном, изрядно потрепанном переплете. Видимо, она была прислонена к боковой стенке шкафа, и ранее я ее не замечала. Но теперь, когда стенки сотряслись от удара, рукопись упала.

Все пожелтевшие страницы тетради были полностью исписаны. Судя по оформлению записей, в руках у меня находился дневник. Я узнала мамин почерк, у меня сохранились открытки, фотографии, счета, подписанные ее рукой. Конечно, я пересматривала их не на один раз. Цвет чернил отличался: заметки писались разными пастами, кое-где даже простым карандашом. Почерк тоже изменился со временем. Если в начале тетради он был мелким и каллиграфическим, то в конце становился небрежным, словно мама стремилась движениями ручки успевать за ходом мыслей. Первые страницы дневника посвящались описанию свадебного торжества, первым годам совместной жизни с отцом и моему рождению.

Особое внимание привлекали заметки, датируемые две тысячи вторым годом.

09.07.2002 г.

Прошел всего год после смерти бабки Агаты, а в нашем доме снова беда. Сегодня умерла мама. Бедная, она так мучилась перед смертью… Мы верили, что сможем победить рак, но время было потеряно. Врачи предупреждали, что препараты нацелены только на уменьшение боли, но кто мы есть без надежды? К смерти нельзя быть готовым. Чувствую себя опустошенной до самого дна. Когда все слезы выплаканы, нам не остаётся ничего, кроме тупого равнодушия.

Мама умерла в восемь утра. Я знала, чувствовала, что мы вот-вот попрощаемся, и ночевала в тот день у нее. Скорая приехала на рассвете, нас отвезли в больницу. Завтра похороны. Твержу себе, что справлюсь, а самой так душно, что вот-вот задохнусь.

22.07.2002 г.

Мы с Мишей решили переехать в мамину квартиру, а старый дом выставить на продажу. Так будет лучше для Нелли. Она совсем скоро подрастет, а мы ютимся в одной тесной комнатушке. Мне радостно думать, что теперь у моей малышки будет своя комната, просторная и светлая. Рядом с новым домом находится одна из лучших школ в городе. Дочка сможет там учиться. С завтрашнего дня начинаем перевозить вещи. Это хорошо. Когда я занята, то не думаю о своих переживаниях, не возвращаюсь в пучину боли и одиночества. Напоминаю себе каждый день, что у меня есть родные люди, моя семья, ради которой стоит жить.

13.08.2002 г.

Я застала с утра Нелечку спящей на полу. Она уже не первый раз скатывается с кровати по ночам. Моя девочка жалуется на плохие сны, я вижу в ее глазах страх и беспокойство. Она стала бояться ванной комнаты, просит, чтобы Миша или я включили ей воду для умывания. У меня появляются догадки о причинах такого странного поведения…

19.08.2002 г.

На прежней работе мне было легче. В общении с клиентами день пролетал незаметно, я практически не уставала. Теперь приходится до позднего вечера разбирать ворохи бесчисленных бумаг, составлять договоры, делать копии документов. Монотонная работа выматывает, чувствую себя обессиленной. Меня очень беспокоит, что я не уделяю Неле достаточного внимания: целый день она в детском саду или с Мишей. А я прихожу домой, и все желания вертятся вокруг сна, вокруг отдыха. От слабости темнеет в глазах. Надо бы обратиться к врачу.

1.09.2002 г.

Ночью Нелечка кричала во сне. Я разбудила ее, и она рассказала о черной воде в нашей библиотеке и о книжке со страшной фотографией. Я боюсь за свою дочь. Бабка Агата не шутила, когда говорила, что девочка родилась особенной и жизнь ее не будет спокойной, так как «сознание хрупкое, а нутро сильное». Мать никогда не воспринимала слова Агаты всерьез, считала ее помешанной на колдовстве. Между ними всегда складывались сложные отношения. До тех пор, пока Агата не умерла от инфаркта. Мама переживала, что это произошло по ее вине, они сильно поссорились накунуне. А я уверена, что смерть связана с жуткими легендами о ведьмах, которые бабка рассказывала мне по ночам. «Я оставила в тех краях половину души, не могу себе простить» – приговаривала она и плакала, заканчивая очередную историю. А я все думаю, вдруг я зря не верила в ее рассказы?

Что ждет Нелли в будущем?

6.09.2002 г.

Сегодня мы посетили с Нелей музей ювелирного искусства. После возвращения домой задаю себе множество вопросов. Почему дочку так зацепила птичка из меди? Если предположить, что сестры Агаты были медными ведьмами, и эта способность передается по наследству, как тогда вышло, что ни я, ни моя мать никогда не обладали способностью колдовать? Кто поможет мне раскрыть тайну рода?

16.10.2002 г.

Через месяц у Миши день рождения. Мы с дочкой отправились к ювелирному мастеру, деду Стефанию, чтобы заказать кольцо. Какой я испытала ужас, когда заметила, что карман брюк у Нелли странно оттопырен! Она утащила из мастерской карманные часы на цепочке. Я увидела красноватый отлив на металле и обомлела. Мою девочку тянет к меди, как магнитом. Я отняла часы, отвела Нелли домой и побежала назад, чтобы извиниться перед мастером. Однако, дед Стефаний украденную вещь не принял. «Эти часы с браком, – ответил он мне. – Я не смог завести их, поэтому вряд ли их кто-то купит. Пусть они радуют глаз вашей дочурке, ведь дети смотрят на окружающие их предметы глубже, достаточно одного воображения, чтобы вдохнуть в изделие новую жизнь».

Я не отдала часы Нелли. Мне казалось, что они навлекут на нее большую беду, и потому унесла их на работу. Я не знала, что гром уже грянул.

7.11.2002

За обедом я познакомилась с Дашей, бухгалтером из соседнего отдела. Разговорились о семье, детях, хобби, все удивлялись, почему не стали общаться раньше. Наши взгляды на жизнь во многом оказались схожи. Я посетовала, что раньше увлекалась вязанием, а теперь, из-за напряженного графика, не хватает времени даже на общение с дочерью. Даша сказала, что у нее тоже есть увлечение: писать мистические истории в журнал «Невероятное рядом». Какое поразительное совпадение! Бывает же такое. Я попросила Дашу написать о медных ведьмах, пообещав ей рассказать о всех бабкиных легендах. Моя новая знакомая загорелась этой идеей и вечером мы составили план статьи. Посмотрим, какие отклики вызовет она у читателей.

22.11.2002 г.

Я сдружилась с Дашей. После работы мы засиживаемся допоздна и читаем письма, приходящие нам после публикации статьи о ведьмах. Большинство из писем содержат благодарности за интересную историю, но никто из читателей не принимает ее за правду.

Сегодня мы получили конверт из Вельска от Мелиссы, которая указала нам на некоторые неточности в статье. Так, от нее мы узнали, что мои предки появились более тысячи лет назад. Не все из них использовали свой дар во вред. Энергия меди для таких ведьм не являлась изначально положительной или отрицательной – все зависело от замыслов ее обладателя. Их объединяла одна особенность: посвященные ведьмы питались медной силой и без неё физически ослабевали. Удивительно, но у медных ведьм всегда рождались одни лишь девочки, что повергало в панику их мужей. Среди женщин, вороживших в то время, было много целительниц и белых колдуний, которые безвозмездно помогали людям. От даров они не отказывались, предпочитая брать в подарок медные изделия, от них ведьмы черпали новые силы. Случалось, что медных волшебниц предавали огню. На местах их сожжения люди находили медные самородки, изделия из которых приносили их владельцам беду.

Дар колдовства передавался по наследству не всем. Чтобы девушка смогла колдовать при помощи медной энергии, требовалось по достижению ей пятилетнего возраста взять в руки «силу предков». Если медные часы, украденные Нелли, имели в себе такую силу, то вскоре ее дар прорвется наружу. Моя девочка поймет, что она отличается от сверстниц. А детские кошмары станут явью.

Мелисса оставила номер своего телефона. Ни фамилии, ни отчества на конверте не значилось. Я позвоню ей, как только наберусь решимости.

14.12.2002 г.

Я осмелилась и позвонила женщине, написавшей нам. Мы разговаривали больше часа. Мелисса всю жизнь собирала фольклор о медных ведьмах, и многое знала о них. Услышав о том, что Нелли посвящена, она вызвалась помочь мне. Для этого нужно выполнить особый обряд, который разорвет связь Нелли с предками, и тогда девочка лишится возможности колдовать. Вместе с тем уйдут и дурные сны. Чтобы обряд свершился, мне достаточно взять с собой любую медную вещь, которую малышка подержит в своих руках и фотографии женщин последних трех поколений. Как же я обрадовалась такой новости! Только бы план сработал…

17.12.2002 г.

Я еще раз созвонилась с Мелиссой. Она уточнила дату моего приезда, но свой адрес так и не сказала. Мы договорились встретиться на вокзале. Почти через неделю я уезжаю. Мне страшно оставлять Нелли, и недобрые предчувствия сдавливают грудь, как обруч. Однако, Мелисса единственная, кто может мне помочь, я обязана попытаться. Я обязана отбросить сомнения и поверить в чудо. Как я уже говорила, мы никто без надежды. Мне хочется одного, чтобы моя девочка обрела счастье. Уезжая, прячу дневник в стенном шкафчике Нелли, о котором знаем только мы с ней, и передаю Даше часы. Зачем? Я не знаю. Внутренний голос подсказывает, что я должна так сделать и уговаривает остаться.

Береги себя, моя девочка.

Я закрыла дневник и всхлипнула. Слезы скатились на пыльную обложку. Я тоже люблю тебя, мама. Жаль, что ты не осталась.

Глава 7

Когда я проснулась, за окном серебрился вечер. Мелкий дождик барабанил по стеклу, улица выглядела унылой, заплаканной. У меня затекла правая рука, которой я прижимала к себе мамин дневник. Листая его, не заметила, как погрузилась в сон.

Мне ничего больше не снится. Как ни тяжело это признать, моим родом заправляют медные силы, и в детстве я стала их заложницей. Кто такой дед Стефаний? Я никогда не слышала о нем за все годы. Надо бы показать заметки Борису Глебовичу, есть вероятность, что он знаком лично с ювелирным мастером.

Я открыла в ноутбуке текстовый редактор. Нельзя носить с собой дневник. Если он попадет в руки, которые охотятся за часами, быть беде.

Пальцы забегали по клавиатуре, но остановились в тот момент, когда взгляд зацепился за тонкий слой серой пыли на столешнице. Я провела рукой по крышке ноутбука. На ладони остались грязные крошки. Я принюхалась. От стола пахло гарью. Ставки неизвестной медной ведьмы повышались, ее игра становилась более впечатляющей. Грани между реальностью и сном стирались. Почему часы перестали защищать меня?

Я подняла с пола амулет, подаренный Марком, и сунула его в боковой карман, а потом вышла на кухню и пролистала ещё раз все страницы дневника. Поиски были тщетны, мама не упоминала в заметках о медном обряде или черных часах.

Я вздрогнула от вспышки со стороны стены, будто зажглась и тут же потухла неяркая лампочка. Я завертела головой по сторонам, но не обнаружила ничего необычного. Кроме одного… С ладони исчезли следы пепла, а я помню, что не смывала их.

В животе разливалось тепло. Я коснулась рукой кармана и нащупала камень, который заметно нагрелся. Серые пятна в моей комнате тоже испарились. Ну, дела…

– Любопытно, – сказал профессор, вернув мне заметки. – Материал о ведьмах проливает свет на ситуацию, несмотря на то, что все рассказы не имеют под собой никаких научных обоснований. Тем не менее, факт остается фактом: вы стали зависимы от медной энергии после того, как взяли часы из мастерской.

Я кивнула.

– У меня есть мысли по этому поводу, – продолжил Борис Глебович. – Если вы смогли с такой легкостью украсть часы, значит, они были не заперты. Понимаете, о чем я?

– Мастеру была на руку эта пропажа? – промелькнула догадка. – Кто же тогда убедил маму, чтобы она сделала подарок отцу непременно у деда Стефания?

– Если дело в ведьмах, я сомневаюсь, что они пользуются убеждениями. В ход идет магия. Мастер тоже мог попасть под влияние чар и действовать неосознанно. Надо попытаться найти деда Стефания или его родственников. Вы помните место, где он жил?

– Я… Ничего не помню. Даже, как украла часы. Я была уверена, что они мамины.

– Хорошо, найти человека не составит труда. Скажите, Нелли, вы чем-то еще потрясены? Или мне кажется?

Я в очередной раз помассировала веки, после вчерашних слез в глаза будто насыпали песка. Камень на груди вновь потеплел. Я сняла амулет и положила его на стол.

– Да, есть кое-что. Вчера после чтения дневника я уснула, а вечером обнаружила пепел на столе. Но плохая новость не в том, что я испугалась. Марк не поверил мне. Он передал через Марину этот амулет. После того, как я взяла его в руки, пепел исчез, а камень стал теплым. Как это объяснить?

Борис Глебович наклонился над камнем, изучая его карманной лупой. Потом передал ее мне и пододвинул амулет.

– Обратите внимание.

Я осмотрела блестящую грань камня, указанную ногтем профессора, через увеличительное стекло и разглядела крошечную молнию. Невооруженным глазом она едва была заметна.

– Такая же молния есть на часах! – воскликнула я. – Вы были правы, когда сказали о родовой символике.

– Надо бы провести экспертизу на ваших часах, чтобы узнать, когда они созданы. Жаль, что времени остается мало. Ну, ничего, займемся этим вопросом после практики. Что касается амулета, он, без сомнений, сделан недавно.

– Значит, Марк продолжает поколение часовых мастеров? – спросила я, поддавшись нечаянному озарению.

– Вполне возможно, – согласился Борис Глебович, – но есть вероятность совпадения или подражания. Рунами пользуются многие люди, увлекающиеся мистикой. Пока продолжайте делать вид, что ничего не заподозрили. Так будет безопаснее. Про Марка я тоже наведу справки. Сдается мне, что он неспроста зацепился за вас. Забыл спросить, вы приняли решение о базе практики? Скоро первая группа отбывает в Херсонес.

– Я решила ехать в Казань. Можете включать меня в список.

Что ж, отлично, – обрадовался профессор. – Благодаря тетради, мы сделаем точный запрос в Вологодский архив. Постараемся поднять дело о расстреле семьи в Медном камне.

Я поднялась и сделала шаг в сторону двери, как вдруг в памяти всплыл один вопрос, которого мы так и не коснулись в беседе.

– Борис Глебович, почему видения продолжились? В часах иссякла энергия? Или Марк хотел меня напугать, доказывая, что лишь он способен помочь?

– Нам многое предстоит обсудить, Нелли. Без дополнительной информации о людях мы так и будем топтаться на месте. Собирайтесь в поездку.

Когда я вышла от профессора, в моей голове отчетливо прозвучал голос отца, и я споткнулась на пороге. Зачем я вспомнила ту фразу? Папа столкнулся, как и друг профессора, с видениями. «Когда темнеет, я слышу плеск волн… Мама зовет меня…». Черт, все тело искололи мурашки. Мой отец слышал голоса черных вод. Медь, спрятанная в шкафу, годами накапливала мою обиду и злость и, в конце концов, стала ядовитой, как часы из коллекции Олега. Я, сама того не зная, погубила родного человека.

– Нель, признайся, ты обиделась на меня? – пыталась выяснить Маринка причину моей необоснованной смены базы практики. – Так и скажи: «да, я на тебя зла и поэтому несу свою обиженную задницу на другой край страны». Должен же быть весомый повод, чтобы ты променяла море на эту проклятую Казань!

– Марин, дело не в тебе. Я сменила базу по личным причинам. Пойми, так было нужно.

– Что-то случилось? – опешила подруга. – Расскажи, я не могу уехать, не будучи уверенной, что ты в порядке!

Я схватилась за голову. Ну почему мне приходится постоянно сочинять небылицы, чтобы не выдать свою тайну! С одной стороны я доверяла Маринке, но с другой переживала, что Марк прознает о помощи профессора.

– Хорошо, только присядь, – я многозначительно помолчала, выкраивая время для правдоподобной импровизации. – Мне удалось выяснить, что моя мама перед исчезновением уехала в город, находящийся в тридцати километрах от Казани. Я хочу пообщаться с ее знакомой, к которой она спешила на встречу. Вероятно, что она последняя, кто видел маму. В тот день, когда меня отвлек Борис Глебович, я как раз обсуждала с ним смену базы. Он обещал отпустить меня.

– А с той женщиной из магазина ты встречалась? – спросила Маринка. Cердце екнуло. Я не говорила подруге, какие разочарование и боль мне пришлось пережить, не говорила об убийстве. И сейчас я тоже предпочла промолчать.

– Я приехала к назначенному часу, но никого не оказалась дома, подождала полчаса и поехала назад. На зачет опоздала… А про знакомую, что живет недалеко от Казани, я узнала из маминой записной книжки. Номер не смогла разобрать, он почти стерся, зато есть адрес.

– Ты прямо Шерлок! – восхитилась Маринка. – Твоей крутости нет предела. Думаю, ты все делаешь правильно. Хорошо, что поделилась со мной. Значит, за нашу дружбу можно не переживать?

– Конечно, – рассмеялась я.

Через два дня я провожала Маринку до вокзала, и, признаться, немного завидовала ей. Неделю назад я тоже представляла себя на южных берегах. За девятнадцать лет мне не удалось побывать на море, я лишь грезила о нем, слушая рассказы счастливых одноклассниц. Папа знал о моей мечте и каждый год клялся, что бросит пить, накопит денег, и мы полетим в Анапу. В десятом классе я взяла подработку и купила фотообои. Отец зашел в мою комнату и расплакался. Во мне впервые заиграл подростковый эгоизм или, быть может, усталость, но я смотрела на его слезы и молчала. Я не хотела слышать очередных клятв.

День словно чувствовал мою грусть. С утра моросило, и колючий прохладный ветер то и дело норовил обжечь шею сквозь тонкую ткань куртки. Мы бродили по перрону, ожидая прихода состава, чтобы немного согреться. Однако нудный голос диктора не спешил сообщать о начале посадки.

– А Марк разве не придет сегодня? – спохватилась я, оглянувшись на двери вокзала.

– Нет, – опустила глаза Маринка. – Он звонил пару минут назад, объяснил, что занят. Артем одного из специалистов не прошел на комиссии. Марк повез его к своему знакомому, справку подписывать.

– Артем должен быть в вашей группе. Разве не так? – удивилась я.

– Предполагалось, что так. Но ему не подписали справку. Если сегодня все получится, то Артема отправят с вами.

– Устраивают волокиту из-за одной бумажки, – проворчала я.

– Такие правила, – развела руками Маринка. – Ольга с Сережей тоже хотели попасть на одну базу, но им отказали. Якобы, как распределили, так и поедете. Вот так-то. А ты? Не жалеешь?

– Есть чуть-чуть, – улыбнулась я. – Ничего, успею в своей жизни подышать морским воздухом.

Вдалеке раздался протяжный гудок.

Марина порывисто обняла меня и, отстранившись, сжала перед собой кулаки.

– Удачи тебе, Нелька!

Вторая группа практикантов, включая меня, отправлялась в дорогу прямо от университета на новеньком туристическом автобусе. Он был большой, на пятьдесят с лишним мест, а нас набралось не более тридцати. Я пробралась по узкому проходу, закинула на полку рюкзак с вещами и с облегчением откинулась на мягкую спинку кресла. С трудом скрывая раздражение, Ольга плюхнулась на сидение рядом со мной. От нее пахло туалетной водой с нотками цитруса и ванили. Она достала из сумочки зеркальце и нахмурилась, осматривая лицо. Затем порылась в косметичке, извлекла тушь и подвела глаза.

– Как думаешь, доедем? – хмыкнула подруга. – Повезло первой группе, у них есть туалет и спальное место. А нам придется весь день трястись в этом корыте. Я ручаюсь, у нас отнимется спина после чудесной поездки.

Я пожала плечами и достала книгу.

– Ты будешь читать? Давай местами поменяемся, я буду в окно смотреть, – предложила Оля.

– Конечно, – улыбнулась я, понимая настоящую причину ее недовольства. Тут моя нога зацепилась за ремень чьей-то сумки, и я потеряла равновесие.

Удар пришелся на колени и ладони, но в голове зазвенело, перед глазами замелькали желтые пятна. Меня подхватили под локти и помогли подняться.

– Как ты? Не слишком ушиблась? Прости, я не успел вещи убрать.

Желтые пятна рассеялись, и я увидела перед собой Артема.

– Не переживай, – отозвалась я, отряхивая руки и джинсы от пыли. – Под ноги надо смотреть.

Я вернулась на место и пристегнула ремень.

– Точно все хорошо? – спросила Оля, положив руку мне на плечо.

– Да, ерунда, – завертела я головой по сторонам. – Еще бы книгу найти.

– Вот твоя книжка, – Артем потянулся и положил ее мне на колени. – Я полистал немного. Нравится классика?

– Не только, – уклонилась я от прямого ответа.

– А из современной прозы что-то читаешь?

– Безусловно, – кивнула я и с мольбой во взгляде посмотрела на Ольгу. Та прыснула в кулак и отвернулась к окну.

– Я коллекционирую книги братьев Стругацких, – не останавливался Артем, – и современных фантастов. Заходи, могу поделиться.

– Нет уж, спасибо. Твой брат не очень-то меня жалует.

– Марк? – удивился Артем. – Да ну, быть не может. У тебя, скорее всего, сложилось неверное впечатление о нем.

– Извини, – я открыла книгу и постаралась сосредоточиться на тексте.

– Да, ничего. Ты не первая, кто так говорит. Но многие меняют свое мнение. Ты с этой книжкой на пикник ездила? Некоторые странички серые от пепла и дымом пахнут.

Мои глаза округлились. Я наклонилась к Артему и сказала:

– Представляешь, я уронила ее в костер, но успела вытащить. Было бы обидно, если б сгорела. Это мамина любимая книга.

– Разве ее не тебе подарили? – почесал затылок Артем. – В надписи указано твое имя.

– В какой еще надписи? – нахмурилась я.

– Да вот же, – Артем ткнул пальцем в пустую область на первой странице.

– Ничего себе! А я и не замечала. Можешь прочитать? У меня немного в глазах рябит.

– Давай позовем профессора? – дернулся Артем. – Вдруг у тебя сотрясение!

– Не нужно, скоро пройдет. Так прочтешь?

– Нелечка, поздравляю тебя с днем рождения. Пускай все задуманное тобой свершается в срок. Целую, обнимаю, бабушка Агата, – озвучил он невидимую надпись. – Ага, есть еще фраза на латыни и рисунок часов.

Я задохнулась от возмущения. Почему Артем видит то, что предназначено для меня? Если ведьмы моего рода открыли надпись и часы, значит ли это, что ему и Марку можно доверять? Всплеск волнения прошел, ко мне вернулось самообладание и трезвое мышление. Ни о каком доверии не может идти речь. Такую надпись способен сочинить любой человек.

Пока я размышляла, Артем достал мобильник, набрал в переводчике латинскую цитату и наморщил лоб. – Странная у тебя бабуля. Эта фраза переводится как «или победить, или умереть».

Глава 8

Вопреки нашим ожиданиям, погода в Смоленске на протяжении первых двух недель практики стояла теплая, солнечная, столбик термометра не опускался ниже двадцати градусов. Пару раз за две недели нас настигали шумные июньские ливни, оставляя пузырьки на полиэтиленовой пленке, которой мы прикрывали оставшиеся у раскопа вещи. Практика проходила на территории старинного монастыря, почти в центре города. Опытные ученые в первый день провели экскурсию, ознакомив нас с обнаруженными под толщей земли артефактами: фрагментом колоннады собора, керамикой времен Золотой Орды, монетами эпохи Ивана Грозного и захоронением священнослужителей. Я слушала и ничуть не жалела, что приехала сюда.

После вводных лекций и многочисленных инструктажей нам выдали инструменты и поставили задачу: снимать культурный слой мастерком.

Я быстро привыкла к монотонной работе – она не требовала мысленных усилий. Бесконечные размышления о медных ведьмах, о латинской цитате на форзаце книги, о моей причастности к смерти отца выматывали сильнее, чем участие в раскопках. Хорошо, что Борис Глебович сопереживал мне и успокаивал, когда я была на грани нервного истощения. После рабочего дня я приходила в палатку с серой печуркой в углу, профессор заваривал фирменный чай со степными травами, и мы разбирали почту.

Из архивов сведения поступали скудные. Во всех документах говорилось о том, что нам уже было известно из маминого дневника. Краткую информацию нам удалось достать об Агате и ее дочери Юлии, моей бабушке. Я смотрела на бланк и пыталась сообразить, что меня смущает в цифрах. Борис Глебович, заметив в моих глазах смятение, повернул экран ноутбука к себе.

– Что вас смущает? – спросил он.

– Даты, – ответила я, потирая виски. – Что-то в них не то. У нас есть две сводки, но в них стоят разные даты рождения моей бабушки Юли. Промежуток немаленький. Между 1929 годом и 1941 почти двенадцать лет.

– А вы знаете, когда она родилась?

– Ей было около семидесяти в день смерти. Значит, на первом бланке информация правильная.

– В те времена была путаница в документах. Не стоит обращать внимания. Вы же уверены, что Агата не имела других детей?

Я пожала плечами.

– Если бы были, мама упомянула бы о них в дневнике. Я согласна, что переписчики населения ошиблись.

– Давний приятель отправил мне статью из журнала, которую публиковала ваша мама. Она пишет о могущественном племени, в котором творились настоящие чудеса белой магии. Ведьмы помогали людям в стихийных бедствиях, исцеляли тяжелые болезни, снимали порчу, укрепляли браки, создавали защитные амулеты для местных жителей. У них был особенный секрет, который они поклялись никому не раскрывать, переживая за то, что им воспользуются со злым умыслом… Теперь мы в курсе, какие легенды рассказывала ваша прабабушка.

– А про часы там говорится? – зевая, спросила я у профессора.

– Нет, о часах ни слова. Но послушайте, что она пишет о Черном озере: «Пришли люди прошлое ворошить, дно озера баламутить. Зря они вмешались, медь окроплена кровью и пеплом, обратит она сны в злой морок. Гнались за деньгами, да за славой, а получат смерть свою. Черная вода вытянет жизнь из тела того, кто вовремя не опомнится. А ведьму, что колдовать с помощью той меди посмеет, накроет тьма лютая, серый дым застелет глаза».

– Черные часы созданы из проклятой меди? – воскликнула я. – Именно они вызывали видения.

– Спорный вопрос, но отчасти соглашусь с вами. Вопрос вот в чем: когда подняли ящик со дна озера? Мы с Олегом сошлись на том, что часам около восьмидесяти лет.

Я почти не слышала Бориса Глебовича, шепотом перечитывая легенду о Черном озере.

– Нелли, – окликнул он меня. – О чем вы задумались?

– О сером дыме, – я перевела взгляд на стену, вспоминая день, когда медная находка не принесла радости. – Я однажды пошла за овощами на рынок. Стояла середина января, мороз, пурга, ресницы слипались, ноги немели. Продавцы в ларьках торговали в теплых шубах. В один момент теплом повеяло, как от печки. За стеклом газетного киоска промелькнул красный блик. Это был магнит из меди с изображением вологодского кремля. Я не испытывала при взгляде на него привычного счастья, но постучалась в окошко и заплатила за сувенир. Когда покупка очутилась в руках, долгожданного прилива сил так и не случилось. Зато жар усилился вдвое. Улица расплылась в сером тумане, я стала ощущать легкость в теле, будто я пушинка. И еще тоска нагрянула… В груди от нее щемило, хотелось плакать. Потом все прошло. А магнит я выкинула в снег, в шкатулку не положила, побоялась. Выходит, правильно поступила.

– Эта легенда объясняет галлюцинации простых людей. Ясно, что медь отравляет их рассудок, сводит с ума. Я сам столкнулся с видениями. Но легенда угрожает лишь той ведьме, что решится колдовать проклятой медью. Отчего же беда пришла к вам?

– Я точно не колдовала! Но как же предостережение Дарьи Степановны? Если она просила держаться подальше от медной ведьмы, если эта самая ведьма владеет чёрными часами, то…

– Тьма накрыла обладательницу часов, – мрачно закончил Борис Глебович. – Она ворожит против вас, хочет свести с ума.

– А если медные ведьмы моего рода мстят за то, что их сестра выжила, а они нет? Сначала убили мою мать, потом отца. Теперь на очереди я сама… Узнать бы поскорее о расстреле в деревне!

– Мертвые могут мстить лишь при помощи живых, Нелли. Да и кто знает, вдруг они хотят предупредить о чем-то? О чем не знала сама Агата?

Я перевела взгляд на маленькое окошко палатки: в блеклом фонарном свете тонкая осинка натягивалась как лук от шквалистого ветра, брезент колыхался и шуршал. Повеяло слабым сквозняком. Быть дождю. Я не видела туч, но чувствовала их в черных сумерках, они заволакивали небо и прижимались близко к земле, касаясь влажным покрывалом верхушек деревьев.

Я вспомнила о книге, из которой Артём зачитал послание моей прабабки, и положила ее перед профессором.

– В этой книге есть тайна, – я открыла форзац и показала пустую страницу.

– Какая тайна? – спросил Борис Глебович.

– Я не вижу здесь надписи. И вы, думаю, ее не видите. Зато Артём обнаружил на страницах пепел и цитату на латыни. Оригинал не вспомню, но перевод сложно забыть. «Или победить, или умереть». Еще он заметил изображение часов в разрезе, но я не стала уточнять про них. Не нужны лишние подозрения.

– М-да, – Борис Глебович пролистал страницы книги и почесал затылок. – Тут ничего нет.

– Даже я не вижу эту проклятую надпись! – взорвалась я. – Так почему ее видит Артем? Я решила, что не стоит ему доверять. Ничего не рассказала. Как же я устала подозревать каждого человека на своем пути!

– Вам нужно отдохнуть, – настойчиво, но мягко ответил Борис Глебович. – Через пять часов подъем.

– Вы правы, – вздохнула я. – Спокойной ночи!

– Спокойных снов, Нелли.

Ночь на улице была чернее, чем из окна палатки, фонарь освещал только территорию у сторожевого домика. Вокруг стояла гулкая тишина, напитанная свежестью надвигающейся грозы. Я вздрагивала от шороха собственных шагов и шелеста ветра, что разбушевался не на шутку. Впереди мелькнули тени палаток. Вот бы сейчас укутаться в теплое одеяло и, с наслаждением упиваясь теплом, крепко уснуть! Голова кружилась от усталости, ноги гудели.

Я подошла к нашим палаткам и вскрикнула от ужаса, когда ощутила на себе легкое прикосновение. Кто?

– Ты чего? Сейчас весь лагерь перебудишь, – проворчал знакомый голос.

– Артем? Ты… ты… – я не могла подобрать слов, жизнь промелькнула перед глазами. Конечно, он и не знает, что в любой момент за мной явятся незваные гости.

– Да, верно, я придурок, – закончил Артем мою фразу, поджигая сигарету. – Ты это… извини. Не думал, что так напугаю.

– Чего тебе не спится? – рявкнула я, когда речь, наконец, вернулась. – Следишь за мной? Зачем?

– Сдалась ты мне, – фыркнул он и закашлялся. – Я всего-то покурить вышел, вижу, ты идешь. Ну, я и подошел. А чего бродишь одна в потемках?

Я растерялась, не зная, что сказать в ответ.

– Не спалось. Кошмары замучили.

– Кошмары снятся тем, кто много думает. Значит, ты вполне можешь считать себя умной.

– Не очень хорошо ты умеешь успокаивать.

Артем усмехнулся и пригладил волосы.

– Я тоже, кстати, не могу уснуть. Кто-то часы притащил, тикают на всю палатку. Боюсь, к утру закукарекают.

– Часы? – ахнула я. Сердце заколотилось так, что земля поплыла под ногами.

– Надеюсь не бомбу, – хохотнул Артем. – Ну, ничего. Завтра найду часовщика, пусть валит в другую палатку или останавливает свое барахло. Черт возьми! Даже здесь слышно! Прислушайся.

Мы замолчали. Но кроме шелеста травы, жужжания комаров и раскатов грома мой слух не уловил ничего.

– Кажется, тихо, – пробормотала я.

– Значит, в ушах тикает. Ладно, попробую уснуть, скоро рассветет, – Артем потушил сигарету, бросил ее в урну и исчез.

Я тоже отправилась спать. Зачем Артем сказал о часах? Неужели ведьма, владеющая ими, находится поблизости? Я не слышу их, но с каждым днем мои внутренние силы слабеют. Теряется интерес к жизни, к расследованиям, к учебе. Будто внутри меня хранится клубок медной проволоки, а сейчас кто-то беспощадно его разматывает, оставляя взамен пустоту, черную дыру в душе.

Ладно. О часах завтра. Страх уступил место усталости. Надеюсь, этой ночью ничего не случится.

Я бросилась ничком на свой матрас и не заметила, как уснула.

– Нелька, вставай, война! – услышала я сквозь сон.

– Какая еще война? – приподнялась я на локтях, сонным взглядом осматривая зеленые стены. Голова ужасно болела, в виски будто всю ночь забивали гвозди.

– А то, что нас ждет сегодня, иначе назвать нельзя, – возмущалась Оля. – В окно глянь.

– Ну и ливень! – воскликнула я. – В дождевиках работать будем?

– Погоди пока, сначала сходим на планерку к профессору, он даст указания.

– Хорошо.

– Ты так и спала без одеяла? – подняла брови моя соседка, расчесывая длинные, до пояса каштановые волосы. – Не заледенела ночью?

– Вроде как нет. Быстро уснула.

– Нель, когда будешь раньше часа ночи ложиться, а? Где пропадаешь по вечерам?

– Я же хочу стать известным археологом. А наш профессор в молодости участвовал в раскопках со знаменитыми учеными. Вот он и согласился на репетиторство со мной, – не задумываясь, солгала я.

– Ой, все, – махнула рукой Оля. – Занимайся сколько угодно, только не топай больше как слон, когда приходишь.

– По рукам.

Мы взглянули друг на друга и расхохотались.

Планерка окончилась быстро. Борис Глебович раздал нам пособия и заявил, что сегодня методический день. Из-за погодных условий работы в раскопе не будет. Ребята радостно загудели.

– Пособие не только прочитать, но и законспектировать, – пригрозил пальцем профессор. – Без конспекта можете на зачет не рассчитывать. Разрешаю разойтись по палаткам для выполнения задания.

Ливень, тем временем, разошелся. Крупные, тяжелые капли барабанили по брезенту, разбивались в лужах на мелкие брызги, отмывали пыльные от долгого зноя листья деревьев. На нашем участке от дождя размыло почву, и мы едва не падали от скользкой глины под ногами. Если девушки, с трудом скрывая раздражение, оттирали от нее свою обувь травой, а затем еще и мокрой тряпкой, то среди парней во время этого процесса стоял такой трехэтажный мат, что невозможно было пройти, не закрыв руками уши. Я узнала Артема по красной куртке, в которой он вчера появлялся на улице, и окликнула его. Он надел ботинок и подошел ко мне, широко улыбаясь.

– Жив ли обладатель часов? – усмехаясь, спросила я.

– Не сознается, зараза, – шмыгнул носом Артем. – Ну, ничего! Я его все равно вычислю.

– До сих пор тикают?

– Утром перестали. Остановились, наверное.

– А плеск… Плеск не слышал? – рискуя быть рассекреченной, продолжала расспрашивать я.

– Слышал, конечно. Дождь пошел в четыре утра.

Артем говорил непринужденно, в его интонациях я не замечала лжи. Ему не требовалось скрывать эмоции, как Марку. Он был весь как на ладони. Если у парня на самом деле есть дар видеть то, чего не видят другие? Но тогда это означает одно: часы присматривают новую жертву, а мертвые ведьмы предупреждают меня об опасности. Я побледнела, однако с улыбкой продолжила разговор:

– А я как сурок спала. Меня даже ливень не разбудил.

– Кошмары больше не снились?

– К счастью, нет, – ответила я. – Ладно, пойду писать конспект, еще неизвестно, какой там объем работы. Хорошего тебе дня!

Артем кивнул и вернулся в компанию.

Я на ходу открыла методичку и направилась к парку, расположенному рядом с огороженной территорией. В середине книжки находился конверт, подписанный рукой Бориса Глебовича. Он оставил на нем записку: «Сегодня с утра пришел архив по вашей семье, там подробности по расстрелу. Теперь вы поймете, отчего во снах видится именно черная вода и пепел». Я быстро захлопнула пособие и огляделась по сторонам. Старая веранда, на которой в жаркие деньки я укрывалась от палящего солнца, наполовину оказалась залита водой, но на другой половине вполне можно было устроиться для чтения.

Я распечатала конверт и достала первый попавшийся документ. В центре листа чернели отпечатанные на машинке слова: «выписка из протокола №237». Глаза опустились на строчки ниже:

«Заседания Тройки при НКВД по Вологодской области 28 апреля 1928 г. Слушали: Дело по обвинению семьи Аверьяновых, урож. п. Медный камень…»

Про себя я прочитала двенадцать имен расстрелянных сестер. Все они звучали мелодично: Вера, Ангелина, Наталья, Радмила, Серафима, Ярина, Христина, Марфа, Маргарита, Лада, Злата и самая юная из всех – Оксана. Что дальше?

«…Обвиняются в хищении имущества жителей поселка и систематической к-р агитации, направленной против сов. власти и партии. По утверждению заявителей, Аверьянов Иван Дмитриевич постоянно внушал жителям террористические и пораженческие настроения.

Постановили: всех, без исключения членов семьи Аверьяновых – расстрелять с последующей конфискацией имущества».

Я вытащила из конверта другой листок. Это был отрывок из письма очевидца событий, датированный 1940 годом. На странице стояла печать: скорее всего, автора осудили за этот «шедевр».

«…Не забуду май двадцать восьмого года. Мне исполнилось десять в этот день. Мама пекла праздничный пирог, мы ждали в гости родственников из города. В полдень я услышала крики и плач, ругань красных офицеров. Я выглянула из окна и увидела, как наших соседей, всю их большую семью вывели на участок рядом с домом. Нахальный комиссар с густыми усами зачитал обвинение и махнул рукой солдатам. На избитых, зареванных девчонок наставили дула ружей. Их рыдания я так и слышу по ночам, они не дают мне покоя. Мама оттащила меня от окна за миг до выстрелов, но воображение успело дорисовать картину происходящего. От грохота я вскрикнула и расплакалась.

Разве такая власть нужна нашему народу? Потакающая разбойникам и уничтожающая слабых? Болью разрывается мое сердце. Видит Бог – я не готова жить в стране, где людей убивают за инакомыслие, за малые проступки, за молитвы в полуразрушенных храмах.

А жители нашего поселка ни словом, ни делом не вступились за несчастную семью, каждый из них считал бедных девочек ведьмами. После расстрела красноармейцы вернули украденные вещи. Посельчане хладнокровно заколотили их в ящик и утопили в реке.

Семью должны были похоронить в яме, выкопанной за поселком. Но этого сделать не успели. Через час после страшной казни дом охватило пламя. Наутро я наблюдала, как жители сгребали золу и сбрасывали ее в реку. В течение двух недель вода у мостков не становилась прозрачной…»

Я задумалась, теребя в пальцах конверт. Может быть, есть еще что-то такое, о чем я пока не знаю, но непременно должна узнать?

Небо серело сквозь просветы между рвущимися к небу рыжеватыми верхушками сосен. Новый ливень назревал крупными каплями в сером, сплошь затянувшим небо бескрайнем полотне. Вдалеке, над блестящей гладью широкого ручья клубился густой туман. В прозрачной луже рядом с верандой купался маленький, растрепанный воробей, невесть откуда взявшийся здесь. Обычно перед грозами птицы прятались в чаще леса, и пение их слышалось лишь тогда, когда тучи рассеивались, и солнце проглядывало сквозь появившиеся голубые оконца.

Косые линии дождя внезапно стали черными, веранду накрыла тьма. Но страх ко мне не приходил. Я чувствовала лишь, как до конца разматывается медная проволока в области солнечного сплетения. Раз – и она натянулась до предела! Я ухватилась за скамью, темные пятна перед глазами увеличились. Это смерть?

Глава 9

Ночь перед глазами постепенно рассеивалась: сквозь яркие дребезжащие пятна перед глазами проявлялись стены веранды и серые ограждения у раскопа в нескольких метрах от парка. Я слышала монотонный шум дождя, смех, доносящийся с улицы, гул аппаратуры археологов, но все звуки стали приглушенными, к ним примешивался белый шум из моих снов.

Поморщившись от боли в левой руке, я приподнялась и уселась на дощатый, насквозь пропитанный дождевой водой пол. Ранка на локте заныла.

Правая рука была цела, однако ее покрывал тонкий слой темной липкой крови. Крупные капли я приметила и на дождевике. «Откуда они?» – подумалось мне. В ответ черные капли вновь забарабанили по полиэтилену. Я провела рукой по лицу и поняла, что кровь стекала из разбитых при падении носа и губы. Воздух вокруг меня дрожал и вдыхался с трудом, я ощущала его колебания каждой клеточкой своего тела.

– Встань, Нелли, – раздался в голове вкрадчивый шепот. – Ты непременно должна подняться. Темные часы рядом, они уничтожат тебя, если сдашься сейчас. Слышишь их ход?

Я слышала. Часы, как пульс, отсчитывали время в моем сердце. Тело рванулось вперед, пальцы нащупали опору. Ноги подкашивались от слабости, но я всеми внутренними силами заставила себя сделать шаг. Немного отдышалась. Заметила распечатанный конверт, оставленный на сухом пятачке скамейки. Держась за стенки, я подошла к письму, положила его в методичку и спрятала за пазуху. Посмотрела на себя в блестящее отражение лужи и подставила руку под льющуюся с крыши струю. «Тебя ждет много дел Нелли. Надо смыть кровь, прийти в себя, а потом… отыскать черные часы, чуть не лишившие тебя жизни».

У палатки меня подхватила под руки Ольга и с помощью двух наших соседок затащила внутрь. Втроем они захлопотали возле моей постели.

– Девочки, сбегайте к медику, пусть зайдет к нам, – обратилась к однокурсницам Оля и повернулась ко мне. – Ну, рассказывай. Что произошло?

– Все нормально. Скорее всего, упало давление.

– Судя по твоему виду, ты тоже упала вместе с ним.

– Немножко, – из последних сил улыбнулась я. – Мне нужно поспать. Конспект потом напишу.

– Сейчас врач придет, даст таблетку, и станет легче, – погладила меня по голове подруга.

Но приход медика я не помнила, так как провалилась в глубокий сон, пустой, без сновидений.

Разбудило меня мерное дребезжание генератора. Я не знала, сколько проспала, но никак не менее суток. За окном сновали туда-сюда археологи, студенты и рабочие: после вчерашнего ливня значительно прибавилось работы в раскопах.

Я вспомнила об амулете, оставленном в кармане куртки, и порылась в рюкзаке. Но поиски были напрасными – чудесный камень бесследно пропал. Возможно, он выпал в автобусе, когда я запнулась о сумку Артема. Я не проверяла карманы, увлекшись таинственной надписью на книге, и амулет, наверное, так и остался лежать на полу салона. Жаль. Неважно, с каким замыслом его создавал Марк, сейчас сила камня пришлась бы очень кстати.

Я встала с матраса и вышла на улицу. В ногах ощущалась ватная слабость, но самочувствие немного изменилось в лучшую сторону. Артем заметил меня издалека и, откинув в сторону мастерок, побежал в мою сторону.

– Привет, как ты? – поинтересовался он.

– Уже лучше. Готова выйти на работу, – с наслаждением потянулась я после долгого сна.

– Борис Глебович очень переживал за тебя, – окинул меня обеспокоенным взглядом Артем. – Просил, чтобы не будили, пока сама не проснешься. Кстати, сегодня наши ребята раскопали кое-что интересное. Хочешь взглянуть, пока не забрали ученые?

– Хорошо, пойдем, посмотрим.

По дороге к раскопам я опять почувствовала сильное головокружение от растекающегося по венам упадка сил. Слава богу, Артем этого не заметил, иначе сразу вернул бы обратно.

– Смотри, какая красота! – указал он на коробку рядом с раскопом.

– Они записывают в журнал находки? – спросила я.

– Да, все уже сфотографировано. Теперь учитываем.

Меня качнуло в сторону коробки с артефактами. Я присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть украшения. Здесь лежали старинное ожерелье, украшенное потемневшим от времени крупным жемчугом, несколько подвесок с еле заметными вкраплениями мелких драгоценных или же полудрагоценных камней и крупное кольцо. Подвески и ожерелье, вероятнее всего, были созданы из серебра, но я могла поспорить с сотнями ученых, что найденное кольцо – медное. Иначе как объяснить непреодолимую тягу стащить его, пока никто не видит? Тяжело вздохнув, я повернула обратно к жилой части базы, чтобы переодеться и включиться в рабочий процесс.

Позади меня раздались быстрые шаги. Я оглянулась. Меня догонял Борис Глебович.

– Ой, здравствуйте! Я вас не заметила.

– Нелли, верните, пожалуйста, кольцо.

– Разве… оно у меня? – растерялась я.

– Оно в вашем кармане брюк, – шепнул на ухо профессор.

Я запустила руку в карман и вытащила кольцо.

– Ничего себе! Не помню, чтобы я брала его в руки.

– Да не трясите вы им у всех на виду! – цыкнул он. – Давайте сюда. Скажу ребятам, что брал для осмотра.

– Спасибо. Вы же знаете, я не со зла утащила. Что-то заставило меня.

– Это понятно. Только доведет до беды ваше увлечение археологией, – покачал он головой.

– Борис Глебович… Что происходит с медной ведьмой, когда у нее полностью иссякает энергия? Может ли истощение привести… к смерти?

– Про полное истощение мы, кажется, не читали, – задумался Борис Глебович. – Что вас навело на такую мысль?

– Понимаете, – ответила я, потирая шею, – мои силы иссякают не сами. Кто-то вытягивает их из меня. И этот «кто-то» знает, что мне нечем их восполнить. Я потеряла амулет Марка или… его нарочно украли. Когда я упала в обморок на веранде, то последняя мысль была о том, что больше никогда не поднимусь. Потом я каким-то чудом очнулась и услышала странный голос в голове, он принадлежал кому-то другому, не мне. Голос приказал встать и найти черные часы. Они забирают мою энергию.

– Черные часы на базе? – поразился Борис Глебович.

– Я думаю, что да. Мне кажется, Артем не лгал, когда жаловался на громкое тиканье в палатке. Если он, конечно, не в сговоре с ведьмой.

– Но эти часы невозможно завести! – запротестовал профессор.

– Думаю, они создают иллюзию. Когда ваш друг столкнулся с черными водами, он говорил, что тоже слышал ход часов.

– Вы правы, как я мог забыть… Надо бы обсудить новые предположения. Вам стало лучше? Может быть, приступите к работе завтра? Не стоит геройствовать.

– Да все отлично. Колечко подвернулось вовремя, – смущенно хихикнула я. – Новых запасов хватит на некоторое время. Кстати, я совсем забыла поблагодарить за информацию о моем роде. Теперь у меня возникли кое-какие мысли о погибших ведьмах.

– Что ж, тогда я жду вас к девяти вечера, – Борис Глебович ободряюще потрепал меня по плечу и побрел к археологам.

Я вернулась к палатке и, переодевшись, немного посидела на матрасе, вглядываясь в теплый июньский день, пахнущий влажной, нагретой солнцем землей и свежескошенной травой. Потом еще раз пересмотрела содержимое рюкзака и, не найдя амулета, присоединилась к работе в компании однокурсников. Сочувственные взгляды в мою сторону прекратились через пару часов, однако ребята не переставали напоминать, чтобы я делала перерывы и не бралась за слишком большие участки. Время от времени на нас покрикивали опытные археологи, когда мы начинали делать что-то не так. Наша компания весело отшучивалась им вслед. Когда солнце начало скрываться на западном горизонте, а воздух заметно посвежел, к нам вернулся Борис Глебович и велел прибирать инструменты.

– А можно мы сегодня песни под гитару петь будем? – раздался голос из раскопа.

– Можно, куда ж без этой традиции, – рассмеялся профессор. – Только поужинайте сначала.

Я приметила, что наш старик очень взволнован и подошла к нему.

– Нелли, пришли сведения по Марку. Как договаривались, после ужина встретимся, – сказал он, на ходу расписываясь в моем дневнике.

– Вы прочитали эти документы? – я почувствовала, что минуты ожидания станут мучением.

– Нет, еще не успел. Недавно пришло уведомление на почту. Ну не переживайте вы так, Нелли. Я не уверен, что сведения дадут нам полное понимание о намерениях человека. Мы узнаем о нем лишь факты, зафиксированные в личном деле.

– С нетерпением буду ждать встречи, – с жаром ответила я.

В небольшой полевой столовой, насквозь пропахшей жареными пирожками и кислой капустой, оставалось пять человек. Во мне проснулся зверский аппетит, и не прошло пяти минут, как моя порция исчезла на глазах изумленной Оли.

– Может, ты добавки хочешь? – робко предложила она, пододвигая свою тарелку. – Бери, мне все равно не мешало бы похудеть, – тяжело вздохнула подруга, отхлебывая из стакана чай.

Я вспомнила о Марке, взглянув на большие часы в центре столовой. Волнение сжало тисками горло. Он говорил, что не любит механические часы. Мог ли этот человек помогать ведьме?

– Спасибо, Оль, не нужно. И мне пора уже идти.

– Опять на занятия? – неодобрительно покачала она головой. – Совсем себя не бережешь. Тебе же отдыхать надо!

– Я уже совсем здорова. Не переживай за меня, – протараторила я, собирая посуду на поднос. – Все, побежала, опаздываю. Хорошего тебе вечера!

– Возвращайся хотя бы пораньше, ладно?

– Постараюсь! – крикнула я на бегу.

У палатки профессора я остановилась и перевела дыхание.

– Борис Глебович, можно войти? – громко спросила я.

Мне ответила тишина.

Я заглянула в маленькое оконце. Палатка пустовала. Видимо, профессор еще не завершил дела. Я подняла небольшую чурку, присела около березы, спиной облокотившись на нее, и слегка задремала. Прохладные порывы ветра подняли меня примерно через час. Вдали, в темно-сиреневых тучах, сверкнули молнии. На лагерь вновь собиралась обрушиться гроза. Я поежилась, попыталась согреть дыханием руки и, чтобы не замерзнуть, прошлась несколько раз туда и обратно по тропинке. Через пару минут на базе поднялся страшный переполох, некоторые студенты рванули в сторону раскопа. Вскоре воздух пронзили вопли.

– Зовите начальника базы, хватит галдеть! – послышался гневный окрик.

Предчувствие беды переполнило меня. Я направилась к ярким отблескам карманных фонариков, ощущая нехватку дыхания. Пульс замедлился или мне, по крайней мере, так казалось. На скамейке около сторожевого домика сидел Артем, и лицо его было бледным даже при свете фонаря. Он наклонился и что-то стал чертить палкой на земле. Я прошла мимо него, направляясь к общей толпе, но Артем остановил меня со словами:

– Не ходи туда. Не стоит.

Я заметила, что он не смотрит ни на меня, ни на свой рисунок. Глаза его оставались неподвижными и были устремлены вдаль. На брюках у Артема тлела искорка от сигареты, но он не замечал этого.

– Что произошло?

– Профессор в раскопе расшибся. Кажется, насмерть, – заикаясь, вперемешку со слезами, пробормотал Артем.

– Как?!

– Упал в яму, когда шел проверять территорию. А там… камень лежал. Он об него головой…

– Ты был там? – я посмотрела в сторону скопившегося народа.

– Я его нашел, – уже не стесняясь моего присутствия, разрыдался парень. – Пошел искать в раскоп мастерок. А он там лежит…

У меня намокли глаза. Я присела рядом с Артемом и погладила его по спине. Прощай тайны. Никто, кроме Бориса Глебовича, не верил в легенды моего рода, не поверят в них и сейчас. Кем стал для меня этот человек, долгое время запрещающий себе верить в чудеса потустороннего мира? Может быть, тем самым соратником, как он называл своих товарищей-археологов, с которыми объездил полмира? Так нечестно!

– Мне не поверили, – опустил голову Артем. – Но я, правда, видел!

– Расскажи мне, – похолодела я от ужаса, – что ты видел?

– Ты тоже намекнешь на мое больное воображение. Разве не так?

– Не так. Скажи, мне, на самом деле, важно знать.

Артем еще раз провел палкой по рисунку и ответил:

– На теле старика лежали открытые карманные часы на цепочке. И они громко тикали. Показалось даже, что это те самые часы, которые мне мешали спать. Когда я вернулся с археологами, они исчезли.

– Их украли, – с уверенностью отрезала я. – Тебе не поверили, потому что больше никто не мог подтвердить твои слова.

– Знаешь, – шепотом начал Артем, оглядываясь вокруг, – мне кажется, что профессора убили! Ударили этим самым камнем по голове, а потом подбросили тело в раскоп.

– Почему ты так считаешь? – изумилась я. – И кому нужна эта смерть?

– Когда я подходил к яме, то обратил внимание на циферблат черного цвета. Вот он, – Артем фонариком посветил на рисунок, начерченный им ранее. Стрелки указывали на цифры три и девять. Ты веришь мне?

В моих воспоминаниях промелькнули тексты протоколов. «Длинник раны ориентирован на 3 и 9 условного циферблата часов…»

Глава 10

Внезапная смерть профессора потрясла всех. Еще вчера он шутил со студентами, грозился оставить без зачета по практике, здоровался за руку с учеными и делился со мной легендами о медных ведьмах, а сегодня его тело увозит машина скорой помощи. Смерть поражает, она способна за одно мгновение оставить человека в океане прошлого. Но не покидала меня мысль, что профессор погиб из-за нашего расследования, слишком уж близко мы оказались у разгадки тайны.

Черные часы работали по старому сценарию. Никто, кроме меня и Артема, не сомневался в том, что Борис Глебович стал жертвой несчастного случая. Прибывшая полиция провела следственный эксперимент, но всем своим видом сотрудники продемонстрировали, что не желают разбираться в произошедшем. Даже допросы были формальными. Старый преподаватель погиб по собственной неосмотрительности. Доказательств убийства нет. Значит, и состава преступления тоже нет.

Я думала, что после случившегося мне станет больно жить, ведь со мной остались только недосказанные версии и ряд случайных смертей. Но нет. Проснувшись с утра, я ощутила, что с головой окунулась в ледяные воды равнодушия. Хорошо ли это? Я не знала. Наверное, когда жизнь летит под откос, опаснее горечи и слез может быть лишь безразличие.

Практика завершалась через пять дней, но из-за чрезвычайного происшествия на базе и отсутствия куратора нас распустили по домам. Команду от нашего института вызвался сопроводить приятель Бориса Глебовича, ученый-искусствовед. Когда мы выехали, он стал рассказывать историю основания Казани, чтобы отвлечь нас от невеселых мыслей. Я слышала его речь обрывками, сквозь охватывающую меня дремоту.

– Нелька, – послышался шепот над моим ухом. Я, нехотя, открыла воспаленные от усталости глаза и увидела Ольгу. Она пододвинулась ближе ко мне.

– Что такое? – проворчала я сонным голосом.

– Тебе не кажется, что у Артема совсем крыша поехала?

– С чего ты так решила? – недовольно пробурчала я, пытаясь вытащить из рюкзака бутылку с водой. За три часа пути горло совсем пересохло.

– Он вчера весь вечер доказывал мне, что Бориса убили! Про часы какие-то все время вспоминал. А сегодня бродил возле полицейских, просил их начать расследование. Это ли не странно?

– Темно и страшно было. Еще и не такое почудится в темноте. Да и не забывай, что именно он нашел тело. Накрыло парня, – неожиданно для себя вступилась я за него. Но, черт возьми, какое мне дело до их сумасшедшей семейки?

Наверное, меня покоряла смелость и открытость Артема. Да, в отличие от меня, у него хватало духа что-то доказывать, добиваться правды. Я была уверена в том, что профессор не мог погибнуть случайно, но промолчала, соглашаясь с выводами других. В конце концов, даже если бы мы стали утверждать одно и то же, вывод бы следовал один: «наблюдаются галлюцинации, как следствие шока». Именно так говорили обо всех свидетелях, заметивших черные часы на месте преступления.

– Неважно, из-за чего он так себя ведет, я сейчас не про это, – искоса взглянула на спящего Артема Ольга. – Не натворил бы чего по глупости. У тебя есть телефон его брата? Надо рассказать ему обо всем, а там пусть сами решают.

Я вздохнула и не нашла оправданий, почему мне не хочется звонить. Ольга дает дельный совет, не стоит оставлять нашего товарища без присмотра. С минуту помолчав, я достала мобильник. Номер у меня был сохранен на «всякий случай».

– Думаю, ты права. Лучше предупредить Марка.

Он не удивился в ответ на звонок и сразу взволнованным голосом спросил:

– Что-то с Темой?

– Я не могу сейчас все объяснить, мы едем в автобусе. Нет, вы не переживайте, с ним все хорошо. У нас в лагере беда. Профессор погиб.

– Не понял. Как погиб? – опешил Марк.

– Несчастный случай, – я повернула голову и, убедившись, что Артем спит, продолжила. – Наверное, вам стоит приехать, встретить брата. Мы переживаем за него. Он слишком остро отреагировал.

– Сколько осталось ехать?

– Около четырех часов.

– Ясно. Не говори ему, что звонила мне. И когда будете подъезжать, набери еще раз.

– Ладно, – оторопела я от его бесцеремонности и больше ничего не успела сказать. Меня прервали на полуслове короткие гудки.

– Приедет? – спросила Ольга, достав из кармана шоколадку. – Кстати, откуда у тебя номер Марка?

– Да, приедет, – я откинулась на спинку кресла и почувствовала, как сон обволакивает тело. – Артем звонил ему с моего телефона, номер остался в памяти. Давай поспим? Ехать еще долго.

– Хорошо.

Ученый, рассказывавший о Казани, тоже задремал, и водитель включил радио. Негромко и ненавязчиво зазвучали хиты девяностых. Через некоторое время приглушенная музыка стала фоном для моих сновидений.

На этот раз мне привиделся дом из детства, тот самый, который родители выставили на продажу. Дом окружал небольшой сад, где по всему периметру густо разрослись вишни, сливы и яблони, а вдоль всего забора разрослись кустарники желтой малины. Аромат собранных мамой свежих плодов и ягод разливался по светлой комнате, смешиваясь с запахом сушеной мяты и березовых дров, лежащих у печки. Я даже ощутила на языке кислый привкус маринада для заготовки помидоров и огурцов на зиму.

В этом доме у меня тоже был заветный шкафчик. Папа смастерил его по моей просьбе из старых ходиков с кукушкой. Вспомнив о нем, я решила заглянуть внутрь: вдруг за небольшой потрескавшейся дверцей найдется недостающий элемент тайны?

Я потянула на себя кольцо, приспособленное отцом вместо ручки, и отпрянула назад, зажимая себе руками рот, чтобы не закричать от испуга. На кривом ржавом гвозде, вколоченном в заднюю стенку шкафчика, раскачивались, издавая едва слышимый скрежет, медные часы. Не те, что остались в моей квартире. Корпус часов был открыт, и я наблюдала перед собой черный циферблат с желтыми, как глаза ведьмы из моих кошмаров, римскими цифрами. Борис Глебович утверждал, что их нельзя завести, но самая тонкая и длинная стрелка отсчитывала секунды. Часовая и минутная стрелки замерли на цифрах три и девять. «Три плюс девять – двенадцать», – подумалось мне. Ночь пролилась с циферблата и заполнила всю комнату серым туманом.

Два человека с красными звездами на будёновках вышли из него, схватили меня под руки и потащили к выходу. Солнечный свет после сумерек обжег глаза. Когда я, наконец, осмотрелась, то поняла, что стою у стены незнакомого дома. Красноармейцы вскинули винтовки к плечу, прицелившись в меня. Один из них даже не выбросил сигарету, она так и осталась торчать у него в уголке губ. Словно это минутное дело – лишить человека жизни, после которого все отправятся по своим обычным делам. Народ вокруг перешёптывался и ухмылялся, презрительно глядя в мою сторону, некоторые выкрикивали ругательства. Высокий человек в кожаной куртке поднял руку, и гомон постепенно утих, перетекая в мертвую тишину.

– Ланская Нелли Михайловна обвиняется в мошенничестве и, по постановлению суда, приговаривается к расстрелу, – прозвучал басовитый голос. – Приговор привести в исполнение немедленно.

Я задрожала. Но ведь все неправда! Нужно, всего-то, зажмуриться, чтобы ужасное видение исчезло. Щелкнули затворы. Если сон не растворится, то я в последний раз вижу солнце и бездонное голубое небо. Каково было убитым сестрам осознавать это? Жизнь измеряется годами, смерть – секундами. На каждую секунду приходятся сотни, нет, тысячи воспоминаний, закованных в тяжелые оковы страха. Как ни кричи, как ни плачь, в сердце ударит порыв боли, и наступит конец. Так зачем тратить драгоценное время на слезы?

Церемония затянулась, люди продолжали шуметь, комиссар в кожанке засунул руки в карманы и не спешил отдавать приказ, наслаждаясь моим бессилием. Красноармеец с кривым носом и желтыми зубами продолжал пыхать злосчастной сигаретой.

– Стреляйте, гады! – процедила я сквозь зубы. – У-у, как я вас ненавижу!

Комиссар расхохотался, вслед за ним от смеха покатились конвоиры и толпа, наблюдавшая за моим позором.

– Не все так просто, Нелли, – вплотную подошел он ко мне. В нос ударил крепкий аромат одеколона и пота. – Ты важное звено цепи. Беги! Что ты стоишь? Вон отсюда, чертова ведьма!

Ружья выстрелили в воздух. От испуга я распахнула глаза и увидела перед собой спинку соседнего кресла. Ольга дремала, прислонившись к оконному стеклу. Мелькали дачные домики. Мы подъезжали к Вологде.

Я нащупала в кармане телефон и набрала Марку. Он ответил короткой фразой, после чего сразу сбросил вызов:

– Подъехал к остановке, жду вас.

Я с облегчением выдохнула. Надеюсь, Марк не коснется запретной темы, не предложит завершить беседу, начатую на первой встрече. От Бориса Глебовича поспешили избавиться после того, как пришли новые сведения. Это означает, что либо семья Рыковых замешана в убийствах и заметает следы, либо некто хочет, чтобы я считала братьев источником бед. Я прислушалась к сердцу. В какую версию я верю больше?

Автобус затормозил у остановки неподалеку от вокзала. Ребята зашумели, собирая вещи.

– Вам помочь? – спросил Артем. Не дожидаясь ответа, он закинул за спину мой рюкзак и снял с полки Олину сумку.

– Спасибо, – пролепетала я, пробираясь за ним к выходу.

Марк курил у темно-синей «ауди» и, прищуриваясь, разглядывал прибывающие к вокзалу автобусы. Увидев нас, он потушил сигарету о мусорный бак и окликнул брата:

– Артем!

Он оглянулся, поставил сумки на скамейку и подошел к Марку. Они переговаривались пару минут на повышенных тонах, Артем был явно недоволен чрезмерной опекой. Наконец, он сел в машину, а Марк двинулся в нашу сторону. Когда он приблизился, озираясь вокруг себя, я почувствовала его тревогу и некоторую растерянность.

– Поехали, – небрежно бросил он мне. – Ольгу тоже могу подбросить.

Она, тем временем, отошла в сторонку и переговаривалась по телефону, возможно, вызывала такси.

– Не стоит, сама доберусь, – ответила я, избегая смотреть ему в глаза.

– Не дури, – оборвал меня Марк. – Тёма на нервах. Говорит, ты падала в обмороки на базе. Я бы не хотел, чтобы он дергался еще и по поводу тебя.

– Ладно, – уставилась я себе под ноги, а затем переключилась на Олю, ожидая, когда она закончит разговор.

– Что тут у вас? – подбежала она к скамейке с вещами.

– Ничего, – ответил Марк. – Просто предложил подвезти вас до дома.

– Отличная идея. Спасибо большое, – широко улыбнулась Оля и направилась к машине. Я, чертыхнувшись, последовала за ней.

Артем помог уложить багаж в машину и отряхнул руки от дорожной пыли, которая тонким слоем покрывала сумки.

Какое-то время мы ехали в полной тишине. Я вздрогнула, когда неожиданно заговорил Марк:

– Сегодня в новостях говорили о профессоре с вашей кафедры, но я так и не понял, что произошло.

– Несчастный случай, – сказала Ольга. – Борис Глебович проверял оборудование и упал в раскоп. Мы не знаем, почему так случилось. Врачи говорят, что у него могла закружиться голова. Если бы не камень, все бы обошлось.

– А вот и неправда! – возмутился Артем. – Я знаю, что профессора убили. Все было подстроено.

– Даже, если и так, никто разбираться не станет, – спокойно отреагировал на выпад брата Марк. Нет ни мотива, ни улик, ни свидетелей. Надо жить дальше.

Я зевнула и посмотрела в тонированное окно машины. А точно ли надо жить?

Марк остановил ауди у моего подъезда. Я сжала зубы. Он вел против меня собственную игру, подбрасывая очередные намеки на то, что ему многое известно. Не помню, чтобы в разговоре с ним я упоминала домашний адрес.

Артем потянулся к ручке двери, чтобы помочь мне с вещами, но Марк жестом остановил его и открыл багажник сам. Внутри у меня все замерло, похолодело.

– Есть разговор, – начал он, косясь на окно машины. – Когда сможешь прийти?

Я, набрав в легкие побольше воздуха и храбрости, ответила с неприсущим мне нахальством:

– Никогда.

– Отлично, – усмехнулся Марк и опять оглянулся. Выражение его лица с насмешливого сменилось на суровое. – Тогда сам приду. Завтра. Надеюсь, к тому времени ты не успеешь наделать глупостей.

Он развернулся и ушел. Я с изумлением посмотрела ему вслед. Зачем Марку нужна встреча со мной? Может, не стоило злить его?

Я приложила домофонный ключ к замку и открыла дверь.

По лестничным пролетам гуляли прохладные сквозняки. После автобусной духоты и летнего зноя находиться здесь было сущее удовольствие. Я шла к своей квартире и удивлялась: как от меня еще не идет пар?

На первом этаже послышался топот, кто-то вприпрыжку поднимался по ступенькам. Я посмотрела вниз и увидела Артема. Заметив меня, он остановился, запыхавшись, и показал мой мобильник.

– Ты забыла его в салоне, – объяснил он, подходя к моей квартире.

Я похлопала себя по карманам и выдавила из себя благодарную улыбку.

– Вот я растеряша. Хорошо, что не на улице выронила.

Артем немного постоял, прислонившись спиной к стене, а потом спросил:

– Ответь, только честно. Ты… взаправду поверила мне, когда я сказал про часы?

– Поверила, – кивнула я.

– С чего бы это? – прищурился он. – Ты ведь что-то знаешь, верно? Когда я рассказывал о часах, ты очень внимательно слушала, словно понимала, о чем я говорю.

– Тебе показалось, – развела я руками. – А как я должна была слушать? Ты описал часы в мельчайших подробностях, такое непросто выдумать. А брату про них не сказал?

– Думаешь, он поможет? – кривая усмешка коснулась губ Артема. – Если Марк что-то и заподозрит, ни за что не поделится своими соображениями. Он сделает так, как сочтет нужным, как будет лучше для меня. И все это – молча.

Я напряглась. Эти слова в какой-то мере оправдывали Марка. Что, если мне померещилась его ненависть? Он передал амулет, который, не будучи медным, восполнял энергию. Передал без лишних слов, через чужие руки. Как-то не вязался этот подарок с опасностью. Вторая версия становилась более правдоподобной. Кому-то было на руку мое недоверие.

– Тебе пора идти, – я повернулась к двери и вставила ключ в скважину. – Спасибо еще раз за телефон.

– Ну, хорошо. Увидимся, – с тенью недовольства пробубнил Артем и скрылся.

В квартире ничего не изменилось после моего отъезда: вещи лежали на местах, никаких следов вторжения. Мелкие пылинки беззаботно кружились и в воздухе, блистая на солнце. Дом наполняли спокойствие и уют. Не сама ли я выдумала странные видения?

Я достала часы из тайника и внимательно осмотрела их. Выгравированных слов, букв или цифр мне обнаружить не удалось. Я пригляделась к рамке, стараясь разобраться, что за цветы на ней изображены. Узкие продолговатые листья и вытянутые соцветия в форме свечек наводили на мысль о лаванде. В чем ее особенность? Я призадумалась, удрученно накручивая цепочку часов на палец. Тут мне почудилось, что через ладони прошла легкая вибрация, а от кожи начало исходить мягкое рыжеватое свечение.

Что происходило? Сознание прояснилось, пропала усталость и сонливость, сердце забилось ровнее, спокойнее, в области солнечного сплетения ощущалось приятное покалывание и тепло. Ко мне возвращалась энергия. Ее отдавали часы с белым циферблатом. Но, почему я раньше такого не наблюдала? Перед отъездом я держала часы в руках и не чувствовала никаких изменений в себе. Может быть, оттого, что сил было достаточно?

Звонок в дверь прервал мои размышления. На пороге стояла Марина. Я попыталась отвертеться от общения с ней, объяснить, что мне необходим отдых, но она шла напролом.

– Я пришла убедиться, что ты себя хорошо чувствуешь, – сказала подруга, проходя на кухню. – Оля пожаловалась, что ты отказалась обращаться к врачу, когда вы приехали. Почему?

– Марин… Прости, но я хотела бы остаться одна. Мне не нужна компания, чтобы горевать.

– В последнее время ты замкнулась в себе. Так нельзя, Нелли, – она взяла меня за руки. – Ну, что с тобой такое? Ты избегала компаний до отъезда, а теперь избегаешь и меня тоже.

– Ничего со мной, – отрезала я. – Просто перестаньте относиться ко мне, как к больной. Я здорова и ни на что не жалуюсь.

Маринка с изумлением посмотрела на меня. Я никогда не позволяла себе говорить с ней в таком тоне, но сейчас отчаяние брало верх.

– Извини, я не хотела навязываться… Просто зашла проведать. Если хочешь, давай чаю попьем, расскажешь о Казани. Я понимаю, ты переживаешь из-за профессора. Ты говорила, что он помогал тебе.

Я покачала головой.

– Ни о чем не желаю рассказывать. Спроси у Оли, она знает ровно столько же, как и я.

– Хорошо, – смутилась подруга и вышла в коридор. – Прости еще раз, что я так… Без предупреждения. Когда захочешь поговорить, звони, я всегда на связи.

Мне стало жаль ее. Сердце кольнула совесть. Я поспешила загладить резкий тон и призналась:

– Я воспринимаю все близко к сердцу. Ты отлично это знаешь. Не сердись на меня, пожалуйста. Так тяжело осознавать, что Бориса Глебовича больше нет…

– Держись, моя хорошая, – обняла меня Маринка. От ее одежды пахло свежестью летнего дня. – Мы все беспокоимся за тебя.

– Спасибо, – шепнула я на прощание.

Вплоть до самой ночи я просидела за ноутбуком, разглядывая фотографии лаванды и перечитывая мамин дневник. Как все запутано… Расстрелянные ведьмы, погребенные в черных водах, чудом выжившая их сестра Агата, разные даты рождения в документах, неразгаданная символика на часах… Чего бабка ждала от меня? И чей голос я слышу в своей голове? Я расхохоталась от отчаяния.

– Ну же! Покажи мне, что надо сделать? Я знаю, что ты способна показать, у тебя же была чертова магия, как и у всех медных сестер! Меня вымотали выходки черных часов! Они хотят меня убить? Так пускай убивают! Я родилась для того, чтобы мне сломали жизнь, разве не так? Ломайте же! Я не могу больше ждать!

Я прислушалась. В ответ на мой монолог ни звука. В ванной комнате ничего не напоминало о черных водах. Я набрала полную ванну и улеглась в нее, наслаждаясь теплом и ароматом душистой пены. Все было хорошо, пока от умиротворения мои глаза не закрылись.

Из полудремы меня вывел превосходный аромат жареных пирожков с вишней. Я завернулась в халат, на цыпочках пробралась в прихожую и заглянула на кухню сквозь щель между проемом и дверью. У плиты стояла высокая пожилая женщина в цветастом платье. Она оглянулась на дверь, и я узнала ее. Фотография этой старухи не раз появлялась в книге, когда я сталкивалась с ночными кошмарами. Однако, я не зря рассуждала на тему, что снимки не отражают сущность человека. Лицо женщины более не казалось мне жутким. Она была строгой и задумчивой, но никак не злой. «Наверное, я вижу сейчас Агату», – проскользнула догадка.

Несмотря на возраст, бабка довольно бодро стояла на ногах, а ее осанка могла вызвать восхищение у любой двадцатилетней дамы. Деревянной лопаткой она ловко переворачивала пирожки в большой чугунной сковородке с поломанной ручкой. Судя по бледно-зеленой краске на стенах кухни и старенькому холодильнику «Полюс», который застала и я, будучи маленькой, сон перенес меня в прошлое.

Краем глаза я приметила силуэт еще одной старухи, скрывающейся за холодильником. Она выглянула из своего укрытия и быстро скрылась, чего-то выжидая. Я заметила на полу кончик медной цепочки. Сердце защемило в груди так, что стало больно дышать.

– Агата, – прошелестел голос.

Женщина у плиты обернулась, но никого не увидела.

– Ты забыла сестер, Агата. Почему ты не мстила им за нас?

– Кто здесь? – спросила моя прабабка, замерев у плиты. Она отложила в сторону прихватку и, выключив плиту, направилась в сторону двери.

– Не ходи, бабушка! – захотелось крикнуть мне.

Старуха, затаившаяся у холодильника, поднялась в полный рост и вытянула перед собой раскрытые часы. От них исходил серый туман. Я почувствовала безграничную тоску и безысходность, желание уйти из жизни. Агата захрипела и рухнула на пол. Я пригляделась к платью убийцы и поняла, что именно оно выпало из стиральной машины, когда ко мне начали возвращаться видения из детства. Но кто она такая? Кому понадобилось уничтожать мою прабабку, да еще и в таком преклонном возрасте?

Закончив свое грязное дело, ведьма начала рыться по всем углам, как будто пытаясь отыскать что-то. Я следовала за ней по всем комнатам, стараясь понять, что она ищет. Наконец, дрожащими руками бабка схватилась за один листок, с изображенными на нем схемами. Еле перебирая ногами от страха, я подошла ближе, чтобы рассмотреть чертежи. Старуха почувствовала, что за ней следят, и взглянула на меня в упор страшными глазами с желтыми прожилками. Я вжала голову в плечи, ожидая конца кошмара, и очутилась в ванне с полностью остывшей водой. Меня окружала темнота, вероятно, перегорела лампочка.

До моих ушей донесся мерзкий скрип, тот, что я слышала в другом сне. Сквозь него прозвучал шелестящий, едва различимый голос, принадлежавший, скорее всего, бабке Агате:

– Она не дает досказать мне. Я не виновата… Это Ксана… Прости меня.

Включился свет. Я, дрожа от холода и страха, с трудом вылезла из мутной воды и закуталась в огромное махровое полотенце.

Ну что ж. Я просила ответы на вопросы и получила их. Теперь я знаю, что Агата не желала зла нашей семье. Но, все же, возлагала на меня надежды. И… какую Ксану она имела в виду?

Глава 11

В восемь утра, когда я еще спала, раздался звонок в дверь. Я выругалась про себя, но накинув халат, пошла открывать. Мне подумалось, что в аду нужно создать отдельный котел для соседей, решивших затеять ремонт в субботу утром, а также для людей, которым нравится спозаранку ходить в гости.

За дверью меня ждал почтальон. Он попросил расписаться за письмо, а потом вручил его. На конверте было указано имя моей матери.

– А почему ей письмо? Произошло недоразумение, – пожала я плечами, не сводя глаз с отпечатанных строчек. – Мама пятнадцать лет назад пропала без вести. Не думаю, что она жива.

– Так бывает, – согласился парень с растрепанными, торчащими во все стороны рыжеватыми локонами. В его серых, искрящихся добротой глазах мелькнуло сочувствие. – Иногда письма приходят и тем, кого много лет нет в живых. Обычно это рассылки из журналов или компаний. У нас такая работа, простите, – он виновато улыбнулся и убрал ручку в нагрудный карман.

– Понимаю, – немного смутилась я, а потом, желая подбодрить паренька, сказала ему вслед: – Хорошего вам дня. До свидания!

Молодой почтальон оглянулся, махнул мне рукой на прощание, поправил сумку на плече и поднялся на этаж выше.

Я не захотела возвращаться в кровать и, заварив себе кофе, открыла письмо. В нем содержались различные отчеты из благотворительного фонда «Милосердие», в который мама совершала отчисления из своей зарплаты. По всем листам тянулись длинные таблицы с мелкими цифрами. В общем, ничего примечательного. Я положила бумаги на журнальный столик и только сейчас спохватилась, что вчера, после того, как подержала часы в руках, не убрала их на место. Где я могла их оставить?

Через полчаса тщетных поисков, перепачкавшись в пыли, я села и осмотрелась вокруг. Ну и куда же они закатились? Украли? Но ко мне никто не приходил, кроме Маринки, и разговаривали мы с ней в прихожей. В последний раз часы были у меня в комнате, я отбросила их в сторону, испугавшись звонка. Я перерыла вещи на кресле и заглянула под диван. Ничего.

Я включила музыку и с досадой принялась за уборку в надежде, что часы отыщутся в процессе. Через пару часов комнаты заблистали чистотой, а в распахнутые окна ворвалась свежесть июньского утра. Теперь оставалось протереть полы, и будет красота. Я бросила тряпку в ведро и заметила, что проигрыватель забарахлил, музыка начала заикаться, словно была записана на испорченную кассетную пленку. Стоило мне подойти к нему, чтобы проверить диск, как звук наладился. Но прежняя мелодия так и не возобновилась. Я слышала звонкий женский смех, топот ног, обрывки разговоров, шелест листвы, задорное кукареканье петухов, звон ведер и плеск воды, стук рассыпавшихся дров о землю. Песня никак не начиналась, а звуки деревни становились громче, реалистичнее, словно я стояла посреди шумного подворья.

– Мамка, батька, беда! Марфу и Златку красные забрали, побили и к старосте потащили! – разнесся отчаянный вопль.

Гулкий топот сапог по дощатому полу.

– Иван Семенович Аверьянов?

– Да, это я.

– Вы и вся ваша семья арестованы по подозрению в хищении и контрреволюционной работе. Проследуйте за нами.

Рыдания женщины.

– Пожалуйста, оставьте дочек! Они ни в чем не виноваты! Оксанка, беги, беги отсюда пока не поздно!

Несколько тяжелых ударов и вскрики.

– Перестаньте! Не надо! Не бейте моих девочек! Бейте меня, только не их!

– Где украденные украшения? Сознавайтесь, малолетние твари! – вопрошает грубый хрипловатый голос.

Еще несколько глухих ударов. Я зажала уши руками, но это не помогло. Голоса продолжали звучать в моей голове.

– Аверьяновы Вера, Ангелина, Наталья, Радмила, Серафима, Ярина, Христина, Марфа, Маргарита, Лада, Злата, Оксана, Феодосья и Иван обвиняются в хищении имущества жителей поселка и систематической контрагитации, направленной против советской власти и партии. Решением суда постановили: всех, без исключения членов семьи Аверьяновых – расстрелять с последующей конфискацией имущества. Приговор привести в исполнение немедленно.

Лязг оружия, всхлипы жертв и гневные возгласы местных жителей.

– Так вам и надо, ведьмы!

– Нечего ворам у нас делать!

– Ой, что творится-то!

Еле слышимый женский шепот.

– Закрой глаза, доченька. Мы ничего не сможем изменить. Скоро все закончится, больно не будет. Прощай, Агата, прости, если мы обидели тебя…

– Огонь!

Грохнули залпы, я еле успела пригнуться. В стену комнаты вонзились пули, оставляя за собой черные зияющие дыры. Я не могла шевельнуться и, как завороженная, смотрела на них. На искореженной стене проявлялись черно-белые фотографии, с которых глядели мертвые лица расстрелянных сестер. Зашуршал сквозняк, снимки загорелись, отбрасывая рыжие отблески на оконные стекла. От густого дыма заслезились глаза. Там, на пленке времени, горел дом семьи Аверьяновых вместе с телами жертв. Наконец, пепел осыпался на пол, а черные дыры вновь обнажились. Я надеялась, дрожа всем телом, что сейчас они исчезнут, видения прекратятся. Но не тут-то было. В отверстиях забулькало, и по стене полились струйки черной воды.

– Ты хотела знать, Нелли, – хихикнул скрипящий старческий голос. – Теперь ты все знаешь. Время идет. Слушай!

Затикали часы, пол поплыл под ногами, я ощутила, как теряю силы. Нужно или срочно найти часы, или бежать. Собравшись с духом, я попыталась расслабиться, чтобы охвативший тело паралич отпустил меня. Наконец, получилось. Под ногами у меня очутилось ведро, оно опрокинулось, забрызгав пол и обои темной болотной жижей. В тапочках на босу ногу, в домашней одежде, я ринулась на улицу, пугая людей своим внешним видом.

Кто-то поймал меня за руку и потряс за плечи. Тяжело дыша, с опаской, я подняла глаза на прохожего. Это был Марк. Я оттолкнула его, но он крепко вцепился в мой локоть и не намерен был его отпускать. Я перестала сопротивляться, стараясь услышать, что он мне говорит, но часы в сознании тикали настолько громко, что заглушали все звуки вокруг.

Тут в ушах что-то чвакнуло, и я вскрикнула от острой боли. Зато слух возвратился. Улица зашумела, стук секундных стрелок стих.

– Нелли! Эй! Ты слышишь меня? Что случилось? – пытался докричаться до меня Марк.

У меня не получалось ответить. Я до сих пор пребывала в сонном параличе: хотелось закричать, заплакать, но получалось лишь дышать. Марк терпеливо ждал.

– Я… боюсь возвращаться, – сказала я, задыхаясь от нехватки воздуха.

– Что там такое? – его голос стал жестким. – Придумала новую байку?

Я отчаянно замотала головой и вырвалась из цепких рук.

– Нет, не пойду. Там призраки. Там расстрел. Меня убьют.

– Конечно, – подтвердил Марк, – ты же обманщица. За такое сразу к стенке. Пойдем, не зли меня, Нелли.

Зазвонил телефон, он метнул быстрый взгляд на экран и отклонил вызов.

– Ну, мы долго будем стоять? Открывай! – скомандовал Марк.

Мы поднялись на третий этаж, и я осторожно просунула голову в приоткрытую дверь квартиры, которую не подумала запереть на ключ, сбегая от голосов. Марк сделал несколько шагов вперед и с раздражением повернулся ко мне, ожидая, когда я зайду в прихожую.

– Нет тут ничего, хватит дрожать. Если и было, все исчезло. Где твои призраки?

– У меня в комнате, – пискнула я.

Он снял обувь и прошел дальше по коридору, я проследовала за ним.

– И тут ничего нет.

Я заглянула в свою комнату и побелела от ужаса. Там все осталось по-прежнему. Весь пол был усеян гильзами от пуль и пеплом, из отверстий в стене сочилась вода, у кресла чернело пятно разлитой из ведра воды. Проигрыватель молчал, но в нем что-то потрескивало и шуршало.

Марк некоторое время осматривался, присел на диван, затем вновь поднялся и ощупал руками покрывало. Так вот где были часы! Как я могла их не заметить! Меня качнуло в сторону медной энергии. Ой, что сейчас будет… Кажется, я проиграла, шансов оправдаться нет. Голова гудела и кружилась все сильнее, находиться в доме было невыносимо.

Маг ухмыльнулся, вытягивая за цепочку часы из-под покрывала.

– Значит, Тёме не показалось. Убийца действительно существует. Что на это скажешь, а?

– Я не убийца! – запротестовала я. Слезы защипали глаза. – Это не те часы. Спросите у Артема, он подтвердит.

– То есть ты в курсе, какие те? – спросил Марк со злой насмешкой в голосе. – Ты ведьма, Нелли. А потому, я не верю ни одному твоему поганому слову, – он подошел ко мне вплотную и больно схватил за запястье. – Говори, когда научилась колдовать? До или после нашей первой встречи?

– Н-не умею колдовать, – заикаясь, пробормотала я.

– Не ври! – прикрикнул он на меня. – Знаю, что умеешь. Когда мы пришли сюда, я остановил твои чары. Что, не можешь оправдаться? Бесишься?

Я открыла глаза, закрывающиеся от бессилия, и заметила, что видения исчезли. Колдовство остановилось. Но моя энергия истощилась настолько, что я с трудом удерживалась на ногах. В носу стало влажно. На белую футболку упали первые багровые капли. Взор затуманивался, еще чуть-чуть и я потеряю сознание, как тогда на базе.

Марк ослабил хватку, что-то бормоча про себя, озираясь по сторонам и прислушиваясь. Потом с удивлением оглянулся на меня и подхватил в тот самый момент, когда свет перед глазами практически померк. Зачем то поднял со столика бумаги, которые с утра доставил почтальон и, сложив их в несколько раз, сунул в карман джинсов. Затем он вернулся к часам, оставленным на подоконнике, и откинул крышку корпуса.

– Что за… – крепко выругался он и повернулся ко мне. – Нелли, где кулон, который я передавал тебе?

– Он пропал на археологической базе, – еле шевеля губами, прошептала я. – Поэтому и потеряла сознание. Я, правда, не умею колдовать.

– Хотелось бы верить, – призадумался Марк, рассматривая циферблат, так разочаровавший его. – Но часы пока не отдам. Вдруг научишься и решишь мне отомстить? Ладно, поехали ко мне. Помогу восстановить силы.

– Нет, – отрезала я. – Не поеду. Если вы мне не доверяете, с какой стати должна доверять я?

– Действительно, – усмехнулся он. – Но оставить тебя здесь одну я не могу. И давай уже на «ты». Кто же так тебя ненавидит, Нелли? Есть варианты?

– Нет, – вздохнула я. – Мне известно, что кроме меня существует еще одна медная ведьма и я нужна ей для обряда. У нее есть черные часы, с помощью них она отнимает мои силы.

– А эти откуда? – кивнул на мои часы Марк.

– Тебе лучше знать, – бросила я ответный вызов. – На них такая же метка, как была на амулете. И объясни мне, как мог кулон восполнять энергию? Он же не медный!

Он опешил на мгновение, метнув взгляд на узор, но вывести его из равновесия у меня не получилось.

– Нет тут ничего сверхъестественного. Я распилил камень и установил в него медный стержень. Как себя чувствуешь сейчас? Стало немного лучше?

– Допустим, да. Только это не означает, что я куда-то поеду.

– А к Марине? – спросил Марк. – Мне было бы спокойнее, если бы ты осталась сегодня у нее.

– И как ты ей все объяснишь? Мне бы не хотелось быть объектом ваших ссор, – хмыкнула я.

– Откуда ты все знаешь? Она растрепала?

– Я не идиотка, сама догадалась. Все очевиднее, чем вы с ней думаете.

– Не о чем догадываться, – отвернулся Марк. – Поехали, хватит болтать. Здесь я тебя не оставлю.

– Что вообще произошло? Почему ты мне поверил? – спросила я, запирая дверь. – Сначала обвинил в убийстве, а сейчас спасаешь.

– Я не собирался тебя спасать. Мне плевать, – остановился он на лестничной клетке и, даже не развернувшись, продолжил. – Я всего лишь не хотел оставлять тебя умирать, понятно? И амулет передавал по этой же причине. Не надо меня идеализировать. Ни я, ни мой брат помогать не будем. На днях мы уедем из города.

Меня задели за живое его слова, но я постаралась не придавать им особого значения. Мне изначально был неприятен этот человек, так чего я ожидала? Высоких поступков? Пусть уезжает, невелика потеря. Очевидно, что про часы и ведьму ему известно лишь на словах. Помощи ждать неоткуда. Время становится ценным, когда оно горит в тебе, выжигая жизнь.

Маринка долго не открывала, и я слегка занервничала, что ее может не оказаться дома. Но к моей радости, за дверью послышались шаги, а потом заскрежетал замок. Она приветливо улыбнулась мне, но заметив Марка, поджала губы и с недоумением взглянула на него. С момента нашей последней встречи ее задорные искры в глазах совсем потухли, подруга предстала передо мной измотанной, тихой, на ее побледневшем лице под глазами темнели круги.

– Я на минуту, – отказался проходить Марк, заметив ее смятение. – Марин, отойдем на пару слов.

Пока они стояли в коридоре и разговаривали, я прошла на кухню, налила из графина воды и с наслаждением присела на кресло. Окна дома выходили на аллею, и от свежего воздуха в голове просветлело. Жара начала спадать, я с жадностью глотала прохладные порывы.

– Ну как ты? Жива? – обняла меня Марина, вернувшись.

– Вроде бы да. Стало легче. Не беспокойся, все пройдет.

Я прищурилась от теплых проблесков солнца, и меня накрыла волна умиротворения. Все, вроде бы, как раньше. Посиделки с подругой, чай и печенье. В моей жизни нет никаких проблем и призраков, а Марина весела и разговорчива. Но так уж вышло, что у каждой из нас свои тайны, выпивающие силы до дна.

Часа через два вернулся Марк, держа в руках фотокарточку на старой пожелтевшей бумаге. Он положил ее перед нами со словами:

– Нашел в машине, на заднем сидении. Нелли, ты обронила или Оля? Странная какая-то фотка.

Я осторожно взглянула на карточку. Ничего странного. Я узнала лицо мамы, ее задумчивые глаза, едва заметные ямочки на щеках и легкую улыбку. Этот снимок тоже был черно-белым, как и все остальные в нашем альбоме. Грустно. На таких фотографиях не различишь цвет глаз. Какого цвета они были? Зеленые, как у меня, или нет?

– Не похоже, что из нашего альбома, – покачала я головой. – С собой я ее точно не брала. Откуда фотография моей мамы взялась в твоей машине?

Марина взяла из моих рук карточку и воскликнула:

– Нель, вы так похожи с ней! Просто одно лицо!

Марк побарабанил пальцами по столу, с интересом вглядываясь в снимок. Выводами он делиться не спешил, но мне не стоило труда догадаться, что он увидел другое изображение, скрытое от наших глаз. Если такая способность существовала у Артема, то, значит, была и у его брата тоже. Во мне одновременно бушевали гордость, любопытство и злость. Какого черта он забрал мои часы? Почему я вынуждена страдать, пока он с чувством собственного превосходства пялится на меня?

– А чего тут странного? – спросила Марина.

– То, что фотография не цветная, – неохотно ответил Марк. – Все, мне пора идти. Нелли, крестик я починил, как обещал. Кольцо на нем запаял.

Он выложил медный крест на стол и, как мне почудилось, с тенью сожаления посмотрел мне в глаза. Его губы слегка шевельнулись в едва слышимом шепоте:

– Удачи.

Марина кинулась вслед за ним:

– Марк, погоди, я провожу тебя.

Я глубоко вздохнула, прикрыла глаза и отрешилась от мира, взяв в руки медную энергию. Фотография так и осталась лежать на столе. Я еще раз взглянула на нее и уловила ненавязчивый цветочный аромат. Когда-то так пахло мое детство.

***

Марк зашел в дом, бросил ключи от машины на комод и с облегчением прилег на диван. Ему не давала покоя злосчастная фотография, да, признаться, не только она. Что творится в доме Нелли? Когда она впервые пришла к нему со своей колдовской шкатулкой, Марк сразу определил, кто перед ним. «Никогда не верь ведьме, постучавшейся в твои двери, – твердил дед. – Ты и не заметишь, как она перевернет представления о мире с ног на голову. Забудешь рядом с ней, зачем жил, тоска одолеет». Марк верил ему, но неспокойно стало на сердце после ухода Нелли, после ее обиженного, разочарованного взгляда, этой упорной ненависти в глазах. Непохожа была она на ведьму из дедушкиных рассказов. Обычная своенравная девчонка с крепким характером, раскрывшая на миг свои слабости. Он бы не назвал ее красивой, но в неприметной внешности было что-то особенное, притягивающее внимание. Может быть, искрящаяся внутренняя сила?

Марк представил перед собой лицо Нелли, перекошенное от ужаса, ее молчаливую истерику в глазах, мелкую дрожь в хрупких плечах, судорожное дыхание. Но кто же колдовал, если не она? И почему девчонка не прятала от него часы?

«Ты и сам прекрасно знал, что она не такая, как описывал дед, – прошептал внутренний голос. – Услышанный разговор в ее комнате лишь подтвердил твою догадку».

Диалог стал звучать из динамиков проигрывателя в тот самый момент, когда Марк ухватил Нелли за руку. Он был словно записан на старую пленку, постоянно прерывался и шуршал, но слова произносились отчетливо. Несмотря на качество звука, мужские интонации показались Марку очень знакомыми.

– Это тот самый чертеж? – прохрипел голос, обладателю которого, наверняка, перевалило за семьдесят.

– Тот самый. Если у нас все получится, я смогу полностью исцелить мальчика. Ты знаешь, мной уже сделано все возможное, чтобы он был здоров, но сил не хватает довершить начатое.

– Я верю тебе, Агата. Мы знакомы не один год, и мое доверие лишь крепло.

– В последнее время мне кажется, будто за мной кто-то следит. Я чувствую, беда близится. Непременно обещай мне, что не заведешь часы, как указано в схеме, если меня не станет. Пусть тебе посулят золотые горы, не берись за работу, а бумаги сожги. Коли доберется до них недобрая рука, горю быть.

– А с часами как поступить? Ты их хочешь оставить у меня?

– Да. За ними придет маленькая девочка, моя внучка. Не хотелось бы посвящать ее, но малышку нельзя оставлять без медной силы, я предвижу, что она понадобится ей для борьбы. Только спрячь подальше от людей и никому о них не сказывай. Я подскажу тебе, когда девочка придет, даже если буду мертва.

Марк оглянулся и увидел схемы, о которых шла речь, на стареньком комоде у стены. Он не понимал историю их появления. То ли призраки оставили документы для него, то ли Нелли сама желала показать их… Так или иначе, она никак не среагировала, когда он заталкивал схемы в карман. На черта они нужны, если он решил ради брата убраться из этого города и оставить все проблемы ведьме-недоучке?

Дверь скрипнула, и в дом зашел Артем. Зашуршали пакеты с покупками, глухо стукнули об пол скинутые ботинки.

– Зайди ко мне, – окликнул брата Марк.

– Ну, чего? – Артем заглянул в комнату, лицо его исказилось недовольной гримасой. – Что-то срочное? Я устал.

– Да, срочное. Мы уезжаем до конца лета к морю. Собирай вещи, – сказал Марк, уставившись в ненавистные чертежи.

– То есть ты даже не спрашиваешь меня, хочу ли я поехать? У меня на каникулы были другие планы.

– Не спрашиваю, потому что так надо. У тебя просело здоровье.

Артем с презрением взглянул на Марка и огрызнулся:

– Ты заколебал ссылаться на здоровье. Дело не в нем. Еще год назад тебе было плевать на то, что со мной происходит!

– Неправда! – перебил Марк.

– Все именно так. Маринка не теряет надежды с тобой помириться, думает, что проблема в ней. Она не знает, что ее место заняла стервозная девица, что шастает к тебе два раза в неделю. Опять хочешь скрыться, подождать, когда все утихнет?

Марк откинул измятые листы на диван и постарался успокоиться. Ставить брата на место нет никакого смысла, тот только больше раззадорится, и конфликт затянется на долгое время. А уехать лучше на этой неделе.

– Нет никакой у меня девицы, – вздохнул он и тут же столкнулся с укоризненным взглядом Артема. – Да, правда, нет! У клиентки, про которую ты говоришь, серьезные проблемы, поэтому и ходит она часто. Ты не прав.

Артем покраснел и опустил глаза на схемы, лежащие на диване.

– Ничего себе! Откуда это у тебя? – оживился он, разглаживая на коленях листы.

– Дали для работы, – отмахнулся Марк. – Просили изготовить, думали, что я часовщик, как дед.

– Кто просил? – с недоумением оглянулся на него Артем. – Часы с таким же циферблатом я видел в раскопе на теле Бориса Глебовича. Помнишь, я рассказывал? Что, если заказчик – убийца?

– Это типовые карманные часы девятнадцатого века. Не придумывай лишнего. Я взял схемы из вежливости, делать по ним ничего не собираюсь.

– Ты опять что-то скрываешь, – заявил Артем. – Достало. Я когда-нибудь смогу ощутить себя взрослым человеком? Меня все считают идиотом, жалеют за слабое здоровье, отпускают тупые шутки в мой адрес. Все из-за тебя! Меня не воспринимает серьезно даже девушка, с которой я бы хотел встречаться.

– Тём, я не могу оставить тебя здесь, – Марк с осторожностью вновь затронул тему отъезда. – Это опасно. Я обещаю, что расскажу, почему так поступаю, но позднее. Я больше не стану ничего скрывать.

– Если обманешь, то я сбегу и ты меня никогда не увидишь. Да, я поеду, только не сию минуту. Завтра мы встречаемся с ребятами, едем на дачу к Оле. Потом уже море.

Артем уставился на стенку с серебристыми, наполовину выцветшими обоями. На письменном столе лежала его недочитанная книга, перевернутая переплетом вверх. Ему захотелось, чтобы она так и осталась открытой до возвращения. Сердце кольнуло дурное предчувствие. Будто бы из этой книги зарождалась буря.

Марк сжал зубы и, чтобы прийти в норму, походил взад вперед по комнате.

– Хорошо, – кивнул он. – Я возьму билеты на послезавтра. А завтра я подъеду к воротам соседней дачи и позвоню, как буду на месте. Выйдешь с Нелли, мне нужно ей вернуть одну вещь. И сам понимаешь, – поморщился Марк, – не говори Марине, что я приехал, сошлись лучше на такси.

– О как. Значит, Нелли и в самом деле была у тебя на приеме. Что с ней случилось?

– Я не могу разглашать секреты клиентов.

– Хорошо, – отозвался Артем. – С Нелли я поговорю. А теперь, если на этом все, пойду отдыхать. На улице духота, от жары спать тянет.

Он вышел из комнаты, бросив еще один тревожный взгляд на письменный стол. А у Марка снова всплыл в мыслях загадочный разговор. Он достал из кармана часы, и, вдруг, все элементы картины заняли свои места. Вспомнился и обладатель мужского голоса, и высокая пожилая женщина, часто приходящая к ним в дом, и то… что Марк пытался навсегда вычеркнуть из памяти.

Глава 12

На даче у Сережи царило всеобъемлющее веселье. Мы с Мариной поняли это, находясь в нескольких метрах от ворот. Звонкие голоса, смех, музыка просачивались на улицу. Я, прищуриваясь, посмотрела вдаль, за горизонт. Дорога узкой змейкой тянулась вниз, к маленькому озеру. У самого берега плескались дети. День в городе выдался очень душным, а здесь из-за сильных порывов ветра дышалось значительно легче. И воздух был необычным… Его наполняли ароматы степных трав и цветов.

– Может, все-таки не пойдем? – взяла меня за руку Марина.

– Что такое? – удивилась я ее настрою. – Ты же сама решила с утра, что нам стоит отвлечься, развеяться. Да и перед Сережей с Олей неудобно. Я и так много раз отказывалась. Вдруг обидятся?

– Не знаю, – Марина наклонилась и сорвала травинку. – Меня что-то беспокоит. Тревожно, понимаешь? И сон этот дурацкий…

– Какой еще сон? – напряглась я.

– Да так. Марк снился. Будто бы он стоит на набережной Обводного канала в Питере и смотрит в воду на свое отражение. А рядом с ним тень в белой одежде. Непонятно, то ли это женщина, то ли мужчина… Его хотят столкнуть в воду. Я кричу ему, чтобы он оглянулся. А он улыбается. Знаешь, он никогда так не улыбался. Мне страшно, Нелли.

– По-моему ты перенервничала из-за вашего разрыва. Маринка, у тебя все впереди. На нем одном жизнь не заканчивается. А о Питере тебе не зря, наверное, приснилось. Я слышала, что Марк хочет уехать из города.

Я пошарила в кармане и выругалась про себя. Напоминала же себе, что надо взять с собой медный крест на всякий случай, но все-таки отвлеклась на сборы и забыла. Остается верить, что ведьма не успела узнать, где я нахожусь, иначе вечер окончится плохо.

– Хорошо, – обняла я за плечи Маринку. – Давай пару часов посидим, пообщаемся с ребятами, а потом уедем? Ты не возражаешь, если еще на одну ночь я останусь у тебя?

– Да нет, конечно, – всплеснула она руками. – Что за разговоры начались! Оставайся. Давай уже зайдем? Чего мы тут стоим?

Я кивнула и постучалась в калитку. Двери распахнулись, музыка стала звучать громче. Стараясь ее перекричать, Ольга сказала:

– Проходите! Не обращайте внимания на беспорядок, скоро друзья Сережи уедут, останемся только мы. Организуем дружеский пикник. А вечерком можем сходить к озеру искупаться.

У меня снова возникли переживания из-за медной энергии. Я покачала головой и ответила Оле:

– Мы ненадолго пришли. Посидим с вами пару часов и уедем назад.

– А мы вас не отпустим, – возразил Сергей, незаметно подкравшись со спины. – Проходите в дом, там можете оставить сумки. Шашлык мы с пацанами уже дожариваем.

– Сереж, – погладила его Ольга по плечу, – приберитесь там за собой, мы с девчонками начнем овощи и фрукты резать.

Он кивнул и удалился к беседке, прихватив с собой большой пакет для пустых бутылок.

– А чего случилось? – обратилась ко мне Оля. – Я думала, вы ночевать останетесь, на звезды смотреть. Здесь, знаете, какой вид! Не как в сентябре, конечно, но тоже здорово.

– Ты не обижайся, – вмешалась Марина. – Мы и в сентябре приедем. Тут во мне дело. Вечером приедут родители, их надо бы встретить.

Я перевела на нее взгляд и пожалела, что не прислушалась, когда подруга позвала меня назад. Кажется, она никогда не находилась в подобном состоянии. А я даже не поддержала ее, хотя могла бы. Сыграла моя неприязнь к Марку, а стоило прислушаться к чувствам Марины. Неважно, какой он человек, важно, что моя подруга любила его и любит до сих пор. Если раньше она грустила лишь иногда, то сейчас на ее лбу пролегла тревожная складка, а на ресницах то и дело, поблескивали капельки. Румянец и искренняя улыбка пропали с лица.

– Понимаю. А про сентябрь я запомню, вы мне пообещали, – погрозила Ольга пальцем и оглянулась на ворота. Вот и Артем приехал. Теперь мы в полном сборе.

Артем расплатился с таксистом, перекинулся с ним парой слов и подошел к нам. На плече у него висела увесистая сумка.

– Ты что такое притащил? – хохотнула Маринка.

– Потом покажу. Нелли, можно тебя на пару слов?

Я нехотя отошла с Артемом в сторону.

– Ну, выкладывай.

– Меня тут Марк попросил… Он приедет к восьми, чтобы отдать тебе какую-то вещь. Только Маринке не говори, – опустил глаза Артем. – Я позову, как нужно будет выйти.

– Мы к пяти хотели уезжать, – возразила я. – Он не может приехать к этому времени? Или передал бы завтра.

– Не может. До восьми Марк занят, у него консультация. А завтра ранним утром мы уезжаем.

Я понимала, что он хотел бы мне передать, и знала, что это важно. В конце концов, что случится, если подождать до вечера? Ведьма не сунется в большую компанию, ей нужно мое одиночество. Медные часы – мой козырь в рукаве. Мне начало казаться, что она не знает о них.

– Ладно. Передай ему, что дождусь.

– Обещаешь, что… не скажешь Марине?

– Сказала бы, если бы это ее порадовало, – процедила я сквозь зубы. – Но сомневаюсь. Поэтому, пусть твой братец не тешит себя надеждами, что ей надо увидеться. Уже не надо.

– Я-то тут причем, – развел Артем руками. – Если хочешь знать, я не одобряю его поступок. Мне не меньше тебя жалко Марину. Но… это их отношения, неправильно их обсуждать за спиной. Нелли! Да что с тобой?

– Все хорошо, – улыбнулась я, солгав. Боль пронзила область солнечного сплетения, но вскоре медленно отступила, оставляя в теле легкую слабость, как при субфебрильной температуре. В висках немного затокало. Вчерашнее истощение давало о себе знать до сих пор. Полностью я так и не смогла восстановиться.

– Так я звоню, чтобы приезжал? – уточнил Артем.

– Да, – ответила я, чтобы он от меня отстал, чтобы ничего не заподозрил. Иначе придется выслушивать лекцию, что мне надо бы обратиться к врачу, слишком уж часто я чувствую себя плохо.

Через несколько минут недомогание отступило. Я присоединилась к друзьям в беседке и помогла накрыть на стол. Пока мы общались с Артемом, приятели Сережи успели покинуть дачу, оставив нас в узком кругу. Алкоголя оставалось много, но выпивать не хотелось, точнее я опасалась потерять бдительность. Зато Марина пустилась во все тяжкие. Я переживала за нее, но с другой стороны, отпала необходимость объяснять, почему мы уедем после восьми.

– Нелька, – кто-то позвал меня. Я открыла глаза и с изумлением уставилась на лицо Оли. Неужели меня угораздило уснуть?

– Тебя что-то разморило, – рассмеялась она. – Наверное, ты давно не была на свежем воздухе. Он сильно усыпляет. Я первые разы тоже засыпала.

– Сколько времени? – поинтересовалась я, разминая закостеневшую спину.

– Да мало еще. Семь вечера. Если хочешь, пошли в дом, я постелю тебе на диванчике, поспишь, – предложила Оля. – Маринка пока не в состоянии ехать домой, я отправила ее прогуляться с Сережей, чтобы она чуток развеялась.

– Нет, спасибо. Когда она вернется, вызовем такси, поедем в город.

– А родители у нее как отреагируют?

– У Марины мировые родители, – улыбнулась я. – Все поймут и простят. Они приедут к девяти, так что нам нужно успеть. А мы разве одни остались? Артем уже уехал?

– Нее, он в сад ушел.

– Ух-ты! Мне тоже туда хочется, – загорелась я.

– Ну вот, сходи, пока Марина гуляет, – предложила Ольга. – И позови сюда Артема, надо пошевелить угли. Я бы сама, но ты знаешь, что боюсь огня.

Я встала со скамьи и опять ощутила, что энергии во мне осталось совсем немного, ровно настолько, чтобы дождаться Марка. А потом можно не бояться. У меня появится неиссякаемый источник сил.

Мне вспомнился случай на веранде в Казани и черный дождь, рассекающий пространство вокруг. Какой тогда я услышала наказ? Не отключаться и встать. Но что такое? Перед глазами мелькают черные пятна, загораживающие свет, Ольга, глядя на меня, произносит какие-то слова, но я ее почти не слышу и только улыбаюсь в знак согласия. Слабость усиливается настолько, что едва держат ноги.

Пересилив себя, я спустилась к саду и окликнула Артема. Ласковый свет заходящего солнца напоминал отблески меди на стене. Он играл на крышах соседних домов, внезапно, как лампочка, вспыхивал в стеклах окон, отражался в мутной зеленоватой воде водоема, затянутого темной сеткой тины, окрашивал небо розоватыми и рыжими оттенками…

Я присела на край водоема и почувствовала некоторое облегчение. Земля под ногами превращалась в мягкую вату, закрадывались опасения потерять сознание, а вместе с ним и контроль над происходящим. Я боялась, что обморок, на этот раз, станет последним. Нужно подождать чуть-чуть, совсем скоро будет лучше.

– Меня потеряли, наверное, – очутился рядом Артем. В руках он держал фотоаппарат. – Я фотографией увлекся недавно, а тут есть превосходные виды.

– Ты поднимайся наверх, а я тут немножко посижу, – ответила я, осознавая, что уже не встану без посторонней помощи. Мне не хотелось привлекать излишнего внимания. Как бы я не отрицала, но черные часы находились неподалеку от меня. А кто сможет пойти против магии ведьмы? Не нужно впутывать в историю никого. Все, кому я или мама доверили самые сокровенные тайны, погибли.

Чтобы не отключиться, я стала мысленно обобщать известную информацию.

«Берегись черных часов», – сказала напоследок Дарья Степановна.

Стрелки часов на три и девять.

Неразгаданный символ на часах, обвитый цветами лаванды.

Таинственный убийца, уничтоживший, как минимум, троих людей: Олега, владельца частной коллекции, подругу мамы, профессора… На каждом из них лежат черные часы перед смертью, словно всасывая в зловещий механизм человеческую душу.

Марк и Артем видят то, чего не вижу я и другие люди. Они уезжают, так и не раскрыв волнующего меня секрета.

Если не они, то кто залил мой дом черными водами вперемешку с ужасающими видениями, и откуда взялась та мерзкая старуха, Ксана? И чья невидимая рука сейчас душит меня?

Почувствовав легкий прилив сил, я поднялась на ноги и оглянулась на водоем. Он сменил оттенок с зеленого на угольно-черный. Рыжее солнце погасло, черные пятна перед глазами заметались сильнее, руки болтались в пространстве, стараясь ухватиться за что-то, но не находили опоры. Темнота. Очертания сада передо мной полностью померкли.

***

Марк заехал в дачный поселок и набрал номер брата. Телефон молчал, связь обрывалась, а вместо гудков он слышал странный звон, словно дребезжала металлическая струна. Он ощутил страх и начал листать телефонную книгу в поисках номера Нелли. Звон повторился. Его рука уже коснулась ручки двери, когда Марк осознал, что не желал бы встретиться с Мариной еще раз. Они сказали друг другу все, чтобы расстаться без ссор, и возвращаться, причиняя ей очередную боль, было тяжело. Марк прижался лбом к рулевому колесу и, немного обождав, еще несколько раз позвонил Артему.

Тишина. Он выругал себя за трусость и выскочил из машины, сильно хлопнув дверью. Плевать, кого он увидит. Напрягает лишь то, что связь здесь должна быть отличной, а по факту она отсутствует. В трубке молчание и тупой раздражающий звон. Это означает, что брату требуется помощь. И, может быть, помощь требуется Нелли…

Опять Нелли. Зачем понадобилось связываться с ней? Не все ли равно, что произойдет с девчонкой-колдуньей? Не он ли вчера собирал вещи, чтобы убраться подальше от нее?

Марк открыл калитку и поразился тишине, накрывшей участок. Там, за воротами, не смолкали птичьи голоса, а теперь он словно очутился в вакууме, стеклянном шаре, изолированном от окружающего мира. Дача казалась пустой, пока не послышался громкий всхлип и шорох. Марк повернул голову на звук и заметил брата. Он сидел на траве, глаза его блестели злостью и отчаянием, а руки пытались что-то нащупать в траве.

Марк подбежал к Артему, подал ему руку и спросил:

– Что у вас здесь случилось? Тебе плохо?

Артем с силой ухватил его за запястье, так что боль прошила руку до плеча и, заикаясь, прерывисто прошептал:

– Обряд… он сейчас закончится… Нелли умрет, и тогда всему конец… Умоляю, спаси ее, она тонет, в саду…

– Нет! – прикрикнул на него Марк. – Мы уходим. Сейчас же.

Лицо Артема побагровело от гнева. Он схватился за виски, ничего не соображая от чудовищной боли.

– Тогда ты мне не брат, – выдавил он.

Марк чертыхнулся и ринулся в сторону, указанную Артемом. Водоем блестел темным пятном на фоне розового заката. Марк на ходу скинул обувь и бросился в воду. Он успел как раз вовремя. Девушка оставалась жива, но по ее лицу разливалась бледность, губы посинели, она почти не дышала.

– Не смей! – испугался Марк при одной мысли о том, что Нелли сейчас задохнется. Он положил ладони на ее виски и посмотрелся в воду, как в зеркало. В отражении мелькали серые тени – призраки, управляющие черными часами. Они хотели убить юную ведьму, вытянуть из ее тела последние потоки чистой энергии, отравить сосуды черной водой, будто ядом. Марк глубоко вдохнул и перекрыл магию часов. Темная сила отступила, преимущество оказалось на его стороне, хотя на секунду он усомнился в этом. Нелли стошнило, черная вода выплеснулась наружу, но сознание так и не вернулось к ней.

Ресницы девушки слабо подергивались, она шептала слова, смысл которых невозможно было различить. Марк прислушался к ее дыханию и тихому шепоту. Нелли твердила одну и ту же фразу: «Мне нужны эти часы. Очень нужны». Марк нащупал в нагрудном кармане теплый кругляш и вложил его в раскрытую ладонь. Кожа девушки засветилась мягким персиковым светом. Веки Нелли приоткрылись, и ее спокойные глаза остановились на лице Марка.

– Это был ты, – первым делом сказала она, очнувшись.

***

Когда ночь водоема разлилась надо мной и медная энергия иссякла, я вернулась в детство и вновь оказалась в доме деда Стефания. Мне привиделся день, исчезнувший из памяти, день моего посвящения в медные ведьмы.

Часы лежали в стеклянном столике рядом с кабинетом мастера. Замок был не заперт, и я дрожащими руками извлекла удивительный механизм. За разглядыванием блестящего корпуса часов меня поймал парнишка лет пятнадцати с темной косой челкой и серьезными глазами. Он схватил меня за руку и не отпускал:

– Вот ты воришка! – укоризненно покачал он головой.

– Я не воришка!

– А кто ты тогда?

– Просто… Они мне нужны, – показала я взглядом на часы.

– Тогда купи. А чужое брать нельзя. Разве не знала?

– У меня денег нет, – поникла я, и слезинка скатилась горошинкой по щеке.

Мальчик внимательно и строго посмотрел на меня и, не отводя взгляда, произнес:

– Уходи.

Я всхлипнула и протянула ему часы.

– Нет, – отвел он мою руку. – Ты сказала, что они тебе нужны. Забирай.

– Очень нужны, – с придыханием ответила я.

– Будь осторожна, – предупредил новый знакомый. – Ведьмы все видели. Взяв эти часы, ты обязалась помочь им.

Он теперь смотрел не на меня, а в отражение зеркала, висящего поодаль. Я тоже посмотрелась в него и скорчила несколько рожиц. Девочка Нелли мала и еще не понимает всю серьезность данного обещания. Поэтому и давалось оно в детстве. Во взрослой жизни я бы десять раз подумала и отказалась бы от этой затеи.

Тепло. Энергия наполняла тело, приводя меня в чувство. Я боялась очнуться в воде или в окружении ведьм, но глаза увидели чистое, без единого облака небо и мальчика-подростка, который отдал мне часы.

– Это был ты, – произнесла я. – Ты внук деда Стефания.

Марк помрачнел, поставил меня на ноги и побежал к дому. Я направилась за ним, но медленнее, чем могла бы. На лужайке он замер и опустился на землю. От попавшей в глаза воды зрение размывалось, и я не сразу разглядела лежащего на боку Артема, не сразу поняла, что он мертв. Руки у него лежали на рукояти ножа, торчащего из живота, трава побагровела от крови. Рядом с ним темнел приклад арбалета. Меня замутило. Разряженное оружие без стрел не сулило ничего хорошего. Мир вокруг стал тихим, практически беззвучным. Только распахнутая дверь дома слегка поскрипывала на ветру.

– Где остальные? – пробормотала я, не желая верить в реальность, нависшую над нами черной тучей, но Марк не услышал меня, беззвучно плача над телом Артема.

Пошатываясь, я подошла к беседке и зажала рот руками, чтобы не закричать. Вышло приглушенное мычание. На полу лежали тела троих моих друзей, из груди у каждого торчали зеленые перья арбалетных стрел. Пространство между телами заполнили сетки густой, почти что черной, крови.

Я схватилась за деревянные перила, чтобы не упасть и присела на скамейку. Слезы жгли кожу, капли стучали по дощатому полу. К моему белому кроссовку подползла багровая змейка. Я отдернула ногу. Кто их убил? Артем? Ведьма? Я знала одно – это месть за сорванный обряд.

Лицо Марины застыло в смертельном испуге от неожиданной опасности. На ее светло-голубой футболке, которую мы до поездки в Казань выбирали в «Ленинградском», разлилось большое красное пятно. «Словно циферблат, – подумалось мне, – а стрела, как главная стрелка часов».

Как оправдаться за то, что мы не уехали сразу, когда она призналась в дурных предчувствиях? Если бы меня не оказалось на этой даче, никто бы не умер. От горечи воздух горел в легких, выдыхался с трудом. Да что тут говорить! Я бы предпочла и вовсе не дышать, умереть на месте, только бы не видеть чужую смерть.

– Ничего не трогай руками, – предупредил Марк. Он стоял в шаге от меня и вытирал пальцы платком. Я отпрянула от него в испуге.

– Ты, наверное, считаешь, что я виновата в смерти Артема? Если бы не я, твой брат был бы жив.

– Я сейчас должен тебе что-то возразить? – ледяным тоном ответил он и, подойдя к калитке, стал тереть этим же платком ручку.

– У меня совсем никого не осталось, – я опустилась на землю у беседки и уперлась взглядом в кирпичную стену дома. – Что теперь делать? Если нас увидят, подумают, что это мы их убили, да? – мой плач перерос в истерику. – Почему ты молчишь! Надо вызывать скорую помощь, полицию, вдруг они живы?

Ветер принес прохладу с дальних полей, а солнце уже вовсе не грело. Мокрую одежду сильно продувало, меня начало знобить. Я растерла плечи ладонями, чтобы унять дрожь.

Колючий, отстраненный взгляд Марка смягчился.

– Ладно, хватит. Собирайся, нужно уезжать. Если, конечно, не хочешь ночевать в СИЗО.

– Спасибо, – с недоверием покосилась я на него. Подожду здесь. Мне без разницы, где ночевать.

– Понятно, – вздохнул Марк. – Как-то не ладится у нас общение. Пойду в дом, посмотрю теплые вещи.

Когда он вернулся с курткой и накинул ее мне на плечи, я успокоилась и трезво оценила ситуацию.

– Призраки просили передать, что отпускают тебя со мной, – присел рядом Марк.

– Плохая шутка.

– Я знаю.

– Куда ты хочешь уехать?

– Хорошо было бы в другой город. Только надо выбраться так, чтоб не заметили соседи.

– Соседние дачи пустуют, сюда приезжают только на выходные. Только наш побег выглядит как предательство. Вдруг их еще долго не найдут! – подняла я мокрое лицо.

– Нелли, они мертвые, а мы живые! Твои друзья хотели бы, чтобы ты подумала о себе. И не забывай, что я тоже оставляю здесь своего брата. Он знал, на что идет, когда просил спасти тебя. Я уверен, он делал это не для того, чтобы тебя посадили на пожизненный срок. Не забудь забрать все, что у тебя было с собой.

– Хорошо, сейчас, – я поднялась на ноги и окаменела от картины, возникшей перед глазами. Марк ничего не видел, но почувствовал, что мое оцепенение возникло не на пустом месте.

В нескольких шагах от меня стояла старая ведьма, та самая, которая убила бабушку Агату. Ее хитрый и злой взгляд упивался нашей болью, нашей утратой. Беззубый рот нагло улыбался.

– Уже уезжаете? – прошамкала она. – Мерзкая, подлая девчонка, такая же, как и Агата. Ну, ничего, я уж позабочусь, чтобы вы не заскучали до нового обряда. Ваши минуты сочтены.

Я зажмурилась, ожидая услышать ход черных часов, выстрелы или голоса, как бывало всегда после таких видений. Но, на удивление, в этот раз все закончилось быстро. Когда я открыла глаза, то не увидела перед собой никого, кроме Марка.

– Что-то привиделось? – спросил он.

– Да. Снова скажешь, что притворяюсь?

– Почему? Я верю.

– Хорошо. Тогда скажи, кого ты увидел на той фотокарточке? Я знаю ваш с Артемом секрет. Ты и бумаги с мамиными счетами забрал не просто так. Что-то в них было.

– Сначала иди за вещами. Времени мало, – недовольно буркнул он.

Я направилась к распахнутой настежь двери.

Мотор в машине ровно загудел, как только Марк повернул ключ зажигания, и моя тревога немного стихла. Я переоделась в сухую одежду и теперь наслаждалась теплом.

– На фотокарточке я видел тринадцать девушек. У одной из них не было лица. А в тех бумагах был чертеж часов, – тронувшись с места, признался Марк. – Он у меня не с собой, но я сделал фотографии.

– Как не было лица? – поразилась я.

– Вот так. Будто кто-то потер фотографию ластиком.

– Тринадцать девушек – это медные ведьмы моего рода. Их расстреляли большевики, а тела сожгли местные жители. Моя прабабка Агата чудом осталась жива, все остальные погибли. Она прожила почти восемьдесят лет, а потом умерла. Все думали, что подвело сердце, но ее убила некая Ксана с помощью черных часов.

– Значит, мой дед говорил с твоей бабкой… Я слышал их разговор у тебя комнате из проигрывателя. Ты знала, что они дружили? Агата просила передать тебе часы, якобы они пригодятся. Вот так ты и очутилась у нас в гостях.

– Ты сейчас помогаешь мне из-за брата? Потому что он так хотел?

Марк скривился.

– Его не вернешь, но я могу поступить так, как поступил бы он. Не обольщайся. Я терпеть не могу ведьм, от них одни беды.

– Вот значит как. Тогда объясни, как ты догадался на первой встрече, что я ведьма. Для меня это стало открытием, а ты сразу определил.

– Все очень просто. Если девушка тырит медные побрякушки, несущие в себе магический заряд, то она способна колдовать, – хмыкнул он.

– Я не способна. Не понимаю, как это происходит.

– Тогда ты либо врешь, либо ты неправильная ведьма. Но не пытайся застать меня врасплох, моя магия сильнее. Лучше притворяйся и дальше. А если не умеешь, то тебе придется очень несладко. Ты понадобилась другой, куда более опытной и сильной ведьме в качестве жертвы обряда, – Марк почесал затылок. – Не выходит эта фотка у меня из головы. Как думаешь, все сестры, не считая Агаты, были расстреляны?

– В протоколе указаны двенадцать имен. Так ты думаешь…

– Да. Кто-то один выжил после расстрела. Поэтому на карточке стерто лицо.

– Оксана… – прошептала я, вспомнив злобное лицо старухи. – Самая маленькая из сестер…

Глава 13

Когда мы с Марком выехали из города, яркие краски заката очень быстро обратились в сумерки, серые, неприятные. Дорога проходила по гористой местности, и я заметила, как дрожат у моего спутника руки на руле, когда мы проходим крутые повороты. Наконец, склоны закончились, и шины зашуршали по мелким камням лесного бездорожья. Марк припарковался у обочины и, нахмурившись, стал изучать карту в телефоне. Я впервые обратила внимание на его ухоженные руки с тонкими запястьями и длинными пальцами. На одном из них красовался крупный серебряный перстень с фиолетовым камнем. Перстень был, скорее всего, родовым, в центре камня я увидела тонкую серебристую молнию.

– Мы не туда приехали? – робко поинтересовалась я.

– Можешь не лезть под руку? Помолчи пару минут! – рявнул он и, выругавшись, вышел из машины.

У меня от нескольких часов езды затекли ноги, а в позвоночнике толкалась тупая боль, отдающая в грудную клетку. Я отстегнула ремень, чтобы немного пройтись по свежему воздуху, и закашлялась. Ветер дул теплый и влажный, на траве висели бусы из капелек. Моросил дождик, мелкий, но частый. Верхушки деревьев раскачивались под сизым облаком, затянувшим все небо до горизонта. Рыжий огонек от зажигалки Марка разогнал тени угрюмого леса, туча словно поднялась выше, и на миг мне стало уютнее, легче. Я сделала несколько кругов возле машины и замерла, прислушиваясь к звукам. Старые сосны скрипели, шуршал ветер, накрапывал дождь, разлетаясь в разные стороны, щекоча лицо и руки колючими искрами брызг. Я не хотела ни о чем думать, мысли возвращали назад, вызывали сомнения в правильности моего поступка и новый приступ слез. Я хотела бы лечь в кровать, завернуться в любимый плед и плакать, пока не усну. Внутри что-то догорало, с Марком или нет, мне нужно куда-нибудь идти, вне своего желания, пока есть силы.

– Все, поехали, – небрежно бросил он, пряча глаза. Поеживаясь от прохлады, Марк опередил меня и сам открыл дверь. Я удивилась, но не подала вида и заняла свое место. От ярких панелей зарябило в глазах.

– Сильно устала?

– Нет, – качнула я головой.

– Врешь, вижу, что устала. Мы рядом с Юбилейным. Не знаю, во сколько будем в Тотьме, дорога к городу убита. Посмотрел по картам, там есть три гостиницы. Ближайшая к нам «Рассвет». Остановимся на ночь, а рано утром должны быть в дороге, – поделился Марк своим планом. – Как будем в Кирове, свяжусь с товарищем, он поможет с жильем на первое время.

Марк замолчал, вглядываясь в освещенный фарами путь. А у меня возник очередной вопрос, который так и вертелся на языке:

– А ты помнишь тот день, когда я приходила за часами? Почему ты сказал тогда про ведьм?

– Я обязан все помнить? Дед мог принять за один день пять заказов. Их было хоть отбавляй, город небольшой, ювелиров мало. Я, может, просто хотел пошутить над тобой.

– Пошутить? Ты говорил серьезно и смотрел на зеркало, словно видел там кого-то. Я не верю, что ты забыл о таком.

– Когда я нашел у тебя часы, они напомнили мне о другом дне, – нахмурился он. – Лучше тебе не знать, почему они меня так разозлили. А вот на чертежи я бы не обратил внимания, если бы не комод, на котором они лежали. У нас в доме стоял такой же, один в один. Папа хранил в нем всякую ерунду: газеты, бумаги, статуэтки… – Марк бросил на меня быстрый испуганный взгляд и опять настроился на волну равнодушия. Однако я уловила его состояние и поняла, что он чуть не проговорился о чем-то.

Интересно, а причем тут комод? Марк забирал бумаги со столика у стены, а громоздких комодов у нас никогда не было в доме. Я вспыхнула так, что от ярости стало тяжело дышать. Ехать в неизвестность с человеком, который только и делает, что создает новые проблемы, запутывая еще больше в новых тайнах!

– Останови здесь, – ощущая пульсацию в висках, скомандовала я.

– Только же останавливались! – вспылил он.

– Я хочу уйти, уезжай один.

В голове одна за другой вспыхивали яркие искры, страх и гнев перекрыли все остальные чувства.

– Ты что, совсем рехнулась? – прикрикнул он на меня. – Одна? Ночью? В лесу? Что я не так сказал или сделал? Мелкая идиотка. Я-то думал ты умная, адекватная, но нет, ошибся.

– А как я должна себя вести?! – крикнула я. – Ты с нашей первой встречи обманываешь меня, пытаешься доказать, насколько ты крутой, что можешь решить любую проблему, но ты настолько боишься показаться слабым, что замалчиваешь даже самое важное! Из тебя лишнего слова не вытянешь! Чего так смотришь, не понимаешь о чем я? Нет у нас дома никаких комодов!

– Хорошо, переночуешь в гостинице и можешь идти, куда захочешь. А сейчас останешься со мной. Разговор окончен, – холодным тоном сообщил Марк.

Я всхлипнула и откинулась на спинку сидения. В позвоночник впились острые иглы, не дающие глубоко вдохнуть. От усталости и недосыпания, да еще и после слез, глаза заволакивало сонной пеленой. Мерный шум мотора убаюкивал, несмотря на то, что здесь и сейчас я не ощущала себя в безопасности. Но проваливаясь в черно-белую бездну сна, я ни на минуту не корила себя за то, что сдалась.

Меня разбудил резкий толчок, от которого у меня дернулась и тут же загудела голова. Духота в салоне сменилась влажной прохладой. Я оглянулась, заднее окно оказалось приоткрыто. К лесному воздуху, пропитанному ароматом хвои и прелых листьев подмешивался запах застоявшейся воды. Дождь разошелся, и все стекла залили струйки воды. Вдалеке, в черноте ночи сверкнула молния, и раскат грома незамедлительно последовал за вспышкой.

– Что такое? – спросила я у Марка. Руки на руле у него дрожали, а на лбу выступила мелкая испарина. Неподвижный взгляд был устремлен на дорогу.

– Кажется, я сбил человека, – очень тихо сказал он. – Зря мы раньше не остановились. Не заметил, как закрылись глаза.

– Давай выйдем, посмотрим, – предложила я. – Мы же не можем так просто уехать.

Марк никак не среагировал, что-то бормоча себе под нос, но все же поднялся и открыл дверь.

Ливень разыгрался нешуточный: потоки воды размывали дорогу, ноги увязали в грязи. Мы вымокли за несколько секунд до нитки. Несмотря на теплую погоду, дождь обжигал холодом. Он не собирался останавливаться, со всех сторон громыхало и сверкало. Тяжелые капли падали за шиворот с листьев берез, расположившихся тесными рядками у обочины. Как в такую погоду из леса мог выйти человек?

– Здесь нет никого, – вытерла я ладонью мокрое лицо и обхватила себя руками, чтобы согреться.

– Должен быть кто-то, – прищурился Марк, разглядывая путь, помеченный узорами шин. Я вернусь назад, проверю.

– Что ты там увидишь без фонарика?

– Есть у меня фонарик, – огрызнулся он и открыл багажник. Яркая полоса света осветила несколько метров впереди нас.

Я впервые видела его настолько взволнованным. Оно и понятно. В этой ситуации сложно держать чувства под контролем.

– Не понимаю, – бормотал он. Я же видел лицо в свете фар, ощущал столкновение. А ты… ничего не заметила?

– Толчок действительно был, такой, как будто ты резко затормозил. Может ты никого не сбивал?

– Нелли, на лобовом стекле осталась кровь, как мне могло показаться?

Я взяла Марка за руку и заглянула ему в лицо. Он не выдержал мой взгляд и тут же отвел глаза.

– Там нет крови, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие, но голос дрожал, и горло перехватывало.

В кустах зашуршало, и я обернулась направо. Изображение плыло, меняясь. Машина исчезала в густом тумане, а кусты превращались в заросли камышей. Запах затхлой воды усилился в несколько раз. Рядом с камышами виднелся высокий темный силуэт. Он подошел ближе, и я поняла, что передо мной стоит Артем. Он был одет так же, как в последний день на даче – в серый спортивный костюм «дистрикт стайл». Артем нагнулся, поднял с земли ветку и начал чертить на грязи символы. Я отошла в сторонку и тоже взяла ветку, пытаясь в точности воссоздать изображение. Он кивнул мне, нахмурился и глазами еще раз показал на свой рисунок. Я прочитала надпись: «не возвращайтесь!». Призрак немного постоял на том же месте, потом достал из кармана часы и положил их на землю. Через несколько секунд все видения исчезли, остался только чертеж и часы. Они сначала громко тикали, а потом затихли и рассыпались в прах.

Я закрыла глаза, а когда вновь их открыла, то снова оказалась под проливными струями ливня. «Ауди» как прежде стояла у обочины, туман рассеялся, а небо вдалеке посветлело. Марк рассматривал копию рисунка Артема, заглядывая мне через плечо.

– Ведьмы? – уточнил он.

– Нет, – покачала я головой. – Кстати, кровь на стекле – иллюзия. Твой брат хотел остановить нас, чтобы предупредить о чем-то, но изображение мне ничего не напоминает.

Марк обошел рисунок с другой стороны и изучил его внимательнее.

– Это герб Питера, смотри.

Ну да, действительно. Схематичный крест, похожий на Андреевский, пересек в центре вертикальный шест. А вот и два якоря – морской и речной.

– Он хочет, чтобы мы туда поехали? А что там, в этом городе? Я ни разу не была в нем.

– У нас тетка там живет, сестра матери, – пожал плечами Марк. После слов об Артеме он еще больше поник. – Не думаю, что Тёма стал бы усложнять. Все, пойдем в машину, ты вымокла и дрожишь, дождь ледяной, заболеешь в два счета.

– Мы скоро приедем?

– Осталось километров двадцать пять. Будем в гостинице через полчаса.

– Хорошо.

Куртка неприятно липла к телу, и я чувствовала, как по спине текут струйки воды с мокрых волос. Марк, по всей видимости, ощущал себя тоже не самым лучшим образом. Он посмотрел на меня и начал рассказывать, то ли с целью выговориться, то ли отвлечь меня от неприятных ощущений. Я поддержала беседу, чтобы не дать ему снова уснуть.

– Мне было двадцать, когда отца не стало, а мать умерла сразу после вторых родов. Артем ее не видел никогда. Дед в последние годы жизни ничего не мастерил, мы жили на одни его накопления. Из универа меня отчислили за плохую успеваемость, загремел в армию. Брат был совсем мелким, ходил в третий класс. Я боялся, что дед не справится с ним в эти два года, но оказался неправ. Когда вернулся, застал его в полном здравии.

Хотел вернуться к учебе, но чтобы Тёму оставили в семье, нужно было работать. Один приятель устроил меня к себе в фирму, и спустя пару месяцев я оформил над братом опекунство. Освоился на новом месте быстро, заключил пару отличных сделок. Директор остался доволен новым риэлтором, – Марк наморщил лоб, я поняла, что ему с трудом давались откровения о себе.

– Потом случился скандал, – продолжил он. Следующая сделка сорвалась по моей вине. Я все сделал как обычно: пришел в квартиру, осмотрел ее, сделал пометки для клиента, связался с ним, описал плюсы и минусы. А когда мы оказались на месте, все и началось. Клиент орет благим матом, утверждает, что я описывал другой интерьер. Он хотел квартиру со старой мебелью, чтобы потом ее отреставрировать и создать свой дизайн. Любитель ретро отыскался, – буркнул Марк. – Ты не спишь еще?

– Нет, – оторвалась я от окна. – Я слушаю.

Он вздохнул, наверняка ожидая, что я усну в первой части повествования и с неохотой вернулся к теме:

– Владельцы вторички порой оставляли квартиру с мебелью, и, зная это, я прошелся по нескольким местам, чтобы лично все посмотреть. Найденная квартира соответствовала заявке этого мажора. Узнаваемый стиль шестидесятых годов, легкая мебель светлых тонов, стулья, стеллаж с баром, трюмо. Все отлично, я бы даже не реставрировал. А покупатель сбежал.

Когда остался один, прошелся еще раз по комнате и заметил тень в зеркале. Сначала подумал, что показалось. А когда в отражение посмотрел, обалдел. Вид позади меня преобразился, а обстановка такая же. Будто кино посмотрел про шестидесятые. Женщина в цветастом платке и зеленом халате накрывала на стол. Потом дети прибежали, сели обедать. В правом зеркале трюмо отражался календарь с текущей датой – 12 июля 1963 год.

Вот так поперли меня с риэлторов. В той квартире ремонт новый оказался, но я его так и не смог увидеть. Поняла, к чему это я все говорил?

Я догадывалась. Значит, увиденные им схемы не предел возможностей. Интересно, а Артем тоже так мог?

– Ты о комоде? – уточнила я. – Про то, что он действительно когда-то стоял у нас. Возможно, принадлежал моим бабушкам. Но при мне его уже не было.

– Все верно, – согласился Марк. – Поначалу я испугался, чуть в психи себя не записал. Хорошо, что деду рассказал о зеркале. Тогда я впервые и узнал о своем даре. Он признался, что магия у нас в крови, кому-то больше достается сил, кому-то меньше. Дед вызвался меня обучить, ну я и согласился. Работа пошла в гору. Начал с того, что квартиры проверял по запросу. Если там была плохая энергетика, я сразу считывал. В универе восстановился, но факультет сменил, ушел в психологию. Знаешь, многим даже и магия не нужна, обычное консультирование решало проблемы. Ты одна из немногих случаев, когда пришлось подключать способности. Жалею об одном, что сразу не уехал с братом, после первой нашей встречи, – его глаза гневно сверкнули.

– Чего же сейчас не уедешь? – меня тоже обожгла злость. Ну почему я впустую трачу силы, чтобы расположить Марка к себе, пока он продолжает меня ненавидеть?

– Ну, уж нет, – мотнул он головой. – Теперь я не могу оставить все как есть. Я найду ведьму, она, рано или поздно, появится. Где ты, там и она. Тогда… я еще не знаю, что сделаю с ней, – по его лицу заходили желваки. – Но ведьма должна ответить за смерть брата.

– Выходит, ты обманул, когда сказал, что хочешь поступить так, как поступил бы Артем. Он бы ни за что не стал использовать меня в качестве наживки, чтобы поймать ведьму. Я ведь нужна тебе именно для этого, – с разочарованием произнесла я, отвернувшись к окну. – Как-то грустно получается. Я не доверяю тебе, а ты винишь меня в его смерти. Знаешь, я жалею, что выжила.

– Эй, ты брось такие мысли, – потряс меня за плечо Марк. Голос его звучал уже иначе. – Да, я сейчас очень зол и не такого могу наговорить… Пойми, дед постоянно твердил, что все ведьмы – твари. А сам дружил с одной из них. Ты должна знать, я подумал о тебе плохо всего раз, когда нашел эти дурацкие часы. Остальное не бери в голову.

Зачем он говорит это? Хочет успокоить, чтобы я осталась, не сбежала под утро? Мне некуда идти, но и перспектива ехать дальше, когда Марк может предать в любую минуту, не обольщала. Я промолчала в ответ на его оправдания, не веря в искренность слов.

– Все, приехали, – указал Марк на сеть фонарей впереди нас. – Скоро будем у гостиницы.

Трасса была освещена огнями, будто взлетная полоса. Мелькнула табличка с ограничением скорости. Нас приветствовал город.

Я кивнула. Голова кружилась, тело ломила ноющая слабость. От промокшей ткани щипало кожу. Усталость была такая, будто на мне весь день перевозили уголь.

Впереди показались купола небольших церквей. Одна из них, высокая, стройная, пылающая красными отблесками, подобно свече, показалась мне непревзойденным шедевром. Она поражала строгими пропорциями и богатым декором. Я видела ее раньше, на фотографиях в университете, но даже представить себе не могла такое великолепие в реальности. Возле куполов клубились темно-фиолетовые ночные облака, а в промежутках между ними проглядывало небо – на два тона светлее. В пространстве за церковью, ближе к горизонту, словно спрятались июньские белые ночи. Здесь было темно, а там теплилось утро. Может быть, в той стороне Санкт-Петербург?

На двухэтажном здании рядом с церковью расположилась вывеска гостиницы. Надпись слегка освещала тротуар холодным неоновым светом, а тени от деревьев, раскинувшихся в этой зоне, слегка дрожали. Марк припарковал «ауди» неподалеку и заглушил мотор. По щелчку ключа погасли фары, сумерки накрыли нас с головой фиолетово-черным покрывалом.

– Пока не выходи, замерзнешь, – предупредил Марк. – Я быстро перекурю и зайдем.

Он сделал несколько затяжек, открыл дверцу и помог мне выбраться. На свежем воздухе меня тут же стало поколачивать от резкого перепада температур.

– Не забудь повесить одежду в сушку, – напомнил Марк.

На стойке место администратора пустовало, вероятно, она прилегла отдохнуть. Марк не растерялся и несколько раз нажал на кнопку вызова у двери. Сонная девушка с растрепанными косами вышла из подсобного помещения и поздоровалась с нами.

– Вы бронировали? – уточнила она. – У нас заезд после часу дня.

– Уважаемая Елизавета, – Марк метнул быстрый взгляд на бейдж администратора. – Я понимаю, что сейчас ночь, и вы очень устали, но мы устали немного больше и очень надеемся, что за дополнительную плату вы подыщете нам два номера. Утром, до часу дня, мы уедем.

Елизавета с интересом посмотрела в сторону моего спутника и, с некоторой ноткой презрения, на меня. Затем открыла ноутбук и сообщила:

– Буквально пять минут, надо прогрузить программу.

– Отлично, – облокотился на стойку Марк. – Будьте еще так любезны, принесите, пожалуйста, горячий чай в наши номера, мы попали под сильный ливень.

– Хорошо, будут ли еще пожелания?

– Да. С утра перед выездом нам не помешал бы завтрак.

– Я внесла в реестр. Возьмите документы и ключи от номеров. Второй этаж направо по коридору. Сопроводить вас?

– Нет, благодарю, – натянуто улыбнулся он.

За тонкой дверью из темного дерева скрывался простой, маленький, но очень уютный номер. Пол застилали светло-коричневые ковры с узорами, стены покрывали белые бумажные обои с крупными сиреневыми цветами. На тумбочке разместился черный пузатый телевизор. Я бросила свой рюкзак на кровать и задернула плотные шторы на окнах. Скинула с себя мокрые вещи и отправилась греться в душ. Мне было абсолютно наплевать на то, увижу я черную воду или нет. Пусть будет хоть какая, лишь бы горячая.

Весь день я держалась, чтобы не давать слабину перед Марком, но в одиночестве, стоя под горячими струями, я вовсе расклеилась и разрыдалась от страха и отчаяния. Нелли больше нет, она погибла в медном обряде. Осталась чужая душа в моем теле, с моими воспоминаниями. Вот бы позвать на помощь, выговориться, обнять кого-то, только кого? Пустота звенела, как капли воды по металлу, поглощала слух. Я перекрыла кран. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Тишина. А вот прошлое так не перекроешь.

Глава 14

Я проснулась от мелодии навязчивого будильника, звучащей уже продолжительное время. Музыка сливалась с ритмом сна, дополняя его атмосферу, и выйти из этого лабиринта было невозможно. Мне снился пустой, выкрашенный в бледно-розовый цвет заброшенный вокзал у железной дороги. Зал ожидания переполняла тишина, в нем витал запах старых бумаг и креозота от дорожных путей. Электронные табло, висящие напротив рядов расшатанных железных кресел с облупленной серой краской, чернели выключенными иллюминаторами экранов. Я подошла к кассе и попросила сотрудницу в красном форменном жилете, склонившуюся над мерцающим монитором старого компьютера, продать мне билет. Она оглянулась на голос, отложила в сторону очки в коричневой роговой оправе и оглядела меня серыми, полными спокойствия и сопереживания глазами. От ее взгляда стало тепло, и вокзал перестал быть местом вселенской тоски.

– Вам на какое направление? – спрашивает кассир, открывая для меня программу. Глядит вопросительно, не торопя, ожидает ответа.

– А куда можно? – теряюсь я. Потом сжимаюсь в комок, готовясь выслушать гневное замечание, якобы сначала определись, потом подходи.

Но женщина не возмущается, видя мое замешательство, она вновь надевает очки, поворачивается к таблице в мониторе и начинает щелкать по кнопкам клавиатуры, заполняя пустые поля. Принтер протяжно гудит, печатая билет. Кассир протягивает его через окошко и сообщает:

– У вас посадка с пятого перрона. Приятного пути!

Я благодарю ее и продвигаюсь к свету стеклянных дверей, ведущих к поездам. Тут теплее, раскаленные рельсы пышут жаром. В билет не смотрю, не желаю знать, в какой точке мира окажусь сейчас. Земля мелко вибрирует под босыми ногами, я ощущаю эту дрожь каждой клеточкой кожи. Удивительно, поезд еще не виден, а перрон гудит от нетерпения, словно живой человек радуется приходу долгожданного гостя. Бесконечные квадраты окон мелькают и мелькают перед моим лицом, колеса стучат, задают ритм предстоящего путешествия. С прибытием поезда из динамиков разливается нежная музыка, похожая на вальс цветов Шопена.

Задираю голову вверх и вижу перед собой чистое, без единого облачка июньское небо. В памяти всплывает день, когда после выпускного вечера мне захотелось забрести в незнакомый район Вологды. И вот я шагаю по тихой улочке мимо частных деревянных домов, под ногами перекатываются мелкие камушки, а небо над головой такое синее, что хочется кричать от чувства свободы. От развешенных белых простыней, надутых, словно паруса, пахнет свежестью морского бриза. И пока дорожка вилась до шумной главной улицы, спокойствие не покинуло меня. И здесь такое же уютное небо, такой же чудесный день.

Я поднимаюсь по прохладным, шершавым ступеням в вагон. С правой и левой стороны тянутся ряды кресел, обтянутых синей плюшевой тканью. Мое место сорок второе, рядом занимает уголок у окна девушка лет тридцати. На ее открытом столике лежит пакет шоколадных пряников, мое любимое в детстве лакомство. Музыка не стихает, теперь она играет в вагоне. Девушка оборачивает ко мне лицо, и я узнаю родные мамины черты: ее добрый, оживленный взгляд, тонкие бледные губы, темные брови мягкой дугой… Только прическа другая, мама никогда не подстригалась под каре и не красила волосы в иссиня-черный оттенок. Я помню, такой же молодой она была, когда уезжала, навсегда прощаясь со мной.

Проклятый будильник надрывается, не разрешает насладиться ее объятиями, не позволяет сказать даже словечка на прощание. Я падаю в бездну с высоты, а потом, вздрогнув от ощущения невесомости, резко распахиваю веки. По щекам текут слезы, а в сознании до рези яркий образ мамы, сидящей в старом вагоне с запылившимися окнами и видом в них на бледно-розовое здание вокзала.

Шесть утра. Струи свежего воздуха, прохладного и чистого, прикоснулись к моей коже. Бледно-оранжевая полоска рассвета проскользнула сквозь щель штор, блики рассыпались по стене. Я подняла голову и только теперь ощутила первые признаки горячки, охватившей тело. Ноги и руки покалывало нервным током боли, лицо пылало жаром, спина ныла в области поясницы, а стоило мне откинуть от себя одеяло, как мышцы пронзила изматывающая дрожь озноба. Я чувствовала, как нагревается моя кровь в каждом капилляре, как тяжело мне будет встать, чтобы просто доплестись до двери.

Мобильный переключил сигнал на другой, на экране всплыл номер Марка. Что я ему скажу?

– Алло, – раздался в трубке раздраженный голос. – Ты готова? Мы договаривались на ранний выезд.

Я глубоко вдохнула, и легкие отозвались резкой болью.

– Можешь подойти к моему номеру? Постараюсь сейчас встать, открыть дверь.

– Что такое? – обеспокоенно поинтересовался Марк.

– Ты подходи, здесь расскажу, – ответила я, испугавшись, что если он узнает о моей болезни, то уедет один. Не того ли мне хотелось вчера? Но, оказывается, перспектива остаться в одиночестве меня отнюдь не радовала.

– Хорошо.

Я спустила ноги на пол, даже мягкие ворсинки ковра прохладой обожгли ступни. Мне пришлось завернуться в одеяло, чтобы сбавить дрожь. Изображение вокруг дергалось, как на дешевой киноленте. Собравшись с последними силами, я сделала несколько шагов, держась за стол, затем за шкаф. У самой двери в глазах потемнело так, что я еле успела схватиться за ручку и щелкнуть замком. Марк подхватил меня у входа и помог снова вернуться к постели.

– Температура не ниже тридцати девяти, без градусника ясно, – покачал он головой. Подошел к шторам, дернул их в стороны, впустил свет. Яркое утро чиркнуло по глазам, отдалось током в затылке. – Что болит?

– Ничего не болит, – попыталась я успокоить его. – Плохо только очень от жара.

Марк присел на край кровати и взял меня за запястье.

– Когда глубоко дышишь, больно?

Я кивнула в ответ на вопрос.

– Воспаление легких, – констатировал он. – Простыла вчера на холодном дожде. Прямо сейчас помочь не смогу, нас выселяют. В дороге будем часов семь до Питера. Выдержишь? Или в больницу?

– Ты сможешь меня вылечить?

– Ну, раньше как-то справлялся. Просто нужно время и место, где ты сможешь отдохнуть после.

– Не хочу в больницу.

– Тогда поехали. Вещи высушила?

– Да.

– Как насчет завтрака? Может принести в номер?

– Нет, спасибо, Марк. Думаю, я не смогу поесть.

– Тогда я зайду в сушилку, заберу вещи и вернусь за тобой.

– Это предлог? Оставишь меня тут?

В его темных глазах загорелись гневные искры.

– Вот, значит, какого ты мнения обо мне? Ну-ну. Жди, через минуту буду, – фыркнул он.

Мне стало чертовски стыдно от своих слов, краска залила и без того горячее лицо. Зачем я так задела его? Почему не доверяю, почему каждую секунду ожидаю подвоха, предательства? То, что Марк не помог мне в нашу первую встречу, его циничное, несерьезное отношение к Марине вовсе не означает, что он не умеет брать на себя ответственность за поступки. Он не раз еще покажет свой крутой нрав, но отчего-то внутренний голос подсказывает мне, что такому человеку можно доверять.

Марк вернулся в хорошем расположении духа, держа в охапке куртку, джинсы и футболку. Я все еще сидела, завернутая в теплое одеяло.

– Я вспомнил о часах, – Марк присел на стул напротив меня и быстрым взглядом окинул комнату, остановив свое внимание на куполе церкви, выглядывающего из окна, – они могут восполнять внутренние резервы ведьмы. Ты не пробовала? Дело в том, что когда ты тонула, темные силы захватили тело и они не отступили полностью, когда я спасал тебя. Это и могло вызвать болезнь. Если это так, обычными травами мы дело не решим, да и в больнице помочь не смогут.

– С ними связь не ощущается, еще со вчерашнего дня. Раньше я брала их в руки, и где-то в глубине моего тела словно зажигалась лампочка тепла. Теперь ничего не происходит. Я… умру? – голос у меня сорвался, перешел на шепот.

– Надеюсь, что нет. Но нужно торопиться, иначе я не успею сделать ритуал. Одевайся, – он посидел еще несколько секунд, затем рывком поднялся, проверил, чтобы мы ничего не забыли в номере, взял ключи со стола и демонстративно отвернулся.

Я, дрожа всем телом, натянула вещи, теплые после сушки и вновь завернулась в одеяло, пытаясь отогреться.

– Пойдем? – Марк протянул мне руку для опоры. Мое тело не слушалось, озноб никак не прекращался, и требование Марка куда-то пойти, казалось совершенно невыполнимым. Придется скинуть одеяло, и вновь накроет обманчивым холодом, от которого я буду до боли в мышцах дрожать. Он понял долгую паузу и отобрал мое теплое убежище, тут же укутав меня взамен курткой. Я с трудом поднялась на ноги и с помощью Марка выбралась на улицу. Когда мы выезжали, красные купола церкви сливались с багровым рассветом на горизонте, взор сильно затуманился от ярких красок. Марк протянул мне бутылку с водой:

– Возьми. Старайся больше пить.

– А твоя тетка знает, что мы приедем?

– Я ей должен был, по-твоему, в шесть утра позвонить?

– Вот чего ты опять завелся?

– А ты чего дурацкие вопросы задаешь? Ты и сама, кажется, не замечаешь, что тебе нравится меня злить.

– Действительно, – закашлялась я.

С каждым часом состояние у меня ухудшалось. Время от времени я теряла ориентацию в пространстве, очнувшись в машине, не понимала, где нахожусь, в недоумении оглядывала силуэт Марка за рулем, забывала, отчего мы здесь. Вдыхаемый воздух чудился раскаленным, к тому же он, как колючий песок, застревал в груди. Мир существовал отдельно от моего восприятия. Все, что мелькало за окном, рисовалось в сознании ненастоящим – каким-то полусном.

В очередной раз приоткрыв тяжелые воспаленные веки, я обомлела: на водительском кресле сидел человек в шелковом черном плаще. Его облик скрывал широкий капюшон. Мне с трудом удалось вновь прокрутить в мыслях все события прошедших дней, и я попыталась позвать Марка. Язык во рту словно распух и, вместо произнесенных слов, раздался тихий свист.

Фигура в черном одеянии обратила на меня внимание и медленно повернулась, откинув назад потоки темной, струящейся ткани. Я успела разглядеть искривленное злой улыбкой лицо Марка с жуткими струпьями от ожогов на одной щеке и вновь растворилась в тревожном забытье.

– Давай, посмотри на меня, – послышалось эхом сквозь непролазный туман сна. От брызг воды по пылающей коже у меня прошли нервные судороги.

– А, может быть, все-таки вызвать девочке врача? – прозвучал незнакомый взволнованный голос.

– Не надо. Настольное зеркало есть?

– Да, сейчас принесу.

Я боюсь осмотреться. Слишком пугающим показалось мне последнее видение. Что это было? Игра больного воображения или предупреждение?

– Нелли, открывай глаза, надо приступать, – устало вздохнул Марк, присаживаясь рядом со мной. – Понимаю, тебе тяжело, но мы упускаем время.

Я приподнялась чуть выше, чтобы иметь лучший угол обзора. Возле меня стоит маленький узорчатый журнальный столик, освещенный несколькими восковыми тонкими свечами, вдоль стены тянется ряд шкафов орехового цвета, напротив кровати находится массивный шифоньер, служащий еще и перегородкой, разделяющей комнату на две половины. Через приоткрытую дверь коридора льется полоска желтого света.

Марк выглядел так же, как и обычно, на нем не было пугающего шелкового плаща и уродливых шрамов. Он успел, правда, переодеться, и теперь его образ стал проще. Когда я увидела его впервые в спортивном костюме, невольно отметила, как они схожи с Артемом. На губах у меня дрогнула легкая улыбка.

– Вот так, молодец, – довольно прищурился Марк. – Постарайся теперь держать внимание, не засыпай.

Полная невысокая женщина с короткой взъерошенной стрижкой торопливо подбежала к столу и поставила на него овальное зеркало с синим ободком. На вид ей можно было дать около шестидесяти лет. Затем она остановилась у кровати и озадаченным, добрым взглядом осмотрела меня.

– Что творится то! – всплеснула женщина руками. – Ты и взаправду что ли колдовать будешь? А я-то думала, все про вас враки!

– Тетя Роза! – укоризненно взглянул на нее Марк.

– Все, не буду мешать. Чаек поставлю вам, голодные, небось, с дороги.

Марк поставил свечку у зеркала так, чтобы свет огня отражался на мне бликом, и попросил:

– Видишь свет в зеркале? Смотри прямо на него.

– Мне страшно, – шепнула я.

– Из-за чего? – нахмурился Марк.

– Из-за мужчины в черном плаще. У него были очень злые глаза и…

– Нелли! – оборвал он меня. – Я не буду сейчас слушать эти бредни. Смотри на свет в зеркале. Видишь его?

– Да, – обиженным тоном протянула я.

– Постарайся, когда смотришь в зеркало, вспомнить все, что связывало тебя с черными водами. Все ассоциации с ними. Но для начала выпей отвар для расслабления, – Марк протянул мне стакан.

Я залпом выпила сладковато-горькую жидкость и уставилась на огонек свечи. Меня накрыло волной воспоминаний. В первую очередь я ощутила горечь сна, в котором не успела обнять маму, потом в памяти всплыли фрагменты с похоронами отца. Вот будничные лица, надевая маску скорби, высказывают мне свои лживые соболезнования. Первая ночь одиночества в огромной квартире, громкие рыдания в подушку от тишины и неизвестности. Вот я трясусь от страха перед черной водой в ванне, вот стою у дверей квартиры Дарьи Степановны, слушая известие, что она мертва, вот Артем чертит палочкой на песке стрелки часов на три и девять и рассказывает об убийстве Бориса Глебовича…

Я смотрю на огонек, и щеки заливают слезы, молчаливым взглядом проецирую свою боль, ужас, отчаяние на зеркало. Марк берет меня за руку, не отводя глаз от блестящей поверхности, и тут же становится легче. Становится ясно, что он видит все мои мысли и изгоняет темных духов, через черные воды проникнувших в подсознание. Борис Глебович когда-то сказал, что призраки питаются нашими негативными эмоциями. Неудивительно, почему они выбрали меня. Казалось, что все горе позади, но оно не было пережито, оно затаилось в самых укромных уголках, чтобы уничтожить меня при первом же большом потрясении.

– Не халтурь, продолжай в том же темпе, – почувствовав, что я отвлеклась, сжал мою руку Марк.

Ну, хорошо, держись! Я воссоздаю в памяти облик человека в черном плаще, так напугавшего меня сегодня. Марк вздрагивает, его хватка ослабевает.

– Он прямо так и выглядел?

– Да, – подтвердила я. Свечи внезапно потухли, комната погрузилась в полную тьму.

– Тише, тише, – заметив в моих движениях панику, Марк погладил меня по плечу. – Ничего страшного, так может быть, я просто немного устал. Сейчас продолжим.

Он другой, свободной рукой поджег свечи заново.

– Готова? Соберись, немного осталось.

Я вспоминаю боль по утраченному дому детства, по родным запахам в нем, тонкую медную цепочку с птичкой, летящие пули в жутких видениях, статью о расстреле своего рода, истощение сил у черного водоема, тела мертвых друзей в беседке…

Поток негатива затихает. Мысли концентрируются на мелких обидах, недомолвках, ссорах.

– Теперь все, – одобрительно кивнул Марк. – Через пару дней пойдешь на поправку. Сейчас тебе сильно захочется спать, но так тяжело уже не будет. Отдыхай.

Он прихватил с собой зеркало, погасил свечи и вышел из комнаты. Жар отступил, но, после совершенного ритуала, ноги и руки у меня онемели, а в голове зашумело, как после алкоголя. Я незаметно для себя крепко уснула.

Утром меня разбудил струящийся из кухни домашний аромат кофе и свежей выпечки, еле слышный звон посуды, шум воды из крана, негромкие шаги за стеной, покашливание хозяйки дома. Я мягко потянулась и привстала. Освещенная вчера свечами комната казалась загадочной и мистической, но теперь, под дневными лучами, она приняла привычный облик старенькой хрущевки. Я взглянула в окно. Мы остановились в одном из спальных районов Петербурга, со всех сторон нас окружали бесчисленные многоэтажки.

– Проснулась, стрекоза?

От неожиданного прихода тети Розы я вздрогнула и перекатилась обратно на кровать.

– Что, напугала тебя старая, ага? – рассмеялась она.

– Никакая вы не старая, – смущенно пробормотала я в ответ.

– Ну, давай будем знакомиться. Меня можешь звать тетя Роза, я родная сестра матери Марка. А ты Нелли, верно?

– Да, верно. А где Марк?

– Улетел в Вологду по делу. Обещал возвратиться завтра. Он неразговорчивый мальчик, весь в деда, так и не объяснил, в чем дело. Просил, чтобы заварила тебе кое-какие отвары, вот я и несу чайник.

Ему нельзя было уезжать, зачем он это сделал? Артем предупреждал, чтобы мы не возвращались. Что его ждет в городе? Вернется ли он оттуда?

– Больше он ничего не передавал мне?

– Наказал тебе лежать еще один день, и даже не думать ни о каких прогулках. Если желаешь прогуляться, то лучше завтра. Сегодня ты еще слишком слаба.

– Хорошо, я и не планировала выходить сегодня. Мне действительно немного нездоровится, но уже гораздо лучше, чем вчера.

– Вот и умница. Сейчас стол накрою, завтракать будем.

– Может мне помочь?

– Вот же егоза! Сказано лежать, а ей все неймется. Возьми книжку в шкафу, почитай, коли скучно.

Так весь день я провела в тоскливом ожидании следующего. Тревога за Марка царапалась в душе. Если с ним что-то случится, как со всеми остальными, помогающими мне, что будет дальше? Часы, как в сказке о Золушке, с наступлением полуночи превратились в простой кусок металла и больше не помогают восполнить силы. Я снова начну воровать, и меня непременно поймают в этот раз. Позвонить ему? Что сказать? Поблагодарить за исцеление? Извиниться за свои сомнения в нем, его возможностях? Лучше, наверное, промолчать, не вызывать лишний раз раздражение от расспросов, молчание в данном случае и означает полное доверие к человеку. Марк заслужил уважение достойными поступками, и нет никаких оснований предполагать, что он оставит меня здесь одну, в незнакомом огромном городе. Нужно выдохнуть, и позволить себе плыть по течению хотя бы пару дней. Это временная передышка. Еще неизвестно, какие испытания будут ждать нас впереди.

– А ты и есть та самая девушка Марка, о которой рассказывал мне Артем? – озадачила тетя Роза вопросом с подвохом. И что теперь на это сказать? Ком неуверенности встал поперек горла. Ладно, придется врать, импровизировать. Если Марк не рассказал ей обо всем произошедшем, значит, счел неправильным беспокоить. Неизвестно, как отреагирует бедная женщина на смерть любимого племянника.

– Да, – покраснела я от стыда за свою наглую ложь. – Так и есть.

– Только не помню, чтобы он имя Нелли называл. Вроде бы как-то иначе звали, – поморщила она лоб, силясь вспомнить. – Хотя, может, я не так услышала. В любом случае рада тебя видеть, девочка.

Тетя Роза вытерла стол и поставила передо мной чашку с горячим чаем и блюдце с домашним рассыпчатым печеньем.

– Артем что-то рассказывал обо мне? – осторожно уточнила я. Чашка в руке слегка дрогнула. Я прятала глаза, боясь выдать правду.

– Он говорил только, что ты учишься с ним на одном курсе. Интересная у вас профессия, серьезная. И по тебе видно, что ты девушка умная, образованная. Марк всегда себе ровню искал, вот и нашел, наконец.

– Ну да, мы на одном курсе с Артемом, – с горечью произнесла я. Мысленно передо мной вновь предстал его образ, его изумление, когда он рассматривал пепел на страницах книги, когда читал обращение ко мне Агаты и переводил надпись с латыни. – Он не поехал с нами, друзья уговорили его остаться в городе.

– Хорошо, что хоть вы приехали погостить, навестить одинокую тетку. Я уж было думала, Марк так и останется один. Своенравный он, видишь, ты уж и сама поняла. Приехал, тут же сорвался, помчался куда-то. Какой девушке это понравится?

– Ничего, успокоила я ее. – У него в Вологде действительно важное дело. Вернется завтра, и мы еще успеем вам надоесть.

– Ой, – шуточно всплеснула руками тетя Роза, – живите, сколько хотите, гуляйте, отдыхайте. Вы мне ничуть не мешаете. Одной вовсе скучно. Вот ты со мной поговорила, и уже на душе веселее. Как же я рада за племянника!

– А что стоит посмотреть в Питере? – постаралась я сменить тему разговора. Врать больше не оставалось сил.

– Тут столько всего, за день и не обойдешь. Можешь завтра на метро добраться до Дворцовой площади, погулять там. И не заблудишься и поглядеть есть на что. Коли студенческий билет с собой, тебя как историка бесплатно и в Эрмитаж пустят.

– Мы рядом с метро?

– Здесь станция Ладожская в километре от нас, – кивнула тетя Роза. – Тебе нужно пересесть на фиолетовую ветку и выйти на Адмиралтейской. Там и до Невы рукой подать.

Я уселась в стареньком кресле и стала переворачивать глянцевые страницы в старом питерском журнале. Завтра меня будут приветствовать дворцы, соборы, разводные мосты на быстроходной Неве, пронзительные звонки на трамвайном кольце и ветры, несущие с собой ароматы моря с Балтики. Завтра я впервые увижу море…

Глава 15

Меня гипнотизируют светофоры в Петербурге. На табло загораются цифры, и я наблюдаю, как медленно тает секунда за секундой. Трассу шумно рассекают автомобили, из-под шин вылетают мелкие черные брызги. Город оживлен началом нового дня. Ждать на переходах приходится подолгу – более минуты. За это время я отрешаюсь от мира, погружаясь в дремотное состояние от окружающих звуков, мелькающих секунд, моросящей серости, объявшей со всех сторон и, когда загорается зеленый свет, не сразу могу сделать шаг. Толпа пешеходов чуть не сбивает меня с ног: кто-то бранится на мою медлительность, кто-то пытается оттолкнуть с дороги. Не ругаюсь в ответ на обидчиков, просто в следующий раз встаю с краю, чтобы никому не мешать. Удивляюсь про себя, мне так живо описывали Питер, рассказывали про любовь к нему «с первого взгляда», а среди моих первых впечатлений оказываются типовые серые многоэтажки, заполонившие целый район, суетливые, постоянно куда-то спешащие люди и бесконечные огоньки светофоров.

Выхожу из метро в центре города, и глаза разбегаются от пестроты зданий вокруг. Неторопливо бреду в противоположном от основной массы народа направлении, вдоль нарядных фасадов старинных домов, раскинувшихся длинной разноцветной лентой. Останавливаюсь у Нового Эрмитажа со стороны Миллионной улицы. В мыслях звучит голос Бориса Глебовича: «исполинские фигуры Атлантов, украсившие фасад Нового Эрмитажа, символизируют борьбу с земным притяжением… Одна из десяти фигур пострадала в военное время, и теперь среди людей существует поверье, что Атлант, который смотрит на Марсово поле, наделен особой силой». Запрокинув голову, рассматриваю скульптуры. Однако, не нахожу в себе даже доли восхищения искусством. Меня гнетет эта улица, я не нахожу места от беспокойства за Марка, от страха того, что совершила преступление, уехав из Вологды. Старый город, мрачный и чужой, с равнодушием оглядывает приезжую девчонку глазами крайнего правого Атланта. Я разворачиваюсь и бегу к набережной Невы, к простору. Хватаюсь руками за холодные гранитные блоки, делаю глубокий вдох. Сильные порывы ветра ударяют по лицу. На волосах блестят капельки воды.

Здесь шумно, слышу голоса, смех, гул моторов проезжающих мимо теплоходов, звонкое эхо аудиогидов, плеск волн. Только все, что в данную секунду окружает меня, лишь напоминает о том, как я одинока посреди бурлящей городской жизни, заставляет ощутить, что положиться не на кого. Когда нет никого рядом, незнакомое пространство грабит внутренние ресурсы, сам не понимаешь, отчего истощаешься.

От вида с Троицкого моста захватывает дух. Перегибаюсь через перила, и воды реки уже не кажутся мне синими, как вдалеке, они черные и блестящие, как шелк плаща у пугающего незнакомца. Не могу отвести взгляд, словно в невидимом отражении читаю всю свою жизнь: прошлое, настоящее и будущее. Нева умеет околдовывать не хуже любого мага: заманивает к себе спокойствием и безопасностью, чтобы впоследствии уничтожить жертву. Все сильнее наклоняюсь к воде, все сильнее работают магниты волн безмятежности, они шепчут все разборчивее, как хорошо плыть по течению, подальше от суеты и шума, как прекрасно раствориться в тихом потоке. Внезапно испугавшись своих раздумий, отскакиваю от перил, пытаюсь стряхнуть окутавшие меня сонным бредом чары. Страх побуждает меня к решительным действиям, несмотря на запрет беспокоиться о Марке, набираю его номер.

Протяжные гудки тянутся целую вечность, в тоскливом ожидании ответа вцепляюсь в перила моста так, что белеют костяшки пальцев. Сердце замирает, на несколько мгновений оно перестает биться. «Я звоню, не потому что не доверяю. Мне хочется лишь рассеять одиночество», – утешаю себя мыслью. Еще несколько гудков – и надежда рассыпается на миллионы осколков, в руках остается один единственный.

– Алло. Нелли?

Мой парашют раскрывается, несколько секунд я трачу на приземление. Какое счастье, с ним ничего не случилось!

– Привет, извини, что беспокою…

– Ничего. Я сам только что хотел позвонить. Как самочувствие?

– Все отлично, спасибо тебе за помощь. Тетя Роза отпустила погулять по Петербургу. Я переживала, что ты уехал.

– Ничего со мной не будет. Я в аэропорту, все дела уладил. Приеду, расскажу.

– Когда ты будешь в городе?

– Через полчаса часа вылет, так что скоро появлюсь.

– Хорошо, не отвлекаю больше. До встречи!

Я сбрасываю вызов и блокирую экран телефона. Черная вода отступает, утрачивает ко мне интерес. Вот как бывает в жизни: боль уничтожает тебя, подавляет, выводит из равновесия, но всего лишь один луч солнца способен разогнать мрак. Петербург не становится приветливее, мы просто заключаем с ним секретный договор: он не грабит мои силы, а я молчу о тайнах его закулисья, молчу о том, какие эмоции рождаются на том или ином месте, молчу о душах, тенями которых кишат реки и каналы.

Надо возвращаться обратно в ту часть Петербурга, где ничего не тревожит, где только светофоры на долгих переходах вводят в короткое забытье, где все обычно, как и в любом другом крупном городе. Я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять с какой стороны я пришла. Голова закружилась от многочисленных дорог, похожих друг на друга домов, толпы людей на набережной. Как меня вообще занесло на этот мост? Почему не могу вспомнить путь сюда? Девушка с маленьким ребенком, заметив мою растерянность, подошла и предложила свою помощь:

– Вы потерялись? – ласково спрашивает она, демонстрируя добрую и искреннюю улыбку.

– Добрый день! Не подскажете, как пройти к метро? – ее приветливость располагает к себе, я откликаюсь на нее.

– Видите в той стороне Марсово поле?

– Да, я проходила мимо него сегодня.

– Ну вот, пройдете через него до храма, а там идете все прямо вдоль канала Грибоедова. По правую руку заметите метро. Хорошей вам дороги!

– Спасибо огромное, – горячо поблагодарила я отзывчивую незнакомку и с надеждой на скорое возвращение направилась в сторону, указанную ей.

Я шла мимо канала уже около получаса, но станция никак не появлялась на горизонте. Дождь не усиливался, но заметно похолодало, приходилось ежиться от сильных порывов ветра даже в плотной куртке, которая заметно стала влажной от мороси и длительной прогулки. Чем дальше я забредала, тем сильнее екало в груди чувство, что мне приготовлена новая ловушка, и иду я в нее сама, добровольно, как в прошлые разы. Повернуть назад, сбежать? Заплутать в узких улочках? Ноги устают до судорог в икрах, хочется остановиться, передохнуть, присесть на скамеечку, но по пути нет ни одного парка, ни одного скромного заведения, где можно сесть в уголке, выпить горячего чаю и погреться. Как назло дорога приказывает шагать дальше, будто подгоняя меня. Жалею, что минуя Казанский собор, не зашла в сквер.

«Ты почти пришла, Нелли, – звучит в мыслях. – Потерпи немного». Воздух и пространство колеблется около меня, весом будто становлюсь тяжелее, так сильно притягивает к земле. Пронизывает жуткое озарение, так вот с каким земным притяжением борются Атланты, они реальные магические фигуры, призванные ослабить силу когда-то наложенного на этом месте проклятья. Я прошла не такой большой отрезок пути, но усталость накатывает непреодолимая, словно вся дистанция помножилась на три. Ноги остановились, в изнеможении я схватилась за решетку и прислонилась спиной к гранитному столбу, а потом осторожно подняла глаза на очередной городской пейзаж.

– Ты уже посчитала мосты?

От неожиданного вопроса я вздрогнула и чуть не упала, запнувшись о брусчатку. Рядом со мной стояла женщина в очень нелепом наряде: на ней красовалось темно-бардовое пальто, голову покрывала черная поношенная шляпка с крупным бантом, из-под которой выбивались седые кудри, на руках она носила белые замшевые перчатки. Глаза у нее были ярко подведены и накрашены фиолетовыми тенями, губы особенно ярко выделялись на лице, благодаря вызывающей красной помаде. Определить ее возраст казалось сложной задачей: ей можно было дать как сорок, так и семьдесят лет, смотря с какого ракурса взглянуть.

– Н-нет, н-не с-считала, – спотыкаясь на каждом слове, выдавила я.

– А ты посчитай, посчитай, – заявила дама.

Так, я стою сейчас на первом мосту, рядом со мной пролегает второй, люди справа проходят по третьему, четвертый у дорожки перед храмом с зеленой крышей позади меня, если приглядеться внимательнее, можно насчитать пятый, шестой и седьмой вдалеке. Мосты окружают целых четыре храма! Один из них практически незаметен, виден лишь только купол с крестом из-за крыш домов.

– Семь мостов, – сообщаю навязчивой собеседнице, что следит за мной пронизывающим взглядом искрометных карих глаз.

– Отлично, – хлопает она в ладоши. – Просто великолепно! Можешь загадывать желание, – вкрадчивым шепотом, подмигивая при этом, говорит мне женщина.

– Какое желание?

– Самое сокровенное, конечно. Ты на Семимостье, здесь сбываются мечты. Сейчас не семь вечера, но они, – рука незнакомки очертила круг, показав на мосты, – они готовы откликнуться на твои мысли прямо сейчас.

Я призадумалась. Женщина может оказаться городской сумасшедшей, но если действительно загадать желание, что плохого в этой затее? Знаю, что осуществить мою заветную мечту попросту невозможно, а ничего другого и не возникает в сознании. Я хочу, чтобы моя мама вернулась домой. Пусть даже во сне, неважно. Поговорить с ней, попрощаться и обнять – вот какое желание не выходит у меня из головы пятнадцать лет. Запомнить это свидание, как маленький островок тепла.

– Загадала, – произнесла я увереннее.

– Хорошее желание, – наклонила голову набок дама. – Только для его исполнения тебе надо уезжать отсюда. Погостила и хватит.

– Куда? – в моем взгляде отразился испуг.

– Туда, где тебя давно ждут. И судьбу встретишь там, только не перепутай ничего девочка. Поддашься страсти – все потеряешь, не порвешь круг несчастий.

– Ничего не понимаю.

– Ты очень хорошо все понимаешь, – игриво улыбается она. Ее светящаяся улыбка застывает маской, что ужасает меня. – Возвращайся по той же дороге назад, метро рядом, ты заметишь его.

– Почему в часах иссякла энергия? – задаю в отчаянии ей в спину вопрос.

– Там, где тебя ждут, ответят, – сухо бормочет женщина, удаляясь от главной точки Семимостья, даже не оборачиваясь в ответ.

– Вы вполне можете ее послушать, – раздался тонкий голосок в шаге от меня. – Это была Леночка, местная юродивая. Она нам с мамкой пожар предсказала, мы спаслись, потому что поверили ей. Смотрите, что она тогда мне подарила.

Я посмотрела на говорящего и увидела худого подростка, светленького, в простой потрепанной одежде. Он был похож на юнгу в этой выцветшей тельняшке и пузырящихся штанах цвета хаки с одним оторванным карманом. Глаза у него были голубые, огромные, наполненные чистым светом. Они сияли на смуглом обветренном лице. В руках, рано огрубевших от тяжелой работы, он держал тонкую цепочку, такую, как мама дарила мне в детстве. С той самой замечательной ласточкой!

– Леночка наказала подарить цепочку, кому захочу, а мне захотелось подарить ее вам, – сам удивившись своему порыву, пожал парнишка плечами и вложил цепочку мне в ладошку.

Сила переполнила меня до краев, я ощутила немыслимый прилив благодарности к проницательной юродивой и к этому солнечному мальчику, что осветил медным сиянием серость привычного питерского дня. Я захотела подарить ему радость в ответ.

– Хочешь мороженого?

– Хочу! – обрадовался мальчик.

– Тогда показывай, куда за ним идти, – рассмеялась я.

– Тут недалеко, пойдемте, я вам и метро покажу заодно. Мне не трудно, – он повернулся и направился в сторону пешеходного моста.

Я застегнула цепочку на шее и двинулась за ним следом.

Уже находясь в душном, набитом под завязку людьми вагоне метро, оглушенная грохотом темного подземного лабиринта, я неистово захотела к морю, к песчаному пляжу Финского залива: Маринка когда-то рассказывала мне об этом месте и показывала фотографии. Они видятся и сейчас будто бы наяву: вот моя подруга стоит на берегу, раскинув руки, подставляя ладони ветру, освещенная ослепительным солнцем в самом разгаре дня. Ее короткие волосы растрепаны, а в глубине глаз отражается душа, воспарившая над землей от счастья. Море не уходит бескрайней полосой за горизонт, далеко-далеко виднеется земля. Несколько мужчин рискуют искупаться, но вообще Марина после поездки грустно отмечает, что даже в жаркую погоду вода остается ледяной. Здесь все-таки не юг. Она пыталась найти ракушки, чтобы привезти мне, но безуспешно. Поэтому вместо них я получила в подарок от нее две круглые гладкие гальки – одну темную, другую светлую.

– Понюхай, они пахнут морем, – светилась в восторге Маринка.

И мое богатое воображение отразило этот запах. Теперь, проходя по станции Новокрестовская, где стены, выложенные мрамором голубого, темно-синего, бирюзового оттенков так глубоко, так реалистично отражали морскую атмосферу, я вспомнила наш разговор, чай в гостиной и теплые гальки в руках, пахнущие свежестью. Они до сих пор лежали на полочке в гостиной, где хранились всяческие сувениры. Марине хотелось, чтобы я взяла их с собой, когда сама решу посетить Петербург.

– Искупаешь их еще разок, – посмеивалась она. – Эх, когда-то и я буду завидовать твоей поездке!

Уже не будет. И сувениры на полке останутся памятью не о Петербурге, а о ней самой. И о той фотографии на песчаном пляже, где она готова обнять весь безграничный серовато-синий простор залива.

На секунду мне почудилось, что вот-вот откроются двери метро, и море будет всего лишь в нескольких метрах, так явно представлялось его присутствие, настолько воздух пропитался им тут насквозь. Но мираж рассеялся в одно мгновение: море-невидимку заполонили блочные современные высотки и здания бизнес-центров, отлитые из темно-синего стекла.

Спустя полчаса передо мной блеснула гладь залива – холодная, неприступная, серая, как и сам Петербург. Но я не за теплом шла сюда, хоть и промерзла до костей. Мысленно, с чувством умиротворения и щемящей тоски, я купала камни в белой прибрежной пене.

Вскоре зазвонил телефон, Марк уже вызвал такси от аэропорта и теперь хотел знать, где меня искать. Услышав, что я ушла к заливу, он опять распсиховался:

– Ну и чего ты туда потащилась? Надо было тетке сказать, чтоб вообще никуда не пускала тебя! Я даже твой голос не различаю от ветра!

– Неужели тебя волнует, где я нахожусь? Ты уехал, ни слова не сказав куда, а я должна докладывать каждый шаг?

Марк опешил от моей наглости, подбирая слова, потом угрожающе заявил:

– Снова заболеешь – отправлю в больницу, возиться не буду. Через полчаса жду у ворот парка.

Моих возражений он слушать не стал, только стоило мне открыть рот, чтобы отстоять свою независимость, как в ответ раздались короткие гудки.

Ничего, у меня есть еще целых полчаса.

Я сняла обувь, встав босыми ногами на прохладный песок, влажный от прошедшего вчерашнего ливня и сегодняшнего колючего, мелкого дождика. Вновь вспомнился сон, в котором я шла босиком по раскаленным плитам перрона, как ощущала ревущую мощь поезда сначала кожей ступней, потом икрами, затем вибрации разливались по всему телу. Я поглощала в себя этот гул, он тоже был своего рода энергией – проводником связи между мной и погибшей матерью. Сейчас проводником служила вода, и я ждала от нее ответа. Она же мирно омывала песок и пальцы моих ног неспешными приливами, не суля ничего плохого, подзывала к себе ближе, позволяла прикоснуться к шуршащим волнам.

Ноги привыкли к холодной земле, и я больше не ежилась от зябкого ветра. Или моя кожа настолько стала ледяной, что ее чувствительность к холоду сильно ослабела. Тут нос учуял в свежих морских порывах знакомые уютные нотки сигаретного дыма. Так пахла безопасность моего раннего детства, так пахла безопасность для меня и сейчас. Я повернула голову и заметила в нескольких шагах от водной черты загорелого, широкоплечего, высокого мужчину в коричневой кожаной куртке. Он не сводил своего взгляда, одновременно удивленного и заинтересованного, с моей фигуры. Незнакомец не предвещал никакой опасности, напротив, выглядел слегка расстроенным. Когда наши глаза столкнулись, он подошел ближе, неуверенно шаркая подошвами по хрустящему песку, и с доброй усмешкой задал вопрос:

– И не холодно вам так?

У него оказался приятный баритон с нотками хрипотцы в голосе. Лицо мужчины мне почудилось знакомым, но его имя всплывет в памяти намного позднее. Такую внешность можно описать как яркую, неповторимую, этот человек непременно выделится в толпе. Он немолод, но строен и подтянут, его осанка вызывает восхищение. Привлекает внимание и особенная улыбка, открытая и искренняя. Когда незнакомец смеется, то непроизвольно наклоняет голову влево. Его нельзя назвать красавцем, но я уверена на все сто, он непременно популярен у женщин из-за необъяснимого природного обаяния.

«Наверное, он известный актер или музыкант, – размышляю я. – Но кто из известных людей будет так непринужденно беседовать с малознакомой девчонкой?»

– Холодно, – признаюсь после затянувшейся паузы. – Но что поделать, северный город…

– Вижу, Питер не особо вам понравился.

– С чего такие выводы?

– Наблюдения, – он потушил сигарету о камень, но на землю ее не бросил, так и держал окурок в руке. – Я понял, что вы из приезжих. Туристы, которые пребывают в восторге от Петербурга, в такую дрянную погоду могут позволить себе прогуляться по Невскому проспекту, либо выбрать один из многочисленных музеев и пребывать в ощущении культурного экстаза там. Но то, что делаете сейчас вы, говорит о разочаровании и отчаянии.

– Скорее я ему не понравилась, – грустная усмешка коснулась моих губ. – Говорят, мне нужно уехать, а я даже не имею понятия, куда.

– В этом мы с вами похожи. Я тоже не знаю, куда мне сегодня идти. Творческий кризис, знаете ли – не шутка. Хотя увидев вас, я понял, что искал здесь.

Мужчина отошел на несколько шагов назад и, бросив куртку на землю, уселся на нее. Затем он достал из сумки-планшета простой карандаш, блокнот и уверенными, быстрыми, но в то же время плавными движениями стал создавать набросок. Я устало взглянула на часы – через десять минут надо быть у входа в парк. У меня есть всего несколько минут на сборы, на прощание с заливом Балтийского моря, песчаным берегом и добродушным художником, наверняка известным широкому кругу, раз мне он настолько показался знакомым. Уйти, даже не попрощавшись, было бы попросту невежливо. Тем временем мужчина закончил эскиз и протянул мне лист из блокнота. На нем я узнала свой силуэт, преображенный в ангела, в руке он держал старинный светильник, зажигаемый с помощью керосина. Вдалеке виднелись обломки тонущего корабля.

– Команда не потеряла курс, добираясь до берега на шлюпках, – заметив недоумение в моем взгляде, пояснил художник. – Лучезарный ангел Финского залива не оставил несчастных путников в беде. Фонарь, словно маяк, сигналит им, куда держать курс, чтобы быстрее добраться до суши.

– Вы подняли мне настроение.

– А вы мне подарили идею новой работы. Нет-нет, заберите эскиз, в блокноте заложена переводная бумага, есть дубликат, – возразил он, когда я хотела вернуть листок. – Мне приятно думать, что и у вас останется этот рисунок.

– Спасибо большое. К сожалению, я должна вернуться в парк, меня там ждут. До свидания! Желаю вам много удачных работ и творческого вдохновения.

– Приятно было познакомиться. Кстати, а как зовут юного ангела?

– Нелли, – рассмеялась я.

– Что ж, хорошего вечера, Нелли!

И после этих слов мне отчаянно захотелось верить, что вечер будет действительно отличным.

Глава 16

Я шла быстрым шагом по главной, самой широкой аллее парка, как чья-то рука подхватила меня за локоть. От испуга я отлетела в сторону, неуклюже запнулась о свою же ногу, чуть не растянулась на мокром асфальте, но вовремя успела схватиться за спинку скамьи, стоявшей неподалеку. Несмотря на то, что падения не произошло, затылок заныл, а дыхание перехватило. Я с укором посмотрела на Марка.

– Не садись ты на эту скамейку, не видишь разве, что она сырая? – слегка прикрикнул он на меня.

Сердце понемногу замедляло ритм, я отдышалась и выпрямилась в полный рост. Перед нами остановилось несколько зевак, заинтересовавшихся происходящим. Вскоре они осознали, что зрелища не состоится и, не скрывая разочарования, разошлись кто куда.

– Ты чего творишь? – прошипела на него я. – Думаешь, смешно?

– Я что, клоун, по-твоему? – парировал он, скривив недовольную гримасу. – Я просил прийти вовремя. Я ждал сначала, потом пошел навстречу. С каких пор тебя так легко испугать?

– Мне привиделся твой жуткий двойник в черном плаще. Только не говори, что этого не было. Я видела, что ты мне поверил.

Марк ядовито хмыкнул и засунул руки в карманы куртки.

– Он привиделся один раз, не нагнетай. Проделки ведьм. Они сделают все, чтобы ты продолжала меня бояться.

– С чего ты взял, что я тебя боюсь?

– Это отдельный разговор. Потом скажу, не здесь. А сейчас объясни, о чем ты наплела моей тетке? Зачем нужно было врать?

– Что именно она тебе рассказала? – спросила я, краснея.

– Обиделась, что не представил тебя, как следует. Так зачем, Нелли, все это было? – Марк подошел ко мне вплотную, нарушив все правила дистанции. Мне стало некомфортно, но скрывать было нечего, и я не отступила ни на шаг.

– Тетя Роза припомнила разговор с Артемом, в котором он упомянул о твоей девушке и, когда мы приехали, приняла меня за нее. Да почему я должна оправдываться! – из глаз у меня брызнули слезы, я вытерла их тыльной стороной ладони. – Ее вопрос просто поставил в тупик! Мне нужно было рассказать все? Как погибла Маринка, Артем, как мы тут оказались? Если ты такой умный, почему сам все не объяснил перед отъездом? Ты же просто поехал в Вологду по делам, плюнув на то, что твой брат сказал нам не возвращаться!

Марк смутился от моего потока эмоций и отшатнулся в сторону, уставившись на носки ботинок:

– Почему тогда не предупредила по телефону? Я бы все понял. А так… Что я должен думать?

– Ну, ты же правильно подумал? Я не настолько глупа, чтобы делать таким путем неприличные намеки или понравиться тебе.

– И как будем выкручиваться? – вскинул он на меня сердитый взгляд. – Она же раскусит в один день, что нет между нами никакой искры, даже больше того, ты от меня шарахаешься как от чумного.

– Не собираешься все рассказать? Тетя Роза имеет право знать о смерти Артема. Она не поймет, если услышит от других дурные вести.

– Лучше ей не знать. Сердце больное, может не выдержать, – помрачнел Марк. – Пойдем в то кафе, – он показал на заведение неподалеку от парка с переливающимися на темном стекле гирляндами. – Я вышел из такси и уже замерз, а ты весь день на ветру.

Ну да. Видел бы Марк, как я босиком стояла у залива. Ноги в кроссовках до сих пор немели от ледяной воды, которой мне пришлось сполоснуть прилипшие к коже мелкие и колючие светло-бурые крупинки. Хорошо, что он не успел дойти до побережья.

Мы зашли в небольшую уютную кофейню и заняли место в углу у окна. Мягкими крыльями, как на рисунке у ангела, тепло обняло меня за плечи. Незаметно под столом я скинула обувь, чтобы согреться полностью.

– Ты хотел что-то рассказать, помнишь? – вспомнился мне наш разговор по телефону.

– Да, точно. Ольга осталась жива, – изучая меню, сообщил Марк.

– Как жива? Только она одна? А мы уехали, оставив ее, – в отчаянии закрыла я лицо руками. – Если бы она умерла от потери крови? А вдруг и остальные тоже были бы живы, но просто погибли, ожидая помощи?

– Прекрати панику. Эксперты показали, что смерть остальных была мгновенной. Да, и рана у Ольги не такая серьезная. Меня больше беспокоит ее травма головы. Она не помнит, что произошло, и кто стрелял. Но если вспомнит все подробности происшествия… Тогда тебя будут искать.

– Ты общался с ней?

– Нет, только со следователем. Насчет меня никаких подозрений у него не возникло. Про тебя, впрочем, он тоже не спрашивал. Девушка, – обратился он к официантке, обслуживающей соседний столик, – можете подойти?

– Слушаю вас, – с нарочитой вежливостью она кивнула нам и достала блокнот для записи.

– Какой кофе будешь? – уточнил у меня Марк.

Я пожала плечами:

– Капучино, наверное.

– Американо и капучино, пожалуйста, – озвучил он заказ.

– Десерт желаете? – с приторной, дежурной улыбкой предложила официантка.

– Нет, спасибо, – замялась я, хотя есть хотелось нестерпимо. Только утруждать Марка излишними прихотями было неприятно. Он, взглянув на меня, возразил:

– Да, давайте два десерта, те, что чаще берут. В ваших названиях я не разобрался.

– Так и что он тебе сказал? – вернулась я к разговору об Ольге.

– Ничего хорошего, – посмотрел Марк за окно, на бушующее весь день ненастье, и мне показалось, что он видит за этим окном состояние своей души. – Говорит, основные подозрения падают на Артема. Но даже если это и правда, он не мог так поступить по своей воле.

– Согласна. Я чувствовала, что ведьма с черными часами затаилась на даче. Мне хотелось бы уйти раньше, но она усыпила меня чарами, вытянула все силы. Все друзья пострадали из-за меня.

– Хватит винить себя. Если ты продолжишь дальше в таком духе, ты проиграешь. Ведьма обязательно проявит себя, мы должны быть готовы к любому развитию событий. Впрочем, я уверен, что смогу узнать ее в лицо.

Марк говорил, а по его лицу пробегал нервный ток. Я не замечала этого раньше. Мне показалось, что он очень вымотался, пережив две бессонные ночи.

– Давай конкретнее?

– Хорошо, слушай, – тяжело вздохнул Марк, – Помнишь, ты позвонила мне, чтобы я встретил Артема с автобуса? Я ждал вас у машины, когда вдруг услышал шепот ведьмы. Впервые столкнулся с такой чертовщиной. Не знаю, как объяснить. Это как голос в голове, но не собственный, нечто похожее на гипнотическое внушение. Если бы дед в свое время не объяснил, не обратил бы внимания. И на кого я, по-твоему, должен был подумать?

– На меня, конечно. Разве есть кто-то еще в списке кандидатов?

– Все верно. Поэтому и пришел к тебе. Мне нужно было знать, кто ты есть на самом деле. Дело в том, что мне не верилось, будто ты могла произнести те слова. Знаешь, чего больше всего боялся? Что стоит мне перешагнуть порог, как ты снимешь маску напуганного до смерти ребенка и достанешь из-за спины топор. Когда я нашел часы, во мне все перевернулось, я никогда так не разочаровывался.

– О чем шептала ведьма? – глядя на Марка в упор, спросила я. – Что она хотела от тебя?

– О медной силе, – с неохотой отозвался он. – О власти, которую могу обрести, согласившись помогать в обряде. Поэтому, не заполучив меня, она решила подавить волю моего брата. У него меньше силы, чем у меня, ведьма могла овладеть его сознанием. Когда послышался этот шепот в голове, я смотрел по сторонам, видел тебя, задумавшуюся о чем-то, Ольгу, разговаривающую по мобильнику, женщину в белом платье с книгой в руке, несколько старушек на скамейке. Кто-то из этих людей виноват в смерти Темы, и эта мысль не дает мне покоя. Третью ночь мне снятся те лица, я помню каждое из них. Как только убийца покажется рядом, я тут же узнаю ее.

– То есть, я и Ольга тоже в списке подозреваемых? – возмутилась я.

– Нет, конечно, – пожал плечами Марк, размешивая сахар в стакане. Просто не так выразился. Ольга и ты чуть не погибли из-за обряда, безусловно, там был кто-то другой.

– И все-таки… За что ты так со мной, Марк? – мой взгляд устремился мимо него, на стенку с изображением моря, маяка и чаек. Я вспомнила о рисунке, лежащем в правом кармане куртки.

– Ты о чем?

– О твоем равнодушии. Я пришла к тебе с проблемой, а ты не стал помогать, просто потому что я ведьма. Еще и напугал меня. Если бы не твои последние слова, я бы обратилась за помощью еще раз. Объясни, в чем я виновата?

Марк огляделся по сторонам, придвинул стул ближе и, понизив голос на полтона, сказал:

– Жизнь моей семьи разрушили ведьмы. Дед говорил, что они виновники всему – и раннего ухода его жены, и смерти моей матери, и болезни отца, из-за которой он покончил с собой. Я даже не знал, как выглядит бабушка, все фотографии исчезли. Дед однажды вернулся с работы и нашел ее мертвой на полу. Так впервые в его жизни появились черные часы. Он говорил, что не ждал в тот день беды, жена ничем не болела, была весела и энергична. Но часы выпили ее жизнь. Врачи сказали, что бабушка отравилась. Ей исполнилось на тот момент пятьдесят два года.

– Но твой дед был в добрых отношениях с бабкой Агатой, ты сам слышал их разговор.

– Ты думаешь, я знал об этом? Он меня предупреждал, чтобы я вообще не имел никаких дел с ведьмами. Зол был на них, как черт. Дед мог, к тому же, и пересмотреть свою позицию. Я ничего не знаю про ту историю, в которой был замешан отец, но именно после нее у нас случился разговор. Мне известно, что папа ездил по одному делу, а вернулся другим человеком. Просто сошел с ума. Его долго пытались лечить, но ничего не помогало. Через пять лет он сбежал из дома. Мы сбились с ног, неделю шли поиски. Тело нашли в реке – отец сбросился в нее с моста.

– Марина не рассказывала о моих родителях?

– Нет, я слышал только то, что живешь одна, – у Марка на лбу вновь пролегла тревожная складка, он напрягся, словно зная, что услышанное его шокирует.

– Моя мама уехала из дома, когда мне было пять лет. Это случилось после того, как ты отдал часы. Через них я прошла посвящение. Мама не хотела, чтобы я стала ведьмой, как Агата. Я верила, что она вернется назад, ждала… Ждала, пока не узнала о случившемся. Недавно мне стало известно, что она ездила к одной колдунье, чтобы провести обряд разрыва с родом и там умерла. Ее документы пропали, а мы не могли понять, отчего так долго человек числится в списке без вести пропавших. Даже во снах она является редко и, каждый раз, когда хочу ее обнять, сон прерывается. Папа не справился с горем, много пил, иногда забывал, что у него есть дочь. Год назад он… умер. Из-за инсульта.

Марк после моего ответа несколько минут молчал, я видела, что ему стало не по себе после моего рассказа. Наши судьбы до боли похожи, видим друг друга как в зеркале. Его горечь не меньше моей. В кафе тем временем стало людно: в зале гудели оживленные голоса, шумела кофемашина, звенела посуда. Веяло теплом и приятным ароматом свежеиспеченных булочек.

– Почему ты сразу мне не сказала?

– Что-то бы изменилось? Если человек кого-то ненавидит, его не настроят на иной лад чужие страдания, даже если они близки к твоим. А в некоторых случаях начинаешь ненавидеть рассказчика еще больше, потому что он смеет проживать то же, что и ты сам. Даже Марина знала обо мне не все. А ты и тем более не располагал к откровенному диалогу. В курсе всех моих тайн был только преподаватель, Борис Глебович. Он случайно увидел у меня медные часы и попросил рассказать о них, потому что похожие часы убили его лучшего друга. Мы провели большое расследование и узнали про род медных ведьм. В Казани он хотел рассказать что-то о вашей семье, но не успел. Поэтому я сомневалась в тебе и Артеме.

– А с чего взяла, что я не располагал к диалогу? – запоздало встрепенулся он.

– А как все выглядело? Сколько Марина тебя пыталась уговорить меня принять? Час? Два? Я же видела, что пришлась не к месту.

– Все-то тебе известно. Давай будем двигаться к выходу. Скоро тетя Роза начнет звонить каждые пять минут.

Мы вышли на парковку рядом с кафе. Марк потянул меня в сторону компании людей, дымивших в небольшой беседке.

– Постоим тут, пока не приедет такси, – пояснил он, щелкнув зажигалкой. – Сейчас позвоню тому водителю, который сюда меня привез.

Пока он договаривался и курил, я сняла с шеи неожиданный подарок, чтобы еще раз его рассмотреть. Ласточка соскользнула с цепочки и упала клювиком прямо мне в ладони. Вот чудеса! Она и на самом деле поразительно похожа на ту, что дарила мама. В моих руках сейчас лежало маленькое теплое солнышко, маленький клубок медной энергии, который не мог заменить по своей силе часы, но мог обезопасить от полного истощения. По крайней мере, я немного оказалась застрахована от желания чего-нибудь стащить этакого, медного.

– Сперла все-таки?

Я не заметила, как Марк подкрался сбоку, и вздрогнула. Он усмехался. Ладонь сжалась, защищая мое сокровище от падения.

– Нет, не сперла. Мне сегодня подарил ее один добрый мальчишка на Семимостье.

– Или ты сама не помнишь, как эта вещь оказалась у тебя?

– Нет не так! – огрызнулась я. – Перестань обвинять меня на каждом шагу!

– Я не обвиняю. Ты сама себя компрометируешь.

– Ты о чем?

Марк достал еще одну сигарету и ответил:

– О твоей реакции на мои слова. Все, что я ни говорю, воспринимается тобой как вызов. Ты начинаешь защищаться, словно чувствуешь угрозу. Так тянется с первой встречи. А когда я подхожу чуть ближе, вздрагиваешь, словно боишься, что ударю тебя. Я, конечно, негодяй, но никогда такого не позволял себе. Ни с Мариной, ни с кем-то еще. Ну, кроме случая, когда был у тебя дома. Я был вне себя, – смутился он. – Прости, я не имел права тебя трогать.

Я кивнула в знак согласия с его выводами. Они откликнулись на самом глубоком уровне сознания.

– Не думала, что когда-нибудь признаюсь, но я не могла поделиться с тобой сразу историей о семье. Просто из-за страха.

Мне не удалось досказать мысль: к парковке подъехало наше такси. Всю дорогу мы молчали, разглядывая в окна автомобиля окутанный легким туманом Петербург. Ближе к ночи от него веяло еще большей загадкой, спрятанный от людских взоров мистический дух прозрачными привидениями крался по тротуарам. У меня захватывало дух, по телу ползли мурашки, спина леденела, в особенности от черных вод Обводного канала, освещенных бледно-розовыми всполохами фонарей. Только сейчас я поняла, что до сих пор моя ладонь сжимает украшение.

Через полчаса мы вновь очутились в лесу панельных домов. Таксист высадил нас у самого подъезда. Марк вытащил объемную сумку, находящуюся все время, пока мы сидели в кафе, в багажнике машины и поблагодарил водителя за помощь.

Тетя Роза, со свойственным ей добродушием, поворчала на нас за поздний приход, но неудобных вопросов, отвечая на которые, пришлось бы краснеть, от нее не последовало. Она пожаловалась на плохое самочувствие из-за высокого давления, попросила Марка разогреть ужин и прилегла отдохнуть.

Я помогла накрыть на стол и с наслаждением откинулась на спинку дивана. Несмотря на то, что болезнь отступила, слабость временами давала о себе знать.

– Ты остановилась на том, что боялась рассказать о своей семье, – напомнил Марк. – Почему?

Я с опаской посмотрела в сторону закутка за шифоньером, где стояла кровать тети.

– Она спит. Я дал ей отвар для снижения давления, у него успокаивающий эффект.

– Хочешь поиграть в психотерапевта? У меня уже есть опыт общения с подобными специалистами. Все они желали мне счастья на словах, но в их глазах я читала раздражение, когда мои ответы их не устраивали.

– Встретить среди школьных психологов дельного специалиста – большая удача. Считай, тебе не повезло, – Марк развел руками и ухмыльнулся.

– А ты значит профессионал?

– Ты имеешь право не доверять. Но я скажу все, как есть. Да, я действительно не хотел тебя принимать. Да, Марина уговаривала меня полдня, чтобы я внес корректировки в свои планы. У нас уже тогда были натянутые отношения. Но ты сполна отомстила за мою ошибку. Сейчас я общаюсь с тобой ничуть не хуже, чем когда-то с Темой. Но ты все равно ждешь от меня подвоха. На том, что между нами сейчас, далеко мы не уедем.

– Когда я пришла на прием, мне хотелось одного: поскорее выйти из твоего кабинета и глубоко вдохнуть. Ты был последним человеком, к кому бы я обратилась за помощью, – не зная отчего, со злостью выпалила я и закрыла лицо руками.

Его ничуть не задело мое откровение, он как будто ждал, что я так скажу.

– Ты много рассказала о маме. А что насчет отца? Каким он был?

У меня будто камень застрял в дыхательных путях, от недостатка кислорода закружилась голова. Цепочка обожгла шею. В моих воспоминаниях отец снова и снова срывал ее, красный от выпивки и бешенства. Еле сдерживая слезы, я сказала:

– Мама дарила мне кулон, точь-в-точь такой, как подарили сегодня. Отец сорвал цепочку. Он редко бывал трезвым, а когда такое случалось, я обижалась, и мы почти не разговаривали.

– Он тебя бил? – спросил Марк.

Я молчала. Слезы струились сквозь ладони, а стыд за них пропадал.

Он подвинулся ко мне ближе, взял в руки цепочку со стола и застегнул ее на мне.

– Ты не заслуживала плохого обращения, Нелли. Ты красивая, умная, сильная духом… Я никогда не видел людей с таким светом внутри. Его не погасит ни один обряд, раз не смогла потушить боль, которую ты пережила. Ты права, я бы не понял твои страдания в любом случае. Потому что… ты смогла пережить все это, а я тоже, вроде бы, пережил, но слишком разочаровался в жизни, замкнулся. Тебе не стоит меня бояться.

Марк отошел к столу налил воды из графина и протянул мне стакан. Я оторвала мокрые ладони от лица и встрепенулась от поглотившего меня оцепенения. Я не ожидала от него таких слов.

– Зачем ты это сказал?

– Потому что ты должна знать – я не причиню тебе вреда. В какой-то степени ты видишь во мне своего отца, поэтому тебе и страшно. Пойми, дело не во мне. Дело в реакции на мои слова. Я не отрицаю своей вспыльчивости, раздражительности, но они не несут за собой никакой опасности.

– М-да, никто из психологов не обладал подобной проницательностью. Что тебе еще обо мне известно? – напряглась я и отпила глоток воды из стакана. Слезы остановились, я вытерла руки и лицо салфеткой.

Марк рассмеялся и виновато развел руками. Его смех на этот раз был приятным и добрым.

– А что ты еще хочешь услышать?

– Не знаю. Я сама себя, оказывается, не понимаю. Вижу себя со стороны нудной, неинтересной, зацикленной на проблемах девушкой. Ума не приложу, откуда у меня взялись друзья?

– С целью повышения твоей самооценки, хочу сообщить, что мой брат последние полгода каждый день рассказывал о «чудесной девушке» с его курса, к которой он не знает, как подступиться. Сейчас я понимаю, о ком шла речь. Ты сама понастроила высоких заборов, – посерьезнел Марк.

– Он пытался подступиться, – с горечью отметила я. – Мы хорошо общались в Казани. Но я не думала, что могу кому-то нравиться. Во мне нет ничего привлекательного.

– Ты ошибаешься, – устало усмехнулся он и отчего-то закашлялся. – В твоей жизни все непременно наладится. Вот увидишь. А сейчас меня интересует история, как у тебя оказалась цепочка. Ты упоминала мальчишку с Семимостья.

Я вкратце описала свой день, сделав наибольший акцент на разговоре с Леночкой. Все ее слова прочно впечатались в память, и я с легкостью воспроизвела их, стараясь не упустить самых мельчайших деталей.

– Ты считаешь, что ей можно верить? – призадумался Марк, когда рассказ завершился. – А если она хочет подставить тебя? Если она и есть та самая ведьма?

– Тогда бы она не говорила намеками. Я понятия не имею, где меня могут ждать.

Марк как-то странно покосился на меня и поднялся с дивана.

– Что такое? – обеспокоилась я.

– Да так, – неожиданно прервал он беседу. – Возможно, показалось. Я заварю тебе чай с мятой. Ты сильно устала, нужно успокоиться и отдохнуть. Договорим завтра.

После горячего напитка у меня приятно зашумело в голове, а тревожные мысли отступили на второй план. Мне казалось, что хорошо бы сейчас ни о чем не думать, оставаться такой же пустой, воздушной как сейчас. Я сомневалась, что чай был с одной лишь мятой, но отмахнулась от нелепых подозрений. После открытого разговора с Марком доверие к нему окрепло, и мне хотелось поблагодарить его за заботу.

– Спасибо тебе, – неловко начала я, пока Марк разбирался со старенькой скрипучей раскладушкой. За все, спасибо. Артем был прав, когда говорил, что я ошибаюсь насчет тебя… Ладно, ты отдыхай, а я приберу посуду на кухне, чтобы тетя Роза не хлопотала с утра. Я быстро.

Он еще раз скользнул по мне тревожным взглядом и рассеяно кивнул. Я забрала кружку и вышла на кухню, потушив в гостиной свет.

Уборка не заняла много времени. Через десять минут я составила чистые тарелки в шкаф и напоследок протерла стол. Глаза закрывались то ли от отвара, то ли от усталости. Поздно. Часы на кухне показывали половину первого ночи, когда я, наконец, добралась до дивана и с наслаждением предалась сну.

Спала я недолго. Меня разбудил негромкий скрип, словно кто-то переминался на полу с ноги на ногу. Я приоткрыла веки и увидела Марка, стоящего у зеркальной дверцы шифоньера.

Что он заметил в отражении? Что в этой комнате не так?

Я присмотрелась к зеркалу и ужаснулась, вздрогнув всем телом. Я увидела мрачного двойника Марка с искалеченным лицом. Его шелковый плащ колыхался от невидимого ветра. Когда он растягивал губы в коварной усмешке, шрамы будто становились шире, из них сочилась черная кровь со следами гноя. Призрак пошарил в складках плаща, вынул часы и раскрыл их. Комната на несколько секунд погрузилась в кромешную тьму. А потом она вдруг засветилась в темно-фиолетовом тумане. Двойник вышагнул из зеркала и подошел к Марку.

– Ты плохо справляешься, дружок, – хлопнул он его по плечу. Голос его звучал будто из динамиков испорченного радио, ничего похожего с интонациями Марка. – Придется поменяться местами. Я побуду здесь вместо тебя. Давай, смелее.

Туман принес с собой запах свежескошенного луга и высушенных лечебных трав. Я уловила один аромат, самый пряный, острее всего выделившийся на фоне других. Он был знаком с раннего детства. Так пах в маминых домашних заготовках базилик. И цвет у этого растения фиолетовый, как и сам туман.

Марк шагнул в зеркало и остался в нем, его ледяные глаза не выражали абсолютно ничего, ни сочувствия, ни насмешки, ни укора. Черный двойник, тем временем, разглядывал мое лицо. Он присел передо мной на корточки и указательным пальцем приподнял мой подбородок. Я не могла сопротивляться, все тело налилось свинцовой тяжестью. Я почувствовала только, что рука у него ледяная, как у покойника. От приливов ужаса у меня онемели даже губы.

– Чертовски хороша, – продолжил скрипеть голос. – Признайся, крошка, я тоже тебе нравлюсь, – в зрачках призрака заплескался огонь. – Сегодня мы чудно с тобой повеселимся!

Он схватил меня за запястье и притянул к себе. Фиолетовый свет угасал, а отвращение, паника и леденящее волнение будто выталкивали мою душу из тела. Через секунду я провалилась в темную бездну.

Я очнулась солнечным утром и первым делом осмотрелась по сторонам. Теплый ветер из форточки слегка коснулся моих волос. Кошмар остался позади. На кухне тетя Роза звякала посудой, с верхних этажей раздавался гулкий топот. Наверное, веселились дети. И было все хорошо и спокойно, пока я не уловила в воздухе запах паленых спичек. Тогда я увидела, что Марк сидит на краю дивана и теребит коробок. На коленях он держал блюдце с сухими травами.

– Марк? – обратилась я к нему. – Зачем ты это делаешь?

Он оглянулся на меня с легкой наивной улыбкой и поджег фиолетовый листок. Базилик. Не может быть. От пряного аромата меня затошнило, в подробностях вспомнился ночной кошмар.

– Не переживай. Обычный ритуал, – ответил он.

– Какой ритуал?

– Скоро ты узнаешь. Наберись терпения.

Я зажмурилась изо всех сил и попыталась подняться, но меня придавило так, что еле получалось дышать.

– Не пытайся встать. Дым парализовал тебя. Лежи спокойно, иначе начнутся судороги. Это чертовски больно, – предупредил Марк, наблюдая, как тлеет на блюдце мерзкая трава.

Я вспомнила о цепочке и сконцентрировалась на ее силе, словно переключила мозг на медную волну. Дзынь. Внутри меня лопнула медная струна, вновь погружая сознание во мрак.

И снова из этой тьмы звучал голос Марка, который я медленно начинала ненавидеть. Когда это кончится?

– Очнись, Нелли!

Я нехотя открыла глаза и тут же вскочила, приняв сидячее положение, чтобы убедиться в реальности происходящего.

– Ты меня напугала, – признался он. – Сначала ты кричала, потом не просыпалась. Что случилось?

Я промолчала, ощущая фальшь в его словах. Ощупала шею – цепочка исчезла. Все пропало. Сомнений нет никаких, сети расставлены как во сне, так и наяву. Сейчас-то я точно не сплю.

– Ты предал меня. Предал, да? – услышала я со стороны свой отрывистый шепот.

– Не надо громких заявлений. Сама виновата. Ты клялась, что не такая, как все ведьмы и тут же бессовестно начала колдовать с помощью медного кулона. Лживая девчонка, – в глазах Марка мелькнул дьявольский огонек, которого я не замечала раньше. – Заткнись и не мешай совершать ритуал!

Он снова взял коробок спичек и подошел к столу. Густой дым от подожженной травы защипал горло. Я взглянула на зеркало и вздрогнула. В нем мелькнул силуэт Артема. Он что-то шепнул мне одними губами и тут же исчез.

«Борись!» – отозвался в голове его шепот. Как бороться? Я сконцентрировалась на области солнечного сплетения, представила, как вся моя энергия скатывается в золотистый шарик. Пусть еще раз лопнет струна! Я нарисовала внутри себя картину взрыва, и боль обожгла внутренности. Не конец ли это всему?

Но мое сознание продолжало жить в пустоте. В ушах шумели вибрации, тело не слушалось, губы не могли вымолвить ни слова, но связь с миром не потухла. Во рту ощущался солоноватый привкус. Я плакала душой от неизвестности, бессилия и обиды, но продолжала бороться, прилагая усилия, чтобы выйти в реальность, если таковая на самом деле еще существовала.

Наконец мне удалось сделать полный глубокий вдох, и даже сквозь веки я увидела дневной свет. Прищурив правый глаз, я осмотрелась вокруг, затем бросила взгляд на ласточку, покоившуюся у меня на груди. Ничего не пропало. Но сердце глухими, частыми ударами напоминало, что все может перемениться в любой момент. Тревожное ожидание сверлило затылок. Где меня поджидает Марк теперь? И если я действительно вырвалась, то откуда? Бывают ли многоуровневые сны?

Я приподнялась на локти и заметила его. Он сидел на стуле, положив одну ногу на другую, и перебирал пожелтевшие листки в зеленой потертой папке. Услышав скрип дивана, Марк оторвался от бумаг, мельком окинув меня равнодушным взглядом, потом замер в изумлении, отбросил в сторону папку и вскочил со стула.

– Что такое? – спросил он, подходя ко мне. – Ты сама на себя не похожа.

Я вздрогнула и забилась в угол. Руки задрожали, кровь отхлынула от лица. На ногу упала тяжелая багровая капля.

– Не трогай меня, уйди, – разрыдалась я, косясь на зеркало.

Капля на ноге тут же порозовела от падающих слез.

Марк подошел к буфету и извлек из него небольшую коробку.

Он снова будет жечь. Он снова и снова будет проводить неизвестный ритуал, пока не закончит. Я обеими руками схватилась за цепочку, в отчаянии пытаясь направить энергию против него. Лучше умереть сейчас, чем ходить по бесконечному кругу.

– И что ты творишь? – неодобрительно покачал головой Марк, присев напротив меня на корточки. – Перестань, пожалуйста, тебе станет плохо.

Он положил рядом со мной вату и перекись и поднялся.

– Я сделаю сладкий чай. Тебе нужно умыться. Тетя переполошится от твоего вида, ей снова станет плохо.

– Неправда, ты пошел жечь, – процедила я сквозь зубы. – Хочешь притвориться настоящим. Я тебе не верю!

Дрожащими от слабости руками мне удалось кое-как открыть флакон и намочить вату раствором. От контакта с кровью перекись зашипела, запенилась.

– Что именно жечь? – в недоумении застыл Марк на пороге, пораженный странным обвинением в свой адрес.

– Ты в этот раз спрятал базилик на кухне, чтобы я не догадалась.

– Нелли, сейчас вернется тетя Роза от соседки, поэтому если ты сейчас же не встанешь и не умоешься, я утащу тебя в ванну силой. Я даже представить себе боюсь, что она может подумать, найдя тебя в таком состоянии.

Я с раздражением зыркнула на Марка, откинула в сторону одеяло, вылезла из угла и направилась к ванной, чуть покачиваясь от легкого головокружения. Включила душ и подставила голову под свежую струю воды. Прохладный поток привел меня в чувство, вернул к жизни, утопил мою тревогу. Убедившись, что на лице и шее не осталось розовых разводов, я вернулась в комнату. Тетя Роза уже вернулась и у стола разливала по кружкам чай. С сердца упал последний камень – Марк, выходит, не предавал меня. Что же был за ритуал? И, что странно, в этих видениях не было ведьм или черных вод, почему? С ними связывала одна нить – медные часы.

– Куда вы сегодня планируете сходить? – прервала мои размышления тетя Роза.

Марк со своего места на кресле, где он сидел с утра, оценивающе оглядел меня и ответил:

– В Русском музее открыли выставку художников маринистов, – мне показалось, что он выделил насмешливой интонацией слово «художник», и я покраснела, вспомнив о листе блокнота в кармане куртки. – Думаю, как раз ее мы и посетим.

– Очень хорошая мысль, – согласилась тетя. – И погода наладилась. На улице сильный ветер, но уже куда теплее, чем вчера. Возьмите с собой булочек с завтрака, хотя бы перекусите днем.

Она оставила нас наедине, удалившись на кухню с чайником, и напевая под нос песенку, с умиротворением загремела посудой.

– Не забудьте выпить лекарство! – напомнил ей Марк.

– Я помню, помню, мой хороший, – откликнулась она. – Не переживайте и отдыхайте.

Он подошел к шкафу, взял ключи от своей машины и с нетерпением махнул мне рукой, призывая идти за ним к выходу. Почему-то я почувствовала себя виноватой, в особенности за глупую выходку с колдовством. Марк поговорил вчера со мной о страхе перед отцом и во многом оказался прав. Шагая сейчас вслед за ним, я вспомнила, как плелась за папой из кабинета директора, куда его вызывали не первый раз. И дома меня ожидала очередная выволочка за воровство. Сердится ли Марк?

Он, нахмурившись, поправил зеркала, но поворачивать ключ зажигания не стал. Я не могла поднять на него глаза, решив, что он счел меня лгуньей. Но ведь я на самом деле не умела раньше управлять энергией! Это получилось само собой в момент опасности! Как мне оправдаться?

– Тебе снилось, что я сжигал эту чертову траву? Рассказывай, – наконец нарушил тревожное молчание Марк.

– Я проснулась посреди ночи, а ты стоял у зеркала. В нем отражался тот призрак, похожий на тебя, со шрамами на лице. Потом он заявил, что ты не справляешься и поменялся с тобой местами. У него в руках были черные часы, он управлял ими. Вся комната стояла в фиолетовом тумане. Я знаю запах базилика, пахло многими травами, но эта выделялась отчетливее всех. Твой двойник схватил меня за руку, а дальше начались видения с ритуалом. Это как многоуровневые сны. Вырываешься из одного круга, переходишь на другой…

– Сколько было таких кругов, помнишь? – побледнел Марк.

– Всего три, – нахмурившись, ответила я. – Это что-то означает?

– Ты все досказала? – перебил он меня. – Есть еще что-то?

– Ничего, кроме того, что в зеркале я видела Артема, он сказал, чтобы я боролась. Мне чудом удалось вырваться из ритуала. Я, правда, не умела колдовать до сегодняшнего дня, – слезы навернулись на глаза. – Я не хотела!

– Ты уверена, что был именно базилик?

– Точно, – подтвердила я, – Фиолетовые листья с пряным запахом. Ты понял, о каком ритуале речь?

– Понял, – вздохнул он. – Но мне кажется, суть не в нем. Тебя хотели просто заставить колдовать. Если ты не умела до этого дня, конечно.

– Кто? Ведьма?

Марк откинулся на спинку кресла.

– Я так не думаю.

– Ты вообще о чем-то думаешь?

Он положил мне на колени папку с бумагами, которую он изучал с утра.

– Я думаю про часы. Те, которые лежат у нас, сделаны не в мастерской деда. Их изобрел наш далекий предок для медных ведьм в знак дружбы и мира. Круг из лаванды на крышке часов – это родовая память ведьм, молния – сила времени, которой обладали маги. После создания союза, твои предки получили возможность управлять временем, а мои овладели врачеванием с помощью трав. Больше ничего здесь не объясняется. Зато есть мысли относительно черных часов. Они сделаны намного позже, предположительно родным дядькой деда Стефания. Это подтверждается символикой, которая была бездумно скопирована.

– Зачем? – поразилась я.

– Он считал себя обиженным жизнью. Маги же не всегда владеют большой силой. Если у ведьм нет энергии, они ее могут взять из источника, а у нас так не выходит. У моего прадеда способности были высокими, а у его брата нет. Дядька обозлился, стал вымещать злость на жене, однажды чуть ее не убил. Прадед увез бедную женщину в город, она ответила ему симпатией. Месть вполне способна обрести форму. В нашем случае – это часы.

– А что, если… – на миг я испугалась промелькнувшего озарения, – если ко мне являлся его дух?

– Я о том и пытался сказать. Никто не пытался убить тебя. У ритуала другое назначение, но… пока не разберусь, какое именно. Знаю одно – призраки появились благодаря цепочке. Через нее они держат связь. Лучше снимай ее на время сна.

– Лучше вообще не буду спать, – буркнула я обиженно. – Все стараются провести через меня какую-нибудь связь. Значит, цепочку мне подсунули специально? – возмутилась я.

– Нет, – Марк отвел глаза. – Это последствие моей магии. Магия редко, знаешь ли, остается без последствий. Теперь любая медь будет приводить призраков. Я ничего не смогу сделать, к сожалению.

– Прекрасно, – буркнула я под нос. – А если не секрет, что тебе вечером показалось? Ты не хотел меня пугать, но что-то произошло, я видела.

– Тень позади тебя. Уже тогда заподозрил, что мой ритуал дал сбой. Когда свечи погасли… Ну не дуйся, – слегка толкнул меня локтем Марк и достал из кармана свернутый лист. – Я перерисовал утром схему заведения часового механизма. Если найти мастерскую и инструменты, можно попробовать.

– На мой взгляд, ничего не выйдет из данной затеи. Посмотри, какие они безжизненные.

Я достала часы и положила их на ладонь. В них не теплилось ни малейшей частицы энергии.

– Надо попытаться, – ответил он.

– Надо послушать Леночку с Семимостья и уезжать отсюда. Сказала бы она точнее, куда… Где меня могут ждать, если даже родни никакой нет?

Марк молчал, глядя в одну точку перед собой, а потом выдал очень неожиданный итог своих размышлений:

– А как назывался поселок, где расстреляли ведьм?

Глава 17

В длинном коридоре средней школы с огромными окнами, благодаря которым пол был весь залит медово-оранжевым светом утреннего солнца, мое сердце наполнила тоска по ушедшему детству. Я ощутила себя первоклассницей, а сейчас как будто бы проходят последние августовские дни перед школой. В этих днях хранится душистый аромат сладких яблок, последние летние грозы и пустые школьные коридоры. Я стою в очереди на получение учебников. Пахнет краской, книгами и хлоркой: уборщицы наводят порядок в помещениях. Солнечный свет настолько яркий, что видно, как в воздухе кружатся мелкие пылинки. Вся стена у школьной столовой увешана стенгазетами, рисунками ребят, агитационными плакатами. Слышно, как со скрипом открываются двери, звенят ведра, переговариваются между собой дежурные на вахте. Вот подходит моя очередь. Я потяну ручку на себя, и библиотекарь Анна Викторовна почти сразу спросит:

– Как твоя фамилия девочка? Из какого ты класса?

Я прогнала нахлынувшее волнение перед предстоящей беседой, навела порядок в мыслях и постучала в дверь.

– Войдите! – пригласил меня приглушенный женский голос.

Я переступила порог кабинета и с нерешительностью замерла в дверях, подбирая слова для начала разговора.

– Доброе утро! Меня к вам направил председатель по поводу работы. Он сказал подойти с утра в первый кабинет к Марине Анатольевне. Это вы?

– И вам доброго утра, – пожилая женщина с круглым неприветливым лицом, насупившись, посмотрела на меня поверх очков и вновь уткнулась взглядом в кипу документов на столе.

– Не надо стоять над душой, – буркнула она. – Присядьте. Нужно подождать минут пять. Вы пришли очень не вовремя, у нас завтра приемка.

Я проглотила обидные слова и села в кресло у стола, ожидая, когда мне уделят время. Обстановка в кабинете отличалась простотой: несколько книжных полок, густо заставленных пособиями, учебниками, учительскими методичками; цветочные горшки с красной геранью, щучьим хвостом и алоэ на стенах и подоконнике; два мягких кожаных кресла с потертой обшивкой и торчащим из трещин желтым поролоном, громоздкий письменный стол. На столе с облупленным лаковым покрытием лежало множество картонных папок, сложенных стопками по шесть штук в каждой.

– Ну, вот теперь давайте с вами познакомимся, – отложила в сторону документы Марина Анатольевна. – Имя мое вам известно, я завуч школы. Директор в отпуске, поэтому я исполняю его обязанности. Представьтесь, пожалуйста.

– Меня з-зовут Нелли, – запнувшись на втором слове, сообщила я.

– В школе никаких «Нелли» быть не может. У каждого учителя есть имя и отчество, привыкайте.

– Нелли Михайловна Ланская, – добавила я.

– Какое у вас образование, Нелли Михайловна?

– Я окончила второй курс на факультете археологии, но по личным обстоятельствам мне придется уйти в академический отпуск.

Завуч презрительно поджала губы.

– Беременна?

– Нет, что вы. Заболела месяц назад пневмонией, пошли осложнения. Врач рекомендовал на год для полного выздоровления уехать в деревню.

– И как вы себе представляете работу без диплома специалиста?

Я покраснела от смятения, хотелось вскочить с места и бежать без оглядки, только бы не ощущать этого давления.

– Григорий Матвеевич сказал, что для меня здесь найдется вакансия… – почти шепотом попыталась оправдаться я.

Марина Анатольевна скрипнула стулом и с раздражением провела рукой по седым, коротко остриженным волосам.

– В моих силах поручить вам только ведение кружка, скажем по истории. Зарплата маленькая, но и вы, простите, не педагог. Еще у нас увольняется завхоз, если директор одобрит вашу кандидатуру, устроим вас на эту должность. Откуда вы приехали, где остановились?

– С Вологды. Председатель выделил мне комнату в местном общежитии с условием, что я устроюсь на работу в поселке.

– Я вас услышала, Нелли Михайловна. Сегодня позвоню в администрацию, подтвержу, что вы будете вести кружок. Со второй вакансией обсудим позже.

Она порылась в ящике стола и достала файл с помятыми в нем листками.

– Возьмите образец программы. Через две недели, скажем, к семнадцатому августа, принесете мне план вашей работы. Содержание должно быть доступным и интересным для старшеклассников. Темы, затронутые в учебнике по истории, брать не стоит. Лучше, если вы расскажете ребятам об археологии простыми словами. Расчет делайте на два занятия в неделю.

Из здания школы я вышла с чувством ненужности и никчемности. Кто меня здесь ждет? Все вокруг чужое, неуютное, моя историческая родина словно выдавливала за пределы, не спешила принимать юную ведьму в свои объятия.

– Нелли! – окликнули меня издалека.

Я оглянулась и увидела Марка, он быстрым шагом направлялся в мою сторону.

– Что говорят в школе? Возьмут? – поинтересовался он.

– Возможно. Дали писать программу кружка. Буду думать.

– Нам есть, что обсудить. Пойдем, прогуляемся?

– Хорошо. О чем именно разговор?

– Хоть мои предки и жили здесь, деревенская жизнь не по мне, – сказал Марк, пряча глаза. – Проще говоря, я хочу уехать назад, в Вологду. Я устал решать проблемы. Что касается часов. Возьми их назад, ты права. Они не заводятся по схеме.

– А что делать мне? – оторопев от его неожиданного признания, выдохнула я с возмущением.

Он избегал смотреть прямо и выглядел отстраненным, разочарованным, даже сердитым.

– Мне все равно, что ты будешь делать, – спокойным тоном отчеканил Марк. – Я и так немало тебе помог. К тому же, ты раньше справлялась без моей поддержки. Я понимаю, ты многое пережила за последний месяц, но все же услышь меня. Мне не лучше.

– Слышу только, как убедительно ты врешь, – покачала я головой. – Уезжай, если тебе так хочется. Все, что недосказано, на твоей совести.

– О чем я не досказал? Я всего лишь думаю, что будет лучше вернуться. Мне тяжело здесь оставаться.

– Это ведь как-то связано с ритуалом, верно?

Я содрогнулась. Мне казалось, что связь с магом во сне была прервана, но, когда я вспомнила о нем, в памяти всплыли фрагменты забытых наутро видений.

– С чего ты решила? – вскинулся Марк.

– Мне опять снился твой двойник. Я не сплю в цепочке, поэтому вспомнила о нем только сейчас. Он велел передать, чтобы ты перед отъездом заглянул к нему в гости. В доме у озера живет старый маг. Ему есть, что показать тебе.

– Молодец. Пять баллов за отличную выдумку. Не надо меня идеализировать, Нелли. Никакого обмана нет, я устал и уезжаю, чтобы жить той жизнью, которой всегда хотел жить. Ты устроилась на новом месте, теперь у тебя свой путь.

С этими словами Марк развернулся и ушел, вздымая на пыльной дороге серые клубы. Я смотрела, как удаляется его силуэт, и невыплаканная горечь все сильнее щемила горло. Это была не просто боль, это было все равно, как если сделать шаг вперед по лезвию. Я не могла пошевелиться, будто невидимые светофоры Питера вновь гипнотизировали мой разум. Он уходил и ни разу не обернулся.

***

Марк зашел в мастерскую и поздоровался за руку с Василием, коренастым мужичком пятидесяти лет в сером фартуке из грубой ткани. Марк познакомился с ним практически сразу, как они с Нелли приехали в поселок. Василий слыл в селе большим умельцем, в чем нетрудно было убедиться, зайдя к нему в гости. Каждая работа заслуживала место на выставке мастеров, что касалось не только медных украшений и элементов декора, но и резной мебели из дерева, и ярких витражей из цветного стекла. Марк рассказал ему о семейной мастерской и показал эскизы украшений, которые дед когда-то мечтал изготовить, но не успел. Василий загорелся свежими идеями и пригласил нового знакомого остановиться в его доме, познакомил с женой и дочерью.

– У дочки день рождения завтра, – с нежностью глядя на только что изготовленную им брошку в форме кувшинки, произнес мастер. – Вымахала выше батьки, а замуж идти не хочет.

Марк взял в руки кувшинку и покачал на ладони.

– Как живая вышла.

– А то! – расцвел Василий.

– Я уезжаю сегодня. Вот, зашел попрощаться.

– Так скоро? Гришка же сказал, что девчонке общежитие выделили. Не взяли ее на работу разве?

– Причем тут Нелли?

– Слухи ходят, якобы невеста она твоя. А что смущаешься? Добрая девочка, вежливая, хозяйкой хорошей будет в доме.

– Да как-то завязал я с хорошими девочками, Иваныч, – грустно усмехнулся Марк. – Пора мне домой. Устал.

– Что ж, как сам знаешь. Жаль, однако, парень ты смышленый, хотел бы тебя помощником видеть.

– Я бы рад, да работа ждет в городе. Спросить еще хотел, вдруг знаешь… Кто живет у озера?

– Ты про деда Афанасия? Отшельник он, знахарь местный. Человек хороший, мудрый. В том году спину вылечил у моей Аннушки. Она до сих пор настойки из его травок делает.

– Травами, значит, лечит, – задумался Марк и почуял, как за его спиной промелькнула холодная тень. Он словно на одну секунду захлебнулся от ветра: так его тело всегда реагировало на невидимое присутствие призрака. Привычно, когда призраки чужие – они не идут за тобой следом. Но твои тени не отстанут ни на шаг.

– Тебе-то какой с него интерес? – Василий подошел к станку и смахнул с него медные стружки. Они блеснули оранжевым всполохом в свете мигающей диодной лампы.

– Я думал, в старой развалюхе никто не живет, – пожал Марк плечами. – А вчера в окнах горел свет.

– Чего ж удивительного? Афанасий читает вечерами, такая у него привычка. Каждую субботу ходит в библиотеку и берет новую книгу. Ты когда выезжаешь?

– Еще одно дело решу и зайду за вещами.

– Тогда не прощаюсь. Увидимся еще.

Марк кивнул и шагнул из прохладной мастерской в августовское пекло. Солнце сегодня жарило нещадно. Воздух, сухой и обжигающе горячий, пах заготовленным сеном, жирной, плодородной землей, душистыми эфирными маслами полевых цветов. Тропинка, пролегающая через поляну, уходила вниз по склону, к озеру. Лучи золотили черную рябь воды. Марк, стараясь не споткнуться на каменистом спуске, направился к обветшалой избушке деда Афанасия, стоящей рядом с чертой, за которой начинался густой хвойный лес с раскидистыми старыми пихтами и широкими, в два обхвата, соснами. Дом расположился в тени, зной не мог к нему подступиться: с одной стороны ветер приносил свежие потоки от водной глади, а с другой создавала тень высокая лесная стена. Марк наклонился к окну и постучал в тонкое, мутное, покрытое мелкими трещинами стекло.

Послышался скрип половиц в сенях и скрежет открывающихся дверей. На пороге появился седой, широкоплечий, высокий мужчина, отдаленно напоминающий богатыря Черномора из сказки Пушкина. Только кольчугу он не носил, ее заменил овечий потрепанный тулуп, надетый на длинную серую рубаху. У каждого старика свои странности, и тулуп, надетый в самый пик жары, Марка не удивил. Да и мысли его сосредоточились больше на том, что сказать Афанасию, так как, постучавшись, он даже забыл придумать повод, для чего явился в этот дом. Но старик, кажется, не ждал объяснений. Он развернулся, сложил руки за спину и, кряхтя, зашел в сени, оставив дверь открытой, что было сродни приглашению.

Марк, не переставая ощущать ледяную пульсацию в спине, шагнул в темное пространство, пахнущее подвальной сыростью и старьем. Здесь находилась обувь, множество различных деревянных ящиков и полусгнившая лестница, ведущая на чердак. Когда он зашел в комнату, огромную и светлую, дед уже сидел за круглым столом с резными ножками, на котором стояли скромные угощения: сухое галетное печенье, вазочка с вареньем, нарезанный тонкими ломтиками белый хлеб. На ржавой одноконфорочной плите шипел чайник. Афанасий кивнул на свободный стул, и Марк уселся, с беспокойством оглядываясь по сторонам.

– Я все гадал, захочешь ли навестить мой дом, – старик, улыбаясь одними глазами, изучал лицо своего гостя. Голос у него был тихим, не дребезжащим, напротив, имел приятный тембр, он омолаживал своего владельца. – За всю жизнь я даже и не надеялся встретить родную кровь. Ты не перенял внешние черты ни моего отца, ни дядьки, ну и неважно. В тебе течет такая же сила, как и во мне.

– Я сам не ожидал, что приду. Собирался уезжать, – Марк чувствовал себя неловко от пристального взгляда, к тому же не знал, рассказывать ли причину, по которой он явился или лучше промолчать.

– Бежишь, значит, от девочки-ведьмы, – Афанасий со вздохом поднялся и снял чайник с плиты. – Много-ль ты набегаешь? Не от нее уезжаешь, а от себя самого, от мыслей, что вот здесь, – он постучал согнутым пальцем по лбу, испещренного сетью глубоких морщинок.

– Как вы узнали?

– Видел ее в окно. Она приходила разок к Черному озеру. Только у ведьм эти воды вызывают подобный ужас. Они показывают им правду, которую девочки не хотят знать.

– Нелли отправила меня сюда, – признался Марк, неожиданно для себя. – Ей снятся сны с моим двойником, и он желал что-то показать здесь.

Спина Афанасия застыла. Он отставил в сторону чашки и, нахмурившись лохматыми бровями, спросил:

– Свою правду она не пожелала видеть. Я ее понимаю. Страшно и больно. А ты желаешь видеть свою?

У Марка зашумело в ушах от предчувствия кошмара, но он с готовностью закивал. Афанасий отодвинул стул, на котором сидел, и отпер дверь чулана.

– Я не стану мешать. Можешь включить свет и закрыться, либо оставить дверь приоткрытой.

В чулане хранились на деревянных полках банки с заготовками, пучками висели высушенные травы, и висело овальное, в человеческий рост зеркало. Оно блеснуло в темноте, словно зазывая на беседу.

Марк не стал зажигать лампу. Он встал у зеркальной поверхности, глядя на свое отражение. Затем оно растворилось в сером тумане, и Марк увидел комнату, где находился минуту назад. Выглядела она иначе. Первым делом его взгляд зацепился на потемневшую от копоти керосиновую лампу, заменившую чайник с плитой и красные цветы, вышитые на белых полотенцах, что висели рядом с кувшином для умывания. Ожидание натягивало нервы, пальцы начали мелко дрожать. Он встряхнул руки и сжал пальцы, продолжая смотреть сюжет из прошлого.

Красивая, совсем юная девушка гребнем расчесывает длинные, до пояса, темно-каштановые волосы. Они лежат волнами на ее плечах, шее, спине. В ее мимике, жестах, походке есть знакомые черты. Черты Нелли? Не совсем. У них можно найти нечто общее, но еще сильнее проявляются их отличия. Марк услышал скрежет замка.

– Демьян? – отзывается девушка и спешит к порогу.

Мужчина в черной рубахе и синих шароварах хватает ее за талию и кружит в танце. Его глаза блестят страстью, может даже любовью к своей партнерше.

– Ксанка! Ну, скажи, чем не жених, а? Не дури, выходи за меня.

Она отворачивается от его объятий, сопротивляется напору и жару, с которым он пытается заполучить желаемое.

– Мы же все обсудили. Я очень ценю все, что ты для меня сделал и делаешь до сих пор. Но нам нельзя привлекать внимание свадьбой. Если кто-нибудь узнает обо мне – это смерть.

– Ты всегда так говоришь. Я не раз предлагал уехать со мной. Давай же поженимся и сбежим! Я обо всем забываю с тобой, не хочу мести ни жене, ни брату, мечтаю о нашем общем сыне или дочери, о поцелуях, горячих объятиях. Ксана! Мне сложно смотреть на твое тело и не сгорать от желания.

– Нет. Я не могу, Демьян. Оставим все как есть.

– Мне не нужно все, как есть, – лицо мужчины потемнело, а ноздри широко раздувались от гнева. – Я решил для себя, что если получу отказ и сегодня, то все равно добьюсь, чего хотел весь год, прожитый с тобой.

Демьян схватил за руку Оксану и притянул к себе. Она забилась в его хватке, стремясь вырваться. Его еще больше разозлило сопротивление, и он с размаху ударил девушку по лицу. Она упала, затем поднялась на колени, и кровь закапала на светлые полоски пола. Повторным ударом ногой в грудь Демьян оглушил ее, и Ксана больше не совершала судорожных попыток спастись. Она молчала и лишь слезы, блестевшие на темных ресницах, кричали о мучительной боли.

– Никому ты такая не нужна теперь, – зашипел ей в ухо Демьян. – Ты моя, и будешь всю жизнь принадлежать мне. Вставай, на стол накрывай, обедать будем. Скоро Митька придет.

Оксана поднялась и подошла к тумбочке с кухонной утварью, взяла нож и разложила овощи на доске. Нож в ее руке задрожал, она коснулась указательным пальцем лезвия.

– Демьян, обними меня, – прошептала девушка еле слышно.

Марк заметил, как ее отчаяние трансформировалось в решение. Его далекий предок, не заметив подвоха, подошел к Оксане и прижал ее хрупкие плечи к своей груди.

– Прости меня, я не знаю, что случилось со мной. Просто я…

Она развернулась и с силой воткнула нож Демьяну в живот. Тот выпучил глаза и качнулся, успев опереться ладонями об столешницу. Оксана, воспользовавшись ослабившим его удивлением, схватила голову Демьяна и прижала ее к раскаленному диску примуса. Откуда только взялась такая сила у худенькой девчонки против крепкого мужчины, на две головы ее выше и вдвое шире? Она удерживала голову до тех пор, пока крики Демьяна не стихли, пока его руки безвольно не повисли вдоль тела. Тело с грохотом обрушилось, и Марк увидел обожженную до мышц одну сторону лица. Он закрыл веки, а когда вновь обратился к зеркалу, то все видения исчезли. Афанасий открыл дверь шире и похлопал его по спине:

– Не зависай в прошлом долго. Кроме правды в нем искать нечего.

– Значит за снами Нелли стоял Демьян? Шрамы, что она описывала, похожи на те, что от ожогов. Но выглядит он иначе, не так как я.

– Это ее зрение, ведьма не может знать, как выглядели твои предки. Ей бы в своих-то разобраться, – усмехнулся он в бороду. – Для Нелли все маги на одно лицо.

– Но я же видел Оксану, откуда мне известна ее внешность?

– Зеркало старое, оно все знает.

– Откуда в ней столько силы? Я не верю, что можно было так легко свалить здорового мужика! Даже после ранения он дал бы ей отпор.

– Все дело в медных часах. Не в тех, с черным циферблатом, созданных Демьяном, а других, еще более старых. Они хранились у ведьм, передавались из поколения в поколение и служили печатью нерушимого договора между двумя сторонами. Никогда их не видел в глаза, возможно погребены в доме ведьм, пожар там был страшный.

– Они целы. Исправно передавались по наследству. Сейчас часы у Нелли.

– Не может быть…

Афанасий опустил ладонь на запястье Марка, оглянулся на окно и почти шепотом произнес:

– Ты не представляешь, какой фейерверк можно запустить, если поджечь оба механизма.

– Расскажите подробнее о договоре. Вы сказали, что часы – печать договора.

– Ах да, отвлекся. И маги, и ведьмы жили среди обычных людей в нашем поселке с давних времен. Ни те, ни другие не хотели выглядеть странными, семьи же строились большие. Когда маг и ведьма вступали в брак, ну или, что случалось чаще, создавали интрижку, они могли не бояться кривотолков: у них рождались и мальчики, и девочки. Только мальчишки перенимали отцовские способности, а девчонки никакого интереса к колдовству не проявляли. Терялась родословная ведьм, понимаешь?

– Погодите. Значит, в браке с простой девушкой у магов рождаются одни мальчики? – воскликнул Марк в изумлении.

– Выходит, что так. Поэтому ведьмы восстали. Разъяренные матери девушек тайком травили неуместных любовников. Тогда и пришли к мирному соглашению. Ведьмы перестали питать чувства к магам, а те в свою очередь к ним. Демьян не захотел играть по таким правилам и создал черные часы в надежде разорвать договор, сделать его недействительным. Он потратил всю магию на свое изобретение и завидовал твоему прадеду, у него-то было больше возможностей.

– Чары, выходит, разрушены были не все, – сделал вывод Марк. – Маги влюбляются в ведьм, а те остаются равнодушными.

– Верно. Но любая наша магия не терпит насилия. И первые часы перевешивают на чашах весов. Вся сила рода была в тот момент на ее стороне, поэтому она легко расправилась с обидчиком. Оксана решилась на убийство, отторгнув, таким образом, вопрос о продолжении рода.

– Неспроста мне захотелось уехать. Дальнейшее общение с Нелли нам обоим дорого обойдется.

– Никогда не сравнивай себя ни с кем из родственников! – погрозил пальцем старик. – Поговорка про яблоко и яблоню самая глупая из тех, что я слышал. Ты совсем другой человек, и жестокостью ранить можешь лишь на словах. Я внук Демьяна, внук создателя медного обряда, и мне стыдно за все попытки нарушить в природе баланс. Должно быть как? Либо по старому договору, либо никак, а черные часы почти сотню лет баламутят прошлое.

– Ведьма вернется за Нелли?

– Они всегда возвращаются. Вопрос в другом: когда мы заберем то, что принадлежит нам? Ни Нелли, ни мне, ни тебе не нужны часы, нам всем нужна свобода. Свобода выбора в том числе. Ты хочешь уехать, что ж остановить не смогу. Я уже стар, а ведьмы хитры. Если не помру до ее прихода, она завершит обряд.

– Вы-то здесь причем? – насупился Марк.

– А как же? Так задумывалось: после приношения в жертву одной из ведьм, часы должны оказаться в руках мага. Тогда они заведутся и станут бомбой замедленного действия. Ведьма сможет проникнуть в прошлое и все перекроить, как ей вздумается.

– Те часы, что у Нелли, заводятся по особой схеме, – вспомнил Марк. – Я нашел секрет, он очень прост. Одна из шестеренок выглядит, будто медная, но это обманка. Но даже после замены шестеренки механизм не сработал. Нелли говорит, что прежней энергии в часах нет. Точнее, ее вообще нет. Так произошло после неудачного обряда. Могла ли ведьма наслать какое-нибудь проклятие?

– Здесь другое, – радость Афанасия от найденной реликвии угасла, он нахмурил лоб и потер его ладонью. – Часы созданы магом и строго следят за балансом. Они теряют силы, когда маг погибает от рук ведьмы. Таков порядок. Пока ведьма не исправит ошибку, часы ничем не будут отличаться от тысячи других. Их хороших новостей у меня одна – та, что пыталась сделать обряд, решает трудную головоломку, поэтому до сих пор не нашла вас.

– Погиб мой брат, – Марк, озверев от ненависти, стукнул кулаком по столу, ощущая, как в глазах колются слезы. – Я даже не знаю, кто виноват! Мне абсолютно до лампочки, какую она там решает головоломку, но когда-нибудь эта сука попадется, и я собственными руками сверну ей шею.

– Погоди, не горячись. Ей нужно найти двух ведьм. Одну для баланса, другую для обряда. Поэтому она затаится, и ты только потеряешь годы в поисках. Ей, понимаешь, необходимо, чтобы Нелли жила размеренной жизнью и родила девочку. Не надо объяснять, зачем?

– Не надо, – побледнел Марк, успокоившись после гневного приступа. – А другой способ восстановить баланс есть?

Афанасий почесал затылок.

– Мелькнула у меня в голове одна мыслишка, как можно провернуть наши дела, чтоб всем хорошо было. Коли не подкачаешь, расправимся со злодейкой. Ну, так как? Слушать будешь старого, либо поедешь? Дело-то не быстрое, времени потребует и терпения.

Марк разглядывал линии на своих ладонях, словно его судьба сейчас зависела только от символов на коже.

– Рассказывайте, – утвердительно кивнул он и горько усмехнулся. – Все, что я боялся потерять, давно уже потеряно.

Глава 18

Когда я открыла глаза в свой первый рабочий день, то увидела за деревянной рамой густой туман. Всю ночь по крышам барабанил дождь, наигрывая знакомую с детства мелодию спокойствия и безмятежности, отчего мой сон был крепким и долгим. Уснула вчера около десяти с книжкой в руке, а встала лишь со звонком будильника. Я открыла форточку, и влажный воздух ворвался в комнату, наполняя ее свежим дыханием осени. У окна росли березы, и подоконник сплошь засыпали мелкие желтые листочки. После дождя они промокли, и их сладковато-терпкие нотки кружились в палитре других ароматов: сырой, после дождя, земли, утренней прохлады, мареве тумана и спелых яблок, упавших с дерева, уже успевших подпортиться от влаги.

На кухне, как всегда, никого не оказалось. Я заводила будильник пораньше, стала понимать, что не люблю суету: все-таки больше года прожила в квартире одна. Но один человек к моему чаепитию все же присоединялся каждый день, за исключением субботы и воскресения. Она работала в той же школе, куда устроилась я, вела сразу несколько предметов – изобразительное искусство, черчение и музыку. Звали ее Тома. У нее было круглое, смешливое лицо и очень добрые глаза, короткие, рыжеватые волосы, часто растрепанные с утра, торчали во все стороны, как лучи солнышка. Она приносила к завтраку жестяную круглую коробочку с печеньем и угощала меня. Я ценила ее заботу обо мне, ценила наше утро, проведенное в тихой беседе, когда все соседи еще видели сны, мы могли поговорить обо всем на свете. Кроме, конечно, тайны, оставленной в Вологде.

Сегодня Тома зашла на кухню и, продемонстрировав мне новенькое, василькового цвета платье с белым кожаным пояском, подчеркивающим ее точеную фигуру, спросила, слегка смущаясь:

– Как тебе? Не слишком ли яркое?

– По-моему, ты в нем просто сногсшибательная! – поднялась я с табуретки, оглядывая ее наряд.

Тома густо покраснела от комплимента, потом всплеснула руками и вышла. Вернулась она с маленьким тортом, украшенным сверху белой глазурью и дробленым фундуком.

– Вчера испекла для нас. С днем знаний тебя, Нелли! Не стесняйся, налегай.

– Ну, ты даешь! – с восхищением протянула я. – Настоящая мастерица. Я ни разу не пекла торты сама.

– Да брось, ничего сложного в этом нет. Расскажи лучше, как вчера встреча с директором прошла? Андрей Германович принял на должность завхоза?

– Нет, он отказал, – вспомнился мне вчерашний неприятный разговор. – Он и на кружок не особо-то ставить хотел, ругался с завучем. Потом программу посмотрел, успокоился вроде. Типа на испытательный срок берет. Если бы ты не помогла написать, наверное, осталась бы вообще без работы.

– Помнишь парнишку у нас на вахте, Евгением зовут? Он поступал в том году на педагога по истории, но пролетел по экзаменам. Не хочешь заняться его подготовкой?

– А сам он того хочет? Было бы у него желание, а взяться могу.

– Женя сын одного из наших педагогов. Она в начальной школе ведет занятия, а отец его вахтами зарабатывает. Я слышала, что его мать ищет репетитора, но за цену, что она предлагает, не берется никто. Мне подумалось, если тебя не взяли на полную ставку, может, возьмешься…

– Хорошо, что сказала. Мне любой заработок не помешает. Опыт есть, я в городе уже подрабатывала репетитором, готовила к экзаменам, – ободряюще кивнула я Томе и ложкой зачерпнула еще кусочек наивкуснейшего лакомства. Она размешала сахар в чае и с нерешительностью подняла на меня взгляд, в нем читался вопрос, который Тома не решалась озвучить. А я ее не торопила. Тогда она попыталась совершить первую смелую попытку расспросить меня:

– Прости за мое любопытство… Ты никогда не рассказывала, но люди говорят… – Тома вновь покраснела и спрятала лицо за кружкой.

– Что они говорят?

– Да, ну, глупости. Неважно, – отмахнулась она.

– Спроси прямо, люди много чего треплют, а ты будешь знать правду.

– Ты тайно встречаешься с тем мужчиной из медной мастерской дядьки Василия? – прошептала Тома с оглядкой на двери.

Я рассмеялась. Только в смехе проглядывала грусть. Зачем остался Марк? Остался и ни разу не заговорил со мной. Несколько раз мы сталкивались с ним лицом к лицу, но ничего не в силах были произнести помимо сухого приветствия.

– Нет, неправда. Я на самом деле приехала сюда с ним, мы дружили. У Марка тяжелый характер, ссоры у нас случались часто. В последнее время мы и вовсе не общаемся.

– Разве он тебе не нравится по-другому? Как мужчина? Мне показалось…

– Нет, – торопливо перебила я ее, – у меня не возникало подобных мыслей.

– Кого же он поджидает каждый вечер, здесь, у общежития?

Я подавилась чаем и зашлась кашлем от неожиданной новости. Неужели он ищет встречи? Я представила Марка, разгуливающего в листопадных сумерках рядом с подъездом, у полусгнившей лавочки. Он курит одну сигарету за другой, около него повисает сизое облако дыма. От каждого хлопка двери Марк вздрагивает, прячется в тень, подальше от рыжего света фонаря, дрожащего в блестящих лужах. Гордость. Она мешает ему дернуть ручку на себя, подняться по лестничному пролету на третий этаж и позвонить в квартиру, рядом с которой красуется граффити «Жизнь – тлен». Гордость не позволяет извиниться, признать неправоту. Но мне уже не нужны такие признания. Когда ценишь дружбу, готов поступиться некоторыми принципами. Если бы он пришел и сверлил бы молчаливым взглядом стены, я бы смогла оценить даже этот шаг, как шаг навстречу. Но простить лишь за то, что Марк караулит вход в общагу, готовясь дернуться с места, едва заслышав мой голос… Ага, сейчас. Как бы ни было трудно, я не подойду.

– Сеет слухи, привлекает к себе внимание, – ответила я ей. – Будь добра, если спросит обо мне, не рассказывай ничего.

– Хорошо. Ты не сердишься за мое любопытство? – заглянула мне в глаза Тома и сменила тему, чтоб развеять неловкий момент. – Я сегодня зайду в началку, скажу Светлане Павловне, что ты согласна помочь Жене со вступительными.

– Я не сержусь, – обняла я свою новую подружку. – Спасибо за чудесное угощение и беспокойство обо мне.

– Удачного рабочего дня, – сказала она в ответ и поспешила к выходу.

Назвать день рабочим сложно, когда все твои обязанности заключаются в том, чтобы выслушать торжественную речь Андрея Германовича и Марины Анатольевны и выйти в тот момент, когда представляют новых педагогов школы. Одна из девочек старшеклассниц вручила мне огромный букет красных гладиолусов. Я зашла в свой крохотный кабинет, выделенный под кружковую работу, и поставила букет в вазу из голубого стекла. Стало как будто бы уютнее.

– Эх, учился бы я у вас, всегда бы первым поднимал руку, – раздался голос позади меня.

На первой парте развалился молодой светловолосый парень в черной рабочей одежде. На переднем кармане справа у него висел бейдж с надписью «охрана». Из левого кармана торчал сотовый телефон старого образца, похожий на рацию. В руках он держал кепку и беспокойными движениями мял ее. Я догадалась, что передо мной тот самый Женя, о котором Тома поведала мне с утра. Он смотрел на меня так, как еще никто не смотрел, как бы сказала Марина «с ироничным пофигизмом». Будто бы я предмет мебели в этом кабинете.

– Добрый день. Ты же Евгений? – спросила я у парня.

– Ага, – согласился он, с недовольством оглядывая стены. Его глаза щурились, словно от яркого солнца. С таким выражением лица он был похож на кота, греющегося на крыше. – Надо было в другой цвет красить, – по его губам скользнула презрительная усмешка, – зеленый – неудачный. Розовый для этого кабинета – то, что надо.

– Почему розовый? – удивилась я, озираясь вокруг. Женя кивнул на мой букет.

– Чтоб к цветочкам подходило. Гармония – отличное слово. Мне нравится. Ладно, пора на пост, – Женя широко улыбнулся, обнажив белые зубы, и что-то екнуло в моей душе, словно пушистый зверек заметался внутри. Я разглядела цвет его глаз. Они такие же, как и у Марка, карие, но из-за светлых искорок на радужке и яркого солнца кажутся золотистыми.

После хлопка двери я стряхнула настигнувшее меня оцепенение и взглянула еще раз на стены. Ну, вообще, он прав. Розовый цвет выглядел бы куда приятнее. Почему мне хочется с ним согласиться?

За дверью с гулким дребезжанием пронесся по школьным коридорам звонок. Так начиналась новая жизнь. Я вставала в девять утра, помимо выходных дней и четверга, проводила занятия по археологии. Старшеклассники, к моему удивлению, занятия посещали исправно. Мы ввели на занятиях традицию, о которой не знал никто из руководства. Ребята приносили чай в термосах, мы садились за стол и заводили добрую беседу. Они делились планами на будущее, рассказывали о путешествиях, в которых побывали или же еще мечтали побывать, советовали друг другу и мне, в том числе, прочитать ту или иную книгу. По вечерам я приходила в дом Жени, и мы около часа или двух разбирали экзаменационные материалы по истории. Марк так и не появлялся.

В середине сентября Женя впервые пригласил меня на прогулку. Стояло бабье лето, пора листопадов и последних теплых деньков в году. Мы шли по шуршащим листьям, засунув руки в карманы и смотря под ноги, словно опасаясь своих же чувств. Мне хотелось, чтобы он подошел ближе, будто бы невзначай коснулся пальцами моей ладони, так, чтобы пошел ток по всему телу. Я ждала поцелуя, ждала взаимности, но его жгла неуверенность, смущали взгляды людей в поселке.

– Ты особенная, – заявил он, сделав особый акцент на звук «с». – Я научился рядом с тобой многому. Что меня смущает в тебе, так это то, что не умеешь отдыхать. Если бы ты была моей женой, я не разрешил бы столько тебе работать. Девушка должна украшать дом. Вот жена моего брата, Витьки, постоянно уставшая и встречает гостей с кислой миной. Мне стало неприятно, и я поговорил с ней. Она послушала мои мысли и согласилась с ними.

– Уволилась с работы? – поддержала я его странный монолог.

– Нет, просто переосмыслила свое поведение. Она и не задумывалась раньше, что не так уж и устает. Ну и посуди, каждый выбирает работу сам. Зачем изначально выбирать такую, которая изматывает?

– Не всегда есть выбор.

– Может быть. Но не в течение всей жизни. Постой, у меня же есть подарок для тебя.

Он порылся в карманах и извлек на свет медного дракончика с кольцом для ключей.

– Дядя Вася сделал на заказ для тебя. Смотрела мультфильм «Как приручить дракона?»

– Нет, не слышала о таком.

– У меня дома есть компьютер, хотел бы тебе показать сюжет. В одном из эпизодов Иккинг, главный герой, говорит: «За триста лет я первый викинг, не захотевший убить дракона». А я первый, самый простой парень, который дарит девушке дракона. Как тебе?

– Звучит классно, – захохотала я. – И правда, никто не дарит драконов.

Женя расплылся в улыбке от похвалы.

– Так как? Идем смотреть?

– Я не знаю… Твои родители привыкли, что я прихожу проводить занятия. Как ты им объяснишь, что сегодня мы просто смотрим фильм?

– Да они вообще в город уехали. Пошли, будь увереннее.

Находясь на своей территории, Женя заметно оживился. Поставил чайник, провел меня в комнату, где я ранее не бывала и сказал:

– Вот так я и живу. Осматривайся пока, а я приготовлю бутерброды. Люблю пожевать что-нибудь за фильмом. А ты?

– Я давненько ничего не смотрела, – смущаясь, ответила я. – У меня и телевизора нет в общаге.

– Будешь, значит, ко мне приходить на киносеансы. Ладно, комп я включил, пойду кулинарить.

Оказавшись в комнате Жени и, как следует, осмотревшись, меня озарила мысль, что идея выучить его на историка принадлежала одним лишь родителям. У парня были совсем другие интересы. Несколько полок в шкафу у окна заполонили компьютерные платы, диски, микросхемы, обрывки кабелей, щербатые клавиатуры, массивные аккумуляторы и флешкарты. На рабочем столе были установлены ярлыки, которыми обычно пользуются компьютерные мастера: диспетчер процессов, программы тестирования, дистрибутивы. Воздух в помещении пах пылью и горелой проводкой. Лампа горела неярким холодным светом и порой мигала, словно готовясь отключиться. Мой взгляд зацепился за несколько медалей, золотых и серебряных, лежащих за стеклом шкафа, и я подошла к ним поближе, чтобы лучше рассмотреть.

– Как тебе моя берлога? – Женя поставил тарелку с бутербродами на стол и подошел ко мне.

– Не думала, что ты увлекаешься техникой. Отчего не поступишь на программиста или компьютерного специалиста? На кой тебе эта история?

– Ну, а вдруг из-за тебя? Чтобы понравиться такой строгой, неприступной девушке, – он вновь заулыбался, обнажив белоснежные зубы, словно с обложки журнала. В его улыбке будто промелькнуло что-то хищное. О чем он думает сейчас? Мне чудилось, что Женя говорит все, что у него на уме, но искренние эмоции прячет за семью замками.

– Если бы ты мне не понравился, я бы не пришла сейчас. Ты интересен таким, какой есть.

– Тогда открою тебе тайну. Я волшебник, – произнес он, ехидно посмеиваясь. – Знаешь, из чего я собрал этот комп? Из нескольких сломанных других. Меня никто не учил, до всего дошел своим умом.

– А медали за что?

– В детстве занимался фехтованием, был лучшим в нашей группе, – с чувством собственного превосходства ответил Женя. – У нас был крутой наставник, мы ездили в область на соревнования. Он умер, и секция закрылась. Я все принес. Фильм включаю?

Я кивнула. Женя сел рядом со мной на небольшом расстоянии, но примерно на середине мультфильма пододвинулся ближе и зашептал:

– Ты напоминаешь мне Астрид. Ты, как и она, красива, но люди недооценивают тебя или просто не знают, что ты настоящий воин.

Он коснулся моей руки, погладил большим пальцем ладонь. Меня поразил взрыв, мурашки, как следы от миллионов мелких осколков, высыпали на коже. Я чувствовала, что он боится быть еще ближе, чувствовала пожар между нами. Языки пламени обжигали губы. В горле пересохло от дыма. Он будто дразнил меня легкими прикосновениями, поглаживаниями, горячим дыханием. Не помню окончание фильма, не помню наше прощание. Я очнулась у дверей подъезда, опьяненная, окрыленная, разочарованная. Я сидела на скамейке, забравшись на нее с ногами, смотрела на сияющие точки звезд и ярко-желтую луну, похожую на аппетитную головку сыра.

Не представляю, сколько могла бы просидеть еще, если бы мимо не прошла Тома.

– Ты чего? – испуганным тоном спросила она. – Если его ждешь, он ушел уже. Столкнулись, когда я в гости уходила, а он в другую сторону пошел.

– Ты про кого? – протрезвев в одно мгновение, я соскочила со скамейки. – Женя был здесь?

– Женя? Нет, помнишь, мы говорили про друга твоего? Вспомнила, Марк его зовут. Вот он здесь был.

– А-а, ты про него, – протянула я с досадой и вновь уселась, опершись ладонями о влажное дерево. Носки ботинок зашаркали по асфальту.

– У тебя точно все хорошо? – спросила Тома.

– Великолепно! – подтвердила я.

Спрашивает еще. Как мне может быть плохо, если в мою жизнь ворвался самый настоящий волшебник?

Глава 19

На следующее утро я проснулась намного позже полудня с приступом жуткой головной боли. Любовь тот еще алкоголь, вызывает похмелье как после крепкого напитка. В воскресенье я делала уборку, но сегодня махнула на нее рукой, выпила таблетку и снова прилегла, глядя в окно. Сквозь серые облака искрилось солнце, ветер стряхивал последние золотые с веток. Неподалеку затарахтел мотор трактора, сосед приехал на обед с работы. А что, если Женя решит зайти сегодня?

Я свесила ноги с кровати и кое-как оделась, решив прогуляться до магазина. Дома было хоть шаром покати. У меня, к сожалению, нет такой бездонной коробочки с печеньем как у Томы, и зайди ко мне гости, они довольствовались бы пустым чаем.

Новый брелок, подаренный Женей, был создан не из заколдованной меди, но у нее имелось другое свойство – постоянно выскальзывать из рук. Вот и сейчас, выйдя на улицу, я не успела вовремя убрать ключи в карман, и они упали рядом с крыльцом в куст колючего шиповника. Я крепко выругалась на себя за неловкость и полезла искать пропажу, раздвигая ветки, чтобы не напороться на шипы. Одна ветка вырвалась из рук и ощутимо хлестнула меня по лицу. Стараясь унять боль, я вылезла из куста, прижала ладонь к царапине и глазами столкнулась с Марком. Он подошел к кусту, присел возле него, выискивая место, куда могли улететь ключи и через минуту вручил мне их обратно.

– Поговорим?

Надо же. Он впервые за месяц нарушил молчание, сковывавшее нашу прежнюю дружбу. Теперь оковы падали, Марк преодолел гордость. Не могу сказать, что была не рада встрече, но обида от прежней ссоры все еще жгла раны.

– О чем ты хочешь поговорить? – я убрала ладонь от щеки и уперлась в него колючим взглядом. – Последний наш разговор закончился ссорой, если ты не забыл.

– Я знаю, что ты зла на меня. Прошу, выслушай, сейчас это важно, как никогда, – он оглянулся на дверь. – Зайдем к тебе?

– Ладно, – вздохнула я. – Только с двумя условиями! Никаких секретов. Ты расскажешь, почему остался здесь.

– Считай, договорились, – Марк придержал двери, пропустив меня вперед, а потом и сам шагнул в темный проем подъезда.

Поднимаясь по лестнице, я прислушалась к радостному биению сердца и внезапно улыбнувшись, прикрыла рот ладонью, чтобы Марк не заметил. Волнующие мысли о Жене, что бились в голове подобно колоколу, стали на фоне этой радости размереннее, спокойнее.

Мы зашли в комнату. Он взял стул, развернул его спинкой от себя и уселся на него напротив меня, сложив руки на деревянную перекладину.

– Как поживаешь? – Марк избегал смотреть на меня и выглядел виноватым, растерянным. Вряд ли разговор окажется приятным, если он начинает его издалека, с избитой фразы. Моя радость заметно угасла. Неужели я, и в самом деле, не так уж и важна для него?

– Ты пришел ко мне, чтобы спросить, как дела? Я думаю, у тебя отличная осведомленность о моей жизни. Скажешь, не так? – отчеканила я грубовато-насмешливым тоном.

Он ударил ладонями по боковым рейкам стула и взорвался:

– К каждому слову теперь станешь придираться?

– Ура! – фыркнула я. – Починила! А то уже засомневалась, ты ли это?

– Давай без глупых шуток? – с раздражением зыркнул он на меня. – У нас есть общая проблема, и я пришел, чтобы поделиться с тобой вариантом ее решения. Я не раз прокручивал в мыслях то, о чем буду говорить, представлял твою реакцию… Ты права, я тот еще трус в некоторых вопросах.

– Что-то серьезное?

Марк кивнул и сжал кисти рук в замок. Этим жестом, как я заметила, он унимал тремор в пальцах. Его ладонь невзначай скользнула к карману, но опомнившись, Марк посмотрел на меня, откашлялся и начал говорить:

– Я сходил в тот дом, на который ты указала. В нем живет Афанасий, внук мага, что тебе снился. Он рассказал о ритуале и о многом другом. Тебе не грозила никакая опасность в тех снах. Дым от базилика раскрывает силу ведьмы, ее колдовские возможности, только и всего. Ты пешка в глазах Демьяна, которая поможет ему совершить месть. Он бы не смог пробраться в твое сознание, но после смерти Артема все маги на его стороне.

– И ты тоже?

– Несмотря на все грязные делишки Демьяна, его способ самый верный. Мы должны уничтожить оба экземпляра часов.

– Поэтому ты не уехал, – насмешливо закончила я.

– Да. Я решил вернуться, чтобы помочь всем, кто пострадал или может пострадать от ведьмы. Старик сказал, что с моим отъездом все может стать только хуже. Но это еще не все, что я должен сказать, Нелли…

Наш разговор прервал настойчивый стук. Марк покосился на дверь и с недоумением взглянул на меня.

– Наверное, Тома. Погоди минутку, – объяснила я, искренне надеясь, что ко мне пришла именно она. Кровь прилила к лицу.

Я отперла дверь и вышла в прихожую. За дверью и вправду стояла моя соседка. Я с облегчением выдохнула.

– Ты можешь сейчас говорить? – уточнила она.

– Конечно. А что такое?

– Встретила сейчас по пути Светлану Павловну, она хотела рассчитаться за занятия. Просила тебя зайти поскорее, вечером ей нужно уехать в город.

– Спасибо, постараюсь забежать к ней. Ты откуда с корзинкой?

– Мне клюкву соседка дала. Приходи пить компот сегодня, – засветилась Тома. – Я еще пирог испеку.

Напевая песенку, она заскрежетала замком своей комнаты, а я вернулась к Марку. Он стоял у книжной полки и с интересом разглядывал корешки моих книг.

– Меня попросили получить расчет за занятия, – замялась я на пороге. – Если я отлучусь на полчасика, сможешь меня здесь дождаться? Постараюсь не задерживаться.

Марк повернулся ко мне, и я еще раз уловила тени нервного напряжения в нем, хотя он прикладывал немалые старания, чтобы не пугать меня и казаться вполне уравновешенным.

– Да, мне лучше дождаться, – согласился он и призадумался. – Дело не терпит. Я и так долго тянул.

Идти следовало недалеко: сама я жила в самом начале Комсомольской улицы, где находилось общежитие и еще два многоквартирных дома, а за ними, словно длинный извивающийся хвост, спускался под гору частный сектор. Если шагать по тропинке мимо пестреющих деревянных построек, то через десять минут с левой стороны был заметен серый дом с железными, проржавевшими воротами и аккуратным палисадником, окруженным невысокой голубой сеткой из тонкой проволоки. В конце августа в нем расцвели махровые астры: красные, желтые, белые, даже фиолетовые. Ни у кого из соседей мне больше не приходилось видеть такого ухоженного цветника у фасада. Внимание привлекали еще и белые кружевные наличники, выточенные из лиственницы в мастерской Василия, того самого, что сделал для меня по просьбе Жени медного дракончика. Женин отец, Олег Степанович, водил с ним большую дружбу. Когда я приходила к дому и стучалась в окно, выходящее на улицу, Светлана Павловна через стекло махала мне рукой в знак приветствия, а Женя отпирал дверь.

Как напоминание о прошлом, мой путь пролегал через родовое гнездо медных ведьм, сожженное дотла сотню лет назад. Здесь ничего так и не построили, боялись, наверное, что призраки ведьм принесут новому владельцу дома одни несчастья. Пустырь тянулся добрую сотню метров. Он зарос густым и высоким, по самое колено, пыреем и колючим осотом. Как-то раз я, осмелившись, забрела в самый центр участка, растолкала в сторону траву, примяла ее и уселась на землю. Зеленые стебли защекотали шею и лицо, в памяти всплыли мамины теплые объятия. Мне не желали зла, не сыпали проклятиями, не обвиняли в том, что я не оправдываю возложенных надежд. В тот день я разгадала послание провидицы с Семимостья, в котором она упомянула о месте, где меня ждут. Ждут, чтобы я на несколько минут почувствовала себя любимой и нужной, окутанной умиротворением и сладкой тишиной, чтобы у меня появились смыслы, для чего стоит жить. Когда я поднялась на ноги, то услышала еле различимый шепот: «не спеши». Или, может быть, так в траве резвился ветер.

Сейчас, когда я спешила к дому Жени, то заметила, как нависла над этим местом огромная грозовая туча. Я замедлила шаг и поняла, как мне хочется развернуться и пойти назад. Не из-за предстоящей грозы. Меня одолевала странная тревога, предчувствие неприятностей. Левый висок вновь сдавила пульсирующая боль, анальгин перестал действовать. Я списала свое беспокойство на ухудшившееся самочувствие и вприпрыжку побежала к знакомым воротам.

Я постучалась в окно, но Светлана Павловна на этот раз не выглянула на улицу. Она холодно поприветствовала меня, отперев калитку, и пригласила в дом.

Я проследовала за ней.

– Вы не будете против, Нелли, если мы присядем на веранде?

Мать Жени явно была не в духе. Я не понимала, чем заслужила подобное отношение, но в мыслях мелькнуло сожаление о том, что не вернулась в общежитие, когда располагала такой возможностью.

– Не против, конечно, – как можно дружелюбнее ответила я.

– Вот и славно.

Мы зашли в небольшое помещение, очень светлое, сплошь заставленное комнатными цветами. Воздух здесь был очень влажным, с густым запахом герани и сырой земли. Из мебели тут стояли только старенький продавленный диван, покрытый синим махровым пледом да крохотный журнальный столик. Светлана Павловна предложила мне сесть и сама расположилась по левую руку от меня. Я не люблю, когда ко мне подходят так близко, дыхание тут же перехватило. Пульсация боли в голове перетекла на нос, шею и левый глаз, подкатила тошнота. Незаметно от нее я отодвинулась.

– Поймите меня правильно, Нелли, мы с отцом Жени просили вас подготовить сына к экзаменам не для того, чтобы он передумал поступать на исторический факультет. Зачем вы подбиваете его оспаривать наше решение? Мы с таким трудом шли к получению высшего образования, а вы сбиваете парня с толку!

Я густо покраснела, слова застряли в горле.

– Я не… подбивала его. И не обесценивала важность получения образования.

Светлана Павловна с осуждением покачала головой и для того, чтобы задеть меня еще сильнее, язвительно усмехнулась.

– Вы еще и врушка, Нелли, как не стыдно. Вы свою-то жизнь устроить не можете, так задумали нашу испортить. Женя вчера сообщил, что планирует жениться. Вы подумали о том, на какие средства будете существовать? Вам обоим нужно учиться, рано еще думать о взрослой жизни.

– Вы об этом… Женя не делал мне предложение, – пол на веранде качался, я постепенно теряла внутреннее равновесие. Внутри меня будто проходили химические опыты. Если раздражение смешать с чувством вины и страхом, то раствор начинал шипеть, менять цвет и преобразовываться в единую эмоцию – гнев. Отчаянно хотелось заплакать, но я сдерживала наплыв слез, не позволяя бесцеремонной женщине получить хоть каплю моей энергии.

– Значит, вы хотите сказать, что если он сделает вам предложение, то откажетесь?

– Пока мы учимся, можем просто дружить с Женей, встречаться, сейчас многие женятся, когда встают на ноги, – высказала я свое мнение. Светлане Павловне такой вариант развития событий понравился еще меньше, она поправила седые волосы, собранные в тугой пучок и презрительно фыркнула:

– Встречаться без обязательств могут только распутные девки. Я не верила ранее слухам о ваших отношениях с тем мужчиной, что приехал из города вместе с вами, но исходя из вашей позиции… слухи могут оказаться фактом.

– Распутной девке не помешает замужество, чтобы продолжать разгульный образ жизни. Семья рождается из единства душ, а не штампа в паспорте. Извините, – собралась я с духом, чтобы выбраться, наконец, из умело расставленных сетей манипуляции матери Жени, – у меня имеются на сегодня планы, я опаздываю.

– Что ж, – скривила губы Светлана Павловна и небрежно достала из кармана зеленого кардигана, пропахшего аптекой и крепким потом, бумажный конверт, – мы в расчете. Очень надеюсь, что вы задумаетесь над моими словами.

– Непременно, – собрав в себе остатки наглости, выпалила я и выскочила за дверь. Конверт так и остался лежать на столе. Думаю, она подозревала, что я его не заберу. Конверт использовался как очередной прием, чтобы унизить меня, продемонстрировать превосходство, вызвать вину за мою любовь, которую я посмела испытать к ее сыну.

Зрение затуманивалось, пока я шла обратной дорогой, в голове звенела обида. Почему, если Женя влюблен в меня, не признался в этом? Почему он решает жениться, обесценивая мое мнение? Неужели его так волнует мнение других людей? Здесь все по-другому, не так как в городе, жителей держат в цепях слухи и обязательства. Не поздороваться с каждым проходящим равноценно преступлению, подержаться за руки, или, упаси господь, поцеловаться приравнивается к разврату.

Меня объяла темнота и прохлада лестничной клетки. Обещала Марку отойти на полчаса, а сама отсутствовала почти два. Я быстрым шагом поднялась на третий этаж, ни разу не остановившись, злость немного поутихла, сбавила обороты в груди. Тома попыталась остановить меня в прихожей, но я прошла мимо, зная, что расспросы ввергнут в еще большее уныние. Я забежала к себе, с грохотом закрыла дверь, заперла ее на замок и уселась на кровать, обхватив колени руками. Марк, так же сидя верхом на стуле, листал томик по педагогике, оставленный мной на письменном столе. Не нужно владеть экстрасенсорными возможностями, чтобы догадаться о произошедшем. Он отложил книгу, походил по комнате и сел рядом со мной, положив горячую руку на мое плечо. У меня не было больше сил сдерживаться, я спрятала лицо в коленях и разрыдалась. Раствор бурлил и вновь разделялся на прежние составляющие – ярость сдавала позиции. По икрам скатывались капли, оставляя за собой мокрые дорожки.

– Прости, – всхлипнула я. – Такого поганого дня у меня не было давно. Еще и голова трещит до тошноты.

– Обманули с деньгами? – спросил Марк, рассчитывая выяснить причину моего срыва.

– Нет. Я не взяла их. Долгая история, мне не хочется ее рассказывать. Ты говорил, что дело не терпит, я готова тебя выслушать.

– Ты еще больше расстроишься, – нахмурился он. – Может, завтра? До завтра точно терпит.

Я размазала слезы по щекам тыльной стороной ладони и выпрямилась.

– Нет уж. День теперь не станет хорошим. А ждать плохих новостей еще хуже, чем слушать их. Не надо ничего скрывать, говори как есть.

Марк тяжело вздохнул и подошел к окну, заложив руки за спину. Ко мне он ни разу не повернулся во время рассказа.

– Когда ведьма убила Артема, она нарушила баланс. Поэтому в часах иссякла энергия. Их невозможно завести. Но такая же история произошла и с другими часами. Другими словами, медному обряду не быть до восстановления равновесия.

– Как она его может восстановить?

Марк постучал пальцами по подоконнику и буркнул еле слышно:

– Не она, а ты. Выйдешь замуж за вахтера из школы. Как его там зовут? Женя? Родишь от него девчонку, тогда ведьма сможет исправить ошибку, принеся ребенка в жертву.

– Да с чего вы все решили, что я выйду за него замуж! – возмутилась я. – Оставьте меня в покое со своими фантазиями!

– Прости. Я не хотел задеть. Но факт остается фактом, твоя соперница ждет этого шага. Успокойся и посмотри на вещи трезво. Нелли, – сказал он тем же негромким тоном, в котором промелькнули, как мне показалось, нотки нежности, – мы должны сделать так, чтобы больше не было никаких обрядов и жертв. Есть одно решение, его будет нелегко принять… но это самый верный способ заманить ведьму в ловушку. Мы отнимем у нее часы.

– Ты сам говорил, что я слаба по сравнению с ней.

– Мы введем ее в заблуждение, восстановив баланс раньше, чем она успеет что-то предпринять. Твой механизм сработает сразу, я собрал схему.

– Ты скажешь, наконец, что требуется от меня?

Марк молчал, опустив голову, стена напряжения между нами вырастала до гигантских размеров.

– Тебе нужно родить ребенка… от меня. Мальчика-мага.

Его спина вздрогнула, будто ожидая удара.

Я не в силах была шелохнуться, эти слова были подобны ружьям, что вскидывали на меня в видениях красноармейцы. Напряжение с грохотом обрушилось, и наступил момент звенящей тишины. Затем возникло нестерпимое желание устроить истерику, обозвать Марка негодяем и выставить его вон. Но… меня остановила цепочка, подаренная Леночкой с Семимостья. В мыслях зазвучал успокаивающий душу голос: «Ничего не перепутай девочка». Цепочка на груди потеплела, словно дав сигнал к действию. Шах. Теперь мой ход. Как мне, черт возьми, поступить?

– Я не люблю тебя, – вырвалось у меня. – Так многие живут, я знаю, но, боюсь, не смогу привыкнуть.

– Мне известно, что не любишь. Так действует договор, закрепленный между магами и ведьмами. Девочки, умеющие колдовать, рождаются в браке только с простыми мужчинами. Чтобы ведьмы продолжали свой род и не враждовали с моими предками, был создан ритуал отчуждения. Те часы, что у тебя, служат печатью договора. Черные часы разрушили связь с одной стороны. Маги с тех пор пылают страстью к ведьмам. Демьян слишком поздно понял, какую ошибку совершил.

– Наверное, ты прав. Та, юродивая, про которую рассказывала тебе в Петербурге, намекала мне о разуме и чувствах. Я должна выбрать разум. Я должна ничего не перепутать. Так ты… влюблен в меня?

– Так уж случилось, – Марк пожал плечами и, наконец, развернулся ко мне лицом. – Вообще, я ждал сейчас скандала.

– Была такая мысль, – призналась я. – Но сдержалась. А когда… у тебя возникли эти чувства?

Он замешкался с ответом, сверля глазами стену.

– Не помню, – наконец, сердито ответил Марк.

Я подошла к нему и заметила на стекле разводы от дождя. Мелкие капли разбивались о карниз.

– Марк… Обними меня, пожалуйста. Я даже и не помню, когда в последний раз меня обнимали от всей души.

– А Женя что? – с ревностью отозвался он.

Я усмехнулась, вспомнив его дразнящие прикосновения.

– Он лишний раз меня затронуть боится. И я не уверена теперь, что я так уж нужна ему.

– Правильно делает.

Марк убрал локоть с подоконника и притянул меня к себе, сомкнув руки чуть выше моей талии. От воротника его рубашки повеяло сигаретным дымом, ненавязчивым ароматом туалетной воды и чистой, отутюженной тканью. Он отстранился на секунду и провел ладонью по моей щеке, затем бережно притянул за плечи и коснулся моих губ. У меня не было неприязни или отвращения, но в душе ничего не искрилось от его ласки, прикосновений, существовало только одно время, одно измерение – здесь и сейчас. Не сравнить с провалами в памяти после свидания с Женей.

Снова вспомнилась Светлана Павловна, ее упреки, обвинения меня в распутстве, конверт, брошенный чуть ли не в лицо. Я не хочу быть хорошей назло ей, назло Жене, который видит во мне чистую, добрую девочку Нелли, что может составить ему неплохую пару. Во мне видят свет, но не видят бунта. Я ответила на поцелуй и ощутила, как заражаюсь энергией Марка – темной, грубой, властной. Я поддалась его влиянию, чтобы сегодняшний день больше не болел внутри, чтобы не защищать со слезным отчаянием свою светлую сторону, она попросту прекратит в этот час свое существование, встанет на паузу. Мне не терпелось все сделать неправильно, наплевать на местные принципы.

Я не оказала сопротивление даже тогда, когда ласка переросла в откровенное совращение. Стоп сигналы несколько раз вспыхивали в голове, но усилием воли я тушила огни смущения, стыда, неприступности, страха. Да и сомневаюсь, что смогла бы остановить накал страсти Марка. Это не нужно. Какая разница, когда все произойдет, если произойдет все равно?

Буря стихла. Над нами повисла звенящая пелена тишины. За стенкой комнаты находилась кухня, я слушала, как звенят капли воды о металлическую раковину. Меня ничего не беспокоило, кроме тусклых вспышек боли внизу живота, но я закрыла глаза и струйки слез вновь покатились по щекам. Марк отчего-то переполошился, я взглянула на него и заметила, как он побледнел.

– Мне лучше уйти, – испуганно произнес он.

– Зачем?

Я вытерла лицо краем одеяла, положила подушку под спину и села, прислонившись к стене.

– Ты злишься на меня.

– Вовсе нет.

– Я ничего не помню, – откинулся назад Марк, положив голову мне на колени. – Я никогда не испытывал такой злости, как в тот момент, когда думал, что вот-вот оттолкнешь меня. Боялся потерять контроль над собой и не заметил, когда, действительно, его потерял.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Если останусь наедине с этими мыслями, то сойду с ума. Томке не смогу посмотреть в глаза. Мне придется ей все объяснить, но не сегодня. Она решит, что я обманула ее. Наверняка решит.

Дневной свет пожирали ранние сентябрьские сумерки. В комнате заметно похолодало от сквозняка, ветер принес с собой березовый дым, выползающий из печных труб. На стекле задрожал рыжий блеск фонаря. Мои плечи покрылись мурашками и стали ледяными.

Марк заметил мой озноб, поднялся, прикрыл форточку и сунул мне в руки футболку.

– Оденься, пожалуйста. Мне до сих пор не по себе.

Я послушно нырнула в одежду. Марк застегивал пуговицы на рубашке.

– Собирайся, пойдем ко мне, – сказал он. – Насколько я понимаю, сегодня ты была без завтрака и без обеда. Нельзя так издеваться над организмом.

– Я не могу… Василий Макарыч расскажет о нас… – я замялась, подбирая слова.

– Той мымре, что попортила тебе нервы? – досказал Марк начатую фразу. – Не парься, я снял квартиру в соседнем от тебя доме. У Макарыча гостеприимная семья, но их незамужняя дочь не дала мне покоя. Меня почти сосватали.

– Ну, хорошо, идем, – со вздохом согласилась я.

Марк отпер дверь квартиры и пропустил меня вперед.

– Не споткнись о коробки, – предупредил он, поддерживая меня за локоть. – Не успел еще лишний хлам выкинуть. Проходи пока в гостиную, а я на кухню, разогрею еду.

Я оглядела комнату, оклеенную серыми обоями с крупными серебристыми розами, и щелкнула выключателем. Обстановка напомнила мне ту, что осталась в моем доме, в Вологде. Случайно ли?

Моя тень мелькнула в экране старого телевизора. Я уселась на диван и уставилась на свое отражение, затем подняла пульт с журнального столика и включила новости. Девушка-диктор рассказывала о пожарах в Сибири. Я прошлась по комнате, но прозвучавшие слова «Вологда» и «преступление» заставили меня взволноваться и вернуться на место. В сюжете показали видео с дачи, где мы провели ту последнюю злосчастную вечеринку.

«Продолжается расследование массового убийства, произошедшего в дачном поселке „Серебряные ручьи“ Вологодской области. Пятнадцатого июня студенческая вечеринка закончилась смертью троих человек. Марина Житова и Сергей Неверов были расстреляны злоумышленником из охотничьего арбалета, Артем Рыков погиб в результате ножевого ранения. С серьезными травмами была госпитализирована в городскую больницу Северова Ольга. Свидетельские показания от нее получить не удалось – от пережитого шока и черепно-мозговой травмы у девушки развилась амнезия. Следователь уголовного розыска Олег Романович Савельев сообщал ранее, что подозреваемым в преступлении является Артем Рыков, его отпечатки пальцев были найдены на арбалете и рукояти ножа. Однако, после исчезновения выжившей студентки двенадцатого сентября, следственная группа выдвинула версию, что в убийстве может быть замешан человек, причастный к ее похищению».

Марк поставил тарелки на стол и откинулся на спинку дивана.

– Оля пропала, только что сообщили в новостях, – помассировав виски, сказала я ему.

– Я слышал.

– Что с ней будет? Боже мой, все из-за меня, жертвы никогда не кончатся, – я вскочила с места и, выйдя в прихожую, стала натягивать на себя обувь.

– И куда ты? – Марк прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди. Его интонация, поза, прищуренный хищный взгляд свидетельствовали о том, что вряд ли он позволит уйти.

В глазах от приступа мигрени темнело, мигающая лампочка в прихожей вызывала волны жгучего раздражения, любой звук усиливался в несколько раз, словно проходил через рупор. Низ живота продолжало схватывать жуткими болезненными судорогами. После плохих новостей состояние ухудшилось, я боялась задеть Марка, сказав, что не буду ужинать. Я знала, что едва успею добежать до ванной комнаты в общежитии, и меня вывернет наизнанку. Чертовы приступы.

– Вернусь к себе. Я зря пошла сюда. Слишком многое пришлось сегодня узнать, о последнем лучше бы я не слышала.

– Знала бы ты, как меня бесит, когда так себя ведешь. Никуда ты не пойдешь. Ключи у меня, я тебе не открою.

– Да выкрути эту гребаную лампочку! – заорала я на него, закрыв глаза руками. – И отвали от меня со своими поучениями!

Марк с недоумением взглянул на меня и погасил свет.

– Пойдем, тебе надо поесть, – потянул он меня за руку.

Я замотала головой и уселась на пол возле ванной.

– Не могу. Меня мутит.

Марк, не стесняясь в выражениях, выругался себе под нос и отпихнул ногой картонную коробку с неизвестным содержимым, о которую он споткнулся в потемках.

– А чего молчала? Я мысли читать не умею. Думал, что просто голова болит. В первый раз так?

– Нет. С девятого класса. Неудачно на скутере покаталась. Получила сотрясение средней степени, а потом началось.

– Поднимайся, тебе отдыхать надо, а не сидеть на холодном полу.

Марк протянул мне руку для опоры, но я даже не шелохнулась. Мой бунт против мира сменился тоскливой безысходностью. На языке вертелись подавленные мной, невысказанные слова, они вырывались наружу, раскачивая маятник внутреннего равновесия из стороны в сторону. Внутренности словно обжигало горячим паром от подавленных чувств. Я не выдержала. Такого я раньше не испытывала. У меня терялось самообладание, поступки перешли в рьяное наступление с единой целью – заставить Марка чувствовать то же самое. Я отстранила его руку, сама поднялась на ноги, опираясь на ручку двери, и выпалила первое, что пришло на ум, будто плеснула кипятком:

– Я тут подумала, а вдруг тебе просто стало скучно, и ты решил развлечься? Не нашел другого способа получить то, что нужно? Я не верю тебе. Вот возьму, выйду замуж за Женю и буду жить с его чокнутой мамашей! Что она мне сделает?

– Не будешь! – рявкнул на меня Марк. – Чего ты добиваешься? Я не спрашивать тебя приходил, а ставить перед фактом. Я лично сверну шею твоему охраннику, да вообще любому, кто будет мешаться под ногами, если ты задумаешь сорвать наш план. Ясно? Или мне все время тебя держать взаперти?

Раскаленный воздух в легких остывал, я в недоумении взглянула на Марка. Головная боль отступала, будто растворяясь в каждом шумном выдохе.

– Ведьмы против разрушения договора, – пояснил он уже тише. – Афанасий мне сразу дал понять, что убедить тебя лишь половина дела, через твое тело они выражают протест. Им нужно, чтобы род не прервался.

– Ты сказал так, чтобы они отступились?

– Да. Но я ни о чем не шутил. Я не позволю вновь случиться обряду. Надеюсь, старый маг прав, и ведьмы нам уступят.

Глава 20

Я засыпала в отчаянии. Луч лунного света сверлил стену, словно желая проникнуть сквозь нее, вырваться на свободу. Я проворочалась до полуночи, изнывая от духоты и тревожных раздумий. Бессонница. Любимая спутница мигрени после очередного приступа.

Я откинула одеяло, дошла до окна и распахнула его настежь. На подоконнике блеснул кулон, залитый серебристым потоком. Он отбрасывал ярко-красную тень, похожую на пятно крови. Я снимала цепочку на ночь, избавившись, таким образом, от ночных кошмаров. А что, если…

Озарение вспыхнуло так, что перед глазами поплыли желтые круги. Я положила кулон на раскрытую ладонь. Мне он достался не только для того, чтобы питать меня необходимой энергией, но чтобы держать связь с теми, кого уже нет в живых. Семимостье не раскрывает все карты сразу.

Минуту я колебалась, пересиливая страх вновь оказаться в мире теней и призраков. Кто-то летает во сне. А я падаю в пропасть, черную, бездонную, приземляясь в другой реальности, в которой никогда не предугадаешь, что и кто тебя поджидает на этот раз. Русская рулетка, беспроигрышная лотерея. Я застегнула цепочку на шее и высунулась из окна по пояс, наслаждаясь ночной прохладой. По земле шуршали сухие листья, шумели ветки берез, вдалеке слышался лай соседских собак. Ничего не нарушало безмятежной тишины.

Я закрыла створку и нырнула в постель. Осенний холод подействовал как успокоительное, стоило мне лишь закрыть глаза, сонное оцепенение расплылось по всему телу. Я ждала падения.

Меня разбудил ледяной ветер, несущий за собой мелкие искорки снежинок. Щека была влажной то ли от слез, то ли от снега. Я лежала на узкой скамейке у общежития, закутавшись в джинсовую куртку. Шея онемела от холода, пальцы еле шевелились. Я с трудом поднялась, распрямила плечи, запрокинула голову и взглянула на небо, черное, без единого огонька звезд. На миг закрались сомнения, вдруг я и на самом деле ушла вчера из дома Марка? Все окружающее меня казалось настолько реалистичным, что миры путались между собой в моем сознании. Я напрягла глаза, вглядываясь во тьму, выискивая знакомые очертания, и сделала первый неуверенный шаг вперед.

Все окна в общежитии были потушены, тусклый свет прожектора освещал дорожку, уходящую под гору. Спотыкаясь в темноте о коряги и вросшие в землю камни, я шла по озябшей улице, забывая дышать от нервного напряжения, вслушиваясь в звуки собственных шагов. Не идет ли кто за мной? Была бы еще смелость оглянуться назад.

Вдалеке я заметила высокую фигуру, поджидающую меня в самом конце освещенной тропинки. Горло сдавило тисками от ужаса. Мне придется подойти ближе, или… рвать связь. Я сама ждала этого, так чего же я боюсь?

Преодолевая страх, я подошла ближе и остановилась в паре метров от человека, монстра или призрака – мой рассудок не мог дать четкое определение. Кто здесь? Демьян? Артем? Дед Стефаний? С кем еще может столкнуть судьба во сне, который я сама внезапно пожелала видеть?

Когда зрение привыкло к потемкам, я обомлела. Передо мной стояла бабка Агата. Она выглядела так, как я ее запомнила с фотокарточки: вытянутое строгое лицо, испещренное глубокими морщинами, то ли равнодушный, то ли надменный взгляд, темно-бордовое платье с высоким кружевным воротником и черными пуговицами на груди. Она шевельнулась и шагнула мне навстречу. Выражение ее глаз изменилось, теперь они выражали печаль и сочувствие. Мне почудилось, что Агата вот-вот заплачет.

– Наконец-то мы встретились, моя девочка, – вымолвила она. – Пойдем скорее в дом, нас уже ждут.

– Кто? – до сих пор не приходя в себя от изумления, смогла выдавить я.

– Посмотри направо, – ответила бабка.

Я повернула голову и увидела на том месте, где еще вчера был заросший пустырь, бревенчатую добротную избу. Размерами она могла соревноваться разве что с домом многодетного семейства Быковых, под одной крышей в нем жило восемь человек: мать, отец и шестеро детей.

Мы взошли на крыльцо, построенное в форме спирали. Я приметила, что одно из окон освещала керосиновая лампа, на стекле то вспыхивали, то гасли рыжие отблески. Здесь витал густой запах колотых дров, квашеной капусты и хвои. Около дома густо разрослись высокие можжевельники.

Я замерла у грубо сколоченной двери с проржавевшим железным кольцом вместо ручки. Агата постучала, и вскоре послышался скрип отодвигаемого засова. Перед нами очутилась невысокая, худенькая женщина в голубом длинном платье и белом меховом жилете. На груди у нее красовалось ожерелье, сплетенное из медных листьев, в руке она держала свечу. Откуда взялся ее образ? Марк мне объяснял, что я не могу знать, как выглядит человек, если ни разу его не видела. Память дала подсказку. В нашем семейном альбоме хранилась фотография, которую смогла уберечь Агата. У меня она не вызывала интереса, я не понимала, чьи лица вижу перед собой. Но, благодаря карточке, образы моих далеких предков сейчас оживали.

Агата потянула меня за локоть.

– Проходи скорее, время течет очень быстро. Мы должны все успеть сказать тебе.

Я перешагнула порог и пошла на свет огонька, с тревогой поглядывая на свою прабабку: идет ли со мной, вдруг оставит здесь, а сама уйдет?

– Нелли, аккуратнее, – предупредил голос женщины со свечой, – проем низкий, не стукнись головой. Она встала у двери и ждала, когда мы с Агатой войдем.

В избе на меня пахнуло жаром от горнила затопленной печи, свежеиспеченным хлебом и затхлой, илистой водой. Я посмотрела под ноги и увидела доски, разбухшие от влаги. Воздух в комнате был горячий и влажный, словно в бане. Керосиновая лампа на столе светила настолько бледно, что я с трудом различала очертания предметов: пузатый самовар с резным краником, сухие веточки лаванды в фаянсовой вазе, расписанной под Гжель, стопка потрепанных книг, большой поджаристый каравай на круглом блюде. Стол покрывала белоснежная, без единого пятнышка, льняная скатерть, ее края украшало ажурное кружево, сплетенное руками искусной мастерицы.

– Присядь, девочка, – Агата показала мне на длинную лавку у стены. Я послушно села, ощущая, как сильно закладывает уши, а в голове нарастает гул. Кожу покалывало тысячами холодных игл. Мне с трудом удавалось удерживать внимание, но я изо всех сил старалась сконцентрироваться на месте, которого давно уже не существовало и на лицах, которые видела лишь на фотоснимках.

– Не пугайся, Нелли, – заметив мою внутреннюю дрожь, попыталась успокоить меня Агата. – Мы с Радмилой, моей сестрой, давно пытались связаться с тобой. Но мы привязаны к водам Черного озера, и не способны появляться в других местах.

– В Петербурге везде черные воды, – с трудом проговорила я, ощущая, как до предела натягиваются на каждом слове голосовые связки. – Это вы привели меня к Семимостью?

– Да, – кивнула Радмила. Отблески от медных листьев на ожерелье задрожали на подоле ее платья и на кистях рук. Я заметила, что у нее тонкая кожа, как была у моей мамы. На запястьях просвечивались голубые вены, по щекам расползалась едва заметная фиолетовая сетка капилляров. Я знала и чувствовала, что за ее внешней хрупкостью, за обманчивой уязвимостью прячется сияющий шар силы, твердость духа, несгибаемый, упрямый характер, свойственный ведьмам нашего рода. – Нелли, у тебя впереди лучшие годы жизни. Не стоит их тратить на страх неизвестности. Мы привели тебя сюда, вопреки мнению остальных наших сестер, чтобы помочь ослабить действие договора. Неважно, продолжишь ли ты род, но… вражда не может продолжаться вечно. Часы нужно уничтожить. Это получится, как только одни из них заведутся.

– Они пойдут тогда, когда восстановится баланс, – сказала я. – Марк так говорит.

Агата повернулась ко мне и слегка сжала мою ладонь. Ее прикосновение было холодным и влажным, словно на руку полился ледяной поток.

– Ты должна знать, он не желает тебе зла, моя девочка. Мы со Стефанием догадывались, что магия, созданная Демьяном, когда-то найдет вас, и очень боялись этого дня. Точнее… мы думали так про тебя и Артема. А после моей смерти произошло еще одно роковое событие. Сын Стефания, Илья, с юных лет был влюблен в твою маму, Нелли. Она, понятное дело, не могла принять его любовь. Они создали семьи, каждый свою, но продолжали дружить. Когда Света поехала в другой город к Мелиссе, Илья не отпустил ее одну, направился с ней. Все шло по плану Ксаны, ведь для обряда ей нужен был маг и ведьма. Но Света оказалась не посвящена, Ксана была вне себя от злости. Она отпустила Илью, боялась, что снова нарушит баланс.

– Снова нарушит? – переспросила я. Нити связывались воедино.

– Марк переживал за тебя, не сердись, что он не рассказал историю о Ксане и Демьяне. Она многое объясняет. Наша сестра не всегда была злой. Ее изменила темная магия часов и разочарование, внушенное магом.

– Я расскажу, Агата, – остановила плавным жестом сестру Радмила. – Слушай, Нелли…

«Оксана не слышала ни голоса матери рядом, ни отчаянного плача сестер, ни криков возмущенных жителей села, ни невозмутимых переговоров красноармейцев за одну минуту до выстрела. Она крепко сжала одну руку другой, как всегда делала, ожидая боли. Душа дрожала, предчувствуя удар, страшный, сбивающий с ног. Что будет потом? Глаза заболели от яркого света, как только она одними лишь мыслями погрузилась во тьму, что ожидала нас всех. Ветер слегка всколыхнул подол ее легкого платья, и Оксана глубоко, до рези в легких вздохнула. Слух вернулся, офицер в кожаной куртке дочитывал приговор. Мать теплой, шершавой от тяжелых трудов ладонью, закрыла ей глаза.

– Не смотри моя девочка, – плакала она. – Не надо туда смотреть.

В последние несколько секунд мать шептала что-то еще, но никто не расслышал ее слов из-за грохота затворов в рядах солдат. Еще чуть-чуть… Сердце замедлило ритм.

– Огонь!

Ее опрокинула навзничь жаркая вспышка под правым ребром. Где, она, где, обещанная тьма? Тело словно пожирал огонь, а солнечный свет продолжал проникать через закрытые веки. Стало тяжело дышать, при вдохе что-то хрипело и бурлило в груди. Руки немели, светлые круги под веками кружились быстрее. Еще один вдох, и наступила темнота. Нет, неправда! Надо просто открыть глаза, и обязательно покажется солнце!

Оксана с трудом разлепила воспаленные веки и в серых сумерках разглядела дощатый потолок, под которым висели связанные в тугие пучки степные травы. Она ощутила их аромат, терпкий и успокаивающий. Она читала их как книгу, даже не разглядывая листья: мята, мелисса, зверобой, тонкий и горьковатый аромат тысячелистника, медовые нотки пижмы. Оксана попробовала повернуть голову, но мышцы не слушались, только пальцы едва скользили по чистой прохладной ткани простыни. В глубине дома послышались приглушенные шаги и скрип двери. Девочка ощутила взгляд, прикованный к ней.

– Батька, очнулась! – прокричал восторженный детский голос.

– Сейчас, иду, – ответил ребенку хрипловатый, но приятный баритон. – Пить не давал?

– Нет, ты же сказал, как оклемается тебя сразу звать.

– Молодец. Поди до ворот, дружки твои не один час там ошиваются. До темноты только дома быть, уразумел?

– Уразумел, батька. А спросят коли про нее как быть? Вдруг и за тобой придут?

– Если язык придержишь, не придет никто, на отшибе живем, – строго ответил отец мальчишке.

По скрипу стула в метре от нее, Ксана поняла, что незнакомец сел и смотрит на нее.

– Я жива, – попыталась она произнести слова. Только давались они с большим трудом – пересохшее горло пылало. – Свет не погас.

– Ты скоро поправишься, – старался успокоить ее тот же мужской голос. – Пока тебе лучше молчать и больше спать. Травы подействуют, и станет легче. Под подушку я тебе положил медный амулет, он полон сил и поможет быстрее залечить рану.

Тон его, однако, Ксане не понравился. Он словно намекал ей, как она обязана ему, что было бы, если бы он не стал помогать. Она ощущала себя связанной по рукам и ногам, отданной в плен невольницей. «Может быть, я сегодня умру?» – подумалось ей перед тем, как воспоминания затянулись сном.

Но Оксана не умерла.

Через месяц она, исхудавшая и бледная, опираясь на руку Демьяна, своего спасителя или, напротив, поработителя, с чем Оксана еще затруднилась определиться, вышла в сад и впервые от души порадовалась, что жива, хотя горечь утраты никуда не исчезла. Сад дышал прохладой, пропитанной дымом и ароматом спелых яблок. По убранному полю разгуливали серые галки, наперебой трещали дрозды в ветвях боярышника, на натянутой бельевой веревке неподалеку от дома переговаривались воробьи. Закружилась голова, Демьян еле успел подхватить девочку. Около белых тополей они присели на скамейку и долго молчали, вглядываясь в безоблачную даль.

– Я написал твоей сестре Агате в город письмо и отправил его с моим хорошим знакомым, но она отказалась принять тебя. Агата ютится в маленькой комнате с новорожденной дочкой и им негде устроить тебе ночлег, – словно оправдываясь за то, что пленил ее, проговорил Демьян.

– Она не могла отказаться от меня, – глядя в землю, вымолвила Оксана. – Так не может быть, ведь она – моя сестра.

– Ты не веришь мне? – усмехнулся он в густые усы и закашлялся от табачного дыма. – Меня предал собственный брат. Ночью сбежал с моей женой, я даже не знаю, где он сейчас. Не стоит думать, что родная кровь не способна на подлость.

– А как же сын? – изумилась Оксана. – Почему не забрала его с собой?

– Мой брат не захотел брать его в дорогу, если бы у него было желание, он бы не остановился. Мне не досталось той магии, что есть у него, она изначально не делится между братьями поровну. У вас у ведьм все по-другому, – глаза Демьяна хищно блеснули. – Ты можешь получить столько магии, сколько захочешь.

– Я люблю силу меди, – задумалась девочка. – Только колдовать я не умею.

– Это нетрудно. Я могу научить тебя, если и ты мне поможешь.

– В чем же?

– Ходят слухи, что медные ведьмы могут управлять временем, а, значит, мы можем вернуть назад все, что потеряли когда-то. Я могу вернуть свою любимую в семью, а ты – спасти близких от гибели. Учиться придется не год и не два, но у тебя непременно получится. Так как, согласна ли?

Оксана задумалась. От подступавших слез болели глаза. Как сестра могла так с ней поступить? «Я бы спала в уголке, на чемоданах, никому не мешая, помогала бы с малышкой. Почему она отвернулась от меня?» Ее голос прозвучал со стороны как будто чужой:

– Я согласна.

Демьян широко улыбнулся, и его серые холодные глаза засветились радостью.

– Смотри, какая вещица есть у меня. – Он пошарил в нагрудном кармане и извлек медные часы на цепочке. Демьян нажал на механизм и верхняя крышка часов открылась. – Когда-то мой прадед впервые изготовил подобный механизм для медных ведьм, твоих предков, живущих здесь. С их помощью они сотворили множество чудес. Я нашел его рисунки, заметки и решил воссоздать часы, только представь себе, их обладатель может стать сильнейшим в своем роду.

– А те часы, созданные твоим прадедом, не сохранились? – широко распахнув глаза от восторга, спросила Оксана.

– Это было очень давно, больше сотни лет назад. Я спрашивал у твоих родителей об этом экземпляре, они тоже о нем слышали, но сочли рассказанную мною историю за красивую легенду. Однако я верю, что часы помогали ведьмам перемещаться во времени.

– А почему они не идут? – Оксана покрутила вещицу в руке, но не нашла способа заведения механизма.

– Тебе предстоит завести их с помощью магии и стать самой могущественной медной ведьмой, – Демьян достал платок и протер слегка запылившийся черный циферблат белой тканью. Желтые римские цифры заблестели ярче на сентябрьском солнце…»

Радмила замолчала, остановив взгляд на веточках сухоцветов в вазе.

– А почему… Вернее, за что она убила Демьяна? Я правильно же поняла, что смерть Демьяна произошла по ее вине?

– Он надругался над девочкой. Ксана еще могла поменяться в лучшую сторону, если бы я узнала о ней и вовремя забрала к себе. Но после… все мысли моей сестры захватил обряд, – слезы потекли по щекам Агаты, ее облик растерял последние крохи напускной суровости.

– Вы говорите, что не могли связаться со мной долгое время. Но почему именно сегодня у вас получилось? Почему Ксана проникала в мое сознание и вгоняла меня в ужас, вызывая видения? Она, как и вы, наверняка, привязана к озеру, – с недоверием откликнулась я.

– Правнучка Оксаны, твоя сестра, владеет черными часами. Душа ведьмы заключена в них, а не в черных водах. Девчонка сама не знает, что творит и какие последствия ее ждут. У нее не осталось в душе ничего светлого, часы выпили ее до дна, – Радмила вздохнула. – А Демьян не привязан к какому-либо месту, он появляется там, где есть зеркала, твой талисман усиливает ясность видений.

– Вы знаете, кто эта ведьма?

– Не знаем, – нахмурилась Агата. – Чувствуем лишь ее энергию рядом с тобой, молодую, темную, беспощадную.

Радмила хотела сказать что-то еще, но Агата жестом остановила ее:

– Подожди, я должна успеть признаться внучке еще кое в чем. Знаю, твою маму пугали мои истории, а тебя они пугают еще больше, поскольку ты знаешь всю правду. Я оставила в Медном камне половину своей души… свою вторую, меньшую дочь. Мне стыдно, что не хватило духу тревожить ее душу. И еще чувствовала, что надо мной кружит беда, а значит и над ней тоже. Не могла рисковать ее жизнью. Не сердись за эту тайну, девочка.

Я вспомнила две даты рождения своей бабушки в архивах. Не может быть… Значит ли это, что я… не осталась совсем одна?

– Скажи ей, – продолжила Агата и тут голос ее захрипел. – Скажи, что очень любила ее. Объясни, почему я не приходила, знаю, ты подберешь нужные слова. Ты умница, Нелли. Я всегда восхищалась твоей смелостью.

С потолка закапала черная вода. Несколько капель оставили круги темных разводов на белой скатерти. Дом заскрипел досками и закачался. Радмила отдернула занавеску, и я разглядела за прозрачным стеклом искрящийся в лунном свете блеск волн. Вдохи давались тяжело, воздух становился более густым и, попав в легкие, оседал в них каплями влаги.

– Скоро ты проснешься, – потрясла меня за плечо Агата. – Мы сделаем так, что проснешься, иначе быть беде. Сестры против рождения ребенка от мага. Запомни две вещи. Марк должен закончить ритуал, начатый Демьяном, чтобы до конца раскрыть твой дар. А талисман больше не надевай на ночь. Это опасно. Запомнила?

Воздух обратился в воду, я начала тонуть. Светильник погас. Все желания свелись к одному – немедленно вынырнуть, очутиться на поверхности. Но плыть не получалось, ноги и руки стали неподъемными, я не в состоянии была даже шевельнуть ими. Меня заполняла черная, вязкая жидкость. Через пару мгновений мое тело полетело вниз с большим ускорением, и от боли удара обо что-то твердое вода из легких выплеснулась наружу. Я вскрикнула от неожиданности, с облегчением сделала глубокий вдох и открыла глаза, проснувшись.

Я очнулась не на кровати, а рядом с ней. Моя правая рука сжимала кухонный нож. Ладонь никак не могла распрямиться, мышцы не слушались, ими руководили ведьмы. Им было нужно, чтобы я расправилась с Марком, их голоса переполняли мое сознание, звучали отовсюду. Они обещали свою помощь после его смерти, твердили, что некому продолжать род, он прервется на мне. Они уверяли, что защитят малышку от обряда, потому что пока я в поселке, вся мощь ведьм в моем распоряжении, и вместе мы справимся с магией черных часов.

– Мне не хочется прожить здесь столько лет в неизвестности! – крикнула я в своих мыслях. – Если вы желаете мне добра, то зачем просите, чтобы на моих руках осталась кровь? Отпустите меня, я не стану делать этого.

Голоса закричали сильнее, рука сжала нож еще крепче.

– Раз так, – в отчаянии я повернула кисть, чтобы лезвие коснулось живота, – у меня хватит духу упасть, не сомневайтесь.

Нож с тихим стуком упал на ковер.

– Это моя жизнь, – тихим шепотом пробормотала я и села на пол. Слезы намочили ресницы, горло защипало. – Мне хватило горя за двадцать лет. Позвольте мне быть счастливой. Пожалуйста.

Начинало светать. Я смотрела на блестящее лезвие, в котором отражалось пасмурное утро сентября, и помнила о трех вещах: не надевать талисман на ночь, совершить ритуал и…о младшей дочери Агаты, своей двоюродной бабушке. Как мне ее отыскать?

Когда Марк проснулся, я все еще сидела в прежней позе на полу. Ноги затекли так, что ими сложно было пошевелить, настолько они онемели. На подоле длинной желтой футболки образовалось мокрое пятно от слез.

Краем глаза я взглянула на постель. Марк повернулся на бок и заметил меня. Бесшумным движением руки я задвинула нож под диван, еще раз содрогнувшись от понимания того, что было бы, если бы у меня не вышло вовремя проснуться. Я представила лезвие в пятнах бурой крови и свои руки, с которых пытаюсь смыть то, что не смывается никогда, и мои пальцы мелко задрожали.

– Ты всю ночь так просидела? – спросил Марк. В его интонациях мне послышалась тревога.

Я знала, что выгляжу не лучшим образом: белки глаз покраснели от недосыпа и плача, волосы растрепались и прилипли к мокрым щекам, губы потускнели на фоне болезненного румянца.

– Нелли! – не получив от меня ответа, он вскочил с постели и расположился напротив. Лучше бы мне отозваться сразу, чтобы успеть спрятать все улики. А так… Марк сперва разглядел кулон на моей шее, а потом едва заметное, сверкнувшее серебряным светом острие ножа. – Что все это значит?

Он достал нож и показал его мне, требуя объяснений.

– Не надо так на меня смотреть! – воскликнула я, чувствами перемещаясь в детство, в неуютный кабинет директора, где маленькую Нелли просверливали осуждающими взглядами сразу четыре человека: директор, социальный педагог, классный руководитель и отец.

– Я нормально на тебя смотрю. Так зачем?

– Не хочу жить, – буркнула я, пряча глаза, которые бессовестно лгали. Я помнила, как Марк порывался сбежать, стоило только остыть его страстному порыву, испугавшись того, что обидел меня и поплатится за это. Он боялся силы всех ведьм рода, что сосредоточилась в моем теле сегодняшней ночью с одной целью – уничтожить угрозу будущему наследию. Я не начала уважать его меньше из-за проявленного им мимолетного малодушия, напротив, начала больше ценить. Он боялся, шел на риск, но не предавал.

– Однако захотела. – Марк со стуком положил нож на стол. – Почему?

Я улыбнулась.

– Ты бы остался совсем один. Мне стало больно от этой мысли.

В школе мое занятие сегодня отменили. Старшеклассники ушли на ежегодный осенний слет, перенесенный с прошлой недели из-за дождливой погоды. Я сидела за столом, от скуки перелистывая книгу, оставленную прежним хозяином кабинета во втором ящике стола и размышляя о предстоящем разговоре с Марком. Утром мы ничего не обсуждали, сошлись на том, что у меня началась депрессия на фоне переживаний. Это пройдет. У меня сильное нутро, как говорила бабушка Агата. Я поначалу сердилась, что он умолчал о расправе Оксаны над Демьяном, но теперь счет сравнялся. Я погрузилась в память рода, его ошибки, его глубокую черную тоску с грустными призраками ведьм.

– Вот ты где! – в дверях моего кабинета показалась Тома, она прижимала к груди журнал и две толстых бумажных папки. – Можно посижу у тебя? Тут так тихо. В моем классе сейчас идет урок, а в учительской сидит Марина Анатольевна. Не хочу работать под ее наблюдением.

– Проходи, конечно, – кровь прилила к ушам, я прикрыла их прядями волос, чтобы подруга не заметила моего глубокого стыда. Тома очень тактична и не задаст лишних вопросов, но ложь причиняет боль любому человеку, даже тому, кто сам не раз обманывал. Несмотря на то, что две недели назад я говорила ей правду, что нас с Марком ничего не связывает, в ее воображении уже сложилось иное впечатление. Мне следовало все объяснить, чтобы устранить нависшее над нами недопонимание.

– Ко мне заходила Светлана Павловна, – Тома разгладила складки платья на коленях и поправила поясок. Ее одолевало беспокойство. – Она искала тебя, чтобы извиниться и хотела передать деньги. Вот. Я не взяла, решила, что если ты с ней поругалась, то была на это причина, – она взглянула на меня, словно сомневаясь, одобрю ли ее действия.

– Хорошо, что не взяла, – захлопнула я книгу и отбросила ее на подоконник. – Том… не обижайся на меня, ладно? Ты, наверное, считаешь меня обманщицей, ну или посчитаешь в скором времени…

Тома замотала головой и прервала мой монолог:

– Что ты! Я ничего такого не думала на твой счет.

– Но ты же была в курсе, что я ушла с Марком и не вернулась вечером.

На этот раз покраснела моя соседка.

– Так вы же друзья, у вас могут быть свои дела.

– В тот день мы помирились. Марк позвал меня к себе, сказал, что остался в поселке из-за меня. Он ведь сам до костей городской, местная жизнь ему чужда.

– Я понимаю, – перебила меня Тома тихим, извиняющимся тоном. – Тебе нравится Женя. Из-за него вы и поссорились со Светланой Павловной.

– Она так давила на меня… В ее понимании я бедная студентка, которая ничего не добилась в жизни, но претендует на ее сына. Я шла назад и не понимала, чем заслужила подобное обращение. Вот так… я согласилась на предложение Марка.

– Зачем?

– Устала. У меня нет семьи, нет братьев и сестер, всегда одна. На конфликты с Жениной семьей сил бы не хватило.

– Нель, я не осуждаю тебя, но мне, наверное, сложно понять. Я не знакома с Марком, а издали он мне кажется неприятным человеком. Мне не хотелось бы, чтобы ты страдала рядом с ним.

– Неприятным? – переспросила я. Просто поразительно! У тебя сложилось о нем такое же первое впечатление, как и у меня. Но… мое мнение поменялось. Я научилась доверять Марку во многих вопросах, и его резкие слова, неожиданные грубости, даже ругательства уже так не задевают. В конце концов, всегда выигрывают поступки.

– Выиграла грусть, – подвела черту нашему разговору Тома. Она отложила папки в сторону, подошла ко мне и обняла за плечи. Я разрыдалась.

– На тебе лица нет. А вчера шла такая сияющая, радостная, влюбленная. Все ведь еще поправимо. Да и Светлана Павловна неплохая женщина, она еще вчера признала свою неправоту. Это твои чувства, Нелли, стоит ли от них отказываться?

Слезы затихли. Я прикусила губу и отвела взгляд на засохший, с потемневшими лепестками букет гладиолусов.

Глава 21

Берег Черного озера был усыпан мелкой, буро-красной галькой. Издали он казался медного цвета. Это еще оттого, что растущая на пригорке у самой воды старая, скрипучая береза засыпала его разноцветной листвой. Листья падали и темнели от сырости, а ветер шумел в ветках и наметал новые слои шуршащего осеннего ковра.

На воде плясали искры золотистого света. Тихо. Никаких видений на этот раз. Хорошо. Лишь безлюдность этого места да внезапный холодок по коже напоминали о проклятии. Я зачерпнула ладонью воду. Несмотря на безоблачную, теплую погоду вода была студеной, словно озеро наполнял ледяной источник. Я посмотрела на ладонь: на коже остался осадок из мелких крошек-угольков, а вода в пригоршне очистилась, стала более прозрачной. Я сжала кулак, струйки брызнули во все стороны. Руки машинально скользнули по светлой ткани плаща. Зря. Угольки размазались, оставив темное пятно на боковом кармане.

Позади меня послышался скрежет гальки под подошвами ботинок. Пальцы впились в колено, я замерла, опасаясь оглянуться.

– Не бойся, Нелли, – поспешил успокоить меня неизвестный мужской голос. – Разрешишь присесть?

Я поднялась с трухлявого бревна, брошенного на берегу в паре метров от воды и оглядела незнакомца. С первого взгляда я признала деда Афанасия, о котором много рассказывал Марк. Он описывал его как старика с седой бородой до груди в заношенном овечьем тулупе, и сейчас передо мной возник человек, в портретном сходстве которого с Афанасием не оставалось сомнений. Я отметила про себя, что мага, живущего в избушке неподалеку от озера, с трудом можно назвать родственником Марка. Высокий, широкоплечий, он полыхал могучей силой. Несмотря на преклонный возраст, он ровно держал спину и, если бы не седина, вряд ли бы кто-то дал ему больше пятидесяти лет. Лицо Афанасия не тронули морщины или, быть может, они скрывались за густой бородой. И, все же, сходство с Марком проявлялось в его образе, оно не ускользнуло от моего взгляда, привыкшего отмечать мелкие детали. Воротник голубой рубашки, выглядывающий из-под тулупа, был чистый, отутюженный, а запонки на рукавах начищены до блеска. Марк тоже уделял особое внимание своему внешнему виду, я никогда не замечала за ним небрежность. И в глазах у старика прятался тот же нервный, колючий огонек, что обжег меня в первую встречу, вызвал недоверие и страх. Я еще не знала тогда, что за этими огоньками прячется ненависть к нашему роду ведьм, разрушившему его семью.

Афанасий опустился на бревно и дважды хлопнул ладонью по прогнившей коре, приглашая, таким образом присоединиться к его обществу. Я села с другого края, не решаясь подвинуться ближе, и вытянула ноги перед собой.

– Марк все же решился на разговор с тобой, – произнес он, как мне показалось, больше в форме утверждения, чем вопроса.

Я кивнула и уставилась на желтые кораблики листьев, проплывающих маленькими ладошками солнца по черной глади.

– Все наладится, Нелли, – вздохнул Афанасий и пригладил волосы. – Иногда нам кажется, что выхода и нет вовсе, а дверь рядом, она всего-то замаскирована обстоятельствами. Ты еще молода, скоро все решится, твоя птичка, – кивнул он на мой кулон, – выпорхнет из клетки.

– Я знаю, что поступаю верно, но ведьмы недовольны тем, что происходит. Они… не хотят рождения мальчика. Я очень боюсь за Марка.

– Есть ли причина волноваться? – спросил старый маг. – Почему ты боишься?

Я вспомнила ночь, нож в руке и приказной тон ведьм, требующих смерти моего друга.

– Если расскажу… пообещайте, что Марк не узнает.

– Обещаю. Говори, попробуем разобраться.

И я поведала Афанасию о том, как рискуя вновь оказаться лицом к лицу со злым духом Демьяна, мне удалось встретиться с бабкой Агатой в доме, ныне не существующем. Упомянула я и о ритуале, который следует выполнить для возрождения в моем теле истинной силы. Но о признании Агаты, ее раскаянии перед брошенной дочерью – умолчала. Мне хотелось самой отыскать свою семью, без помощи магов. Все, что она сказала, пока должно остаться только в моих воспоминаниях, так безопаснее, правильнее. А еще лучше – начать поиски, когда все закончится, когда часы будут уничтожены вместе с проклятьем.

Старик призадумался, потер согнутым указательным пальцем лоб и сказал:

– Сомневаюсь, что Марк владеет темной магией трав. Базилик трава лукавая, используется для приворотных зелий, для призыва нечистого и для раскрытия колдовской силы. У него и в самом деле фиолетовая аура. Пойдем-ка со мной, девочка. Тебе необходим ритуал, чтобы иметь свой голос среди тех, кто хочет распоряжаться чужой жизнью. Я сам проведу его.

Вода тревожно зашумела, ветер усилился втрое, волны разбились о берег и окатили нас ледяными брызгами. Афанасий подхватил меня под руку, и мы направились к его дому по размытой сентябрьскими дождями тропинке, покрытой серыми растрескавшимися кусками грязи. По ее краям торчала поредевшая сухая трава, спутанная и колючая с кивающими колосками пырея. Подниматься по склону было тяжело, легкие заныли от частых вдохов, поясница намокла от пота. Хорошо, что идти пришлось недалеко, после подъема в гору мы оказались на месте.

Старик отпер дверь и, прежде чем войти, потоптался на пороге, осмотрелся, прислушался, явно опасаясь любопытных наблюдателей. Половицы в сенях гулко заскрипели. Афанасий указал мне на темную лестницу, что вела на чердак:

– Поднимайся наверх, сейчас подойду.

Я задрала подбородок и уставилась на квадратное отверстие в потолке, в котором дрожали рыжие узкие полоски, прорвавшиеся сквозь маленькое чердачное окошко. В ручейке света роились пылинки. От внезапного порыва прилетевшего с озера ветра распахнулась входная дверь, и пол в сенях засыпало багровыми листьями клена, росшего рядом с избой. Меня настигли сомнения. Агата доверяла Марку и ожидала, что он сам займется ритуалом. Так зачем я стою здесь?

Неизвестная сила потащила меня по пыльным ступеням. Я шла с открытыми глазами, но чудилось мне, будто сплю. На чердаке витал густой аромат душистого сена, древесной смолы и хвои. Я повертела головой и увидела прислоненные к стене сетки, забитые доверху крупными кедровыми шишками, а неподалеку от них срезанные еловые ветки. В ногах зазвенела усталость, перед глазами стали летать мелкие мушки. Внезапно появилось жгучее желание зарыться в сено, разложенное толстым слоем на полу, и как следует вздремнуть, наслаждаясь дивными ароматами леса.

Сквозь щели стен просачивались пронизывающие сквозняки, руки не могли согреться, пальцы с трудом сгибались. В покрытом серыми тенетами углу стоял ящик, сколоченный из потемневшего необработанного дерева. Я прикоснулась к шероховатой поверхности, испещренной мелкими трещинами и колючими занозами. Содрогнулась. Форма ящика была прямоугольная, но с середины она сужалась, напоминая гроб. Я слышала, что крестьяне заранее готовились к смерти, чтобы не нагружать близких лишними хлопотами, но в наши дни гроб на чердаке вызывал, как минимум, недоумение.

На лестнице раздался скрип, и вскоре передо мной возник Афанасий с металлическим подносом в руках. Он принес с собой зеркало на подставке, несколько свечей из красного воска и серебряное блюдце с сухими, сморщившимися листочками фиолетового базилика. Его лицо излучало абсолютное спокойствие, я сказала бы даже равнодушие. У меня же сердце колотилось так, что дыхание становилось неглубоким и редким. Я ощущала себя заточенной в ловушке, искусно подготовленной магами.

Он поставил поднос на пол и задернул окно черной измятой тканью. Чердак погрузился в темноту. Белый день не оставлял попыток пробраться сквозь узкие щели в дом, подсматривал за нами. В сумраке вспыхнула спичка, а затем на потолке и стенах заплясали бледно-рыжие блики от подрагивающих огоньков свечей. Я посчитала, их было семь.

Афанасий собрал свет от огней в овальном зеркале с железным, проржавевшим местами ободком и направил в мою сторону. Глаза обжег яркий прожектор, я прикрыла их ладонью и… вернулась в состояние той самой тяжелой болезни, настигшей меня в гостинице. Марк поворачивал ко мне зеркало, а руки у него дрожали. Почему?

– Приляг вот сюда, Нелли, – старик расстелил поверх сена голубое верблюжье одеяло. – Этот ритуал требует погружения в сон.

Я хотела бы что-то возразить, встать и уйти, сказать, что не готова никуда погружаться, но тело уже не слушалось, мою волю подавлял тлеющий на подносе базилик. В горле защипало от едкого дыма. Я засыпала, и мне вновь чудилось, как падают на пол рубиновые кленовые листья.

Мне чудилось, будто я знаю, что увижу, проснувшись. Меня окутает фиолетовое марево, и в отражении зеркала мелькнет едкая усмешка Демьяна. Он сделает все, чтобы утопить мою душу в ужасе, безысходности, отчаянии. Но, подняв голову, я заметила, что шторы открыты, а у самого окна сидит девочка, держа на коленях букет из сухой лаванды. Ее волосы искрились, пронизанные золотыми солнечными потоками. Она, не шевелясь, смотрела прямо перед собой, в пустоту, словно была мертва, но оставалась каким-то чудом живой. Я обратила внимание на сарафан малышки, серый, в крупную клетку из плотной, велюровой ткани. Мне подарили такой же на пятилетие. Никакого фиолетового тумана. Никакой ненависти и злых улыбок. Только легкий шорох ветра по крыше и абсолютное спокойствие, помноженное на десять.

Девочка, не спуская глаз с моей фигуры, отбросила от себя лавандовые веточки, и они рассыпались по полу, повеяв теплой свежестью цветочного луга.

– Я сплю?

Малышка поджала губы и отрицательно покачала головой.

– Откуда ты здесь?

– Я – это ты, – неожиданно звонко произнесла она и, подойдя ко мне, взяла меня за руку. – Смотри!

Мы приблизились к деревянному ящику, и крик поглотила пустота. Я прижала пальцы к губам. На белой перине лежало мое тело со сложенными на груди руками, как у мертвеца. На лице не горело прежнего румянца, губы побелели, волосы потускнели. Я узнала себя сразу же, но черты прежней Нелли роковой кистью исказила смерть.

– Я умерла?

– Не все так просто, – девочка подняла несколько веточек лаванды и положила их в гроб. – Умерла часть тебя, благодаря которой ты жила. Это последствия. Они неизбежны.

– Что мне делать? – прошептала я. – Все потеряно?

– Ты не виновата, что стала последним звеном цепи. То, что ты взяла часы из рук мага, было не твоим выбором.

– Ты все про меня знаешь?

Девочка, не сводя с меня серьезного взгляда, прикрыла веки в знак согласия.

– Что бы я выбрала, если бы могла выбирать?

– Не стоит утешаться тем, чему никогда не произойти. Может быть, ты бы выбрала то же самое, что тебе навязали, но это было бы твоим решением. Спокойнее так думать?

Я промолчала, зацепившись размывающимся зрением за треснутое стекло шкафа. Я в нем не отражалась. На прозрачной поверхности дрожало пламя. А потом оно обожгло меня изнутри. Забвение прошло, остался только запах обугленных листков пряной травы, горячего воска и пыльного одеяла.

Дед Афанасий протянул мне руку и помог подняться. Он отдернул штору, и бледный свет заструился через окно. Ритуал длился долго, на улице вечерело, и закатное небо устало переливалось на горизонте розовыми, желтыми и лиловыми оттенками.

– Твоя сила раскрылась, ведьмы не смогут управлять тобой. Ты можешь больше не бояться.

Я поежилась и уставилась в окно, каждой струной души улавливая странную, звенящую пустоту в себе. Голоса замолкли, и замолчало нечто еще, ради чего мне хотелось жить.

Мы вышли на улицу, наступая в сенях на красные листья, которым старик, казалось, не придал особого значения. Грудную клетку стягивало, словно тугим корсетом, и хотелось глубоко вздохнуть, чтобы освободиться от него. Мне подумалось о том, что, может быть, голоса не исчезли, они подают сигналы тревоги иным способом. Ничего не пропадает бесследно, кроме напрасно потраченного времени.

Я сосредоточилась на медном обереге, с силой вдыхая жизнь. Поднялся ветер, пыль взвилась над тропинкой, верхушки деревьев закачались, и оковы с груди слетели.

– Будь разумнее, Нелли, – предупредил Афанасий. – К тебе вернулась энергия истоков. Такой обладали древние женщины-кудесницы. Видишь ли, у медных ведьм есть особенность – их сила угасает с каждым новым поколением. Владеть первоначальной силой может лишь та женщина, которую посвятили в тайну при помощи магических часов. Чувство вины, обида, печаль, непринятие себя подавили в тебе способности, дарованные предками. Я вернул то, что тебе принадлежит по праву.

– Почему я силюсь что-то вспомнить, но не могу?

– После ритуала мысли путаются, но это пройдет, – ответил старик. Однако, его слова не показались мне убедительными. Почему у девочки был лавандовый букет? В моих видениях не происходило ничего случайного.

– Марку лучше не знать о ритуале, – продолжил он и взглянул на меня, рассыпав искры лукавства. – Парень непременно вспылит, что его не поставили в известность, и твоя правда тоже вскроется. Ты же не хочешь, чтобы он узнал о покушении на него ведьм?

– Я не скажу. Мне можно идти?

Усталость свинцовой тяжестью разливалась по спине, в глазах рябило от изматывающей боли в пояснице. Сколько я пролежала без движения?

– Ступай отдыхать, – дед повернулся ко мне спиной и, не попрощавшись, закрыл за собой дверь.

От озера поднимался густой туман, застилая белой пеленой дорогу к дому. Я не видела ничего, брела по памяти, на волосах искрились блестящие шарики воды, и лицо стало мокрым, как от слез. На нашей улице туман расступился, замигали маяки желтых окон и фонарей. Я подошла к подъезду общежития, чтобы собрать в своей комнате вещи для переезда и увидела Женю. Он сделал шаг навстречу, а я, напротив, отступила.

– Ты где так долго ходишь? – нахмурился Женя. – Я уже замерз ждать.

Я растерялась. Все, чего мне хотелось в данную минуту, пройти мимо, проигнорировать его присутствие. Сердце не екнуло, я смотрела на него так, как смотрела бы на любого прохожего.

– Дела были, – ответила я, отыскивая в кармане ключи.

– А я вот решил зайти к тебе, думал, чаем угостишь, – он сладко потянулся, одарив меня фирменной приторной улыбкой. Сегодня мне она не понравилась, вызвала отторжение. За этой излишней приветливостью проглядывала неискренность, волчий оскал. Женя подошел ближе и коснулся моей руки кончиками пальцев. Я отстранилась от него, понимая, что невинные игры со мной – всего лишь способ манипуляции.

– Мы говорили с твоей матерью, она сказала…

– Знаю, – перебил меня Женя. – Ее вообще никто не просил вмешиваться и трепать языком, у меня свой план. Я хочу, чтоб ты послушала, что скажу.

– Мы можем пообщаться в другой раз? Тома просила помочь. Мне нужно идти.

– Ты жалеешь для меня десять минут? – насмешливо поинтересовался он, теребя шнурки от капюшона на спортивной куртке. – Всего десять минут твоего драгоценного времени.

– Я…

Не успев подобрать нужных слов, я обернулась на знакомый щелчок зажигалки. Марк стоял в шаге от нас и раскуривал сигарету, прожигая нас циничным взглядом.

– Домой пойдем? – спросил он у меня и почти вплотную подошел к Жене. Между ними шла молчаливая дуэль, которая могла в любой момент обернуться дракой. Я вышла из ступора.

– Марк, поможешь мне собрать вещи? – спросила я, желая разрядить обстановку.

– Лживая тварь, – бросил мне в спину Женя. – Верно про тебя мать сказала.

– Потерялся, щенок, – процедил Марк сквозь зубы. – Дома сопли дожуешь.

– А то что?

Я облокотилась на кирпичную стену и ждала разрешения ситуации. Между мужчинами нарастало напряжение. Но мое чутье подметило, что Женя пасует перед Марком, несмотря на значительное физическое превосходство перед ним.

– А то до дома сам не доберешься, – Марк сплюнул под ноги и с презрением покосился на соперника.

– Да пошел ты, – огрызнулся Женя и уточнил место, куда он должен прибыть. – Поговорить хочешь? Ну, давай поговорим.

– Не дорос еще разговоры со мной вести. Проваливай.

Марк оглянулся на меня, и наши глаза столкнулись в молчаливом диалоге:

«Оставь его, я не хочу, чтобы день закончился очередным разочарованием», – говорила я ему.

«Я же предупреждал, что убью, если он подойдет», – отвечал Марк.

«Если ты хоть немного уважаешь меня, то не станешь этого делать».

Марк разжал кулаки и направился в мою сторону.

– И что? Ты обделался от страха? – с наглой ухмылкой крикнул Женя ему в спину.

– Домой иди, я тебе сказал, к мамке.

Ухмылка исчезла с лица парня, даже в темноте я разглядела, как побагровели его щеки, задрожали от гнева губы, взгляд налился одним лишь смыслом – уничтожить обидчика. В несколько скачков он оказался подле Марка, оттеснив меня в сторону, и схватил его за воротник. Я не успела даже подумать о своей силе, которую, в крайнем случае, можно было бы и применить: Марк, к моему изумлению, извернулся и свалил соперника крепким ударом на землю.

– Ну! Что стоишь? Дверь открывай! – прикрикнул он на меня.

Дрожащими руками я набрала код и первой шагнула на лестничную площадку. Пахнуло сыростью подвала и табачным дымом. Лампочка светила не намного ярче луны, завернувшейся в черный бархат сентября. Так даже лучше. Мне был приятен этот сумрак. Когда мы зашли в комнату, я остановила руку Марка на выключателе, бросила ключи на тумбочку и с наслаждением рухнула на кровать.

– Все еще болит голова? – спросил он и, присев рядом, накрыл меня одеялом.

– Нет, не болит. Просто устала.

– Я чуть с ума не сошел, разыскивая тебя, – неожиданно признался Марк. – Думал, что ты все же решилась… Не пропадай так больше, ладно?

Я разглядывала потолок, лежа на спине. Пустота, словно опухоль, расползалась и расползалась внутри меня, пожирала все живое, заполняла собой всю душу, тушила искры огня, тлеющие на пожарище былого счастья. Было ли оно, счастье? Передо мной вставали серые тени, я не помнила лиц, события перемешивались между собой. Все, что было ранее, заслонило лицо девочки с букетом лаванды, одетой в мой клетчатый сарафан.

Марк обхватил голову руками и спросил:

– Так и будешь дуться на меня весь вечер?

– Я не обижаюсь. Просто думаю.

– О чем же?

– О том, как мы будем жить дальше, если наш план сработает.

– Зачем ты загадываешь так далеко? – уклонился он от ответа. – Ты забиваешь себе голову лишними страданиями.

– Мы не в сказке, чтобы не загадывать наперед. Это сейчас ты делаешь вид, что весь из себя порядочный, а на деле было как? Ты говоришь, что у тебя ко мне любовь. Да что тебе вообще известно о любви? Ты имеешь о ней такое же представление, как участковый фельдшер о чуме: никогда ей не болел и никого от нее не лечил!

– Жаль, что Артем мертв, – голос Марка дрогнул. – Он бы нашел с тобой больше понимания, чем я. Но, все же, твои обвинения несправедливы. Ты судишь меня по отношениям с Мариной. В твоем понимании я использовал ее как игрушку, чтобы впоследствии выкинуть. Я прав?

– Разве не так? – я села на постели, сложив ноги по-турецки, и с интересом взглянула в его сторону. – И причем тут Артем?

– Нет не так! – воскликнул Марк, схватив меня за плечи. Его лицо передо мной полыхнуло гневом. – Ты ошибаешься. Я бы никогда не сказал об этом, если бы она осталась жива. Потому что она была достойна уважения. Я расстался с ней из-за того, что после нашей с тобой первой встречи все мои мысли занимала запретная для меня тема. Не хмурься, ты прекрасно знаешь, о чем я. Это было нечестно по отношению к Марине, даже учитывая, что я ни за что не подошел бы к тебе в других обстоятельствах. И я знал, почему не хочет уезжать мой брат. Ты представить себе не можешь, в какое бешенство я впадал, когда он говорил только о тебе.

– Зачем вы вообще встречались? Я могу понять Марину, но зачем ты обманывал ее? У меня сложилось впечатление, что у тебя никогда не было к ней никаких чувств, – покраснела я от его неожиданного признания.

– Я просто запутался. В жизни был сложный период, – Марк горько усмехнулся. – Девушки не доверяли мне. Меня боялись, со мной не задерживались, стоило им только узнать, чем я занимаюсь – сбегали. Люди подлые существа, боятся сглазов и приворотов на себя, но приходят их делать на других. Однажды я выпил лишнего в баре и уже собирался сесть за руль, но твоя неугомонная подруга не позволила мне этого сделать. Выхватила у меня ключи и помогла вызвать такси. Как Марина выдержала эти полчаса, ума не приложу. Я поливал ее ругательствами, а она сидела и молчала. Позднее девчонка стала приходить ко мне за лечением. Она мучилась сильными болями в спине, но врачи назначали ей только обезболивающие.

Как-то раз Марина спросила, нравится ли она мне, а я, дурак, растерялся. Не знал, что сказать. Подумал лишь, что она единственная, кто не боится ни меня, ни моей профессии. С ней рядом чувствовал себя живым. Но эта разница в возрасте, ощущается, как пропасть. Я ее не любил, злился и на себя, и на Марину, что не можем понять друг друга. Но благодарность за то, что она меня вытащила с самого дна, не позволяла ее бросить.

– Марина никогда не… говорила о том, как вы сошлись на самом деле. С ее слов все было иначе, – с жаром отреагировала я на рассказ Марка.

– Никто и не знал, кроме нас с ней. Я просил ее молчать об этой истории.

– Артем был очень славным парнем. Но при возможности выбирать, я бы выбрала не его. Теперь я точно знаю.

– Откуда тебе известно, что бы ты выбрала? – хмыкнул Марк.

– Я ничего к нему не испытывала. А ты… Ты вызвал во мне бурю эмоций: обиду, злость, разочарование и… интерес. Это все не любовь, но и не безразличие. Негативные чувства, как их не назови, все-таки остаются чувствами. Я загадываю на будущее, потому что после уничтожения часов боюсь ощутить к тебе любовь, которую ты не примешь.

Марк приблизил свое лицо к моему, и я увидела, как едва заметная улыбка согнала с него суровое выражение, пропал с глаз стеклянный блеск гнева, складка на лбу разгладилась.

– Ты можешь не бояться будущего, – прошептал он.

Глава 22

Середина ноября в поселке выдалась морозная, ветреная. Измятые метелки трав стали ниже, покрылись белой корочкой инея, на подошвах ботинок хрустели льдинки, и пахло то ли кострами, то ли свежестью весны. Дни стояли солнечные, за весь месяц ни одна снежинка не упала, намекнув о начале зимней поры. Мне полюбилось вставать рано, когда молоко утра еще только начинало вливаться в черный кофе ночи. Я наливала себе чай и садилась у окна. Из щелей рамы дуло, Марк несколько раз порывался забить их ватой, и мне вновь приходилось ему объяснять, что нет никакого смысла греть руки о кружку горячего напитка, если они и так теплые. Чтобы согреться, нужно замерзнуть. И к тому же, закупорь он окна – я бы задохнулась.

На календаре значилось двадцать четвертое число, когда я проснулась, глубоко вздохнув, словно от нехватки воздуха. Будильник показывал шесть утра. Я потерла глаза и вышла на кухню, стараясь собрать полную картину увиденного сна из его мелких обрывков. Мне помнилось, что фон сна был ослепительно белый, снег валил густыми мокрыми хлопьями, собираясь в одно огромное бескрайнее покрывало. Я стояла на льду Черного озера в синем платье с открытыми плечами, которое надевала на выпускной в одиннадцатом классе, и наблюдала, как расцветает перед моим взором куст красных роз. Холод не ощущался, снежинки, правда, щекотали кожу, когда таяли. Мне хотелось сорвать одну розу, чтобы принести зимнее чудо домой. Я уже протягивала руку к стеблю, когда послышался треск льда. А дальше… Я, кажется, тонула, пыталась уцепиться за край льдины, но только резала ладони и вновь уходила под воду. Страшнее всего было выплывать наверх и ударяться головой о стеклянный потолок, понимать, что ты в тюрьме и больше не сможешь выбраться.

Марк прошаркал к холодильнику и достал молоко, затем с раздражением зажег плиту и поставил турку с кофе на огонь.

– Через месяц ты будешь просыпаться в пять утра? – спросил он меня, потирая шею.

– Я же не заставляю тебя вставать рано, – фыркнула я в ответ.

Марк вздохнул и повернулся ко мне спиной, сделав вид, что занят приготовлением кофе. Ложка зазвенела о стенки джезвы.

– Извини, – пробормотала я сонным голосом, – просто хотела вспомнить сон.

– Снова видения? – обеспокоился он.

Я пожала плечами и локтями оперлась на стол, растирая гудевшие от недосыпа виски. Шипение газовой горелки усыпляло меня, веки слипались.

– Нет, на этот раз все-таки обычный сон. В нем шел снег.

– Ну да, действительно, заметает, – отодвинул занавеску Марк. – Первый снег поздно пошел в этом году.

Я сорвалась с места и увидела, как в янтарно-розовом свете фонаря кружатся белые крупные хлопья, их было так много, что деревья гнулись под тяжестью наметенного на ветки снега, а двор дома дремал под покрывалом сугробов, на котором уже виднелась узкая цепочка следов. В соседнем доме зажглось всего четыре окна, люди спали, они не знали, что проснутся в начале зимы.

– Когда ты собираешься к врачу? – прервал Марк мои размышления.

– О чем ты? – оторвалась я от окна и, избегая столкновения наших взглядов, вернулась за стол.

– Я не дурак, Нелли. Зачем ты скрываешь, что беременна?

– Как ты узнал?

– Ты стала ненавидеть меня еще больше.

– Потому что я не хочу такой жизни и не хочу рожать этого ребенка. Ваши планы грандиозны, но я ничуть не верю в победу. И твои слова о свадьбе, о дальнейшей семейной жизни тоже не имеют никакой цены. Что я скажу врачу? О нас поползут новые слухи, а я по горло сыта старыми.

Ресницы намокли от затаившейся внутри обиды и от ярости. Я плакала, а на меня смотрела с укором маленькая девочка с букетом сухоцветов в руках, девочка, которой не суждено родиться. Что я пытаюсь вспомнить в звенящей тишине по утрам? Мечта о чем не давала мне погаснуть раньше? Ради какой цели я ношу нежеланного ребенка под сердцем, не все ли равно, когда закончится моя жизнь?

– Нелли! – во взгляде Марка проскочили гневные искры. – Почему ты постоянно считаешь, что я предаю тебя? Мы вместе приняли решение не привлекать лишнее внимание свадьбой, а теперь ты обвиняешь в этом меня?

– А! Значит, если я пойду к врачу мы не привлечем внимание, так?!

– И что теперь? – хмыкнул Марк. – Дома будешь рожать?

– Это уже мое дело. Ваша семья только все испортила своим колдовством.

Рука Марка дрогнула, наливая кофе из джезвы. Я поняла, что сболтнула в порыве эмоций лишнее.

– Каким еще колдовством? Ты же знаешь, я никогда при тебе не использовал магию. Ну, кроме того раза, когда вылечил в Питере.

– Я про тот ритуал, что Демьян хотел совершить в моем видении. Это ли не магия?

Марк пристально посмотрел на меня. Ярость сменилась стыдом, желанием исчезнуть, не искать оправданий своим словам.

– Ты не договариваешь, – отрезал он. – Ищешь у меня поддержки, а сама боишься сделать даже шаг навстречу.

– Я была у деда Афанасия в сентябре, – не выдержав его взгляда, выпалила я. – Он сказал, что ты… не владеешь черной магией, чтобы раскрыть мою силу. Это был страшный день.

– Он провел ритуал? – с волнением в голосе спросил Марк. – Но зачем? Часы в скором времени дали бы тебе силы. Не стоило торопить события.

– Те слова, что я сказала тебе, когда ты нашел рядом со мной нож – не были правдой. Ведьмы ночью завладели моим сознанием, у меня с трудом получилось их остановить. Я стояла с ножом в руке и не могла выпустить его из пальцев. Они требовали твоей смерти. Все обошлось, но как же мне стало страшно…

У Черного озера меня встретил дед Афанасий, начался шторм… Когда я зашла его в дом, мне захотелось сбежать, но ноги не слушались меня. Он заставил меня довести дело до конца! С тех пор я не знаю, что творится в душе. Я сама у себя вызываю отвращение. Все, ради чего я жила, сожрала пустота. Она забрала у меня часть бесценных воспоминаний. Старик говорил, что все прошло отлично, я все вспомню, но нет же! Он просил не разглашать наш с ним секрет тебе, но пусть все катится к черту! Красные листья, залетевшие в сени, предупреждали меня, что нельзя ему верить. Ты вообще слышишь, о чем я говорю?

Марк смотрел на круживший в потоке света снег. Лицо у него, как мне показалось, побледнело. «Может, зря я все выложила?» – мелькнуло в голове.

– Ты давно его видела в деревне? – спросил он, опустив голову к груди.

– Не помню, – растерялась я. – После того раза мы не сталкивались.

– Не из-за страха он просил мне не рассказывать, – пояснил Марк. – В ритуале раскрытия сил черная магия требует серьезной расплаты. В лучшем случае маг полностью теряет свои способности, в худшем… умирает.

– Вот зачем старику нужен был гроб на чердаке, – схватилась я за голову. – Он знал наперед, что скоро его не станет. Он спасал тебя?

– Да. Я владею черной магией и мог бы справиться сам, но Афанасий испугался последствий.

– Мы… пойдем к нему? Если он и в самом деле умер… надо похоронить. У деда нет никого из родных в поселке, поэтому никто и не спохватился до сих пор.

Марк поставил кружку в раковину и, приблизившись ко мне, обнял.

– Я схожу сам. Постарайся отдохнуть и не тревожиться. Я обещаю тебе сделать все, чтобы мы вернулись к нормальной жизни, в которой ты, наконец, будешь улыбаться.

Я вышла в гостиную и села на постель. Сон не шел из мыслей, снег продолжал падать на обнаженные плечи, а розы – цвести на бугорке сугроба. Ветер тащил по льду белые вихри, подметал блестящую гладь. Сколько прошло времени, как я побывала у деда Афанасия? Почти два месяца. Я представила, как он, проводив меня и исчезнув в глубине дома, переодевается в белую свежую рубаху, а затем поднимается по скрипучей лестнице, теряя последние остатки сил. Хлопнула входная дверь. Марк исчез в сумеречном снегопаде ноябрьского раннего утра.

Его долго не было. Из-за сумрачного неба и непогоды стало светать только к десяти часам. Я натянула теплый свитер, закуталась в серый шерстяной шарф и застегнула молнию куртки. Я вышла из дома не из-за переживаний, что Марк до сих пор не вернулся, а из-за глубокого внутреннего чувства, будто некто ожидает моего прихода. Волнение стягивало талию тугим поясом, так, что тяжело было дышать. Стоя у двери и вглядываясь в серые ступени, непрозрачную от пыли и грязи сетку подъездных окон, на облупленную известку стен, я вспомнила, с каким разочарованием и злостью смотрел на меня Артем, когда мы вернулись из Казани. Я отказывалась признаваться, почему единственная из всех поверила в то, что часы на самом деле существовали, и он потерял веру в то, что кто-то способен его понять, выслушать, стать ему настоящим другом. Почему я думаю о том случае?

Точно. Я возвратилась в квартиру, просунула руку в щель между стеной и шкафом и нащупала твердый сверток. Часы блеснули на свету красным отливом. На душе потеплело, волнение ушло. Я опустила часы во внутренний карман куртки и сбежала по ступеням вниз, на улицу.

Снег смягчил морозы. Часть наметенного полотна подтаивала на дорожках, земля под ногами просвечивала черным, но вдалеке все утопало в белом зимнем цвету. Воздух пропитался влажной свежестью. Снежинки налипали на ресницы и таяли, взгляд затуманивала попадающая в глаза колючая вода.

Я не знала, в какую сторону идти и двинулась к озеру. Путь туда был неровный, скользкий, ноги вязли в липких сугробах и размякшей грязи.

– Что-то потеряла? – ухмыльнулся знакомый голос. – Или кого-то.

Женя нагнал меня широкими шагами и встал напротив, преградив дорогу.

– А я шел с работы, смотрю – ты идешь. Привет, Нелли.

– Привет, – осторожно, не понимая его намерений, поздоровалась я в ответ.

– Как жизнь? – продолжил он насмешливым тоном. – Говорят, ты хорошо устроилась. С работы вон даже уволилась.

– Чтоб тебя не видеть, – натянула я улыбку.

– А-а, вот значит как. Или твой Марк боится, что встретишь кого-нибудь помоложе, поинтереснее…

– Ты ради чего подошел? Если есть дело, говори, если потешаться хочешь, то лучше уходи. Второй раз я Марка останавливать не стану, коли покалечит, так оно тебе и надо, – холодно отрезала я и попыталась обойти Женю со стороны. Он схватил меня за плечи и, притянув к себе, прошипел:

– И чего он тебе сдался? Даже замуж не берет, пользуется тобой, как хочет, а ты и рада стелиться перед ним. Я хотел жениться, семью с тобой, а ты как со мной поступила? На богатого дружка меня променяла, предала!

– Я ничего тебе не обещала! – крикнула я Жене в лицо, перекошенное от злости. – Ты сам все за меня придумал. Уйми свою фантазию, мне неприятно быть с человеком, который притворяется и постоянно врет.

Он отпустил меня и хмыкнул:

– Боишься признаться, что ты кинула меня, испугавшись моей матери. Трудности не по тебе, легкий путь лучше.

Он взбаламутил мысли этими словами. Я спросила себя, не прав ли он случаем? Но даже, если и прав, то отчасти, я смотрела на него и не видела ни одной черты, которая вызвала бы симпатию, а тем более любовь. Я хотела подобрать в ответ слова не менее острые и язвительные, но когда перевела взгляд вдаль, за спину Жени, то замерла, заметив знакомый силуэт.

– Оля! – выдохнула я.

Я узнала ее по одежде, несмотря на осенний холод, она стояла в бледно-розовом тонком плаще, в котором приходила в прошлом году на занятия в начале сентября. Ее темные распущенные волосы прихватил иней и припорошил снег. Плечи Ольги мелко тряслись от холода, а сама девушка, казалось, не понимала, где она находится и как очутилась около спуска к Черному озеру.

С Жени сошла маска притворства, и он с сочувствием спросил:

– Кто это?

– Моя подруга, она пропала в начале осени. Пошли скорее, ей требуется помощь!

Поскальзываясь на подошвах осенних ботинок, я подбежала к Оле и решительно развернула ее лицом к себе. Я думала, что обозналась, приняла за нее совершенно чужого человека, но это, несомненно, была она. Ольга взмахнула ресницами и с недоверием оглядела меня пустыми, лишенными прежнего задорного блеска, покрасневшими глазами. Побелевшие ее губы дрогнули:

– Нелли! Правда, ты? Я жива?

Женя сбросил куртку, снял теплый свитер и, ежась от холода, протянул его мне. Я стащила с Ольги плащ, она осталась в тонкой бирюзовой блузке и летних брюках. Сон, в котором мне пришлось стоять в одном платье под снегопадом, вновь чиркнул страхом по солнечному сплетению, но я отогнала его и продолжила дышать, помогая подруге одеться.

– Стало теплее? – укутав шею Оли своим шарфом, спросила я.

Она кивнула и, плотно сжав дрожащими пальцами мою ладонь, прохрипела простуженным голосом:

– Уезжай отсюда. Я должна… привести тебя на озеро, чтобы она отпустила меня. Беги, Нелли!

– Чтобы кто отпустил? – растерялась я.

– Женщина. Она привезла меня сюда. Сказала, чтобы я ждала здесь.

– Тебе не кажется, что твоя подруга немного не в себе? Такое бывает с жертвами похитителей, – высказал свое мнение Женя.

Внутри меня все похолодело.

– Найди, пожалуйста, Марка, – обратилась я к нему, – скажи, что дело очень срочное.

– Не буду я за ним бегать, – скривился парень. – С каких это пор я у тебя на побегушках? Давай я лучше отведу девчонку к нам домой, согреется, отдохнет. Или ты хотела ее с собой тащить?

– Хорошо, – вздохнула я. – Да, Оле нужно согреться, ты прав. Помоги ей. Я сама отыщу Марка.

– И ментов не забудь вызвать, – напомнил Женя, подхватив Ольгу рукой, когда она, покачнувшись, чуть не повалилась назад. – Пусть ищут похитителя или маньяка… Кто-то же притащил ее в поселок.

– Разберемся, – пообещала я.

Как же колотится сердце! Знаю ли я в лицо ведьму, отнявшую жизни моих друзей, брата Марка? Наш с ним сын не рожден, баланс не восстановлен, магия не напитала часы. Зачем она явилась? Неужели переиграет нас и в этот раз?

Я поспешно спускалась вниз, снег налипал на ботинки, прибавляя им вес, мне не хватало терпения, чтобы остановиться и стряхнуть его с подошв. Мерзлые хлопья падали за шиворот, капли скатывались по спине. Я подошла к избушке деда Афанасия, откинула крючок калитки и прошлась вокруг дома. У крыльца мне бросились в глаза цепочки следов: одна из них вела в дом, а другая из него, ну и третья цепочка принадлежала мне самой. Я коснулась ручки двери, но, заслышав скрип шагов за спиной, вздрогнула.

– Что ты тут делаешь? – недовольно пробурчал Марк. – Просил же остаться дома. Еще и не оделась толком. Простыть хочешь?

Он шмыгнул носом и отряхнул снег со штанин.

– Марк, ведьма уже здесь. Она ждет на Черном озере.

Он нахмурился, румяное от холодного ветра лицо заметно побледнело.

– Откуда тебе известно?

– Помнишь, мы по телевизору репортаж смотрели, что Ольга пропала? Она тут, в поселке, сама на себя не похожа. Мы… я, – осеклась я, опасаясь гнева Марка к Жене, – нашла ее замерзшую, в одном плаще там, на холме у спуска, отдала ей шарф и варежки, чтобы она согрелась.

– А сейчас она где?

– Мимо проходил Женя, – смутилась я, – он вызвался помочь, у него дом недалеко…

– Ясно. Опять, значит, Женя, – Марк в раздражении пнул деревянный брусок, валявшийся у него под ногами, и насупился, засунув руки в карманы пальто.

– Не придирайся к словам, – тихо ответила я. – Ты выяснил что-то про Афанасия?

– Его нигде нет, – развел он руками. – Даже на чердаке посмотрел, в том гробу, про который ты говорила. Он сушил в нем лаванду.

– Я зайду?

– Если хочешь.

На полу в сенях что-то зашуршало, захрустело. Я наклонилась и подняла засохший, в мелких черных крапинках, кленовый лист. Он не был таким огненно-красным, как в сентябре, выцвел, приобрел бурый оттенок, лишь на кончике, будто засохшая кровь, оставалась пурпурная краска. Я поднялась до середины лестницы и почуяла сильный цветочный аромат, исходивший с чердака.

– Нелли, давай поскорее, – занервничал Марк. – Надо решить, пойдем ли к озеру. Если ведьма действительно здесь, то она нашла решение, как запустить обряд.

– Сейчас, погоди минутку, – отмахнулась я и залезла на самый верх. Здесь как будто бы ничего не изменилось после ритуала, даже одеяло так и осталось лежать на ворохе сена, примятое моим сном. Я выглянула в мутное окошко – ноябрь спешно наряжал лес, на лапах елей и пихт красовались пушистые шапки. Аромат лаванды перемешивался с еще одним запахом, знакомым мне до рези в сердце. Кто-то бы сказал, что старьем. Но нет, не совсем так. Пахло заброшенностью, одиночеством, пустотой… После похорон отца я пыталась выветрить этот запах из квартиры, с усердием вновь и вновь продолжала влажную уборку, но тщетно: он продолжал витать в опустевших комнатах, вызывая молчаливую истерику. Мне хотелось кричать, бить кулаком в стену, разорвать паутину тишины воплями, и… продолжала стоять неподвижно, смотреть на семейную фотографию в узорчатой рамке за стеклом буфета, глотая слезы.

Я вытащила из снопика одну веточку, увенчанную сиреневыми цветами, отломила от нее длинный стебель и сунула себе за пазуху.

– Марк, а для чего в магии используют лаванду? – нащупывая ногами ступени, спросила я.

– Да много для чего, – отозвался он, нервничая. – Чаще всего для талисманов, злые духи не любят эти цветы. Мой дед пил настои из лаванды, говорил, память укрепляет, давление нормализует…

Марк замолк, когда я очутилась напротив него. Он пытался спрятать от меня эмоции, но я успела заметить, что перед тем, как спрятать руки в карманы пальто, он сжал кулаки. В глубине темных его зрачков всполохнула ненависть. Марк понял, что я прочитала его состояние, и объяснил, отведя взгляд в сторону:

– Я убью ее. Непременно убью.

– Если ведьма знает, что мы придем вдвоем, если не ждет, когда родится новая ведьма, не надеется на заведение часов, значит, ей либо известен наш план, либо она тоже нашла способ восстановить баланс, – сказала я. Голос у меня перехватывало от страха.

– Надо взять часы, – Марк уверенным быстрым шагом направился к калитке.

– Постой! – окликнула его я.

Он обернулся.

– Когда я выходила из дома, то ощутила, что должна взять их с собой. Я уже знала, что они мне будут нужны. Сегодняшний сон словно предупреждает меня об опасности. Но… я слишком устала прятаться и готова пойти на риск. Мы справимся, – постаралась я улыбнуться, в первую очередь, чтобы подбодрить саму себя.

– Тогда к озеру? – спросил Марк.

– Пойдем, – сделала я глубокий вдох. Растаявшие снежинки защекотали горло.

Мы спустились по заметенному косогору вниз, к берегу. Вокруг не было ни души. Ветер сдувал с блестящего льда озера снег. Я поежилась, по телу поползли мурашки. Я ждала, что вот-вот услышу ехидный смех и хрипловатый женский голос, который напомнит, что пришла пора свести счеты. Но случилось не то, что я ожидала. Вместо голоса раздался приглушенный стон, но откуда он доносился, мы с Марком не понимали. Я озиралась по сторонам, медные нити напряглись до предела, будто соединяя сердце с мышцами живота, все органы чувств обострились.

– Звук был вроде бы оттуда, – показала я рукой на кусты ивы в нескольких метрах от нас. На ветках дрожали узкие пожелтевшие листья, подернутые сединой изморози. Мы подошли ближе и увидели ноги, торчащие из-под навеса пригнувшихся к земле веток. Ноги были обуты в черные женские сапоги на невысоком каблуке.

– Не подходи ближе, – шепнул Марк. – Наверняка это ловушка.

Стон повторился вновь. На секунду мне почудилось, что за нами наблюдают, но оглянувшись, я никого не заметила. Зато, когда я перевела свой взор на сапоги, то вспомнила, кому они принадлежат, и рванулась под ивовый шатер.

– Дура! – прошипел Марк, кинувшись за мной. – А ну стой!

Снег от листьев насыпал мне за шиворот щедрую горсть, но я, не отряхиваясь, рухнула на колени рядом с Томой. Первым делом в глаза бросилось багровое пятно, расползающееся на ее светло-зеленой куртке. Она зажимала ладонью центр этого пятна, словно желая скрыть от моих глаз страшную правду. По ее щеке ползла слезинка, оставляя за собой мокрую узкую дорожку. Губы у Томы побелели от холода, она пыталась выговорить что-то, но не могла.

– Надо ее вытащить отсюда, – всхлипнула я, обращаясь к Марку, который стоял позади. – Ее же можно спасти, да?

Он положил мне руку на плечо и, осторожно подхватив Тому на руки, пошел в сторону поселка. Я поспешила за ним. Медная ласточка жгла кожу на груди, но я отказывалась слушать ее предупреждения об опасности. Только бы успеть, только бы…

В воздухе раздался свист, Марк замер, а потом повалился на бок. Тома упала на него, вскрикнув от нестерпимой боли. Я потопталась вокруг себя – мир кружился перед глазами, сияя ослепительной белизной и тишиной, так что становилось жутко.

– Что произошло? – бросилась я к Томе, чувствуя, как воздух с трудом вливается в легкие. Ее лицо расплывалось передо мной, будто я смотрела сквозь туман.

– Беги… на лед озера, – схватив меня за запястье, сказала она. – Мужчина… в черном плаще… он мне так передал.

Тома потеряла сознание. Я склонилась над Марком и потормошила его. Он молчал, но в его теплых руках под рукавами пальто прощупывался слабый пульс.

– Вот мы, наконец, остались наедине, Нелли, – прозвучал рядом со мной молодой, звонкий голос. Я могла даже не оборачиваться, чтобы узнать его владельца. Обрывки видений слились воедино, меня парализовало от неожиданного предательства.

– Тварь, – процедила я, когда оцепенение спало и, сжимая в кармане медные часы, повернулась к той, кого долгое время считала подругой.

Глава 23

Ольга очнулась на холодной траве, промокшей от росы, когда очертания тонкого месяца, напоминающего серп, начали ярче прорисовываться на темнеющем покрывале ночи. Мелкие огоньки звезд вспыхивали одна за другой, точка спутника, как маленький фонарик, не спеша перемещалась по карте созвездий.

Поврежденное плечо нещадно ныло, кровь возле раны запеклась, и ткань платья присохла к ней. Малейшее движение левой руки вызывало новый прилив раздирающей боли. Ольга нащупала в траве холодный металл, прикрытый подолом платья, но не заметила прибавления сил, как раньше. Часы перестали излучать искрящееся тепло. Они молчали, скрывая свою суровую правду. Они перестали подчиняться и залечивать раны.

Ольга в изнеможении откинулась назад, сжимая зубы от боли и злости. Не может она быть настолько беспомощной! Неужели, у нее получалось выдерживать все удары судьбы, благодаря злосчастному бабкиному подарку, а не собственной стойкости? Почему теперь, когда энергия меди не идет в руки, она ощущает себя полным ничтожеством? Нелли, умирая, была в несколько крат увереннее и сильнее. Без всяких часов.

Если бы не Марк… Ольга вспомнила его мерзкое лицо, и порыв жгучей ненависти заставил ее, скрепя зубы, вновь приподняться и опереться правой ладонью об пол, чтобы осмотреться вокруг. Она старалась не смотреть в сторону мертвых тел, что белели в дрожащем сумраке. Лучше просто закрыть глаза и слушать. Летняя ночь отзывалась мягким шорохом листвы и трав. С высоких верхушек лохматых елей спускался к земле прохладный ветер. Тихонько, почти неслышно, пересвистывались в саду горихвостки. Безмятежная ночь… Она могла бы стать иной в этот день, если бы не чертовы часы, и… если бы не Марк.

Его никто здесь не ждал. Артем утверждал при всех, что обратно вернется на такси. Ни Марина, ни Нелли не упоминали Марка при встрече. Конечно, он мог появиться внезапно за своим ненаглядным братцем, но Ольга сделала все возможное, чтобы их рассорить. Она заставила Нелли вызвать Марка на вокзал, намереваясь продемонстрировать Артему его несамостоятельность, зависимость от брата. На глазах у Нелли, в которую, как подозревала Ольга, Артем влюблен, этот замысел был обречен на успех.

Двойная выгода от случайной встречи. Она могла предположить, что Марк предложит подвезти девушек до дома. Ничего не стоит, пока братья ругаются, исподтишка залезть ему в голову и выяснить, что на уме у мага-одиночки, нет ли у него тайного сговора с Нелли. Но они оказались холодны друг с другом, здесь не пахло даже добрым приятельством. А копаться в своих мыслях Марк не позволил, он перекрыл поток энергии часов, еще и заподозрил вмешательство. Ничего. Ольга знала, кто окажется первым подозреваемым в его списке. Но попадаться лишний раз на пути сильного мага все же не стоило, бабка предупреждала о последствиях. Зря Ольга отмахнулась от ее наказов. Теперь стоит Марку узнать, кто стоит за приключениями Нелли и за смертью Артема, тогда ей несдобровать.

Ольга достала платок и, плотно прижав его к ране, выдернула стрелу, торчащую из плеча. Ждать прихода помощи она больше не могла. Стрела нестерпимо жгла внутренние ткани, словно была раскалена огнём.

Голубой шелк на груди и поясе заметно потемнел. Кровь закапала вниз, поползла черной змейкой по руке и оставила заметный след на траве и скамейке. Голова стала тяжелой, к горлу подкатила горячая тошнота, по ногам пробежала мелкая дрожь. В эту секунду Ольга еще раз пожалела, что не уничтожила Марка, что оставила в живых Нелли, но тут же утешилась сладкой мыслью о мести, страшной, неминуемой. Она вообразила перед собой их страдания, и на одно мгновение боль в плече стихла. После того, как она завершит начатое, все переменится. Ольгу запомнят, как самую могущественную медную ведьму рода.

Девушка бросила еще один презрительный взгляд на поляну, где произошла ее смертельная схватка с магом, и вновь прокрутила в памяти кинопленку неудачного дня. Изначально все шло по намеченному, тщательно продуманному плану: часы медленно, в течение дня, вытягивали силы Нелли, черные воды затмевали ее сознание, искажали реальность подобно кривому зеркалу. Ольга выпроводила Марину и Сергея на прогулку до озера – развеяться. Они не спорили, сразу же ушли. Дачи пустовали, во всей округе никого, кроме рыбаков. Все должно было завершиться быстро, обряд требовал нескольких минут и вовсе не требовал дополнительных жертв. Кроме Нелли, конечно. Что касаемо воспоминаний Артема, Сергея и Марины… Сильная магия решает и не такие проблемы. Этот день просто стерся бы из их памяти.

Все стало рушиться, когда часы лежали в руках Артема, а черные воды завершали последние штрихи обряда. К магу неожиданно вернулась сила.

– На черта ты это делаешь? – Артем бросил часы в траву и зло посмотрел на Ольгу. – Они жгут ладони и рассказывают обо всех своих жертвах. Они приказывают тебе остановиться. Слышишь?

Ольга испугалась не на шутку, но ее лицо не дрогнуло. Только в глазах промелькнул страх, не оставшийся незамеченным. Артем крепко стоял на ногах и яро сопротивлялся, чары медной энергии гасли в его теле. Их взгляды встретились, и Ольга ощутила, что Артем, кажется, знает обо всем. Она попыталась улыбнуться, как ни в чем не бывало, чтобы рассеять сомнения, но улыбка вышла натянутой, фальшивой.

– Ты о чем? Это всего лишь старинные часы, они достались мне по наследству от бабушки. Им около сотни лет или даже больше. Я просто принесла показать их всем. Чем они тебе не угодили?

– Мне известно, что ты лжешь! – прищурил глаза Артем. – Если бы ты хотела показать, то давно бы показала при всех. Где Нелли?

– Откуда мне знать? Ты последний, кто с ней общался.

– Перестань колдовать! – крикнул Артем и, схватив Ольгу за запястье, притянул ее к себе. Его взгляд стал холодным и жестким, почти как у Марка.

– Как я не замечал раньше! Это ведь ты убила Бориса Глебовича в Казани и выставила меня идиотом перед всеми. Я видел эти часы на его теле. А теперь они оказываются «просто твоей реликвией»?

Гипноз не срабатывал, маг помнил все. Мало того, его крик мог привлечь рыбаков с берега или Марину с Сергеем. Ольга с трудом сдерживала эмоции. Кровь в теле холодела, делалась густой как желе и еле-еле продвигалась по сосудам. Горло пересохло от волнения. Почему ей не удавалось раньше заметить его магию? Почему она решила, что все должно пройти гладко?

За воротами раздался шорох шагов по мелкому гравию, и Артем рефлекторно оглянулся, ослабив хватку. Ольга глубоко вздохнула, освободила руку и сконцентрировалась на своей силе в солнечном сплетении. Надо спрятаться ненадолго. Нельзя, чтобы кто-то видел ее здесь. Она с силой оттолкнула Артема от себя, а сама забежала в дом и притаилась на чердаке старой дачи.

«Ты знаешь, что нужно делать», – звучит дребезжащий старческий голос в самой глубокой точке сознания. Руки трясутся от паники, когда она, вцепившись в перила лестницы, наблюдает за происходящим во дворе. Шаги принадлежат Марку, вот он стоит, склонившись над братом, а тот что-то быстро ему говорит. Вот бы расслышать! Сказал ли он о ней? Марк убегает в сад, а Артем не бросает попыток отыскать часы в траве.

«Ты знаешь, что делать», – настойчиво твердит голос. Ольга вертит головой по сторонам в пыльной темноте, натыкается взглядом на блестящие наконечники арбалетных стрел. Охотничий арбалет марки «Скорпион», висящий на стене, как две капли воды напоминает тот, из которого ее учил стрелять отец. Глаза заволакивает туман отчаяния, злых слез. Ее руки работают быстрее, чем голова, устанавливая отточенными движениями три алюминиевых стрелы. Она не может рассказать весь порядок действий, но ловкие пальцы опять спасают в безысходности положения. Надо проверить винты, расположить при взводе стрелу в пазу, занять верную позицию, дабы точно не промахнуться. И, самое главное, успеть быстро перезарядить, не вызвать лишнего шума.

Ольга оглядывает чердак еще раз и цепляется взглядом за охотничий нож в кожаных ножнах. Проводит пальцем по лезвию – оно прекрасно заточено. Арбалет оставляет на пороге, а нож прячет за плотный пояс платья, который предварительно затягивает плотнее. Терять уже нечего. Думать о последствиях надо было раньше, когда читала дневник Ксаны.

Артем все еще тщетно пытается найти медный механизм. Время уходит сквозь пальцы, как песок. Бегут секунды, оставляя позади надежду на успешное завершение обряда. Ольга бросает часы ему под ноги, считая, что нескольких мгновений хватит, чтобы закончить начатое. Пусть получит то, что искал. Но Артем, вопреки ожиданиям, сразу мчится к тлеющему костру, желая уничтожить творение, которое обещает могущество и власть над временем. Невидимая рука, протянутая Артему, направляет его, указывает путь.

Он упал, запнувшись о булыжник, скрывшийся в траве, а когда поднялся на ноги, Ольга уже стояла перед ним. Артем, рассвирепев, попытался повалить ее на землю и у него получилось. Он уже было раскрыл рот, чтобы позвать на помощь Марка, но ощутил резкую, холодную боль под левым ребром.

Ольга отбросила тело от себя и подолом платья вытерла рукоять ножа. Все. Конец. Обряд сорван, ничего не вышло. Надо бежать, пока не поздно и продумать новый план, удачнее предыдущего. Надо бежать, пока Марк ничего не заподозрил, ведь он – последний шанс на успех, последний маг рода, которого она знает. Только в его руках могут завестись и пойти часы.

Поздно бежать. В распахнутую дверь калитки вваливаются Марина и Сергей. Еще минута и вернется Марк. Ольга наклонилась к порогу дома и погладила теплый деревянный приклад арбалета. Ни в чем не просчиталась старая карга, чтобы спасти внучку.

Сергей в ответ только рассмеялся и насмешливо погрозил пальцем:

– Солнце, это неудачный розыгрыш. Пойдем, повесим арбалет на место. Папа очень не любит, когда трогают его вещи.

Он сделал несколько шагов вперед, протягивая к ней руку так, словно хотел погладить. А потом заметил лежащего на боку Артема и замер. Растерянно улыбнулся и отшатнулся в сторону беседки, обхватив руками широкий деревянный брус. Ольга подняла оружие, и, оказавшись на необходимом для точного выстрела расстоянии, нажала спусковой крючок. Стрела, слегка щелкнув, через мгновение вонзилась Сергею между лопаток, и он сполз по брусу на землю. Теперь перезарядка, быстрее. Марина бросилась на помощь другу, и вторая стрела перегнала ее вскрик.

Все. Теперь она в ловушке. В глубине сада различимы шаги Марка и Нелли, они идут сюда.

Ольга бросила арбалет рядом с Артемом, наспех стерев следы своих пальцев с приклада, и достала из него последнюю стрелу. Нет других решений, Нелли наверняка окрепла, благодаря стараниям Марка. А он, увидев брата, безжизненно скрючившегося на траве, в два счета догадается обо всем. Прикончит на месте. Ей ни за что не справиться с сильным магом, всю жизнь развивающим свой дар.

Ольга подошла к беседке и, зажмурившись, со всей силы воткнула стрелу в плечо, стараясь попасть так, чтобы не ранить легкое и сердце. Часы залечат раны, все будет хорошо. Старую ведьму лучше послушать на этот раз, она твердит, что другого выбора нет.

В ушах зазвенело, и глаза затянула темная пелена пустоты. Ольга потеряла сознание и не слышала, о чем говорили Марк и Нелли перед уходом, но знала, о чем они думали. Их слабость в разочаровании. Пускай считают, что во всем виноват Артем. Пускай чувство вины уничтожит силу мага в прах. Ольга непременно дождется часа расплаты за всю боль, причиненную ее сестрой.

Окна дачного дома таят в себе темноту и безмолвие, проржавевшие от старости петли открытой двери тихонько поскрипывают на ветру. Становится холодно, поднимается штормовой ветер, где-то неподалеку от поселка зарождается гроза. Небо дрожит от грозного гула, раскалывается надвое сияющими трещинами молний.

Ольга пошарила по полу и нащупала под скамьей деревянную палку. Опираясь на нее здоровой рукой, она медленно побрела к дому. Ноги с трудом передвигались, теплые струйки крови текли по животу и бедрам. То и дело подкатывала чудовищная тошнота, голова отключалась, в мыслях возникали пробелы, палка норовила выпасть из дрожащей ладони. Ольга ругала себя, сжимая зубы, заставляла двигаться шаг за шагом к темнеющему проему двери.

Наконец, откинув в сторону палку и протерев глаза вспотевшими от напряжения и жара пальцами, она разглядела белый провод выключателя. Ольга щелкнула им, но свет не зажегся, лампочка моргнула и тут же погасла. От этой яркой вспышки в голове словно разорвался снаряд. Она покачнулась, охнула от накатившей волны боли и, осторожно переступив порог, зашла внутрь.

В синем блеске запылившихся стекол и настенном зеркале промелькнули серые тени. Ольга затаила дыхание и обернулась. Позади нее стоял Артем, словно и вовсе не умирал. Он дерзко ухмылялся, и медные часы покачивались у него в руках. Призрак щелкнул пальцами, и стрелка часов на черном циферблате слегка дрогнула.

– Ты слаба, Оля, – шепнул он, глядя на неё с наигранным сочувствием. – А часы больше не исполняют твою волю, верно? Теперь ты будешь слушаться меня. Хочешь посмотреть представление? Скажи мне, – подошел он еще ближе, – чего ты боишься больше всего на свете.

– Уходи, тебе нечего здесь делать, – процедила Ольга сквозь зубы. – Ты умер, ты не можешь мне навредить. Сегодня проиграл ты, а не я.

– Проигрыш лишь начало боя. Пока ты была без сознания, я вычислил твои секреты. Помнишь старого колдуна из детских кошмаров? Он давно не снился тебе. Может, настало время вспомнить его?

Ольга от ужаса чуть не упала, но вовремя успела схватиться за край стола. В глазах потемнело от нового взрыва боли. Связки в здоровой руке растянулись и заныли. Ничего. Зато она удержалась на ногах, не отключилась. Чего, собственно, бояться? Она не такая, как Нелли. Она не станет убегать от теней. У нее есть смелость говорить с ними.

Призрак Артема пропал, но теперь глаза различили в темноте черный силуэт у стены. Ольга сразу его узнала. Она никогда не видела лица призрака, но по хромоте, по бархатному черному плащу с широким капюшоном и сверкающему на правой руке золотому браслету становилось понятно, что это точно он. Его руки поднялись и сбросили ткань с лица. Ольга хрипло вскрикнула и утратила способность дышать. Воздух перестал поступать в легкие. Корчась в муках удушья, она успела разглядеть человека, как две капли воды похожего на Марка. Его левую часть лица покрывали шрамы от ожогов. Правый глаз посмотрел на нее с презрением и ненавистью. Правый уголок губ дрогнул в злой улыбке. Ему нравилось смотреть, как она страдает, как пытается глотнуть ртом воздух и не понимает, что бурлит в горле при вдохе. Вода или кровь?

Он сделал еще один шаг навстречу, и от его тени повеяло могильным холодом. Ольга ощутила под ногами пропасть и провалилась в нее.

Сознание вернулось к ней только в больничной палате. Ольга почувствовала сквозь веки теплые лучи солнца и пошевелила пальцами левой руки. Рана болела меньше, а кошмары рассеялись при дневном свете. Медсестра, дежурившая у ее постели, заметила улучшение и вышла в коридор, вернувшись через минуту с высоким широкоплечим мужчиной в серой водолазке и черных, хорошо отутюженных брюках. Его лицо казалось хмурым из-за насупленных бровей, но морщинки в уголках глаз выдавали его добродушный характер. На плече у мужчины висел кожаный планшет с документами. Он присел возле кровати Ольги и достал бланк протокола. Щелкнув ручкой, заполнил верхние поля и сухо представился:

– Я старший следователь уголовного розыска Олег Романович Савельев, – он раскрыл удостоверение и показал ей. – Вы помните свое имя, отчество, фамилию?

– Кажется, да, – наморщила лоб Ольга и оценивающе оглядела молодого следователя. – Меня зовут Северова Ольга Леонидовна.

– Какое сегодня число? – равнодушно продолжил он.

– Не знаю, – отозвалась девушка. – Наверное, двадцать четвертое июня. Сколько я находилась без сознания? Что я вообще делаю здесь?

– Вы были ранены вечером вчерашнего дня стрелой из арбалета. Вы могли бы дать показания, как это произошло?

Ольга сделала вид, что пытается вспомнить, хотя, безусловно, помнила все до мелочей.

– Мы были на пикнике с друзьями. Отмечали конец учебного года, веселились. А потом… Что-то случилось?

Олег Романович кивнул и большим пальцем прижал ручку к листу. Его взгляд стал мягче, в нем промелькнуло сочувствие.

– Вам нельзя волноваться, – предупредил он. – Иначе могут быть перебои в дыхании. Врачи говорят, что стрела задела легкое. После того, как вы достали ее из раны, открылось сильное кровотечение, – следователь укоризненно покачал головой. – Зачем вы трогали стрелу? Могли бы умереть от потери крови.

– Стрела? – подняла брови Ольга. – Разве в меня стреляли?

Олег Романович тяжело вздохнул и помассировал виски.

– Дело очень запутано. Не ясно, кто стрелял. Мы делали экспертизу, она показала, что вас ударили стрелой в плечо. Возможно злоумышленнику не удалось перезарядить арбалет или вы находились слишком близко от него… А сколько всего человек было на даче? Можете ли всех перечислить? – в его глазах блеснула надежда.

– Нас было немного, – замялась Ольга, выкраивая время. – Я, Артем, Марина и Сергей. Кажется, никого не забыла.

– Свидетели говорят, что с вами могла быть некая Нелли. Ее часто видели в вашей компании.

– Могла быть, – поспешно согласилась девушка. – Но… Про нее я не помню. Все как в тумане.

– Ну что ж. Если вы не помните ее появления, то, вероятнее всего, Нелли с вами не было. В городе ее тоже нет. Соседка дала показания, что девушка уехала из своей квартиры двадцать второго июня и более не возвращалась.

– Она редко приходила к нам в гости. Ничего удивительного, – Ольга поджала губы и уставилась в потолок. Затем с испугом заглянула в лист протокола и слегка коснулась пальцами рукава следователя:

– А что с моими друзьями?

Олег Романович загибал и разгибал уголок листа, не зная, что ответить.

– Они… погибли, да? – ее глаза наполнились слезами. Слезы были настоящими. Ольга пожалела, что так поступила с собой. Подумать только, она могла бы умереть!

– К сожалению, да. К моменту прибытия скорой помощи они уже давно были мертвы. Преступник застрелил их из арбалета. Кроме Артема. Ему нанесено ножевое ранение.

– Это неправда. Не может такого быть. Мы же просто отдыхали. Кому это надо? – прошептала Ольга.

– Мы работаем над разными версиями. В ваших силах вспомнить детали этого дня или, что еще лучше, лицо убийцы. Я оставлю вам свой контактный телефон. Звоните сразу, если вспомните о чем-то. До скорой встречи, Ольга Леонидовна, скорее выздоравливайте.

Ольга уловила его внимательный взгляд и кокетливо взмахнула ресницами. Еще при первой встрече она поняла, что этот парень, несмотря на внешнюю серьезность, питает слабость к женскому полу. Если бы молодой следователь приударил за ней, у нее открылись бы новые возможности. Пока часы безжизненны, ей понадобится помощь. Кстати, а где они?

– Олег Романович, – позвала она его. Тот обернулся. – Вы не видели мои часы? Медные, на цепочке. Это семейная реликвия.

– Да, они на экспертизе. Постараюсь вам их вернуть в следующий раз. Не переживайте, они в целости и сохранности.

Глава 24

Ольга выросла в маленьком провинциальном городке Вельске, затерявшемся на карте Астраханской области. Всякий раз, когда люди слышали его название, они в недоумении закатывали глаза и спрашивали: «а где это?». Будто не существовало для них иных городов, кроме тех, что показывали по телевизору в программе «Вести».

Дом, где она жила, находился на отшибе, в самом конце улицы Гагарина, неподалеку от теплоцентрали. Район был ничем не примечателен: серый, невзрачный, он оживлялся лишь вечерами. Мерцали невзрачные магазинные вывески, мигали автомобильные фары, в окнах домов зажигался уютный теплый свет. В некоторых кварталах города обходились скудным освещением. Чем дальше от центра, тем реже встречались фонари. И когда наступала долгая, промозглая осень, шансы прийти домой в сухой обуви сводились к нулю.

Однако, рядом с домом Ольги фонарь все же был. Она любила забираться с ногами на широкий подоконник кухни и подолгу любоваться рыжим светом, растекающимся по земле. Зимой это зрелище завораживало сильнее. Снежинки купались в ярком потоке, и, казалось, каждая из них желает похвастаться своим блестящим нарядом. Если смотреть долго-долго, то начинаешь думать, будто снежные искры сыплются сверху из огромной лапы фонаря, а вовсе не с неба. Чудо, не правда ли?

Квартира находилась на первом этаже полуразвалившегося старого общежития. В двух крохотных комнатках ютилась семья из четырех человек: мама, папа, прабабка Ксана и Оля. Родители редко появлялись дома, и забота о лежачей Ксане легла на плечи десятилетней девочки. Поначалу она думала, что мама и папа работают, не покладая рук, чтобы обеспечить ей лучшую жизнь, но, повзрослев, поняла – их устраивает все. Они отгородились от проблем взрослыми делами, позабыв про Ольгу и дряхлую бабку, прикованную к постели. Каждый из членов семьи жил сам по себе, не задумываясь о том, что происходит вокруг.

Жили они небогато. Папа работал электриком на теплоцентрали, а мама заведовала небольшим продуктовым магазином. В родительской комнате то и дело вспыхивали скандалы из-за денег, слышались жалобы на потраченную впустую жизнь и угрозы отца уехать от них в большой город на заработки. Все заканчивалось слезами матери на кухне и равнодушным гудением телевизора. Они никогда не мирились. До новой ссоры делали вид, что ничего не произошло.

Ольга с содроганием вспоминает те времена. Маленькие, тесные коммунальные квартиры у нее будут всегда ассоциироваться с бедностью, истериками, запахом болезни и общего туалета. Вступив на порог такого дома, она будет ощущать тюрьму, в которой заперли ее детство.

Когда девочке исполнилось двенадцать, родители развелись. Очередной скандал обернулся катастрофой. Папа собрал вещи, хмуро оглянулся на застывшую в слезах маму и спрятавшуюся за ее спину дочку, зло хлопнул дверью и выбежал из квартиры.

Оля восприняла уход отца спокойно, у нее не оставалось сил, чтобы переживать по поводу личной жизни родителей. Они отгородились от нее, а она – от всего мира. Девочка умалчивала перед домашними о своей неудачливой школьной жизни, умалчивала о жгучем страхе перед мальчишками-одноклассниками, умалчивала об унижениях, с которыми сталкивалась ежедневно. Не рассказывала она и о кошмаре, что виделся каждую ночь, как наяву: мужская фигура в черном плаще садилась на стул рядом с бабкой Оксаной и заглядывала в ее сны. Сердце в груди колотилось сильно и быстро, когда Оля представляла, что черная тень внезапно подкрадется к ее кровати. Поэтому, она не понимала сверстников, бродивших по ночам в развалинах старого особняка, где по городским легендам жил богатый купец, хранитель Вельска. Странные существа – люди. Иногда у них есть все, кроме домашних призраков.

Черный силуэт не исчезал, если Ольга просыпалась посреди ночи, сгорбившись, он сидел на прежнем месте. Лунный свет проливался на его руки, освещая крупный перстень и золотой браслет. На серебристой полоске белых штор то вспыхивала, то гасла бледная фиолетовая тень. Форточка была плотно закрыта, но по комнате гулял влажный ветерок, пахнущий душистыми травами. Ольга не замечала, как засыпала от летнего благоухания, а когда наутро поднималась с кровати, вновь убеждала себя, что видела очередной страшный сон.

Тот день, когда ушел отец, был не лучше и не хуже остальных дней, поразительно похожих друг на друга. Ей помнилось только, что всю неделю стояла серая и слякотная погода, дворы заметало по колено, а потом снег опять таял. Не прекращая, звенела по водосточным трубам гулкая мартовская капель. И пол в прихожей усыпали комочки грязного снега от папиных ботинок. Ольга убрала их мокрой тряпкой и тяжело опустилась за письменный стол. Перед каникулами заданий на дом становилось больше. Пропадая за учебниками и книгами, девочка подавляла мысль о том, как она глубоко несчастна.

Тем временем, болезнь Ксаны прогрессировала. Пару раз бабку забирали в больницу на курсы уколов по восстановлению мышечной ткани. Но старания врачей были напрасными, в восемьдесят пять лет организм замер и утратил способность к восстановлению.

Уход за Ксаной стал намного сложнее. Ольга переворачивала бабушку несколько раз в день, выносила утки, готовила специальную еду. Весь день девочки был расписан от приготовления уроков до уборки. Мама набрала подработок и дома появлялась ближе к полуночи. Она будила дочь, чтобы отчитать за невыполненные дела, не скупясь при этом на резкие слова и оплеухи. Накричавшись вдоволь, мать давала указания на завтрашний день. Губы Ольги дрожали, но высказать накопившуюся боль не могли. И нет, ночами она не плакала. На слезы не оставалось времени. В те самые сладкие минуты, когда глаза закрывались, а мысли становились воздушными и податливыми, она погружалась в волшебный мир фантазий. Тесная комнатка, заваленная хламом, в ее воображении становилась просторной, обставленной новой красивой мебелью. Огромные окна выглядывали на серебристую гладь озера. А черная тень, сидевшая у окна, превращалась в богатого принца из далекого королевства Тьмы. Он звал Ольгу с собой, его лодка безмятежно покачивалась у причала.

Но в фантазиях тоже не было спасения. Призрак слышал ее мечты. Однажды она проснулась от ледяного ветра и увидела развевающиеся полы черного плаща. «Пойдем, – услышала Ольга вкрадчивый шепот. – Пойдем прямо сейчас». Она вжалась лицом в подушку, трясясь от пронизывающего холода и ужаса. Призрак разразился скрипучим хохотом и с оглушительным стуком захлопнул створку окна. После этого случая девочка спешила заснуть до того, как черная тень мелькнет на оконном стекле, и, просыпаясь посреди ночи, сразу отворачивалась к стене, отводила взгляд от кровати Ксаны.

Бабка, тем временем, была единственной, кто поощрял старания Ольги. Будучи ранее молчаливой и равнодушной к происходящему, теперь она первой заводила беседу с внучкой. Ксана рассказывала о своей молодости, о невероятной красоте природы Медного камня, где она выросла, о первой незабываемой любви к мужчине, о своей матери и сестрах. Девочка слушала, широко распахнув глаза, о жизни, похожей на красивую сказку, но каждый раз, когда Ксана затевала разговор, ее никогда не покидало ощущение того, что сказка эта начата не просто так. Так уж вышло, что Ольга всегда понимала, где ей на самом деле желают добра, а где желают извлечь выгоду. К сожалению, школьные изгои начинают понимать такие вещи слишком рано. Тем не менее, она приняла условия игры, прикинувшись наивным, не знающим правил новичком и терпеливо ждала, когда Ксана достанет из рукава козыри. Прошел месяц после начала их ежедневного общения, когда, наконец, разговор обрел другую глубину.

У Ольги в тот день уроки окончились раньше. Вся школа гудела от предвкушения летних каникул. Во дворе – благодать. Майские лучи осветили неприметную улицу, сирень украсила ее нежными букетами. Поднимаешь голову, а она кружится от бездонной синевы, разлившейся над домами. Ветер раздувает полы белого легкого пиджака, щекочет пылинками голые ноги, треплет ее короткие волосы. Она не спешила домой, несмотря на уйму дел, которые нужно успеть закончить к приходу мамы.

Вот бы встретить настоящую подругу, такую, как у героинь ее любимых романов! Ольга мечтательно зажмурилась. Сейчас бы они купили мороженое и отправились бы в городской парк на вечер кино. А потом бы шагали, взявшись за руки, по длинной улице Дзержинского, рассказывали друг другу шутки, от души смеялись, делились событиями дня, жаловались на неудачи и вместе радовались успехам.

Злость черной молнией перечеркнула день, ведь ни одной ее мечте не суждено сбыться. Она обречена на унижения, страдания и боль, на бесконечное одиночество за книгами, которые почему-то твердят, что надежда всегда есть. Книги – мираж в бескрайней пустыне жизни. Бредешь, следуешь их заветам, умирая от жажды. Слеза громкого отчаяния скатилась по щеке. Ольга с ненавистью смахнула ее. Плакать – удел слабых, а она сильная и однажды докажет эту теорему миру.

Не успела Ольга переодеться, как расслышала в глубине комнаты слабый, дребезжащий от старости голос Ксаны:

– Подойди ко мне, дорогая, боюсь, не успею рассказать тебе о важном секрете, что я пронесла сквозь годы.

Девочка насторожилась и села у изголовья ее кровати. Неужели бабка, наконец, доверит ей свою тайну?

– Под кроватью в моем чемодане лежит сверток, – глаза Ксаны хитро сверкнули. – Давай-ка его достанем.

Ольга открыла объемный чемодан и с разочарованием уставилась на его содержимое. Ничего удивительного в нем не было. Здесь лежала старая одежда, изрядно поеденная молью, швейные принадлежности и несколько потрепанных тетрадок. Сверток притаился на самом дне. Девочке подумалось, что и в нем нет ничего интересного. Однако… к старым бабкам, у которых в чемодане не лежит ничего этакого, не станут являться призраки.

– Это медные часы, магический механизм, секрет которого тебе предстоит разгадать, – прохрипела Ксана, разворачивая пыльную ткань. – В них заключены удивительные возможности, а если ты заведешь их, сможешь завоевать все богатства мира, даже время подчинится тебе. Помнишь ли, как держала их в руках девять лет назад? В тот момент ты приняла посвящение, а значит, стала настоящей медной ведьмой.

Ольга подержала бабкину реликвию в руках и с недоверием уточнила:

– Если ты не смогла завести их, почему смогу я?

– Я знала, что ты мне не поверишь, и сохранила эти тетради, – Ксана перевела усталый взгляд на чемодан. – В них история всего нашего рода и суть медного обряда для часов. Прочитав их, ты научишься колдовать и поймешь мою правоту. Знаю, милая, тебе тяжело, но после моей смерти все изменится, больше никто не посмеет смеяться над тобой. Ты должна знать, когда я была одного с тобой возраста, наш род попытались уничтожить жители деревни, просто потому что мы отличались от них. Убили всех, кроме меня и Агаты, моей родной сестры. Я была ранена… Она, зная это, отказалась от меня. Все годы меня преследовала боль от предательства, жила одной мечтой завести часы, вернуть время назад и предупредить семью о беде. А еще… жаждой мести Агате, всей ее семье, – она тяжело вздохнула и перевела дух. Ольга не перебивая, внимательно слушала, сердце ее гулко колотилось, как перед важным экзаменом. – Обещай мне, девочка, что первым делом, заполучив в свои руки эти часы, ты завершишь начатое. Наш род должен воскреснуть, получить второй шанс на жизнь. Тогда твои мечты свершатся, не придется оставаться одинокой, будет много подруг-единомышленниц. Обещаешь?

– Я еще не прочитала ни одной страницы твоих дневников, чтобы дать слово. Но если все, что ты говоришь – правда, то я постараюсь сделать все возможное, – заверила Ксану Ольга. – Не понимаю только, почему ты сама не смогла сделать то, о чем просишь меня?

– До последнего верила, что смогу. Я пыталась два раза за жизнь, но допускала ужасные ошибки. Не стану сейчас всего рассказывать, ты еще не готова принять суть обряда. Но наступит момент, когда жизнь покажется невыносимой, тогда прочти дневники. Я верю, у тебя получится.

Ольга зажмурилась. Все происходящее как будто не с ней, не здесь, не сейчас. Бабка уставилась на нее в упор недвижимым, словно стеклянным взглядом, и девочка начала понимать, что мужчина в черном плаще приходит по ночам не просто так. Он ждет смерти Ксаны, у них свои счеты. Если раньше призрак приходил раз в месяц или два, то теперь он сидит у кровати каждый день, исчезая только с рассветом. Он чувствует, что его жертва скоро испустит дух и наслаждается ее мучениями. Ольга поняла, что бабка написала в дневниках только о своих ошибках, умолчав о рисках.

Наутро Ксаны не стало. Когда машина скорой помощи уехала, мама несколько минут смотрела в стену, не шевелясь, а потом со смехом притянула к себе Ольгу:

– Наконец-то, – все, что смогла она произнести.

Жизнь действительно совсем скоро оказалась невыносимой. Не успела девочка насладиться беззаботным дыханием летней жизни, как мать привела в дом другого мужчину. Когда он впервые зашел на порог их квартиры, она позвала Олю в коридор и небрежно представила своего ухажера:

– Дочка знакомься – это Николай. Он переезжает жить к нам. Теперь мы будем жить, как раньше, полноценной семьей. Ты рада?

Ее спутник надменно кивнул в знак приветствия и, сняв обувь, прошелся по квартире. Он проходил мимо Ольги, и она тут же уловила от него запах крепкого алкоголя. Незаурядной внешностью новый знакомый не отличался. Это был поджарый мужчина, на вид лет сорока пяти, с блеклым, слегка опухшим лицом, на котором выделялся особенно четко хищный орлиный нос; с пепельно-седыми взъерошенными волосами и нелепо растопыренными большими ушами. Рядом с мамой, красивой и статной женщиной, он выглядел совершенно нелепо. Как только Николай появился, девочка почувствовала гнев и ненависть, она поняла, что встреча не сулит ничего хорошего. И не ошиблась.

Свадьба состоялась скромная, на церемонию пришли всего несколько человек. Родственники маминого супруга, не прекращая, фотографировали и восхищенно перешептывались о том, как чудесно выглядят молодые. Его мать, крупная женщина в цветастом платье, более похожем на халат, прихрамывая, подошла к Ольге и нарисовала ей картину ослепительно счастливого будущего их семьи с приходом ее сына. Девочке стало душно, ее затошнило от терпкого аромата духов перемешанных с сильным запахом пота. Но бесконечные беседы никак не заканчивались. Они прекратились лишь к полуночи, с уходом гостей.

Новоиспеченный отчим выпил немереное количество алкоголя и все время, проведенное за столом, расхваливал себя, произносил похабные тосты и анекдоты, от которых гости впадали в неописуемый восторг.

Оля зашла к себе в комнату и легла на ковер. Потолок заполонили тени от качающихся за окном деревьев. Свет полной луны мягкой полоской устроился у нее на животе, как ласковый мурчащий кот. Мысли были разбросаны по разным уголкам тела, и не представлялось возможным собрать их воедино. Сквозняк прошелся по ее мягким волосам, пригладил их, успокаивая. Взгляд коснулся точки, где каждую ночь наблюдал за Ксаной призрак. Сейчас стул пустовал, как и кровать напротив него, заправленная темно-синим верблюжьим одеялом.

Ольга повернулась на бок, потянула на себя чемодан и извлекла из него тетрадь, исписанную аккуратным, понятным почерком Ксаны. Включила фонарик и осветила первый пожелтевший лист. В верхнем углу на нем были выведены сиреневыми чернилами дата и год первой записи – 16 мая 1937 года.

Читала она всю ночь напролет, замирая от ужаса. Сложно поверить, что Ксана, которая последние десять лет оставалась практически обездвиженной, совершала тщательно спланированные, беспощадные преступления. Черные часы, как бездонный аккумулятор, хранили в себе память о них и энергию несостоявшихся обрядов. «В них отголосок черных вод с прахом твоих предков, их невысказанная боль, горечь предательства, вся моя несовершённая месть и твоя будущая тоже. Возьми их в руки, впусти в душу смелость, ощути, что ты больше не будешь одна. Ты заговоришь, и они заговорят вместе с тобой, промолчишь – и они промолчат вслед», – прочитала последние строчки Ольга и отложила тетрадь.

Ночью ей снился берег, окруженный грозой. Черная гладь озера бурлила и пенилась, выплескивалась на сушу, омывала ее босые ноги. А вдали бушевал пожар – полыхали деревенские дома, раздавались нечеловеческие вопли.

Часы с тех пор находились постоянно при Ольге. С той поры, как в ее руках очутился бабкин подарок, она более не позволяла издеваться над собой. Каждый раз, когда кто-либо отпускал в ее сторону насмешку или грубую шутку, Ольга давала обидчику жесткий отпор. Она ощущала, как поменялся ее характер. Ей не доставляло труда отстаивать свою правоту и неважно, какой человек находился в данную минуту перед ней. Ольга ловила восхищенные взгляды мужского пола, адресуемые ей, но не могла понять, чем заслужила их внимание. Ее внешность не поменялась, она все та же невысокая девочка с правильными чертами лица, слегка полноватая и неуклюжая, отнюдь не красавица в сравнении с матерью. Если что ей и нравилось в себе, так это высокий прямой лоб, ярко-зеленые глаза, обрамленные длинными густыми ресницами и волосы – длинные, мягкие, струящиеся по плечам, как темный шоколад. Какой же тогда у нее рецепт успеха?

Жадные, полные похоти взгляды отчима Ольгу настораживали. Его маленькие глазки, заплывшие от постоянного пьянства, неоднократно блуждали по ее телу, вызывая неприятную дрожь. Однажды, когда они находились одни дома, он схватил падчерицу за руку и прижал к стене. Его щербатый рот криво улыбался, губы, выжженные водкой, казались пепельно-сизыми. Жилистая рука с тонкими длинными пальцами прошлась по ее бедру снизу вверх, остановившись в районе ягодиц. Спиртной дух перемешался с кофейным и обдавал лицо густым перегаром, от которого пространство вокруг поплыло, перекрылось дыхание. Страх не наступал, Ольга неожиданно впала в ступор. Воспользовавшись ее промедлением, Николай резким движением поднял ее подбородок выше, так, что свело мышцу шеи острой болью. Глубокое возмущение вывело ее из оцепенения, она призвала на помощь медный механизм, и, когда сила разлилась по мышцам, ударила отчима коленом в пах. Тот согнулся и замычал, бормоча под нос угрозы в ее адрес. Ольга перешагнула через него и направилась в ванну, где долго пыталась смыть с себя произошедшее. Но оно не смывалось. Немыслимо представить, что кто-то посмел прикоснуться к тому, что принадлежало только ей, оставить грязный след на чистом. Ольга от отчаяния стерла губы в кровь – розовая пена быстро исчезала в сливном отверстии. Так созрела ее первая месть. Часы сияли у настенного зеркала мягким персиковым светом, в предвкушении первой за прошедшее десятилетие жертвы.

Глава 25

На следующий день после госпитализации Ольга самостоятельно смогла вставать с постели. На утреннем обходе врач внимательно выслушал ее жалобы на боль в затекших мышцах и разрешил немного пройтись по коридору в сопровождении санитарки.

– Только не переусердствуйте! – пригрозил он с нарочитой строгостью.

Ничего, скоро следователь принесет часы, вряд ли он обманет. Ольга слишком хорошо чувствует людей, чтобы ошибаться. Он придет еще не раз, потому что ее очарование сразило его, как и многих других мужчин. Она – настоящий магнит для молодых людей, девушка-загадка, спонтанная, непредсказуемая, уверенная в себе и самодостаточная. В ней таится источник, к которому хочется возвращаться вновь и вновь, так как одного глотка недостаточно, чтобы утолить жажду навсегда. Ольга поняла свою природу в отличие от Нелли, которая настолько утонула в прошлом, что не замечала того, как, сами того не осознавая, к ней привязывались сердцем даже самые независимые мужчины.

Она вспомнила их первую с Нелли встречу. Девушки столкнулись в холле ВоГу, куда обе поступали на специальность «Исторические науки и археология». Ольга совсем недавно переехала в Вологду к отцу из Вельска и решила, что непременно свяжет свою жизнь с историей, как планировала еще, будучи подростком. Выбор на этот город упал не случайно. В дневниках Ксаны она натолкнулась на родословную Агаты, и запись о Нелли ввергла ее в глубокое изумление. Где-то в Вологде живет ее настоящая сестра, родная кровь! Что она за девочка, и какая у нее сложилась жизнь?

И вот они стоят, в недоумении смотрят друг на друга, пытаясь разобраться, откуда исходит импульс, возникший между ними. Их глаза долго находятся в контакте, считывают информацию, наталкиваются на схожие черты. Нелли первая смущается от долгого молчания и вступает в разговор:

– Мы знакомы?

– Нет, извини. Я просто задумалась. Не могу найти кабинет приемной комиссии, тут так легко заблудиться.

– Я только что оттуда. Давай провожу тебя.

– Буду очень благодарна, – кивает Ольга, не отрывая от нее взгляда. – Тебя как зовут?

– Нелли, – улыбается девушка светло и лучезарно, так, что теплеет на душе.

– А меня Ольга. Ну вот, теперь мы знакомы.

Они весело обмениваются рукопожатиями и смеются. В планах Ольги еще нет медного обряда, нет еще обиды и зависти к новоиспеченной сестре. Только медь в кармане теплеет, подсказывает хозяйке, что сила Нелли велика: она в любой момент может проявиться. «Перед ней нельзя давать слабину, – шепчет голос внутри. – Твоя сестра не такая, какой ты ее хочешь видеть. Все, что можешь ты, может и она тоже». Ольга вспоминает гнев, обращенный против отчима, его перекошенное от боли лицо и свое первое осознанное решение, напоенное детской болью и отчаянием. Она смотрит на Нелли и понимает, чем они различны. Эта девочка никогда не становилась изгоем, она не понаслышке знает, что значит быть любимой. Из близких, насколько известно, у нее остался лишь отец, но есть друзья и… память. Ольга подмечает беззаботность и доверчивость Нелли, ее открытость и легкость в беседе.

– Ты из нашего города? – спрашивает она.

– Нет, я из Вельска. Хочу поступать на археолога. С шестого класса училась на историческом профиле.

– Ух-ты! Очень здорово. Я тоже подала документы на это направление. Будем однокурсницами, если, конечно, меня зачислят.

– Отчего такие сомнения?

– Баллы у меня не слишком высокие. Могу не попасть в списки. Вообще я не хотела поступать, думала идти работать. Мой отец болен, перенес недавно инсульт. Но он убедил меня в том, что я должна попытаться.

– Я понимаю, – Ольга подумала о Ксане. – Мне приходилось пять лет ухаживать за лежачей бабушкой. Тебе приходится нелегко. Но ты обязательно окажешься в списках, такое у меня предчувствие.

Нелли снова смотрит на нее светлым детским взглядом, и настороженный голос в голове затихает. Ольга впервые за восемнадцать лет понимает, насколько близка ее мечта о подруге, единственной и преданной. В ее фантазиях они уже вместе гуляют по Вологде, сидят за одной партой, делятся секретами и книгами, готовятся к экзаменам, ходят в гости друг к другу.

И все бы оно так и произошло, если бы на их курсе не появилась Марина Житова, которая украла мечту Ольги. Девушку трясло от ненависти, когда Нелли говорила ей о совместных с Мариной делах, когда место рядом с Ольгой занял Сергей, а не ее сестра, когда они почти не оставались наедине, а собирались лишь компанией. Нелли поступила на курс с посредственными баллами, но стала лучшей студенткой, любимицей преподавателей, Ольгу же не замечали, хотя училась она не хуже, старалась изо всех сил. После своего провала она вспомнила, что ей шептало подсознание в день их встречи: «твоя сестра не такая, какой ты ее хочешь видеть». Бабка предупреждала ее о роде Агаты. Сестра-предательница. Ольга замерла и воспроизвела в мыслях запомнившийся отрывок из дневника: «моей сестре было дорого многое, но только не я. За десятки прожитых лет она ни разу не справилась о моем здоровье, о том, где я живу и как, ни разу не предложила помощь. Как долго я ждала, что она придет и попросит прощения, мы поплачем и помиримся, оттого и оттягивала обряд. Я жертвовала временем, ожидая, как мы вместе спасем нашу семью, переживала боль и одиночество…»

Сестре было дорого многое, только не я… Ольга прочувствовала всю горечь этих строк. Она в компании Нелли, ее считают подругой, Марина, Сергей и Артем тесно общаются с ней, приглашают на праздники, знакомят со своими семьями, но отчего ей так душно? Чего не хватает? Часы теплеют, как тогда, при первом знакомстве.

«Когда жизнь станет невыносимой, прочти тетради», – навязчивая мысль крутится, оседает в сознании, все органы холодеют. Так уже случалось, когда она подкладывала часы под матрас в родительскую кровать и потом похудела, осунулась от переживаний. Отчим мучился от кошмаров, кричал по ночам, стал страдать болью в сердце. В один из дней тромб оторвался, скорая помощь не успела на вызов. Вот, что происходит, когда ее жизнь невыносима.

Если подумать серьезно, всего-то и нужно три жертвы, на каждый круг времени по одной, чтоб связать звенья цепи – прошлое, настоящее и будущее. Одна из жертв, медная ведьма, всегда в поле зрения. Необходим еще маг, бабка даже указала, где его искать. И Ольга поддалась соблазну, за один год сделала все, как надо. Но она не наивная дурочка, чтобы воскрешать старых ведьм и сдерживать обещание, данное Ксане. Игры со временем заканчиваются ужасно, неизвестно, как прошлое изменит настоящее. Завести часы необходимо, чтобы доказать себе: она рождена для успеха, а не череды неудач, с целью утереть нос всем, кто до нее пытался и не смог, с целью отомстить Нелли за ее лучшую жизнь. Пока Ольга едва сводила концы с концами в деревянной развалюхе на Гагарина, умирая по ночам от страха, ее сестра жила в светлой просторной квартире всем известного города, не ведая унижений от сверстников и страха прийти домой. Она отвергла ее расположение и дружбу, как Агата отвергла Оксану. История повторялась вновь. Надо разорвать этот чертов круг.

Палата наполнялась пасмурным дневным светом, тучи громоздились в небе, образовывая плотную сине-фиолетовую завесу, ураганный ветер обрывал листья с верхушек канадских кленов у окна, ломал ветки. Один ярко-зеленый лист прилип к стеклу, и Ольга разглядела в нем тонкую сеть прожилок, как на человеческой ладошке. Он неистово хотел жить, и она прочитала это желание в линиях его судьбы. Олег Романович застал как раз ее у окна. Зашел он бесшумно, и Ольга, обернувшись, вздрогнула от неожиданности.

– Ох, простите, – смутился следователь и подхватил ее за руки, когда девушка чуть покачнулась от испуга.

– Ничего, все хорошо, – успокоила его Ольга. – У вас какое-то дело?

Их глаза столкнулись, и она поняла, что мужчина пришел непосредственно к ней, хоть и озвучит сейчас официальный повод.

– Я принес ваши часы, – он протянул ей пакет, и, как бы невзначай, коснулся ее руки.

Ольга нетерпеливо разорвала обертку, положила прохладный кругляш металла в дрожащие ладони, но все равно не ощутила былой магической связи. Ее кожа не светилась, внутренняя сила не пополнялась, самочувствие не улучшалось. Она по-прежнему была ранена, истощена и не способна даже на малейшее колдовство. Паника охватила разум.

– Вы еще очень слабы, – подметил Олег Романович и помог Ольге добраться до кровати.

Нет! Ей нельзя расслабляться! В последний раз, когда она допустила в мыслях, что энергия на исходе, таким состоянием воспользовался призрак Артема, обнажив ее болевые точки.

– Со мной все в полном порядке, не стоит переживать. Врач говорит, что иду на поправку, – процедила она, преодолевая волны боли.

– Отец к вам приходил? Он был у меня на допросе, – уточнил следователь, – планировал навестить вас.

Ольга расхохоталась так, что закололо в боку.

– Моему отцу наплевать на меня. Я и не рассчитывала на внимание с его стороны. Скорей бы удивилась, если б было наоборот.

– Разве вы живете не у него? Он говорил, что приютил вас, когда вы приехали учиться.

– Изначально да. Потом мы начали встречаться с Сережей, и он предложить переехать к нему. А теперь… придется, наверное, вернуться к папе. Не очень-то он будет рад… – с жалобным притворством вздохнула Ольга.

– Злая мачеха?

– Нет, не злая. Просто намекает, что я в этом доме пустое место. Игнорирует мое присутствие, будто меня и вовсе нет. Папа не спорит, квартира ведь принадлежит ей.

– Ну и ситуация, – почесал голову Олег Романович. – Ничего, разберемся. Я знаком с ректором вашего института, попробую договориться об общежитии. Думаю, вам уступят место. К тому же, насколько я помню, с успеваемостью и поведением у вас полный порядок. А к отцу, в таком случае, возвращаться лучше не стоит. Если вы не против, я могу помочь с переездом. Это самое малое, что я могу сделать для вас.

– Вы так добры ко мне, – Ольга кокетливо взмахнула темными ресницами, особенно ярко выделяющимися на ее бледном лице. – Конечно, я с удовольствием приму вашу помощь.

Олег Романович смущенно улыбнулся и вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. На тумбочке после его ухода осталась лежать плитка молочного шоколада и апельсин. Ольга хмыкнула и покачала головой. Когда только успел?

После ухода гостя она забралась на кровать с ногами и еще раз рассмотрела часы. Могла ли иссякнуть магическая энергия в них? Что пошло не так и, самое главное, в какой момент все рухнуло? В записях бабки ни одного упоминания о подобном случае. Известно только, что обе попытки Ксаны совершить обряд обернулись неудачей, а завесу секретов ей приоткрыла некая колдунья Мелисса. Это она рассказала о том, что существует два способа заведения медного механизма: либо он заводится по особой схеме, либо проводится обряд, в конце которого хитростью или насильно часы оказываются в руках мага. О схеме ходят легенды, поговаривают, будто бы ее изобрел один чародей, тот самый, что создал первый экземпляр часов в подарок медным ведьмам. С тех пор реликвия передавалась из поколения в поколение, но в последнее столетие затерялась. Ксана утверждала, что единожды видела схему в доме Агаты и даже украла ее, но изображение на листке вскоре пропало. Мелиссу бабка описывала как хитрую сумасшедшую старуху, которая прекрасно знала суть обряда, но всегда умалчивала о самых важных деталях. Разозлившись на нее из-за первого промаха, за то, что Мелисса не упомянула о роли мага, Ксана пригрозила навлечь тьму на весь род колдуньи и та подробно растолковала все, что ей было известно. Потом Ксана сама просчиталась во второй раз, неверно полагая, что мама Нелли, Светлана, прошла в детстве посвящение. Но, несмотря на неудачи, часы продолжали жить! Почему они замерли именно сейчас?

Первым делом после выписки Ольга села перед оставшимися ей в наследство тетрадями, вчитываясь в каждое слово, пытаясь найти скрытый смысл, подводное течение фраз. Но озарения не наступало. На одной из обложек ей попался телефон Мелиссы, и девушка решилась на звонок. Кому знать, если не ей? Больше не к кому обратиться, больше никто не сможет подсказать. В трубке раздались монотонные, слегка прерывающиеся гудки. Голос, принадлежащий маленькому ребенку, весело ответил ей:

– Алло! Здравствуйте! Вам позвать маму или папу?

Ольга растерялась на миг, но тут же собралась и ответила:

– Можешь позвать бабушку Мелиссу?

– А бабушка наша умерла, еще в том году. Она старенькая уже была.

– Простите, до свидания, – выдохнула девушка в трубку и сбросила звонок.

В порыве ярости и отчаяния она смахнула стопку тетрадей со стола. Шелестя страницами, они шлепнулись на пол, разлетевшись в разные стороны. Одна из них осталась лежать открытой, словно подзывая к себе.

«В тот день все шло по плану, так как задумано, Илья отправился к Мелиссе с внучкой Агаты по просьбе своего отца, Стефания. Старик боялся отпускать девчонку одну. Такое беспокойство мне было на руку. Когда Светлана доживала последние минуты, он метался возле нее, как умалишенный. Мелисса одурманила его травами, а я положила часы в его руки, ожидая, что еще немного и моя семья вновь воссоединится. Но они по-прежнему молчали. И тут меня осенило. Девчонка не проходила посвящение, жертва оказалась напрасной! От злости я готова была убить и колдунью и злосчастного мага, но это только навлекло бы проклятье. Я уже слишком стара, чтобы совершить еще одну попытку…»

Ольга несколько раз читала этот отрывок ранее, но не придавала ему никакого значения. А сейчас ее сердце ухнуло в пропасть от понимания произошедшего. Она все разрушила своими же руками, совершив ошибку, которая будет стоить ей годы скитаний в поисках способа вернуть магию часам. Ни в коем случае нельзя было убивать Артема. Не зря идея с вечеринкой изначально казалась ей очень рискованной. Ничего, теперь она будет осторожнее и умнее, а круг неудач непременно замкнется в то мгновение, когда дрогнет секундная стрелка на черном циферблате…

Глава 26

– Выглядишь, как всегда, жалко, подруга, – усмехнулась Ольга, вцепившись в меня колючим, надменным взглядом. – Не дергайся, ничего не случилось с твоим драгоценным Марком. Себе дороже его убивать. Зато теперь он не помешает обряду, как случилось в прошлый раз.

Я оглянулась на блестящую поверхность озера, скованную черным льдом. Ветер усиливался, холодало. Томе срочно нужна была помощь. Я с отчаянием наблюдала, как возле нее краснеет снег, и вспоминала алые розы, распустившиеся на сугробе. Она сказала, чтобы я бежала на лед озера, что если мне действительно требуется поспешить? Я наполнила легкие ледяным воздухом, так, что заныло в груди, и сама наполнилась такой же холодной решимостью. Я буду тонуть… Конечно же, буду тонуть, цепляясь за острые ледяные края бездны, колотя руками об лед, пытаясь разбить его изнутри. Но в моих силах сделать так, чтобы и она тонула тоже. Медные часы окажутся на дне и больше никому не причинят вреда. Я стряхнула остатки оцепенения и рванула, что есть мочи, навстречу бездне.

Ольга не ожидала от меня такой выходки и вдогонку бросилась не сразу. Я не оборачивалась, но слышала позади хруст снега, она не собиралась упускать меня вновь. В спину сыпались проклятья, угрозы, оскорбления.

– На этот раз не сбежишь, мразь, – грозилась она, задыхаясь на бегу. – Я сожгу тебя… буду смотреть, как ты… кричишь от боли… все жители… только порадуются твоей смерти…

Передвигаться по озеру было труднее, я то и дело поскальзывалась на льду, под левым ребром кололо, силы иссякали.

«Пожалуйста, – обратилась я к искре жизни, зарождающейся во мне, родовой силе магов всех поколений, – помогите мне! Из-за вас от меня отвернулся собственный род, так хотя бы вы не оставляйте в беде!»

Я потеряла равновесие и упала на спину, приложившись затылком о твердую поверхность. От внезапного прилива боли сознание померкло. Вот и все…

– Не все, – услышала я почти позабытый голос и разглядела очертания лица, склонившегося надо мной. Силуэт Артема светился золотыми искрами, мне захотелось прикрыть глаза, чтобы приглушить слепящую яркость. Он протянул руку, и я ощутила тепло его ладони.

– Я… умерла? – мне показалось, что я не расслышала собственных слов, они звучали слишком глухо даже посреди раскатистой тишины.

– Рано умирать, Нелли, – продребезжал старческий голос. – Время собирать камни. Время расставлять все по своим местам. Ты поможешь нам в этом.

Я взглянула на старика и узнала в нем Стефания, деда Марка и Артема. Я видела его всего раз, в далеком детстве, но чувствовала, как с появлением старого мага спадают железные путы со скованной колдовством памяти, как все, что забылось, вновь бьет во мне родниковым ключом. Меня окутывал запах лаванды, чарующий, волнующий, возвращающий мечту.

– Мама… Мамочка, – прошептала я, и глаза защипало от подкативших слез. Еще немного и я вспомню ее лицо…

– Ее не вернуть, Нелли, – помрачнело лицо Стефания. – Но… в наших силах сделать так, чтобы ты могла с ней попрощаться. Я обещаю тебе.

Я всхлипнула и кивнула в знак согласия.

– Ты просила нас о помощи. Так слушай же: мы заведем часы, ты получишь огромную силу. Все честно – баланс соблюден, а в преступлениях сестры твоей вины нет. Как только у тебя в руках окажутся оба экземпляра часов, направь все лучи своей энергии на них, вызови огонь. Сожги проклятье своего и нашего рода, разорви нити договора. Его больше не будет существовать поныне. Ты вольна вершить судьбу сама: захочешь – продолжишь собственный род, захочешь стать членом нашей семьи, остаться с Марком – мы будем рады принять тебя, Нелли.

– А Тома? За что Ольга ранила ее? Почему желает ее смерти?

– Ей известна природа баланса. Тамара – твоя сестра по крови, непосвященная ведьма, которую Ольга желает принести в жертву для восстановления своей магии. Не беспокойся, – поспешил успокоить меня старик, – Марк позаботится о ней. Ты все узнаешь позже, а сейчас… дорога каждая секунда. Поднимайся девочка. Наступает твой час справедливой ярости.

Искры силуэтов Артема и Стефания засияли ярче, обращаясь в переливчатую радугу. Они все более удалялись от меня, будто их уносил снежный вихрь. Я посмотрела на свои пальцы – и по их контуру тоже расплывалась радуга. На секунду я очутилась в полном мраке, а потом боль в затылке заставила меня очнуться.

– Я же сказала, далеко не ускачешь, – Ольга вцепилась в воротник моей куртки и подняла меня. – Что ж, ждать осталось недолго, твоя новая подружка скоро умрет, как и предыдущая, а мы закончим начатое.

Я сжала зубы, ожидая обещанный магами прилив сил. А пока от слабости мне трудно было даже дышать. Надо тянуть время.

– Зачем, Оля? Объясни, зачем тебе обряд? Ты же не глупа и понимаешь, что перемены в прошлом могут стереть тебя из настоящего. Черные часы уничтожат и тебя вслед за мной.

– Сила может уничтожить лишь слабых, – со злой усмешкой произнесла Ольга. – Я проявила слабость лишь однажды, наивно считая, что мы можем стать настоящими подругами. Как в тех глупых книгах, которые я читала в детстве. Но в них не было суровой правды, – ее глаза нахально сузились, в зрачках сверкнуло превосходство надо мной. – А правда в том, что тот, кого выбрал ты, на кого возложил надежды, редко выбирают тебя. Кого выбрала ты вместо своей сестры, вместо родной крови? Идиотку Марину? Ради чего? Чтобы, как и она, быть в центре внимания, обсуждать дурацкие выходки парней, зажигать на крутых вечеринках? Ты хотя бы раз пыталась узнать настоящую меня? Я сделала столько шагов тебе навстречу, но все старания оказались тщетны, ты и глядеть не желала в мою сторону!

– Значит, все это ради мести?

Она расхохоталась.

– Ты не заслуживаешь даже мести. Максимум – жалость.

Во мне заклокотала буря. Дыхание выровнялось, прекратилась дрожь от боли и холода. Часы запускали ход, согревая бедро мягким теплом. Медные струны слегка ослабли, наполняясь мощной энергией.

Я заметила, что Ольга прислушалась, завертела головой в поисках источника звука. Я оттолкнула ее от себя, и поразилась своей силе: даже слабый толчок опрокинул Ольгу. Она плюхнулась на лед, успев подставить руки, и теперь сидела, с изумлением и страхом посматривая на меня из-под припорошенных снегом ресниц.

– Ты думала, что существуют лишь одни часы, одна темная сила, принадлежащая тебе, – произнесла я с укором. – Но природа задумала так, что на всякий яд имеется противоядие, добро побеждает зло, а свет – тьму.

Я достала часы и открыла крышку. На белом циферблате блеснули римские цифры, а стрелка, дрогнув, медленно заскользила по кругу.

– Ты слышишь их ход, Ольга? – спросила я. – Так звучит справедливость, так рушится задуманный темными ведьмами обряд. Мне жаль, что мы не стали близкими людьми и тобой завладела тьма черных часов. Отдай мне их, не заставляй причинять тебе боль.

– Еще чего! – процедила она. Взгляд ее переменился, стал жестким, застекленевшим. – Тебе надо, ты и возьми. Ты ошибаешься, я давно уже не боюсь ни боли, ни смерти. Всюду вода, – Ольга обвела глазами замерзшее темное пространство, – она заберет нас обоих. Ведьмы на моей стороне, они не желают того, что вы задумали с грязными магами.

Лед вздрогнул под ногами, раздался протяжный треск. Я бросилась к Ольге и судорожно стала ощупывать складки ее одежды, стремясь как можно быстрее отыскать нужную мне вещь. Она продолжала хохотать мне в лицо, с жутким надрывом, от которого кровь холодела в жилах, пальцы мои двигались все быстрее, путаясь в шуршащей скользкой ткани, в мыслях вперемешку с тиканьем часов шумела паника.

– Ты не успеешь, все кончено, – выдавила сквозь хохот Ольга, когда я, наконец, нащупала во внутреннем кармане ее куртки твердый округлый предмет.

– Успею! – крикнула я в порыве ярости и снова вспомнила сегодняшний сон. Неужели и взаправду мне суждено почить на дне озера? Долой такие мысли. Я сосредоточилась на струнах энергии, собирая поток воедино, и отсекла страх, преследующий меня на раскалывающемся льду. Солнечное сплетение запылало жаром, как от пламени, я представила, как огонь перемещается по артериям, венам, капиллярам и зажигается на кончиках пальцев, поджигая часы. Поверхность качнулась под ногами, я с трудом удержала баланс, покачиваясь на обломке льдины, но все равно не сводила глаз со своих рук. Вспыхнула искра, затем другая и медный блеск часов слился с оранжевой вспышкой колдовского огня!

– Быстрее, – прошептала я, осознавая, что времени остается ничтожно мало. Вода плескалась в ботинках, обжигая холодом ступни. Невольно вспомнился Финский залив, высокая фигура художника на берегу, его сравнение босоногой девчонки, смело шагающей по линии прибоя, с ангелом.

Пламя не обжигало кожу. Часы таяли на глазах, уменьшаясь и уменьшаясь в размерах. Все уже свершилось, обратного пути нет, никто более не воспользуется их магией. Так мне думалось, когда я захлебывалась в черной воде, когда тонула в самых темных уголках души своих предков.

Тишина. Тишина и боль в легких пронзили меня, когда я встала посреди кромешной темноты. Вдалеке блеснули огни, и послышался гул, земля под ногами слабо задрожала. В горле застыли слезы и сомнения: успела ли я? Где я сейчас нахожусь, и как скоро мир передо мной навсегда потухнет?

В небе засветилась розовой вспышкой сигнальная ракета, на несколько секунд осветив местность. Я разглядела полотна железнодорожных путей и маленький домишко из белого кирпича – станция. Шум нарастал, уже было ясно, что ко мне приближается состав. Я вгляделась в ночь, но ничего более не разглядела, помимо двух светящихся глаз.

Мимо пролетела еще одна яркая вспышка, от нее веяло страхом, холодом и смертью. Еще несколько мгновений, и воздух сотрясся от оглушительного взрыва. Я присела и зажала уши руками, волосы засыпали комья земли, в окне станции засветился слабый огонек. Небо зашумело, надвинулось ниже, послышался зловещий рокот самолетов, он вибрировал во всем теле, отдавался в голове тупой болью.

Некто схватил меня за руку:

– Юродивая что ль? Бежать надо девка, сейчас прибьют! Быстрей, ну! – командовал мной сиплый, грубоватый женский голос.

Не чувствуя под собой почву, обезумев от волны ужаса, я не бежала за ней, а плыла, она тащила меня за собой, как тащат на веревке по воде лодку. По дороге женщина споткнулась, и мы покатились с ней по снежному склону, по лицу больно хлестнули ветки кустарника. Небо продолжало давить, дышать ненавистью.

– У-у-у, твари, – погрозила кулаком самолетам моя спасительница. – Морды фашистские, ненавижу!

В глазах у меня померкло. Неужели после уничтожения часов я очутилась в другом времени? Да еще и в годы войны? С трудом подбирая слова, чтобы не сойти за сумасшедшую, я промямлила:

– Что это за станция?

– Ты как с луны свалилась, – прошептала женщина слегка грубовато. – Мы на станции Медный камень. Поселок в километре отсюда. Соваться туда не следует, его сегодня немцы заняли. В лес бежать надо, к партизанам. Уши-то зажми покрепче, слышь, юнкерсы жару сейчас дадут.

Послышался пронзительный свист, а потом земля содрогнулась, затряслась в рыданиях. Бомбы падали одна за другой, пока мы лежали ничком на холодном снегу, багровые всполохи огня мелькали через закрытые веки, грохотало так, что барабанные перепонки словно протыкали огромной швейной иглой. Я плакала от боли и хотела бы от нее закричать, но глядя на свою спутницу, стискивала зубы и молчала, молчала…

Рокот в небе стих, осталась тишина, но уже не безмолвная как раньше. Она звенела в голове, сердце, во всем теле. Смотрительница станции поднялась на корточки и что-то сказала мне, но я не поняла ни слова и просто смотрела на шевеление ее губ. Она прочитала мое недоумение во взгляде и показала знаком, что ей надо вернуться к железнодорожным путям, а мне лучше побыть здесь. Я в ответ отрицательно замотала головой и поползла за ней. Оставаться одной было невыносимо.

Пути были охвачены пожаром, горел разрушенный юнкерсами поезд. Его обломки усеяли землю вокруг.

– Оклемалась, девка? – повернулось ко мне лицо женщины, в отблесках пламени, кажущееся красным.

– Да, – ответила я. – Только себя плохо слышу.

– Не кричи так, – поморщилась она. – Фрицы везде. В первый раз при тебе бомбили?

Я кивнула и убрала дрожащей рукой волосы с лица.

– Не переживай, мы далеко были. Вернется слух. Туда сейчас не ходи, в поезде эвакуированные ехали, ну ты сама понимаешь. Вернусь, и к партизанам двинемся. У меня муж там, он поможет.

Я вытерла мокрые глаза.

– Вы точно вернетесь?

– Что я барыня тебе какая? – нахмурилась смотрительница. – Манькой все меня кличут, можешь теткой Маней звать, если хочешь. А тебя как звать?

– Нелли.

– С Казани что-ль? Татарка?

– Нет, с Вологды я, русская.

– Ладно, Нелли, не уходи никуда, смотри на меня издалека и не бойся. Проверить надо, вдруг кто ранен или помощь нужна. Разумеешь?

Я снова закивала и улеглась на снег, наблюдая за новой знакомой. На снегу руки и ноги коченели, пальцы ног не двигались, мороз трещал в ветках деревьев. Сильно тянуло спать, все мечты вытеснила одна – очутиться у теплой печи, обогреться, выпить горячего чая. «Нельзя спать, надо ждать!» – приказал внутренний голос. И я продолжала ждать.

Когда ресницы практически слиплись от изморози, когда сил бороться со сном почти не осталось, тетка Маня вернулась. Не одна – у нее на руках лежал сверток с плачущим младенцем.

– Помощь звать надо, Нелли, – сказала она. – Девчушку я вытащила, раненых много, жуть. Вернемся с ребятами, вытаскивать будем. Как ты? Не окоченела?

Я пошевелила ногами и сообщила ей:

– Замерзла, но идти могу. А где мама девочки?

– Нелли, сложно сказать. Может, она ранена, может, ее убили, а может, вообще в Вологде осталась, если она заводская. Их вместе с заводом позднее должны были эвакуировать. Не оставишь же плачущую малышку на морозе. Сейчас мы не сумеем всем помочь, но спасти хотя бы ее в наших силах.

Глаза девочки открылись, и она взглянула на меня светлыми, знакомыми глазами. Реальность просачивалась сквозь пальцы, я чувствовала, как мир вокруг меня тает, растворяется.

– Как ее зовут? – спросила я.

– Откуда ж знать-то? Пущай пока будет Ариной, – с нежностью улыбнулась девочке тетка Маня. – Я Пушкина люблю, помнишь, няня у него была Арина Радионовна?

Земля под ногами потеряла былую твердость, снег обращался в мягкий лебяжий пух. Я проваливалась в него с легкой улыбкой, понимая, для чего часы, перед тем, как вконец растаять, переместили меня на этот круг времени. Афанасий обещал, что я вспомню то, ради чего жила. Ради родных, которые ждали меня в Медном камне более полувека, ради раскрытия последней родовой тайны, ради волнующей встречи. Я улыбалась, я знала, что непременно останусь жива и узнаю, чем окончилась история маленькой девочки, моей бабушки, пострадавшей от ночной бомбардировки поезда.

***

Я подняла голову с земли и увидела вдалеке темный круг припорошенного первым снегом озера. По небу тянулись серые бескрайние тучи. Все тело у меня гудело, голова кружилась, но, тем не менее, я встала, отряхнула куртку от налипших хлопьев и случайно обронила веточку лаванды в сугроб. Там, у озера, толпились люди, много людей, возможно, что там ждал меня Марк. Страшно. Успел ли он помочь Томе?

– Нелли!

Наша память хранит тысячи разных голосов. Сколько из них мы можем распознать?

Я наклонилась за цветком и крепко сжала его между пальцев. Сколько времени проходит от воскресшего голоса до объятий? Минута? Две? Три?

Несколько секунд. Я беззвучно заплакала болью, копившейся более десятилетия, и бросилась ей на шею. Без лишних слов, без лишних взглядов. Мама, мамочка… Ты продолжение всех моих теплых снов.

Я всхлипнула.

– Они выполнили обещание. Маги позволили нам с тобой попрощаться.

Мама погладила меня ладонью по мокрой щеке.

– Девочка моя, у тебя будет самая лучшая жизнь. Никто больше не станет тебе указывать, как поступать, кого любить. Все, что произойдет дальше – только твой выбор. Веришь мне?

– А ты… Одобрила ли мой выбор? Если я останусь с Марком, что меня ждет?

Мама рассмеялась.

– Ощути себя счастливой без всяких «если». Это слово разрушает любовь. Мы слишком много задумываемся о будущем и слишком мало о настоящем. Твое чувство прорывалось сквозь все заклятия, ты же и сама это знаешь, Нелечка. Твое сердце выбрало его в самый первый день, когда тебе еще было неизвестно об этом. Перестань винить себя. Я знаю, что Марина любила Марка по-настоящему, искренне, а теперь радуется, что и он умеет любить тоже.

– Ты права. Я даже и не думала, что виню себя в случившемся. Мам, – я взяла ее за руки и посмотрела в родное лицо, глубокие глаза, наполненные нежностью и теплом дома, – мне так тебя не хватало.

Она оглянулась на озеро, и ее ласковая улыбка потухла, взгляд стал настороженным.

– Тебе пора возвращаться, дочка. Ступай к озеру. Нужно непременно успеть.

Я уставилась на снежную землю, опустила голову. Я поняла, отчего так много народу на берегу. Они хотят меня спасти. Мы с мамой соприкасались душами, общались не на языке слов, а на языке медной энергии, что струилась и в ней, и во мне.

– Можно остаться с тобой? Я очень устала за прошедшие несколько лет.

– Надо вернуться, Нелли. Все начнется по-другому. Ты уже не одна. У тебя появились люди, которым ты нужна. Они помогут справиться с мыслями о прошлом. Все плохое закончилось. Пообещай, что начнешь все с чистого листа. Обещаешь?

– Хочу с тобой, – заплакала внутри меня маленькая Нелли.

– Я всегда буду с тобой, – заверила мама. – Я никогда не оставляла мою маленькую Нелли.

Я отпустила ее руки. Горечь сжалась в один тугой комок, тянущий, не позволяющий сдвинуться с места.

– Прислушайся, – попросила мама.

И я услышала страдания.

– Нелли, дыши, умоляю тебя, дыши!

– Она умирает! Сделайте что-нибудь!

– Вода не выходит из легких, она скоро умрет от нехватки воздуха.

– Скорую вызвали?

Я пошла по направлению к этим голосам, ощущая, как мои медные струны сливаются в одну – толстую, непоколебимую, стойкую к трудностям. Она светилась, излучая красно-рыжий свет, словно огонь в керосиновой лампе. И тогда я поняла замысел художника и то, что он смог разглядеть во мне. То была не девочка-ангел, а девочка-маяк, спасающая тонущие корабли. Или корабль? Неважно.

Любовь объединяет все круги времени воедино.

Любовь впускает в тело кислород.

Любовь делится теплыми вибрациями.

Я смотрю на Марка и улыбаюсь. Мир делится на «до» и «после». Энергия и прикосновения сплетаются воедино. Боль смешивается со счастьем. Шепчу ему самые заветные слова:

– Я тебя люблю.

Content

Медный обряд
Легенды Черного озера
Карина Штерри

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26