Смертоносная зона

Остросюжетный детектив

Лидия Гладышевская

© Лидия Гладышевская, 2023

ISBN 978-5-0060-4191-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Гладышевская Лидия – драматург, прозаик. Член Национальной Ассоциации Драматургов. Автор 8-ми пьес и 2-х романов, 2-х изданных сборников рассказов: «Телефон для Золушки и другие расСказки» и мемуаров о Первом космонавте «Знаете, каким он Парнем был?».

Лауреат пяти национальных и международных литературных конкурсов.

Номинант на соискание премии «Писатель года 2022», награждена медалью Марины Цветаевой за вклад в развитие русской литературы.

Магистр международного Фонда «Великий странник – молодым».

ПРОЛОГ

«Даже тот, кто мудрее мудреца,

может совершить ошибку»

Эсхил

В основу романа положены некоторые реальные события, однако, автор предупреждает, что все названия компаний и предприятий, имена и фамилии героев изменены, и заранее приносит свои извинения за сходства и совпадения образов.

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Кристос Янакис любил работать по ночам. Отличное время. Тихо, прохладно.

Заблудившиеся туристы, рассеянные старушки, потерявшие кошельки, и дети, ревущие из-за пропажи любимых кошек, давно спят в своих кроватках. Назойливые мухи прекращают жужжание и забиваются в щели на ночлег. Часов с одиннадцати в полицейском участке воцаряется мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением кондиционера.

В полночь Кристос обычно заваривал две-три чашки растворимого кофе, покрепче, чтобы не уснуть, и умащивался в большое кресло шефа, обитое искусственной кожей.

Ноги полицейского фривольно располагались на служебных бумагах, разбросанных на столе, а мысли уносились к Марии, молоденькой официантке из соседнего кабачка.

Интересно, много ли у нее сейчас клиентов? Надо бы туда наведаться как-нибудь невзначай, по долгу службы… Да и мать талдычит, что пора уже в двадцать три года жениться. Заработок у него стабильный, а Мария – как раз подходящая партия. Он – на дежурство в участок, она – в ночную смену в ресторан. А днем всегда вместе. Никаких ссор и подозрений. Опять же ее чаевые…

Очаровательная мордашка… Нос курносый с веснушками… И волосы! У нее прекрасные рыжие волосы… Наверняка, ее мамаша согрешила с каким-нибудь пройдохой ирландцем. Их тут по-прежнему пруд пруди… А вдруг и у них с Марией будут такие же медноволосые детишки…?

Кристос взъерошил иссини черные кудри и в раздумьи накрутил прядь на палец. А и черт с ними, с волосами… Рыжие, так рыжие… Какая разница. Зато грудь… Пышная грудь идеальной формы. Это с лихвой все перевешивает. Нет, но и чаевые не стоит сбрасывать со счетов! Скромная квартирка на побережье через пару лет не помешает. А если сложить вместе капиталы…

Второй полицейский в это время, как правило, кемарил в дежурке возле телефона на случай экстренного звонка.

Но преступления в их городе совершались редко. Кража полотенец на пляже отеля White Horse и угнанный автомобиль не в счет… Как выяснилось позднее, мальчишки просто взяли покататься.

Сегодня выдалась особенно удачная ночь – напарником Кристоса был Бартоломью Фрэнсис Роберт Мэтью Стюарт Уинслейт – пожилой англичанин, испокон веку работавший в отделении, чуть ли не с колониальных времен.

Запомнить пять имен мистера Уинслейта было под силу лишь бухгалтеру, составлявшему ведомости на выдачу заработной платы. Сослуживцы звали полицейского коротко – Фрэнки или толстяк Фрэнки, на американский манер. Но вполне возможно, что прозвище приклеилось и из-за страстной любви старого полицейского к гамбургерам и огромного живота, который не помещался в форменных брюках, вечно вываливался и нависал над ремнем жирным, трясущимся при ходьбе комом.

Семьей на Кипре Фрэнки так и не обзавелся, и служба в полиции была единственным смыслом его существования.

Начальство любило сослать двух холостяков на ночное дежурство. Оба соглашались с большой охотой, нередко предлагая вне очереди заменить других коллег, обремененных семейными заботами. К тому же, за ночь платили неплохо. Толстяк Фрэнки уже подумывал о выходе на пенсию и маленьком домике в старой доброй Англии, а Кристос – о скорой женитьбе.

Несмотря на солидную разницу в возрасте, между напарниками установилось полное взаимопонимание. Пока Кристос мечтал в тишине о Марии, Фрэнки спокойно похрапывал на диванчике у телефона, сложив пухлые ручки на животе. Невозмутимый британец и экспрессивный напористый грек. Лед и пламя. Две противоположности и две несовместимости, которые уравновешивали друг друга.

Взять, к примеру, случай на прошлой неделе. Кристос вдруг сорвался и вышел из себя, когда парнишка лет пяти, от горшка два вершка, никак не мог дотянуться и просунуть в узкую щель окошка фотографию пропавшего щенка. Сначала наорал на мальчишку, а потом и снимок ни в чем неповинной собачки изорвал в клочки. Хорошо, что Фрэнки пришел на выручку.

У старого полицейского всегда были припасены и конфеты, и чистые носовые платки для малолетних посетителей. Успокоил, погладил по головке – и готово дело. И Кристоса, потом песочить не стал, а лишь отечески похлопал по плечу:

– Спокойней, спокойней, дружище. Молод еще, горяч…

И щенка, кстати, Фрэнки тоже потом нашел. Бедняга, оказывается, забился под лежак у бассейна в соседнем дворе и тихонько скулил от страха. У этого толстяка прямо-таки полицейский нюх на пропавших собак.

Кристос, погрузившись в воспоминания, забарабанил пальцами по столу и заерзал в кресле. Челюсть нервно задвигалась взад-вперед.

Ладно, что было, то было… Может, со временем и у него чутье проснется.

Молодой полицейский снова откинулся в кресле и закрыл глаза, предаваясь мечтаниям. Шикарная грудь у Марии… И детей у них обязательно будет трое, а может, и все четверо…

Внезапно в соседней приемной тренькнул телефон и тут же умолк. Это старина Фрэнки отреагировал с быстротой молнии. Стреляный воробей даже на тихий зов звонка откликался мгновенно, будто и не спал никогда. Из дежурки донесся приглушенный голос напарника. Затем все стихло.

Ноги Кристоса вновь заняли привычное положение на столе. Мария… Рыжеволосая красавица Мария… В выходные непременно надо сделать ей предложение…

– Вставай, быстро! – неожиданно громко произнес Фрэнки прямо над его ухом. – Труп в Олимпусе. Молодая женщина. Живо собирайся, сынок.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – РУССКИЕ ИДУТ!

Апрель 1994, Нижнекамск, Россия

Пятидесятилетие Алексея Ивановича Сологуба отмечали на заводе с размахом. Сам юбиляр был, разумеется, против, но Генеральный директор придерживался другого мнения:

– Не надо скромничать, Алексей Иваныч. У моего заместителя банкет должен быть по высшему разряду. Иначе народ не поймет. Ты хоть и недавно на нашем предприятии, а многое успел сделать. Тебя в коллективе уважают, и ты народ должен уважить. Я и главу администрации города уже в ресторан пригласил…

Юбиляр в ответ пожал плечами и скорбно вздохнул. Он привык сам принимать решения, тем более, по личным вопросам.

– Да ты не переживай, Алексей Иваныч. Всего-то человек сто-сто пятьдесят будет. Все расходы завод берет на себя, – заверил директор.

– Расходы? Причем тут расходы? Разве дело в расходах? У меня зарплата немаленькая. Кажется, в состоянии… Только к чему вся эта шумиха?

Расходы, расходы… «Расходы по организации похорон и погребению тела администрация берет на себя», – вдруг прокралась в голову мрачная мысль. Кажется так, пишут некрологи в газетах…

Поздравления начались с раннего утра. Жена юбиляра, Вера Прокофьевна, не успевала принимать букеты. А их все несли и несли… Половина спальни была завалена цветами. Ваз не хватало. Ведра все заняты. Пришлось те, что были в нарядном целлофане, складывать прямо на пол. А те, что без праздничной упаковки – бросать в ванну, наполненную холодной водой. Как теперь мыться?

Накануне ей снились беззубые старухи, черные кресты и гробы, обитые траурными лентами. На рассвете она проснулась от странного предчувствия близкой смерти. Сердце отчаянно колотилось, при этом Вера с трудом нащупала пульс.

Она прошла на кухню и выпила таблетку аспирина. По привычке выглянула в окно. Новый день обещал быть унылым. Висели свинцовые тучи, сквозь которые едва пробивалась первые лучи весеннего солнца. Черные набрякшие облака, будто глубокой осенью, готовые вот-вот пролиться затяжным дождем.

И тут Вера услышала выстрел…

Муж лежал неподвижно, закинув ноги на ее половину кровати. Чуть заметная улыбка блуждала на его губах, отчего на щеках были заметны игривые ямочки. Вера невольно залюбовалась, глядя на спокойное лицо Алексея.

Внезапно свежий порывистый ветер ворвался в комнату, и оглушительно хлопнула форточка. Ах вот, оно что… Держатель сломался. Господи, так и разрыв сердца недолго получить…

Она вздохнула полной грудью и размяла плечи. Потом вытянула вперед ладони и растопырила пальцы. Растерла запавшие виски. Через несколько минут на осунувшемся бледном лице проступил румянец. Снова набрала воздуха в легкие и задержала дыхание. Свежий ветер… Свежий ветер… Значит, разгонит тяжелые облака.

Муж внезапно открыл глаза.

– Что ты всполошилась так рано, старушка?

– Да… какая-то тяжесть навалилась на сердце. Ночные кошмары замучили. А после них вечно что-то мерещится. Боюсь чего-то. Шарахаюсь от любого стука.

– Меньше детективов нужно на ночь читать, – буркнул недовольный супруг. – У тебя, как у всех утонченных натур, легковозбудимая психика. Оттого и нервишки пошаливают. Выпей валерьянки и ложись. Впереди напряженный день.

– Дорогая, иди сюда! Пристрой и этот сноп, пожалуйста, – с мольбой произнес Алексей после ухода очередного посетителя. – Жаль, что цветы не идут на засолку. Куда их девать в таком количестве?

Букет был тяжелый. Вера едва не выронила его из рук. Пятьдесят темно-бордовых роз. Пятьдесят! Во всяком случае, так уверял даривший. Странный маленький человечек, одетый во все черное. Его глаза косили куда-то в сторону, а уголок рта нервно подергивался.

– Что? «Нечетное число?» – произнес курьер скороговоркой прежде, чем исчезнуть. Плохая примета? Разве вы верите в предрассудки? Круглая дата – круглое число… Между прочим, по этикету разрешено. Если цветов больше девяти, их не принято считать. От кого такой роскошный подарок? А там записочка приложена…

Мрачная личность испарилась как призрак, а Вера с неподъемной «вязанкой» задержалась в прихожей. В ноздри ударил сильный тошнотворный запах. Неприятный и неестественный, словно букет дустом опрыскали. В горле ощущалось какое-то жжение и стало трудно глотать.

В поисках вазы несчастная женщина побрела в спальню, волоча за собой ненавистный веник. Под ногами шуршали лепестки с осыпающихся без воды цветов. Не спальня, а усыпальница какая-то, проворчала супруга юбиляра и с отвращением бросила злосчастную охапку на покрывало.

Отдернув портьеру, Вера зажмурилась. В комнату хлынул ослепительный свет. Свежий утренний ветер разогнал-таки облака, и на небе сияло солнце.

За шторой обнаружился толстостенный кувшин из керамики. Ужасно громоздкая и безвкусная вещь, чей-то бесполезный подарок, который пылился без толку со дня серебряной свадьбы.

Веру Прокофьевну, художника-декоратора, гигантская квадратная ваза с несоразмерно тонким горлом раздражала до колик в желудке. Нелепый сосуд был отправлен на вечную ссылку, за штору, чтобы глаза не мозолил. И до сегодняшнего дня о подарке никто не вспоминал. А тут и случай представился…

Она победно повернулась к окну спиной и вдруг застыла в оцепенении, будто увидела привидение…

По стенам бежали рубиновые блики. Зловещие кроваво-красные зайчики, от которых зарябило в глазах. Все подаренные мужу цветы были красного… оттенка. Ярко-алые, нежно-коралловые, кирпично-карминные, ядовито-пунцовые, траурно-пурпурные, огненно-пламенные, темно багряные… На полу мирно покоились уже отвалившиеся побуревшие лепестки, похожие на пятна засохшей крови.

Вера зажала рот руками, ощущая приступ внезапной тошноты. В горле застрял удушающий комок. Тело словно окаменело, по спине пробежал холодок. От кроваво-багрового великолепия было не по себе.

– Верка-а-а, спасай! Спасай меня, горемычного! Ты что не слышишь? – надрывался в прихожей Алексей. – Новый сноп принесли…

– Иду, иду…, Мне нужно предыдущий еще пристроить…

Она наполнила водой кувшин. Но втиснуть окаянный букет через узкое горло не получилось. А! Все равно завтра придется выкидывать…

Вера сгребла розы в охапку и решительно выбросила их в мусорное ведро. Сложенный вчетверо листок, что прилагался к букету, постигла та же незавидная участь. Супруга юбиляра его попросту не заметила…

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Из нескольких отрывочных фраз, хлестко произнесенных Фрэнки, сознание уловило только излюбленное словосочетание «молодая женщина». В ответ Кристос лениво пошевелил пальцами на ногах, потер слегка затекшие лодыжки и шумно зевнул, прогоняя дремоту.

– Вставай, сонная тетеря! Слышишь? Хватит о бабах думать, – неожиданно рявкнул старший полицейский, словно проник в черепную коробку молодого напарника и прочитал его блудливые мысли. – Жду тебя у машины.

Через минуту резко хлопнула входная дверь. Значит, старина Фрэнки уже вышел во двор. Господи Иисусе, как вставать неохота… Ага, вот и мотор завелся… Ладно, ладно, не гуди. Бегу, уже бегу…

Кристос неторопливо опустил ноги на пол и, наконец, выполз из кресла. В темноте долго не мог найти ботинки, пока не догадался включить верхний свет. Яркая вспышка больно ударила по глазам, и полусонный полицейский на мгновенье ослеп. Когда зрение вернулось, проклятые туфли неожиданно обнаружились у окна. Интересно, как они там оказались?

– Бегу, уже бегу… не гуди! Весь квартал разбудишь…

Но прежде, чем покинуть кабинет, Кристос еще раз тщательно оглядел все вокруг. Привел в порядок бумаги, на которых так славно покоились его пятки, и аккуратно сложил листы стопочкой. На всякий случай сдул все пылинки – шеф был большой аккуратист и терпеть не мог чужих следов пребывания на своем столе.

Не прошло и часа, как они уже неслись по пустынному шоссе.

– Бьюсь об заклад, что это – опять русская, – прошепелявил Фрэнки, перегоняя сигару во рту туда-сюда.

Он курил редко, лишь в момент особого возбуждения, когда выброс адреналина распирал и сжигал изнутри. О, как хотелось старому полицейскому, перед выходом на пенсию, врезаться в гущу событий и непременно раскрыть «преступление века». В их тихом захолустье об этом можно было только мечтать.

В сладостном предвкушении полицейский мчался по дороге с космической скоростью и яростно пыхтел дорогущей сигарой, хотя и не получал от нее должного удовольствия. Спрашивается, зачем тратить на глупую привычку половину зарплаты, если не можешь наслаждаться куревом в тишине и покое?

– Опять? Что значит, опять? – спросил Кристос, украдкой бросая взгляд на возбужденного не в меру наставника.

– А то и значит, что больше некому… Ты в нашем деле новичок, без году неделя в участке. Думаешь, мы только за чужими попугаями гоняемся, да на диванах по ночам бока отлеживаем? Зря штаны протираем?

Кристос смущенно хмыкнул. Как раз вчера к нему приходила ужасно надоедливая старушка с заявлением о пропаже любимой канарейки, которая, видите ли, взяла, да и упорхнула из клетки… А хозяйка теперь заснуть не может без ее веселого щебета. Тоже мне, криминал!

– Знаешь, эти несносные русские за последние годы прибавили нам работы, – продолжил Фрэнки, наконец, выплюнув в окно сигару, мешавшую нормально разговаривать.

– Русские? Да откуда им тут взяться? – с ехидцей переспросил Кристос. – Они же за кремлевской стеной под дулом автоматов сидят, поют эти, как их…, коммунистические гимны… и никогда не отдыхают. А уж если когда-нибудь загорают, то, наверное, на северном полюсе…, а потом гоняют белых медведей с бутылками водки в руках, чтобы согреться.

– А ты не ерничай, сынок, и хотя бы газеты изредка читай. Железного занавеса в России больше нет. А русские теперь свободно разъезжают по всему миру. Правда, пока только богатые люди – бизнесмены, да чиновники высокого ранга. Но помяни мое слово, что через пару лет… шагу без них никуда не ступишь. Ведь наш благословенный остров притягивает их, словно магнит. К тому же, оффшорная зона… Можно совместить приятное с полезным. И нам от них большая польза – денежки новых русских текут в карманчики полноводной рекой…

– Так чего же ты ворчишь, старый хрыч?

– А потому, что русские меры ни в чем не знают. Вот, в прошлом году праздновал у нас день рождения владелец бензоколонки или какого-то рынка… Не знаю точно… Наш Константинос тогда дежурил. И снял он (ну, не Константинос, конечно, а тот нефтяник из Сибири) для приглашенных гостей весь отель. Представляешь? Весь! Ну, тот, шикарный… «Золотой Принц»… Ну, ты знаешь, недалеко от бухты Афродиты. Да привез еще и кучу баб с собой. Как будто мало ему наших местных проституток!

– Ничего себе!? Целую кучу баб?!

– Да. Так одна из них утонула… И представляешь, где? В ванне с шампанским! А шампанское не какое-нибудь там дешевенькое, а самое что ни на есть дорогое – Dom Perignon.

Фрэнки неожиданно грязно выругался и резко вывернул руль, объезжая невесть откуда взявшуюся рытвину на гладкой дороге.

– Я за всю жизнь его ни разу не попробовал, – сердито продолжил он. – На нашу зарплату далеко не разбежишься. А они, понимаешь ли, в нем купаются…

– И чем все дело закончилось?

– А ничем. Оказалось – несчастный случай. Однако я сильно подозреваю, что дело замяли. У новых русских денег куры не клюют. А у нищего Константиноса, который производил дознание, между прочим, новая мазда появилась…, а у его жены… Что-то он тогда подозрительно быстро уволился. Хотя не моего ума это дело…

– Взятки в нашем полицейском участке? Ты хочешь сказать, что кто-то посмел…

– Я ничего не хочу. И считай, что ничего тебе не говорил. И прошу тебя – держи язык за зубами, а то нам обоим не поздоровится.

Фрэнки одной рукой судорожно вцепился в подлокотник и замолчал. Теперь он сожалел о том, что распустил язык, а еще больше – о напрасно загубленной дорогой сигаре. Время от времени толстяк беспокойно елозил по сидению и нервно хватался за баранку. А на повороте едва не врезался в придорожный столб.

Кристос тоже притих и хотел было вновь сосредоточиться на прелестях Марии, но вскоре негодующий напарник опять забубнил. Видимо, от многочисленных прегрешений русских богатеев, у которых даже куры не клюют…, его распирало и пучило.

– А этот миф об их якобы загадочной душе?! Полная глупость и чушь. Лезут в море в любую погоду – хоть в марте, хоть в ноябре. Немцы сидят себе возле бассейна и чинно-благородно пьют пиво, англичане… А этим азиатам – все нипочем. Ну, скажи мне, Кристос, скажи, какой нормальный человек потащится в море, когда температура воды не превышает и 20-ти градусов? Чистое безумие! Немцы сидят себе возле бассейна и чинно-благородно пьют пиво, англичане…

– Ну, про двадцать градусов, это ты, Фрэнки, загнул. Точно загнул. Бр-рр-рр. Хотя… после сибирских морозов… У этих бедных русских, кажется, совсем не бывает лета. Тогда и холодная вода кипятком покажется. А если еще выпить обжигающей сорокоградусной водки… О, я бы и сам не прочь в таком случае в ледяной водичке освежиться.

Кристос рассмеялся с довольным видом. Однако старый полицейский его не поддержал. Сегодня он разошелся не на шутку.

– Непростительное легкомыслие! Разгоряченным – в холодную воду! А потом тонут. А мы – разбирайся. Вроде делать нам больше нечего!

– Ну, если честно, так делать, нам действительно…

– Как это нечего! Нас поставили охранять закон! Закон! А они его постоянно нарушают. По ночам купаются! Романтики им, видите ли, хочется! Загадочная русская душа в море тянет. Немцы сидят себе возле бассейна и чинно-благородно пьют после ужина пиво, англичане… А эти… Мало того, они еще голыми плещутся! Голыми!

– Ну, может, у них единственные плавки в это время в номере сохнут. Вот они… Ночью темно же, никто не видит.

– Значит, по-твоему, у них денег не хватает? – не унимался Фрэнки. – На ванну с шампанским есть, а на купальный костюм все вдруг вышли? Нет. Разврат это все, вот что я скажу. Разврат и распутство, а не загадочная русская душа.

– Представь себе, почтенная пожилая леди прохаживалась перед сном по берегу… В прошлом месяце это случилось…, в Красной Розе, я с Василисом на дежурство заступил…

– Ну, и что? Что уже и прогуляться вечером, по-твоему, нельзя?

– Да ты послушай, прежде чем перебивать! Присела она на камушек, решила на волну в лунном свете полюбоваться. А тут три здоровенных бугая в чем мать родила… Вылезли из моря и ну скакать на одной ноге – воду из ушей вытряхивать. Прыгают, своим «мужским достоинством» трясут. Чисто звери. Уж как она, бедняжка, кричала. Говорят, в соседнем отеле даже оркестр с ритма сбился.

Приличные люди из-за русских дикарей скоро вообще к нам приезжать не будут. А еще, а еще… Уму непостижимо! Косточки от фруктов в песок зарывают!

– Кажется, приехали, – перебил гневную тираду Кристос.

За очередным поворотом показался белоснежный отель Olimpus Resort, расцвеченный яркими огнями.

– Знаешь, Крис, ты тут… Ну, в общем… Не обращай внимания на мою старческую болтовню. Хорошие ребята, эти русские, душевные, – неожиданно произнес толстяк, когда они подъехали к воротам.

– О-ля-ля…

– Да, душевные. Я, между прочим, до сих пор храню майку и часы, которые мне подарили сибиряки, когда я помог им добраться до отеля. Сняли прямо с себя, чуть не последнее. Часы, правда, почти сразу же перестали ходить, а майка мне оказалась безнадежно мала, но все равно приятно.

– Немного же тебе досталось… По сравнению с Константиносом, конечно.

Однако Фрэнки не заметил иронию в голосе молодого напарника.

– Нет, почему? Был еще значок и путеводитель по городу Салех… черт, трудно выговаривается. Салид… Салард… В общем, какой-то нефтяной центр в России.

– О, тебе даже целая книжка обломилась? – опять съехидничал Кристос.

– Да, да, чудесная книжка с дарственной надписью: «На долгую память лучшему полицейскому Кипра», – добавил Фрэнки растроганно. – Я специально потом купил словарик и перевел на досуге: «Лучшему полицейскому…»

Тут пожилой напарник смахнул непрошеную слезу, достал носовой платок в крупную черно-белую клетку и шумно высморкался.

– А я и не подозревал, что ты настолько сентиментален, старина, – промолвил потрясенный Кристос и вышел из машины.

История про косточки в песке так и осталась недосказанной.

Май 1995 г., Москва, Россия

Шойра и Машка облюбовали в Москве придорожную забегаловку на окраине города. Спокойно, не очень грязно, и еда вполне сносная. Конечно, не как дома, но есть можно, не отравишься. И уж никак не сравнить с той отвратительной бурдой, которой торгуют на улице или на вокзале. Да и милиция в это неприметное кафе заходила не часто.

Сегодня девчонки взяли один борщ на двоих, по паре пирожков с капустой и мороженое – на десерт. Гулять, так гулять. У Машки как-никак – первая зарплата, и первый выходной. Полагалось отметить.

Уселись, как обычно, в уголке: Шойра – спиной к выходу, а Машка – лицом, чтобы быть всегда начеку.

В этот час было безлюдно. Лишь у барной стойки что-то потягивал из высокого стакана одинокий посетитель – немолодой мужчина с седыми висками. Одет он был в костюм из дорогой ткани с отливом. На шее франта небрежно болтался стильный атласный галстук, а на манжетах белоснежной рубашки поблескивали запонки.

Такой наряд в столь убогом дешевом заведении, куда заглядывали в основном работяги с соседней стройки, выглядел, по крайней мере, странным, даже скорее неуместным. Раньше пижона здесь никто не видел, и подруги поглядывали на него с опаской.

– Машк, а тебе не надоело мороженое на работе? – шепотом спросила Шойра, испуганно озираясь по сторонам. – Может пойдем отсюда… Что-то этот тип…

– На работе мне его есть некогда. Сама знаешь, начался сезон, и на улице страшная жара. А моя точка – бойкая. Ни минуты простоя, только давай – пошевеливайся. И за мороженое мне ведь тоже надо платить, а иначе – недостача, и вытурят из киоска в два счета.

– Жаль. А я-то думала, что можно наесться от пуза на халяву…

Шойра мечтательно закатила глаза и снова усердно застучала ложечкой, выскребая остатки лакомства.

– Атас! – вдруг шикнула Машка.

В зал вошли двое мужчин в милицейской форме. Один из них был верзилой в коротких обтягивающих брюках, которые заканчивались где-то на щиколотках, открывая взору давно нечищеные, пыльные ботинки с облупленными носами. Второй – маленький, щуплый в мешковатой одежде, свисавшей до пят, будто на три размера больше. Странноватая парочка. Ни дать ни взять – комики. Штепсель и Тарапунька из новогоднего «Голубого огонька».

Услышав предостерегающее шипенье, Шойра в мгновенье ока вытащила из сумки затрепанный учебник, и отодвинув тарелки, разложила на столе тетради. Обе девушки смиренно опустили глаза, напустили на себя умный вид и уткнулись носами в нечто…, отдаленно похожее на конспекты.

– Слышь, Ген, – сказал коротышка, немного подотстав и оглядываясь. Его маленькие глазки бегали туда-сюда, словно что-то выискивали. И сейчас они, кажется, нашарили что-то, представляющее определенный интерес…

– Надо бы документы проверить у девчонок, которые сидят у окна. Вишь, как они встрепенулись, аж на месте подпрыгнули при нашем появлении.

– Мы сюда не за этим пришли…, – буркнул долговязый Штепсель. – Разве не видишь? Студентки это, к экзаменам готовятся. Переживают, волнуются. Вот и не сидится им на одном месте.

– Что-то не нравятся мне эти студентки… Та черненькая, наверняка, из ближнего зарубежья…, без регистрации. Я этих нелегалов нутром чую. Вишь, косым глазом исподтишка так и зыркает в нашу сторону.

– Да студентки это. Студентки… Тут, кажись, университет Пит… Пат… Патриса Лулумба… рядом. Вдруг твоя китаеза окажется дочкой какого-нибудь посла? Что ты тогда запоешь? Зачем на международный скандал нарываться?

– А что если…, если они – террористки?

– Террористки, Вась, в черных платках-хиджабах должны быть, а не с учебниками в руках. А у этой рыжей с веснушками чисто рязанская физиономия. Прям моя одноклассница…, вылитая.

– Ну, Ген, как знаешь, – разочаровано протянул коротышка. – Ты у нас старшой, вся ответственность на тебе. А сегодня и пощипать-то некого… разве что того расфуфыренного перца, что возле бара тусуется. Ишь, вырядился, стиляга.

– Ладно, не дергайся. Лишние телодвижения нам не нужны. Да и что со студенток возьмешь? А тот хлыщ, видать, блатной или иностранец. Лучше вечером на таджиках отыграемся. Их вчера целую толпу пригнали на строительство бизнес-центра.

Штепсель потянул коллегу за рукав, и они направились к выходу.

– Фуу, выкатились, сволочи…, – облегченно вздохнула Машка и тут же убрала «реквизит» в сумку. – Пожрать спокойно не дадут.

***

Игру «в студенток» придумала Машка после того, как Шойру поздним вечером дочиста обобрали менты. Не Бог весть, какое «прикрытие», но иногда выручало. А в тот раз у подруги взяли всю мелочь, какая была с собой. Вдобавок прихватили цепочку и два колечка – мамину память. Хорошо еще, что золотой браслет в тот день не надела…

– А как ты хотела, лимитчица хренова? – злобно хохотнули ей в лицо. – Будешь знать, как без регистрации по ночам шляться. Или желаете пройти в обезьянник, мадам? Там как раз только тебя и не хватает для полного комплекта…, к двум десяткам мужиков – твоих же соотечественников…

Шойра вернулась домой бледная, как мертвец, но ни одной слезинки не проронила. Три дня потом молчала, только посверкивала черными глазами и сжимала кулаки в бессильном гневе.

А однажды Машка застала ее, сидящей на кухне с застывшим взглядом и ножом в руках. Тонкие пальцы скользили по острому лезвию.

– Эй, Шой, – вывела ее из оцепенения встревоженная подруга, – ты что там удумала? А ну, дай-ка сюда сейчас же! Все образуется… Прорвемся!

С тех пор Шойра и носу не показывала из дома. Днем она лежала на продавленном диване, уставившись в потолок, и ждала, когда Машка вернется с работы и принесет чего-нибудь поесть. Но кусок не лез в горло. В крошечной комнате, где проживали подруги, казалось, даже стены давили, сводили с ума. От пестрого рисунка на старых облезлых обоях кружилась голова, и зловещие чертики плясали в глазах. Зачем, зачем она приехала в эту проклятую Москву, где ее все ненавидят. И за что?! Что она плохого сделала?

Добросердечная Машка успокаивала, как могла, приносила украдкой мороженое и ворованные конфеты. Однако не помогало. Девушка ничего не ела и таяла с каждым днем. Глядя на ее опущенные плечи, сутулую спину, шаркающую походку, хотелось разрыдаться.

И тогда, по настоянию Машки, они отважились предпринять совместную вылазку в близлежащее кафе – пообедать и хоть немного развеяться. Добирались туда короткими перебежками, словно преступники из бандитского сериала. Потом, едва дыша, забились в самый дальний угол за загородкой, где Шойра вздрагивала от каждого шороха.

За соседним столиком сидела черноволосая девушка в тюбетейке, отнюдь не славянской внешности. Она беспрерывно заказывала горячий кофе и поглощала его в задумчивости, то и дело обжигаясь. На ее худеньких коленках разместились две раскрытые тетрадки. Время от времени девица снимала несуразные очки, сползавшие на нос, терла кулаками покрасневшие раскосые глаза и обводила зал потусторонним взглядом. А когда в кафе заглянул участковый, для проверки документов, даже ухом не повела… В отличие от двух подруг, помертвевших от страха…

Милиционер безучастно прошествовал мимо очкастой и в угол, где притаились девчонки, заглядывать не стал.

– У меня – идея! – вскричала Машка, как только за бдительным стражем захлопнулась дверь.

На следующий день они приступили к реализации тактического плана. Машка с гордостью приволокла учебник по арифметике, которым одолжилась у третьеклассника Вовки из соседнего подъезда. Но Шойра подняла ее на смех.

– Он же с яркими картинками. Издалека в глаза бросаются. «Противника» нельзя недооценивать.

А вот «конспекты», составленные Машкой, она одобрила. При ближайшем рассмотрении можно было догадаться, что это всего лишь полудетские каракули и бессмысленный набор формул. Но подруги решили, что до ближайшего рассмотрения дело уж никак не дойдет. Для убедительности страницы немного замусолили и заляпали пятнами крепкого чая. А вскоре нашелся и подходящий учебник – какая-то раззява-студентка забыла старенький задачник в метро на сиденье. Все чин по чину – оторванные углы, затрепанный корешок и библиотечный штамп столичного вуза.

Для Шойры стянули очки у Машкиной тетки – бабы Клавы (старуха все равно ими никогда не пользовалась). Толстые линзы придавали девушке серьезный и одновременно такой уморительный вид, что подруга, глядя на нее, покатывалась со смеху. Эх, еще бы светлый парик где-нибудь раздобыть… Но от парика черноволосая красавица категорически отказывалась – быстро его не нацепишь, а носить постоянно – кожа на голове потеет. Да и «глупой блондинкой» быть совершенно не хотелось. Из принципа, даже под страхом ментов. Машка тщетно пыталась уговорить, но, в конце концов, махнула рукой.

– Ладно, упрямица. Бог с тобой. Вот разбогатеем, можно будет студенческие билеты купить. Хрен нас тогда возьмешь!

Девушки быстро вошли во вкус. Теперь при виде милиции они уже не тряслись, а осмелев, разыгрывали порой настоящие спектакли. Машка с умным видом перебирала страницы учебника и что-то громко поясняла своей подслеповатой подруге в нелепых очках: «Значит так. Тунгенс, помноженный на кутунгенс, в нашем случае равняется бесконечности. Уразумела?» Шойра что-то быстро писала, не поднимая головы, и согласно поддакивала. А после того, как опасность миновала, обе потом давились от хохота.

– Машк, и как ты только школу закончила? Какую чушь ты несешь! Тунгенс, кутунгенс! Ты хоть бы пару правильных слов заучила.

– Да, ладно тебе, Шой. Может, я нарочно прикалываюсь… Никто не прислушивается к тому, что я там бубню. Да к тому же, проверяльщики сами ни черта не знают. Кто в милицию-то работать по нынешним временам идет? Бывшие двоечники, вроде меня, да лимита приезжая…

***

После ухода милиции Шойра облегченно вздохнула и сняла ненавистные окуляры. Первое время перед глазами плыли круги, весь окружающий мир, включая сидящую напротив подругу, двоился.

Через пару минут в ее ничего невидящих глазах появилось осмысленное выражение, а еще через минуту зрачки внезапно расширились от ужаса, будто она увидела какого-то очередного монстра.

– Что случилось, Шой? – тихо спросила Машка.

Но Шойра не успела ответить. К их столику, покинув барную стойку, вальяжно подруливал щеголь со стаканом в руке, где все еще плескались остатки недопитого коктейля.

– Здравствуйтэ, дэвочки. Что это за представлений ви тут устроил? – произнес мужчина с хорошо различимым акцентом.

– А вам какое дело? – грубо ответила Машка. – Вы что – прокурор?

– Нэт, как раз наобрат. Я – юрист, адвокат по международным дэлам.

Шойра словно приросла к стулу, судорожно сглотнула и тихонько ойкнула.

– А почему ви так испугались, красавица. Ви кого-то убил… или ограбил?

– Что! Кто? Я-яя?

Машка толкнула подругу в бок, чтобы та заткнулась. Сама она быстро пришла в себя и теперь разглядывала подошедшего мужчину с нескрываемым любопытством.

– Нам бояться нечего. Мы ничего плохого не сделали. Так что, если других вопросов нет, дуй отсюда, дядя, – снова нарочито резко сказала Машка.

Но адвокат и не думал уходить.

– Ну, раз ви никого нэ зарэзал, и бояться нэчего…, – шаловливым тоном продолжил он, – то надэюс, ви нэ будэте возражат, если я составлю для вас компаний.

И не дожидаясь разрешения, он уселся рядом и поманил рукой официантку.

– Принэсите бутылку шампанского и тры фужера. Бистро!

– Выпьем по глоточку за наше познакомство, – промурлыкал он бархатным голосом, пожалуй, как-то уж чересчур игриво для степенного мужчины почтенного возраста.

Когда нерасторопная официантка, наконец, подала заказ, незнакомец театрально приложил руку к груди и произнес отчетливо, выговаривая каждую букву, будто находился в данный момент на официальном приеме:

– Разрэшитэ представиться – Любомир Драгович.

– Как-как? Драгович? – переспросила Машка. – Стало быть, вы, как и мы, из ближнего зарубежья прибыли? Моя бабушка тоже была родом из Белоруссии. Девичья фамилия – Вуячич. Там чуть не каждый второй – Вуячич.

Любомир Драгович сурово свел брови.

– Я нэ из Бэлоруссии, – почему-то обиделся он. – И моя фамилия Драгович. Я в Чэрногории проживаю.

– Эт че еще за страна такая? В Африке, что ли? Вы и на негра-то совсем не похожи… хотя загарчик, ха-ха… у вас, конечно, есть.

Шойре стало неловко за подругу, и она процедила сквозь зубы.

– Это часть бывшей Югославии, идиотка. Новое государство на Балканах.

– А-а-а. Точно, – поспешила реабилитироваться Машка и метнула недовольный взгляд в сторону подруги. Шойра за «идиотку» у нее вечером еще получит свое…

– А я сижу и думаю, что-то фамилия мне ваша знакома. Вы случайно индусов, тьфу, индейцев – предводителей каманчей в кино не играли?

– Нет. Это Гойко Митич в шестидэсятые годы снимался, – улыбнулся Любомир.

Ох, какая нелепая, дремучая девчонка… Откуда она тут взялась? Но сравнение с героем-суперменом ему явно польстило.

– А я нэ такой старык, как вам кажэтся, дэвочки, и достаточно крэпок и молод в душа.

Он лукаво подмигнул, шумно отхлебнул из своего бокала и неожиданно издал гортанный звук, напоминающий клич индейцев. Официантка посмотрела с неодобрением и покрутила пальцем у виска.

– Ну, а ви как зовут?

– Шо-и-ра, – вдруг мелодично пропела Шойра, сделав ударение на букву «и».

– О какое чудэсное имя. Сколько в нем музики и шарм!

– А я… Ма-ри-я, – под стать подруге по складам сказала Машка.

Однако адвокат даже головы не повернул в ее сторону. Он пожирал глазами восточную красавицу.

Машка надулась. Ну вот, всегда так. Шойра, что и говорить, девчонка красивая. Никто не спорит. Но и она, Машка, тоже не какая-нибудь уродина, а очень даже хорошенькая. Мужикам всегда нравились ее длинные рыжие волосы и вздернутый носик, чуть-чуть припорошенный веснушками. Но стоило рядом появиться Шойре, как рыжика больше никто не замечал, будто она микроб какой-то. Ах, ах, какие прекрасные глаза! Ах, ах, какая удивительная кожа! Представители противоположного пола, все, как один, прямо-таки столбенели… при виде Шойры. Только на московских ментов эта ошеломляющая, убивающая наповал, красота не действовала и ничуть не мешала им делать свое черное дело.

– А чем вы в Москве занимаетесь? – спросила Машка, все еще не теряя надежды привлечь к себе внимание иностранца.

– О, у меня тут нэболшой бизнес с российскими партнерами. Я живу полгода в Москве, а полгода – на родине, чтобы не иметь проблем с налоговый и таможенный служба.

– А че, и у вас проблемы возникают? Вы че, тоже без регистрации?

Господин Драгович снисходительно рассмеялся, но ни в какие разъяснения вдаваться не стал, только дружески похлопал забавную девицу по плечу.

– No problem. Никаких проблем, бэби. У меня никогда не быват никаких проблем. Я – юрист, и уважаю законы.

Адвокат снова повернулся к Шойре. Господи! Какая неземная красота! Ах, какие прекрасные глаза! Ах, какая удивительная кожа! Как там она сказала, ее зовут? Шахерезада…? Шамиля…? Шамира…? Шоира!

– А что ви делаете зегодня вэчером, Шоира? Не согласитесь ли ви поужинать зо мной на сегодня вэчером?

– Нет, – односложно ответила Шойра. И тут же почувствовала, как Машкин локоть впился ей в бок, что, очевидно, должно было означать – «не вздумай отказываться, дура, а то дома в лоб получишь».

Любомир продолжал настаивать:

– Чего ви так испугались, Шоира? Ми толко поужинаем вместе, вдвоем, и все…

– Нет, – снова сказала она, как отрезала, и получила на этот раз два ощутимых удара в бок, что, очевидно, на Машкином языке должно было означать – «не вздумай отказываться, дура, а то дома не только в лоб, но и в глаз получишь».

– А ты ведь вроде сегодня не занята, Шой… Шо-и-ра…

Однако подруга не торопилась соглашаться, все еще мялась и как-то неопределенно покачивала головой.

– Может, потом как-нибудь?

– Но, Шоира, я через пару нэдел уезжаю и толко через полгода знова приеду в Москву. Сейчас у меня тут мало работы. Буду все лето отдыхновать в Будве, на море. У меня там свой дом и яхта. Знаэте, я своей жизни нэ прэдставляю без моря.

– Я тоже, – неожиданно встряла Машка. – Вот накоплю денег и тоже обязательно поеду к морю. В эту вашу Черно… или в Турцию или на…, как его…, на Кипр. Да, да, лучше на Кипр, вот. И сразу – плюх в воду. И не смотрите на меня так – я отлично плавать умею. Да и работы там всякой, наверное, завались…

– Ну, тогда желаю, чтоб ваша мечта збылась, Мария, – сказал Любомир и знаками подозвал заскучавшую официантку.

Он вытащил из кармана тугой бумажник и расплатился по счету. Потом немного помедлил, посмотрел на пустые тарелки из-под борща и вазочки, вылизанные девчонками чуть не до блеска. О том, что там когда-то было мороженное, можно было догадаться лишь по едва заметным розовым потекам у ободка и на стенках.

– Сколко с меня за все это? – спросил адвокат, брезгливо указывая пальцем на грязную, до сих пор не убранную посуду.

Любомир со вздохом оставил на столе еще пару сторублевых бумажек.

– Буду ждать тэбя в семь вэчера, здесь у входа, Шоира, – произнес он тоном, нетерпящим возражений, словно уже купил понравившуюся ему вещь.

– Прощайтэ, Ма-ри-я, – добавил он многозначительно. – Может, закогда-нибудь еще встрэтимся… где-то… на Кипре…

Девушка повернулась к подруге с сияющими глазами.

– Вот это да-аа… Нет, Шой, ах извините, Шо-иии-ра… Нет, ты видела, скока у него денег?!

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Портье на ресепшн беспокойно поглядывал на часы. Куда запропастились полицейские? От ближайшего участка до отеля от силы двадцать минут езды. Этих так называемых блюстителей закона только за смертью посылать… Кажется, именно так, выражаются русские постояльцы. У них есть поговорки на все случаи жизни. А сегодня смерть пожаловала сама, никто ее не звал. Боже мой! Какой кошмар! Кто приедет сюда отдыхать после такого печального события? А кто не доглядел? Кто не сумел обеспечить безопасность? Ясное дело – кто. Что ни случись – виноваты служащие отеля. И в первую очередь, конечно, он, Янис Теодоракис, дежуривший сегодняшней ночью.

От волнения бедный портье ежеминутно протирал лоб салфеткой, которая от частого использования готова была вот-вот превратиться в замусоленную тряпку.

– Ну, где вас черти…, – чуть не брякнул он, увидев двоих полицейских, которые внезапно появились в холле из-за колонны, но вовремя прикусил язык.

Кристос решительно вышагивал впереди. Фрэнки семенил сзади, старательно втягивая живот на ходу. Быстро передвигаться мешали узкие брюки и массивная пряжка на ремне, съехавшая на бок, под ребро.

– Ну, где труп? – деловито спросил у портье молодой полицейский, словно был за старшего.

– Она, то есть оно… тело…

– Отставить мямлить! Доложите обстановку!

Фрэнки лишь усмехнулся в спину своего подчиненного. Раскомандовался… Птенец! Ладно-ладно. Посмотрим, как ты зачирикаешь, когда труп увидишь… Сразу кураж слетит.

– Ну! – рявкнул Кристос.

От грубых окриков у портье задрожали руки и полезли на лоб глаза. Бедняга утратил дар речи и теперь что-то бессвязно мычал, отчаянно жестикулируя за стойкой.

– Давай, дружище, не суетись, показывай, где и что тут у вас стряслось, – наконец вмешался Фрэнки. Он умел расположить к себе людей и беспрепятственно вытягивал из них любую информацию. Старый проверенный приемчик. Раскрой любой детективный роман. А молодежь ни черта читать не хочет. Юный напарник, поди, и газет-то никогда в руках не держал…

Робкий служащий отеля внезапно осмелел и отрапортовал довольно-таки уверенно.

– Оно… Он, труп женщины, значит, на берегу, у пирса… Его волной вынесло около часа назад. Обнаружил один из работников пляжа, когда лежаки в штабеля укладывал. Я лично сразу предпринял необходимые меры – небольшое оцепление выставил из наших сотрудников, чтобы отдыхающие не затоптали следы. Хотя это и не входит в мою компетенцию. Мое дело – принять и разместить гостей, а на пляже пусть с ними служба безопасности разбирается. И вам позвонил по собственной инициативе, как только узнал. Так, что возьмите «на заметку», пожалуйста, – у нас, в пятизвездочном отеле, работают только высококлассные специалисты. Моя фамилия Теодоракис. Янис Теодоракис. Вы уж при руководстве не забудьте подчеркнуть. При случае. Буду признателен, очень признателен…

Портье вышел из-за стойки и заглянул в подсобное помещение.

– Иди, смени меня, Касапис, – тихо он бросил кому-то, просунув голову в проем.

– А вы сюда, господа, за мной пожалуйте. Нет, нет, сюда… через черный ход. Пройдем незаметно вдоль забора. Не надо привлекать излишнее внимание…, а будем идти мимо обвитой плющом веранды, пригните головы. Там сегодня концерт, полно народу…

– Прекратите, трещать, как попугай. Вы бы лучше за своими постояльцами приглядывали, – грозно цыкнул на него Кристос. – Что-то я табличек с предупреждениями не вижу…

– Ну, как же, как же, господин полицейский. Вот, прямо у входа. Крупными буквами написано: «Купаться в ночное время строго запрещено». Убедитесь сами. У нас тут полный порядок. Лежаки и матрасы всегда убираем. И даже стальной цепочкой территорию пляжа огораживаем! Только им, нарушителям то есть, никакие заслоны и никакие таблички – не преграда! Хоть баррикаду сооруди! Все равно пролезут…

– Так-так-так, – пробормотал Кристос, не зная к чему еще можно придраться.

– Я здесь вижу только указатели на английском и греческом языках… А где же по-русски!?

«Оцепление», выставленное портье, состояло из двух малорослых сотрудников отеля, по виду – турецких граждан. Они бессмысленно ходили по кругу вдоль белой простыни, лежащей на песке. Однако, завидев полицейских в сопровождении начальника, застыли, как вкопанные, по обе стороны от накрытого тела.

Поодаль на пляже отиралась небольшая кучка зевак, привлеченных светлым пятном, маячившим в темноте. Подойти ближе отдыхающие не решались. Любая попытка пресекалась грозными выкриками на непонятном для них языке. Но и уходить, никто не уходил.

Служащий отеля ожесточенно замахал всем присутствующим руками, чтобы проваливали по добру по здорову.

– Расходитесь, расходитесь, господа. Здесь ничего интересного нет. А сегодня прекрасная вечерняя программа. Специально фокусника из Москвы пригласили. Идите, идите, пожалуйста, к бассейну.

– Не надо никого прогонять, дружище. Теперь уж поздно – шило в мешке не утаишь. К тому же, среди них могут оказаться свидетели, – вмешался Фрэнки.

Он неспеша подошел к месту преступления и отдернул простыню. Кристос последовал за ним и бесстрашно взглянул в лицо утопленнице из-за плеча.

– Мария! Мария! – вдруг заорал он дурным голосом и опрометью бросился в соседние кусты.

Апрель 1994, Нижнекамск, Россия

Публика в актовом зале разразилась громовыми аплодисментами, когда у входа, наконец, появилась чета Сологуб, рука об руку.

Супругу юбиляра Веру Прокофьевну усадили на почетное место в первом ряду, а Алексея Ивановича попросили пройти на сцену, в президиум. Там уже сидели в томительном ожидании передовики производства и самые важные гости: Генеральный директор, Председатель месткома и бывший партийный секретарь, ныне руководитель отдела кадров, по совместительству – заведующий складскими помещениями. В центре, восседал неприметный мужчина в темно-сером одеянии. Мрачный тип по-хозяйски откинулся на спинку стула и сидел, слегка раскачиваясь, закинув ногу за ногу. Время от времени он менял позу и нетерпеливо постукивал по полу пяткой. Судя по всему, это и был представитель городских властей, которого специально пригласили на банкет.

Накануне по случаю праздника сцену очистили от хлама – старых транспарантов с неактуальными партийными лозунгами и поблекших бумажных гвоздик, оставшихся от последней ноябрьской демонстрации. Заодно и бронзового Ильича снесли в подсобное помещение. Пожилой завхоз лично протер и накрыл бюстик фланелевой тряпочкой, чтоб не пылился. Такими вещами разбрасываться, где попало, нельзя, вдруг еще пригодится.

Торжественные мероприятия проводились на заводе не часто, да и трудовыми достижениями коллектив пока похвастаться не мог, так что актовый зал большей частью пустовал – отмечать было нечего. Зато сегодня он сиял и сверкал, будто начал совсем новую, другую жизнь. На свежеокрашенных стенах трепетали российские флаги. Солнечный свет струился в только что помытые окна, на сцене благоухали живые цветы. Красные ковровые дорожки – непременный атрибут прежнего времени – выбросили. А чего их жалеть? Только грязь собирать! К тому же ветхие половички местами потерлись, а под ними вдруг обнаружился хорошо сохранивший паркет.

Когда Алексей Иванович в смущении поднялся на сцену, коллеги радостно начали скандировать. Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Он сделал успокаивающий жест рукой и скромно примостился где-то с краю, подальше от высокопоставленной персоны из администрации.

Но овации не прекращались. Вера украдкой смахнула слезу – она всегда знала, что ее Алешка добьется много. Как его, оказывается, любят и уважают. А она, «боевая подруга», была так далека от мужниных проблем. Вечно отмахивалась.

Право выступить первым предоставили Генеральному директору. Он взошел на трибуну и несколько секунд стоял молча, застыв, как монумент. Затем откашлялся и начал отрепетированную речь глубоким, хорошо поставленным голосом.

– Уважаемый, – он сделал небольшую остановку, будто бы от волнения перехватило дыхание. – Нет, дорогой ты наш, Алексей Иваныч, дорогой…

И снова повисла театральная пауза. Слова прозвучали так фальшиво, что Веру передернуло. Она посмотрела на ближайших соседей. Окружающие, казалось, ничего не заметили и приготовились вновь аплодировать. Ничего, не меняется в нашей жизни, обреченно подумала она. Старые штампы, дежурные фразы… Зал почистили, а в головах убрать «мусор» забыли…

Дальше Генеральный заговорил о реформах, успешно проводимых ее мужем. И о том, какой он замечательный работник. И о том, что завод вот-вот станет лидером отечественного производства, а ее Алексей – ведущим топ-менеджером страны. Верино сердце вновь наполнилось гордостью.

Председатель профкома тоже что-то долго вещал о реформах. Но не так красиво, как вышестоящее начальство. Да и голос у него был противный, дребезжащий какой-то, не то, что у Генерального.

Слушать бывшего партийного лидера, ныне кадровика и по совместительству заведующего складским хозяйством, было и вовсе неинтересно. Опять реформы, свежая струя, перестройка.

Следующими на очереди оказались начальники ведущих цехов. Они высыпали гурьбой на сцену и дружно отрапортовали. В этом месяце выполнили и даже перевыполнили. А в следующем тоже непременно выполнят и перевыполнят…, скорее всего. Про Алексея Ивановича, правда, ничего не сказали. Но это от волнения. Им хлопали также горячо, не жалея ладоней.

Потом слово взял представитель городской администрации. Он выступил гладко, по написанной бумажке. Про юбиляра, конечно, не забыл, однако, и ничего нового не сказал. Снова реформы и светлое будущее – не за горами. Ну, кажется, закончилось, с облегчением решила Вера. Однако не тут-то было.

Напоследок из зала вышли представители рабочего класса – группа слесарей и ремонтников. Их выпустили «на десерт». Ну, уж эти-то должны сказать простые человеческие слова…?

– Уважаемый Алексей Иванович, благодаря вашему приходу на наше предприятие и вашим реформам, и лично вам, уважаемый… Мы глубоко признательны лично вам, за все то, что вы успели сделать на нашем заводе и надеемся, очень надеемся, еще сможете сделать…

Последняя фраза прозвучала немного зловеще. Вера вдруг поймала себя на мысли, что здесь все, включая директора и простых рядовых, ненавидят ее Алешку. И реформы им никакие не нужны, и образцовый порядок на производстве никому не нужен. Как кость в горле. Раньше воровать было проще. И все эти люди с горящими глазами только и ждут удобного случая, чтобы побыстрее его «свалить».

Выступавший слесарь закончил пламенную речь и под гром аплодисментов сошел со сцены. Проходя мимо, он приветливо улыбнулся. По-настоящему, искренне. И сразу отпустило. Вера тоже улыбнулась ему в ответ. Что за ерунда сегодня лезет в голову? Во всем, наверное, виноваты проклятые цветы. Надышалась их ядовитыми парами.

В ресторане она успокоилась – рядом сидел муж, и она ощущала его крепкое надежное плечо. По другую сторону уселся Генеральный.

– Водочки, Вера Прокофьевна, или коньячку?

– Нет, нет, я не пью. Да и голова сегодня целый день трещит.

– За юбиляра грех не выпить. А под севрюжку холодная водочка замечательно пойдет, и головную боль как рукой снимет.

– Ну, разве что чуть-чуть.

И Вера «маханула» сначала под севрюжку, потом под икорку, затем еще под что-то, чего она уже не помнила. Услужливый директор подкладывал ей в тарелку то какой-нибудь салатик, то паштет, то мясную нарезку. И без конца подливал. Какой милый! А какую чудесную речь сказал про ее Алексея. И про реформы тоже. Чудесная речь. Надо его как-то отбл…, отблагодарить.

Она повернула к директору свое не в меру раскрасневшееся лицо и… и… икнула. Хотела извиниться и под шумок незаметно улизнуть в туалет, чтобы привести себя в порядок, но в этот момент руководитель поднялся со своего места с рюмкой в руке и оглушительно взревел на весь зал:

– А теперь, друзья, минуточку внимания! У меня есть тост. За преданную спутницу жизни нашего юбиляра, этого замечательного, я не побоюсь сказать, святого человека, и за его веру. За Веру! За Веру Прокофьевну!

Гости мгновенно затихли и перестали жевать. Потом раздались дружные хлопки. Кое-кто из мужчин выпил за верную подругу стоя, по-гусарски. Алексей тоже встал и поцеловал жене руку. Оркестр бодро грянул «Летящей походкой ты вышла из мая», и у Веры навернулись на глаза глупые пьяные слезы. Алексей их осторожно промакивал, пока никто не видит, и нежно шептал на ухо

– Потерпи, потерпи, родная.

Затем они танцевали под их любимый «Сиреневый туман», и Вера снова растроганно шмыгала носом. Вернувшись за стол, она опять что-то пила, не чувствуя ни запаха, ни вкуса.

– Вера, Вера Прокофьевна, я украду у вас мужа на несколько минут? – послышался чей-то настойчивый голос.

Она молча кивнула. Дальше этот кто-то обращался уже не к ней, и слова доносились, будто сквозь плотную завесу.

– Алексей Иванович, московские гости нагрянули. Давно мечтают с вами познакомиться. Вы у нас, можно сказать, звезда, местная знаменитость.

– Какая звезда?! С ума сошли! – сопротивлялся супруг.

– Все равно, неудобно людям отказывать. Из самой столицы приехали. Богатые бизнесмены. Реформами вашими интересуются. Пройдемте, пожалуйста, в отдельный кабинет. Там тихо, можно спокойно побеседовать. А ты Семеныч, развлеки пока даму.

Во время танца неизвестный Вере Семеныч беспрестанно сбивался с ритма и наступал на ноги. Было больно, но она терпела и стойко сносила «ухаживания». По всей вероятности, ее собственные ноги тоже выделывали кренделя, так как неуклюжий партнер пару раз взвизгнул и что-то весьма неучтиво сказал про старые мозоли. А еще он говорил какие-то пошлости, почему-то заглядывал в вырез платья и прижимался. Его взмокшие ладони скользили по ее спине.

Вера не возмущалась, а только глупо посмеивалась. Видели бы ее сейчас девчонки из антикварного салона… Начальница-искусствовед, интеллигентная женщина – и в зюзю…

– Люди, ау…, где вы? Я люблю вас всех… – Слышь, как тебя, Се… Степаныч, а ты вооще хто? А где я вооще-то нахожусь? Муж, спрашиваю, мой где? Где мой Алешка? Куда его увели? Почему он не возвра…?

– Тише, тише, Вера Прокофьевна. Успокойтесь. Вот, выпейте воды.

Она осушила залпом предложенный стакан с какой-то мутной жидкостью и уронила голову на руки. Фу, как горько. Кажется, что-то подсыпали…

Алексей вернулся примерно через час. Его глаза сияли. Надо полагать, переговоры с московскими олигархами прошли успешно. Но увидев Веру, сидящую за столом в неестественной позе, и нескольких человек, суетящихся вокруг, он разволновался.

– Пропустите, пропустите. Что с тобой, Верочка?

Он бережно тронул ее за плечо и приподнял свесившуюся на грудь голову.

– Верунчик, родная, очнись.

Она медленно открыла глаза и ухмыльнулась.

– Э, да ты, мать, наклюкалась тут без меня. Может, пойдем домой?

– Да, развезло чуть-чуть, – ответила она все еще заплетающимся языком. Но хмель уже потихоньку начал выходить из одурманенного рассудка.

– Может, пойдем все-таки домой? – с тревогой повторил свой вопрос Алексей.

– Побудем еще немного, – жалобно прошептала Вера. – В мозгах уже прояснилось, а вот, ноги…, ноги пока не слушаются… Где ты был все это время? Я тут с ума без тебя сходила.

– Потом, потом, дорогая. Давай, поднимайся.

– Да я уже ничего, Алеша. Не беспокойся. А почему у тебя так блестят глаза? Только не говори, что вы обсуждали одни реформы.

– Ладно, про реформы не буду. Говорили о том, что ты у меня самая красивая.

– Во-во, особенно сейчас. Вечно ты со своими шуточками.

Вера нащупала сумочку под столом, вытащила зеркальце и критически себя оглядела. Не так ужасно, как можно было предположить. Она припудрила нос и провела помадой по губам.

– Ну? Я же говорил, что ты у меня – самая красивая. А теперь я еще знаю, какое лучшее в мире средство для протрезвления подвыпившей женщины…

Вера рассмеялась. Пьяный угар, кажется, улетучился. Чтоб она еще хоть раз, хоть раз… Никогда, ни капли.

– Лешка, вот ты – действительно лучший. Не то, что эти…

Она кивнула в сторону танцующих. К окончанию вечера публика разошлась вовсю. Главный бухгалтер завода, крупная женщина с пышным бюстом, трижды исполнила на бис «Цыганочку с выходом». А пятеро сотрудников планового отдела под занавес разделись до трусов и сбацали ставший уже ритуальным «Танец маленьких лебедей», нелепо подрыгивая волосатыми ногами.

– Лешка, ты у меня – самый лучший, – вновь сказала Вера. – Пойдем-ка домой, пока эти лебеди-переростки, чего доброго, не сняли с себя последние трусы. Смотри – куриные перья уже с головы попадали…

– Ну, зачем так плохо думать о людях. Отдыхают, веселятся ребята, как могут. Ты, мать, уж больна строга.

– Леш, а ты и, правда, – святой…

Они выскользнули из ресторана по-английски, ни с кем не прощаясь.

– Может, возьмете мою машину? – бросился за ними Генеральный директор, который все и всегда успевал заметить. Выпей хоть ведро водки он всегда оставался трезвым, как стеклышко.

– Нет, спасибо. Мы пешком. Нам недалеко, да и погода хорошая.

Взявшись за руки, они зашагали по набережной. Никуда торопиться не надо. Юбилейный кошмар закончился. А завтра выходной, и еще почти целая ночь впереди. И прохладный ветер в лицо, и звезды, высыпавшие на небе.

Алексей бросал рикошетом камешки в воду и, как в детстве, долго смотрел на расплывающиеся круги. Вера тоже пыталась, но у нее не получалось, а он ее дразнил и высовывал язык, как мальчишка. Что такое пятьдесят лет? Жизнь только начинается. Мальчишка и есть всегда мальчишка.

А потом они целовались возле парапета, как дураки.

– Ну, почему сразу, как дураки, Вера?

– А ты видел, как посмотрели на нас вон те молодые ребята, когда проходили мимо?

– Ну и что! Пусть завидуют. Они в нашем возрасте…

Как мне все-таки повезло с мужем, в очередной раз подумала Вера, когда они подходили к дому. Как с ним легко, спокойно, надежно. И ничего не страшно. Ни подворотня с перегоревшей лампочкой, ни эти черные тени в тусклом ночном свете…

В прихожей Вера сбросила модельные туфли и радостно зафутболила их под шкаф. И как она только целый день умудрилась проходить в узких лодочках на высоких каблуках? Однако ничего, проходила и даже ни разу о натертых мозолях не вспомнила. Пальцы, освободившись от «орудия пыток», тут же заныли. Вера, постанывая, добрела до гостиной и раскинулась на широкой тахте.

– Леш, поди-ка сюда. Быстро, – позвала она неожиданно игривым тоном.

– Понял, – отозвался Алексей, на ходу стаскивая брюки и расстегивая рубашку.

– А завари-ка, пожалуйста, чайку покрепче. Матерого, как ты умеешь. Сегодня все равно не уснуть.

– Ну, Верка! – Алексей обиженно шлепнул ее по попе и в нижнем белье потопал на кухню, сделав вид, что страшно разочарован.

В том, что уснуть не придется, Вера оказалась права. Через минуту раздался пронзительный звонок, и ее страхи вернулись. Так звонили, когда умер отец. Три года назад, когда принесли срочную телеграмму. Резкий звонок, разбудивший ее среди ночи. Резкий звонок, словно разорвавший все внутренности пополам. И сейчас, как тогда, сердце снова подпрыгнуло вверх и назад не опустилось, как будто застряло в горле. Сердце, покинув грудную клетку, забилось где-то в ушах, в висках, но только не в положенном месте.

– Вера, откроешь? А то я – без портков! – послышалось из кухни Лешкин веселый голос и беспечное упоминание о штанах вернули ее к действительности. Она неуклюже сползла с дивана и подошла к двери. С осторожностью посмотрела в глазок… Всего-навсего парнишка… лет десяти, с большим свертком в руках…. Сердце облегченно плюхнулось назад, на прежнее место.

– Извините, что так поздно, – вежливо сказал мальчик, протягивая Вере бесформенный пакет. – Четвертый раз прихожу. Думал, сегодня не сумею подарок вручить. А мне хорошо заплатили, чтоб непременно сегодня…

Вера долго возилась с бечевкой, снимала бесчисленные обертки, пока не добралась до содержимого объемистого свертка.

– Эй, ты что там разбила, растяпа? – крикнул муж из кухни, услышав звон разбитого стекла.

Вера стояла, прислонившись к стене, с выражением ужаса на бледном лице. У ее ног, среди груды осколков, валялся портрет в траурной рамке.

– Что с тобой Верочка? Что?!

Она слабо пошевелилась и перевела остекленевший взгляд на живого и невредимого мужа.

– А что…, хорошая фотография. Мне здесь лет сорок, наверное… Рамочка, вот только мрачновата.

– Рамочка! – вдруг завизжала супруга, очнувшись от столбняка. – Что это за черные игры? Пятница, тринадцатое?

– Вера, Вера. Ну, успокойся, Вера. Кто-то неудачно пошутил. Хочешь, выбросим эту штуковину?

Алексей отшвырнул портрет и обнял жену за плечи. Вскоре она перестала дрожать, лишь всхлипывала тихонько.

– Давай уедем отсюда. Совсем. Навсегда. Я боюсь за тебя, боюсь.

– Бояться, Вер, некого и нечего. На работе меня ценят и уважают. Пусть преступники и бандиты боятся.

В его голосе неожиданно прозвучали жесткие ноты.

– А мне боятся нечего, – повторил он решительно. – Денег больших не нажил, олигархом не стал. Кстати, об олигархах… Мне сегодня в ресторане одно интересное предложение сделали…

– Какое предложение?

Вера подалась вперед. Слезы мгновенно высохли.

– Потом, потом, дорогая. Ты сегодня натерпелась… Устала и постоянно на взводе.

– Нет, говори, говори сейчас же, раз начал. Я от тебя теперь не отстану!

– О, вот такой ты мне нравишься больше, трусиха. Только говорить о чем-то пока еще рано. Надо хорошенько подумать. Но если хватит духу и сил, то поедем новый завод осваивать. На Урале.

Вера ухватилась за последние слова, как за спасительную соломинку.

– У тебя-то не хватит?! Новый завод! На Урале! Да, о чем тут думать, Алеша! Соглашайся, пока московские хозяева не передумали.

– Ой, не надо на меня давить, Верочка. Ишь, расхрабрилась! Повторяю, надо все обдумать и взвесить. Да и жалко уже почти налаженное производство бросать.

– Делай, как хочешь, конечно. Но знай – не нравится мне здесь. И никогда не нравилось. Я все время за тебя панически боюсь. И еще этот кошмарный юбилей… с портретами в черной раме… Ты о семье подумай, в конце концов. Обо мне и Димке, которого еще учить и учить…

– И о Марии. Ты, кажется, забыла про Марию, – произнес Алексей сквозь стиснутые зубы и посмотрел на жену с укоризной.

– Ну, хорошо, хорошо. И о Марии, твоей любимой Марии. Как же я, дура, забыла, что твоя несравненная доченька – всегда на первом месте. А Димка, наш с тобой Димка уже не в счет?!

Вера опять взорвалась. Она до сих пор отчаянно ревновала мужа и к бывшей жене, и к старшей дочери от первого брака.

С прежней супругой Алексей не поддерживал отношений. Материально всегда помогал, да и только. Но к дочери по-прежнему относился нежно, как к некогда маленькой девочке, его чудесной девочке с огненными кудряшками, хотя она давно выросла и жила своей, совершенно непонятной для него жизнью. Постоянно где-то болталась, искала свою дорогу и хотела какой-то независимости. Полной свободы! От кого?! От родного отца?

Алексей не мог с этим смириться. Порой не спал ночами. Но поделать ничего не мог. Рыжая бестия не любила никому подчиняться. Время от времени она присылала любимому папочке короткие сообщения из разных городов, куда ее внезапно забрасывала переменчивая судьба.

– Вера, ну чего ты опять завелась, а? Что Машка сделала тебе плохого?

– Нет, ничего. Только зачем она взяла фамилию отчима? И почему родного отца с юбилеем забыла поздравить? Хотя… Этот незабываемый портрет в траурной рамке, который привел тебя в такой неописуемый восторг… «Прелестная» вещица, ничего не скажешь. С трогательной надписью на обороте – «оставайся вечно молодым»…

– Ну, причем тут Мария?

– А при том! Уж не ее ли это «остроумные» шутки? Да я по ее милости чуть инфаркт не заработала!

– Моя дочь на такое не способна. Машка – добрая и отзывчивая девочка, хотя немного взбалмошная, признаю. Но в этом есть и моя вина. Я слишком мало уделял рыжику внимания. Работа…, работа…, потом развод. Когда было заниматься воспитанием?

– Ну, не наговаривай на себя. Уж кто-кто, а ты… Да ты…, ты слишком много времени ей уделял! В отличие от ее отчима. Ты избаловал ее. Во всем потакал.

Алексей усмехнулся. Избаловал? Конечно, избаловал. Чего отпираться? А разве можно по-другому воспитывать девочку? Единственную дочку, да еще и красавицу с золотистыми волосами и такими же яркими веснушками.

– А знаешь, Вера, про меня Мария ничуть не забыла. Утром звонила, поздравила, пока ты с цветами разбиралась. И вот открытки прислала. Между прочим, с видами Кипра…

Июль 1996 год, Пафос, Кипр

Его тошнило долго. В желудке уже ничего не осталось, но Кристос продолжал корчиться от непрекращающихся спазмов. Тело сотрясала нервная дрожь. Мария! Господи Иисусе, Мария! Молодой полицейский упал ничком рядом с противно пахнущей лужей и потерял сознание.

Мерзкий кисловатый запах, в конце концов, и привел несчастного в чувство спустя несколько минут. Боже мой, как тут воняет! Дольше лежать было невыносимо, но и вернуться назад не было сил. При мысли о мертвой Марии его снова вывернуло наизнанку.

Однако надо пересилить себя и вернуться. Ведь Фрэнки сейчас один. Напарник будет презирать его за слабость и трусость.

Еще немного посомневавшись, Кристос выполз из-под загаженных кустов. Белые розы после его «стараний» имели весьма плачевных вид. Ну, и черт с ними! Подумаешь, какие-то розы… Что с ними сделается?! Постояльцы ведь по кустам не шастают и сюда никогда не заглядывают.

Странно, что сейчас он думал о таких пустяках, когда Мария лежит там, на пляже… Ее безжизненное тело, спутанные волосы в песке и тине… Во что превратились ее прекрасные рыжие волосы цвета расплавленной меди! Но что она делала одна…, ночью…, на берегу? У нее же сегодня дежурство в ресторане… Вот так и доверяй этим женщинам. Вечно норовят обмануть. Нет, он ее выведет на чистую воду, он ей еще покажет… Хотя собственно, что он может ей показать? Наверное, он совсем лишился рассудка. Марии больше нет. НЕТ! А есть распухшее мертвое тело и грязные волосы в песке и тине…

Кристос вырвал пучок травы и очистил с его помощью ботинки. Господи Иисусе! Форменные брюки тоже местами оказались забрызганными. Как идти в таком виде? Он добрался до питьевого фонтанчика и привел себя в относительный порядок. Замыл пятна на одежде и тщательно прополоскал рот.

Нетвердой походкой полицейский, наконец, снова выбрался на дорожку, ведущую к морю, вспугнув целующуюся парочку на соседней скамейке.

Фрэнки тем временем беседовал с отдыхающими. Отсутствия молодого напарника он, казалось, и не заметил.

– Спокойно, спокойно дружище, – вполголоса произнес толстяк, когда Кристос встал у него за спиной. – Это русская, как я и предполагал. Мария.

– Мария – русская?! Моя Мария – русская?! Час от часу не легче…

– Да не твоя Мария. И не она это, не она. А просто Мария. Какая-то русская… по имени Мария…

Тело погибшей было вновь накрыто простыней. Вокруг суетились судмедэксперты, которых уже успел предусмотрительно вызвать Фрэнки. Они закончили предварительный осмотр и перекладывали труп на носилки.

Толпа зевак заметно поредела. Старый опытный полицейский выделил и оставил лишь тех, от кого был хоть какой-нибудь толк. Теперь небольшая группа свидетелей сиротливо стояла у машины скорой помощи и наблюдала за происходящим. Остальных, включая уборщиков пляжа, Фрэнки разогнал по домам.

Кристос бесцельно топтался рядом. Делать пока было нечего, и он пытался вникнуть в смысл слов, сказанных напарником. Что значит, не она? Как не она? А как же рыжие волосы до пояса? Ее прекрасные рыжие волосы с бронзовым отливом? Разве есть еще в мире у кого-нибудь такие…? А разве нет? Ведь и лица утопленницы не разглядел, как следует. Да и с чего он решил, что это его, его Мария?

Май 1995 г., Москва, Россия

Ровно в семь Шойра-Шоира подошла к кафе. Господин Драгович уже поджидал у входа, зажав в руке что-то маленькое, разноцветное, в прозрачном целлофане.

Цветы? Как мило! Вот, что значит культурный, образованный человек. Настоящий европеец. Как давно ей никто ничего не дарил! Пожалуй, стоит и впредь всегда называться Шоирой…, как в паспорте… И благородно, и красиво.

Девушка с благодарностью приняла крошечный букетик и поднесла его к носу. А цветочки-то – неживые… Наполовину – искусственные, а остальные – сорняки крашеные. Какой-то химией пропитаны…

– Осторожно, дорогая. Это нэлзя нюхать. Этот малэнкий штучка – для туалэта и для украшений ванна. И чтобы хорошо пахнуть… Скромный сувэнир из Чэрногории. У вас в России ведь этого нэт. В другий раз обьязатэлно будут живие цвэточки.

Другого раза, надеюсь, не будет, злобно подумала Шоира. Ишь, размечтался. Вот, только добуду денег, только ты меня и видел… Конечно, хорошо бы отдал добровольно…

Она украдкой нащупала кухонный нож в сумочке и отдернула руку, будто ожегшись.

– А, знаешь, Шо-и-ира, – произнес адвокат сладким проникновенным голосом. Ему нравилось раз за разом повторять ее мелодичное имя, и вставлять его в каждую фразу, – что нам дэлат в этот дэшевый и неопрятный кафэ, Шоира? Может, пойдем ко мнэ? Я снимаю жилье в пентхаус. Тут нэдалеко…

В двухкомнатной квартире, которую арендовал адвокат, действительно было чисто. Так неестественно чисто, словно здесь никто и не жил. Паркетный пол в прихожей блестел, будто его только что натерли, а отполированная обувь выстроилась рядами под вешалкой, как солдаты на плацу. Все вещи были разложены на стеллажах аккуратными стопками.

Шоира никак не решалась войти, боясь нарушить своим появлением этот образцовый порядок. Немного поколебавшись, она, в конце концов, сняла туфли и оставила их за дверью на коврике, чтобы не наследить. Подходящих тапочек для нее не нашлось, и вглубь жилища пришлось пробираться босиком на цыпочках, осторожно ступая на мыски.

В туалете и ванной на полках стояли такие же, безжизненные цветы. Они источали все тот же искусственный аромат. Запах был настолько едкий, что без труда проникал через тонкие перегородки в другие помещения – гостиную, спальню и даже на кухню. И вскоре у девушки возникло ощущение, будто она находится в стерильной химической лаборатории, а ее саму привели сюда для опытов. Шоира ополоснула лицо и трижды помыла руки, но все равно казалась себе грязной.

Тем временем Любомир достал из буфета сверкающие бокалы и так долго и сосредоточенно протирал их льняной салфеткой, что девушка успела соскучиться. Но адвокат никуда не спешил. Он старательно дул на стенки, убирая невидимые простому глазу пылинки. Давно пора было вспомнить о гостье, но хозяин пентхауса продолжал методично драить бокалы. Напоследок он не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться игрой света на резных гранях и удовлетворенно зацокал языком.

Шоира негромко покашляла, чтобы привлечь к себе внимание.

– Побуд пока в гостиной, как дома, как у сэбя дома, дорогая, – спохватился Любомир. – Я зейчас принэсу вино. Угощайся пока конфэти, там…, на столике.

Он усадил ее в мягкое кресло и молниеносно исчез где-то в недрах квартиры. Не успела Шоира освоиться в новой обстановке и куда-то пристроить сумку (безопасное место нашлось лишь за собственной спиной на сидении), как хозяин возвратился с початой бутылкой в руках. Золотые вензеля на лаковой этикетке и настоящая корковая пробка свидетельствовали о том, что за дорогой упаковкой кроется необыкновенный напиток.

Однако девушка, неизбалованная заморскими изысками, французское вино не оценила. Кисляк кисляком. Никакой сладости. То ли дело мамина вишневая наливка… Выпьешь – и губы слипаются от сахара. Шоира залпом осушила хваленое пойло, от которого тут же свело скулы, и теперь нетерпеливо ждала, когда Любомир закончит наслаждаться. Своей «пятой точкой» она ощущала холод рукоятки ножа, припрятанного в сумке.

Зато ценитель тонких вин отпивал из фужера медленно, по крохотному глоточку, цедил по каплям.

– За тэбя, Шоира! И за продолжение нашего запознакомства!

Гостья чокнулась пустым бокалом. Хозяин ей драгоценного напитка больше не предлагал. Наверное, заметил, как она морщилась. Сам же продолжал смаковать в одиночестве.

– Расскажи для мэня о сэбе, Шоира. Ти работаешь или учишься?

– Ни то, ни другое, – уклончиво ответила девушка. Но, заметив его подозрительный взгляд, быстро поправилась. – Подыскиваю интересную работу с хорошей зарплатой.

– Думаю, это не ест для тэбя болшой проблэм. Такие красавицы…

Любомир набросился в тот момент, когда девушка этого никак не ожидала. Она склонилась над коробкой конфет – надо же как-то заесть кислятину. Поэтому внезапный толчок в спину застал врасплох. Удар был несильный, однако, Шоира потеряла равновесие и чуть не упала на журнальный столик.

Она и не думала сопротивляться – знала, зачем пришла, но вежливый адвокат неожиданно повел себя грубо. Он крепко схватил ее за воротник блузки и поволок к дивану. Утлая кофточка треснула и разошлась по шву. Теперь не зашить, и придется выбрасывать, совершенно некстати крутилось в голове…

Затем Любомир помчался в ванную и не возвращался оттуда целую вечность. Он полоскался и фыркал, беспрестанно повторяя: «О, Шоира, Шоира». Она отчетливо слышала свое имя сквозь шум воды.

Адвокат вышел из ванны распаренный и благодушный. Полосатое банное полотенце было туго обкручено вокруг его бедер. С мокрой густой шевелюры стекала вода. Он несколько раз потряс головой, как делает пес, только что вылезший из пруда, и прохладные капли полетели в разные стороны.

– Я, наверное, должен тэбя как-то отблагодарить, Шоира, – произнес он хрипло. – Но я вижу, что ти – скромний, нэ продажний женщин. Тэбе не нужны дэнги. Грязные дэнги. Такой ценой.

Шоира вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как обивочная ткань скрипит у нее под ногтями, и как потеют ладони. О, пожалуйста, пожалуйста, заплати, едва не закричала она. Лучше заплати, иначе я за себя не ручаюсь. Старый жиголо. Жмот. Думаешь, что напоил кислым вином, и хватит с меня…

– Ну, что ты, Любомир, – произнесла Шоира беспечным тоном. – Ты нисколько меня не обидишь. Мой чудный, мой щедрый Любомир…

– О, Шоиррра! Я готов положит золотые горы к твоя малэнкая ножка, но…

Еще немного усилий, чуть-чуть льстивых ласковых слов, и он достанет свой пухлый от денег бумажник… Теперь она жалела, что не догадалась пошарить в его карманах и вовремя смыться, пока он купался в ванной.

– Но мои партнеры не заплатили сегодня обещанных денег. А то, что ест в моем кошелке – копейка… Я боюс оскоблят тэбя ничтожной сумма в пятьсот или даже тысяча долларов. Ти бесценна, Шоира.

Тысяча долларов! С такими-то деньжищами год можно прожить припеваючи. Нужно вырвать их любой ценой, хоть зубами…

Но вместо этого она устремила на Любомира взгляд, полный «любви и нежности». Вышло как-то не очень. Шоира ничуть не походила на влюбленную женщину, а скорее напоминала голодную кошку, которой неделю не давали еды. Однако ее умоляющий взгляд старый развратник истолковал иначе.

– Дэнги – это ест так…, так унизитэлно… Я лучше куплу тэбе колцо с болшой бриллиант. Потом. Когда получу достаточно дэнег…

Любомир снова отправился в ванную – снять полотенце. Девушка выхватила из сумочки нож и бросилась следом.

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Музыка, доносившаяся из всех щелей отеля, наконец, стихла. Свет в большинстве номеров погас, и теперь белоснежный красавец Олимпус смотрел на берег почерневшими глазницами окон. Сгустившаяся тьма окутала все вокруг. Даже яркие звезды на небе куда-то попрятались.

Тело погибшей под вой сирен увезли. На берегу стало прохладно. Поднялся сильный ветер и закрапал мелкий моросящий дождь. Процессия свидетелей, возглавляемая Фрэнки, отправилась в холл отеля для дачи показаний. Кристос шествовал сзади, как конвоир. Неугомонный портье пристраивался то слева, то справа, то суетливо забегал вперед.

– Сюда, господа. Прошу вас за мной. Вот по этой аллее. Нет, по дорожке, усаженной розами, не надо. Ничего, что короче. По-моему, там не совсем хорошо пахнет, – трещал он, презрительно поглядывая на замыкавшего процессию молодого полицейского, и демонстративно затыкая нос.

Кристос усердно делал вид, что не замечает прозрачных намеков, скрежетал зубами и ворчал про себя.

– Ну, погоди, плешивая крыса. Ты у меня допляшешься.

Несмотря на поздний час в вестибюле толпились люди – прибыла новая группа курортников. В плохую погоду самолетные рейсы задерживались, и отдыхающих нередко привозили в отель далеко за полночь. Хорошо еще, что автобусный парк работал без сбоев, поэтому никто из приезжих особо не роптал. А когда уютный отель гостеприимно распахивал перед ними двери, скверное настроение туристов как рукой снимало. Здесь обслуживали быстро и без проволочек.

Сегодня ночью служащий Касапис довольно лихо управлялся в отсутствие сменщика. С ловкостью фокусника он манипулировал паспортами, анкетами и регистрационными карточками. В считанные минуты он разместил пятерых. Пока носильщик растаскивал вещи по номерам, у лифта стояла наготове следующая тройка приезжих, бряцающих от нетерпения ключами.

Оставалось оформить еще женщину с ребенком лет пяти-шести. Касапис страшно досадовал на себя, что не сумел обслужить их в первую очередь. Из-за высокой стойки он не заметил малыша сразу и теперь с подчеркнутой любезностью выискивал лучший номер, чтобы загладить свою нерасторопность.

Молодая мама ждала безучастно. Было видно, что она устала и мечтала лишь об одном – быстрее добраться до кровати. Зато мальчик разыгрался не в меру. Привычный для него режим оказался нарушен, и ребенок, чтобы как-то растратить накопившуюся энергию, принялся оголтело носиться по залу, размахивая пластмассовым пистолетом.

– Мам, – закричал он пронзительно, увидев полицейских в дверях, – видишь, настоящие копы! Я знал, что здесь обязательно кого-нибудь убьют.

Вернувшиеся с пляжа полицейские застыли, как вкопанные. Мальчик подбежал к ним и бесцеремонно ткнул Фрэнки игрушечным дулом в живот.

– А ну, признавайся, кого тут пришили, паршивый койот!

Приняв детскую стрелялку за револьвер, подслеповатый Теодоракис вдруг выскочил вперед, как из катапульты.

– Что ты, что ты, деточка. Здесь никого не могут убить. Дяди в форме просто пришли к нам в гости, – залопотал он на ломаном русском… – Убери свою пушечку. Вот тебе пакетик леденцов и беги к своей мамочке. Чей этот прелестный малыш?

Трое других туристов, привлеченные шумом, задержались у лифта.

– Что происходит!? – с возмущением вскричал солидного вида мужчина и неистово замахал руками…

– А говорили, приличный отель… В турагентствах – сплошные жулики, – поддержала респектабельного спутника юная барышня в коротенькой юбочке, бесстыдно открывающей стройные ножки.

Портье, мгновенно забыв про мальчишку, с невиданной прытью поспешил в сторону постояльцев.

– Добрый вечер, господа. Добрый вечер. Рады видеть вас в нашем отеле. Вас ждут отличные номера со всеми удобствами. Надеюсь, вам непременно понравится наш райский уголок. И в следующем году…

Однако Кристос не дал ему договорить.

– Хватит расшаркиваться, господин Теодоракис. Лучше найдите подходящее помещение для допроса, чтобы никто не мешал.

Фрэнки неодобрительно посмотрел на молодого напарника, опять предпринявшего попытку взять бразды в свои руки.

– Д-д-для чего, простите? – переспросил оторопевший портье. – Для д-д-допроса? Но я уже все рассказал… Может, с-сначала отпустим с-свидетелей. Наших дорогих гостей…? Ведь престиж нашего отеля…

– Ничего. Подождут. Боюсь, им все равно не заснуть до утра.

Май 1995 г., Москва, Россия

Шоира приподнялась на носках, чтобы нанести смертельный удар в спину. Надо бить решительно и быстро. Под лопатку.

Крохобор! Скупердяй! Мерзавец! Использовал ее, как простую дешевку. Бесплатно!

Любомир, почувствовав что-то неладное, обернулся.

– Что злучилось, дорогая? Твои глазки так странно горят…

Рука девушки безвольно опустилась, и кухонный ножик без стука вывалился на мягкий ковер. Шоира незаметно прижала к полу никчемное оружие голой ступней, ощущая, как ржавое лезвие медленно проникает в подошву, и тупая боль ползет по телу, поднимаясь все выше и выше.

– А-ааа. Ти, наверное, голодний? – продолжал допытываться адвокат, увидев страдальческую гримасу на лице возлюбленной. – Подожди минутку, я сейчас яйца зажарю, толко одэнус нэмножко.

Любомир отправился в спальню. И это дало передышку, чтобы спрятать окровавленный нож в сумку и стереть носовым платком следы «преступления» на паркете.

– Ой, что ти делат здесь, на этот грязний ковер, где микроб и вредний бацилла? Ти можешь заболеват… Вставай.

Однако девушка по-прежнему сидела на корточках с безучастным лицом, раскачиваясь из стороны в сторону. Машка ее убьет, если она вернется без денег…

– Ну, не хочешь, как хочешь. Я и один могу все съест. Хороший секс и ванна пробудил во мнэ аппетит.

Адвоката как ветром сдуло.

– Я кажется прыдумал, как тэбя заблагодарит…, – донесся из кухни чавкающий голос.

Через минуту Любомир, озаренный внезапной идеей, сам появился на пороге и невнятно прошамкал с набитым ртом:

– Ти говорил, что ищешь хороший работа? Я тэбэ помогу. У тэбя будет хороший работа и много дэнег.

Шоира рухнула на пол и разрыдалась. А ведь раньше она никогда не плакала, даже в детстве, когда разбивала коленки. И потом, повзрослев, не плакала. С измальства умела держать удар: и когда от разрыва сердца скончался любимый отец, и когда арестовали мужа, и когда в поисках лучшей доли отправилась в Москву, оставив больную мать и младших сестер. Каждый раз закусывала губы, не давая пролиться предательским слезам, и смотрела вокруг сухими, воспаленными глазами. В них будто песка насыпали. И она смотрела на мир сквозь этот серый зыбучий песок.

***

В свои восемнадцать Шоира хлебнула лиха, хотя детство ее было счастливым. Жаль, что быстро закончилось, в одночасье. Безоблачное советское детство, которое прославлялось в звонких пионерских речевках:

Эх, хорошо в Стране советской жить,

Эх, хорошо Страной любимым быть,

Эх, хорошо Стране полезным быть…

Большая семья, свой дом на окраине Фрунзе, нынешнего Бишкека, и сад, где росли самые вкусные в мире персики.

Мама вела хозяйство и хлопотала от зари до зари – муж и пять дочерей на руках. И надо всех приласкать, накормить, обстирать. Шоира была ни старшей, ни младшей, а ровно по серединке. Родители ее не баловали, как младшую из сестер, но и не возлагали ответственность, как на старшую. Немножко ругали. Немножко хвалили. В общем, воспитывали в строгости, по старым обычаям.

Отец Балшабек, что в переводе с киргизского означало «большевик», скромно трудился в районном комитете партии. С домочадцами и сослуживцами был всегда строг, но зря никого не наказывал.

Родители, дав сыну громкое имя, словно в воду глядели. Балшабек стал коммунистом, будучи совсем мальчишкой, и не ради каких-то благ, которые сулила в то время партия, а по твердому убеждению. Он свято верил в светлое будущее и, как мог, его приближал.

Почему и куда исчезали продукты с прилавков, он искренне не понимал. Страна перевыполняла спущенные сверху планы, а жизнь становилась все хуже. И большевик усиливал рвение. Лично ездил с проверками по предприятиям, выступал на собраниях и писал призывные лозунги. А ситуация к лучшему не менялась.

Средняя дочь росла замкнутой и не от мира сего. Много читала и ни с кем не дружила. По вечерам ходила в кружок народного танца «Алтын дан», где делала явные успехи. Там и познакомилась с Машкой из параллельного класса.

Новая подруга была бойкой и задиристой, как мальчишка, и не раз подбивала ее на отчаянные поступки – спрыгнуть с крыши сарая, перелезть через соседский забор или постричь бродячую собаку… По ночам, когда все спали, девчонки лазили по окрестным садам – за фруктами. Персики дома девать было не куда, но чужие ведь намного слаще… Шоира смотрела единственной подруге в рот и ходила за ней по пятам, как нитка за иголкой.

Летом дочерей отправляли в аул к старикам – родителям Балшабека, где начиналась удивительная, полная романтики жизнь – поездки на горное озеро Иссык-Куль и ночевки в степи под звездным небом. Кочевье, теплый кумыс и лошади. Дядя Азат научил Шоиру ездить без седла. Девушка часами скакала по долине, как дикая амазонка. Такой и увидел ее Курманбек – парящую всадницу на белом коне, с развевающимися волосами. Он медлить не стал, и через неделю ее просватали.

Школу она кое-как успела закончить экстерном, но об институте больше не помышляла. Занималась домашним хозяйством, варила из кизиловых ягод варенье и вышивала бисером.

Любящий муж возвращался лишь поздним вечером. И всегда с подарком – то золотой браслет принесет, то цепочку, то сережки с дорогими камнями. А потом его вдруг арестовали. Оказалось, за торговлю наркотиками. Взяли посреди ночи, провели обыск, и все украшения конфисковали. Что было надето, трогать не стали. И то, Слава Богу.

Денег, вырученных от продажи колец, хватило на несколько месяцев. И Шоира вернулась к родителям. По совету отца оформила развод и хотела устроиться на работу, да только мать неожиданно заболела. Пришлось все заботы по дому взвалить на свои плечи.

А несчастья продолжали сыпаться на некогда благополучную семью со всех сторон. Дядя Азат пропал без вести – уехал в Узбекистан на заработки, погнался за длинным рублем и как в воду канул. У старшей сестры-вдовы сгорела квартира, и она по примеру средней перебралась в родительский дом.

Но самым страшным ударом стала внезапная смерть отца, который незадолго до этого лишился работы. Партию распустили, а многочисленные райкомы, горкомы и обкомы упразднили. Бывшие соратники разбрелись, кто куда. Кто-то дома сидел, кто-то в бизнес подался. Только Балшабек не находил себе места. Бывший коммунист любил свое дело, горел на работе, и ничем другим заниматься не мог. Он умер от разрыва сердца со старой подшивкой газеты «Правда» в руках. К счастью, так и не узнав, что великой Страны через полгода тоже не стало.

В доме остались одни женщины. С хозяйством сообща еще как-то справлялись, однако, беспросветная печаль надолго поселилась в их душах.

Однажды вечером, когда домочадцы уныло перебирали фасоль на кухне, неожиданно нагрянула Машка.

– Здрасьте, – сказала она, с удивлением глядя на сгорбленные спины и вялые движения работающих женщин.

Они сидели тесным кружком, плечом к плечу, и со стороны казалось, что исполняют какой-то мистический обряд. Подозрительный шорох при отшелушивании стручков и наклоны вперед усиливали это впечатление.

– А-ааа. Здравствуй, здравствуй, Мээрим, – со скорбью в голосе произнесла мать Шоиры – тетка Гульнора, не обернувшись. Остальные – слабо кивнули.

Машка зарделась. Она любила, когда ее так называли. Не Мария – раба божья, а Мээрим – возлюбленная Богом, по-киргизски. Теперь девушка больше не была похожа на рубаху-парня, отрастила длинные волосы и даже иногда смущалась, как настоящая барышня. Но в глазах по-прежнему искрились веселые огоньки, и на губах играла приветливая улыбка.

– Заходи, дорогая, заходи. Я тесто поставила. Пироги скоро будут, – захлопотала Гульнора, словно очнувшись от долгого летаргического сна.

– Да я на минутку. В Москву уезжаю. Попрощаться пришла.

– А как же родители, Мээрим? Дом, работа?

Машка вдруг перестала улыбаться. Ее глаза стали недобрыми.

– А с работы меня уволили. И другой пока не предвидится – никуда не берут. Отчим кое-как на плаву еще держится…, мать попивает… Да и дом скоро отнимут, наверное…

– Уволили? За что?

– А разве не понятно? За мои голубые глаза, – с горечью сказала Машка, – за рыжие волосы, за вот эти отметинки божьи… У киргизов ведь не бывает веснушек… Русских теперь отовсюду выдавливают.

Тетка Гульнора заохала.

– Что же это делается на свете? Столько лет жили вместе! Как одна большая семья. Никто никого по национальности не разделял. Кому нужны были эти суверенитеты, проклятые? Кто нас, простых людей спрашивал? Голосовали, сами толком не зная, за что. Прости меня, девочка… Мы ж, как родные…

Что правда, то правда – более гостеприимного дома, чем у тетки Гульноры, было не сыскать. Когда она готовила плов, стекалась вся улица. Киргизы и русские, евреи и узбеки. Рядом, за одним столом. Приходили не с пустыми руками. Каждый тащил то, что мог. До утра, бывало, не смолкало веселье. Пели песни, шутили и танцевали. А какие пекли пироги!

– Ладно, теть Гуль, спасибо на добром слове. А у меня все будет в порядке, не сомневайтесь. Устроюсь…, потом и маму с отчимом к себе заберу.

Машка вкратце рассказала о планах на будущее. В столице проживала дальняя родственница – баба Клава, которая давно зазывала к себе. А тут и печальный случай представился – недавно она овдовела. Плохо старушке одной, одиноко. Квартира большая… И работы полно, не то, что в Бишкеке. Золотых гор сразу не обещают, но ничего, можно поначалу найти что-нибудь попроще. Москвичи – народ избалованный, грязной работой брезгуют. Никто, скажем, в дворники идти не хочет, а она ко всему привычная, можно и дворником, и уборщицей, если что. Баба Клава поможет устроиться или подскажет чего… Машка видела свояченицу лишь однажды, да и то в раннем детстве, но почему-то пребывала в полной уверенности, что московская родственница – добрая женщина, и уж точно поможет.

Шоира во время разговора сидела тихо в углу. Отмалчивалась. После смерти отца она вообще мало разговаривала. Скажет, бывало, два-три слова, а потом чуть не неделю молчит. Смотрит куда-то невидящими глазами, будто внутрь себя заглядывает. Зато тетка Гульнора время от времени восклицала:

– Надо же – и работы полно, и перспектива! И деньги вовремя платят! Магазины, наверное, там хорошие.

– Да, да. И культурная жизнь. Фестивали, музеи, театры. Кино – на каждом углу, – радостно поддакивала Машка.

– Знаешь, Машенька, а может…, может, и Шоире поехать с тобой. Ты говорила, у твоей родственницы квартира вроде двухкомнатная… Может, старушка приютит вас обеих первое время?

– Мама! – вскричала Шоира, словно только что пришла сознание.

– Ничего, ничего, доченька. Я вас пятерых, считай, одна вырастила. Отец вечно торчал на своей любимой работе. Справлюсь как-нибудь. А тебе надо судьбу свою обустраивать. Кто тебя разведенную здесь замуж возьмет? А Москва – большая, вдруг и жених хороший сыщется, или работу приличную найдешь…

Перед отъездом тетка Гульнора сунула дочери кукольный сверточек.

– Тут кое-какое золотишко. Бабушкины колечки, цепочки, мой браслетик старинный. Берегла на черный день.

– Мама!

– Ничего, ничего. Когда еще на работу-то устроишься… А вам на первых порах пригодится. Денег пришлешь, когда сможешь. И без нужды не продавай, сама еще поносишь. Ты у меня такая красавица. Береги себя, доченька. И паспорт, паспорт береги…, без него пропадешь.

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

– Имя? Фамилия? Род занятий? – начал Кристос тщательно заученными по протоколу фразами.

– Погоди, Крис. Я лучше сам. А ты, давай, аккуратно записывай показания, – перебил его Фрэнки и доброжелательно улыбнулся портье.

– А вы, дружище, рассказывайте все, что вам известно об утонувшей особе, до мельчайших подробностей. Вы уверены, что она из вашего отеля?

– Конечно, конечно. Несчастная, вероятно, недолго пробыла в воде. Знаете, ее лицо совсем не изменилось. Я ее сразу узнал – характерные скулы, ямочка на подбородке. У женщин нечасто встречается, все больше у мужчин.

– Вы, я вижу, большой охотник до женских юбок. Ямочки, скулы. А вот о табличках на русском языке до сих пор не побеспокоились, – все-таки встрял неуемный Кристос.

Он не мог усидеть на месте, чтобы лишний раз не подковырнуть портье побольнее. Однако тот проигнорировал ехидное замечание. Даже головы не повернул. Понятно, что старший тут – добродушный толстяк, который непременно сумеет во всем разобраться. Вежливый, спокойный, уравновешенный. Приятно иметь с таким дело. Вот на его вопросы и нужно отвечать.

– Да, да. Продолжайте, пожалуйста, – ласково сказал толстяк. Так значит, вы, э-э-э мистер Те… Вы хорошо запомнили лицо погибшей?

– Теодоракис. Янис Теодоракис. Вот моя визитная карточка. Всегда к вашим услугам, господин полицейский. Если надумаете отдохнуть, то лучшего отеля, чем наш, вам не сыскать. Райский уголок, просто райский. Я забронирую номерочек в любое время. Поверьте, лучший номер, специально для вас.

Он порылся в карманах и извлек голубую картонку с золотым теснением, которую с подобострастием протянул Фрэнки.

– Спасибо, спасибо. А скажите, вы известному композитору случайно не родственником приходитесь?

– Посчитал бы за честь, но, увы… Ах, Греция… Волшебная страна, чудесное вино. А какие женщины! А танцы! Сиртаки… Вы любите сиртаки?

– Обожаю, дружище. Только давайте об этом потом. Ближе к делу, пожалуйста.

– Однако у нас на Кипре ничуть не хуже, – не унимался Теодоракис, – я бы сказал, даже лучше. А наш отель – воистину райский у…

– Продолжайте, пожалуйста, мистер Теодоракис – вернулся к прерванному разговору старший полицейский. – Почему вы так хорошо запомнили погибшую?

– Ну, как же, как же. У меня профессиональная память на лица. Я лично оформлял документы и заселял их в номер. Три дня назад. Как раз была моя смена.

– Их?

– Да. Очаровательная пара из России. Молодожены. Я выделил им лучший номер для новобрачных с шампанским и фруктами. Если ваша дочь захочет провести медовый месяц у нас в отеле, то лучшего места…

– Спасибо. У меня нет дочери. И сына тоже, уточняю на всякий случай.

Непробиваемый Фрэнки, кажется, начал тоже потихоньку выходить из себя. Что касается Кристоса, так тот просто подскочил на месте и завертелся волчком, когда услышал про мужа.

– Что же вы раньше молчали? Где сейчас этот новобрачный?!

Теодоракис обиженно закусил губу. Ну, вот, проболтался некстати. Теперь настырный полицейский с него живьем не слезет.

– Во-первых, меня раньше об этом не спрашивали. А во-вторых, мы сразу принялись его разыскивать. Как только обнаружили тело супруги. Но его нигде нет. В номере пусто. Мы и звонили, и горничная несколько раз поднималась. Даже объявление сделали. По громкой связи.

– Надеюсь, на русском языке? – в который раз язвительно уточнил Кристос.

Портье покраснел и беспомощно развел руками. А Фрэнки пробормотал в сторону напарника:

– Крис, дружище, тебе не кажется, что к утру у нас может оказаться не один, а два трупа…?

Март 1995 г., Москва, Россия

В поезде они тащились целую вечность. Чуть не четверо суток. Так долго, что уже и счет дням потеряли. Однако ехали весело и строили радужные планы. Машка заигрывала с попутчиками, а подруга больше помалкивала. Мало ли что…

Москва встретила их хмурым туманным утром. Было промозгло и сыро – март на дворе. Кучи неубранного снега начали таять, образуя скользкую наледь на тротуарах. Шоира ежилась в подбитом ветром пальтишке, стучала зубами, поминутно поскальзывалась, с грохотом волоча за собой полупустой чемодан. Может, ну, ее, эту столицу… Не успели приехать, а уже так домой хочется…

На вокзале их сразу задержала милиция.

– Предъявите документы. Регистрация есть? Разрешение на работу?

– Какая регистрация? Мы ж только приехали, к родственнице, в гости. Вот наши билеты, – парировала Машка, смело заглядывая молоденькому сержанту в глаза.

– Ладно. Можете идти, – вздохнул он удрученно. – Но не забудьте зарегистрироваться в положенный срок. А то оштрафуют.

Повторять два раза не пришлось. Девчонки мигом растворились в толпе. В подземном переходе, куда они занырнули, было не протолкнуться. Люди, нагруженные вещами, передвигались медленно, как вьючные ослы. Одни – наступали на пятки впереди идущим, другие – с раздражением подпихивали в спину. Получив несколько нетерпеливых тычков под зад, Машка не выдержала и едва не закричала, но вовремя прикусила язык. Светиться было нельзя. В ответ она молча боднула головой здоровенного дядьку в косматой бараньей шапке чтобы пошевеливался живее.

Как бы то ни было, но затеряться в «муравейнике» все же девчонкам не удалось. Наметанный глаз другого милиционера сразу разглядел приезжих прямо у входа в метро. Снова пришлось оправдываться, предъявлять документы и билеты. Пока добрались до места, остановили еще три раза.

Баба Клава проживала в обветшалой хрущевке, давно отслужившей положенный срок. Девчонки несмело зашли в подъезд, где повсюду на стенах красовались ругательства, нацарапанные местными умельцами. При виде непристойных художеств Машка хихикала, а Шоира что-то ворчала под нос по-киргизски и почему-то крестилась.

Они поднялись пешком на последний пятый этаж и уперлись в обшарпанную дверь, на которой черной краской было вкривь и вкось накарябано – «Иванова, звонить 3 раза». Машка сверилась с адресом. Не обнаружив звонка, громко постучала.

– Кто там? Ты что ли, Мария?

– Я, баба Клава. То есть мы.

– Кто это мы?

– Я – Мария, с подругой.

– Какой еще подругой? Не знаю я никаких-таких подруг.

– А вы мою телеграмму разве не получили?

– Какую еще телеграмму? Не носют нам никаких телеграммов.

Дверь, наконец, приоткрылась, и в проеме показалась заспанная старуха с всклокоченными после сна волосами.

– Приехали, значит? Ну, проходите, раз приехали.

Баба Клава, не сказав больше ни слова, повернулась спиной и засеменила куда-то вглубь квартиры. Девчонки робко протиснулись в оставленную дверную щель.

В узком коридоре вдоль стен лежали старые использованные коробки, сверху навалом – пустые стеклянные банки. В полутьме Шоира в поисках вешалки споткнулась обо что-то твердое, валявшееся под ногами, и едва не шлепнулась на кучу хлама, скопившегося в углу. Машке пришлось ухватить подругу за шиворот, чтобы та не упала. В лицо обеим ударило целое облако встревоженной пыли, и они дружно расчихалась.

– Обувь в прихожке сымайте. А то натопчите, а мне убирай за вами, – донесся ворчливый голос хозяйки. – Вещи несите в залу. И ступайте потом на кухню.

«Залой» оказалась небольшая комната метров тринадцать, которая служила и гостиной, и спальней. Собственно спальное место там было только одно – полуторный диванчик у окна. Зато пустых коробок – кругом в избытке. Они занимали почти все остальное пространство и громоздились и на шкафу, и на буфете, и на полу. Шоира, глядя на скромную обстановку, совсем приуныла.

– Ничего, Шой, – попыталась утешить ее Машка, – как-нибудь разместимся и потихоньку наведем тут порядок.

Пока незваные гости устраивались и разбирали чемоданы, баба Клава поставила чайник на плиту. На столе появились хлеб, баранки, сахар-рафинад и ливерная колбаса. Немного подумав, хозяйка нехотя вытащила из загашника шоколадные батончики и ириски, что остались после празднования нового года.

– Вы на колбасу и сахар не очень налегайте, взяли по кусочку – и хватит. У меня пензия маленькая, а зарплата еще меньше, чтоб вас, дармоедов, кормить. А шушки берите, скока хотите. У меня зубов все одно нет, так чего добру пропадать…

Девчонки, проголодавшись, с удовольствием прихлебывали жиденький чай, размачивали засохшие баранки, да нахваливали. И вскоре тарелка опустела.

– Ну… Поели с дороги – отправляйтесь в залу. У меня, сами видите, хоромов нету. Комната только одна. Я, так и быть, в кухне на раскладушке пристроюсь, а вы, стало быть, в зале, на диванчике. Ну, а не уместитесь, так можно одной и на полу, сами меж собой разберитесь, кто где.

– Спасибо. Не беспокойтесь, баба Клава. Отлично устроимся. Извините, что придется вас потеснить. Мы ведь думали, что у вас двухкомнатная…, – разочарованно протянула Машка.

– Ладно, чего уж. Мы ведь с дедом все одно последнее время поврозь жили. Я привыкла на кухне. Уж больно он храпел и стонал от боли. Там на диванчике и окочурился, бедолага, царство ему небесное. Оно, конечно, диванчик после покойника хорошо бы сменить, да денег нет. Кстати, чем в Москве заниматься будете, нахлебнички?

– Никакие мы не дармоеды и не нахлебники. И на шее ни у кого сидеть не будем, – обиделась Машка. – Я дизайнером пойду работать.

– Художником по костюмам, в модельном агентстве, – поправилась она, заметив, как у бабы Клавы округлились глаза, – а Шой – моделью. Она у нас – красавица.

Баба Клава насупила брови. Красавица? Вот эта косоглазая? У Машки что, совсем мозга нету?

– Ну-ну, давайте, давайте. Так вас там и ждали, прям с распростертыми объятиями. Тебя, Мария, если не устроисся, как сродственницу, могу мороженщицей по блату сунуть. А тебя, раскрасавица, – сортиры драить, и то, если очень хорошо меня попросишь. Ты рожу-то не криви. Я не один год в общественном туалете говно скребла, и ты поскребешь.

Шоира встала и молча отправилась в «залу». Вот так гостеприимство!

– Слышь, как тебя, погоди, – закричала ей вслед баба Клава, – пошутила я, пошутила. Туалет платный. Работа – чистая. Будешь специальную бумагу людям выдавать, чтоб не газетой подтираться, и деньги от их принимать. Считать-то умеешь? Или в вашей чучмекии ничему не учат?

Машка чуть не задохнулась от возмущения и бросилась вон из кухни. Будь баба Клава помладше, так и треснула бы по башке. Ничего, снимем другую квартиру, а оскорбления терпеть не будем. Лучше на улице ночевать.

– Погоди, Мария. Разговор не окончен, – остановила ее старуха. – Ты зачем сюда эту черножопую приперла? Житья от них нету. Всю Москву заполонили, супостаты. На рынках и в магазинах нас обманывают, квартиры отымают.

– Не смейте так говорить о мой подруге. Мы с ней, как сестры, как родные…

– Родные, говоришь? А что же ты, Мария, из своей Киргизии сбежала? Кто тебя с работы уволил? Они и тама над русскими издеваются, и здеся нам житья не дают. Молчишь?

– Ну…, но моя подруга ведь ни причем…, и в обиду я ее не дам.

– Ладно. Постараюсь твою раскрасавицу не забижать больше. Но и она пусть хвост не задирает, а то быстро ее отсюдова налажу. Чтоб обое вели себя тихо, чистоту блюли и ни в чем мне не перечили. С тебя, Мария, коли ты мне сродственница, я денег за постой не возьму, но с подруги твоей – двойную плату. Поняла? Обслуживать себя сами будете. Я вам не нанималась ни продукты покупать, ни еду на блюдечке подносить. А то ишь, баранки-то мои все за один присест сожрали.

На следующее утро девчонки отправились в модельное агентство.

– Как нам лучше до центра добраться, баб Клав, – поинтересовалась Машка перед выходом из дома.

– Удобнее всего на 131-й джумшутке.

– На чем?

– На шаурматке. Так понятней? Вон, твоя подруга сразу скумекала, по глазам вижу. Водители-то маршруток – все ее соотечественники, куда ни плюнь. Все сплошь Джумшуты и Абреки там разные. Возят нас на раздолбанных быдловозках, в теснотище, как скот. Скока людей из-за их поубивало в этих джихад-такси! Не сосчитать!

– Баба, Клава. Ну зачем вы так! Люди решают транспортные проблемы города. В автобусах-то у вас и вовсе не протолкнуться… А там хоть сесть можно…

– Что!? А ты их не защищай, Мария. Водители всех подряд пускают, чтоб денег с нас побольше взять. Половина народу стояком едут… Теснотища, духотища, аж не продохнуть! А милиция ими купленная, на это сквозь пальцы смотрит. Там такие же «нелегалы» нонче… Ничем не лучше…

У входа в агентство их задержал охранник. Он потребовал предъявить пропуска или, на худой конец, подтверждение какого-то Марка Борисовича в том, что их ожидают. Машка долго объясняла, мол, только приехали и не успели ничего заказать, зачем-то совала в нос железнодорожные билеты. Но не помогли ни уговоры, ни просьбы, ни жалкая попытка отвлечь внимание охранника и как-нибудь проскользнуть или штурмом прорваться на лестницу.

На шум появилась высокая элегантная женщина в узких черных брюках и цветастом пиджаке. Таком ярком и нарядном, что захватывало дух. Девчонки от удивления даже рты разинули – сразу видно, что высокое начальство пожаловало.

– Что тут у вас происходит, Николай? Невозможно работать. На втором этаже слышно.

– Да вот, Эмма Павловна, говорят – то ли новые сотрудники, то ли пришли оформляться… Но ни заявок, ни пропусков на них нет.

Расфуфыренная дама посмотрела свысока и на минуту задержала свой взгляд на восточной красавице. Потом улыбнулась, сказала охраннику, что сама разберется, и велела пропустить. Тот развел руками и пробормотал невнятно, что под ответственность отдела кадров.

– Что же вы, барышни, дебош устроили? – спросила Эмма Павловна, когда настырные посетительницы устроились в креслах приемной.

– Мы работать хотим. А он не пускал, – начала оправдываться Машка. – Мы ж только приехали…

– Так, понятно. А разве вам не известно, девочки, что если вы хотите устроиться на работу в приличную компанию, то нужно сначала прислать свое резюме по факсу с указанием контактов, по которым с вами можно связаться?

Машка вытаращила глаза.

– Как вы сказали?

– Резюме. Краткая информация о себе, о том, что вы умеете и что хотите делать.

– Так мы многое умеем и особенно хотим… И где его нам взять, факс этот? Может, он и не захочет ничего посылать или денег слишком много запросит?

Начальница отдела кадров расхохоталась. Господи, откуда явились эти провинциалки? А черненькая, кажется, ничего. Очень даже ничего… с хорошими внешними данными. И фигура, и рост… И глаза персидские, миндалевидные… Девчонка может украсить любой подиум. Шеф как раз мечтает о новой коллекции по восточным мотивам.

– Ну, если нет факса, то можно заранее позвонить, побеседовать…, – сказала Эмма Павловна и снова улыбнулась.

Однако Машка не дала ей договорить.

– А чего по телефону беседовать? Вот они мы. Я дизайнером хочу. Вот мои рисунки.

– Хорошо, оставьте, я посмотрю. Но должна вас огорчить, деточка. Даже если рисунки окажутся подходящими, никто вас, милая, дизайнером сейчас не возьмет. У нас работают только модельеры с мировым именем, которое еще заслужить нужно. Сначала, надо соответствующее образование получить, а потом опыта и мастерства набраться. Боюсь, что вам придется простой швеей в ателье потрудиться, и не один год…

У Машки в глазах заблестели слезы. Шоира же пока не проронила ни слова. Она давно поняла, что здесь им «ловить» нечего, и терпеливо ждала, когда до подруги, наконец, это тоже дойдет.

– Ну, а где же ваши рисунки? – обратилась к Шоире кадровица.

– Она – красавица, и моделью хочет стать, – ответила за подругу Машка. —Против этого вы не станете возражать? Или тоже скажете, что сперва надо швеей поработать?

– Нет, не скажу. Какой у вас рост, девушка?

– Метр семьдесят пять, кажется.

– Для модели немного маловато. Хотя… Пройдитесь, пожалуйста.

Скромница встала и сделала сначала несколько неуверенных шагов, а потом вдруг осмелела и запорхала по комнате.

– Чудесно, чудесно. У вас легкая походка. Вы случайно танцами не занимались раньше?

– Я ходила в кружок… Давно, еще в школе…

– Чудесно. Присаживайтесь, пожалуйста. Я должна подумать, что с вами делать…

Хозяйка кабинета отсутствовала недолго, а когда вернулась, то на ее лице сияла материнская улыбка.

– Пожалуй, можно попробовать, – сказала Эмма Павловна. – На испытательный срок. Скажите, где вы остановились? Как у вас с регистрацией? Потребуется хотя бы временная прописка.

– Будет, будет и регистрация, и прописка, – вскричала Машка, – Пожалуйста, оформите нас сегодня.

– Увы, не могу. Вот, когда у вас все будет, тогда и приходите. Поверьте, мне тоже очень жаль. Очень. Вот моя визитная карточка. Позвоните.

– А это ты видела? – воскликнула баба Клава и сделала неприличный жест рукой. – Прописку им подавай!

Машка была не рада, что затеяла этот разговор. Она зазвала родственницу на кухню и доверительно сообщила о замечательных результатах поездки в агентство и высокооплачиваемой работе, которую могла бы получить подруга. Работа – почти в кармане, не хватает какого-то пустяка, мелочи, ничтожной прописки.

– Ишь, чего захотели! Делать мне больше нечего, как по милициям ходить. А потом налоги за вас плати! Тебя, Мария, я и без прописки устрою. А этой черножо… только палец дай, так она всю руку откусит. Потом не выпишешь, да еще родню, всю свою многодетную кодлу сюда притащит…

Шоира, слыша гневные крики старухи, сжимала кулаки. Надо возвращаться домой. Завтра она соберет чемодан и уедет. Уедет из этой холодной и сырой Москвы. А дома уже цветет миндаль. И мама…

Но, разумеется, никуда не уехала – ни завтра, ни послезавтра…

***

Любомир слушал любовницу в пол уха, так как терпеть не мог душещипательных откровений. Он кривился и морщился, старательно изображая сочувствие на лице. Угораздило связаться с девчонкой из какой-то глуши…

Киргизия… Киргизия… Кажется, кажется… это где-то в Средней Азии… Бывшая советская республика… Маленькая горная страна… Юрист по международным делам невольно хмыкнул, вспомнив курносую Марию, нелепую подружку восточной красавицы. Та ведь тоже ничего не знала о его родной Черногории.

– Ти и я – одной крови, – внезапно вскричал адвокат с несвойственной ему горячностью и хлопнул себя по колену. – Ми оба родились в горах и должны помогат друг дружка!

В необъяснимом порыве он схватил телефонную трубку и помчался в другую комнату. Шоира смотрела вслед в изумлении. Она не рассчитывала на участие. Захотелось вдруг выговориться, вот и все.

Вскоре Любомир вернулся и протянул ей записку с адресом.

– Казино? – в ужасе воскликнула девушка. – А это не опасно?

Январь 1996 г., Нижнекамск, Россия

После отъезда Алексея в Челябинск Вера немного успокоилась. Ночные кошмары, преследовавшие ее последние несколько месяцев, закончились. Она была довольна, что муж послушался совета и принял предложение московского олигарха возглавить Южно-Уральский завод.

Решение далось Алексею нелегко. Новые задачи, поставленные руководством столичного офиса, казались невыполнимыми. Да и не так-то просто вдруг начать с нуля и оставить свое прежнее детище – уже почти налаженное производство в Нижнекамске. Проведенные, хоть и со скрипом, реформы вот-вот должны были дать неплохой результат, и непременно хотелось его ощутить, воочию убедиться, что дело пошло, и насладиться плодами. Даром что ли днем и ночью пропадал на работе?

Бытовые проблемы на новом месте тоже немного смущали. Зарплату Алексею Ивановичу предложили высокую, пожалуй, даже слишком высокую на первый взгляд, но вот с квартирой сказали, придется подождать. Перспектива годик-два прожить в общежитии его не пугала, он смолоду привык к спартанским условиям. Но как быть с женой?

Вера не признавала коммуналок и тяжело переносила тягости быта, но и отпускать мужа одного ей тоже не хотелось. В конце концов, после долгих размышлений и пересудов супруги решили, что будет лучше, если Алексей поедет пока один. Пусть разлука, упрямо твердила Вера, лишь бы упрятать его подальше от гиблого места. Подальше, где не будет врагов, завистников и портретов в траурной рамке.

Однако расставание оба переносили намного хуже, чем ожидалось. Вере было особенно трудно. Она скучала, очень скучала. Дни в отсутствие мужа тянулись бесконечно долго. По его примеру она целиком погружалась в работу, Теперь антикварный салон стал для нее родным домом. Когда уходил последний посетитель, закрывала двери, опускала плотные шторы и засиживалась допоздна, просматривая каталоги.

В опустевшей квартире Вера появлялась только к одиннадцати. В это время должен был звонить Алексей. Она устраивалась на кухне, ставила чайник и ела бутерброды, сделанные утром на скорую руку. И ждала. Каждый вечер, в одиннадцать. Непреложное правило – каждый вечер, в одиннадцать.

Разговаривали они часами. Вера расспрашивала мужа обо всем до мельчайших подробностей, а он взахлеб болтал о новостях на работе, но умалчивал о житейских буднях.

– Не беспокойся, старушка. Питаюсь нормально. В заводской столовой. Что ел сегодня? Ну, как его… борщ. Ах, борщ был вчера? Значит, щи. Я в этом не разбираюсь. Живу отлично, как фон барон. Мне выделили целый этаж в общежитии… Восемь комнат – выбирай любую. Удобства и кухня – в коридоре. Если поужинать не успею, то могу сам яичницу себе пожарить.

В следующий раз все повторялось сначала. Вера, чуть не клещами вытаскивала из него информацию. Что ел? Что пил? Алексей, как обычно, отмахивался и, как только разговор заходил о еде или здоровье, так и норовил повесить трубку.

– Нет, не волнуйся, приезжать не надо. Зачем сейчас бросать любимую работу, если новой здесь для тебя пока не предвидится? И зачем тебе испытывать из-за меня неудобства? Тут душ подтекает, не очень чисто. Давай потерпим до новой квартиры. Нет, не надо мне готовить, не надо. Тем более, что плита вчера вышла из строя. Гастрит? Не выдумывай, нет у меня никакого гастрита. Питаюсь по часам, режим соблюдаю и постоянно забочусь о здоровье.

– И спортом в свободное время занимаюсь… Вот недавно, велосипед купил… До работы за десять минут доезжаю! Да есть, есть у меня служебная машина! И охрана есть! Только не кричи, не кричи на меня! Все есть. Никакой я не мальчишка… Не нужна мне никакая охрана, и врагов у меня нет… Опять ты за свое. Подумаешь, статус! Какая ты скучная, Вера. Знаешь, как здорово педали по утрам покрутить! И мозги прочищает. Свежий воздух, тишина…

– А вчера я на велике своего заместителя на черной волге обогнал и раньше на завод приехал. Вот так вот, старушка. Когда приеду в отпуск, ты меня не узнаешь. Бицепсы, трицепсы. Будешь еще гордиться своим собственным Шварценеггером.

Вера в ответ недовольно кудахтала, что в его возрасте все это может плохо кончиться, и пугала инфарктом. Но больше так, из вредности, для острастки.

Алексей сумел вырваться домой буквально на пару дней под новый год. Зато какие это были дни! Днем супруги гуляли по набережной, а каждый вечер – ужин при свечах и танцы под Оскара Строка. Вдвоем выпили едва ли не ящик шампанского и съели тонну маленьких пирожков, на один укус.

Они дурачились и резвились, как дети. А потом разговаривали обо всем на свете до самого утра и никак не могли наговориться. Вера старалась о работе вопросов не задавать – пусть муж хоть дома чуть-чуть отдохнет от производственных проблем. Лишь однажды, когда сидели на кухне, поинтересовалась как бы невзначай:

– Ну, а к новому коллективу, привык?

– Все отлично, старушка. Притираемся по ходу дела друг к другу. Только с первым заместителем неувязка получилась.

– С тем самым, которого ты на велосипеде обогнал? Неужели он на тебя обиделся, бедняга?

– Ах, если бы…

Алексей сразу посерьезнел и отодвинул от себя тарелку с любимыми пирожками. Вера внутренне напряглась, но продолжала улыбаться.

– Тогда, рассказывай, не темни. Что стряслось?

– Понимаешь, он сорок лет на заводе, с простого слесаря начинал. Десять лет директорствовал, а новый хозяин сместил в одночасье замом поставил, как раз перед моим приездом.

– Лешка, но ты же не виноват.

– Неважно. Знал бы заранее, ни за что бы не согласился занять его кресло. Не знаю, как и в ему глаза смотреть. Думаешь, легко общаться с человеком, когда он обиду затаил? Чувствую, что вот-вот подаст заявление об уходе. А жаль. Крепкий хозяйственник, производство знает, как свои пять пальцев. Ему без завода не жить, да и мне без толкового заместителя туго придется.

– А ты поговори с ним по душам, когда вернешься. Может, он и отмякнет. С твоим подходом к людям…

– Господи, какая же ты наивная, Вера. У нас там не клуб задушевных подруг. Амбиции никуда не денешь. Я бы и сам, честно говоря, на его месте не стерпел.

Они какое-то время молчали. Вера принялась мыть посуду, потом вдруг отшвырнула чашку и спросила с раздражением:

– И зачем было человека снимать, если и опыт огромный, и знания? Не понимаю!

– Время нынче такое. Сложное. Все хотят быстрых перемен, чтобы вырваться из застоя. Ну и перегибают палку. Стариков ни во что не ставят – якобы они тормозят и мешают прогрессу. Меня тоже, того и гляди, в пенсионеры запишут. Пятьдесят уже стукнуло, а продвинутая молодежь на пятки наседает…

– Да ты любому еще сто очков форы дашь.

– Ты меня идеализируешь, старушка. У молодых и образование сейчас иное – разные там школы бизнеса или маркетинга по западному образцу, да и мозги по-другому устроены. Трудно за ними угнаться. Вот, у меня на заводе парочка юных экономистов появилась. Из центрального офиса прислали. Такие финансовые схемы рисуют, закачаешься! То налоги оптимизируют, то какие-то оффшоры регистрируют…

– Оффшоры?

– Да. Меня, вот, на старости лет владельцем кипрской компании оформили… Надо бы разобраться, зачем, да не успеваю, времени не хватает…

– Стало быть, ты теперь у меня теперь акционер… Скоро миллионером станешь…, и заживем мы на Кипре…, будем старые косточки на солнышке греть.

– Ох, не к добру ты размечталась, Верунчик… Какой миллионер? Компания сама по себе ничего не стоит. Мыльный пузырь… Тут пока и говорить-то не о чем.

***

В тот вечер она, как обычно, ждала звонка и что-то жевала всухомятку. Время близилось к полуночи, а телефон молчал. Опять Лешка торчит на работе, – расстраивалась Вера, – наверняка, не ел ничего, совсем о себе не думает.

По возвращении из отпуска задержки на производстве у мужа случались все чаще и чаще.

– Я тебя не разбудил, старушка? – спрашивал Алексей в 2 часа ночи. – Завтра еще позже приду. Так что не жди, ложись спать, Веруня. Что значит, с ума сошел?! Новый цех запускаем. Пока не до сна…

Вера разбирала постель, когда, наконец, раздался звонок. Она бросилась к аппарату.

– Алло. Слушаю, говорите! Говорите! Алло.

Ну, вот. Не успела. Длинный гудок. Лешка ее не дождался… Она зачем-то подула в отверстия трубки и вдруг услышала новый звонок. В ушах теперь звенело непрерывно и настойчиво. Господи, да это же в дверь!

– Алексея Ивановича убили, – едва слышно проговорил худощавый мужчина прямо с порога.

– Что, простите? Какого А… Ива…?

Незнакомец ничего не ответил. Стоял, неуклюже переминаясь и комкая шарф в руках. Его пальто, мокрое от растаявшего снега, было распахнуто. Верхняя пуговица вызывающе болталась на одной нитке. Вера никак не могла оторвать от нее взгляд.

– Надо пришить, а то потеряете, – прошептала она и начала тихо сползать на пол…

Май 1995 г., Москва, Россия

Казино под названием «Сказки Шахерезады» притаилось в полуподвале неприметного двухэтажного дома. Шоира не сразу нашла его в глубине двора. У входа не было ни ярких огней, ни броских рекламных щитов, как у других подобных заведений, расположенных на оживленных московских улицах. О существовании игорного заведения свидетельствовала лишь скромная вывеска, на которую местные жители давно не обращали внимания. Похоже, здесь клиентов никто не зазывал, и принимали только «своих», проверенных.

Девушка спустилась вниз по ступенькам в полуподвал. Сонный швейцар молча указал ей, как пройти к директору. Она побрела по слабоосвещенному коридору чуть не на ощупь, пока не уткнулась в какую-то дверь без таблички. На стук никто не ответил, и Шоира зашла без приглашения.

В кабинете двое молодых людей сидели за столом, заваленном кипами документов, и что-то горячо обсуждали. Один из них, яркий блондин с пережженными пергидрольными волосами, кипятился и без конца тыкал пальцами в помятые листы, испещренные мелкими цифрами, второй, брюнет с крючковатым носом и кустистыми усами, – яростно парировал, размахивая руками.

– Скажите, пожалуйста, кто из вас Борис? – робко спросила Шоира.

– Кому – Борис, а кому – директор Борис Аркадьевич, – не поднимая головы, отозвался белобрысый, – Вы по какому вопросу, девушка?

– Извините… Я… от господина Драговича. Он вам звонил насчет меня.

Мужчины мгновенно оторвались от бумаг и с любопытством уставились на гостью. Борис Аркадиевич даже привстал со своего места. Начальник оказался настоящей громадиной, и было не понятно, как он умещался за крохотным рабочим столиком.

– Как же, как же, звонил, – сказала «глыба» значительно любезнее. На широком лице появилось подобие улыбки. – Только он не предупредил, что вы будете так молоды…

– И так красивы, – дополнил черноволосый.

Шоира смутилась. Она все еще топталась в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Борис Аркадьевич еще пару минут бесцеремонно разглядывал ее с головы до пят, и наконец, процедил сквозь зубы:

– Это по твоей части, Ашотик. Займись-ка сам.

Директор снова уткнулся в документы. А его подчиненный, получив команду, усадил Шоиру на мягкий диван и пристроился рядом, тесно прижавшись, коленка к коленке.

– У Любомир-джана хороший вкус, – томно пропел кавказец, пожирая девушку черными, как уголь, глазами. – Что умеете делать, красавица?

– В каком с-смысле? – переспросила она, холодея.

– В прямом, в прямом, моя прелесть.

Ашот придвинулся еще ближе, хотя ближе было уже совсем некуда. Шоира заледенела от ужаса. Что от нее хотят и чем заставят тут заниматься? Надо бежать, бежать отсюда немедленно. Но она не могла даже пошевельнуться, и словно примерзла к дивану.

Обладатель пушистых усов, казалось, вдруг понял, что переборщил, сдвинул густые брови и продолжил дальше без всяких намеков и околичностей.

– Что вы так побледнели? У нас – не бордель, так что не надо волноваться. Бухгалтерию казино знаете? С работой крупье знакомы? Консультантом по игровым автоматам сможете?

На все вопросы она отвечала отрицательно одеревеневшим языком. Нет, она ничего такого не умеет. Совсем. То есть вообще ничего. И ни регистрации, ни временной прописки в Москве тоже нет.

Ашот с каждой минутой мрачнел и вопросительно поглядывал в сторону начальника. Что делать-то, подскажи? Борис давно уже прислушивался к беседе, но делал вид, что целиком сосредоточен на документах. Наконец, он не выдержал и отложил все бумаги в сторону.

– Вот что, девушка, нам с коллегой нужно посоветоваться…, какое место вам предложить. Подождите пока в коридоре, пожалуйста.

Шоира вышла, и поскольку деваться в узком проходе было некуда, осталась прямо возле двери, за порогом. Хотя из кабинета доносились лишь приглушенные голоса, волей-неволей она услышала все, что там говорилось.

– Ашотик, скажи, зачем нам проблемы? – раздавался фальцет Бориса. – Девчонка ни черта не знает и ничего не умеет. К тому же, без регистрации. Надо вежливо ее спровадить.

– Борюсик-джан, сколько раз тебе повторять, Любомирчик – давний постоянный клиент. Состоятельный клиент. Нужно сделать ему приятное. А когда клиенту будет приятно, то и нам с тобой будет приятно. Ведь так? А с девчонкой хлопот никаких не будет. Я же не собираюсь ее официально оформлять. Будем немножечко платить наличными из своего кармана. Для нее какие-нибудь пятьдесят-сто долларов – уже целое состояние. Говорю тебе, как финансист, мы не прогадаем.

– Но, Ашотик, дорогой, она же ничего не умеет делать. За что платить-то?

– Дело для красивой женщины всегда найдется. Ты видел, какие у нее глаза, какая кожа? Настоящая восточная красавица. Гибкая, как змея. Гюрза, кобра! Будет вместо чучела в зале стоять, и заодно клиентов отвлекать. А то у нашей Шахерезадочки нос облупился, и платье моль проела.

Армянин расхохотался, чрезвычайно довольный своей шуткой. Зато Шоира за стенкой едва не упала в обморок. Чучело? Сам ты чучело! Урод горбоносый! Она хотела уже уйти, но тут дверь открылась, и на пороге возник директор Борис, из-за плеча которого выглядывал торжествующий Ашот.

– Мы нашли для вас подходящее занятие, – сказал начальник, снова улыбаясь. – С завтрашнего дня будете работать помощником крупье. Обязанности простые – следить за порядком в зале и присматриваться к клиентам…

Финансист Ашот вытащил бумажник, достал оттуда зеленую купюру и, привстав на цыпочки, протянул ее девушке через голову Бориса.

– Поздравляю. Считайте, что вы приняты с сегодняшнего дня. Вот, возьмите сто долларов в качестве аванса. Любомир-джан говорил, вы сейчас очень нуждаетесь в деньгах.

При виде денег у нее учащенно забилось сердце. Теперь она готова была нарядиться даже медведем, не то, что Шахерезадой. Пусть чучелом, пусть, кем угодно, лишь бы взяли.

– Брючный костюм, белую сорочку и бабочку получите утром у кастелянши, – подмигнул ей Ашот. – Да, и вот еще что. Маленькая просьба. Волосы заколите, пожалуйста, и повернитесь ко мне боком.

Новоиспеченная помощница крупье подобрала длинные волосы. Ашот придирчиво посмотрел на ее профиль и перевел многозначительный взгляд на Бориса.

– Спасибо. Можете идти. До завтра.

– Гюрза, определенно гюрза, – произнес он слащавым тоном, когда Шоира ушла.

С появлением новой сотрудницы, как и предполагал Ашот, дела в казино резко пошли в гору. Круг клиентов расширился. Уже через неделю от них отбоя не было, и пришлось ужесточить фэйс-контроль, так что швейцару и охранникам прибавилось работы. В бухгалтерии подсчитывали барыши, а владельцы казино довольно потирали руки. Скромный денежный ручеек вот-вот готов был превратиться в полноводную реку.

Первым делом помощница избавилась от своего «двойника» – пыльного муляжа Шахерезады, а затем убедила хозяев подновить и немного изменить интерьер. Средств больших не потребовалось, зато благодаря врожденному вкусу девушки и ее умелым рекомендациям, помещение приобрело весьма респектабельный вид, и сама она превратилась в полноправную хозяйку зала. Шоира встречала и провожала гостей с такой обворожительной улыбкой, что им даже проигрывать было не так обидно. А проигрывали здесь всегда… Посетители, увлекшись, кто игрой, а кто восточной красавицей, незаметно спускали астрономические суммы.

Женщина-змея с невозмутимым видом дефилировала между столами и исподтишка наблюдала за клиентами и за работой коллег. На ус наматывала. Следить за ловкими пальцами крупье доставляло ей настоящее удовольствие. Вскоре своих партнеров по залу она научилась понимать не то, что по взгляду, или движению рук, невидимому простому глазу, а на каком-то подсознательном уровне. Поэтому ей не терпелось попробовать себя в настоящем деле. Но хозяева пока не торопились повышать девушку в должности – пусть пообвыкнет, опыта наберется.

За хорошую работу Ашот ежедневно подбрасывал премиальные, пока Борюсик не видит. Финансист отлавливал Шойру в темном коридоре, засовывал в кармашек то сто, то двести зелененьких и, как бы невзначай, задевал ее по груди. Но больших вольностей себе не позволял. В его глазах восточная красавица все же оставалась девушкой Любомир-джана. А постоянные клиенты, как известно, – дело святое.

С тех пор, как у Шоиры появился стабильный заработок, подруги больше не бедствовали. Общих средств теперь хватало и на хлеб с маслом, и на квартирную плату в установленном хозяйкой двойном размере. По вечерам в кино ходили или музыку слушали. На телевизор пока не заработали, зато радиоприемник вскладчину сумели купить.

Однажды на глаза им попалось заманчивое объявление на столбе: «Набор в хореографический кружок, обучение по курсу „Танцы народов мира“. Приглашаются все желающие с хорошими внешними данными. Предварительная подготовка не обязательна».

Девчонки тут же загорелись. Когда-то любовь к танцам объединила и подружила их. И сейчас, посовещавшись, они решили, что нельзя упустить возможность продолжить занятия. Плата – умеренная, вполне по силам.

Эх, знать бы раньше, куда заведет подруг это невинное увлечение. А разлука и смерть уже стояли на пороге…

Июль 1996 год, Пафос, Кипр

Кристос возбужденно расхаживал по комнате. Надо немедленно начать поиски пропавшего мужа этой русской! Столько времени потеряли даром… А Фрэнки резину тянет – только улыбается, да миндальничает с портье. Нет, нужно брать расследование в свои руки, иначе сегодня вовсе не придется заснуть. Молодому напарнику не терпелось снова очутиться в уютном кресле и вытянуть ноги. К тому же, он уже целых полчаса, как ни разу не вспомнил о Марии…

– Фамилия? – вдруг заорал Кристос на портье.

– Тео… Теодоракис. Я же карточку вашему коллеге…

– Да не ваша, кретин, а мужа! Мужа! Пропавшего мужа погибшей! Поднимайте спасателей!

– Ми-минуточку. Я сейчас уточню в кар-кар-картотеке, то есть в жур-журнале регистрации. И насчет спа-спасателей распоряжусь.

Теодоракис выполз из кабинета на ватных ногах и направился в дежурное помещение.

– Ну, как там? Скоро нас пригласят? – тут же прицепился к нему угрюмый свидетель, единственный, кто еще до сих пор не спал во всеобщем царстве морфея, и нервно расхаживал туда-сюда, как маятник от старинных часов.

Остальные постояльцы, давно уже съехали с кресел на пол и безмятежно лежали вповалку на пушистом ковре.

– Черт знает что! Я не обязан торчать тут до утра. Клянусь, еще десять минут – и ухожу в номер. Пусть меня вызывают в полицейский участок для дачи показаний.

Портье в недоумении пожал плечами. Бедняга сам мечтал, чтобы от него, наконец, отстали.

– Ты бы полегче, Кристос, – недовольно произнес Фрэнки, как только за портье закрылась дверь. – Выбирай выражения! Так и взыскание схлопотать недолго. Я бы на месте этого служащего жалобу на тебя накатал…

– Кто, эта плешивая крыса? Я его сейчас так прижму! А повод всегда найдется. Взять хотя бы отсутствие табличек на пляже на русском языке…

– Ну, вот что сынок. Я, как старший по званию и по возрасту, приказываю тебе помолчать. Сиди и записывай показания. И зря ты вылез с наставлениями о спасателях. Ночь – хоть выколи глаза. На море штормит. А здесь, похоже, отродясь никого не спасали. Хочешь получить новые трупы? Подождем до утра. Одно из двух: или пропавший муж вскоре появится, или волны сами принесут нам неприятный «гостинец».

Кристос виновато потупился.

– Извини, старина. Что-то накатило сегодня. Перенервничал… Из-за Марии. Та девушка на берегу чертовски на нее похожа…

Теодоракис вернулся минут через пять. Его было не узнать. Он шаркал ногами, будто постарел лет на десять, ссутулился и тряс головой, как при болезни Паркинсона.

– Вот, извольте, господа. Фамилия супруга – Привалов. Олег Привалов. А она – Мария, Мария Плетнева. Оба из Москвы.

Портье помялся еще немного и добавил несмело, глядя на Кристоса:

– А до спасателей я достучаться не смог. Господин полицейский, очень прошу, умоляю, не говорите управляющему. Мне за это ужасное происшествие ни за что, ни про что достанется. А у меня пятеро внуков.

– Ладно, – милостиво закивал Кристос. – Подождем до утра.

– Спасибо, спасибо. Я отблагодарю.

– Что-о?!

– Я ничего такого, господа. Ну, в смысле номер в отеле… в любое время. Для вас и вашей невесты. У такого с-симпатичного и горячего парня, как вы, непременно должна быть прелестная невеста. Скажите, что я не прав? Лучший номер для новобрачных. И шампанское, приличное шампанское…

– Господи Иисусе! Вы можете помолчать?! – перебил Кристос, едва сдерживаясь. – И кстати…, а почему у новобрачных разные фамилии? Я где-то читал…, что у русских должно быть одинаково: Иванов и Иванова или Петров и Петрова… У женщин только буква «а» в конце добавляется.

– Интересное наблюдение, – с ехидцей пробормотал Фрэнки, пораженный тем, что напарник, оказывается, что-то когда-то читал.

– Да-да, у россиян все просто и ясно, как и у нас, киприотов. Супруг Ионидис, а супруга – Иониди, Петридис и Петриди, без буквы «с» на конце. И сразу видно, кто есть кто… Не то что, у англичан. Подумать только по пять-шесть имен! И ни черта не поймешь, где фамилия, где имя. Да еще и язык сломаешь. Бар-то-ло-мью…!

Старый полицейский будто и не заметил «камня в свой огород» и продолжил невозмутимо:

– А что скажешь по поводу фамилии Сидорчук, сынок? Мне пришлось недавно оштрафовать одного туриста из России – окурки бросал, где попало. Как нужно именовать его жену, если такая у этого неряхи, конечно, имеется?

– Наверное – Сидорчука, – неуверенно сказал Кристос. – Или Сидорука.

Живот старого полицейского просто-таки заколыхался от смеха. Портье одобрительно захихикал. Обстановка, наконец, разрядилась. Но тут Кристос опять испортил дело. Нашел, паршивец, к чему прицепиться.

Молодой напарник хищно сощурил глаза и снова обратился к портье:

– А на каком основании в таком случае вы, господин Теодоракис, предоставили русским номер для молодоженов, если у них фамилии разные? Вы документы проверили?

– Ну и что тут такого? – из последних сил защищался служащий отеля. – В России фамилию мужа брать не обязательно. И гражданские браки тоже разрешены… А в инструкции ничего не сказано, что с разными фамилиями не заселять. В загранпаспортах не делают отметок. Да мне и не нужны никакие отметки!

– Это почему же? А я полагал, что вы законопослушный гражданин… Что вы поставлены здесь соблюдать порядок… А вы…, вы…

Кристосу доставляло явное удовольствие слегка поиздеваться над трусливым портье.

Фрэнки неодобрительно качал головой, но замечаний напарнику не делал – неудобно в присутствии посторонних. Придется задать негоднику трепку по возвращении в участок, когда закончится опрос всех свидетелей.

Однако бессонной ночи сегодня не было конца.

Молодой полицейский, по-прежнему, продолжал нападать, а бедолага портье, как мог, оправдывался.

– Да… мне и не нужны никакие отметки, – пыжился Теодоракис. – Ведь на счастливых лицах этих людей было все написано. У меня глаз наметанный. И дама, по-моему, была… немного того… беременна. Животик, знаете ли, небольшой. Месяц третий-четвертый. Почти не видно, но у меня глаз наметанный.

Фрэнки и Кристос переглянулись.

– Так, так, так… Так, так, так…

Тут незадачливый служащий не выдержал и сдался на милость «победителя». Лицо портье из кирпично-красного стало бледно-синюшным. Он весь сморщился и как будто уменьшился в размерах. Загадочные «так-таки» подействовали на него хуже, чем любые упреки полицейского. Что значат эти недомолвки? За отсутствие табличек и номер для новобрачных он, так и быть, готов ответить. Но за беременность русской? Разве он виноват, что она беременна? Может, есть какая-то инструкция, чтобы женщин «в интересном положении» в отеле не принимать, так сказать, во избежание осложнений?

Несчастный Теодоракис выдавил из себя слезу и снова заканючил:

– Господин полицейский, я – маленький человек. Очень прошу, умоляю, не говорите ничего управляющему. А номер пустовал, честное слово, пустовал. Так почему бы не сделать приличным людям приятное? Отелю никакого убытка. Подумаешь, лишняя бутылка шампанского. Я ведь могу возместить… Очень прошу, умоляю, не говорите управляющему. У меня пятеро внуков…

Но его уже никто не слушал.

– Крис, похоже…, похоже…, теперь у нас уже три трупа…? – выдавил из себя Фрэнки.

Май 1995 г., Москва, Россия

С Любомиром она встречалась не чаще одного раза в неделю. Работа и школа танцев отнимали все свободное время. Честно говоря, Шоире ничуть не хотелось видеть своего любовника, но она умела быть благодарной. К тому же, терпеть оставалось недолго. Полугодовой срок его пребывания в России заканчивался.

Когда наступило лето, адвокат засобирался в Черногорию, где вместо черноглазой красавицы его ждала другая любимица – белая яхта с синими полосками на борту.

Перед отъездом он навел идеальный порядок в квартире и задернул плотные шторы, чтобы не выгорала мебель. Шоира, приглашенная на прощальный «банкет» (кислое вино и конфеты с засохшей начинкой), с удивлением спросила:

– Зачем ты так стараешься? Для кого бокалы до блеска полируешь?

– Для сэбя, дорогая Шоира, для сэбя. Хозьяйка делает толко черновие грязние работи – моет пол, чистит туалет и раковин. Полгода бистро пролетит. Я обично оплачиваю за год вперед, чтоби било, куда вернуться.

– Значит, квартира целых шесть месяцев будет стоять пустая?

– Точно так. Будет стоят и ждат своего Любомира.

У Шоиры внезапно перехватило дыхание.

– А можно мы с Машкой пока тут поживем, раз оплачено? Мы давно мечтаем другую квартиру снять, уже и присмотрели одну, да денег пока не хватает. Не беспокойся, мы тут такой порядок наведем – к твоему приезду все сиять будет!

– Нет, – твердо ответил он. – С хозяйка уговор – никаких женщин.

– Ну что же, тогда я пойду, – сказала Шоира обиженно. Она ни секунды не сомневалась, что про хозяйку хитрый адвокат только что придумал, чтобы девчонок отвадить. – Счастливого пути.

– Постой, Шоира. Если у тэбя нет денег, я могу подкинут есчо один работка в один ошень солидный коммершеский фирма.

– В солидную фирму? А что я буду там делать?

– Делат ничего не придется. Ти им сама по себе не нужна.

– То есть как не нужна?

– Им болше нужен не ти, а твой паспорт.

Шоира насторожилась.

– Ну, нет, спасибо конечно, но я свой паспорт никому не отдам!

– Не забеспокойся, Шоира. Я сейчас тэбе все объясню. Ти слышал что-нибудь про оффшорний зона?

– Нет.

– Там не платят или ошень мало платят налоги. Это ошень вигодно для коммерций. Оффшори исползуют за вес мир. Русские теперь тоже их закупляют для свой бизнес.

– А при чем тут мой паспорт?

– Сейчас объясню. Не надо торопит.

Любомир уселся в широкое кресло и принялся долго и нудно объяснять непонятливой девушке, что к чему.

– Если хозяин оффшорний компаний – русский, это ест – не настоящий оффшор, а значит, надо в России уплачиват високие налоги. А если у тэбя ест паспорт другого государства, ти можешь спокойно управлят бизнес и налоги не платит…

– Но я не умею управлять компаниями…

– Я же сказал, делат ничего не придется. Ти будешь… как би понарошка. Управлят будут другие, а ти будешь иногда подписиват кое-какие документи…

– Но…

– Ничего незаконного. Российская фирма, имеющий оффшор, – ошень серьезний холдинг. Тэбе платит 100 долларов за каждый подпись. Ти будешь богата.

Шоира все еще сомневалась.

– Но почему ты сам тогда не работаешь в этой солидной фирме?

– Холдинг владеет много оффшорний компаний. Им нужно много другий персона. Я нэ могу сидет один попа на вся стулья. И потом, я на полгода еду домой и не смогу в Москве подписыват контракти.

– Ну, если так, то я согласна.

– Я дам твой телефон на фирма, и тэбе позвонит мой партнер Олег.

***

Любомир уехал на следующий день. А в тот же вечер ей позвонил представитель солидной фирмы и назначил встречу.

Офис холдинговой компании «Инферра» она отыскала без труда. Пятиэтажное здание находилось возле одной из центральных станций метро – никак не заплутаешь. Охранник беспрепятственно пропустил, как только она назвала свою фамилию. Ей вежливо указали присесть в холле, а через минуту откуда-то сверху спустился молодой человек лет двадцати пяти с длинными до плеч волосами.

– Вы госпожа Феткуллова?

– Да.

– Паспорт у вас с собой? Давайте.

Шоира пошарила в сумочке, но не решалась выпустить документ из рук. Можно ли доверять незнакомому человеку? Уж больно молод для представителя крупной фирмы. И одет не солидно – в потертых джинсах и маечке. На хиппи похож… Не поздоровался даже…

– Скажите, пожалуйста, а вы…, вы действительно Олег?

– Он самый. Паспорт верну.

Он сделал при ней ксерокопию. Шоира с опаской смотрела на копировальный аппарат, который видела впервые. Не попортил бы паспорт…

– А зачем вам копия?

– Доверенность на Кипре нужно на вас заказать. А в дальнейшем попрошу обойтись без лишних вопросов. Вас разве не предупредили?

Она отрицательно помотала головой.

– Ладно, не страшно. Остальное – поймете в процессе работы. Всего хорошего.

– А как же…?

– Что, простите? – переспросил Олег с надменным видом.

– Ну…, деньги.

– А-ааа, – криво улыбнулся он. – О деньгах, говорить пока рано. Будут документы – будут деньги. Как говорил монтер Мечников в бессмертных «Двенадцати стульях», утром деньги, вечером… Читали? А у нас наоборот – сначала услуга, потом – деньги. Через неделю я вам позвоню.

В тот день Шоира возвратилась домой не в духе. Денег пока не получила, да и представитель фирмы вызывал какие-то непонятные опасения. Красивый, подозрительно красивый, с внешностью плейбоя. Обманет, как пить дать, обманет. Еще не известно, как и куда он использует копию ее паспорта. Неприятностей потом не обберешься…

Однако беспокойство оказалось напрасным. Доверенность на Кипре подготовили в установленный срок, и ровно через неделю Олег назначил в офисе очередное свидание для оформления последующей партии документов.

Поначалу Шоира немного робела в присутствии нотариуса. Но все прошло гладко, без сучка и задоринки. Приглашенный юрист сверил данные паспорта с теми, что были указаны в доверенности, изучил полномочия и проверил учредительные документы компании. Вопросов никто не задавал. Девушке оставалось разве что делать понимающий вид и подписываться в тех местах, где стояли отмеченные карандашом галочки.

На прощанье Олег протянул конверт, на котором на английском языке значилось ее имя – Shoira Fetkullova.

– Вот, получите, пожалуйста. Сто пятьдесят долларов за работу. Вы теперь являетесь официальным и полномочным поверенным кипрской компании Arlington Holding Limited.

– Как сто пятьдесят? Всего-то? Я тут целую кучу документов понаподписывала. Страниц сорок, наверное. Любомир говорил, что оплата будет сто долларов за подпись. А значит, мне полагается не меньше, чем…

– Я тоже считать умею, – перебил Олег. – Во-первых, гражданам из ближнего зарубежья мы платим по пятьдесят. А во-вторых, оплата идет за подпись на одном документе. Количество страниц тут совершенно ни при чем, их нужно было просто запарафировать. Я понятно излагаю?

Шоира согласно кивнула. Сто пятьдесят – тоже деньги немалые. Знать бы еще, что такое «запарафировать». Парафином здесь точно не пахло. А печати – не сургучные, а тесненные, заклеенные сверху золотыми и красными звездочками, из-под которых выглядывали разноцветные ленточки. Несерьезные какие-то печати, из-за них документы похожи на конфетные фантики…

– Парафировать, по-английски – initial, означает ставить инициалы или какие-то значки на страницах при согласовании документа, – пояснил Олег, заметив недоумение на лице новоиспеченного поверенного. – Но можно и просто расписываться, беды не будет. Делается это, как правило, в целях безопасности, чтобы избежать подмены страниц.

– А что и такое бывает?

– Случается, к сожалению. Ну, до завтра.

– То есть как, до завтра?

– Извините, забыл вас предупредить. Завтра в десять подписываем ответственный контракт. Прошу не опаздывать. А еще лучше на полчасика пораньше прийти, для подстраховки. До встречи.

А он, оказывается, ничего, думала Шоира по дороге домой. Только с виду сухарь. Ее ладонь горела от крепкого мужского рукопожатия, а сердце отчего-то радостно трепетало. До встречи… Ах, даа… Завтра – переговоры и подписание контракта. А ей и надеть-то нечего…

– Вы доллары принимаете? – спросила в первом попавшемся по пути магазине.

– Обменник – за углом, – небрежно бросила продавщица. – Курс, правда, невыгодный. Но если хотите, доллары и я могу у вас купить. По сходной цене.

Шоира торговаться не стала и поменяла сразу всю сумму. Получилось немного. Однако проверить валютный курс и пересчитать наличность ей и в голову не пришло.

Бутик оказался не из дешевых, поэтому пришлось долго бродить по залу в поисках одежды по приемлемой цене. В конце концов, она отыскала модную и относительно недорогую юбку с разрезом и, немного поколебавшись, приобрела еще туфли на высоких каблуках.

Шоира с удовольствием оглядела себя в зеркале со всех сторон. Теперь ее стройные ноги казались еще длиннее. Разве что юбка коротковата немного… Раньше восточной красавице никогда не доводилось носить столь откровенные вещи… Боже, да ведь она наполовину голая! Шоира, смутившись, приспустила юбку пониже…

– Девушка, такую юбочку нужно на талии носить, а не на бедрах. А если вы боитесь свои коленки показать, то нечего было покупать. Одели бы лучше стеганый халат и чадру… И где только такие валюту берут…

– Отпад! – вскричала Машка, увидев подругу в обновках. – А для кого ты так вырядилась?

– У меня завтра переговоры в солидной фирме, не могу же я пойти туда в старье…

– Ну-ну. Тебе, конечно, видней, подруга. Только я бы на твоем месте надела брючный костюм, в котором ты в казино ходишь. И скромно, и строго, и не стыдно в приличном обществе показаться.

– Не твое дело, в чем мне ходить! – вдруг сорвалась на крик Шоира. – Я, между прочим, не лезу в твою жизнь и не даю никаких советов, в чем тебе мороженым торговать.

– Ну-ну… Правду говорят – деньги людей портят… Змея…

***

У дверей переговорной сидели двое – парень и девушка. Очень странная пара…

Молодой человек был в украинской косоворотке, расшитой красными петухами, которую Шоира сочла совершенно неуместной в обстановке современного офиса. Стрижка в кружок делала его похожим на запорожского казака из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Не хватало только широких шаровар и оселедца. Колоритный «гоголевский персонаж» беспрестанно болтал, жестикулируя руками, и приставал к девушке с какими-то расспросами.

Она в отличие от говорливого соседа была неприметной, как серая безликая мышка. Ее костюм неопределенного оттенка сливался с цветом стен.

Шоира какое-то время наблюдала за ними из коридора. Потом присела на свободный стул со стороны девушки.

– Скажите, пожалуйста, а контракт тут подписывать будут?

– О, кажись, у нашем полку прыбыло! – воскликнул украинец. – Олег зараз спустыться.

Докучливый украинец сразу же переключился на новую «жертву».

– Це, для антуражу, – сказал он, демонстрируя Шоире косоворотку. – Шо б нихто не сомневался, шо я з Украины.

– А ця барышня – з Туркмэнии, – продолжил он, указывая пальцем на «серую мышку». – Тильки вона без тюбэтэйки. Я ей кажу – ты шо без антуражу? А вона каже, шо вона – русская, тильки паспорт туркмэнский. А вы з откудова будэте?

– Я из Киргизии.

– А я зараз догадался, шо со Срэдней Азии. А як же ш – глазки косэнькие, так шо, я зараз и догадался. Вам и тюбэтэйка нэ трэба.

Украинец встал и прошелся по комнате, гордо выпятив грудь.

– Ну, як?!

«Спектакль» был прерван появлением Олега. Шоира не сразу узнала его без привычных джинсов и футболки навыпуск. В деловом костюме он выглядел абсолютно чужим, официальным и неприступным. Однако таким он почему-то понравился ей еще сильнее. Длинные светлые кудри, ниспадавшие раньше до бровей, сменил короткий ежик волос. Теперь на открытом лице был заметен высокий лоб, пересеченный глубокими, не по возрасту морщинами. Глаза казались больше и выразительнее. Только теплоты в них нисколько не прибавилось.

– По-моему, вы перестарались, Тарас, – сказал Олег, поправляя узел галстука. – Не надо так усердствовать. Здесь не бал-маскарад. Вам ничего никому доказывать не нужно. Вашего украинского паспорта с регистрацией достаточно.

– Я ж хотел как лучше, – принялся оправдываться украинец. Он неожиданно для окружающих заговорил на чистейшем русском языке. – Для натуральности. А если не нравится, то я на всякий случай обычную рубашку с собой прихватил. Вот, в пакетике, так что могу переодеться.

– Давайте. Только быстро, подписание начнется минут через пятнадцать. На будущее берите пример с Людмилы, как нужно одеваться. Строго, неброско, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Олег перевел взгляд с ничем не примечательной «серой мышки» на Шоиру и остолбенел. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

– Можно вас на пару слов, госпожа Феткуллова…

Она вскочила со стула и тряхнула распущенными, специально завитыми ради сегодняшних переговоров волосами. Короткая юбка взметнулась вверх, вызывающе открывая ноги и бедра.

– Вы с ума сошли, – возмущенно прошипел Олег. – Что это на вас вдруг нашло? Наш офис – не казино и не дом терпимости! Вот, возьмите журнал и прикройте колени. И длинные волосы лучше убрать. Как там у вас, у женщин делается…? Пучок? Хвостик? А распущенные локоны оставьте для дискотеки.

Шоира прикусила губу и нехотя заколола волосы. Чурбан, невежа. Отчитал ее, как девчонку-малолетку. А еще с зарубежными фирмами работает… В Европе все, между прочим, ходят в мини-юбках. Прическа ему, видите ли, не по нраву! Да она полночи спала на железных бигуди, чтобы хорошо выглядеть!

– Ну вот. Совсем другое дело… Тогда вот еще что… Предлагаю стать бенефициаром компании Арлингтон, той самой, где вы уже являетесь поверенным.

– Кем, простите?

– Владельцем, владельцем. Разумеется, номинальным. Будете только числиться и все. Никакого риска. Зато оплата по двойному тарифу. Соглашайтесь быстрее, пока я не передумал…

Шоира не глядя подписала протянутые бумаги.

Через минуту вернулся преображенный Тарас. Помимо бело-синей полосатой сорочки, в ход был пущен коричневый пиджак в темно-серую клетку. На шее болтался кое-как повязанный галстук, а волосы были тщательно прилизаны на бок. «Казак» превратился в обычного украинского гастарбайтера. Олег удовлетворенно кивнул и рассадил подписантов в рядок.

– Так, господа поверенные, ожидайте спокойно, пока не кончатся переговоры с руководством. Когда потребуется, вас пригласят. Названия своих компаний помните? Смотрите, не перепутайте. Подпись нужно ставить строго напротив своей фамилии, а печать – ниже, там, где по-английски указано слово «seal».

Подписанты дружно кивнули.

– Просьба заходить по одному, в дверях не толкаться. Вопросов никаких не задавать, по сторонам не пялиться. Сидорчук, это вас в первую очередь касается. Молча зашли, подписали и вышли.

Когда переговоры закончились, Олег раздал подписантам конверты с деньгами и сухо попрощался. Даже спасибо никому не сказал. И на Шоиру не взглянул… ни разу.

Людмила с Тарасом направились к выходу, а она задержалась в приемной и в растерянности мяла в руках конверт, будто хотела отдать назад.

– Что-нибудь не так, госпожа Феткуллова? Вы опять недовольны вознаграждением? Все, как положено, с учетом оплаты за будущее бенефициарство.

– Нет… То есть да, конечно, довольна. Я хотела… А когда мы увидимся? То есть я хотела спросить, когда нужно будет что-нибудь опять подписывать?

– Я позвоню.

Он мгновенно исчез, а она вдруг почувствовала себя использованной, ненужной вещью.

В течение недели Шоиру еще несколько раз приглашали на подписание контрактов. И вскоре скопилась достаточная сумма, чтобы снять однокомнатную квартиру. Девчонки принялись укладываться. Баба Клава восприняла их отъезд в штыки.

– Может, останитесся? И че вам деньги-то зазря тратить. Ладно бы двухкомнатную сняли… А мою однушку можно и отремонтировать… за ваш счет…

Но девчонок было не остановить. Новая квартирка маленькая, но чистенькая, уютная. Давно о такой мечтали. И главное, почти своя…, заплатили за целый месяц вперед.

– Ну, и выкатывайтесь. Только смотрите не пожалейте… Назад не пушшу…

Сборы были не долги, в тот же вечер и переехали.

Шоира так радовалась новой квартире, что за два дня предоставленных начальством отгулов никуда не выходила. Наслаждалась бездельем – валялась на диване или глазела в окно, как где-то далеко, внизу, с грохотом проносились трамваи, и люди спешили по своим делам. А ей никуда не нужно было торопиться… Вот бы, совсем не ходить на работу! Никогда!

Вернувшись в казино, она застала всех в мрачном настроении. Директор был сам не свой. Ашот не улыбался и не шутил. Бухгалтерша с глазами на мокром месте постоянно шмыгала носом, а на вопрос, что стряслось, в ответ только отмахивалась. Остальные сотрудники испуганно перешептывались по углам.

Вечером ее вызвали в директорский кабинет.

– С завтрашнего дня на работу можешь не приходить, – сказал начальник, сурово сдвинув брови. – Вот…, возьми выходное пособие.

Шоира стояла в оцепенении, странно покачивая головой. Еще вчера она пребывала в глупых мечтаниях навсегда остаться дома, в чудесной квартире…, а сегодня…

– Такие времена настали, – пояснил директор. – Про новое казино «Магнат», что открылось неподалеку, слыхала? Сначала они клиентов потихоньку переманили, а потом и нас купили, как говорится, со всеми потрохами… Откуда у мерзкой старухи… такие деньги…?

Вечером Шоиру уныло встретила Машка.

– Меня из киоска турнули… Сказали – недостача… А я все до копейки… Разве я могу… А они…, они только в ответ заржали… Богатой тетки племянница… Да еще недостачу требуют покрыть… А не то…

Шоира молча протянула подруге конверт.

– Возьми, сколько надо.

Пятьдесят оставшихся долларов растаяли быстро. И тогда Шоира не выдержала и позвонила в офис «Инферры».

Трубку сначала взяла какая-то девушка. На проводе долго молчали… Затем донеслось какое-то шуршание, сухое покашливание, и надтреснутый голос недовольно проскрежетал:

– Вы ошиблись. Здесь нет никакого Олега…

После чего раздались короткие гудки.

Денег ждать было больше неоткуда, и девчонкам пришлось съехать с квартиры. Ночью они кантовались на вокзале. Днем болтались по городу в поисках работы. Вечера проводили, гуляя под звездным небом, или в танцевальном кружке.

Спасение пришло нежданно-негаданно. Молчаливая девушка по имени Лена вдруг предложила пожить у нее.

– А родители возражать не станут? – с опаской спросила Шоира.

– У меня одна мама. И вам, кстати, она хорошо знакома… Это руководитель нашего кружка…

– Софья Михайловна? – удивилась Машка. – Так ты ее дочь? Вы с ней совсем не похожи…

– Приемная. Хотя мы все для нее, как родные дети. А когда узнала, что у вас с квартирой проблемы, то расстроилась… прямо до слез. Говорит, что Шоира ужасно способная, нельзя ей из-за потери жилья еще и танцы бросить…

Так они поселились у Софьи Михайловны. Мир, оказывается, не без добрых людей. Шоира по-прежнему не теряла надежды найти хоть-какую-нибудь работу, обивала пороги соседних магазинов и ждала… Ждала вестей от Олега. Но он… как в воду канул… Да и куда теперь мог позвонить?

– Возьмите мой новый номер телефона, – успела прокричать она, прежде чем неизвестная девушка в «Инферре» бросила трубку.

Однажды вечером директриса вдруг торжественно объявила:

– Нас пригласили на гастроли! В Сингапур… на просмотр… то есть на смотр народного танца! Представляете, какая удача! Можно хорошо заработать. Но поедут, конечно, не все. Вы трое и еще несколько девочек по моему выбору.

– Я не поеду, – неожиданно отказалась Шоира.

– Что значит, не поеду? Да как ты смеешь отказываться?

– А так. Не поеду и все. И никто меня не заставит. Я сама принимаю решения.

– Конечно, конечно. Но пойми, ведь я не каждому предлагаю…

– Спасибо. Я знаю. Любая девчонка согласится поехать вместо меня.

– Да уж, никто не упустит такую возможность. Только мне не нужна любая. Ты – солистка, наша гордость, наконец, просто красавица…

Софья Михайловна обняла девушку за плечи. Но та вновь отрицательно покачала головой.

– Ну, ладно… Тогда поговорим по-другому, – грозно произнесла директриса. Улыбка медленно сползла с ее лица. – Ты о родных подумала? Как давно не посылала домой денег? Не век же тебе на моей шее сидеть.

– А я заработаю. Мне вот-вот должны позвонить… из одной фирмы…

– Никуда не денется твоя фирма. Два месяца никто не звонил, значит не очень нужна. А поездка всего на неделю. Подождут, если что. Зато вернешься с деньгами.

Все аргументы директрисы были весомыми. Шоира и сама понимала, что деньги сейчас важнее, но что-то внутри нее яростно сопротивлялось и говорило «нет». Но после недели уговоров скрепя сердце согласилась.

В кружке в спешном порядке начали готовить новую программу для выступлений. Софья Михайловна заказывала новые костюмы: чересчур открытые, полупрозрачные, с яркими блестками. Она придирчиво отбирала девочек-конкурсанток и перед самым отъездом едва не забраковала Машку.

– Тебе, Мария, только кадриль танцевать, да каблучищами стучать. А восточные танцы – дело тонкое. Да и сексуальности в тебе маловато…

Но Шоира встала горой и заявила, что без подруги никуда не поедет. Пришлось директрисе пойти на уступки.

В аэропорт они решили отправиться заблаговременно. Заранее вызвали такси и без спешки погрузили вещи.

Софья Михайловна стояла у окна и следила за отправлением из-за занавески. Убедившись, что все в порядке, прошла в прихожую к телефонному аппарату.

– Але… Передайте хозяину – поехали все понравившиеся девочки, как и договаривались. И черненькая, что на фотографии слева, тоже…

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Фрэнки потянулся и шумно зевнул. Ну и ночка! Что-то есть захотелось… В животе урчит… Он потихоньку расстегнул молнию на брюках. Складки жира на животе тут же вырвались на волю и легли на колени. Полицейский любовно погладил себя по выпущенному пузцу.

– Послушайте, старина, – обратился Фрэнки к портье, – сделайте одолжение, принесите-ка нам по гамбургеру и кетчупа побольше.

– И пива…, – тут же вставил Кристос.

– Нет. Пива не надо, дружище. Мы ведь при исполнении. А мой желудок требует свое… Я, когда голодный, плохо соображаю. А нам еще четверых свидетелей опрашивать…

– Конечно, конечно. Может, еще и сосисочек прихватить?

– Не стоит, дружище. Я и гамбургером обойдусь.

Портье галопом помчался в ночной бар за едой. А Фрэнки в предвкушении развалился на стуле.

– Давай-ка, Кристос, приглашай этих… Кто там у нас на очереди? Начни, пожалуй, с пожилой леди. Она, наверное, притомилась, бедняжка.

Кристос вышел за дверь и невольно залюбовался сонной идиллией. Двое немцев, похоже супруги, уснули, трогательно притулившись друг к другу. Время от времени они раскачивались из стороны в сторону и клевали носом, мелодично похрапывая.

Пышнотелая дама неизвестной национальности посапывала на соседнем кресле. Ее собака, свернувшись калачиком, тихо повизгивала во сне.

И только один свидетель, с виду чопорный англичанин, никак не мог угомониться. Он ерзал от нетерпения с угрюмым видом.

При появлении Кристоса старушка немедля открыла глаза, резво вскочила, будто и не спала вовсе, и ринулась в кабинет. Однако англичанин ее опередил.

Допрос первого свидетеля близился к концу, когда появился портье с подносом в руках.

– Я на всякий случай три гамбургера взял. Вдруг не хватит…, – сообщил он услужливо и с чувством исполненного долга удалился.

– Будешь? – спросил Фрэнки напарника и, не дождавшись ответа, придвинул к себе все тарелки.

– Хорошо, – прошепелявил полицейский с набитым ртом, обращаясь к порядком уже измочаленному свидетелю. – Подведем некоторые итоги, так сказать… Значит, сегодня, то есть уже вчера, вы неоднократно видели погибшую в сопровождении одного и того же, неизвестного вам молодого человека.

– Да, – коротко ответил англичанин.

– А когда вы видели их вместе в последний раз?

– После ужина. На пляже.

– В котором часу?

– Я на часы не смотрел. Но было уже довольно темно. Я сидел на мостках, а они протопали мимо. Парень чуть на руку мне не наступил впотьмах…. Да… вот еще что… Мне показалось, будто они были в ссоре.

– А почему вы так решили? Ведь было темно, и лиц не разглядеть. Они что, спорили, громко разговаривали, ругались?

– Нет. Шли молча, отстраненно, будто чужие.

– Молча? Это вовсе не доказывает, что молодые люди поссорились.

– Ну, не скажите! Если двое только и делают, что ходят в обнимку и целыми днями лижутся у всех на виду, без стеснения… А тут… Тут было заметно, что ей совсем не хочется купаться.

– А с чего вы это взяли? Она упиралась? Сопротивлялась?

– Нет. Не знаю. Было заметно, и все… Девушка что-то резко говорила, кажется, по-русски…, словно оправдываясь. Я слов не разобрал.

– Это ничего не доказывает и к протоколу не пришьешь. Купаться ночью – противоестественно для любого нормального человека. Нет ничего удивительного в том, что девушка не изъявляла горячего желания лезть в холодную воду. Жаль только, что она не смогла убедить своего спутника, и пошла у него на поводу… Что же было дальше?

– Они дошли до самого конца волнореза и остановились у площадки для прыжков. Там парень снял свою жуткую майку и повесил ее на перила. Знаете, такую… яркую, с надписью «I love Cyprus» и изображением Острова на груди. На каждом углу продают…

– Так, отлично. А дальше?

– Дальше ничего… Я не имею дурной привычки подглядывать за молодыми парочками, и, разумеется, незамедлительно удалился. Ходят слухи, что русские зачастую купаются голышом. – Варвары! Дикари! Штрафовать их за это надо. И никто им не объяснит, что есть специальные пляжи – для нудистов.

– Правильно – штрафовать! – неожиданно встрепенулся Кристос.

За время допроса он не проронил ни слова, лишь старательно записывал показания и умирал от скуки.

– Совершенно с вами согласен. А деньги – в бюджет, на оборону Кипра!

Фрэнки пропустил высказывание напарника мимо ушей. Пока тот со свидетелем обсуждал животрепещущую тему собираемости налога на оборону, который вот-вот собирались ввести местные власти, старый полицейский о чем-то сосредоточенно размышлял. Его указательный палец скользил по лбу, от переносицы к виску и обратно…

– Майка! – вдруг громко произнес он, прервав оживленную беседу. – Куда подевалась майка?

– Может, ветром снесло? Штормит как-никак…, – робко заметил Кристос.

– Допустим. Тогда почему вся одежда девушки осталась на мостках? А, кстати, где же брюки и обувь этого типа? Тоже ветром сдуло? Нет никаких следов, что рядом с девушкой кто-то был. Какой из всего этого напрашивается вывод?

В комнате повисла напряженная тишина.

– Парень был вообще без штанов… и без обуви, – неуверенно промямлил молодой напарник.

Фрэнки закатил глаза. Господи, с кем приходится работать?

– Шевели, шевели мозгами…, сынок.

– Ааа… Тогда так. Он плюхнулся в море прямо в одежде. Ботинки тут же наполнились водой и потянули его ко дну. Девушка бросилась его спасать… и…, – начал фантазировать Кристос. – А может…, может парня и не было вовсе? А нашему свидетелю просто пригрезилось в темноте… Показалось…

– Как это показалось?! – возмутился англичанин. – А кто мне, по-вашему, чуть ногу не отдавил?

– Вы же прежде говорили, руку? – не унимался Кристос.

– Ну, руку. Не цепляйтесь к словам, молодой человек. Я же сказал чуть. Это могла быть любая часть моего тела!

Фрэнки внезапно прекратил эту перебранку.

– Успокойтесь. Успокойтесь, господа. Ни руки, ни ноги нашего уважаемого свидетеля, которые, к счастью, не пострадали и не имеют отношения к расследованию.

Он встал и дружески похлопал англичанина по плечу.

– Благодарю за помощь. Не смею больше вас задерживать, дружище. Вы оказали нам неоценимую услугу. Надеюсь, вы сможете подтвердить свидетельские показания в суде?

От этих слов беднягу Кристоса перекосило. Фрэнки, наверное, слетел с катушек или спятил на старости лет… К чему вся эта преувеличенная благодарность? Неоценимую услугу?! Что такого сумел сообщить свидетель? В каком еще суде? И кого судить-то, утопленников? И причем тут майка?

Когда за англичанином закрылась дверь, полицейские в тишине уставились друг на друга. Слышалось только жужжание мухи, которая проснулась от яркого света лампы и теперь яростно кружилась по комнате. Фрэнки смотрел на молодого напарника торжествующе…

Кристос, не получив объяснений, свернул трубочкой протокол и прихлопнул жужелицу метким ударом. Вот и четвертый труп появился…

Январь 1996 г., Нижнекамск, Россия

Вера почувствовала, как сильные руки подхватили ее, не дав удариться головой об косяк, и провалилась куда-то в пустоту.

– Как вы, Вера Прокофьевна? Вам лучше? – услышала она какое-то время спустя.

– Вы меня слышите? Говорить можете? – спрашивал тот же голос. – Пошевелите пальцами.

Она с трудом разлепила тяжелые веки и увидела незнакомца, который склонился над ней чуть не в три погибели. Прямо в лицо ей с беспокойством смотрели его красные воспаленные глаза.

– Простите меня, дурака. Простите. Я не мог… Не знал как… Всю дорогу думал… Хотел подготовить… И не смог. Простите.

Вера ничего не ответила, только облизнула пересохшие губы. Она теперь лежала на диване в гостиной, заботливо укрытая пушистым пледом.

– Может, воды? Или скорую вызвать?

Вера отрицательно покачала головой. Ничего ей теперь не нужно, ничего… Ну, почему, почему она не умерла сразу? Кто этот человек? Что ему от нее надо?

– Верхний свет погасите. Режет…, больно, – прошелестела несчастная женщина и безучастно уставилась в потолок.

Незнакомец включил ночник и подоткнул одеяло под Верину спину.

– Я – Шалымов, – сказал он негромко.

Шалымов. Шалымов? Где-то она уже слышала эту фамилию… Ах, да. Лешкин хозяин. Из московского офиса. «Интерра», кажется, или «Инверра»…? Зачем он здесь? Что ему от нее надо?

– Я был там. У Него. Это утром случилось. Вылетел немедленно, как только узнал. Потом – сразу к вам.

Шалымов вглядывался в ее расширенные в полутьме зрачки.

– Вы меня слышите, Вера Прокофьевна?

Он хотел спросить, понимаете, но осекся. Хоть бы она заплакала или закричала. Было бы легче. От вида ее окаменевшего лица у него самого сводило скулы.

– Мы сделаем все возможное, чтобы найти убийцу. Объявили приличное вознаграждение за любую информацию, которая поможет следствию.

Вера молчала. Он не знал, что ей еще сказать. Что? Вот, опять глупость сморозил. Как ее передернуло, когда он брякнул про приличное вознаграждение. Слово «приличное» так некстати слетело с языка, совершенно не к месту. Да, он мог нанять, купить, заплатить. Он был в состоянии сделать все, что она попросит, только мужа вернуть ей не мог. Шалымов отвернулся, не в силах вынести ее отрешенного взгляда. Она не спрашивала, ни как это произошло, ни за что, ни почему. Ничего не спрашивала.

Мертвая тишина давила. А в ушах вопреки законам физики громко стучали отбойные молотки, разрывая барабанные перепонки.

– Его дворничиха нашла. То есть велосипед… Колесо в кустах заметила, когда подметала, – наконец решился прервать он зловещее молчание. Должен же кто-то супруге все рассказать.

– Не надо, – донесся до него ее слабый голос. – Я не хочу знать никаких подробностей.

– Хорошо. Я думал… что лучше уж мне… Рано или поздно все равно придется узнать. От следователя…

– Пусть так. А сейчас уходите. Пожалуйста. Вы уже сделали свое дело и все, что надо, сказали.

Шалымов запротестовал.

– Как хотите, а я не могу оставить вас одну!

– Нет, уходите. Мне никто сейчас не нужен, никто.

– Я не буду мешать.

– Нет.

– Ну, можно я побуду у вас до утра, а? Мой рейс только в семь тридцать. Я сегодня с самолета на самолет, восемь часов в полете. А в перерыве – морг, опознание тела показания в милиции, объяснительные записки и бесчисленные заявления.

– Нет. Это все из-за вас, из-за вас. Будьте вы прокляты со своими деньгами, – сказала Вера и неожиданно позволила Шалымову остаться.

Эта ночь была самой страшной в его жизни. Он сидел в кресле с закрытыми глазами, тщетно пытаясь заснуть. Но вместо этого прислушивался к прерывистому дыханию Веры. Он вскакивал от малейшего шороха или стона. Иногда ему казалось, что он способен различить стук ее сердца даже из дальнего угла комнаты. Напрасно он взял на себя столь трудную миссию. Плохой из него получился утешитель – чуть бедную женщину в могилу не свел. Пару раз, когда тишину вдруг нарушали всхлипы, Шалымов стискивал зубы, чтобы самому не заплакать или не закричать. Впервые чужое горе он ощущал так близко, будто свое.

Он забылся только под утро и проснулся, едва забрезжил рассвет. Полчаса сна не принесли ни отдыха, ни желаемого успокоения. Вера уже поднялась и гремела на кухне чайником.

– Я рад, что вам лучше, – тихо сказал Шалымов, осторожно пробравшись на кухню. – Вера… Вера Прокофьевна, простите меня, если сможете…

– Господи, когда же вы, наконец, уйдете, – в изнеможении произнесла она и выронила наполненный чайник из рук.

– Ой, давайте, я помогу. Где у вас тряпка? А то сейчас протечет…

– Прошу вас, уходите.

– Ну, тогда до свидания. Извините. Да, вот еще что. Мы решили… То есть Совет директоров решил…, решил похоронить Алексея Ивановича в столице. Надеюсь, вы не будете возражать?

– Что?! Вы лишили меня мужа, а теперь хотите еще отнять у меня возможность приходить к нему на могилу?!

– Ну что вы, что вы, Вера Прокофьевна. Как вы могли такое подумать? Фирма, разумеется, купит вам квартиру в Москве. О работе не беспокойтесь – мы поможем трудоустроиться. Я и для вашего сына место зарезервировал. Закончит учебу – милости прошу. И должность престижную… и зарплату высокую… вам обоим… А если не захотите работать, то тоже нечего волноваться. Обещаю, что вы никогда и ни при каких обстоятельствах не будете нуждаться в деньгах. Гибель Алексея Ивановича – тяжелая утрата для нас. И в производственном смысле и вообще… Прошу вас, поверьте.

Вера ничего не ответила. Шалымов развернулся и потопал в прихожую в мокрых носках.

Декабрь 1995 г., Фамагуста, Турецкая Республика Северный Кипр

Шаги часового раздавались все громче. Бум-бум-бум-бум. Характерный стук американских солдатских ботинок по пустынной мощеной улице.

Шоира притаилась у двери, не смея высунуться наружу. Сердце от страха выскакивало из груди. Ну почему, почему она замешкалась и не успела вовремя выскользнуть из этого странного дома?! Вовремя! В темноте! Как часто тут делают обход? Она спустилась на цокольный этаж и осторожно посмотрела в маленькое половинчатое окошко. Оттуда ей были видны лишь ноги удаляющегося солдата.

Вскоре шаги послышались вновь – пограничник возвращался на свой пост. Надо засечь время – сколько раз, и с каким интервалом он ходит туда и обратно. А ей теперь торопиться не стоит, лучше уж подождать, иначе запросто можно нарваться… И не мешало бы подкрепиться – второй день ничего не ела. Вдруг в заброшенном доме остатки съестного найдутся? Какие-нибудь консервы… Где тут у них кухня или кладовая на крайний случай? Но взгляд натыкался лишь на голые стены.

Маленькую кухню она обнаружила на первом этаже, куда поднялась из полуподвала по широким деревянным ступенькам. В холодильнике было шаром покати, не считая остатков заплесневелого сыра, который хозяева забыли выбросить второпях. Зато на подвесных полках нашлось кое-что съедобное: пара пачек спагетти, банка оливок и упаковка несладкого крекера.

Однако включить плиту, чтобы вскипятить воду и сварить макароны, не получилось. Электричества не было, да и самой воды тоже. Пришлось всухомятку жевать пресные сухарики и заедать их чересчур солеными оливками.

Наскоро перекусив, Шоира снова заняла наблюдательный пост у окна. Не прошло и пяти минут, как она услышала стук ботинок, а затем увидела пограничника. Теперь можно было сделать нехитрый подсчет. Значит, так: примерно десять минут она провела на кухне, плюс еще семь-десять – возле окна, итого получается около двадцати. За это время можно добежать… Непонятно только, в какую сторону…, чтобы выбраться из города. Еще неизвестно, где у часового пролегает маршрут. А если пограничный пост где-то рядом, и ее сразу заметят? Ее схватят, как только она выйдет из дома… Немного поразмыслив, Шоира решила снова дождаться темноты, чтобы не рисковать.

От нечего делать, она отправилась «на разведку» на второй этаж. Ступала тихо, как вор… Под ногами вдруг что-то оглушительно хрустнуло – оказалось, наступила на целлулоидную куклу. Тут, похоже, была когда-то детская… В полутьме Шоира разглядела две кроватки, низкий шкаф для одежды и повсюду разбросанные игрушки…

– Бедняжка, я оставила тебя без руки», – прошептала девушка, осматривая искалеченного каблуком пупса с пластмассовыми ярко-рыжими волосами. – Боже, как ты похожа на Машку…

***

После исчезновения подруги жизнь стала совершенно невыносимой. Она всегда знала, что все эти поездки, так называемые «гастроли», могут плохо кончиться. Но никогда, даже в страшном сне, не представляла себе, что Машки не будет рядом.

Их первый вояж в Сингапур закончился благополучно. Правда, смутные сомнения зародились уже вовремя выступлений. В залах всегда было полутемно, и публика странная – одни мужчины. После концертов в гримерную вламывались какие-то типы и осматривали девчонок, словно лошадей на продажу. Но Елена, которую Софья Михайловна назначила старшей, успокаивала:

– Ничего страшного, это продюсеры…, импресарио, хотят контракты продлить…, и «товар» лицом, так сказать, посмотреть, пощупать. Есть шанс разбогатеть и карьеру сделать. Так что терпите.

При отъезде, уже в аэропорту, вдруг не досчитались двух девочек. Шоира не сразу заметила их отсутствие, так как все без исключения конкурсантки проспали после долгого ночного выступления. Собирались в спешке. Суетливо покидали в чемодан вещи и полусонные ввалились гурьбой в автобус.

– Не волнуйтесь, Света и Катя заболели, пришлось их утром срочно госпитализировать, – объяснила Елена, когда остальные сгрудились на терминале, заполняя декларации. – Медицина тут на самом высоком уровне. Врачи говорят, что быстро поправятся и смогут вернуться в Москву уже через неделю.

И тогда никому такое объяснение не показалось подозрительным. Оно было простым и естественным. В Сингапуре в то время разбушевался сезонный грипп, и многие в их группе чихали и кашляли.

Однако ни Света, ни Катя, так и не появились больше на занятиях в московской школе.

– Не беспокойся, детка, – сказала Шоире Софья Михайловна спустя два месяца, – твои подружки живы и здоровы. Звонили мне, звонили. Но, к сожалению, решили бросить танцы. Поэтому больше и не приходят.

– А дайте мне, их телефоны, пожалуйста.

– Ты что мне не веришь?! – обиделась директриса

– Просто хочу пообщаться. Может, удастся уговорить их вернуться в кружок.

– Спасибо. Спасибо, детка… Только… Только Света сказала, замуж собирается, что ли… Телефон у нее, наверняка, уже сменился. А Катин – поищу, конечно же, поищу…

Через неделю Шоира напомнила о своей просьбе. Директриса долго смотрела с изумлением, морщила лоб, якобы что-то припоминая.

– Катин телефон? Какой-такой Кати? Ах, Кати… Да, да, забыла тебе сказать – в тот же день посмотрела. Но, увы, в анкете номер не был указан. Она, как и ты была приезжая…

– А адрес есть? – спросила Шоира с надеждой.

– Да какой там адрес! Девчонка квартиру по три раза в год меняла, с хозяевами не везло, никак прижиться нигде не могла. И что ты о ней так печалишься понапрасну? Хотела бы вернуться в кружок – так вернулась бы… Ты же знаешь, я своих учеников люблю и забочусь о них, как о родных…, пока они – мои ученики. А их дальнейшая жизнь вне школы меня не интересует.

Больше они к этому разговору не возвращались, и сингапурская история потихоньку забылась.

Следующие гастроли в Турции складывались удачно. Сначала выступали в Стамбуле, потом отправились на побережье – в Кемер, Белек и Анталью. И везде московских красавиц ждал неизменный успех. К липким взглядам мужчин девчонки постепенно привыкли и больше не обращали на чересчур назойливую публику никакого внимания.

Вечером, за день до отлета они неожиданно столкнулись в коридоре отеля с Еленой с чемоданами в руках…

– А вы куда, Елена Петровна? Мы ведь, кажется, завтра днем улетаем?

С тех пор, как приемная дочь директрисы, стала над ними старшей, девчонки безотчетно ее побаивались… и не смели назвать ее по-прежнему Леной.

– Мне нужно срочно уехать… Софья Михайловна при смерти. Боюсь, не успею застать ее в живых… Пришлось поменять билет.

– При смерти? – недоверчиво произнесла Машка. – Да на ней пахать…

– Все мы в руках Божьих, – трагическим голосом произнесла Елена, пропустив колкость мимо ушей. – Сегодня – здоровы, а завтра…

Она поставила на пол чемоданы, отвернулась к стене, и с силой потерла сухие глаза кулаками, через минуту повернув к девчонкам красное «заплаканное» лицо.

– Сочувствуем. Только как вы могли уехать, ничего не сказав?

– Мне сейчас каждая минута дорога, девочки. А завтра Мехмет вам бы все объяснил. Он заедет за вами в гостиницу и отвезет в аэропорт.

Мехмет, низкорослый турок с бегающими черными глазками и длинным вездесущим носом, был представителем фирмы, организовавшей концерты. Он безотлучно сопровождал девчонок в турне, исполняя также обязанности гида и переводчика. По-русски изъяснялся плохо, английским – вообще не владел, а говорил, в основном, по-немецки. Как выяснилось в дальнейшем, понимала его одна Елена, учившая с грехом пополам этот язык в школе.

– А теперь идите в свой номер, пока за вами не придут. По вечерам молодым женщинам тут гулять небезопасно…

– А где наши паспорта? – вскричала встревоженная Машка.

– Возьмете утром на ресепшн.

Осторожный стук в дверь разбудил их затемно.

– Кто там? – спросила Шоира, вылезая из-под одеяла.

– Мехмет Алтун, – ответили за дверью.

Девушка набросила халат и впустила ночного гостя. Вслед за Мехметом в комнату ввалился мужчина плотного телосложения.

– Их бин драйвер, – пояснил гид по-немецки в ответ на недоуменные взгляды девчонок. – Это ест наш шо… шофар Гючлю. Давай, бистро.

– Рано же еще. Наш рейс только в полдень.

– Потом, потом разговор. Давай бистро. Билет менял. Эроплан Москва ту-ту одна…

Девчонки наскоро оделись, пока сопровождающие о чем-то шептались в маленькой прихожей. Когда все вещи были собраны, Гючлю одним рывком поднял, будто пушинки, тяжелые сумки с костюмами и реквизитом, и потрусил с ними к лифту.

– Гючлю – на туркиш очень «силни», – пояснил Мехмет, указывая на мускулистого шофера. – Давай за него, бистро, бистро.

У входа в отель ждал легковой автомобиль с открытым верхом.

– А где остальные девочки? Где автобус? – удивилась Шоира. – Мы тут все не поместимся.

– Потом, потом разговор. Давай, бистро. Билет менял, авто менял. Эроплан Москва ту-ту одна… Друга девочка – друга авто.

– Что он там лопочет? – шепотом спросила у подруги Машка.

– Говорит, вроде остальные на другой машине поедут…, или уже уехали, – также вполголоса ответила Шоира. – Надо торопиться, а то на самолет опоздаем.

Девчонки уселись на заднем сидении, тесно прижавшись друг к другу.

– Стойте! – вдруг заорала Машка, едва машина рванула с места. – Паспорта, паспорта забыли!

Автомобиль резко затормозил. Гючлю обернулся, не выпуская баранку из рук, и что-то грозно прокричал по-турецки.

– Их бин тут, – спокойно сказал Мехмет. – Тсс. Не надо шум.

Он похлопал себя по нагрудному карману и знаками указал шоферу следовать дальше. Девчонки переглянулись.

– Это что же, получается? – громко возмутилась Машка. – Любой, совершенно посторонний нам человек, может прийти в отель и забрать наши паспорта? Без нашего ведома?!

– Тише, не кричи. Никто все равно нас не понимает. Возможно, Елена предупредила дежурного на ресепшн, что теперь Мехмет за нас полностью отвечает. Приедем в аэропорт – разберемся.

Переводчик радостно закивал головой и произнес на ужасающем наречии, безжалостно путая русские и немецкие слова:

– Я, я. Их бин понимай. Их бин отвечай за руссиш девочка. Их бин сажай девочка аэроплан.

Вскоре показались огни аэропорта, и девчонки вздохнули с облегчением. Гючли вывернул автомобиль прямо на взлетную полосу и остановился.

– Давай, шнелле, – прокричал Мехмет, указывая на маленький частный самолет, стоявший неподалеку.

– Ой, а что в Москву теперь и такие летают? – удивилась Машка.

– Я, я. Потом, потом разговор. Их бин билет менял. Шнелле, – нетерпеливо подтолкнул в спину переводчик.

Девчонки залезли в самолет, испуганно озираясь. Мехмет забрался в кабину вслед за ними.

Они не успели опомниться, как взревел мотор. Самолет быстро набрал высоту. Машка прилипла к иллюминатору, Шоира последовала ее примеру. Какое-то время они летели над морем, потом – над горами, затем – снова над морем. Господи, какая красота! Только дома лучше… Восточная красавица, размечтавшись, закрыла глаза и задремала. Верная подруга тоже провалилась в сон…

Машка вылезла первой и сладко потянулась. Затем несколько раз присела, разминая конечности. Здравствуй, столица, здравствуй, Москва!

Шоира сзади тихонько ойкнула. Она тоже выбралась из самолета и теперь смотрела куда-то неподвижно, в одну точку. Подруга проследила за этим застывшим взглядом – за низким забором аэропорта виднелась раскидистая южная пальма…

Июль 1996, Пафос, Кипр

– Слушай, Фрэнки, по-моему, пора заканчивать…, – устало произнес Кристос. – Не понимаю, чего было в благодарностях рассыпаться перед этим англичанином? Ничего ценного он нам не сообщил, да и другие свидетели вряд ли что-то толковое скажут. Давай их отпустим, а сами вернемся в участок.

– Ну, не скажи, – возразил Фрэнки. – У нас теперь есть ценная улика – пропавшая майка!

– Вот именно, пропавшая! Значит, ничегошеньки у нас и нет. И скажи на милость, причем тут майка? Девица утопла, а парень со страху сбежал. Вот и все дела.

Фрэнки почесал свой раздутый живот, в котором покоилось три съеденных гамбургера, и изрек глубокомысленную фразу:

– Как говорил знаменитый русский писатель Чехов, «если на сцене есть ружье, то в конце пьесы оно обязательно должно выстрелить». Хотя… Может, это их Станиславский сказал, не помню точно. Но в данном случае не имеет никакого значения, главное – суть высказывания. Русские – очень тонкие люди, здорово все подмечают.

– Нет, ну тебя сегодня черти куда заносят… Сначала майка, потом ружье… Ну где…, где ты видел здесь ружье, а?

– Эх, Крис, Крис… В этой крылатой цитате, дружище, заложена глубочайшая философия. Нельзя все воспринимать в буквальном смысле. Я уверен, что исчезнувшая майка рано или поздно приведет нас к настоящему убийце. И тогда эта самая майка, то есть «ружье» в переносном смысле, действительно выстрелит. Теперь понимаешь?

– Да иди ты, знаешь, куда… со своими аллегориями и со своими русскими, на которых ты явно сдвинулся. Не знаю, как там твое «ружье» у Чехова, а мое собственное… уже давно готово залп произвести, если ты меня сейчас же не отпустишь.

– Не понял… Куда это?

– Эх, Фрэнки, Фрэнки…, – передразнил напарник. – Спустись на грешную землю, старина. Отлить мне надо. Уразумел, философ? Или еще как-нибудь попроще выразиться, специально для тебя, чтобы яснее было?

– А-а. Ну, так бы сразу и сказал…

– Так ты по-человечески уже не понимаешь. Тебе какого-то Стани… с Чеховым подавай. Ладно, не скучай, а я пойду – служебный сортир поищу…

– О’кей, дружище. Только смотри не загуливайся. И помни – потенциальный убийца, возможно, бродит где-то поблизости. Держи ухо востро, как бы чего не вышло.

– Смотри, сам в штаны не наложи, – огрызнулся Кристос и отправился на поиски туалета.

Свет в вестибюле уже погасили, и Кристосу пришлось рыскать в потемках. Полицейский на цыпочках прошелся по первому этажу. Проскользнул мимо спящих свидетелей и завернул за угол.

Заветная дверь с табличкой WC отыскалась лишь в конце коридора. Рядом на стене горела тусклая лампочка, служившая ориентиром. За спиной вдруг раздалось подозрительное шуршание, и Кристос, внезапно испугавшись, буквально ввалился в крохотную уборную и закрыл за собой задвижку. За дверью явственно слышались чьи-то удаляющиеся шаги, от чего по спине поползли мурашки.

Из туалета он решился выйти разве что минут через двадцать, да и то, когда в конец замучили угрызения совести, что напарника надолго одного оставил, а иначе отсиживался бы до утра.

Кругом было все спокойно. И Кристос, осмелев, отправился в обратный путь по длинному коридору. Тихонько прошмыгнул мимо сопящих свидетелей и с осторожностью прокрался в комнату для допросов. Сказать по правде, ему было ужасно стыдно перед Фрэнки, который теперь-то уж точно не преминет устроить ему настоящую выволочку. И никакой Чахов или Чуков, окажись он сейчас на его месте, от язвительных замечаний не спасет…

Однако Фрэнки на появление Кристоса почему-то никак не отреагировал. Пожилой полицейский сидел за столом в неестественной позе, уставившись куда-то в бок остекленевшими глазами. Из маленькой дырки на виске вытекала тонкая струйка крови…

Январь 1996 г., Москва, Россия

Через три дня Алексея Ивановича похоронили. Людей на траурной церемонии было не так уж много. Немногочисленные сотрудники московского офиса «Инферра» и скромная делегация директоров других предприятий из глубинки. Между ними сновали пронырливые журналисты, охочие до разных скандалов.

Перед входом на кладбище работники спецслужб всех без исключения подвергли досмотру. Но никто не роптал – вдруг убийца находится среди тех, кто пришел попрощаться с покойным?

Шалымов одиноко маячил на некотором отдалении, за спинами телеоператоров. Его черная, слегка всклоченная ветром шевелюра была хорошо заметна поверх других голов. Ему первому и предоставили слово.

Он подошел ближе и долго стоял в скорбном молчании, прежде чем начать. Потом произнес несколько скупых фраз, в основном о том, что всегда будет помогать семье погибшего. И все. Нахальные репортеры остались недовольны – даже процитировать нечего.

Вера Прокофьевна тоже держалась особняком, с неприступным видом, гордо расправив плечи, будто застыла и хотела сказать – всех не перестреляете. Она не плакала.

В последнее время вдова сторонилась и родных, и друзей, не говоря уже о чужих людях. А те в свою очередь, боялись к ней подойти, чтобы утешить или просто выразить соболезнование, и помимо воли испытывали какое-то странное чувство вины за случившееся.

Пожилой мужчина в темном пальто с бобровым воротником выдвинулся вперед и замер возле края могилы.

– Пуля убийцы прервала жизнь замечательного человека, отличного руководителя, мужа и отца семейства. Нам всем будет его не хватать. В то хмурое утро он не смог, как обычно, обогнать меня на велосипеде, и теперь уже никогда не обгонит…, – сказал он с надрывом и схватился за сердце.

У Веры подкосились ноги. К ней тут же подбежала рыжеволосая девушка с букетом алых роз, стоявшая поодаль, и подхватила несчастную под руку, спасая от неминуемого падения. Что-то прошептала вдове на ухо и продолжала поддерживать до окончания официальной процедуры прощания. Вера в ответ склонила голову, неожиданно уткнулась носом в подставленное хрупкое плечо и всхлипнула. А когда подошел Шалымов, девушка смутилась и деликатно отошла в сторону.

По крышке гроба застучали комья земли. Присутствующие потянулись к могильному холму с венками и цветами.

– Ну, вот и все…, – выдавил из себя Шалымов. – Простите, что не был рядом. Не знаю почему, но не могу смотреть вам в глаза. Я устал. Устал казниться, хотя в смерти Алексея Ивановича нет моей вины, поверьте. Как мне убедить вас, что в «Инферре» никто не может быть причастен к этому ужасному преступлению? Как?

Слова директора звучали глухо, отрывисто. Но Вера в оцепенении смотрела куда-то сквозь него.

– А почему вы одна? – вдруг спохватился руководитель. – Где Дима?

– Его рейс задержали. В Лондоне туман. Сидит в Хитроу и переживает ужасно. Если бы вы знали, как он любил отца…, – ее голос сорвался. – Только, боюсь, что вам этого не понять. Кажется, у вас ведь нет детей.

Шалымов болезненно поморщился, но возражать не стал. Чтобы он ни сказал, чтобы ни сделал, эта женщина все равно будет ненавидеть его до конца своих дней.

– А вот, Машеньке, – Вера кивнула в адрес рыжеволосой, – Слава Богу, ничего не помешало. На Кипре всегда светит солнце.

– Машеньке?

– Да, Марии, дочери Алексея от первого брака. Она на Кипре подрабатывает. Вот, мгновенно откликнулась, сразу же прилетела.

– А я и не знал, что у Алексея Ивановича еще и дочь есть. Что же вы раньше не сказали? Так мы ей тоже в Москве квартиру купим. Отдельную…

– Спасибо, – ответила Вера сухо. – Нам это не понадобится, приберегите свои капиталы для других… жертв. Она пока поживет у меня… А потом обратно – на Кипр…

Декабрь 1995 г., Фамагуста, Турецкая Республика Северный Кипр

Бордель, куда привезли девчонок, располагался на самой окраине Фамагусты. Но об этом они узнали намного позже. А в то злосчастное утро их долго везли на автомобиле из неизвестного аэропорта, через горы, а потом вдоль побережья.

Машина петляла из стороны в сторону, так что невозможно было понять, куда они направляются – не то на север, не то на юг. Иногда даже казалось, что они крутятся на одном месте. Шоира пыталась кричать, звать на помощь, но Мехмет залепил ей рот пластырем. Машка, как ни странно, все время затравленно молчала. Она обняла подругу и мелко дрожала, как в лихорадке. Неизвестность пугала.

Наконец, автомобиль остановился в тени деревьев, возле громадного дома с широкой террасой. Белая штукатурка на его фасаде местами облупилась, но это было почти незаметно, и в целом особняк, благодаря колоннам, портикам, балюстрадам и прочим архитектурным излишествам, имел достаточно респектабельный вид. Входящим через ажурные ворота посетителям в первую очередь бросались в глаза яркие цветы на газоне, изумрудная трава и аккуратно подстриженные кустарники. На фоне экзотических растений дом казался чудесным дворцом местного нувориша.

У входа гостей встретила пожилая женщина с морщинистым лицом, вероятно, хозяйка. Мехмет что-то сказал ей по-турецки. Она согласно кивнула и жестом пригласила всех войти.

В доме было так тихо, словно здесь никто не жил. Но это была обманчивая тишина. Как выяснилось потом, тут обитали не меньше двух десятков человек. А сейчас, несмотря на день-деньской, все люди еще спали.

В гостиной, куда первым делом отвели девчонок, царила полная темнота. Они в нерешительности остановились на пороге. Когда хозяйка зажгла свечу, в полумраке обрисовались контуры мягких диванов и пухлых кресел, томно дремавших посередине комнаты в ожидании званых гостей. Вдоль стен стояли стулья с изогнутыми спинками. Судя по всему, мебель была старинная, дорогая. На шелковой обивке и деревянных подлокотниках в тусклом пламени мерцала позолота. Интерьер дополняли парчовые подушки, разложенные на пушистом ковре, и напольные вазы. От чрезмерного скопления мебели было тесно, так что не протолкнуться. Окна, задрапированные плотными шторами, не пропускали ни воздуха, ни солнечных лучей.

Девчонки, огибая препятствия, пересекли гостиную и на секунду задержались у лестницы. Шоира цепко ухватилась за резные перила, демонстрируя тем самым, что дальше никуда не пойдет, но получила весьма ощутимый пинок под лопатку со стороны тишайшей почтенной хозяйки и медленно поползла вверх по ступенькам. На втором этаже пленниц бесцеремонно втолкнули в первую на площадке дверь, и заперли на ключ.

В помещении, где они очутились, вообще не было окон. Шоира ощупью двинулась вперед, беспомощно шаря руками в кромешной тьме и хватаясь за воздух. Так она добралась до какой-то кровати, бросилась на постель и заголосила. Машка же осталась стоять у порога.

– Слышь, ты, зараза, заткнись! А то рога поотшибаю! – послышался из угла чей-то недовольный голос. – Всю ночь вкалывали, а теперь какая-то шалава спать не дает!

– Ты че орешь, Лариска! – раздалось у Шоиры слева над ухом.

– Да не я это, Ир, а новенькая… завывает…

Говорили по-русски. От неожиданности Шоира прекратила рыдать. Господи, свои! Откуда?

Она вскочила и оглянулась вокруг. Ее глаза уже немного привыкли к темноте и сумели разглядеть незатейливую обстановку комнаты. По одну сторону от двери стояли два гардероба, по другую – несколько узких кроватей в ряд, как в пионерском лагере. На соседней кушетке зашевелилась гора одеял, и из-под них показалась чья-то взлохмаченная голова.

– Какая еще новенькая?

В тот же миг вспыхнул свет ночника, и на нее уставились три пары любопытных глаз. Та девушка, что проснулась первой, и которую, кажется, звали Ларисой, заметила стоявшую у двери Машку.

– Э…, да тут еще одна… мамзель, у стенки жмется! Давай, давай, выходи на центр, а мы на тебя посмотрим! – с вызовом сказала она. – Не боись, не укусим.

– Ой, девочки, – радостно защебетала Шоира. – Мы так рады, что тут свои! А куда это мы попали? Странный какой-то дом, вроде, как не жилой, а оказывается…

– Ты дурочку из себя не строй, – сказала кудлатая голова.

– А я и не строю. Я, правда, не понимаю.

– Ничего. Поработаешь – поймешь.

– Я работы никакой не боюсь. А что нужно делать-то? Работа негрязная?

В комнате захихикали.

– Ксюх, просыпайся! Просыпайся, толстая корова! У нас тут такой цирк! Ты слышишь? Как тебе работка, не очень грязная, а? – наперебой закричали кому-то обитательницы спальни.

С крайней кровати поднялась четвертая разбуженная девица. Она выбралась из постели, и абсолютно голая прошла на центр комнаты, кокетливо поигрывая огромными, как вымя, грудями.

– Шо такое? – спросила толстуха, воззрившись на Шоиру и напирая на нее всем телом.

– Ксюх, объясни новым барышням насчет работы, – сказала бойкая Лариска, давясь от смеха.

– Шо? Та хиба воны нэ зналы, на шо шлы?

За этими словами последовал новый взрыв хохота. Шоиру как током передернуло. Господи! Ведь это же бордель! Она, девочка-отличница, дочь бывшего секретаря райкома партии, оказалась в публичном доме! Их с Машкой, провели, как малых детей… Поманили длинным рублем… Сначала заглотнули наживку в виде Сингапура, а потом попались на крючок, уже в другом месте.

Шоира снова заплакала.

– Хватит, сырость разводить, – сказала взлохмаченная девица, одновременно приглаживая непокорные короткие вихры. – А то ща в миг тебе рожу начищу! Тоже мне целка, выискалась!

– Да будет тебе, Настена, на девку нападать, – заступилась проститутка в кружевной комбинации. – Не все ж такие, как ты, по контракту. Бывали случаи, что и силком сюда привозили. Помнишь Маринку, которая сбежала полгода назад? Та тоже ревела.

– И в правду, чего нам собачиться? Мы тут все в одной упряжке. Давайте лучше знакомиться, все равно теперь не заснуть, – предложила Лариска, указывая на каждую из соседок пальцем.

– Моднявая, в кружевах, у нас Ирка из Воронежа, значит… Толстая Ксюха, Оксана Житомирская, с Украины сюда приехала…. Вон та… лохматая – Настена, родом из Томска. Раньше она подрабатывала в Стамбуле, а теперь заслужила «повышение за хорошую службу», и бывший хозяин отправил сюда, вроде как на курорт. Тут тихо, спокойно, опять же клиентура солидная, богатая. Море – рядом, фрукты – от пуза. Считайте, что вам, девки, повезло…

Шоира ее не слушала. В мозгу гвоздем засела сказанная мимоходом фраза о какой-то Маринке, которая сумела удрать отсюда полгода назад. Бежать, бежать им с Машкой надо, вот, что. Только как? Куда деваться без паспортов?

– А где мы находимся, до города далеко? – перебила она Лариску. – Нам нужно срочно в посольство!

– Не дурите, девки, – сказала любимица хозяина Настена. – Бежать надумали? В раз поймают, да еще и отметелят, как следует. А тут ничего, жить можно, и даже очень неплохо… А если с умом, и с начальством поласковее быть, так оно тебе и клиентов хороших подбросит…

Машка, до этого пребывавшая, будто в летаргическом сне, неожиданно взорвалась:

– Что нам делать и как себя вести, мы сами разберемся. Лучше скажите, куда это нас занесло, что за город, и как отсюда можно выбраться. Будьте людьми. Свои ж все-таки, не турки.

– Ну, как знаете, девки. Пеняйте потом на себя, – ответила Лариска.

Она в двух словах живописала вновь прибывшим сложившуюся ситуацию. Из ее короткого и сбивчивого рассказа девчонки поняли, что их привезли в Варош, самый богатый район города Фамагусты, захваченный турками-киприотами. Здесь лет двадцать тому назад на роскошных виллах жили греки. Но все они были вынуждены покинуть свои дома в течение суток. Турки разрешили переселенцам взять с собой лишь то, что могло уместиться в две сумки. Люди уходили из города в полной уверенности, что смогут приехать сюда через пару недель, еще не зная, что вернуться домой им не суждено никогда.

– Так мы что же, на Кипре? – недоверчиво переспросила Машка. – А при чем тут турки?

– Да, вроде как на Кипре, деточка, а вроде и нет… – загадочно ответила Лариска. – Только в серверной его части. Остров разделен на две половины, а граница проходит как раз через Фамагусту. Про демаркационную линию слыхала когда-нибудь?

– Не-а.

– Так вот. Мы теперь находимся на турецкой территории, и местные жители именуют ее гордо – Турецкая Республика Северный Кипр. Ну, а в мире никто такое государство не признает… Нет его ни на одной карте!

– То есть как это, нет? А что же есть?

– Есть «область, оккупированная Турцией». И нет тут, деточка, никакого российского посольства, и никто вам не поможет.

– Господи, что же делать?! – вскричала Шоира. – Должен же быть какой-то выход? Ведь, эта девушка… Марина, про которую вы говорили, сумела же вырваться…

– Суметь-то, сумела. Только, далеко ли она убежала? Может, гниет сейчас в какой-нибудь местной тюряге.

– Девочки, милые, родные, помогите, – взмолилась Шоира. – Подскажите, как нам выбраться, а то я руки на себя на ложу…

– Ну, не знаю, – неуверенно промямлила кружевная Ирка. Можно попытаться пробраться в нейтральную зону, где войска ООН размещаются, а оттуда – в Протарос. Есть такой приграничный городишко в нескольких километрах от Фамагусты. Там уже сами сориентируетесь, куда дальше, там – греки…, греки-киприоты…

– Ир, ты че, сдурела? – вмешалась Лариска. – Куда ты их посылаешь? В мертвый город, где никто не живет? В город-призрак? С голоду сдохнут… А попробуют выбраться, так американские солдаты их вмиг заметят на безлюдной улице, и чего доброго, пристрелят за нарушение границы.

– Какие еще призраки! Выдумки это, сказки для малых детей…, – парировала Ира. – Всего-навсего, заброшенные дома, которые без ухода постепенно ветшают. Стоят себе обшарпанные, как скелеты, и наводят ужас на окружающих. Говорят, время от времени кое-кто из бывших хозяев-греков приезжает и смотрит в слезах на покинутое имущество, но только в бинокль – подойти к дому поближе постовые не разрешают, даже если виза в Фамагусту имеется. Хотя, кто его знает, может по ночам и вправду там духи погибших бродят… Мертвых-то никто не хоронил…

У Шоиры загорелись глаза. Выход есть, есть. Они отправятся с Машкой в этот город, будь он даже трижды мертвый, будь там даже призраки на каждом углу. Тут не до страхов – жизнь на карту поставлена.

– Ну, Маш, рискнем?

– А если и вправду пристрелят?

– Пусть лучше убьют, чем тут оставаться. Пошли, пока в доме еще спят. Может, сумеем улизнуть потихоньку.

Ксюхин голый живот заколыхался от смеха. Она опрокинулась на кровать и принялась перекатываться с боку на бок.

– Ой, дывытыся, дывытыся на их! Та воны ж придурковаты!

– Прикройся, Оксана. Совсем стыд потеряла, – цыкнула на нее Ирка. – А вы, девки, думаете, отсюда можно запросто уйти? Тот, кому положено, не спит. Нас очень хорошо охраняют. Из дому – никуда, разве что, днем – на пляж, да и то под конвоем ходим.

– А как же эта Марина…? – прошептала Шоира.

– Надо праздников каких-нибудь мусульманских дождаться. Когда наступают дни усердного поклонения Аллаху, и бдительность наших стражей чуть меньше. Тогда и можно попытаться…, во время намаза.

– А когда тут следующий праздник? – спросила Машка.

– Только в феврале. Рождение Пророков отмечают. Не то суннитов, не то шиитов, а может и тех и других, – встряла в разговор доселе молчавшая Настена. В обсуждении побега она не принимала участия и по-прежнему лежала в постели с равнодушным видом. Но сейчас она не преминула блеснуть своими познаниями.

Она проживала в Турции уже не первый год, и за это время успела кое-чему научиться и приспособиться к местной жизни. Кое-как разбиралась в памятных датах и праздниках, притворялась, будто чтила мусульманские традиции, за что нынешний хозяин особенно к ней благоволил. Из всех обитательниц борделя она одна знала, когда начинается пост Рамадан (Ураза), а когда бывает Лейлят-аль-Кадр (Могущественная ночь), поэтому всегда ощущала свое превосходство перед другими женщинами, а иногда и помыкала ими, в нерабочее время, в общей спальне. То воды затребует, то поесть чего-нибудь принести…

– Только… это все не очень крупные праздники, – продолжила Настена. – Вот если бы Ид-аль-Адха, его еще Курбан-Байрам по-другому называют, праздник жертвоприношения… так он уже прошел… А Ид-аль-Фитр, то есть Ураза-Байрам, праздник разговения, его целых два дня гуляют, так он лишь в конце августа будет…

– Тебе ли не знать? – добавила она, обращаясь к Шоире. – Судя по-твоему прекрасному раскосому личику…

Восточная красавица потупилась и покраснела до ушей. Выросшая в семье партийного работника, она плохо разбиралась и вечно путалась в религиозных праздниках. В их доме традиции предков всегда уважали, однако, памятные даты и праздники отмечали тайком. И теперь ей стало неловко перед этой русской, из Томска.

– А Навруз? – вдруг пришла на выручку подруге Машка. – Ведь, кажется, скоро Навруз! Его тоже два дня…

– Навруз, деточка, это праздник весны, – наставительно произнесла Настена. – Так что придется вам здесь потерпеть… до конца марта.

И они остались терпеть… Шоире было намного легче, чем Машке. Восточная красавица приглянулась хозяину, и он приберегал ее только для самых дорогих и почетных гостей, которые случались не часто. Днем работы у нее, как правило, не было, а ночью – немного…, и почти всегда удавалось выспаться. Да и кормили Шоиру отдельно от других девушек: самыми свежими овощами и фруктами, козьим сыром и средиземноморскими изысканными деликатесами, чтобы не испортить нежный цвет лица.

Бедную Машку, в отличие от подруги, «эксплуатировали» вовсю. Она возвращалась в спальню под утро, с черными кругами под глазами, порой в ссадинах и синяках. С рыжей девушкой из России никто не церемонился. Она обслуживала в основном бедноту и разный сброд.

Вскоре Машка стала жаловаться на недомогание. Как-то странно болело горло – распухли миндалины, огнем горели дужки, ныло под языком. Шоира забила тревогу и потребовала, чтобы подругу немедленно показали врачу, но получила отказ. Осмотр гинеколога здесь полагался раз в месяц, а приход других врачей и вовсе не предусматривался.

– Ангина, – успокаивала Машка, – скоро пройдет. – Обойдусь как-нибудь народными средствами. Морская вода все лечит.

– Какая морская вода зимой? Тут хоть и тепло, но не тропики… Чтобы чистой воды для полоскания набрать, надо поглубже в море зайти…

В конце месяца появился долгожданный врач. Но на осмотр Машка не пошла – струсила. Горло немного отпустило, зато появились боли в паху и гнойные выделения. И она струсила… Смутные подозрения о «нехорошей» болезни… уже давно витали в ее голове, но даже близкой подруге она не смела в этом признаться…

Провести охранника оказалось не сложно. Как только тот на минуту отвернулся, Машка зашла в кабинет вместе с Оксаной, потопталась у порога и тут же вышла, будто прошла осмотр. Старенький доктор ее присутствия вообще не заметил. Он в это время что-то писал, а когда поднял подслеповатые глаза, Машка юркнула за широкую спину украинки и выскользнула в дверь.

– Ты – ненормальная, – орала на нее вечером Шоира. – Упустить такую возможность! В этой дыре теперь целый месяц врача не дождешься. А если у тебя что-то серьезное?

– Ничего у меня быть не может. Я и в детстве никогда не болела. Горло уже не болит. Скоро Навруз. Бежать нам отсюда нужно. А на свободе я быстро поправлюсь.

Следующий медосмотр тоже удалось избежать. Однако на третий раз, незадолго до предполагаемого побега, она попалась…

Страж оказался бдительный, и лично каждую из девушек препроваживал в кабинет. Оттуда Машку вывели под конвоем и погрузили в машину. Шоира кинулась следом, но ее грубо остановили. Дорогу преградил Мехмет, который кулаками загнал девушку обратно в спальню.

– Машка – капут! – сказал он спустя неделю.

После страшного известия Шойра три дня провалялась в беспамятстве, а на четвертый – встала с постели, преисполненная решимости вырваться из борделя любой ценой. Она не сомневалась, что сумеет и одна добраться до Протароса и до российского посольства в Никосии. А сейчас надо было немедля бежать, если не ради себя, то хотя бы ради верной подруги. В душе теплилась слабая надежда, что Машка жива, и что ее удастся спасти…

***

За окном, наконец, стемнело. Временное пристанище Шоиры тоже погрузилось во мрак. Пора, решила она. Пора выбираться из этого пустынного дома, пока здесь и впрямь не появились призраки его бывших владельцев. Девушка не была суеверной, но все равно немного побаивалась. Часть домов на улице оставалась разрушенной, и бесформенные развалины – уродливые последствия былой войны – казались во тьме еще страшней.

Внезапно на соседней площади вспыхнул свет, причудливо озаряя каждое здание. На рекламных щитах и фонарные столбах зажглись разноцветные огни. Ну и ну! Нищий город, в котором никто не живет, находит деньги на подсветку достопримечательностей…? Зачем? Тут и туристов-то нет!

Шоира высунулась в окно и, на какое-то время забыв о страхах, залюбовалась видом старинной мечети. От этих древних стен веяло чем-то загадочным. Вдруг поймала себя на мысли, что сквозь восточные минареты видит очертания христианского храма… На мгновенье привиделись и полукруглые своды, и золоченые купола, и колокольня с крестами. От удивления девушка открыла рот и по московской привычке сплюнула через левое плечо.

Она довольно неплохо разбиралась в различных архитектурных стилях. Покойный отец приучил. Он коллекционировал альбомы с иллюстрациями величайших творений зодчества, которые стали для нее настольной книгой. А когда дочка подросла, устраивал еженедельные экскурсии по городам Киргизии с обязательным осмотром дворцов и мечетей.

Шоира обожала подобные путешествия. Но, как ни странно, ей почему-то нравились русские церкви. При виде нарядных веселых маковок и золотых куполов в душе надолго поселялось чувство успокоения. И сейчас в Фамагусте зрение ее не обмануло. Она была готова поклясться, что напротив ее убежища когда-то располагался христианский кафедральный собор. Видимо, турки-завоеватели успели перестроить его после войны, превратив в мечеть.

Рядом с храмом пристроилось инородное здание из стекла и бетона с неоновой вывеской «Банк». У входа в стекляшку Шоира вдруг заметила «призрака» – одиноко стоящего мужчину, с биноклем в руках. Его взгляд был устремлен на противоположную сторону улицы, где располагались уцелевшие после бомбежек, пустующие дома.

Странный турист переместился ближе к мечети и оказался почти напротив окна, за которым притаилась Шоира. Ей даже почудилось, что человек что-то заметил и теперь смотрел на нее в упор. Она отшатнулась и спряталась в глубине комнаты.

Вскоре страх прошел. Во-первых, она ничего не украла… А во-вторых… Во-вторых, в темноте квартиры бывший владелец не смог бы ничего разглядеть. А пугаться нужно не бывших хозяев, а яркого света и часового, который вот-вот должен начать очередной обход. Дольше тянуть нельзя. Время пошло, и сейчас оно работает против нее. Будь, что будет, а надо идти.

Она еще раз выглянула в окно – «привидения» поблизости не было. Неожиданно для себя девушка быстро перекрестилась и вышла на улицу. Но не успела она сделать и нескольких шагов в сторону площади, как послышался грозный окрик американца:

– Стоять! Руки вверх!

У нее помертвело внутри. Постовой! Нарвалась! От обиды и злости, Шоира чуть не разревелась. Ведь заранее готовилась, репетировала по ночам и на всякий случай продумывала разные ситуации… Но в самый ответственный момент язык словно прилип к гортани, а английские слова куда-то повылетали…

– Где ваши документы? – требовательно вопрошал подошедший солдат, угрожающе бряцая автоматом.

Патрульный приказал следовать за ним. Она не двигалась с места, молитвенно сложив руки, и смотрела на часового глазами собаки, потерявшей хозяина.

– Простите! Простите! Это моя жена. Она со мной! Со мной! Простите ее! Она так скучает по нашему бывшему дому, – вдруг раздался истошный вопль из-за угла.

Хозяин… Хозяин, оказывается, никуда не исчез, а стоял неподалеку и оттуда наблюдал за происходящим. Он отчаянно принялся размахивать каким-то мятым листком перед носом солдата.

– O’кей. Переходите линию – рявкнул часовой, изучив документы и жестом указал нарушительнице перейти на другую сторону улицы.

Заступник крепко ухватил Шоиру за руку и потащил за собой…

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Солнце стояло в зените. Отдыхающие отеля, спасаясь от вредоносных лучей, вереницей потянулись с пляжа, кто в тень, а кто по своим номерам. На берегу задержалась лишь группа немцев – любителей ядреного загара, да молодая пара из России, расположившаяся под тентом.

– Маш, а Маш, ты спишь, что ли? – спросил атлетически сложенный юноша свою спутницу, дремавшую на лежаке. Парень только что вылез из воды, шумно отряхиваясь и брызгая каплями. Мокрыми руками он принялся щекотать девушку за пятки. В ответ раздалось сдержанное хихиканье. Девушка пошевелилась и высунула нос из-под шляпы, надвинутой на лицо.

– Нет, Олежек, не сплю. Разморило что-то.

– Ты аккуратней с солнцем. И тебе, и ребенку не полезен излишний перегрев. Иди-ка ты в номер и поспи в нормальных условиях, на кровати.

– А ты? Ты тут один останешься?

– Нет. Мне… мне нужно съездить в Никосию, – произнес Олег, слегка замявшись.

– Как в Никосию? Мы же после обеда в бухту Афродиты собирались.

– Афродита никуда не денется, в любой другой день съездим.

– Ладно, в другой, так в другой. Тогда и я с тобой – в Никосию. Я тоже хочу столицу посмотреть.

– Не стоит, Маш. Жарко. Ехать не менее трех часов, через горы, по серпантину. Не дай Бог, растрясет в дороге или укачает.

– Не укачает!

Машка обиженно поджала губы. Хорошенькая перспектива – изнывать в одиночестве на пляже полдня! И поговорить не с кем – кругом одни немцы, да англичане. Телевизор в номере, и тот не посмотришь. Ни одного российского канала.

– Олег, ну возьми меня с собой… Ну, пожалуйста…

– Да, что ты скулишь, как щенок! Я не гулять туда еду. У меня дела.

– А я мешать не буду. Пережду где-нибудь в тенечке, пока ты освободишься.

Лицо Олега сделалось жестким. Он сдвинул брови и произнес грозным тоном босса, нетерпящим возражений:

– Мария, ты что, не слышишь? У меня дела. Я сюда не прохлаждаться приехал, а в командировку, которую, между прочим, оплачивает моя фирма. На две путевки для нас с тобой я пока еще не заработал. Скажи спасибо, что вообще смог взять тебя сюда. Надеюсь, начальство не пронюхает… Так что сиди в отеле и никуда не высовывайся.

Машка обиженно отвернулась. По ее сотрясающимся плечам Олег догадался, что она плачет. Беда с этими беременными женщинами. Чуть что – в слезы. Из-за малейшего пустяка. Третий раз уже… за неполных два дня. То не так посмотрел, то сказал что-нибудь невпопад… Стоило ли брать ее с собой на Кипр? Не отдых, а сплошное мучение… И что с ответственным поручением руководства теперь прикажете делать? Такая маленькая, хрупкая женщина, а связала по рукам и ногам. Рыжая бестия! Но как было не взять? Она так давно мечтала об этом маленьком острове, все уши прожужжала – только на Кипр и никуда больше. И ему ничего не оставалось, как поклясться, что при первой же возможности возьмет ее с собой.

Олег попытался унять нахлынувшее на него раздражение. В конце концов, поездка на море – предсвадебный подарок, а значит, надо смириться и вооружиться терпением.

– Машк, ну, хватит, хватит, – проговорил жених миролюбиво. – Пойми, мне очень, очень нужно поехать. Я мигом, только туда и обратно. К ужину вернусь. А завтра – хоть к Афродите поедем, хоть к черту на куличики…, куда захочешь…, а?

Всхлипы затихли. Олег погладил невесту по растрепавшимся светло-каштановым волосам, которые торчали дыбом на макушке и в солнечном свете казались огненными.

– Ну, вот и хорошо, вот и ладно. Ты у меня умница. Я мигом. Да, забыл предупредить, если вдруг тебя спросят…, скажи, мол, все время были вместе, и я никуда не ездил.

– Кто спросит? Кто здесь меня может о чем-то спросить? Твое начальство, что ли? Или вон те немцы, которые в волейбол играют? Им, по-моему, ничего, кроме пива и игры в мяч, неинтересно…

Олег посмотрел растерянно, видимо, впервые не зная, что сказать. От его всегдашней самоуверенности не осталось и следа.

– Да никто… Это я так… Брякнул… На всякий случай…

– На какой-такой случай? – спросила Машка насмешливо. – Ты что, шпион? Ааа… Так вот зачем тебе мой старый киргизский паспорт потребовался…

Будущий супруг сделал вид, что не расслышал, и начал яростно растираться полотенцем. Он поспешно сунул джинсы и майку подмышку и пошел по дорожке, ведущей к отелю.

– Я – в номер, – проскрежетал он на ходу сквозь зубы. – Только захвачу документы Пожалуй, и переодеваться в костюм не буду, разве что шлепанцы на кроссовки или легкие туфли сменю.

– Ну, и катись! Мне без тебя не будет скучно! Тут кругом других мужиков полно!

Машка вскочила с лежака и направилась в сторону волейболистов. Олег внезапно остановился. и повернул назад.

– Эй, Мария…, ты без меня не балуй! И смотри – не заплывай далеко!

– А я буду, раз ты меня тут одну бросаешь. Не забывай, что у меня первый разряд по плаванию…

Полуденное солнце обжигало, и Машка снова спряталась под тент. Какое-то время она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на волны, как зачарованная. Хорошо, что Олежка привез ее сюда!

***

Когда они улетали, в Москве шел дождь, и настроение было препаршивое. Но уже в самолете начался праздник жизни. Машке впервые довелось отправиться за границу, и она удивлялась всему, что попадалось на глаза – исправно работающим вентиляторам, закрывающимся дверцам верхних полок, туалетной бумаге и даже мылу в туалете. В новеньком самолете международного рейса были широкие проходы между креслами, и обшивка не поцарапана.

Строгий жених разрешил выпить по глоточку сухого вина, и даже съесть малюсенькое пирожное, по случаю предстоящего отпуска. Олег неукоснительно следил за режимом питания с самого начала ее беременности – не позволял ни капли спиртного и ни грамма сладкого.

– Да, здравствует Кипр – Остров Свободы! – воскликнула молодая женщина, едва они сошли с трапа самолета.

– Мария, Остров Свободы – это Куба, – назидательно поправил Олег и поперхнулся, глядя на счастливое лицо невесты. – Но…, но…, если хочешь…, пусть и Кипр… тоже так называется.

Будущий муж в недоумении покачал головой. И что она в нем нашла? Курорт, как курорт, ничем не лучше какой-нибудь Черногории, Турции, не говоря уже о Греции… Может, из-за пресловутой Афродиты…? Начиталась в детстве мифов, дуреха, и теперь хочет непременно искупаться там, где богиня любви появилась из морской пены… Зачем? А чтобы остаться…, навсегда остаться вечно молодой…

– Да здравствует Остров Свободы, – вновь горланила восторженная Машка, когда они вышли из аэропорта и решили прогуляться по улицам Ларнаки.

Прохожие оглядывались и мило улыбались, не понимая, о чем кричит эта симпатичная рыжеволосая девушка с россыпью веснушек на курносом носу. Олег поначалу шикал, но потом вдруг тоже поддался ее пьянящему легкомыслию.

– Знаешь, Маш, насчет свободы ты, пожалуй, права. А хочешь, прямо сейчас возьмем любую машину и прокатимся по набережной.

– То есть, как это возьмем?

– А так. Видишь, все автомобили стоят незапертые, а у некоторых и стекла опущены, и ключи в замке зажигания торчат. Покатаемся немного, а потом на место поставим… Ты что предпочитаешь в это время суток – Nissan, Toyota, Audi?

– Нет, давай-ка, лучше в отель поедем. Нам до Пафоса добираться, небось, часа два. Вон, видишь, стоянка такси. На нем и прокатимся…, – ответила Машка и беспечно рванула на противоположную сторону улицы.

Послышался визг тормозов, и две машины остановились, как вкопанные.

– Маш, ты что творишь? Здесь же левостороннее движение…, строго прикрикнул подоспевший Олег. – Дай руку. Буду впредь тебя держать, как маленькую.

До Олимпуса они добрались ближе к полуночи. Портье рассыпался в любезностях и предоставил шикарный номер для новобрачных с шампанским и фруктами, ни о чем не спросив и не потребовав соответствующих документов.

– Мне – шампанское, тебе – фрукты, – распорядился Олег.

Машка возражать не стала. Свою микродозу сухого вина она уже выпила в самолете и теперь мечтала поскорее обследовать апартаменты и завалиться в широченную кровать, которая занимала чуть не полкомнаты.

Однако поспать не удалось – Олег потащил на ужин.

– Режим есть режим, тебе нужно полноценно питаться…

– На ночь есть вредно, – хотела съязвить в ответ будущая мать, но передумала.

Перед сном молодожены решили прошвырнуться по окрестностям. Прямо за воротами отеля на узкой улочке гнездились десятки мелких магазинчиков со всякой всячиной, которые работали круглые сутки. Машка без устали бегала от одной лавчонки к другой, выбирая подарки для многочисленных родственников, друзей и знакомых. А когда на глаза попалась майка с изображением Острова и большущей надписью «I love Cyprus» на груди, она так и подскочила от радости.

Однако будущий супруг восторгов по поводу подобного сувенира не разделил и сопротивлялся покупке, как мог.

– Маш, давай потом…, перед отъездом. Здесь, наверняка, каждый второй в такой футболке ходит, а я не люблю «инкубатор». Пойдем. Пойдем, отсюда.

Назойливый продавец суетился, притопывал и прихлопывал… Он по-русски не понимал, но старательно вглядывался в лица туристов, словно хотел что-то прочесть по их губам, и вцепился в Марию мертвой хваткой.

– Посмотрите, посмотрите. Хорошее качество, – лопотал он на ломанном английском. – Замечательная вещица. Замечательная. Только в одном экземпляре и только для вас. Пожалуйста, поверьте. Только для вас.

– Вот видишь, она у него – единственная…, и как раз под цвет твоих глаз…

Пришлось уступить. Олег со вздохом достал портмоне и расплатился.

Как только посетители вышли из магазина, продавец юркнул в подсобку. Там лежала еще одна непроданная футболка из последней партии, остальные двадцать – уже раскупили оптом туристы из Германии. Он расправил складки и хотел было вывесить ее на видное место, но потом раздумал и уложил обратно в коробку. Можно для верности переждать денек-другой.

***

Смотреть на волны быстро наскучило, и Машка вновь улеглась на мягком матрасе. Под плотным тентом, было невыносимо душно, и она вскоре забылась каким-то вязким сном под едва слышный шум прибоя.

После полудня штиль на море сменился штормом. Порывистый ветер принялся разбрасывать по берегу соленые брызги и белую пену. Одна из бушующих волн подобралась совсем близко к Машкиному лежаку и чуть не лизнула спящую за пятку. Вторая волна окатила водой колени, третья – едва не накрыла с головой.

– Девушка, а девушка…? А вы не боитесь, что мой соперник Посейдон утащит к себе в морскую пучину? – произнес у нее над самым ухом приятный и такой знакомый мужской голос.

– Я б на его месте не преминул воспользоваться ситуацией, чтобы украсть рыжеволосую красавицу…

– А, Олежка, – пробормотала Машка, слегла приоткрыв глаза. – Как здорово, что ты так быстро вернулся! И как тебе идет эта майка… Посейдон просто лопнет от зависти… – добавила она, снова проваливаясь в сон.

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

Кристос вылетел из кабинета, будто ошпаренный. Свидетели в холле, по-прежнему, мирно спали.

– Вы видели, кто сюда входил? Вы что-нибудь видели? – орал полицейский в беспамятстве, взрывая ночную тишину.

Разбуженные криками немцы в ответ только бессмысленно хлопали ресницами. Проснувшаяся старушка, выпучив глаза, прижимала к груди собачонку, которая с перепугу заливалась отрывистым лаем. Портье, привлеченный шумом, высунул нос из подсобного помещения, но тут же подался обратно, дабы не навлекать на себя лишние неприятности.

Кристос в ярости тряс обоих супругов за плечи, потом в отчаянии хватался за свою голову и без всякого толку бегал туда-сюда по коридору, не понимая, что еще можно предпринять. Вызвать полицию? Ничего глупее и придумать нельзя! Полиция в его лице… уже здесь находится…

Езус Мария! Какой позор! Фрэнки пришили, когда второй полицейский в сортире ошивался! Если вызвать подкрепление начнутся не нужные расспросы…, и не только расспросы, а самое, что ни на есть служебное расследование. И тогда уж несдобровать…

Значит, сейчас придется как-то одному выкручиваться и по возможности собрать хоть какие-нибудь улики… Может…, может… следы пороха или гильза от патрона найдутся? Прав…. Прав был, оказывается, бедняга Фрэнки… и этот Чихов или Чаков, черт его дери… Ружье-то выстрелило… в конце концов. Ружье?! Должно быть ружье или пистолет…

– Вы слышали выстрел? – снова напустился Кристос на бедных немцев. – Слышали, сонные тетери?!

Но те лишь бессмысленно моргали глазами.

– Эй проснитесь, наконец! Кто-нибудь слышал выстрел или хлопок?

Свидетели молчали.

Ничего не добившись, Кристос вернулся в кабинет, где оставил мертвого напарника, и с опаской бросил взгляд в сторону стола. «Труп» с невозмутимым видом что-то строчил на бумаге…

Июль 1996 г., Никосия, Кипр

Адвокатская контора Petridis & Co располагалась в центре Никосии. Олег заблаговременно, еще в Москве, запасся путеводителем для туристов и картой кипрской столицы, так что найти нужный офис оказалось не так уж сложно.

Юная секретарша в приемной конторы что-то бойко печатала, что не мешало ей одновременно прихлебывать кофе и разговаривать по телефону. Когда прозвенел колокольчик на входной двери, девушка оторвалась от компьютера, положила трубку и громко поприветствовала вошедшего сначала по-гречески, а потом по-английски. Причем, весьма невнятно и неразборчиво, будто давилась горячей кашей во рту. Похоже, молодое поколение киприотов, выросшее в постколониальное время, не утруждало себя разной ерундой, типа правильного произношения иностранных слов и изучения ставшей ненужной чужеземной лингвистики.

Олег посмотрел на секретаршу с толикой снисхождения, поздоровался и отчетливо назвал свою фамилию. Ему самому никогда не приходилось краснеть за знание английского. Как-никак в Оксфорде стажировался…

– Ваш паспорт, пожалуйста, – невозмутимо прокаркала барышня, ничуть не стесняясь своего ужасающего произношения.

– Мне назначено на 14.00, – с уверенностью заявил Олег.

– Я поняла. Но таков порядок. Перед вашей встречей с боссом мне нужно идентифицировать вашу личность.

Олег с недовольным видом протянул документы.

– К сожалению, господин Петридис не сможет вас принять, – с натянутой улыбкой сказала секретарша минут через пять, изучив от корки до корки его паспорт и водительские права, которые тоже зачем-то потребовались…

– То есть как? Почему?

Он едва не взорвался от возмущения. Чертова кукла! С какой-такой стати его, постоянного клиента, должны не принять? Договоренность о встрече была достигнута еще в Москве!

Девушка глотнула остывший кофе и, выждав какое-то время, пока напиток достигнет желудка, а клиент успокоится, безмятежно проворковала:

– Не надо так волноваться. Вас примет госпожа Петриди. Она полностью в курсе вашего вопроса. Подождите пока в переговорной.

Сделав еще один глоток, секретарша жестом указала на соседнюю дверь. Олег направился туда с плохо скрываемым раздражением. Чертова кукла! Не могла сразу сказать по-человечески? От такого приема его трясло.

Секретарша, заметив неудовольствие на лице клиента, прокричала вдогонку, видимо, из самых лучших побуждений:

– О, не беспокойтесь, господин Привалов. Вам с госпожой Петриди будет даже более комфортно. Она отлично владеет русским, поэтому хозяин всегда поручает именно ей, своей супруге, общаться с клиентами из России!

В переговорной он с размаху плюхнулся на стул, устало закрыл глаза и приготовился к худшему.

Нет, ну какова наглость этой девицы! И где, в конце концов, эта госпожа Петриди? Что-то она не торопится… Впрочем, киприоты народ неспешный… Наверное, сидит сейчас где-нибудь на песочке или в море купается… Что ей какие-то там клиенты… Подождут, никуда не денутся.

Не успел он подумать о нерасторопности местных аборигенов, как в комнату влетела секретарша – предупредить, что госпожа немного задерживается… Минут на пятнадцать-двадцать, не больше.

Пока он сидел в томительном ожидании, неугомонная девица еще пару раз к нему заглядывала – спросить, где находится Санкт-Петербург, на севере или на юге России и узнать, есть ли там магазины, и можно ли в них какие-нибудь приличные туфли купить. Шеф, видите ли, посылает ее туда в командировку…

Олег уже ничему не удивлялся. Дурацкие вопросы секретарши его даже развеселили. Он хмыкнул и порекомендовал ей лучше в какой-нибудь музей сходить, чем время на шопинг тратить.

Не прошло и часа, как, в комнате, наконец, появилась хозяйка конторы – молодая женщина в строгом черном костюме и больших дымчатых очках. Нитка жемчуга подчеркивала ее точеную шею. Блестящие черные волосы были стянуты в тугой узел, от чего аккуратная головка вошедшей казалась неестественно маленькой и была похожа на змеиную.

Танцующей походкой госпожа Петриди почти вплотную приблизилась к гостю. Он почувствовал запах чересчур пряных духов, щекочущих ноздри. Через мгновенье Олега окутал легкий дурман, и стало не по себе. Вдобавок ко всему владелица фирмы и не думала извиняться за опоздание, а вместо этого молча взирала на измученного посетителя. За темными стеклами очков угадывались жгучие, пронзительные глаза, но понять их выражение он был просто не в состоянии. В воздухе повисло странное ощущение, что живым отсюда уже не уйти…

Олег присох к своему месту, как под гипнозом, не в силах приподняться навстречу даме и поздороваться с ней подобающим образом. А она вдруг склонилась над ним, выгнув длинную шею, и вытянула голову вперед. Он охнул и непроизвольно откинулся назад, словно испугавшись, что его сейчас укусят.

– Ну, здравствуй, Олег. Вот мы и встретились, – сказала хозяйка чарующим голосом и сняла очки.

– Шоира?!

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

– Заходи, заходи дружище, – сказал Фрэнки. – Что ты там за дверью бузатеришь? Я уж тебя заждался. Вот, сам протокол дописываю.

– А– а– а?!

– Ах, это? Это просто кетчуп. Тебя нужно было хоть как-то расшевелить, сынок. Дело принимает серьезный оборот, а ты спал на ходу, ни на что не реагировал.

С этими словами Фрэнки достал носовой платок и стер остатки кетчупа, оставшиеся на виске.

– Дерьмо! Дерьмо! Чертово Дерьмо! – завопил Кристос.

В течение следующих нескольких минут он изрыгал на Фрэнки все ругательства, какие только знал. Но их запас быстро иссяк, и тогда Кристос бросился на напарника с кулаками.

– Эй, ладно, ладно, дружище, извини, я больше не буду, – хохотал Фрэнки, уворачиваясь. – Может, я, конечно, и дерьмо с твоей точки зрения, но каков результат! Глаза горят! Теперь я вижу, что ты готов продолжить работу. А кстати, где ты набрался таких пакостных выражений? Ну, хватит, хватит, мне все равно не больно – жирок защищает. Ой! Ай! Ух, хорошо! Давай, давай! Мне даже полезен небольшой массаж!

Фрэнки, несмотря на тучность, проворно бегал вокруг стола, пытаясь спастись от «возмездия». Толстый живот полицейского трясся от смеха.

– Ой, не могу больше, хватит! – Фрэнки внезапно остановился и рявкнул. – А ну сядь, я сказал!

Кристос покорно опустился на стул. Фрэнки снова занял начальственное место за столом.

– Игры закончились. Пока ты прохлаждался и по туалетам ходил, мне позвонили из экспертного отдела. У нашей потерпевшей наличествуют явные следы насильственной смерти. Синяки, царапины. Кто-то помог ей утонуть, а она, бедняжка, отчаянно сопротивлялась. И у меня есть все основания предполагать, что этот кто-то… никто иной, как исчезнувший муж или жених… Это еще предстоит выяснить…

– Не может быть?! Убить молодую красивую женщину?! Ведь она же была, кажется, беременна?!

– Вот именно! Беременна! Ты мыслишь в правильном направлении.

У Кристоса отвисла челюсть.

– Не понимаю. Как можно убить беременную женщину? Какой у преступника мотив?

– Ее беременность – и есть главный мотив. Избавиться от надоевшей женщины и ненужного ребенка одновременно. «Американскую трагедию» Драйзера читал?

– Чего?

– А… да ну тебя. О чем с таким, как ты, разговаривать? Поколение молодых и невежественных людей.

– Не заводись, объясни по порядку, Фрэнки.

Пожилой полицейский устало воззрился на юного напарника. Пожалуй, придется вложить хоть что-то в его пустую голову.

– Все элементарно, дружище. Предполагаемый преступник, узнав, что его подруга беременна, обещает жениться и заманивает ее на Кипр, где убивает во время шторма, обставив дело как несчастный случай, а затем потихоньку исчезает. Классика жанра…

– Да, но ведь следы все равно потянутся, когда обнаружится труп…

– Видимо, у преступника был иной расчет. Русскую девушку в чужой стране особо искать не будут, если вообще найдут. Тело вполне могло отнести куда-нибудь к берегам Турции.

– А как же синяки, если он такой предусмотрительный?

– Тут у него оплошность вышла. Наверное, не рассчитал силы. Не так-то просто утопить близкую тебе женщину, да еще беременную.

– Вот, и я о том же. Что-то у тебя не сходится, Фрэнки.

– Ты не умничай, а лучше беги скорее к портье, сними копию с паспорта этого пропавшего русского и разошли факсы во все службы аэропорта. Может, преступник еще не успел удрать из страны.

– Ага! Значит, теперь не умничай!? Где ты раньше был со своими советами?! Я с самого начала предлагал объявить в розыск этого типа. А ты медлил, говорил, давай подождем до утра, либо второй труп появится, либо пропащий муж объявится. Как же, придет он! Жди, жди…

В эту минуту дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял бледный портье.

– Госпо-госпо-господи… При-при… идет по коридору, – прошептал он трясущимися губами.

Июль 1996 г., Никосия, Кипр

– Рада тебя видеть, Олег. Ты совсем не изменился…, – прошипела госпожа Петриди.

– Ты… Вы… Вы… тоже.

– Чай? Кофе?

– Минеральной воды, если можно. Похолоднее.

Шоира нажала кнопку селектора и дала соответствующее указание секретарше. Затем вновь устремила на бывшего соотечественника свой обжигающий взгляд.

– Приступим к делу. Документы у вас…, у тебя с собой?

Олег вытер со лба неожиданно проступившую испарину. Он уже успел оправиться от первоначального шока, однако, пот предательски заливал глаза. Чего только не бывает на свете… И мир, оказывается, действительно тесен. Кто бы мог подумать, что наполовину забитая девчонка из Средней Азии, с которой когда-то свела судьба, станет владелицей адвокатской конторы? Олег еще раз промокнул платком капли пота и достал из портфеля прозрачную папку.

– Вот, пожалуйста, госпожа Пет…

– Шоира, Олег. Шоира.

– Вот, пожалуйста, Шоира, комплект передаточных документов, копия паспорта нового владельца, а также старые трастовые декларации, которые необходимо аннулировать.

– А-аа, тот самый, Арлингтон…?

Шоира сосредоточенно просмотрела бумаги и отложила их в сторону. Снова взяла в руки копию паспорта будущего владельца и стала рассматривать ее, как под рентгеном, поворачивая страницу то так, то эдак.

– Хм… Мария… Мария, – тихо, одними губами произнесла Шоира, на несколько секунд вперившись в черно-белую фотографию. – Интересно, какого цвета у нее волосы….

– Что? Извини, я не расслышал.

– Да так, ничего. Не обращай внимания.

– А ты хорошо ее знаешь?

– А вы…, ты почему интересуешься? Тебе не все ли равно?

– Я обязана все уточнить, по долгу службы, – уклончиво ответила владелица конторы.

Она перевернула копию паспорта Марии с таким недовольным видом, как будто фотоснимок вызывал у нее отвращение или аллергию, и снова принялась пристально остальные документы.

У Олега по спине поползли мурашки, словно его тоже просвечивали.

– Вас что-нибудь не устраивает, Шоира? Вам не нравятся подписи на передаточных документах?

Бумаги у него самого вызывали подозрение. Но в Москве его уверяли, бояться нечего – владелец успел заблаговременно оформить документы на Марию.

– Дело не в подписях, Олег. У нас нет оснований сомневаться в их подлинности. Однако возраст будущего владельца…, этой юной девушки, меня несколько смущает…, в плане того, чтобы стать полноправным бенефициаром компании.

– Ах, это… Не понимаю, что вам не нравится? Отличный возраст, по крайней мере, до маразма новому владельцу еще далеко. Гражданин, имеющий паспорт, вправе заключать любые сделки. Вам нужны доказательства ее дееспособности?

– Мы не в России, Олег. У нас другие законы и свои критерии, – резко оборвала Шоира.

Он стиснул зубы, на его скулах заходили желваки. У нас? У НАС! Скажите, пожалуйста, как быстро Кипр стал для нее своим!

– Послушай, Олег. Давай, в таком случае, начистоту, – вдруг жестко произнесла владелица конторы. Трехкратная смена владельцев Арлингтона всего за полгода – это уж слишком! Ведь когда-то я…, я была бенефициаром этой компании, однако, никаких передаточных документов в пользу теперешнего владельца не подписывала… Перед нашей сегодняшней встречей я просмотрела старые файлы – там значится моя подпись, и она без сомнения фальшивая.

Олег позеленел от злости. К такому повороту он не был готов. Прошло столько времени, что он успел позабыть о стародавней истории с подписями, и уж никак не ожидал встретить в конторе первого номинального владельца компании – Шоиру.

– Да, мы допустили некоторое нарушение, – промямлил он, запинаясь. – И я готов принести тебе официальное извинение. Но что нам оставалось делать? Ты внезапно исчезла… Пришлось за тебя твоей подруге расписаться на кой-каких промежуточных документах…

– Какой еще подруге? Нет у меня никаких подруг?

– Ну… соотечественнице… Мы ей, как и тебе, хорошо заплатили… А кстати, куда ты тогда пропала? Всех подвела…

Глава фирмы нахмурилась.

– Это не имеет отношения к делу и не является поводом для подделки документов, – Скажи спасибо, что я закрыла на это глаза и не стала ворошить прошлое. А сейчас, извини, поступиться не могу. Кипр вот-вот примут в Евросоюз… Мы обязаны неукоснительно соблюдать оффшорное законодательство. Нашей конторе не нужны проблемы с несовершеннолетними.

Олег помолчал минуту другую и неожиданно для себя произнес заискивающим тоном:

– Помогите, пожалуйста, госпожа Петириди. Очень вас прошу… от имени моего руководства.

Владелица конторы в ответ сверкнула глазами и скривила губы. Олег поспешил исправиться.

– Шоира…, ну я лично, лично… тебя прошу. Помоги, а?

– Хорошо, я подумаю…

– Я буду очень, очень благодарен тебе, Шоира. Мы с тобой, можно сказать, старые друзья, ни один год знакомы. Я был так огорчен, когда ты исчезла… Я звонил…

– Звонил?

– Конечно! Звонил. Звонил… Но… Но там ответили…

– Ладно, Я сделаю исключение. Но только ради тебя, Олег! Ради тебя, а не для твоего начальства…

Олег вскочил и поцеловал ей руку.

– Может, я пока сбегаю за цветами…?

– Не надо меня сейчас благодарить, – сухо промолвила Шоира. – У тебя еще, надеюсь, будет такая возможность, – интригующе добавила она. – Подожди здесь, пока я подготовлю трастовые декларации.

Шоира вышла из комнаты, оставив Олега наедине со своими мыслями. Он расслабился и развалился на стуле. Интересно, на что это намекала новоявленная хозяйка конторы? Змея… Змея подколодная… Неужели на взятку напрашивалась? Похоже, бывшие соотечественники нигде не теряются. А у него и денег-то с собой в обрез, на взятки рассчитано не было, ведь киприоты, как известно, их не берут… А «наши» (киргизских граждан он по-прежнему автоматически причислял к «своим»), выходит, ничего не боятся и ничем не брезгуют… Вот черт, как теперь выкручиваться? Поразмыслив немного, он решил сделать вид, что не понял намека. Как только документы окажутся в его руках, он поблагодарит на словах и быстро откланяется.

Госпожа Петриди вернулась через полчаса.

– Ну, вот, все готово, Олег. У нотариуса оформлять будем?

– Пожалуй, не стоит. Лучше подскажи, где можно арендовать банковскую ячейку. Мне не хотелось бы везти с собой столь конфиденциальные документы через границу и потом хранить их в России.

– Где угодно. Laiki bank, Marfin bank, Central bank of Cyprus. Все отделения – в двух шагах отсюда. Выбирай любой.

– Спасибо. Ты мне очень помогла.

– Не за что. Ну, тогда до вчера…

Она протянула ему свою маленькую ладошку и посмотрела так, словно хотела отсканировать его мозг.

– Что ты имеешь в виду, Шоира?

– Надеюсь, ты не откажешься поужинать со мной? Я тебя приглашаю. За счет фирмы, разумеется.

Олег понял, что угодил в ловушку. Отказаться после того, как просил об одолжении, было верхом бестактности и неприличия.

В Центральном банке Кипра было безлюдно. Олега обслужили быстро, без каких-либо проволочек и бюрократических препон. Через полчаса он уже покинул здание, наконец-то избавившись от ненавистных документов, и с договором аренды в кармане.

До встречи с Шоирой оставалась еще куча времени. Представитель «Инферры» отыскал глазами скамейку неподалеку и уселся под раскидистым деревом. Он не спеша извлек маленький пейджер из опустевшего портфеля. И убедившись, что рядом никого поблизости нет, продиктовал телефонистке следующее сообщение:

«Дело сделано. Документы – в ячейке ЦБК, номер такой-то, код такой-то…»

– А ты изменилась…, – произнес Олег, когда они расположились в ресторане за двухместным столиком.

– Учителя хорошие были…

– Ну, расскажи, как ты докатилась до такой жизни. Где подцепила столь выгодного мужа? Он молод, красив собой?

– Нет. Он намного старше меня и, увы, некрасив. Этот человек помог мне в очень непростой ситуации… Впрочем, не важно… Попробуй баранину. На Кипре ее умеют отменно готовить. Нежная, как шелк, и совершенно без запаха.

Какое-то время оба сосредоточенно жевали. Глаза Шоиры сияли в тусклом отблеске свечей, и Олег вновь ощутил на себе ее гипнотический, словно приковывающий к месту, взгляд. Сегодня вечером она выглядела ослепительно – с распущенными волосами, в черном зауженном платье, выгодно подчеркивающим фигуру.

Олег наполнил до краев бокалы и торжественно произнес:

– За наше долгое и плодотворное сотрудничество!

– Нет. За нашу дружбу! За дружбу и… До дна!

Шоира подлила Олегу еще немного вина из своего бокала, пока тот снова отвлекся на баранину.

– До дна, до дна не увиливай. А теперь – на брудершафт!

Ее губы были теплыми и влажными, и у Олега закружилась голова.

– А где ты сказал…, где ты остановился?

– В Пафосе. В отеле Олимпус…, в номере для новобрачных.

Шоира вздрогнула, и внезапная тень пробежала по ее лицу.

– Что?! Так ты, оказывается, женат?!

– Почти… Знаешь, моя невеста… моя Машка…

– Машка?! Какая Машка?! Она на Кипре? В твоем отеле?

Июль 1996 г., Пафос, Кипр

На аллее, ведущей к корпусу, было светло, как днем. Дорожка, уложенная безупречными рядами плиток, плавно шла под уклон. Однако ноги заплетались, и каблуки летних туфель постоянно цеплялись за какие-то шероховатости и норовили угодить в углубления швов между плитками.

Олег вытряхивал камешки, набивавшиеся в обувь через резные дырочки, и пару раз едва не шлепнулся на ровном месте. Он без конца чертыхался и ругал себя за то, что умудрился наклюкаться от нескольких бокалов легкого сухого вина. Вроде и выпили каких-то две бутылки. Во всем виновата Шоира, черт бы ее побрал! Вцепилась, как клещ… Хотела с ним зачем-то в отель поехать… Еле отговорил… Пришлось пообещать, что вместе с Машкой к ней утром… Потом куда-то ушла… Кому-то звонила… Однако хороша, зараза! Красивая…, как змея. А какие у нее глаза, а какая кожа! И почему он раньше, в Москве, этого не замечал? Грех было такую женщину не проводить… Да и невежливо. Не просто дама, а владелица фирмы…

Он остановился возле фонарного столба и посмотрел на часы. Третий час ночи! Машка его точно убьет. Но разве он виноват, что в этой глухомани в такое время трудно найти такси?

В холле отеля на креслах, скорчившись в три погибели, лежали какие-то люди… Босые пятки мужчины, вызывающе торчали на диванном подлокотнике… Поодаль посапывала старушка с собачкой на руках. Заслышав шаги Олега, псина навострила уши, открыла глаза и громко тявкнула. Он погрозил ей пальцем и поплелся к лифту. Черт знает, что здесь творится! Не пятизвездочный отель, а заштатная гостиница в провинциальном Урюпинске!

– Го-го-господи… При-при…, – послышался чей-то голос из конца коридора. – По-подождите…

Олег обернулся. Это еще что за образина…? С залысинами и навечно приклеенной дежурной улыбкой…? Ааа… Вроде, портье… который нас заселял…

– С ва-вами хотят по-побебесе…

– В три часа ночи?! Нельзя ли отложить до завтра? Я спать хочу, черт возьми!

– Это не-ненадолго. О-ответите на п-пару во-вопросов и все, – проблеял портье и дрожащими руками указал на дверь.

В кабинете, куда Олега привел портье, двое полицейских о чем-то яростно спорили. При проявлении посторонних они сразу замолчали. Тот, что был постарше, с шарообразной головой и круглым животом, предложил сесть напротив, на единственно свободный стул.

Свет лампы бил прямо в лицо, отчего хотелось куда-то спрятаться или закрыться руками. Хмель еще не выветрился из головы, и кровь пульсировала в висках резкими толчками. Боже, что нужно этим людям…

– Господин Привалов? – спросил молодой полицейский

– Да!

– Вы проживаете в отеле?

– Разумеется, проживаю, иначе, что бы я делал здесь среди ночи.

Дальше его спрашивали совсем уже несусветную ерунду: сколько дней и с кем проживает, и находится ли в матримониальных отношениях со своей спутницей. Как будто нельзя до утра подождать с подобными глупостями! У них что «диспансеризация» постояльцев? Однако следующий вопрос заставил Олега насторожиться.

– Скажите, пожалуйста, вы – бизнесмен?

– Нет. Какое это сейчас имеет значение?

– Тогда откуда у вас средства, чтобы останавливаться в номере люкс самого дорого на побережье пятизвездочного отеля?

Пожилой – дернул напарника за рукав и дальше сам продолжил допрос.

– Вы можете не отвечать. С какой целью вы приехали на Кипр?

– Туризм.

– То есть у вас здесь нет никаких других интересов…, деловых, например?

Олег снова внутренне напрягся. К чему они клонят? Может, эти двое из налоговой полиции или, еще того хуже, из криминальной? Или под оффшоры подкапываются?

– Нет, я приехал сюда отдыхать! Загорать и купаться.

– А откуда и почему вы возвращались так поздно? – вкрадчиво спросил толстяк.

– Ниоткуда. Просто не спалось. Гулял, знаете ли, вдоль моря.

– О, как я вас понимаю. Я и сам люблю перед сном прошвырнуться. Очень полезно, особенно таким упитанным персонам, как я…. Но не будем отвлекаться. Значит, вы утверждаете, что были весь сегодняшний день на территории отеля или где-то поблизости.

– Ну да… Моя невеста может это подтвердить, – с уверенностью произнес Олег, не чувствуя подвоха.

– А что вы делали сегодня вечером?

– Так, ничего особенного. Гуляли, концерт смотрели, – ловко соврал Олег, вспомнив про утреннее объявление о гастролях каких-то артистов.

– То есть вы все время были вместе и не разлучались?

– Да. Да! Вышел проветриться, где-то часов около двух. Голова разболелась.

– А купаться перед сном тоже вместе со своей невестой ходили?

– А разве это запрещено?

– Представьте себе, запрещено! – воскликнул молодой полицейский. – Хотя в этом отеле и нет соответствующих табличек на русском языке.

– Какие еще, к черту, таблички?! – не выдержал Олег. – Что вы от меня хотите? Все! С меня довольно! Если купаться запрещено, на то существуют штрафы для нарушителей… Квитанцию можете передать через портье. Спокойной ночи, господа… Я могу идти?

– Еще минутку, буквально одну минутку, господин Привалов, – по-отечески ласково произнес толстяк. – Осталась пустая формальность – подписать протокол. И мы сразу же вас отпустим, дружище.

Олег устало опустился на стул.

– Господин Привалов, вы подтверждаете, что 14 июля никуда не отлучались с территории отеля и вплоть до 02 часов 15 июля находились вместе со своей невестой, госпожой Марией Плетневой.

– Да.

– Соблаговолите прочесть и подписать.

Олег поставил размашистую подпись в конце страницы и направился к двери.

– Всего хорошего, господа. Теперь я, надеюсь, можно идти?

– Да, да, конечно, конечно… Еще один вопрос, если не возражаете…, не для протокола. Из любопытства…, так сказать, по-стариковски… А где сейчас, и что делает ваша невеста?

– Что за вопрос? Спит… Десятый сон видит.

– Десятый, говорите… В таком случае… вынуждены задержать вас по подозрению в убийстве… Ее убили… около полуночи. И никто кроме вас, дружище, получается, этого сделать не мог…

Олег замер на месте. Он не понимал, что ему говорят… Комната, в которой они находились, вдруг показалась маленькой, будто сузились стены, а потолок опустился над самой головой. Пол под ногами заходил ходуном. Свет внезапно померк. Лица полицейских расплывались перед глазами…

– Я не мог. Я ее любил…, – прошептал Олег и не узнал собственного голоса.

Чья-то тяжелая рука опустилась на плечо.

– Спокойно, спокойно, дружок. Мы верим, верим, что вы ее любили. Однако ее уже не вернешь. А если убили в состоянии аффекта, то… срок скостят или в больницу положат…

На Олега надели наручники и посадили в полицейскую машину. Его везли под вой сирены, как особо опасного преступника. Однако сейчас ему было уже все равно… Мир рухнул.

– А с этими что делать? – спросил Кристос, указывая на спящих свидетелей.

– Жалко будить их, дружище. Пусть уж поспят до утра. А допросить и потом успеется.

Фрэнки зевнул и умиротворенно скрестил руки на животе.

– Жалко?! А бедного парня тебе не жалко? – взъерепенился Кристос. – Ты его глаза видел? Да они чуть из орбит не выкатились, когда ты про убийство невесты сказал! Не верю я, что он мог утопить… Не ты ли недавно утверждал, какие хорошие ребята, эти русские? Да и доказательств у нас толком нет никаких…

– Как это нет? А показания свидетелей?

– Англичанин мог и обознаться в темноте. А остальных – мы еще не допрашивали.

– Хватит болтать! Мотив есть, свидетели есть, а алиби – нет! Что еще нужно? Мы раскрыли преступление по горячим следам! А если вам, господин Янакис не нужна премия перед свадьбой, то мне к пенсии очень даже пригодится… Маленький домик у синего моря и белые розы…

Фрэнки мечтательно закрыл глаза. Через минуту он извлек из кармана значок с истертой надписью «Салехард». Затем поплевал на металлический кружок и потер его об рукав.

– Сале, Сале… Все равно ни черта не видно… Где этот Сале? Сидели бы лучше в своем Сале… Скоро житья не будет от этих русских!

Полицейский еще раз посмотрел на потускневший значок и без сожаления выбросил его в урну.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ – РОЛЕВЫЕ ИГРЫ

Июль 1996 г., Москва, Россия

Московский офис «Инферры» лихорадило несколько месяцев. Версий убийства генерального директора Южно-Уральского завода было не меньше десятка. Газеты наперебой пестрели сногсшибательными заголовками: «Показательное убийство», «Таких у нас еще не убивали», «Кровавый след велосипеда».

Если верить прессе, то устранение директора было выгодно всем без исключения. Его не могли не убить. А если послушать близко знавших его людей, становилось ясно: убивать было абсолютно не за что.

Обыватели строили различные догадки. Одни полагали, что Сологуб стал жертвой завистников-конкурентов в борьбе за выгодный тендер, а убийство связано с многомиллионными контрактами, которые мог получить завод. Другие считали, что искать мотив преступления нужно на прежней работе – в Нижнекамске. Он многим был неудобен со своими реформами, а некоторым – откровенно мешал. Начатые им преобразования уже невозможно было остановить, прогульщиков и выпивох он увольнял безжалостно, с волчьим билетом, так что сведение старых счетов могло быть тоже вполне оправданным. С точки зрения преступников, конечно.

Бытовали и совершенно абсурдные версии. Среди недоброжелателей всегда находятся любители покопаться в чужом «грязном белье» – законную супругу, дескать, на Волге оставил, на новом месте замужнюю любовницу завел, за что и получил пулю от ее ревнивца-супруга.

Предметом всеобщего обсуждения и осуждения было и место проживания убитого директора. То, что руководитель одного из крупнейших предприятий страны наряду с простыми работягами ночевал в заводском общежитии, отказывался от персональной охраны и ездил на работу на велосипеде, шокировало многих, и в первую очередь, чиновников различного ранга. Сам виноват, сам подставился – был вынесен ими жестокий вердикт. Его просто по пьянке мог убить какой-нибудь забулдыга, из тех, что вечно околачиваются вокруг общежития.

Официальное следствие хваталось за любые зацепки. Сотрудников «Инферры», кто часто бывал на заводе, тоже допрашивали. В прокуратуру вызывали сослуживцев, многочисленных партнеров по бизнесу, родственников и знакомых.

Попал под подозрение и предшественник Сологуба, бывший директор завода, которого когда-то безжалостно сместило со своего поста руководство «Инферры». Скверный характер, высокие амбиции, личные обиды и месть. Всего этого могло с лихвой хватить для организации преступления. И оказалось вполне достаточным, чтобы истрепать нервы несчастному пенсионеру. В результате старик слег с инфарктом, после чего его на долгое время оставили в покое. Обслуживающий персонал злополучного общежития был также всецело в центре внимания правоохранительных органов. На допросы приглашались дежурные по этажу, охранники, дворники и даже повара столовой, в которой питался директор.

Однако, не смотря на объявленное холдинговой компанией вознаграждение, ни на старания милиции, следствие топталось на месте.

***

Через полгода шумиха вокруг убийства понемногу улеглась. Руководителем завода был назначен другой, не менее компетентный и ответственный работник. Имя прежнего директора вспоминалось в «Инферре» все реже и реже. Как вдруг атмосферу всеобщей успокоенности потрясло другое, не менее ошеломляющее событие – арест Олега Привалова на Кипре.

Для рядовых сотрудников московского офиса случившееся было подобно разорвавшейся бомбе. То, что произошло на далеком Урале (для большинства – все равно, что на Марсе), с мало кому известным лично директором, уже никого по-настоящему не волновало. А Олег, с которым трудились бок о бок, был своим. Всегда рядом, всегда на виду. У него не было ни вредных привычек, ни сомнительных наклонностей. Профессионал высокого уровня и любимец руководства. Про таких обычно говорят – человек с безупречной репутацией и без единого пятнышка в анкете. Просто не укладывалось в голове, что он мог вот так вот взять, да и хладнокровно кого-то там утопить. Ни о какой невесте никто никогда в офисе и вовсе не слышал.

О драме на Кипре судачили с раннего утра. Преступления на бытовой почве, как известно, нередко вызывают нездоровый интерес и множество кривотолков в трудовых коллективах, большей частью у представительниц прекрасного пола. И сейчас офисные дамы всех возрастов перешептывались на рабочих местах, в курилках и коридорах.

При появлении Ильи Карташова девчонки из службы IT, сбившиеся стайкой на лестнице, разом замолчали. Их молодой руководитель терпеть не мог пересуды, а всяческие сплетни и пустопорожние разговоры о ком бы-то ни было на корню пресекал. По застывшим лицам своих сотрудниц он догадался, что на этот раз в офисе стряслось нечто из ряда вон выходящее. Он прошел мимо, сухо поздоровавшись, глазами указывая подчиненным вернуться на рабочие места.

В комнате из всего отдела трудился один единственный программист. При виде Ильи он оторвался от компьютера и вместо приветствия шепотом спросил:

– Вы уже в курсе, Илья Игоревич?

– И ты туда же, Андрей? Мало того, что девчонки с утра не работают… Поувольняю всех, к чертям собачим…

Программист посмотрел на начальника растерянным взглядом и немедленно уткнулся носом в экран. Илья презрительно хмыкнул. Работнички! Он был крайне недоволен подобранной командой, но выгнать из своего отдела никого не мог. Во-первых, потому что сам был без году неделя, как назначен на должность, а во-вторых, не вправе самостоятельно увольнять и набирать специалистов. Этим всецело заведовал отдел кадров с помощью специально созданного Ассессмент-центра.

***

В последние несколько лет московские коммерческие структуры захлестнула волна всякого рода тестирований, аттестаций, деловых и ролевых игр по пришедшим с Запада методикам. Тут и сям только и слышно было о необходимости нестандартной системы подготовки кадров, продиктованной рыночной экономикой. В обиход вошли новые понятия и критерии оценки персонала: коммуникативные навыки, стрессоустойчивость, креативность, ключевая компетенция, бизнес-стимуляция и так далее и тому подобное.

Работники центров без устали составляли профессиограммы, проводили психологическую диагностику личностно значимых качеств, моделировали ситуации, демонстрируя тем самым свою исключительную важность в процессе формирования будущих руководителей и перспективных менеджеров, способных выйти за рамки стандартного мышления.

Звучало современно, заманчиво и непонятно. Скромный кадровик, в обязанность которого прежде входило проверить ошибки в анкете потенциального кандидата, подшить документы и выпустить приказ о зачислении в штат, становился в компании чуть ли не персоной номер один после генерального директора.

Владелец «Инферры» от веяний времени также не отставал. Корпорация развивалась семимильными шагами, ей постоянно требовались новые, хорошо подготовленные специалисты. Кадровым агентствам он никогда не доверял, а принцип личной преданности, по которому когда-то отбирались сотрудники, давно устарел. Разумеется, образование и опыт работы господин Шалымов тоже не отметал, но желание сделать свое детище ведущей компанией страны с продвинутым персоналом было столь велико, что невозможно было не поддаться искушению всеми этими «играми», психоанализами и прочими новомодными штучками. И надо сказать, что на них он не поскупился.

Собственный Ассессмент-Центр располагался в отдельно стоящем здании на Ордынке, где стоимость аренды помещений превышала всякие разумные границы. Он был напичкан дорогостоящей аппаратурой, а работали в нем высокооплачиваемые психологи под руководством заезжего американца по самым последним западным технологиям.

Не прошло и трех месяцев после организации Центра, как «Инферру» буквально наводнили специалисты всех мастей. Но то ли американские методики оказались несовершенны, то ли менталитет у российских соискателей под них не подходил, а получилось, по высказыванию известного политика, «как всегда, хотя хотелось, как лучше».

Вновь пришедшие сотрудники были не в пример хуже старых и едва справлялись со своими должностными обязанностями. Оставалось только удивляться, каким образом претенденты могли успешно пройти испытания.

Многие из них оказались людьми с какими-то странностями и отклонениями. Кто-то разговаривал слишком громко и весьма неразборчиво, беспрестанно суетился, как в лихорадке, проявляя избыточную инициативу там, где не надо. А кое-кто, наоборот, пребывал в излишней задумчивости, натужно изображая глубину мысли, на деле же – просто спал на ходу. Ни от крикунов, ни от молчунов толку не было никакого. И те, и другие не работали, а словно продолжали играть роли… Роли, когда-то навязанные им в ходе тестирований.

Горе-экономисты, финансисты, юристы теперь трудились во всех отделах корпорации. Службу IT тоже не обошли стороной – парочку программистов-крикунов подсунули. Лучше бы молчунов прислали – ведь оргтехника любит сосредоточенных…

Ох и намучился Илья, пока его горлопаны чему-то научились! Коммуникативных навыков – хоть отбавляй, утром – общение, вечером – обсуждение, еще бы в промежутках работать умели… А ничего не поделаешь, оставалось только иронизировать по этому поводу. Вот он и ерничал, что новобранцев из Центра можно без труда отличить от старых сотрудников по особой печати кретинизма на лбу. Жаль, дипломированные психологи почему-то этого не замечали.

Господин Шалымов был тоже огорчен и озадачен полученными результатами. Такая кадровая политика его совсем не устраивала. Вскоре он принял решение о ликвидации Центра. Руководителю службы IT Карташову по заданию руководства пришлось демонтировать и вывозить оттуда оборудование.

***

Илья отправился на Ордынку в сопровождении начальника аналитического отдела (так по-новому называли службу безопасности) господина Волосюка, призванного наблюдать за всеми и вся в корпорации.

Психологи Центра к тому времени уже покинули свои рабочие места, и в громадном помещении стояла гнетущая тишина. Несмотря на отсутствие людей, у Ильи с порога возникло ощущение, что за ним наблюдают чьи-то пытливые глаза. Чувство дискомфорта и беспричинной тревоги с каждой минутой усиливалось.

В просторной комнате, куда он вошел, ровно посередине, на значительном расстоянии от стен, нелепо торчали два громоздких кресла и огромный диван, так что можно свободно было перемещаться вокруг. Илья зачем-то прошелся три раза по кругу, осматривая розетки, хотя и одного раза бы хватило.

Он не сразу заметил одинокий компьютер, который сиротливо ютился в глубине, между оконными проемами. Другой оргтехники в просторном кабинете не было. Не густо, даже заняться нечем. А говорили, будто полно аппаратуры…, да и компьютером, пожалуй, здесь никогда не пользовались. На мониторе скопилась пыль, беспроводная мышка валялась без надобности на столе, вверх тормашками. Скорее всего, комната служила приемной, где соискатели ожидали тестирования и объявления «приговоров».

По слухам, испытания были не из легких, и не прошедшие их претенденты зачастую рыдали, что называется, не отходя от «кассы», а некоторым неврастеникам даже требовалась скорая помощь, как после стресса.

Сплетники утверждали, что в злосчастном Центре даже стены пропитались слезами и навечно сохранили мрачные воспоминания «о пытках». Илья, разумеется, считал, что слухи были сильно преувеличены, но, очутившись в «застенках», готов был поверить в любые страшные сказки. Ему было явно не по себе. И он снова пошел в обход дивана.

Стараясь не думать о жертвах тестирования, айтишник отсоединил провода и принялся укладывать технику в заранее приготовленную коробку. Он отодвинул клавиатуру и невольно вздрогнул – за ней обнаружилось какое-то застарелое бурое пятно… Илья, не выносивший вида крови, крепко зажмурился.

Оказалось, всего-навсего обрывок книжной суперобложки, прежде ярко-красной, но потемневшей от пролитого кофе, намертво прилип к крышке компьютерного стола. По всей видимости, владелец книги не страдал аккуратностью, хотя и попытался отодрать присохшую бумагу ножом. Об этом красноречиво свидетельствовали царапины на столе.

Саму книгу Илья обнаружил на полу, под отопительной батарей. Искать пришлось недолго – помпезное название на корешке, выбитое золотыми буквами на черном фоне, прямо-таки бросалось в глаза и сразу привлекало внимание: Стаффорд Бир, «Мозг фирмы». Так, так, так, любопытно. Это, стало быть, у них «пособие для начинающего психолога…».

Позабыв о недавних страхах, он уселся в широкое кресло и начал листать страницу за страницей. Вникнуть в содержание текста времени естественно не было, поэтому он ограничился прочтением заголовков и рассматриванием иллюстраций. Но и этого оказалось достаточным, чтобы с головой погрузиться в психологические экзерсисы.

От увлекательного занятия его оторвал недовольный голос Волосюка из соседнего кабинета.

– Карташов, идите сюда. Тут полно работы по вашей части.

Илья с сожалением захлопнул книгу. Хорошо бы почитать на досуге, самому ума-разума поднабраться, а потом кое-кому прочистить мозги с ее помощью. Но тут простая идея пришла ему в голову – надо захватить книжку с собой. Он запихнул ее в коробку, сверху положил клавиатуру и завалил проводами.

– Карташов, где вы застряли? – снова нетерпеливо взывал Волосюк.

Аналитик уже закончил обследование шкафов и ящиков и теперь стоял с какими-то бумагами в руках, поджидая руководителя IT отдела.

– Что ты там так долго возился?

– Ну…, пока все отключишь…

– А врать старшим нехорошо, Карташов, ой, как нехорошо, – с усмешкой произнес Волосюк.

Илья отвернулся в смущении. Кажется, бывший фээсбэшник сквозь стены умеет видеть? Вот кому нужно было в Ассессмент-Центре работать. Почище любого психолога будет. Но у особистов, видимо, всегда были другие задачи…

***

Тотальная слежка за персоналом, во все времена неукоснительно поощрялась руководством «Инферры». Сотрудники московского офиса побаивались вездесущего аналитика, который верой и правдой служил начальству со дня основания корпорации. Он исправно взламывал электронную почту, прослушивал телефонные разговоры, принюхивался и присматривался к новичкам. Простодушных Волосюк провоцировал на откровенные разговоры, набивался в друзья, чтобы влезть поглубже, в самое что ни на есть нутро. Тех, кто не проходил проверку «на вшивость», под благовидным предлогом увольняли.

По зданию он перемещался бесшумно и появлялся неожиданно, как призрак, в самых разных местах. Его фирменная ухмылка, мгновенно появляющаяся на лице, будто по заказу, порой наводила суеверный ужас на окружающих. В основном, на девчонок, конечно.

Нормальные мужики его не боялись, скорее, презирали и потому обходили стороной. За бессменную службу коллеги единодушно прозвали Волосюка «Кощеем Бессмертным». Впрочем, голый череп и худоба, этому прозвищу тоже нимало поспособствовали. Вопреки звучной фамилии, с намеком на пышную шевелюру, голова аналитика была абсолютно лысой, а на затылке выпирали бугры. Сгустки мозга, как любил повторять сам обладатель непрезентабельных коричневых шишек.

Однако после убийства директора Южно-Уральского завода всемогущий Кощей и сам впал в немилость. Владелец «Инферры» рвал и метал – это Волосюк прошляпил, не вычислил потенциальных врагов и не сумел предотвратить преступление.

На какое-то время неугодного аналитика и вовсе отстранили от работы. Кадровой политикой и подбором персонала занимался исключительно Ассессмент-Центр. Теперь Кощей из кожи вон лез, чтобы взять реванш у ненавистного американца и вернуть утраченное доверие руководства, и не упускал малейшей возможности хоть в чем-то уличить зарубежного конкурента.

***

– Да, Карташов, не ожидал от тебя такого. Вместо того, чтобы делом заниматься, ты на диванчике прохлаждался, литературку почитывал… Как интересно было?

– Что? А как вы …?

– И книжонку ты ловко «прихватизировал». Казенное имущество, между прочим. Не растерялся, замаскировал…

– Так ее все равно тут оставили, Вячеслав Андреевич. Значит, никому не нужна… Не выбрасывать же?

Волосюк неодобрительно крякнул.

– Так-то оно так. Но мог бы и спросить, что с ней делать.

– Я бы обязательно спросил, – слукавил Илья, – то есть доложил бы потом… обязательно… А как вы про книжку-то узнали?

На лице Ильи было написано такое неподдельное изумление, что суровый Кощей не выдержал и захихикал.

– Ладно, не парься. Раскрою небольшой секрет. Ну-ка, посмотри у себя за спиной.

Илья обернулся. Стена на его глазах стала прозрачной, как в шпионских фильмах, и комната, в которой он находился несколько минут назад, была видна, как на ладони.

– Хороший экранчик, а? Отличный пункт наблюдения отсюда. А представляешь, Карташов, как американцы тут над нашими измывались? Бедные соискатели. Они и не подозревали, что каждый их вздох, каждый взгляд под прицелом. С той-то стороны – обычная стена…

Пожалел волк овцу, подумал Илья. Дай Кощею волю, так он везде бы таких экранов понаставил, чтобы за всеми шпионить.

– Это еще что…, – продолжил Волосюк. – Ты бы их методики почитал! Одни названия чего стоят… Как тебе нравится – «Загнанные лошади» или «Кто поймает мышонка»?

Кощей давился от смеха.

– Или вот – «Хитрый башмак». Испытуемый должен проявить сообразительность и измерить параметры комнаты подручными средствами. Он, понимаешь ли, по полу ползает с туфлями в руках, а психологи следят за реакцией и неадекватным мышлением. Это они уровень IQ по Айзенку таким образом определяют…? Ха-ха. Нет, если хорошенькая девчонка в коротенькой юбочке…, я бы тоже не прочь понаблюдать… Детектор лжи – тоже неплохая штука, полезная. А в остальном – я работу Центра не одобряю, особенно групповые «игры». Кто кого переорет, тот, значит, и претендент на руководящую должность. Хоть полную чушь неси, лишь бы инициатива была.

С последним утверждением Кощея Илья был полностью согласен. Он от своих крикунов в отделе тоже устал. Какой нормальный человек будет на публике распинаться и на себе рубашку рвать? Только карьеристы и конъюнктурщики. Эти за рубль родную мать готовы продать, не то, что в спектаклях участвовать. А интеллигентный человек постесняется и скромно отойдет в сторону. Вот, и получается, наглые – вперед, умные – назад. А дело при таком принципе отбора кадров всегда страдает.

– Вы совершенно правы, – абсолютно искренне произнес Илья. – Хорошо, что начальство, наконец, решило прикрыть эту «лавочку».

Последнее замечание лишь подлило масла в огонь. И Кощей затараторил с еще большим воодушевлением:

– Шарлатаны! За что им хозяин такие деньжищи платил? Дармоеды! Никто их никогда не проверял! Ты только почитай, чем они тут занимались! Имели наглость в столе оставить! Бездельники!

Волосюк протянул Илье скомканный листок бумаги. Распорядок дня, вызвавший справедливый гнев аналитика, гласил:

10.00—10.30 Приход на работу. Приведение в порядок внешнего вида.

10.30—11.00 Подготовка к тестированию, психологический настрой.

11.00—12.00 Проведение тестирования.

12.00—12.15 Кофе-брейк.

12.15—12.30 Отдых после кофе-брейк.

12.30—13.00 Анализ результатов тестирования.

13.00—13.30 Подготовка к обеду. Приведение в порядок внешнего вида.

13.30—14.30 Обед

14.30—15.00 Отдых после обеда и подготовка к тестированию.

15.00—16.00 Тестирование.

16.00—16.15 Кофе-брейк.

16.15—16.30 Отдых после кофе-брейк.

16.30—17.00 Анализ результатов тестирования.

17.00—17.30 Приведение в порядок внешнего вида. Уход с работы.

Илья, дойдя до последней строчки, тоже не устоял и рассмеялся. Да, сильны, ребята! Не перетруждались. Каждые три часа себя в порядок приводили, будто в шахте работали. Болтуны из его отдела на фоне иностранных психологов, оказывается, вкалывают с утра до вечера… Может, зря он на своих сотрудников наезжает? Все познается в сравнении. Илья хотел выбросить листок в мусорную корзину, но Волосюк воспрепятствовал.

– Стой! Куда?! Вещественное доказательство уничтожать нельзя. Я доведу до сведения руководства. Пусть, пусть из зарплаты у них вычтут, пока не поздно!

Глаза Кощея яростно засверкали. Он снова был на коне.

– А детектор лжи отдельно упакуй, Карташов. Я у себя в комнате потом поставлю.

***

Сотрудники службы IT появились на рабочих местах часам к двенадцати.

– Наговорились? Насплетничались? – строго спросил Илья, – Предупреждаю, премии никто из вас не получит.

Девчонки, услышав замечание начальника, сразу поникли. Он не производил впечатления «грозного монстра», никогда не кричал и не стучал кулаком, но сослуживцы обычно съеживались под взглядом его умных, проницательных глаз, как нашкодившие коты.

– Ну, Илья Игоревич…, – надула губки программистка Юля. – Работы же срочной нет никакой…

– Да, Илья Игоревич, – поддержала коллегу вторая прогульщица, бойкая и настырная Вероника. – Вы – просто бесчувственный тиран какой-то. Неужели…, неужели… можете спокойно работать, после того, что случилось?!

– Боюсь разочаровать вас, девочки, но вселенского потопа я что-то не наблюдаю… А если какая-нибудь Наташка из бухгалтерии пришла в драных колготках или у Галки тушь закончилась, то рвать на себе волосы по этому поводу не стану. А насчет срочной работы, поговорим с каждым отдельно. Третий день волыните с выполнением ответственного поручения руководства.

В разгар гневной тирады загорелась красная кнопка на селекторном пульте.

– Вот, пожалуйста. К руководству вызывают. Наверняка, по вашей милости, Юля.

Илья вышел из комнаты, так и не узнав о невероятном событии, потрясшем умы его нерадивых сотрудниц. За спиной послышался сдержанный шепот. Видимо, обсуждение «вселенского потопа» продолжилось. Ну, ничего, решил молодой начальник, я с ними позже разберусь.

Вызов к финансовому директору не сулил ничего хорошего. Денежными потоками в корпорации заведовала Ядвига Брониславовна Войцик – дама малоприятная, мягко говоря. Нрав у нее был крутой, и спуску она не давала никому. А уж ругаться умела похлеще любого мужика. Сам Шалымов побаивался вступать с ней в спор.

Владелец «Инферры» на скверный характер главного финансиста старался внимания не обращать и отдавал должное ее уникальным способностям и отлично устроенным мозгам. Госпоже Войцик были по плечу любые экономические задачи, и цифрами она играла так ловко, будто жонглировала.

Однако ничтожный сбой в работе компьютера или любая, совсем несложная техническая проблема заводили финансового гения в тупик. Вот тогда она выходила из себя и нетерпеливо колотила мышкой по столу в ожидании специалиста из службы IT. За два года работы в московском офисе штук десять ни в чем неповинных мышей переломала.

***

Прежде Ядвига Брониславовна командовала финансами на Южно-Уральском заводе. Господин Шалымов давно к ней присматривался. По его глубокому убеждению, именно на периферии работали грамотные специалисты, отлично знающие производство. Провинциальные кадры были скромны и неизбалованны высокой зарплатой, но в то же время их отличало упорство в достижении цели, амбициозность и огромное желание пробиться в столицу.

Для выявления перспективных сотрудников хозяин «Инферры» регулярно проводил тестирования на всех предприятиях, входящих в состав корпорации. С этой целью он формировал бригады из кадровиков и наиболее опытных специалистов центрального офиса и направлял на места. Позже эту функцию стал выполнять Ассессмент-Центр. Но на заре приватизации, ввиду отсутствия средств на дорогостоящих зарубежных психологов, обходились своими «доморощенными силами».

Решающую роль в судьбе и дальнейшей карьере Ядвиги Брониславовны сыграл лично всемогущий аналитик Кощей, который возглавлял тогда одну из бригад. Чем-то госпожа Войцик показалась ему сродни. С виду тихая и неприметная, но хваткая и цепкая, а если надо, то и горы свернет. Результаты тестирования у нее были блестящими, но он, прежде чем одобрить ее кандидатуру, свою «проверочку на лояльность» отдельно от бригады все ж-таки произвел. Посидели вечером в ресторане, то да се. А еще информацию кое-какую подсобрал. «Баба, что надо» – такую рекомендацию дал он руководству, вернувшись с Урала.

Переезд главного финансиста в Москву был обставлен с помпой. Нашли подходящую благоустроенную квартиру, недалеко от офиса, а на рабочем месте сделали специальную, наполовину стеклянную выгородку в общем зале, где размещался экономический департамент.

Отдельный кабинет с приемной полагался только владельцу холдинга, остальные руководители, в независимости от ранга, должны были сидеть на виду вместе с сотрудниками. Однако для уральского «самородка» сделали исключение.

Накануне ее прихода на работу Волосюк лично проверил, все ли в порядке, а заодно поставил «жучки». Баба, конечно, в доску своя, но лишняя бдительность не помешает. Он вышел из «кабинета», довольно потирая «сгустки мозга» на голове.

Обеденное время давным-давно закончилось, а на рабочих местах из всего персонала сидели только трое молодых специалистов, да и те резались в модную компьютерную игру «шарики». Остальные пятнадцать человек слонялись, неизвестно где. Волосюк строго прикрикнул на тех, кто в зале, словно был их начальником:

– Чтоб завтра с утра, как штык! Никому не опаздывать! Новое руководство пожалует.

– А оркестр заказывать? – вяло отреагировал один из экономистов. Двое других, увлеченные игрой, промолчали.

– Шутки шутишь, Трунов? – грозно произнес Кощей. – Ну, и дисциплинка у вас! Ничего! Ядвига Брониславовна покажет вам кузькину мать!

– Как вы сказали? Какая Броня…? Как там дальше? Яд… ядовитое что-то…?

Аналитик побагровел. Врезать бы наглецу между глаз, да нельзя. Антон Трунов был двоюродным племянником известного олигарха и одним из немногих, кто чувствовал себя самоуверенно и не боялся всесильного Кощея.

– Тоже мне шутник-острослов выискался! Я, Трунов, тоже подтрунивать умею. И не только подтрунивать, но и турнуть могу! При всем уважении к твоему дяде, дай Бог ему всяческого здоровья.

– Какие шутки, Вячеслав Андреевич? – сказал Антон, невинно округляя глаза. – Просто не расслышал, уточнить хотел.

– Выражайся корректнее в следующий раз. И не дай Бог при новом начальнике что-нибудь подобное ляпнуть. Ядвига Брониславовна – умнейшая женщина. Деловая, целеустремленная, строгая, но справедливая, хотя и экстравагантная немножко. Вы все должны почитать за честь под ее руководством работать. Кстати, не замужем. Так что, мужики, не теряйтесь! Очень перспективная партия.

Антон хотел поинтересоваться, хороша ли собой их будущая начальница, но передумал – Кощей был не в духе. А полячки, должно быть все хорошенькие, как на подбор. Светловолосые и стройные.

На следующий день спозаранку появилась и сама прекрасная панна, в сопровождении Кощея. Она выступала впереди в вызывающе ярком наряде, с высоко поднятой головой, чеканя шаг и распрямив плечи. От скромной неприметности, когда-то подкупившей главного аналитика, не осталась и следа. Ни дать, ни взять – покорительница Москвы и мужских сердец.

Волосюк представил ее коллегам. Она зыркнула по сторонам острыми колючими глазками, словно приценивалась к окружающей обстановке, и направилась в сторону своего кабинета-аквариума. На пороге начальница вдруг остановилась и коротко бросила подчиненным через плечо:

– По одному ко мне с отчетом о должностных обязанностях и текущей работе, начиная с первого от окна ряда.

В комнате повисла напряженная тишина, которую прервал вздох разочарования из угла. Это Антон Трунов не удержался. Ядвига Брониславовна в смысле внешности не оправдала его надежд и явно не соответствовала его представлениям о польских красавицах. Одутловатые щечки, пористая кожа с рубцами от прыщей, кустистые, сросшиеся на переносице брови. Кроме того, жгучая брюнетка. Да и возраст неподходящий – лет сорок, поди. Какая из нее невеста?

– С вас… и начнем, – негромко сказала бизнес-леди, обращаясь к Трунову. – Ступайте за мной. Вы что, не слышали, б…, блин…

Антон поначалу оторопел (ненормативная лексика в корпорации была не в ходу, тем более, у женщин), но быстро пришел в себя и отправился следом. Оригинальная дамочка, ничего не скажешь. Так вот, что Кощей имел ввиду, намекая на ее экстравагантность.

Стенки выгородки были тонкими и невысокими. Между ними и потолком оставался приличный зазор. И, до подчиненных доносилось каждое произнесенное новым руководителем слово, от чего у всех леденело внутри.

– Это никуда не годится, б…, блин. Ревизионную комиссию посылаем нах… Три дня на переделку, б…, блин. И этих туда же нах…

Ругательства раздавались из уст начальницы направо и налево, в адрес всех без исключения, не взирая на пол, чины и звания. Однако произносились в большей степени беззлобно, для связки слов в предложении. И вскоре все привыкли к такому неординарному стилю общения.

Юные барышни перестали краснеть, а мужчины одобряюще хихикали и подмигивали, разве что у партнеров по бизнесу иногда на лоб вылезали глаза на переговорах, но в обморок никто не падал, притерпелись.

Зато дела «Инферры» с приходом талантливого финансового директора резко пошли в гору, да и премии все стали получать регулярно. В общем, сотрудники были довольны. А при таком раскладе кто же станет роптать или обращать внимание на плохие манеры? И вскоре у всех специалистов экономического департамента сложились замечательные отношения с новым начальником.

Даже язвительный Трунов нашел к экстравагантной дамочке подход:

– Прекрасно выглядите сегодня, Ядвига Брониславовна, – говорил он ежедневно по утрам. – Впрочем, как и всегда…

В его словах почти не было лукавства. Госпожа Войцик приобрела лоск и превратилась в настоящую бизнесвумен. Одевалась начальница безукоризненно. На смену безвкусным нарядам, в которых она когда-то щеголяла в заводском общежитии, пришли деловые костюмы от лучших французских и итальянских кутюрье.

Время от времени Антон стыдливо вручал ей небольшой букетик цветов по случаю хорошей погоды или еще какой-нибудь пустячок без всякого повода. От этих скромных знаков внимания начальница расцветала. Ее щеки покрывались нежным девичьим румянцем, глаза начинали сиять, лицо на мгновенье приобретало мечтательное выражение. Она смущенно опускала веки и произносила низким проникновенным голосом:

– Спасибо, спасибо… гм… гм… спасибо… б…, блин…

Вскоре тактику Трунова переняли и другие представители мужского пола. Суровую руководительницу стали заваливать цветами, не дожидаясь дня рождения или 8 марта. Кто во что горазд, словно на конкурсе букетов: у одного – больше, у другого – дороже, у третьего – экзотичнее.

Девчонки в отделе пошли по другому пути. Дарить цветы и делать комплименты им было как-то не с руки. Уж слишком явно и примитивно для изворотливого женского ума. Но в произнесении речей и тостов в адрес Ядвиги Брониславовны они перещеголяли мужчин. Праздники случались в отделе чуть не каждую неделю, и повод блеснуть красноречием всегда находился. У начальницы буквально слезы наворачивались на глаза при словах об исключительной мудрости, прозорливости, дальновидности, масштабности и (чего уж там…) ее гениальности.

И лишь Олег Привалов стоял особняком и портил всеобщую картину народного ликования и восхищения. «Тетку Ядю» он безусловно уважал за острый ум и предприимчивость, но льстивых речей произносить не умел и букетов не дарил. А когда они вместе собирались на переговоры, то непременно мягко напутствовал:

– Вы, уж поаккуратнее с выражениями, Ядвига Брониславовна. Зарубежные партнеры все-таки. Неудобно.

– Ничего, Привалов. Эти муд… ки все равно ничего не поймут. А если поймут, то пусть идут нах… и настоящий русский язык изучают.

Олега госпожа Войцик тоже не жаловала. Он раздражал ее своей интеллигентностью и отстраненностью от остального спаянного коллектива, но больше всего – безукоризненным знанием английского языка, который ей самой почему-то никак не давался. С иностранцами она общалась исключительно по-русски, не забывая нарочито вставлять крепкие словца, благо басурманы и впрямь ни о чем не догадывались.

Но однажды и ей пришлось покраснеть, когда сербский адвокат Любомир Драгович, прошедший «школу» студенческого общежития в России, все понял и чуть не сорвал важнейшие переговоры. После этого инцидента она надолго «застегнула рот на все пуговицы» и даже поклялась никогда не ругаться при посторонних. С тех пор бранных слов от нее никто не слышал.

Как-то раз Ядвига Брониславовна пришла на работу, держа за руку ребенка – очаровательную девочку лет двенадцати, похожую на принцессу. Одета малышка была по-взрослому – длинная юбка и блузка с глубоким декольте. На ногах красовались модельные туфли на небольшом каблуке. Издалека девочка казалась маленькой женщиной. Ее длинные светло-рыжие волосы струились золотыми волнами ниже пояса, а голубые глаза сияли, как звездочки, на бледном лице.

У Антона перехватило дыхание.

– Езус Мария, матка-боска, есчо Полска не сгинела… У такой-то уродины…, – прошептал Трунов и прикусил язык. Благо на этом его познания в польском заканчивались.

– Вот, привела, вам, оболтусам, юного специалиста на подмогу, – пошутила начальница, не сводя с девочки влюбленных глаз. – Это моя дочка – Марыся. Няня заболела, оставить не с кем.

Огненный ангел сдвинул брови и метнул в сторону матери строгий взгляд.

– Сколько раз тебе повторять, б…, блин. Я – Мария. Ма-ри-я. Никаких Марысек, Машек и прочей ерунды.

– Хорошо, хорошо, Мария, больше не буду, – покорно произнесла потрясенная мамаша, – возьми коробку конфет. Обед еще не скоро, перекуси. И займись пока чем-нибудь, Машень… э-э-э, доченька. Картиночки порисуй.

Девочка послушно уселась рядом с Олегом Приваловым на свободный стул и принялась поглощать конфеты, одну за другой.

Какое-то время принцесса сидела смирно, расправляя серебристые обертки и раскладывая фантики стопочкой, но, похоже, это занятие ей быстро наскучило. И она начала ходить, как маятник, за спиной Олега.

– У тебя ошибка в расчетах, во втором столбце, – произнесла малышка начальственным тоном. – Давай быстро исправляй, иначе тетке Яде скажу, и она тебя уволит.

– Не мешай, пожалуйста. Я сам разберусь, – буркнул в ответ Олег. – А к старшим нужно обращаться на «вы» и делать им замечания некрасиво. Вот, фломастеры и бумага. Можешь порисовать, если хочешь.

– Я уже не маленькая, чтобы такой фигней страдать, лучше включи мне вот этот комп. За ним все равно никто не работает.

Замечание про старших Мария проигнорировала и теперь смотрела на подчиненного матери в упор ледяными голубыми глазами. И Олег, как ни странно, больше не стал возражать и тут же исполнил приказание.

– Фу, старье какое! – капризно протянула девочка. – Я не буду работать на этой таратайке. У меня дома комп в сто раз круче.

– Ничего не поделаешь. Зато здесь есть «игрушки». Хочешь «стрелялку» какую-нибудь тебе поставлю?

– Я уже не маленькая! Сколько раз тебе повторять!

Девочка наморщила хорошенький носик и кокетливо откинула со лба золотистую челку. Ей безусловно нравилось играть роль взрослой дамы – начальницы.

– Не маленькая? Может, прикажешь, к тебе еще на «вы» обращаться или «госпожа Войцик младшая»?

– На «вы»? Это хорошая мысль! Моя мать здесь самая главная, понял? И если ты, именно ты, козлина, будешь со мной невежливо обращаться, запросто даст тебе пинка под зад. А фамилия у меня другая, папашкина. Я его, правда, никогда не видела, но он мне хоть фамилию красивую оставил, намного лучше, чем у матери. И старорежимной «госпожой» меня обзывать не смей! Для тебя я буду просто Мария. Понял …?

Маленькое чудовище панибратски похлопало Олега по плечу:

– Ну, вот что, приятель, поди-ка ты погуляй пока. Мне твой комп больше подходит, чем эта развалина. А с теткой Ядей, я договорюсь, она тебя ругать не будет.

Олег вздрогнул и поперхнулся.

– М… Маша, Мария, извини, у меня срочная работа… я не могу.

– Ты все еще здесь, б…,блин…?

***

В кабинете финансового директора все было сизым от табачного дыма. Грозная начальница беспрестанно курила, и пепельница на столе была переполнена окурками.

Рядом с Ядвигой сидел, понурив голову, Кощей. Илья его не сразу заметил. Главного аналитика было не узнать – он весь сник и сморщился. Похоже, ему только что крепко досталось.

– Присаживайтесь, Карташов, – рявкнула бизнесвумен, выпуская дым из ноздрей.

– Опять проблемы с компьютером, Ядвига Брониславовна? – спросил Илья.

– Нет. У нас, к несчастью, другие проблемы. Надеюсь, вас уже наши сплетницы просветили? Офис с утра гудит, как пчелиный рой. Все словно с ума посходили, никто не работает.

– Вообще-то я ничего не знаю. А что стряслось?

Начальница обреченно махнула рукой.

– Да, все из-за этого мерзавца – Олега Привалова. Мало у нас было проблем с убийством Сологуба!

– Что?!

– Не будем тратить на обсуждение время. Потом узнаете. А сейчас компьютер Привалова нужно срочно почистить.

– В каком смысле почистить!? – вскричал Илья. – Олега тоже убили!?

– Уж лучше бы убили. Такое пятно на нашу корпорацию!

– Может, уволим Привалова задним числом? – предложил Волосюк.

– Не стоит. Слишком явно, – отрезала Ядвига Брониславовна. – Раньше надо было думать, Волосюк, раньше… А еще лучше – таких субъектов вообще на работу не принимать. Куда вы смотрели вместе с хваленым Ассессмент-Центром?

– Я тут ни при чем, – принялся оправдываться Кощей. – Его лично господин Шалымов брал на работу – 5 лет тому назад. И кстати, очень ценил, то есть ценит, как высококвалифицированного специалиста. Кто ж знал, что у Привалова окажутся такие преступные наклонности…

– Да я давно заметила, что он не от мира сего! Высокомерный, замкнутый, почти ни с кем не общался, в общих застольях участия не принимал. От подобных типов всего можно ожидать. С какой-то бабой в командировку поперся… На какие шиши?

У Ильи в голове внезапно что-то замкнуло. Он ничего не понимал из того, что сейчас говорилось о его лучшем друге. Мерзавец…, преступные наклонности… Это о ком? Об Олеге?! Да он один стоил половины сотрудников «Инферры»!

– Ладно, хватит пустопорожних разговоров, б… болтуны! – прервала обсуждение мадам Войцик.

– Идите оба работать, пока все экономисты на обеде. Не нужно привлекать излишнее внимание. Вы, Карташов, займитесь компьютером, а вы, Волосюк, обследуйте стол. Ступайте! Живо!

Илья продолжал сидеть не шелохнувшись.

– Я не очень понял, Ядвига Брониславовна. Что нужно сделать – отключить компьютер или временно вывести его из строя? Так я сейчас кого-нибудь из ребят пришлю.

– Вы что вчера на свет родились, Карташов? Нужно почистить базу, стереть все файлы, да так, чтобы без последующего восстановления на случай проверок правоохранительных органов. Надо подстраховаться. Ясно? И сделать это нужно лично вам…, без посторонних глаз.

– Зачем же уничтожать? Ведь Олег – не преступник! Я не верю, что он мог совершить что-нибудь противозаконное. Это ошибка! Как он будет работать, когда вернется?

– Боюсь, он не скоро вернется. А если вернется, то обратно на работу мы его уже не примем. Преступник или не преступник – не нашего ума дело, там, где надо разберутся, кто он есть на самом деле. А для нас интересы корпорации превыше всего! Привалов занимался конфиденциальными вопросами, о которых знать никому не положено. И мы не хотим, чтобы из-за его личных проблем, возникли еще и неприятности в бизнесе. Стоит только за ниточку потянуть…

Илья слабо пытался возразить, что надо толком разобраться в том, что произошло…, но у начальницы лопнуло терпение. Она вскочила со стула и посмотрела на айтишника уничтожающе, словно хотела стереть не файлы, а его самого.

– Так, чтобы через секунду вас здесь не было! Время дорого! Как только закончите – снова ко мне, оба, б…, блин…

Пока уничтожалась база данных Волосюк пялился в экран компьютера и стоял над душой. Нетерпеливое сопение аналитика раздражало, и на душе кошки скребли. Илья чувствовал себя предателем. Что же случилось с Олегом? Что? Может, у Кощея спросить? Нельзя же оставаться в полном неведении.

– Работай, работай быстрее, Карташов. Нечего отвлекаться. Все вопросы – потом.

Аналитик и впрямь умел читать чужие мысли. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Илья ни о чем другом, кроме как об Олеге, и думать не мог.

– Машина быстрее не может, Вячеслав Андреевич, – огрызнулся Илья. – Вы, кажется, собирались проверить, есть ли какие-то бумаги в столе?

– Учет и контроль, Карташов, прежде всего. За тобой тоже глаз, да глаз нужен. Ишь, как яростно защищал своего дружка-убийцу! Чего-нибудь не доглядишь еще «по дружбе».

– Что вы сказали?! Убийцу? Вы что, рехнулись?

– Ладно, ладно, не кипятись. Знаешь, хочу тебе признаться, пока Ядвига не слышит… Я и сам твоему Олегу раньше симпатизировал, ведь Шалымов его одного из всех отличал. А только на Кипре за зря арестовывать не станут. Дыма без огня не бывает. Значит, как-то причастен. И ты поосторожней с высказываниями, не очень-то за Привалова вступайся. Ты парень-то неплохой, проверенный, и мне будет жаль, если тебя придется уволить. Болтун – находка для шпиона…

Кощей обнял Илью за плечи.

– Ну, работай, работай. Не буду больше мешать. Ты в своем деле профессионал, знаешь, что делаешь. Я тебе доверяю… Пока… доверяю.

Волосюк принялся с грохотом выбрасывать на пол содержимое ящиков стола. Личные вещи Олега он откладывал в сторону, какие-то бумаги отправлял прямиком в шредер. Добравшись до нижней полки приставной тумбочки, аналитик вдруг громко присвистнул. Он извлек оттуда маленькую круглую печать и пачку документов, прошитую разноцветными ленточками.

– Вот, паршивец! – вскричал Кощей. – Разве можно такую ценность практически на виду держать! Сколько раз говорил ему – пиши заявку на сейф!

Илья не удержался и осторожно заглянул аналитику через плечо.

– Arlington Holding Limited, – прочитал он вслух громкое название на титульном листе. – Это что, документация зарубежной фирмы?

– Тише ты, Карташов, тише, вдруг кто услышит. Бог его знает, что это за бумажки. Я по-английски ни бэ, ни мэ. Но раз по-иностранному написано, да еще с золотыми печатями, значит, тут что-то серьезное. Я их Ядвиге отнесу. А ты лучше забудь про них, от греха подальше. Забудь, слышишь?

Волосюк положил документы в отдельную тонкую непрозрачную папку. Туда же он пристроил печать и попытался запихнуть еще какую-то пухлую пачку из разрозненных листов, которые тоже показались ему важными. Но они отказывались туда влезать. Аналитик чертыхался, складывал, так и сяк уминал бумаги. В конце-концов, вся куча выпала из рук, и он, ворча, начал подбирать рассыпавшиеся на пол страницы.

Но тут за стеной послышался неторопливый стук женских каблучков, и в комнату из коридора вплыла бухгалтерша Аллочка, крашеная блондинка неопределенного возраста. У подавляющего числа мужчин «Инферры» при ее появлении захватывало дух. Девушка не была красавицей, но обладала исключительно пышными формами, которые несла с таким достоинством, будто хрустальную вазу, так что представители противоположного пола всегда оборачивались вслед.

При виде Аллочки Волосюк растекся улыбкой и, сделав «стойку», застыл на месте. Вместо приветствия она в ответ кивнула и продефилировала мимо, слегка покачивая бедрами. Грудь восьмого размера при этом оставалась неподвижной. Кощей не мог оторвать от нее взгляда. Илья, воспользовавшись замешательством, поднял один из листков и незаметно сунул в карман.

Через полчаса «чистильщики» снова сидели в кабинете начальницы с докладом о проделанной работе.

Илья коротко сообщил, что все файлы стерты, а Кощей с гордостью предъявил толстую картонную папку с тесемками, «архаизм» советского времени, сопроводив ее вручение нелицеприятными комментариями в адрес Олега по поводу ненадлежащего хранения важных документов.

– Вот…, такую ценность в столе, мерзавец, держал.

Ядвига Брониславовна выслушала отчет на удивление спокойно, а папку небрежно сунула в сейф.

– Хорошо. Спасибо. Я потом посмотрю.

Волосюк был разочарован, хотя изо всех сил старался этого не показывать. Он по-прежнему дежурно улыбался. Однако от проницательной начальницы невозможно было ничего утаить.

– Вы, Вячеслав Андреевич, можете быть свободны, спасибо, – неожиданно ласково произнесла она. – А вот вас, Карташов, я прошу задержаться.

Аналитик скорчил айтишнику мину и с победоносным видом вышел.

– Извините меня, Илья, пожалуйста, – проговорила финансистка смущенно, когда за Кощеем захлопнулась дверь.

– За что?!

– Ну, я… сорвалась немного… Давала слово больше никогда не ругаться, а сегодня не сдержалась. Нервы, похоже, сдают. Дома, знаете ли, с дочкой проблемы. Я целыми днями пропадаю в офисе, а она растет, как полынь-трава, совсем от рук отбилась. А когда ей четырнадцать исполнилось, и паспорт получила, так вообще сладу не стало. Дерзит, иногда и домой ночевать не приходит. Я для нее на все, что угодно готова, а она…

– Сочувствую. Но посоветовать ничего не могу. У меня нет детей – ни больших, ни маленьких.

– Я так за нее боюсь… Ведь тоже на Кипр… эээ… с няней недавно отправила… Мария так давно о нем мечтала… Так, она паршивка, не позвонила…, ни разу… А тут на работе новое потрясение… С Олегом. Ума не приложу, как он мог совершить такое! Убить человека…! Хрупкую Девушку!

Илья подскочил на месте, словно его молотком по голове ударили.

– Что вы такое говорите!!! Абсурд!

– Мне тоже хотелось бы верить, что это неправда. Бедный Олег. Вы ведь, кажется, с ним дружили?

– Да. В соседних подъездах живем.

Бизнес-леди опять закурила. После сильной затяжки закашлялась. Она стряхивала пепел неаккуратно, и он падал куда попало, в том числе на подол дорогого платья.

– Тогда к вам будет еще одна небольшая просьба, – негромко сказала она после долгой паузы. – Сходите, пожалуйста, к нему домой – вдруг он там какие-то документы или дискеты хранил. Вам будет сподручнее проверить, чем кому-то из посторонних. Заодно и родных проведаете.

Илья посмотрел на нее с недоумением.

– Заодно? То есть, вы предлагаете мне обыск произвести под благовидным предлогом?

Ядвига Брониславовна тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Ну, извините… Я не предполагала, что моя просьба так сильно затронет ваши чувства. И не нужно смотреть на меня, как на врага человечества. Да, Олег не был мне другом. Большего того, я его не любила. Да, я черствая, сухая, возможно даже циничная. Пусть. Однако дело есть дело. Так ведь, Илья?

Листок из ящика Олега никакой особой ценности не представлял. Обыкновенный счет на оплату двухместного номера в гостинице. И не оригинал, а отксеренная копия. Илья вспомнил о нем только вечером, за ужином.

Город Пафос, отель Олимпус, 2 тысячи кипрских фунтов. Ого! Оказывается, у Олега немалые деньги водились… Ну и что? Что из этого следует? Может, премию получил, или шеф чего-нибудь подкинул за труды? Олег все-таки пять лет в корпорации вкалывал…

Илья повертел счет в руках и выбросил. Но мысли о старом друге не покидали его ни на минуту. С ними нельзя было расправиться также легко и быстро, как с ничего не значащей бумажкой. Говорят, арестовали на Кипре, да еще за какое-то убийство. Чертовщина какая-то…

– Мам, я не хочу больше. Извини.

– Ты ж ничего не съел!

– Что-то кусок в горло не лезет. День был тяжелый. Голова раскалывается.

– Случилось, чего?

– Со мной все в порядке, мам. Просто у Олега Привалова… Ну, одним словом…, неприятности. Я думаю, недоразумение. Потом как-нибудь расскажу…

К Лидии Григорьевне, матери Олега, он в тот день не пошел. На утро начальнице соврал, что ходил, но ничего не обнаружил. Она удовлетворенно кивнула и больше к этому вопросу не возвращалась.

Дней через пять разговоры об убийстве на Кипре немного поутихли. Привычная жизнь в «Инферре» снова вернулась в обычное русло, и Илья, наконец, решился навестить убитую горем мать.

В подъезде пахло бродячими кошками. Какой-то алкаш примостился на ступеньках с бутылкой прямо напротив двери Приваловской квартиры.

– Тебе чего, паря? – спросил он, с любопытством воззрившись на Илью.

Не получив ответа, мужик что-то беззлобно прошипел типа «шляются тут всякие, когда у людей несчастье» и продолжил начатое – вцепился в пробку зубами. Илья постоял минуту другую и, собравшись с духом, нажал кнопку звонка.

Лидия Григорьева открыла не сразу.

– Спасибо, Илюша, что пришел поддержать, – тихо сказала она. – А то я все одна и одна. Так и с ума можно сойти.

Потом они сидели на кухне и пили чай. Илья боялся слез – он не умел утешать. Но мама Олега держалась стойко, не плакала и не причитала. Седых волос немного прибавилось, и руки чуть-чуть подрагивали.

– Девушку эту, Марию, тоже жалко, – тихо произнесла она после долгого молчания. – Как она могла утонуть? И зачем Олег взял ее с собой? Едва знакомы…

Илья поддакнул, безоговорочно соглашаясь со всем, что она говорила. Эту Марию как-то видел мельком… Симпатичная. С рыжеватыми, как золото, волосами…

– Ну, я пойду, Лидия Григорьевна. Крепитесь. Если помощь какая-то нужна…

Ее лицо вдруг стало чужим.

– Помощь!? Я уже ходила в ваш офис. Так они от Олега открестились. Руководство меня не приняло. А этот лысый… (не знаю его фамилии) сказал, что личными вопросами сотрудников компания не занимается. И ходатайствовать об экстрадиции тоже не будут…

– Странно… Но как же так?

– А еще сказал, что на Кипре в тюрьме условия хорошие, и кормят отлично. Пусть лучше там сидит… Подонок! Он уже и приговор моему сыну вынес. Скажи, ты тоже веришь, что Олег мог убить?!

– Успокойтесь, Лидия Григорьевна, пожалуйста, успокойтесь. Я даже мысли такой не допускаю. Я уверен, что его отпустят. Разберутся и отпустят.

– Хорошо бы самой туда поехать, глаза Олежки увидеть. До суда свидание не дадут, так я хотя бы со следователем встретилась. Там тоже люди, поймут. Да денег на поездку взять негде…

– Надо к Шалымову идти. Шеф обязательно поможет. Но сейчас он на Урале, а потом в Питер поедет. Вернется не раньше сентября…, кажется.

– Не верю я в доброту твоих начальников, Илюша. Олега вон тоже в командировку на Кипр послали с каким-то ответственным заданием. А потом сказали – знать, мол, ничего не знаем, в отпуск, отдыхать поехал. Сам что-то там натворил, и компания за него ответственность нести не должна.

– А откуда вы знаете про задание, про командировку? – удивился Илья. – Вы ничего не путаете?

– Так Олег документы с собой служебные брал. Я случайно увидела, как он их в чемодан укладывал. Красивые такие, с золотыми печатями, разноцветными ленточками прошиты. Командировочные он не оформлял, но денег ему на поездку в компании дали. Это я точно знаю. А то, что задание было не простое, так по Олежке видно все. Я – мать, я своего сына…

Она внезапно схватилась за сердце. Илья бросился к чайнику и налил стакан воды.

– Вот, выпейте, пожалуйста. Таблетки сердечные есть?

– В спальне… на тумбочке…

Разбираться было некогда. Илья сгреб с прикроватного столика все, что увидел, и вернулся на кухню через минуту. Лидия Григорьевна сидела неподвижно, свесив голову на грудь. Она была мертва.

***

В баре, где Илья договорился встретиться с Максимом, было многолюдно и шумно. В Москве установилась жара, и у народа появилась повышенная тяга к прохладительным напиткам. Илья с трудом нашел два свободных места и успел оприходовать пару бутылок пива, пока поджидал запаздывающего приятеля.

Максим Зимин был одноклассником и близким другом Олега и в школьные годы, как и Илья, в доме Приваловых дневал и ночевал. Вместе они когда-то составляли неразлучную троицу и, как все мальчишки, играли «в мушкетеров».

Но последнее время друзья встречались нечасто – детство закончилось, их пути разошлись. Максим, будучи дипломатом, редко бывал в России, все больше мотался по зарубежью, и был не в курсе последних печальных событий.

– Даа…, дела…, – произнес он скорбно, выслушав краткий рассказ Ильи.

Они заказали немного водки и помянули маму Олега, не чокаясь. Потом молча пили пиво и снова водку. Разговор как-то не клеился. Да и что было обсуждать? Общих интересов не осталось уже никаких.

– Хочу в сентябре на Кипр смотаться, – неожиданно выпалил Илья. – В августе премию обещали.

– Не советую. Поезжай лучше в Турцию. Там в это время еще жарко, и вода теплее.

– Я, вообще-то, не отдыхать…

Максим криво усмехнулся.

– Понятно. Хочешь в благородство поиграть и спасти попранную честь друга? Раскрыть преступление по горячим следам? Без тебя будто не разберутся. Тоже мне Эркюль Пуаро нашелся! Убийства вместо следаков теперь расследуют все, кому не лень – от домохозяек до адвокатов. Айтишников, вот, только не хватало! Давай, давай! Не понимаю, на что ты рассчитываешь?

– Ни на что! Ты меня идиотом считаешь? Я ничего расследовать не собираюсь и действительно ничегошеньки в этом не понимаю. Просто хочу поехать, и все. Сам не знаю, почему. Тянет…

– Ладно, забей. Извини, погорячился. Давай, еще по чуток.

Приятели снова выпили водки. Илья сидел с сумрачным видом и постукивал пальцами по пустому стакану.

– Впрочем, ты, наверное, прав, Максим. Я ни в чем не сумею разобраться. Но как подумаю, что Олег сидит в тюрьме, так тошно становится. И никому, понимаешь, никому нет никакого дела… Он остался один, совершенно один. А вдруг я найду хоть какую-нибудь, хоть малюсенькую зацепку и чем-то смогу помочь. Иначе наш девиз «все за одного» превратится в лозунг «все на одного». Я уверен, что Олег не виновен.

Но Максим никак не отреагировал. Он глядел сквозь Илью помутневшими глазами и что-то тихо подвывал заплетающимся языком. Бармен неодобрительно косился на перебравших друзей и делал предупредительные жесты.

– Если я за-болею, к в-врачам обращаться не стану…, – затянул еще громче захмелевший дипломат, не обращая внимания на приближающегося охранника. – Как там дальше, Илюх? В «Берегись автомобиля» чуваки пели в баре…, а? – Он несколько раз настойчиво дернул друга за рукав.

Илья не услышал вопроса. История с командировкой Олега не давала ему покоя.

– Не…, не помню. Обращусь я к друзьям, кажется.

– Угу. Точно, дружище. С-спасибо. Родной ты мой! Если меня зациклит, то не могу успокоиться. Буду вспоминать до посинения.

Максим громко пропел весь куплет целиком, почти не сбиваясь. В зале раздались аплодисменты – компания подвыпивших мужчин, сидящих в углу, выразила свое шумное одобрение.

– Слушай, Макс, а поехали вместе? – внезапно предложил Илья.

– Поехали. Я для тебя все, что хош… А к-куда?

– На Кипр, конечно. Вдвоем веселее будет. Твой опыт юриста-международника и знание языка пригодятся. А у меня английский, в основном, технический, с разговорным – не очень…

Максим мгновенно протрезвел. Он посмотрел на Илью осмысленно и сказал без обиняков:

– Не, Илюх. Я там бывал неоднократно и как раз только что оттуда вернулся.

– С Кипра?! И ты все это время молчал! Наверное, каждый камень там знаешь? Поехали, а?

– Нет. Извини, я ввязываться ни во что не буду.

– Ну, и скотина же ты, Макс. А Олег тебя другом считал.

Сентябрь 1996 г., Москва, Россия

В день отъезда Илье позвонили и срочно вызвали в офис – у тетки Яди опять произошел сбой в компьютере. Думал ненадолго, но поломка оказалась серьезной – полетел системный блок. Пришлось повозиться часа три, пока не стало ясно, что реанимировать невозможно, а нужно заказывать новый ноут или искать временную замену старому.

Хозяйка компьютера, мягко говоря, нервничала и требовала отменить отпуск с помощью излюбленных и давно неупотребляемых ею ругательств.

– Чтобы через полчаса у меня все работало, б…, блин! А иначе уволю нах! Какой может быть отпуск, б…,блин?!

Решив проблему с резервным компьютером и проклиная начальство, Илья весь в мыле, наконец, выкатился из кабинета.

– На Кипр собрались, Карташов? – послышался чей-то приглушенный женский голос.

За дверью, притаившись, словно преступник, которого застукали на месте совершенного злодеяния, стояла вдова директора Южно-Уральского завода – Вера Прокофьевна Сологуб.

Она работала в «Инферре» уже целых 3 месяца. Хозяин, несмотря на занятость, всячески ее опекал на первых порах, устроив в экономический департамент, поближе к коллегам покойного мужа – нескольким заводчанам, перебравшимся в головной офис после успешной аттестации.

Вера Прокофьевна не снимала похоронного наряда, будто сжилась с ним навеки, и появлялась на работе, с траурной лентой в волосах, в одном и том же темном платье. Она ни с кем и ни о чем не разговаривала, не принимала участия в общих тусовках, не покидала рабочего места без необходимости, а по коридору перемещалась тихо и безмолвно, как бестелесная тень.

Поначалу черной вдове сочувствовали, пытались ободрить и утешить, но вскоре привыкли к ее скорбному выражению лица, как к посмертной маске, и даже вовсе перестали обращать внимание на новую сотрудницу.

– А Вы-то откуда знаете, Вера Прокофьевна? – опешил Илья. О своих планах он никому не распространялся, виза на Кипр не требовалась, билет покупал в турагентстве… Так что никто в офисе о заграничной поездке пронюхать не мог.

– Догадаться не трудно. Я сердцем чувствую. Хотите помочь своему товарищу?

– Ну… Попытка – не пытка. Только, пожалуйста, никому ни слова. Для всех – я еду отдыхать к морю. В Турцию.

– В таком случае счастливого пути, а главное – удачного возвращения, – прошелестела вдова. – Берегите себя. В этом пропащем месте, судя по всему, убить или засадить человека в тюрьму – раз плюнуть…

– Постараюсь. Ну, я побежал, еще надо такси поймать.

– Знаете, а дочь Алексея Ивановича Мария тоже в очередной раз на Кипр собирается, – прокричала Вера Прокофьевна вдогонку.

Илья остановился, как вкопанный.

– Мария? Мария Сологуб? Не знал, что у вас, у него была…, то есть… есть дочь.

– Да. От первого брака. Алешка в ней души не чаял. Но мать после развода скоропалительно выскочила замуж… за богатого бизнесмена, и воспитанием девочки занимался отчим. В результате получился какой-то чертополох, а не девушка. То официанткой на Кипре устроится, то курьером, то секретаршей.

Рыжая бестия, одним словом!

– Ааа. Понятно. Извините. Надо бежать, а то…

– Да, да. Бегите. Бегите. Вот, и ей не сидится на одном месте, работать нигде не хочет, зачем-то ездит туда-сюда. Шалымов ей и работу, и квартиру предлагал…

– Извините, ради Бога. Я на самолет опаздываю…

– А я так надеялась, что мы найдем с ней общий язык хотя бы после смерти Алешки. Думала, общее горе нас сможет объединить. Но она меня совершенно не слушает, не может простить, что в раннем детстве осталась без родного отца.

– О, Господи…

– Однако разве я виновата, что Алешка разлюбил и развелся с ее матерью? Но он делал все, лишь бы дочь оставалась счастливой…

– Сочувствую, сочувствую. А теперь еще раз извините, я должен бежать.

Илья многозначительно посмотрел на часы. Шанс успеть на рейс, если удастся быстро поймать машину, еще оставался. К чему это вдова Сологуба вдруг так с ним разоткровенничалась? То месяцами молчит, игнорируя всех и вся, то прорвало некстати. И какое ему дело до чьих—то семейных коллизий, тем более, сейчас! В игре «дочки-матери» он уж никак не собирался принимать участия. Нашла громоотвод! Все считают каким-то добреньким и мягкотелым… Сотрудники на шею сели…

– Понятно. Ну, бегите, бегите, не буду дольше задерживать. А в каком отеле вы, кстати, хотите остановиться? Надеюсь, выбрали приличный? Хочу своей непутевой «дочке» порекомендовать. А то она вечно останавливается в дешевых гостиницах. Так и до язвы недалеко…

Вдова умоляюще сложила руки.

– Хорошо, в Олимпусе, если вам это что-нибудь говорит! И еще раз прошу никому из сотрудников ни слова.

– Я буду нема, как рыба… Надеюсь, Мария воспользуется моим, вернее, вашим советом. А если встретите ее там, в отеле, то не откажите в любезности помочь…, вдруг что случится. У нее фамилия отчима…

– Всенепременно, – гаркнул Илья, не дослушав.

Он вылетел из здания ракетой и едва не сшиб случайного прохожего. Под ногами завизжала опавшая осенняя листва, плотным слоем устилавшая асфальт перед подъездом. От продолжительных дождей она намокла и превратилась в скользкий утрамбованный каток. Программист поскользнулся, упал и потерял сознание.

Регистрацию на рейс уже объявили, а Илья до сих пор так и не появился. Максим с озабоченным видом топтался у табло, не зная, что делать.

Лететь одному не было смысла, а связаться с приятелем – никакой возможности. Дипломат бесцельно вертел в руках сотовый телефон. Дорогая «игрушка», приобретенная в Лондоне, оказалась бесполезной. Мобильник у айтишника со скромной зарплатой, разумеется, отсутствовал.

Вдобавок какой-то плешивый дядька с неподъемным багажом крутился рядом, наступая на ноги и подливая масла в огонь своими дурацкими вопросами.

– А регистрацию на Кипр уже объявили? А на Турцию?

– На табло все написано. И рейсы, и номера стоек, – сердито отвечал Максим. – Вам куда надо-то?

Надоедливый пассажир прогнусавил что-то себе под нос и, волоча за собой чемоданы, поплелся сначала к одной стойке, потом – к другой, затем – к третьей. Минут через десять Максим заметил его у входа в зал регистрации. Странный человек озирался по сторонам, будто кого-то поджидая.

– Где тебя носит? – вскричал дипломат, наконец, заметив хромающего приятеля. -Уговорил поехать, а сам… Я уж думал, ты вообще не появишься…

– Извини. Срочно вызвали на работу. Еле отбился.

– Учись посылать всех далеко и надолго. Иначе на шею сядут.

– Женщину-руководителя? Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации.

– А ты культурненько так, дипломатично… Ладно, давай, шевели граблями. Посадку уже объявили, а мы еще даже не зарегистрировались. Что у тебя, кстати, с ногой? Баба-начальница вдобавок «костыли» переломала?

– Поскользнулся. Обычное растяжение. Ничего, в самолете пройдет.

Максим быстрым шагом направился к стойке. Илья попытался его догнать, но неожиданно остановился.

У стены на чемоданах примостилась какая-то девушка в старом залатанном пальтишке и горько плакала. Не понимая почему, он не смог пройти мимо и присел рядом на корточки.

– Что у вас стряслось?

– Так… Ничего…

– Может, помочь?

– Я… я билет потеряла… Д-дома все документы проверила и в сумочку положила, а сюда при… приехала… его… нет.

Илья порылся в сумке и достал носовой платок.

– Возьмите. Чистый. А билет… Да, вот же он, вот! Торчит у вас из кармана.

В самолете им достались последние места, возле туалета. Максим беспрестанно брюзжал и упрекал опоздавшего приятеля во всех смертных грехах.

– Доброта, Илюх, тебя когда-нибудь погубит. Ну, скажи, какого черта ты к этой провинциалке полез, когда драгоценные минуты на счету? Была бы хоть симпатичная! Это я мог бы понять. Серая мышка! Теперь сиди, по ее милости вонищу нюхай.

В магазин duty-free приятели тоже не успели, настроение было скверное. К тому же, вылет откладывался, т.к. одно место, как раз соседнее с ними, еще пустовало. Зарегистрированный пассажир запаздывал, его разыскивали по радио.

Наконец незадачливый путешественник объявился… Им оказалась вызывающе накрашенная брюнетка в цветастом платье. И Максим едва не задохнулся от злости при ее виде. От тетки на километр разило духами, а в руках был прозрачный пакет, откуда виднелись какие-то яркие упаковки с косметикой.

– Говорил тебе, что могли бы хоть бутылку виски купить, по-быстрому, – с раздражением произнес дипломат. – Бабам все нипочем. Целый самолет ее ждет, уже вещи хотели выгружать, а она по магазину преспокойно шляется… Смотри, как затарилась.

С невозмутимым видом девица приземлилась рядом с приятелями и тут же принялась выдавливать и разбрызгивать содержимое бесчисленных тюбиков и флаконов на тыльную сторону ладони, смешивая все подряд. У Ильи защипало в носу и глазах.

– Лучше пусти меня к окну. Слышишь, Максим? Не выношу сильного запаха парфюма.

Несчастный аллергик привстал, и сделал попытку поменяться с приятелем местами. Но самолет уже начал готовиться к взлету, и стюардесса не позволила этого сделать. Она строгим тоном попросила пассажиров пристегнуть ремни.

– Ой, это вы?! – вдруг радостно вскричала пропитанная косметикой девица, наконец, оторвавшись от «женских радостей» и обратив внимание на соседа. – Как хорошо, что мы рядом очутились. Если бы не вы, не сидеть бы мне сейчас в этом самолете.

Уж лучше б не сидела, подумал про себя Илья. Знать бы, что она выльет на себя тонну духов… И угораздило его обнаружить этот чертов билет… Любое благодеяние наказуемо.

– А я вас совсем не узнал… Вы так преобразились…

– Да… Зарегистрировалась и бегом в туалет – переодеться и мэйк…, макияж, то есть, поправить… А потом в дьютифри – пополнить запасы… беспошлинно, – захихикала девушка и опять залезла в пакет, откуда извлекла маленькую бутылочку ликера.

– Вот, небольшой презент. Как чувствовала, что мы еще встретимся.

– Спасибо. Не стоит благодарности. Я не люблю сладкие напитки. Меня от них выворачивает наизнанку.

Как только самолет набрал высоту, Илья пробрался к окошку, подальше от гремучей смеси косметических запахов. Теперь можно было закрыть глаза, заткнуть нос, и немного подумать о нелепых событиях сегодняшнего дня.

Итак, сначала загадочное поведение начальницы… Чего она так боится? Его не покидало ощущение, что тетка Ядя нарочно сломала компьютер… И с чего это она так разволновалась и, несмотря на данный зарок, снова начала ругаться, как портовый грузчик? Допустим, опять с дочуркой нелады. Девчонка, похоже, не подарок… Олег рассказывал, что как-то имел с ней удовольствие однажды пообщаться… Надо же… Просто Мария… Говорил, просто мороз по коже… Лучше не вспоминать… Но зачем же на окружающих срываться?

Ладно… Проехали… А что, интересно, «немая» вдова делала под дверью начальственного кабинета? Почему вдруг именно с ним заговорила? Просила за рыжей бестией присмотреть, невесть откуда взявшейся взбалмошной дочкой покойного Сологуба… Боится ее потерять, как мужа…? Кстати, эту непутевую ведь…, ведь вроде зовут Мария…

И утонувшая девушка, невеста Олега, тоже Мария… Он с ней, кажется, в нашем офисе познакомился…, но никто из сотрудников о ней ничего не знал…

Сплошные загадки… Но связь трех девушек по имени Мария с «Инферрой» явно прослеживается… Опять же секретная командировка Олега и копии документов зарубежной фирмы… Их дубликаты полагалось хранить в Москве, в отдельном сейфе… Аналитик просто взбесился, когда обнаружил их в ящике стола… А вот начальница почему-то и ухом не повела…, даже не взглянула…

Странно, что Кощея не было в аэропорту… А может и был…, и шпионил по ее поручению… Наверняка, летит другим рейсом… и объявится позже… в соседнем отеле…

Голова пухла от всевозможных предположений. Но Илья нарочно придумывал самые абсурдные версии в надежде с их помощью натолкнуться на какое-то рациональное зерно.

Наконец, он почувствовал, что страшно устал, а с мертвой точки в рассуждениях не сдвинулся. Поэтому решил отбросить до поры до времени все гипотезы и дать мозгу заслуженный отдых.

Финальным аккордом в череде спутанных мыслей стала кипрская компания с красивым названием Арлингтон, о которой вдруг напоследок вспомнил Илья, прежде чем окончательно провалиться в черную дыру. Вот, с чего все-таки нужно начать расследование…

Максим с удовольствием поменялся с приятелем местами – хорошенькие женщины были его слабостью. Те тоже, как правило, отвечали ему взаимностью. Дипломат обладал импозантной внешностью, был высок и широк в плечах. Немного тонкие, чувственные губы ничуть не портили его мужественную физиономию. К тому же, по роду службы он был всегда обходителен с представительницами противоположного пола и умел найти к ним подход.

Сквозь сон Илья слышал сдержанные смешки и бульканье. Предназначавшийся ему ликер, кажется, допивали…

– А давайте его прикончим. Что тут осталось? Какие-то капли, – басил Максим. – Еще по одной, и исправим одну ужасную оплошность.

– Какую?!

– Мы ведь до сих пор не познакомились! Как звать-величать мою прекрасную соседку? Постойте, я сам угадаю. У вас, как у самой красивой девушки, которую я когда-либо встречал, должно быть какое-то очень романтичное и нежное имя. Мария! Я угадал?

Илья, как ужаленный, подскочил на месте. Девушка деланно рассмеялась.

– Фу, как банально. У вас, у мужиков, ни на что не хватает фантазии. Каждая вторая – Мария, и напрягаться не нужно.

– Ну… Ну… тогда…

– А давайте, еще по чуть-чуть… и на брудершафт. У меня есть еще бутылочка…

– Ну, за знакомство, Танечка! – вновь донесся над ухом веселый голос дипломата. – Мария, Машка…, Маруська, честно сказать, звучит простовато. То ли дело Татьяна…, так благородно… Татьяна Ларина – моя любимая героиня в русской литературе. Не смейся, я серьезно. Ты классику любишь?

– Не, не очень.

– Я признаться, тоже. Ты меня сразу в плен взяла, как только увидел…, вот и решил покрасоваться, поумничать немножко.

– А кем ты работаешь?

– Эээ… слесарем… Высшего разряда… А ты?

– Шутишь? Что-то на представителя рабочего класса, летящего за границу, не очень-то похож…

– Ну… Заработок у меня приличный. Премию дали… А ты чем занимаешься?

– Я…Я… педагог… Воспитатель в детском саду. На одном детском питании сижу… Вот и поднакопила…

– А где решила остановиться?

– Я забронировала гостиницу в Лимасоле. Там подешевле. А ты?

– Мы с приятелем едем в Пафос, в Олимпус. Отличный отель, между прочим. Может, вместе махнем?

– А как же броня? Да и «пять звезд» мне не по карману…

– От брони можно и отказаться. А о деньгах не беспокойся, все расходы, я, как истинный джентльмен, беру на себя.

Сентябрь 1996 г., Пафос, Кипр

В Пафос они прибыли только к вечеру. Пришлось ждать, пока новая знакомая Татьяна накупит еще сувениров, теперь уже в аэропорту Ларнаки. Затем она искала туалет чуть не полчаса, чтобы переодеться… За это время Илья просто извелся.

– На черта ее нужно было тащить с собой? Будет только мешать и путаться под ногами. Может, уйдем по-английски? Девица без жилья не останется, у нее ведь, я слышал…, гостиница забронирована. Вот пусть и катит в свой Лимасол.

– По-английски? – не на шутку разозлился дипломат. – А как же твои принципы? Ведь сам же ее билет нашел…

Илья в недоумении пожал плечами.

– Наверное, бес попутал.

– И потом…, лично я не собираюсь вести какое-то дилетантское расследование и вкалывать с утра до вечера в качестве Пинкертона. Я отдохнуть хочу. В сентябре студенточки все домой разъехались – каникулы кончились. Время провести не с кем. Девочка, конечно, так себе, провинциалка, но на без рыбье…

Слова застряли у Максима в горле, когда из ближайшего магазина появилась Татьяна с пакетами в руках.

– А что в Пафосе нет рыбы!? Тогда я туда не поеду. Вы уж, извините, меня ребята. Я пас.

– Будет, Танечка, будет. Я тебе обещаю, – заверил «слесарь».

Портье отеля встретил их не очень любезно. Долго проверял паспорта, что-то гнусавил себе под нос, и, наконец, потребовал брачное свидетельство или какой-то аналогичный документ. Узнав, что никто из прибывших не состоит в матримониальных отношениях, а юная леди будет жить отдельно, он вдруг сменил суровое выражение лица на сладчайшую улыбку, после чего разместил молодых людей подальше от девушки, в разных корпусах. Затем еще сунул инструкцию о правилах поведения в отеле, где крупными буквами по-русски было написано: «Купаться в ночное время категорически запрещено». Напоследок всех заставил расписаться, что с предписаниями ознакомлены и обязуются неукоснительно их выполнять.

Бдительный служитель выдал гостевые карточки и ключи от двух номеров и с чувством исполненного долга отправился отдохнуть в подсобку. На сегодня это были последние гости, других – в столь поздний час уже не предвиделось.

Новые постояльцы разбрелись в разные стороны. Услужливый носильщик нагрузил бесчисленные сумки девушки на тележку и, кряхтя на подъеме, пополз по узкой дорожке – к северу от главного корпуса. Татьяна на высоких каблуках семенила за ним по пятам, проклиная удаленность от пляжа маленького уединенного коттеджа, в котором предстояло провести две недели.

Илья с Максимом были налегке и от услуг носильщика отказались. И как только назойливая попутчица скрылась за поворотом, на всех парах помчались к морю – искупаться… пока еще разрешено, и солнце не село за горизонт.

Остаток вечера молодые люди провели за обсуждением стратегического плана дальнейших действий. Они закрылись в номере и повесили на двери табличку «Не беспокоить».

Максим на правах знатока взял руководство на себя и беспрестанно шпынял приятеля-программиста.

– Ты хоть какую-нибудь литературу о зарубежных компаниях почитал, прежде чем на Кипр отправиться? Что собираешься делать? С чего начнешь? Как будешь эту чертову фирму искать? Как говоришь, она называется?

Илья неумело оправдывался:

– Сказать по правде, я больше на тебя рассчитывал. Ты ж у нас юрист-международник. Да и некогда было… Я же рассказывал… Начальница чуть поездку не сорвала. А фирма… вроде Ад… Арлингтон называется…, и еще какой-то хвостик в конце… Не помню.

– Надо вспомнить. Это очень важно. Второе слово в названии определяет профиль деятельности компании. Может быть Холдинг или Консалтинг?

– Да… да… Кажется, Холдинг Лимитед! То есть наш искомый Арлингтон – инвестор, держатель акций… Правильно? Да мы его в два счета вычислим…

Дипломат с удовлетворением потер руки и похлопал приятеля по плечу.

– Так. Это уже кое-что. Ты не так безнадежен, Илюха… Только найти твою фирму будет непросто. Сегодня на Кипре десятки тысяч подобных компаний, и число их растет, будто грибы после дождя. Продвинутые бизнесмены тоже не упускают случая, чтобы компанию в этой наполовину оффшорной зоне приобрести.

– Эт почему? И почему полу… оффшорной?

– Выгода очевидна. Потому что налог на прибыль там все же есть, но он – самый низкий в Европе. А в той же Голландии – в шесть раз больше, а в России-матушке – в пять! Сечешь?

– Конечно. Элементарная математика. Если в России – 20%, то на Кипре – получается всего 4%… Не хило…

– Вот-вот. Я смотрю, ты быстро въезжаешь… При этом, если покупаешь компашку на Кипре, то и налоги с дохода платишь только на Кипре, т.е. по месту юридической регистрации. А знаешь, почему?

– Почему?

– А потому что у правительства данного государства с нашим родным отечеством хитрый договорчик подписан… об избежании двойного налогообложения. Вот так. Поэтому в российский бюджет предприимчивый владелец ни черта и не платит. И все законно, чин по чину, не подкопаешься.

– А нашему правительству в таком случае какая выгода?

– Нашему? Нашему – естественно никакой… А вот начинающему предпринимателю, сам понимаешь, еще какая… Всего 4% – на Кипре.

– А ты-то себе компанию прикупить не хочешь?

– Зачем? Я ж не бизнесмен… Да к тому же… возможно… эту лазейку скоро прикроют и договор пересмотрят… И заставят и там, и тут платить… И никакой тебе больше выгоды…

– Ой врешь… По глазам вижу, что уже купил…

– Ну, купил…, купил… Что тут такого? Зарегистрировать компанию стоит недорого… Для хорошего дела 3—5 тысяч долларов всегда найдется… Но бизнеса своего у меня нет, да и разные там хитроумные схемы я придумывать не умею. Я всего лишь простой юрист-теоретик. Так что… использую свою фирму, пока что как денежный мешок. Сбрасываю туда лишнюю валюту на счет… На черный день… Мало ли что…

– 3—5 тысяч только за регистрацию…? Лишнюю валюту? Неплохо, оказывается, живут простые юристы-теоретики…

Дипломат пропустил ехидное замечание мимо ушей. Он открыл дверцу мини-бара и присвистнул:

– Ого! Давай что ли, вискарика тяпнем по маленькой, да и на боковую… Или ты коньячокс предпочитаешь? Есть Наполеон…, Мартель… тоже очень приличный…

– Тебе бы только пить, да девок лапать. Рано спать еще ложиться. Мы сюда не прохлаждаться приехали. Давай-ка, лучше продолжим.

– А я, пожалуй, рюмочку-другую на грудь приму…

– Знаешь, я не вижу особого смысла эту компанию искать…, – произнес Максим спустя полчаса, едва ворочая языком. – Да и Олегу, скорее всего, уже ничем не поможешь…

– Да он, между прочим, в тюрьме ни за что сидит, если ты забыл… после третьего стакана…! Или ты тоже считаешь, что он мог…

– Конечно же нет. Но наказания без вины не бывает… Ему нужно было лучше за своей женщиной присматривать, как говорил наш любимый с тобой Глеб Жеглов.

– Зато ты ни одной юбки, как я вижу не пропускаешь…, «слесарь».

– Хм… Хм… Советую тебе тоже расслабиться…, и какую-нибудь девчонку присмотреть. С твоей аристократической внешностью, добрыми глазами олененка Бэмби и высоким интеллектом, провинциалочки слетятся, как мухи на мед. Татьяна с тебя глаз не сводит. Только, чур, она моя… А где Олег свою подцепил, не знаешь? Первый раз за границу мужик вырвался, а тут такое…

– Толком не знаю. Он последнее время замкнулся, особенно после стажировки в Оксфорде.

– Ого! Выходит, не первый раз…

– Да. Мы не часто общались. Но как-то обмолвился, что случайно прошлой осенью на улице ее встретил… Вернее возле офиса, прямо у входа… Она разыскивала какую-то свою подругу, которая якобы когда-то у нас работала, что ли… Говорил, столкнулся с ней в темноте, поскользнулся на мокрой листве и звезданулся о землю так, что искры посыпались. А когда открыл глаза, то ему на мгновенье показалось что он увидел Смерть собственной персоной… Мистика какая-то…

– Наш приятель всегда был не от мира сего.

– Существо с того света на поверку оказалось обыкновенной девушкой в белом длиннополом плаще с капюшоном. Просто она была невероятно худой, даже изможденной после какой-то тяжелый болезни. Тщедушное тело болталось в бесформенном балахоне, как карандаш в стакане, а из рукавов торчали костлявые старушечьи руки. Девица смотрела такими страдальческими глазами…, стыдливо натягивала длинный ворот свитера чуть не до бровей, прижимала его ладонью, будто скрывала какой-то изъян. В другой руке была зажата видавшая виды, истрепанная сумка.

– Мда… Веселенькая история… Олежка, надо сказать, большой оригинал… и, оказывается, сентиментален… А ты эту страхолюдину видел?

– Как-то раз видел их вместе… весной. К тому времени она вроде уже поправилась…

– Ну и как она тебе показалась?

– Славная… Рыженькая такая, с веснушками. Почему-то курносого носа стеснялась…

– Ладно… давай уже отдыхать. Думаю, на сегодня хватит душещипательных рассказов.

– Отдыхать? Нет, спать мы сегодня не ляжем, пока не определимся, где и как завтра Арлингтон искать.

– Нет, ты все-таки полоумный, Илюха… Я ж тебе уже говорил, что таких компаний на Кипре десятки тысяч! А у тебя ни адреса, ни какой-нибудь другой зацепки. Что толку от одного названия. Да искать твою фирму все равно, что иголку в стоге сена.

– Во-первых, она не моя! А во-вторых…

– Что во-вторых?!

– Не знаю… Но есть же тут какой-нибудь реестр компаний? Там по названию и узнаем адрес.

Дипломат окончательно протрезвел и рассмеялся.

– Да, приятель, с тобой не соскучишься. Кто ж тебе в Регистраторе такую информацию даст, а?! Она же конфиденциальная! Частным лицам, да еще иностранцам, вообще нечего туда соваться. Исходные данные по компаниям предоставляют в исключительных случаях – по запросу правоохранительных органов или по решению суда. А ты кто – следователь или прокурор?

– Но мы ж не про владельцев… хотя бы адрес узнать.

– Не важно. С тобой в Регистраторе никто даже разговаривать не станет. Ну, допустим, ты даже каким-то невероятным образом, юридический адрес добудешь… И что это тебе даст? Ничего. Там ведь нет никого, дурила, по этому адресу.

– Как нет?

– Оффшор – это мыльный пузырь, оболочка. Shell Company. У нее все номинальное: и адреса, и акционеры, и директора. И бизнес по законодательству Кипра ведется за пределами оффшорной зоны. Таково обязательное условие. Потому и называется off shore – вне берега.

– Номинальное? А как же…? Как же хозяева? Постой, постой… Право собственности тогда кому принадлежит?

– Кому надо, тому и принадлежит, не сомневайся… А по официальным документам кипрскими компаниями управляют местные номиналы… Ну что-то вроде ширмы… Сечешь? Они потом выпускают специальные трастовые, то есть доверительные декларации в пользу настоящих, владельцев компаний. Но это, сам понимаешь, тайна за семью печатями… и раскрытию не подлежит…

Илья вышел на балкон и шумно вдохнул освежающий морской воздух. Слабая надежда узнать что-либо о связи Олега с загадочной фирмой и ее реальными хозяевами таяла с каждой минутой.

– Так что же делать!? Значит, зря мы сюда приехали!? – выкрикнул он в отчаянии, пронзая ночную тишину.

– Ну, есть у меня кое-какие соображения…, – негромко откликнулся Максим. – Давай, заходи обратно.

– Ну?!

– Понимаешь, тут одна хитроумная закавыка… имеется… Оффшорные компании регистрируются вовсе не в Регистраторе, а через специальных кипрских посредников – адвокатские конторы…

– Что!!! Как не в Регистраторе? Нет, я тебя сейчас убью…, скотина. Что же ты мне тогда весь мозг проел со своим Регистратором? Битый час мне рассказывал, что нам никакие сведения не дадут.

– Ты же сам хотел туда поехать… Вот я тебе, дилетанту, и объяснял во всех деталях, что бессмысленно туда переться, – невозмутимо ответил Максим.

– Ну, а что это за адвокатские конторы такие? Говори, быстрее, только без разных там подробностей. Сил уже нет.

Максим выпятил грудь и снова продолжил менторским тоном.

– Так вот. Именно адвокаты регистрируют компании, а потом ведут всю секретарскую работу по их обслуживанию, а также по уплате налогов и пошлин.

– Макс, прекрати! Какое еще обслуживание и пошлины! Три часа ночи!

– Сотрудники этих контор находятся в контакте с конечными акционерами в другой стране (их еще называют бенефициарами) или их законными представителями, доверенными лицами.

Илья не выдержал и плеснул в лицо приятеля воду из стакана.

– Хватит. Довольно. Слушать уже не могу. Мне твои бени до фени. Хватит рассусоливать. Давай ближе к делу.

– Ближе некуда. В офисах адвокатских контор как раз и хранятся все файлы с секретными сведениями, не подлежащими разглашению, в том числе и о настоящих владельцах. И там, можешь мне поверить, киприоты за них головой отвечают! Понял?

– Что ж ты раньше молчал?

– Погоди, не перебивай… Я еще не закончил, – назидательно продолжил Максим. – Иногда эти мини-агентства сами заранее регистрируют компании, придумывают для них названия, предоставляют свой юридический адрес… А потом до поры до времени как бы кладут их на полку… и ждут, когда выгодный зарубежный покупатель появится, а потом предлагают готовую «полочную» компанию тем, кому срочно требуется оффшор приобрести.

– Ну что ж, кажется теперь немного яснее стало, – Илья открыл бар и потянулся к бутылке коньяка.

– Думаю, что твой Арлингтон… может, как раз, оказаться из их числа.

Илья подпрыгнул на месте и на мгновенье будто завис в воздухе. Несколько секунд он, казалось, парил над столом со странным выражением лица, на котором блуждали противоречивые мысли.

– Таких адвокатских контор, как ты понимаешь, существенно меньше, чем самих компаний. Но тоже немало, – продолжил Максим. В одной Никосии насчитывается несколько десятков. Я вот заранее их списочек из Интернета вывел, с адресами и телефонами. Теоретически, если повезет…

– Отлично! Считай, полдела сделано! Возьмем такси и попробуем за время отпуска объехать эти конторы, сколько успеем, а в остальные – позвоним.

– Ты радоваться-то погоди… Ты что думаешь, приедешь в офис, и тебе всю информацию на блюдечке с голубой каемочкой преподнесут?

Илья откинулся на кровать и надолго задумался.

– Ничего! У нас как-никак тоже мозги имеются, чтобы это препятствие преодолеть.

– Ну-ну… Это тебе не высшая математика! Тут нужен особый подход, иначе из них ничего не вытянешь. Киприоты – народ упертый. Закон для них превыше всего. Они взяток, как у нас в России, не берут. Давай, напряги свой программистский ум. Прояви смекалку, раз такой сообразительный. А то все я, да я…

– А что, если для начала прикинуться «чайниками»…, – несмело произнес Илья. – Так мол и так, хотим зарегистрировать свою фирму с названием Арлингтон. И посмотреть, что ответят, и проследить за реакцией…

– А дальше что? – с ехидцей спросил дипломат.

– Нам лишь бы найти контору, которая эту компанию оформляла, а потом…, потом мы этих киприотов в два счета раскрутим… Я тут на досуге одну книжонку прочитал, «Мозг фирмы» называется… Психология в сочетании с математикой – несокрушимая сила!

Максим снисходительно согласился. Начать решили с Никосии. Илья разбил город по секторам и составил схему оптимальных маршрутов в соответствии с адресами юридических контор. Через 10 минут была готова наглядная карта во всех необходимых подробностях.

Сентябрь 1996 г., Никосия Кипр

Наутро приятели отправились на поиски Арлингтона.

При выходе из ресторана им встретилась разодетая Татьяна с вечерним макияжем. От нее снова на версту разило духами. Аллергик Илья, не поздоровавшись, ошалело понесся на автобусную остановку.

– Мальчики, вы куда? А как же море?

– У нас неотложные дела, Танечка, – на бегу отозвался Максим, едва поспевая за ретивым программистом. – Вечером, вечером встретимся. Обещаю.

Девушка, скорчив недовольную мину, уныло потащилась на пляж.

В первой по списку конторе российским сыщикам не повезло. Прием осуществлялся по предварительной записи, да еще на неделю вперед. Пришлось выбрать ближайший день незадолго до отъезда. Они указали в журнале контактную информацию отеля для подстраховки и, взяв такси, поехали по следующему адресу.

Тут ситуация была не лучше. Узнав причину визита, их вообще отказались принять. Оказалось, что фирма работает только через профессиональных посредников по месту постоянного проживания клиентов. Поэтому друзьям посоветовали обратиться к отечественным дилерам, предоставили их московские адреса и телефоны, и с любезной улыбкой выставили за дверь.

– Не понимаю! – возмутился Илья, когда они с Максимом вышли на улицу. – Деньги сами, можно сказать, в руки плывут, а они отказываются. И в чем у них риски-то?

– Крупные конторы, как эта, – возразил Максим, – не размениваются по мелочам и не гонятся за каждым зарубежным заказчиком. Им проще и спокойнее работать с посредниками на местах, чем с клиентом напрямую. Ведь он может оказаться неплатежеспособным. Приедет на Кипр, зарегистрирует компанию, а потом исчезнет. И ищи его, свищи…

Илья расхохотался.

– Эт точно… Вроде меня…

– А российская компания-агент несет ответственность за своих клиентов и сразу мошенников и нищебродов отсекает. В собственной стране, как ты понимаешь, это сделать намного легче.

– Согласен. Только наши посредники ведь ни черта проверять не будут… Ха-ха… И зачем им ответственность за кого-то нести? Да еще своими руками кого-то отсекать… и свою комиссию упускать? Ерунда какая-то.

– А им киприоты приличную скидку предоставляют. И на нее можно безбедно существовать, между прочим. Получается взаимовыгодный процесс.

– Да…, пожалуй, в этом есть резон. Но с точки зрения математики, у киприотов налицо все же большая упущенная выгода…

В третьем месте друзей лично встретил владелец конторы. Похоже, тут едва сводили концы с концами, если не могли разориться на секретаршу.

В небольшом помещении было душно и пыльно. Кондиционер в приемной – непременный атрибут преуспевающей компании – тоже отсутствовал.

Киприот дотошно изучал паспорта, затем на ломаном английском осведомился о цели посещения. Он удовлетворенно покачал готовой, старательно записал в замусоленную тетрадку название «Арлингтон», и попросил потенциальных клиентов прийти недели через две за ответом.

– А раньше никак нельзя? – осведомился Максим. – Мы через десять дней уезжаем.

– К сожалению, нет. Завтра я подам заявку в Реестр для проверки по базе. Если компания с таким названием уже существует, то вам придется выбрать другое, которое мы снова будем перепроверять. И так до тех пор, пока не подберем подходящее. Но если вы торопитесь, дорогие друзья, то могу предложить уже зарегистрированную компанию.

Хозяин в мгновение ока вытащил из сейфа пухлую пачку документов и разложил их на столе.

Максим вежливо отказался от предложения. Владелец сделал вид, что не понял, и принялся расхваливать свою контору на все лады и объяснять преимущества покупки готовой фирмы. Он интригующе поглядывал на клиентов, готовых сорваться с крючка, и любой ценой пытался всучить ненужную компанию, приторно улыбаясь и подмигивая.

Вскоре его прежде мягкое убеждение перешло в остервенелую настойчивость. Он принялся размахивать документами и что-то свирепо выкрикивать на греческом языке. Друзья едва от него отделались.

– Так, – подвел первый итог Илья. – Эту контору можно вычеркнуть из списка. Ясно, что искомую компанию тут не обслуживают. Двигаем дальше.

В тот день им с маленьким перерывом на перекус удалось объехать еще с десяток мест. И везде повторяли одно и тоже: надо сначала проверить название у Регистратора либо приобрести готовую полочную компанию.

Домой они вернулись к вечеру, без сил и несолоно хлебавши. След Арлингтона обнаружить не удалось.

Сентябрь 1996 г., Пафос Кипр

Татьяна поджидала их возвращения на автобусной остановке, в новом ярком наряде. Необрезанная фирменная бирка на платье вызывающе колыхалась на ветру. Что за настырная девица… Нигде от нее не скроешься. И духами опять на всю округу несет… Однако Максим, как и обещал, целиком отдался на милость провинциальной подружки. Только его и видели…

В номере гуляка появился глубоко за полночь. Из ванной с полчаса доносились плеск воды и довольное урчание. Затем раздались звуки рухнувшего на кровать тела и одновременно сильный храп, не позволивший Илье заснуть до утра.

На следующий день он встал спозаранку для продолжения поисков. Дипломат еще сладко посапывал. Пришлось долго трясти его за плечо.

Максим с трудом разлепил глаза, но, увидев склонившего приятеля, накрылся подушкой.

– Сегодня я – пас, Илюха. Мы с Танечкой решили день на море провести. Так что давай сам. С английским, как я вижу, у тебя все в порядке. Что спрашивать – ты знаешь. Вполне без меня справишься. А я подремлю еще часок другой.

Спорить было бессмысленно. Ловелас улегся на живот и снова захрапел. А Илья поплелся один, ловить маршрутку – на этот раз в Лимасол. Туда было ближе добираться, но главное – юридических контор значилось меньше, чем в столице, и задача несколько упрощалась.

Но и этот день ничего нового, кроме усталости, не принес. На заветное слово «Арлингтон» никто не реагировал, повсюду обещали уточнить название в Реестре и предлагали встретиться недели через две, не раньше. В двух-трех местах Илье опять-таки пытались навязать покупку готовой фирмы. Он, как мог, отбрыкивался.

Вечер Илья провел в одиночестве. Максим с Татьяной где-то веселились. И то, Слава Богу! Очень хотелось хоть немного поспать до возвращения блудного приятеля. Однако ночью опять было не до сна – хлопала входная дверь, шумела вода в душе, и ожесточенно скрипела кровать. Илья затыкал уши и считал про себя баранов. Его сморило только с рассветом.

Но через час он уже был на ногах. Бодр и свеж, как никогда. А вот Максим… И стакан холодной воды не помог.

– Вставай, бабник, вставай. Фу, как от тебя водкой несет… Собирайся, ехать пора.

– Не, не… – Сегодня – суббота.

– Ну, и что? Времени до отъезда мало. Лично я готов работать круглые сутки.

– С тебя станется… А у контор – weekend! И у меня, кстати, тоже.

Илья в разочаровании опустился на стул. Как же это он про выходные забыл? В таком случае, придется увеличить нагрузку по будням.

Он сделал несложную математическую прикидку – полученные цифры не радовали. И как же все успеть? Отпуск такой короткий! Непонятно только, чем заниматься два свободных дня. Попробовать что-нибудь выведать у портье об Олеге? Только рожа у него больно противная, вряд ли что скажет. Или горничных порасспросить? Но эти – с английским не в ладу… Придется «скучать» на море.

В выходные народу в отеле прибавилось. На пляже почти не было свободных мест. Илья полулежал под зонтиком и с мрачным видом смотрел на морскую гладь. Где-то здесь погибла Мария… Возможно, в двух шагах от него лежало ее безжизненное тело, а вокруг толпились зеваки… Он представил себе безутешное лицо Олега, и от этой мысли стало невыносимо муторно.

К полудню разыгрался небольшой шторм. Купающихся было мало. Большая часть отдыхающих предпочитала отсиживаться на берегу и наблюдать за причудливой игрой волн издалека.

Максим и Татьяна, понятное дело, к этой части не относились. Они с удовольствием резвились в воде и смело подныривали под пенистые барашки. Иногда дипломат хватал девушку за ноги, словно хотел утащить на дно, та оглушительно хохотала.

Илья снова погрузился в свои невеселые мысли.

– Молодой, человек, это, кажется, ваши друзья беспечно прыгают по волнам? Не могу спокойно смотреть, – донеслось рядом ворчливо.

Илья встрепенулся. Говорили по-русски!

Голос принадлежал пожилой даме с соседнего лежака. Ее собака, будто в подтверждение слов хозяйки, неодобрительно тявкнула.

– Фу, Дуська, фу.

Бушующие волны в очередной раз накрыли отважных купальщиков с головой. Собака рванула к воде и залаяла. А дама схватилась за сердце.

– Ой, у меня сейчас инфаркт случится! Тут в июле утонула русская девушка во время шторма, на этом самом месте.

У Ильи внезапно похолодело внутри.

– Вы были здесь в июле?

– Да. Я здесь с мая месяца…, от тоски умираю. И поговорить не с кем, – радостно затрещала соседка. – Мой зять… Он – владелец двух мусорных свалок и бензоколонки…, «сослал» меня сюда до ноября. А у него самого дом с десятью комнатами. Скажите, кому я там мешаю?

– А вы видели…. Видели… ту погибшую девушку? – перебил Илья.

– Не только видела, но и выступала главным свидетелем на суде.

– Что?!

– Да, да. На основании моих показаний сумели разоблачить убийцу!

Илья изо всех сил старался сохранить хладнокровие. Важную свидетельницу ни в коем случае нельзя было спугнуть.

– Как? Вы не побоялись давать показания в суде? Расскажите.

– Да, да. Я видела их в тот злополучный вечер.

– Кого их?

– Ее, погибшую, то есть… и Его. Он несчастную жертву в воде за ноги хватал… А на берегу был симпатичный такой, обходительный… Как оказалось, преступник все это время искусно маскировался под порядочного человека.

– А вы его хорошо запомнили?

– Разумеется. Кстати, на вашего приятеля похож, – добавила она, глядя с укором на подошедшего Максима.

Дипломату наскучило болтаться в море, а Татьяна еще продолжала плескаться и прыгать в волнах.

– Эти шутки, молодой человек, обычно плохо заканчиваются, – назидательно сказала дама. Вы подвергаете риску не только свою жизнь, но и жизнь вашей спутницы. И как вы могли оставить ее сейчас одну в бурлящем водовороте! Советую немедленно вытащить ее из воды на берег. Немедленно! Слышите?

Но Максим все замечания проигнорировал. Он растерся полотенцем и отправился в номер отдыхать, прихватив вещи, разбросанные на песке.

Выпустив пар, старушка надела соломенную шляпку набекрень, что неожиданно придало строгой женщине вид гимназистки, беззаботно прогуливающей уроки, и вознамерилась удалиться.

– Совершенно с вами согласен, – неожиданно поддержал ее Илья, – абсолютно согласен…, как ваше имя-отчество?

– Аделаида Леонидовна.

– Аделаида Леонидовна? Роскошно! Просто роскошно!

– И не говорите… Отец учудил. А я всю жизнь мучаюсь.

– Я не шучу. Вам это имя очень идет. А когда вы надели эту чудесную шляпку… А что вы делаете сегодня вечером, Аделаида Леонидовна?

– А что? – кокетливо спросила старушка.

– Очень хочется дослушать вашу интригующую историю из уст очевидца, так сказать.

– У меня вообще-то режим… Ну, если вы так хотите… Хорошо. Давайте встретимся у пирса, в девять. Я люблю прогуляться с Дуськой перед сном.

Дуська встретила его как родного – подпрыгнула и лизнул в нос. Хозяйка дружелюбной собаки по случаю свидания расфуфырилась: переоделась в красное платье с белым бантом на спине и… надушилась.

У Ильи моментально навернулись слезы на глаза и сдавило горло.

– Спасибо, что пришли, – произнес он сдавленным голосом, проклиная чертову аллергию.

Аделаида истолковала выступившие слезы иначе.

– Ну…, я же обещала…, – проворковала она томным голосом. – Да и не часто встретишь соотечественника за границей, да еще такого галантного…, который бы согласился скоротать длинный вечер с одинокой скучающей женщиной. Как вас…?

– Илья.

– Вот, мой зять, например…

– Давайте оставим на сегодня вашего зятя в покое. Мне не терпится узнать о вас все…, то есть все об этой страшной истории… Вы ведь – настоящая героиня! Представляю, как вам удалось блеснуть в суде!

Аделаида смущенно потупила маленькие глазки и поправила оборки на платье.

– Вы преувеличиваете, Илюша. А признайтесь, мой маленький льстец, зачем вам все это нужно знать?

Она придвинулась ближе. Аллергия тоже наступала. Шея распухла от стремительно развивающегося отека. Илья отстранился, чтобы не обидеть «роковую красавицу», и сделал вид, что оступился. Этот нехитрый маневр дал возможность отойти на несколько шагов и отдышаться.

– Хорошо. Я раскрою вам свой секрет. Только обещайте, что не будете надо мной смеяться.

– Вы можете мне довериться, дорогой. Я уважаю чужие чувства…

– Я – начинающий писатель…, и делаю несмелые шаги на журналистском поприще.

– Ах, вот оно что, – протянула Аделаида разочарованно.

Илья сделал вид, что не заметил вздоха.

– Долго не мог найти тему для будущего детективного романа, но когда увидел вас, то сразу понял, что вы и ваш рассказ можете стать его украшением.

Дальше его понесло. Роль Остапа Бендера ему явно понравилась.

– Вы – моя героиня. Вы, и только вы, с вашим тонким умом… В общем, я так рассчитываю на вашу помощь!

– Прошу, вас не надо, – всхлипнула мадам Грицацуева. – Хорошо, я расскажу вам все! Даже больше, чем все!

– Лед тронулся, господа присяжные заседатели, – пробормотал Илья словами Остапа и приготовился слушать. Как легко, оказывается, запудрить некоторым женщинам мозги…

– Да, вот еще что… Голубушка, сделайте одолжение, отойдите немного подальше. А еще лучше, станьте на мостки и представьте себе, что вы– актриса, для большей убедительности и образности своего рассказа. А я тут за камешком присяду и буду делать свои писательские пометки.

– Но вам же будет плохо слышно, Илюша.

– Ничего. Место здесь тихое, безлюдное, услышу как-нибудь. А вы давайте громко и с выражением, как со сцены, и со всеми подробностями.

Мадам Грицацуева взошла на мостки в сопровождении Дуськи. Она выпрямилась во весь рост, свела вместе старушечьи лопатки и начала утробным голосом декламировать. Пес устроился у нее в ногах и при первых звуках хозяйкиного голоса принялся «аккомпанировать». Со стороны это странное действо выглядело как нелепый фарс, и любой случайный прохожий принял бы подвывающую парочку за сумасшедших.

Илья с комфортом устроился за камнем. Он так вошел в роль начинающего писателя, что начисто забыл о своей аллергии. К тому же, его действительно немного отпустило, запах духов почти не чувствовался.

Аделаида приступила к рассказу с нарочито искусственными интонациями и модуляциями голоса то вверх, то вниз, имитируя плохих чтецов.

– Невыносимая скука длилась долгих два месяца…

До тех пор, пока не появились эти двое…

Надо сказать, что мне они сразу не понравились…

Сделав театральную паузу, чтобы перевести дух, «актриса» искоса посмотрела на Илью, ожидая заслуженного одобрения.

– Но вы же говорили, что мужчина производил приятное впечатление?

– Да… Но их поведение вызывало всеобщее возмущение. Они непристойно целовались и обжимались повсюду, куда ни глянь!

Илья деланно закашлялся, чтобы сдержать неожиданно вырвавшийся смешок.

– Но в тот злосчастный вечер их будто подменили!

– Так, так. А с этого места подробнее, пожалуйста.

– Хорошо. В тот вечер на мне было лиловое платье в горошек, а на ногах…

– Не до такой степени. Ближе к сути, пожалуйста.

– Про туфли, мне кажется, очень важная деталь, – нахмурилась старушка. – Я гуляла с Дуськой возле мостков и натерла мозоль, так как туфли были новые и очень неудобные. Мой зять ничего хорошего априори подарить не может.

– Аделаида…, умоляю. Давайте обойдемся без вашего зятя.

– Ах, извините, Илюша, я опять отвлеклась. Так вот. По этой причине я уселась как раз на тот камень, за которым вы сейчас находитесь. Мне было отличным образом все видно и слышно.

Илья больше не перебивал и теперь внимал каждому слову, затаив дыхание.

– Эти двое прошли мимо. Но не как обычно, в обнимку, а словно чужие, посторонние друг другу люди. На море штормило, и девушка, похоже, не хотела купаться. Молодой человек настаивал и даже подтрунивал над ней.

– Подтрунивал?

– Да, да. Мне послышалось, как девушка громко сказала: «Пожалуй, я все-таки не буду, Никита. И мой разряд по плаванию тут не причем. Волны слишком бурлят». Но, в конце концов, она поддалась на уговоры и прыгнула в воду…

– Как, вы сказали – Никита?! Его звали Никита?! – воскликнул Илья. – Вы не ошиблись?

– Ну, может быть, Николай. Я точно не помню.

– А как же вы давали показания в суде?

– В суде? В каком суде? Ах в суде… Ну там я сказала… В общем, что нужно, то и сказала… Как полицейский попросил…

– Может быть парня звали Олегом? – как можно спокойнее произнес «писатель», чтобы себя не выдать. – Олег, по-моему, лучше звучит… для моего романа.

– Нет! Я это имя терпеть не могу! Уж его бы я непременно запомнила. Олегом моего зятя зовут. А преступника…

Старушка наморщила нос и лоб и стала похожа на свою собаку, шарпея Дуську.

– Нет, не Олег… Что-то на «эн» или на «эм» …Ни… Ми… Ма… Может быть, Михаил… Матвей… Нет, кажется, Тарас… Я слуховой аппарат в тот вечер в номере забыла.

– Ну и ну… Ничего себе разброс имен! Да как же вы показания давали?! – снова не выдержал Илья

Аделаида обиженно надула губки.

– Со слухом и памятью у меня возможно не очень, но на зрение, несмотря на возраст, пока не жалуюсь. Я не сомневаюсь, что узнала приятеля девушки. Рост, фигура, ежик волос…

– Ну и что? У меня, кстати, тоже короткая стрижка…

– А майка? Безвкусная майка! С надписью «I love Cyprus»…

– Да здесь каждый второй в такой ходит! Вы в темноте могли принять любого за приятеля погибшей. Моего друга Максима, например…

Старушка внезапно ахнула.

– Вашего друга, этого грубияна, зовут Максим?! Я вспомнила! Несчастная жертва называла злодея Максимом!

Илья вернулся в номер около полуночи. Максим, к немалому удивлению, был уже в постели.

– Потише нельзя? – буркнул дипломат спросонья. – Это ты от радостного возбуждения после встречи со старой ведьмой так топаешь?

Илья включил свет и сбросил с Максима покрывало.

– Не время спать! Я теперь определенно знаю, что Олег никого не убивал!

– Ха-ха, а раньше ты будто не знал?! Или сомневался?

– Нет, ни на секунду не сомневался! Но думал, может, несчастный случай, вдруг Олег зазевался… или его самого оглушило волной… Возможно, он косвенно считал себя виноватым. За это и под суд пошел.

– Вполне возможно… Вполне. Вот и сказочке конец…, а кто слушал… А сейчас спать, спать, спать…

– Да ты только послушай… Аделаида – ценный свидетель, с ее помощью прояснилось, что Олега даже не было рядом с этой Марией в тот вечер. С ней был другой человек. Другой, понимаешь!? Старушка слышала его имя…

Максим выскочил из постели и нервно заходил по комнате.

– Имя? Какое имя?

– Неважно. Лучше подумай, почему Олег Марию одну оставил? Может, как раз по делам в юридическую контору с документами Арлингтона поехал и задержался?

– Опять двадцать пять…

– Да, опять. Надо любой ценой ее найти и выяснить, не был ли он там в тот день? Завтра встанем пораньше…

– Зачем? Даже если ты контору найдешь, про своих клиентов уж точно никто тебе ничего не скажет. А если и скажет, то какая связь между делами фирмы и смертью невесты Олега? Она-то никакого отношения к Арлингтону не имеет! За что ее убили?

– Как зачем, как зачем!? Чтобы доказать, что Олега не было рядом. Контора – это его алиби. Понимаешь? К тому же, теперь у меня есть еще один свидетель, который тоже может это подтвердить. И можно добиться пересмотра дела.

– Свидетель? Эта наполовину глухая, слепая маразматичка? Того и гляди – рассыплется. Да и кто ее сейчас послушает? Следствие закончено, забудьте. Короче, оставь эту затею. Давай лучше спать. Завтра рано вставать, а мне надо переездом заняться.

– Каким еще переездом?

– Да… В общем…, мы с Татьяной повздорили немного. Нужно, сам понимаешь, налаживать отношения…

– Ну, и катись тогда к ней! Вали отсюда!

– Отлично! И уйду! Но не ночью же…?

– Ладно. Но чтобы завтра и духу твоего не было!

Илья выключил свет и с размаху бухнулся в кровать. В темноте какое-то время было слышно его возмущенное сопение. Максиму тоже не спалось. Он беспокойно ворочался, то и дело раздавалось его тяжелое дыхание.

– Слышь, дипломат, а когда ты, говоришь, был на Кипре в последний раз?

– В июле. А что?

Сентябрь 1996 г., Никосия, Кипр

Юридическая контора «Petridis & Co» в тот день была третьей по счету.

Илья дернул за дверную ручку и несмело вошел в приемную под звуки мелодичного колокольчика.

– Здравствуйте. Чем могу помочь? – спросила поднявшаяся на встречу темноволосая девушка-секретарша.

– Вы говорите по-русски?! – изумился Илья.

– Так я и есть русская. Наша контора ориентирована на российский рынок клиентов. А ее хозяин также с удовольствием принимает на работу выходцев из бывшего СССР – и узбеков, и киргизов, и украинцев. Всех, кто неплохо владеет русским.

– Я вижу, он весьма дальновидный человек…

– Да. Так лучше устанавливать контакты и взаимопонимание с потребителями наших услуг. А с каждым годом их становится все больше и больше…

Илья почувствовал в сердце толчок. Кровь прилила к вискам, и мозг заработал с утроенной силой.

– Отлично, отлично, дорогая соотечественница! Я тоже собираюсь компанию купить. Давайте сразу установим контакт и полное взаимопонимание между нами.

– Очень приятно. Ваш паспорт, пожалуйста.

Девушка приветливо смотрела на клиента темно-карими глазами, в которых светились озорные искры. Илья с улыбкой протянул документы.

– Вообще-то у нас предварительная запись, господин Карташов, – с сочувствием произнесла секретарша. – Могу записать вас на прием только через неделю.

– Но я завтра уезжаю… Надеюсь, не откажите… и посодействуете… выгодному клиенту.

– Ну…, если только госпожа Петриди, жена хозяина, согласится принять… Кажется, у нее сейчас «окно». Подождите, узнаю.

– Погодите. Не надо пока эту вашу госпожу… Потом от нее не отвяжешься. Лучше скажите, компанию Арлингтон не в вашей ли фирме зарегистрировали?

Веселые огоньки в глазах любезной секретарши тут же погасли.

– Нет! Я такой информацией не располагаю. Мое дело принимать клиентов и вести учет.

– Понятно. А вы такого клиента, по фамилии Привалов случайно не помните, а? Он у вас, возможно, в июле месяце был… Посмотрите, журналы регистрации…

– Господин Карташов, мы не имеем права давать сведения о клиентах, за это могут уволить.

– Ну, пожалуйста, помогите! Вопрос жизни и смерти!

– Ну, я, правда, правда не могу…, – прошептала испуганная секретарша. – Даже под страхом смерти. Мой совет – пообщайтесь с хозяйкой. Она тоже вроде из наших, из бывшего Союза…

Госпожа Петриди ему не понравилась. Слишком красивая и самоуверенная. А взгляд, как у кобры, готовящейся к прыжку.

– Значит, вы хотите зарегистрировать у нас компанию? – спросила женщина-змея, ледяным тоном, выгнув длинную шею и просвечивая Илью насквозь черными глазами.

– Мы безусловно предпочитаем иметь дело с солидными компаниями-посредниками, а не напрямую с клиентами, т.к. наши услуги стоят недешево. Но в ряде случаев можем сделать исключение… Для состоятельных бизнесменов…

Илья внутренне напрягся и молча кивнул, стараясь не встретиться с хозяйкой взглядом.

– В первую очередь мне нужно знать место работы, адрес и телефон для проверки серьезности ваших намерений и платежеспособности.

– Хорошо. Я работаю в крупном холдинге «Инферра», в Москве.

– Как вы сказали?

На мгновение Илье показалось, что ужас промелькнул в глазах хладнокровной владелицы конторы. Однако ни один мускул не дрогнул на ее лице, и она продолжила ровным спокойным голосом.

– Хорошо. Какое название вы выбрали для будущей фирмы? Предупреждаю заранее, что на его проверку потребуется не меньше недели.

– Арлингтон Холдинг Лимитед.

Вот теперь он заметил, как вздрогнули и затрепетали ее длинные ресницы.

– Чем планируете заниматься, и какой предполагаете оборот? В месяц, в год?

Илья на мгновенье замялся. К таким вопросам он не был готов, и сказал первое, что пришло в голову.

– Торговлей. Торговлей мобильными телефонами, если точнее. А оборот я пока не прикидывал. Не знаю еще, как пойдет…

– Хороший бизнес. Тогда я советую употребить в названии слово «Trading» или «Sales». В вашем случае «Holding» совсем не годится. А еще лучше взять готовую полочную компанию. Вот список. И время на проверку сэкономите. Вы ведь, кажется, завтра собирались уезжать…

– Нет! Мне хотелось бы взять именно это название! Именно это!

Госпожа Петриди вдруг вскочила и метнула в него огненные молнии своих глаз.

– Хватит ломать комедию, господин Карташов! Я не знаю, с какой целью вы явились сюда, но, по-моему, вовсе не для того, чтобы зарегистрировать компанию. Или вы немедленно расскажете мне, зачем сюда пришли, или покиньте мой кабинет! Иначе я вызову полицию!

Илья встал и обреченно направился к выходу. Он уже взялся за дверную ручку, когда за спиной послышалось змеиное шипение.

– Постойте, господин Карташов. Скажите честно, вы с Олегом Приваловым знакомы?

Сентябрь 1996 г., Пафос, Кипр

После полудня игра не клеилась. Волейболисты разбрелись, кто куда, Максим и Татьяна уныло гоняли мяч между собой.

– И когда же Илья, наконец, к нам присоединится? – спросила Татьяна. – Втроем было бы веселее

– У него дела, Танечка.

– Но какие могут быть дела на отдыхе? Что может быть важнее моря, солнца и всей этой умопомрачительной красоты?

– Разные, малыш. Разные.

– А все-таки?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Татьяна сложила губки куриной попкой и запустила в партнера мячом. Дипломатичный Максим принялся утешать девушку своими «методами», действующими, по его мнению, безотказно на любую из женщин. Потакать капризам провинциальной дурочки он не собирался, а вот, умело переключить ее внимание на другую тему, было бы неплохо.

– Послушай, зайка, перестань дуться. Зачем нам Илья и какие-то его проблемы? Я о них ничего не знаю, и знать не хочу. Разве нам плохо вдвоем? Хочешь, куда-нибудь вместе поедем, если на пляже надоело.

– В бухту Афродиты? – оживилась Татьяна. – Ура! Наконец-то. Я так люблю горы и фьорды всякие.

– Не, малыш, это не мой фасон. Настоящими скалами и фьордами там и не пахнет. Пара утесов, крошечная бухта. Ничего особенного. Остров пустынный, настоящие горы начинаются только ближе к Никосии

– А я хочу. Хочу, хочу, хочу. Хочу там искупаться.

– Неужели ты веришь в миф про Афродиту, моя рыбка? Это ж обычная замануха для туристов. Ты у меня и так красавица, почище греческой богини.

Максим хохотнул и игриво ущипнул Татьяну за мягкую выпуклость пониже спины.

– Ах, так! Тогда рассказывай про ваши с Ильей секреты. Мне скучно. Он сокровища ищет, да? Признавайся!

– Да нет… Он пока ничего не нашел…, и надеюсь…, вряд ли найдет. Давай пока искупнемся.

Сентябрь 1996 г., Никосия, Кипр

Есть! Сработало! Не зря же он мотался изо дня в день по юридическим агентствам…

Илья обернулся и неожиданно для себя столкнулся с безоружным взглядом владелицы конторы. В нем сквозила непонятная растерянность. Суровая хозяйка больше не нападала, а будто сама искала сочувствия.

– Давайте начистоту, – произнесла она тихо, – я расскажу вам то, что знаю, но взамен также требую полной откровенности с вашей стороны.

– Идет, госпожа Петриди.

– Феткуллова. У нас с господином Петридисом гражданский брак. А вы можете звать меня просто Шоирой, если хотите. Я из Средней Азии, из Бишкека, а в Москву приехала на заработки…, за длинным рублем погналась. Там и познакомилась с Олегом. В той самой «Инферре»…

– Не может быть! Странно, что мы раньше не встречались. Я же сто лет там работаю, со студенческой скамьи…

– Олег меня тщательно конспирировал. Сначала я была поверенным в компании Арлингтон, а потом стала ее бенефициаром.

– Что?! Вы – владелец Арлингтона!? Этого чертова Арлингтона?!

– Номинальный, конечно. Да и бывший к тому же… Акции компании потом несколько раз передавали… Ну…, неважно…

– Какая же у вас железная выдержка, Шоира! Ничем себя не выдали. Вам бы в разведке работать… А какое отношение Олег имеет к этой компании?

– Олег – стародавний клиент нашей адвокатской конторы. Ну, не лично, а как представитель «Инферры», естественно. Он, по сути, и есть один из тех самых посредников. То, что московский агент много лет сотрудничает с моим мужем, я узнала намного позже.

– А как же вы попали в Никосию?

– Это длинная история, и к делу не относится. Мне неприятно об этом вспоминать. Два года назад мне пришлось…, пришлось уехать из столицы. И с тех пор мы с Олегом не виделись. А тут он вдруг нагрянул к нам в офис… Я уж про Арлингтон и думать забыла…

– А когда это было, простите?

– Кажется, в июле. А почему вы спрашиваете?

Шоира понизила голос, и Илье показалось, что она опять занервничала. Теперь он смотрел на хозяйку конторы в упор, как прокурор на дознании, и продолжал сыпать вопросами.

– Он приходил к вам сюда, в офис? Вы хорошо помните это день? Когда вы расстались?

– Точную дату и время можно по журналу установить, – сквозь зубы процедила Шоира и опустила глаза. – Сначала мы обсуждали дела в офисе, а потом встретились вечером… А остальное – вас не касается. Вы слишком много задаете вопросов, а сами о себе и об истинной цели визита пока ни слова не сказали.

Не темните. С Олегом что-то случилось? Говорите немедленно!

Владелица конторы замерла и заняла выжидательную позицию. Илье не хотелось сразу раскрывать все карты, но пришлось. Надо же как-то ее расшевелить и вызвать на дальнейшую откровенность.

– Видите ли, госпожа Петриди… А! Ладно скажу, как есть. Олег – в тюрьме. На Кипре.

Лицо Шоиры стало землисто-серым.

– Так вот почему он до сих пор не объявлялся! А я-то решила, что он просто не хочет со мной встре…

Она вдруг осеклась на полуслове и густо покраснела. Серая краска мгновенно исчезла с ее лица, и Илья вздохнул с облегчением.

– Что вы сказали, простите? – переспросил он, хотя о причинах волнения надменной хозяйки начинал смутно догадываться.

– Нет, ничего… Я знала, знала, что все может плохо кончиться! Пошла у него на поводу… И я это сделала, сделала. И это я совершила преступление! Ах, если бы я знала, что все раскроется…

Шоира в бессилии опустилась на стул и закрыла лицо руками. Илья тихонько встал у нее за спиной и осторожно дотронулся до плеча. Он чувствовал, что разгадка близка. Но неужели эта хрупкая женщина способна на убийство?

Сентябрь 1996 г., Пафос Кипр

После обеда море опять разбушевалось. Аделаида Леонидовна, дремавшая на лежаке, проворно вскочила, почувствовав прохладу. Свежий ветер сорвал с головы соломенную шляпку. Старушка бросилась догонять и столкнулась у кромки воды с Татьяной.

– Вот, держите. Она почти не намокла.

– Спасибо, милая. Вы очень любезны. Тоже из России?

– Да. Тут такая скучища. Одни иностранцы. Даже не с кем поговорить.

– А как же ваш приятель Илюша? Что-то его давно не видно…

– Не знаю. С утра уезжает, неизвестно куда, возвращается за полночь…

– Он ведь, кажется, писатель… Вот и ездит туда-сюда.

– Писатель?!

– Тсс. Ой, я же обещала никому не говорить… И случайно проболталась… Вы никому не скажете?

– Могила!

– Я с мая месяца изнываю здесь от тоски. Если бы не моя Дуська… Знакомьтесь.

– Славная собачка. А меня Татьяной зовут…

Шарпей восторженно тявкнул. Девушка похлопала его по загривку.

– Надеюсь, мы с тобой подружимся, чудная псина.

– Илюше он тоже понравился. Когда мы с Дуськой рассказывали про таинственное преступление, которое произошло в июле… Ой…

– Что?! Здесь произошло преступление? Боже, как интересно!

– Да-да. И я стала свидетельницей настоящего убийства… Вон, за тем камешком сидела… Ой…

– Убийства?!

– Да-да. Жених из ревности утопил свою невесту во время шторма. А сам потихоньку смылся под покровом ночи. Думал, мерзавец, ему все с рук сойдет!

– Какой кошмар! Ну расскажите… Я умираю от любопытства. Обожаю чужие тайны… и их раскрывать.

– А вы тоже, как и Илюша, писатель?

– Почти… Начинающий…, – хохотнула Татьяна.

– Он хотел сделать меня героиней своего первого романа. Я ему всю душу излила – и про себя, и про несносные туфли… и даже про майку. А он! Он даже слушать дальше не стал…

– Про майку? Безумно интересно! Пройдемте вместе вдоль берега… Уж я вас не подведу и в точности все опишу.

Татьяна взяла старушку под локоток. И новые «подруги» в сопровождении Дуськи отправились к мосткам.

– Жениха звали, кажется, Тарас… Накачанный такой…, с татуировками и коротким ежиком. На вашего приятеля похож.

– С татуировками? – вдруг расхохоталась Татьяна.

– Кажется, да… В темноте было не разглядеть. На нем в тот вечер была майка с надписью…

– Майка? Как у Максима?

– Ой, вспомнила! Жертва называла его Максимом… Но в шуме волн было не разобрать. Кстати, где он сейчас, этот ваш неугомонный приятель? Неужели в море…?

– Да. Качается на волнах. Ничего не боится. Смотрите – одна голова в воде торчит.

Сентябрь 1996 г., Никосия, Кипр

От его легкого прикосновения Шоира вздрогнула, как под ударом электрического тока.

– Успокойтесь, пожалуйста, – еле слышно произнес Илья. Выпейте воды. Криком и слезами не поможешь. Расскажите все толком и по порядку. Я не сомневаюсь, что вы сделали это в состоянии аффекта, эмоционального возбуждения…, так сказать. Успокойтесь, успокойтесь, пожалуйста. Вместе мы сможем вытащить Олега из тюрьмы.

– Помочь? Да, да, вы правы. Я должна помочь… Да, должна как-то теперь спасти репутацию нашей фирмы. Поеду и дам показания, что это я оформила те злосчастные документы… Скажите, к кому и куда мне нужно обратиться?

– Что?! – вскричал пораженный Илья. – Документы? Вы имеете в виду эти фиговые бумажки с разноцветными ленточками? Я уж подумал, вы совершили что-то серьезное.

Вздох разочарования вырвался у него из груди. Еще минуту назад он был почти уверен, что Шоира без памяти влюблена в Олега, и что именно она каким-то образом причастна к убийству его невесты. Впрочем, первый пункт он пока еще исключить не мог. Госпожа Петриди краснела и бледнела неспроста. Надо снова вызвать ее на откровенность.

– Вы напрасно иронизируете. Это официальные документы компании. А оффшоры – это бизнес для серьезных людей, с большими капиталами, он требует предельной аккуратности и осторожности.

– Не понимаю. Это же всего-навсего оболочка, мыльный пузырь с номинальными директорами и акционерами? Что-то вроде «игрушки» для богатеньких.

– Да. Но эту самую «оболочку» очень даже неплохо используют для оптимизации налогообложения, например. И на этом экономят приличные деньги, если подойти с умом. Какие уж тут игрушки. Оффшор, как правило, принадлежит самому предпринимателю, который формально никакого отношения к компании не имеет и управляет ею конфиденциально через номинальных директоров и акционеров. В случае каких-то нарушений в бизнесе вся ответственность ложится на киприотов.

– Ловко наши нувориши устроились за прочной кипрской стенкой… А если прижмут и все вскроется?

– Чтобы прижали, нужны веские основания с российской стороны, за которые его бы приперли к стенке. Доказать фактическое владение компанией не так легко.

– Но почему?!

– Это тайна за семью печатями, и хранится она в юридических конторах таких, как наша. Зачастую создается целая цепочка компаний, которые последовательно владеют акциями друг друга. Докопаться, кто стоит в конце этой цепочки, почти невозможно.

– Это что же такое получается? Если с вашей помощью создаются целые сети подставных компаний, значит, фактически вы содействуете преступникам и проходимцам?! – возмутился Илья.

– Вовсе нет! – вспыхнула Шоира. – Да, мы действительно заинтересованы в сохранении тайны бенефициаров кипрских компаний, иначе нашими услугами никто бы не пользовался. Но мы априори исходим из того, что к нам обращаются добропорядочные люди, которые просто не хотят афишировать свое владение оффшором. И среди них действительно есть те, кто ведет нормальный бизнес. Наше дело зарегистрировать компанию, вести ее документооборот и проверять законность сделок с точки зрения кипрского законодательства.

– А как же российские законы?

– Кипрские компании не могут подпадать под ваше законодательство. То, что некоторые дельцы придумывают разные хитроумные схемы, иногда продают товары сами себе или наоборот покупают товары у себя и тем самым выводят деньги за рубеж на счета своих оффшоров, не наша вина, а дело ваших властей, – жестко произнесла владелица конторы. – К тому же, мы не знаем…, да и не хотим знать…, кто является владельцами российских предприятий, участвующих в подобных сделках.

Илья потер переносицу и обреченно вздохнул. Ну, и «кухня»… С российской «смекалкой и предприимчивостью», таких дел можно наворотить… Впрочем, к «Инферре», это никакого отношения не имеет, она то уж точно никакой торговлей не занимается.

– Ладно, проехали… А что это за документы, из-за которых вы так расстроились? И как они связаны с Олегом? – сурово произнес Илья прокурорским тоном.

Шоира снова поникла, зажалась, будто свернулась в клубок.

– Это… Это как раз и были документы о передаче акций Арлингтона! От одного владельца к другому…

– Ну и что? Что тут такого?

– Мне показалось, что одна из подписей – поддельная. И Олег вел себя неестественно, нервничал…, как будто чего-то опасался.

– Думаете, он знал об этом или сам подписался?

– Трудно сказать. Но, возможно, догадывался или что-то подозревал. А мог вполне подмахнуть, если его заставили… Он ведь однажды за меня расписался, когда не было связи. Вы, русские, – очень безалаберные люди, – горько усмехнулась киприотка.

– Ну, а вам, вам-то какая разница? Был какой-то Сидоров или Сидорчук, а стал Иванов или Петренко…

– Против конкретно Сидорова или какого-нибудь Иванова у меня возражений нет. Нам действительно все равно. Но тут есть одно обстоятельство… Понимаете…, понимаете… Только строго между нами…

– Само собой, Шоира.

– Я… Я просмотрела некоторые сведения в российском реестре компаний, что находится у вас в открытом доступе. … Наш кипрский Арлингтон в позапрошлом году выиграл тендер и дешево приобрел акции какого-то крупного уральского завода, кажется, тогда убыточного. Возможно, теперь он на плаву… и даже приносит ощутимую прибыль.

– Ну и что?

– Стоимость такого предприятия может сейчас исчисляться в миллионах долларов! И новый владелец Арлингтона получает все!

Сентябрь 1996 г., Пафос, Кипр

– Девушки-красавицы, а куда это вы от меня сбежали? – профыркал Максим, вытряхивая воду из ушей.

– Выхожу, понимаешь ли, из воды, а милой подруги и след простыл. Это как же понимать Танюша? Я уж подумал, тебя волной смыло или Горгона-Медуза утащила…

– Спасибо за Горгону…! – возмутилась Аделаида.

– Не принимайте на свой счет, мадам… Боюсь, вы перегрелись на полуденном солнце. Я украду у вас свою красавицу? Не возражаете? Пойдем-ка еще поплаваем… Водичка сегодня…

– Погоди, дорогой…, что-то не хочется… Мы тут… мы тут… еще не все обсудили с моей новой подругой… Представляешь…, тут оказывается действует маньяк…, а она…, она стала свидетельницей настоящего преступления… И ей показалось…

– Пойдем…, пойдем, дорогая. Ей, видно, померещилось на старости лет…

– Ну, Максим, погоди… Так интересно…

– Ничего мне не показалось, – пробормотала расстроенная Аделаида, бледнея под свирепым взглядом Максима. – И ко… короткая стрижка, и ма… майка… Все сов… совпадает… Но я…, я теперь точно вспомнила, что погибшая называла убийцу… Тарасом…

– Пойдем…, пойдем, дорогая… Тебе мне, кажется, нужно охладиться, после столь горячего обсуждения…

Максим обнял Татьяну за плечи и повел к воде.

– А когда, ты говоришь, был здесь в последний раз?

– Я ничего такого не говорил… Откуда у простого слесаря такие деньги, чтобы по нескольку раз в год на Кипр мотаться…

Сентябрь 1996 г., Никосия, Кипр

– То есть как? Новый владелец этого мыльного пузыря, пустой оболочки теперь миллиардер? – переспросил Илья, холодея.

– Да, если завод, которым он владеет тоже стал миллиардером. И проделать операцию по смене владельцев чрезвычайно легко. При этом не нужно продавать само предприятие в России и получать разрешение вашей антимонопольной службы. Достаточно переоформить акции Арлингтона на любого другого человека, на Кипре, в нашей адвокатской конторе. В дальнейшем владельцев компании можно менять, как перчатки, хоть каждый день.

– Но в таком случае…, в таком случае ваши оффшоры можно использовать для рейдерского захвата наших заводов и фабрик! А все эти злоупотребления, различные лазейки в виде уклонения от налогов, серые схемы – детский лепет по сравнению с возможным переделом собственности в России, – возмутился Илья.

Теперь он был серьезен, как никогда. На его лбу проступили бисеринки пота.

– Да-а…, – в растерянности прошептала хозяйка конторы. – Я как-то об этом и не подумала…

– При этом, чтобы прикарманить какой-нибудь приглянувшийся заводик, не требуется захватывать его силовыми способами и посылать туда автоматчиков… Достаточно втихую сменить владельца оффшорной компании, с помощью липовых подписей, например. Вы ведь подписи не проверяете?

– Нет, мы не имеем на это права… Мы полностью доверяем клиенту…

– Доверяете? Или просто закрываете глаза на предоставленные документы?

– Клиент передает нам оригиналы распоряжений и копии паспортов бенефициаров и несет ответственность за подлинность предоставленных им документов. А наша контора… Наша контора по законодательству Кипра всего лишь выпускает специальные декларации, подтверждающие право собственности нового владельца. И все… Мы ничего не нарушаем и никакому захвату не способствуем.

– Да плевать на ваше законодательство, если оно сквозь пальцы смотрит на смену владельцев! Оба бенефициара лично должны подписывать передаточные документы в вашем присутствии, тогда и не будет махинаций и подделки подписей.

– Мы делаем все для удобства клиентов, Илья. Не все бенефициары могут приехать на Кипр, поэтому мы работаем с авторизованными доверенными лицами. Олег Привалов имел нотариально заверенные полномочия от вашей фирмы. Надеюсь, его вы не считаете преступником?

У Ильи от волнения засосало под ложечкой, в голове образовалась какая-то «каша», а мысли потекли в разных направлениях, опережая друг друга. Истина была где-то рядом, уже совсем близко, однако, концы с концами пока не сходились.

– Скажите, Шоира, а кто сейчас владелец Арлингтона?

– Нет, этого я не могу сказать! Тем более, первому встречному. У вас, как я понимаю нет никаких полномочий от «Инферры»…

– Я – близкий друг Олега. Вот и все мои полномочия… И уверен, что и вы когда-то ему симпатизировали…

Шоира замялась. По ее напряженному лицу было видно, что сейчас она боролась сама с собой.

– Это было давно… Легкое увлечение. К тому же, он собирался жениться на моей единственной русской подруге, которую я боготворила…

– На Марии? Ревность, знаете ли плохое чувство…

– Да…, но он…, он, помимо всего прочего, использовал ее киргизский паспорт…, чтобы сделать поверенным Арлингтона… вместо меня…

– Но вы же сами говорили, что вас не было в Москве… У него, наверное, не было другого выхода. И потом этот тендер… Кому-то же нужно было подписывать документы вместо вас…

– Нет… нет…

– Ну же, Шоира…, – взмолился Илья, почувствовав слабину. – Поверьте, это поможет Олегу… Кто? Кто сейчас хозяин этого чертова Арлингтона?

Владелица конторы сделала над собой еще одно усилие и что-то быстро написала на клочке бумаги.

– Вот. Одна молоденькая девушка. Едва восемнадцать исполнилось. Кстати, тоже Мария…, и тоже – русская.

– Мария… Мария Степанова…

Фамилия была Илье незнакома.

– А прежний владелец…, до этой Марии, то есть уже после вас, кто был?

– Навскидку не вспомню… Надо посмотреть документы… Фамилия не очень распространенная. Кажется…, кажется… Русский писатель такой был… Сологуб!

У Ильи потемнело в глазах. Он почувствовал в голове щелчок и отключился от внешнего мира.

Сентябрь 1996 г., Пафос, Кипр

– Скорее! Воды! – вскричала Татьяна. – Максим, ну что ты стоишь, как истукан. Ты же видишь, ей плохо. Плохо!

Девушка подхватила обмякшее тело старушки и подтащила его в тень под зонтик. Дуська крутилась между ног и оглушительно лаяла.

– Шо, дивчина, помощь нужна? Я мигом за врачом збигаю, – спросил молодой парень с соседнего лежака, натягивая майку с надписью «I love Cyprus».

Татьяна отрицательно замахала руками:

– Спасибо. Мой друг сейчас чего-нибудь холодненького принесет. Идите, идите отсюда.

– Могу пока нитроглицерин предложить, – откликнулся лысоватый мужчина в темных очках и точно такой же майке.

– Ну уж нет. Давать лекарство без совета врача я ни в коем случае не стану. Не мешайте.

– Это ты во всем виноват, Максим. Со своими шуточками… Горгона-Медуза… Такая милая женщина… Того и гляди помрет у нас на глазах… Что смотришь? Приложи мокрый компресс к вискам. Сделай хоть что-то!

– Ничего, она – крепкая старуха. Выкарабкается как-нибудь. Эта мегера еще нас с тобой переживет. Просто разморило на солнце. Лезет, куда не следует, разыгрывает из себя какую-то свидетельницу…

– Иди лучше вызови врача. Ее нужно в больницу отправить. Я с английским-то не в ладах. А ты как-никак дипло…, дипломированный слесарь…, блин.

Сентябрь 1996 г., Никосия, Кипр

Его мозг заработал с лихорадочной быстротой, как компьютерная программа. И все сложилось, как дважды два четыре. Илье даже не верилось, что, оказалось так просто. Впрочем, иногда любые, даже запутанные и вроде бы не связанные между собой преступления, на поверку бывают довольно бесхитростными и примитивными.

Его аналитический ум сопоставил и разместил в свои «ячейки» по крупицам всю информацию, которую шаг за шагом сообщила Шоира, обработал данные и выдал конечный «файл». И если бы была компьютерная кнопка в голове, то программист мог бы получить четко составленную распечатку.

Теперь уже многое стало ясно, и только главное ускользало – он не знал имени заказчика двойного убийства. Илья окрестил неведомого преступника Организатором.

Махинация была несложной, но готовилась тщательно и не один год. А последовательность действий была примерно такой.

1. Организатор нашел сообщника или сообщников в «Инферре», был хорошо осведомлен о ее деятельности, и одним из первых узнал о регистрации оффшорной компании Арлингтон, ставшей отправной точкой в осуществлении конечного преступного замысла – рейдерского захвата Южно-Уральского завода.

2. Организатору стало известно о приобретении через оффшор контрольного пакета акций завода, в то время убыточного. Бенефициаром зарубежного инвестора тогда числилась уроженка Киргизии Шоира, работающая под жестким контролем «Инферры». А потом она и вдруг исчезла из поля зрения. Вместо нее Олег использовал случайно подвернувшуюся подругу Марию, тоже с киргизским паспортом. Подобраться к этой девице было еще сложнее. И преступник занял выжидательную позицию.

3. С приходом директора Сологуба и благодаря его инновационным технологиям производство стало приносить ощутимую прибыль. И, казалось, момент настал. Но неожиданной помехой на пути становится очередной новый владелец Арлингтона – неподкупный руководитель российского предприятия.

4. Тогда у преступника возникает идея устранить Сологуба с помощью наемного убийцы, а акции оффшора передать третьему лицу – близкому родственнику, несвязанному с «Инферрой», чтобы отвести от себя подозрение.

Врагов и завистников у директора завода было предостаточно, а должная охрана отсутствовала. Возможная связь убийства с оффшором никак не прослеживалась, а официальное следствие запуталось в других многочисленных версиях.

Шумиха и сумятица на заводе, возникшая после смерти Сологуба, была только на руку Организатору, и позволила выиграть время для осуществления своего плана. Неудивительно, что о существовании оффшорной компании на какое-то время и вовсе забыли.

В результате новым владельцем Арлингтона и одновременно хозяйкой процветающего Южно-Уральского завода становится никому неизвестная молодая девушка по имени Мария …, Мария Степанова…

– Господин Карташов, господин Карташов…, с тревогой вопрошала Шоира. – С вами все в порядке? Вы уже целую вечность сидите, не шевелясь.

Илья на минуту открыл глаза и снова закрыл их, чтобы сосредоточиться.

– Не беспокойтесь. Просто крепко задумался. Кажется, мне удалось почти во всем разобраться. Но надо еще немного подумать.

Мозг у программиста заработал еще быстрее, от чего синие жилки на висках вздулись и стали похожи на маленькие электрические провода, пока он разбирался во всей этой бумажной канители. От напряжения липкий пот заструился по позвоночнику. Сейчас практически все этапы преступной схемы соединились в одну цепочку.

Слабым звеном оставался Олег. Он, скорее всего, подозревал, что с передаточными документами нечисто и одна из подписей поддельная. Но не подпись девушки, как полагала Шоира, а Сологуба, к тому времени уже погибшего. На Кипре не читают российских газет, и информация об убийстве туда не просочилась.

Но почему в таком случае Организатор предпочел оставить неудобного свидетеля Олега в живых?

На первый взгляд устранить неприметного клерка коммерческой структуры значительно легче, чем директора крупного завода, у которого полно недоброжелателей. Тут достаточно меткого выстрела из-за кустов… Но зачем ликвидировать простого служащего? Где и как это сделать?

На Кипре? Исключено. В стране, где нет преступности, не продают пистолеты на каждом углу. Люди спокойно гуляют по ночам и танцуют сиртаки на площадях, не думая о своей безопасности. Здесь даже автомобили оставляют на улицах незапертыми.

Напасть среди бела дня на молодого здорового парня с ножом или кирпичом? Еще не понятно, кто кого – Олег спортсмен, с ним не так-то легко справиться. Отравить? Утопить?

Или подстроить несчастный случай? Умышленный наезд? Однако здесь правил никто не нарушает, а пешеходов принято пропускать в любой ситуации. Повсюду полно народу, праздношатающихся туристов… В отеле ненужный свидетель все время на виду, и рядом с ним постоянно находится невеста Мария, при этом, тоже причастная к Арлингтону…

Убрать Олега по возвращении в Москву? Нет…, этот вариант Организатору совсем не подходил. Началось бы расследование российских правоохранительных органов… Да и «Инферра» не осталась бы в стороне и занялась бы выяснением причин смерти одного из своих лучших сотрудников своими силами. И афера со сменой владельцев оффшора могла бы раскрыться.

Если взвесить все за и против, то в данных обстоятельствах физически устранять Олега вообще было нельзя. И тогда Организатор придумал более ловкий ход – засадить Олега в тюрьму на Кипре надолго, если не навсегда. Организовать убийство другого человека и свалить преступление на Олега. И жертвой была выбрана его невеста – Мария.

Придумав такую комбинацию, Организатор убивал сразу двух зайцев, и одним нанесенным ударом ему удалось бы решить несколько задач:

– во-первых, лишить Олега контакта с «Инферрой» в течение длительного времени;

– во-вторых, скомпрометировать обвиняемого в глазах руководства корпорации. «Инферра» в такой ситуации не стала бы вмешиваться в расследование преступления, совершенного ее сотрудником на бытовой почве;

– в-третьих сломать и морально уничтожить Олега. И заставить его страдать до конца дней.

Разложив рассуждения по полочкам, Илья почти не сомневался, что у Организатора (или кого-то из сообщников) присутствовал и личный мотив. После чего были продуманы детали преступления, нанят подходящий киллер, которого снабдили подробными инструкциями.

Наемный убийца под видом отдыхающего последовал за молодой парой и поселился в соседнем отеле, но старался находиться всегда поблизости. Ему было хорошо известно и о запланированной конфиденциальной поездке Олега с документами, и о том, что осторожный Поверенный «Инферры» ни за что не возьмет с собой в юридическую контору невесту.

Оставалось под каким-то предлогом заманить девушку в воду, когда она останется одна. Шторм и безлунная ночь были убийце на руку. Его лица никто из случайных свидетелей в темноте не разглядел. Пожилые зеваки ссылались, в основном, на майку (торговцы всегда врут, что она последняя и единственная в своем роде), и потому отправили следствие по ложному следу.

Но как быть с Олегом? Почему он не стал оправдываться? У него же было железное алиби – Шоира. О коварных планах и схеме захвата завода Олег, разумеется, знать не мог, но о том, что его специально подставили, наверняка, догадался сразу, как только узнал о гибели Марии. И если уж не пощадили женщину, то и его рано или поздно бы убили… В его положении лучше предпочесть тюрьму. Да и как после того, что случилось, вернуться домой? В смерти Марии он винил себя. И решил понести за это наказание. Незаслуженное наказание.

Илья открыл глаза и посмотрел на хозяйку конторы так, будто увидел ее впервые:

– Скажите, госпожа Петриди… А вы можете аннулировать документы…? Ну эти, выпущенные декларации в пользу Марии Степановой.

– Вы что свихнулись…, Карташов. – На это должны быть веские основания и согласие обеих сторон.

– А если я скажу вам, что передаточные документы по смене владельца Арлингтона были сфальсифицированы? Что подпись прежнего владельца поддельная?

– Что значит, скажу? Как это… скажу? Какую роль вы играете в этой истории?! И разве у вас есть доказательства?

– Нет.. Но я…, я уверен…, я точно знаю, что Сологуб не мог подписать эти документы. Он был уже мертв к тому моменту.

– То есть как?!

– Да. Его убили…, понимаете, убили из-за этих проклятых документов, чтобы заполучить процветающий завод. Преступники подделали его подпись уже после смерти.

Шоира стала белее полотна, а на щеках проступили пунцовые пятна. Она в бессилии опустилась на стул и снова была на грани обморока.

– Значит…, значит, Олега обвинили в убийстве Сологуба? Я не могу в это поверить…

– Нет. Его осудили за убийство невесты…, Марии…

– Он убил мою подругу? Нет! Нет! Я этого больше не вынесу. Второй раз ее потерять…

– Нет, он совершенно не причастен. Его подставили, понимаете?! Подставили из-за этих документов.

Хозяйка конторы, казалось, ничего не слышала. Зловещая тень пробежала по ее лицу.

– Вы думаете, что это я…, я из ревности? – прокричала она и взорвалась, как бомба замедленного действия.

Илья едва сдержался, чтобы не улыбнуться в самый неподходящий момент. Из ревности? Оказывается, не только ему могла прийти в голову шальная мысль о возможной мести. Но в начале встречи он совсем не знал госпожу Петриди, настоящую…, а сейчас мог с легкостью прочитать, что на самом деле творилось в ее душе, будто в раскрытой книге.

– Да, не отрицаю, я собиралась поехать в отель. Даже мужу звонила из ресторана – хотела предупредить, что вернусь под утро…

– Нет, успокойтесь. Уж кого-кого, а вас… я не смею ни в чем подозревать. По-моему, вы и муху не способны прихлопнуть. Хотя в начале нашего разговора, честно признаюсь, не был так уверен.

– Насчет мухи, вы, пожалуй, правы, а вот негодяя… за это не поручусь. Однажды я пыталась убить одного человека, но не смогла. Жаден был до омерзения, но за жадность ведь не убивают…

– В этом мы с вами схожи. Только руки марать не хочется. Мы преступную группу вашими документами прижмем.

– Группу? Их целая группа?

– Да. И возможно, не одна, а несколько группировок. Они из-за акций глотку готовы друг другу перегрызть. Найти киллера спустя несколько месяцев, вряд ли удастся… Но снять обвинения с невиновного человека, и попытаться предотвратить захват завода с помощью вашей бумажной казуистики, вполне по силам.

– Не понимаю, чем я могу помочь?

– Сбросьте, пожалуйста на дискету копии передаточных документов. Я сделаю в Москве экспертизу почерка Сологуба и пришлю результаты. На этом основании вы сможете признать передачу акций Арлингтона недействительной.

– Хорошо, – наконец, вымолвила хозяйка конторы после некоторого молчания. – Я это сделаю. Но не ради Олега (поймите, я совершаю должностное преступление), а для установления истины и восстановления справедливости. Посидите. Я сейчас принесу.

Сентябрь 1996 г., Пафос, Кипр

Максим поджидал приятеля на автобусной остановке:

– Что так поздно? Мы тут с ума посходили от беспокойства. Как дела? Съездил удачно?

– Да, – отрезал Илья, не вдаваясь ни в какие подробности.

– А у нас тут печальные новости, – вмешалась в разговор Татьяна, как призрак появившаяся из-за угла.

На этот раз она была в белом одеянии, похожем на саван, которое зловеще маячило в темноте.

– Косметичку потеряли, Танечка?

– Как вам не стыдно. Илья. Вашей знакомой старушке стало плохо, прямо здесь, на пляже. Она посинела у нас на глазах… А вы…, – с обидой произнесла девушка, глотая слезы. – И между прочим, бедняжка сегодня утром вас искала, спрашивала, когда вернетесь, хотела что-то важное сообщить.

У Ильи перехватило дыхание. Неужели Аделаида вспомнила имя убийцы?

– Ну… извините, извините, Татьяна.

– Нет. Но, по-моему, старушка была чем-то очень огорчена. Мы с Максимом принесли воды, дали успокоительное, но это не помогло. Пришлось вызвать врача, и несчастную увезли в больницу. Боюсь, что она не выживет.

– А она для меня ничего не передавала?

– Нет, – вмешался Максим. – Ей, старик, не до этого, понимаешь ли, было. – А ты иди…, иди домой, дорогая. Ты так сегодня переволновалась… А мне нужно еще с Ильей кое о чем перетереть…

– Ну, расскажи о своих сегодняшних успехах, кладоискатель. Контору заветную нашел?

– Кто ищет, тот всегда найдет, – огрызнулся Илья.

– Ну?

– А ты не нукай! Больше я тебе ничего не скажу.

– И это вместо награды и слов признательности…? Если бы не я и мои наводки, ты до сих пор бы блуждал впотьмах.

– А зачем? Ты же отказался мне помогать! И судьба Олега тебя, как мне кажется, мало волнует.

– Ошибаешься. Меня беспокоит судьба старого друга, но с этого момента еще и твоя судьба. И советую не хвататься каждую минуту за карман, словно там сокровища спрятаны. Карман – не место для важных документов.

Илья в смущении убрал руку.

– А кому какое дело, что у меня там? Может, я боюсь носовой платок потерять…

– В виде дискеты с информацией? Не жестко ли нос ею вытирать?

– Ну, знаешь…

– Ладно, не ерепенься. Давай поговорим серьезно, как взрослые люди, в конце концов. Без всяких недомолвок. Знаешь, мне все больше и больше не нравится эта история, в которую мы с тобой оба вляпались по самые уши. И, по-моему, сегодняшний приступ у твоей старушки-свидетельницы был тоже не случаен.

– Думаешь, ей кто-то «помог»…?

– Не исключено. А ты с торчащей дискетой у всех на виду разгуливаешь. Хочешь присоединиться к Аделаиде?

– Ну а что, что ты предлагаешь?

– Давай, хотя бы спрячем дискету у меня в номере, в кейсе с цифровым замком. Или ты мне не доверяешь?

– Не обижайся, но я иногда сам себе не доверяю.

– Да. И у меня такое чувство, что за нами постоянно следят…, из самой Москвы. Какой-то странный тип в аэропорту околачивался. Потом… еще, на остановке такси… Да и в нашем отеле похожая лысина то тут, то там мелькает…

– Лысина?

– Тебе она знакома?

– Кажется, да.

Наутро Илья проснулся бодрым и выспавшимся. Схема дальнейших действий была ясна. И сегодня уже не нужно никуда бежать и не надо никого разыскивать. Ему вдруг нестерпимо захотелось окунуться в море. Хоть разок, на прощание, с чувством исполненного долга.

Любители предрассветного купания группками и поодиночке уже подтягивались к пляжу с полотенцами наперевес. Когда Илья вернулся на берег, темная фигура, наблюдавшая за его мощными гребками в воде, мгновенно скрылась в кустах. Он успел лишь заметить голый череп, блеснувший в лучах восходящего солнца.

Несмотря на ранний час в ресторане было не протолкнуться. Однако Татьяна сидела за столиком одна и уныло ковыряла вилкой в нетронутом салате.

– Доброе утро, Танечка. Приятного аппетита. А где Максим?

– Это я у вас хотела спросить, где он. Встал спозаранку, сказал, что с вами должен куда-то поехать. Выходит… выходит, он пропал?

– Погодите, погодите… То есть как, пропал?

Смысл Татьяниных слов не доходил, но по выражению ее страдальческого лица Илья вдруг понял – случилось что-то непоправимое.

– А кейс? Кейс на месте?!

– Вы, мужики, всегда так. Первым делом о вещах думаете, а у меня личная жизнь, можно сказать, разрушилась.

Татьяна разрыдалась. Ее тонкие плечи сотрясались от всхлипов, а пухлые щечки странным образом скукожились до размеров сушеной морщинистой груши. Однако Илья не почувствовал к девушке никакой жалости. Он рывком схватил ее за запястье и попытался выбить хоть что-нибудь путное из этого «дрожащего желе».

– Кейс в номере? Говорите же, черт возьми.

– Нет никакого кейса. И чемодана тоже. Сбежал, оказывается, ваш дружок. Тю-тю. И все манатки с собой прихватил.

– Не может быть!

– Еще как может! Сволочь!

Илья все еще отказывался верить. Он всегда считал Максима занудой, трусом и перестраховщиком. Но предателем?! Нет! Это никак не укладывалось в голове. Да и зачем ему документы? Может, Максима банально подкупили? Еще в Москве? Ах, как ловко он все это время отводил от себя подозрение! Змея двуличная! А может, может это он… Июль… майка… И имя… Старушка же вспомнила имя!

– Нет, ну почему именно со мной такое происходит, – продолжала хныкать Татьяна, размазывая потеки туши. – Каждый раз одно и тоже. Обещают жениться, а потом исчезают…

– Скажите, Татьяна, а вы не помните, Аделаиде, старушке, которой на пляже плохо стало, кто воды приносил?

– Максим. А что такого?

– Все сходится… Я его из-под земли достану! Из Преисподней, если потребуется!

У Ильи внезапно защипало в глазах. Он обреченно махнул рукой и отвернулся. Не хватало, чтобы Татьяна заметила его слезы. Еще примется утешать…, курица крашеная

Но «курица» смотрела на Илью серьезно, не мигая.

– По-моему, пришло время все рассказать. Я сумею понять, не сомневайтесь. А возможно, и чем-то помочь в меру моих скромных способностей. Вы ведь здесь совершенно один. А один, как известно, в поле не воин.

Илья отрицательно помотал головой – он не мог рисковать и подвергать опасности еще и постороннего человека.

– Вы мне не доверяете? Скажите, за что вы меня так не любите?

– Да не вас…, поймите. Ну, как бы это сказать…, чтобы не обидеть…

– А хотите, я ее выброшу, без всякого сожаления?

– Кого?

– Косметичку.

– Хочу! – ответил Илья и неожиданно улыбнулся, – А известный роман, кстати, называется «И один в поле воин»…

Через полчаса они сидели в номере, в гостях у Татьяны, и пили свежезаваренный зеленый чай.

Лицо девушки было начисто отмыто от яркой косметики, а волосы стянуты в аккуратный хвостик. В помойку были отправлены аляповатые сережки с искусственными камнями.

При взгляде на трогательные «босые» уши бывшей подружки Максима, чуть-чуть крупноватые и оттопыренные, Илье вдруг стало легко на душе. Татьяна, в простом ситцевом халатике и нарядном фартуке, хлопотала вокруг него, как заправская хозяйка, беспрестанно приговаривая:

– Мы, сибиряки, без чая не можем. Я повсюду его с собой таскаю. А еще травки всякие, таежные. И кипятильник. Пейте, пейте. Крепкий чай придаст силы. Безвыходных положений не бывает.

– Я не могу, не имею права посвящать вас во все подробности. Разве что в двух словах… Нет, я не буду тратить время на предысторию. Понимаете, вместе с Максимом исчезли копии важных документов,

– А нельзя ли как-то их восстановить? Где и когда вы их откопали, кладоискатель?

– Вчера, в юридической конторе, в Никосии.

– Ну если это копии, то можно новые сделать. Их ведь недолго изготовить?

– Думаю, нет.

– Тогда чего вы здесь расселись?. Ноги в руки – и вперед.

– Я, признаться, и сам только что об этом подумал. Но исчезновение Максима так ошарашило… Ждите меня здесь, я мигом обернусь.

Он поднялся, сделал пару-тройку шагов и остановился. Ноги почему-то не слушались. Вдобавок внезапно свело желудок и замутило.

– Я, пожалуй, немного посижу. Сейчас отпустит. Потом поеду.

Но боль в животе не унималась. Программист с трудом добрел до кровати и опрокинулся навзничь. Татьяна тут же засуетилась и принялась доставать из сумки очередные пакетики с травами.

– Вы весь горите, Илья. Когда вы умудрились простудиться? Купались сегодня утром в холодной воде?

– Нет. То есть да, поплавал немного… Но, похоже, отравился…

– Вы же ничего не ели за завтраком? Я сейчас ромашку заварю… К вечеру будете, как новенький.

– К вечеру? Мне ведь нужно срочно ехать, пока контора не закрылась!

– Никуда вы в таком состоянии не поедете! Поеду я! И не спорьте. Диктуйте адрес.

– Бесполезно… Вас там не примут…

Сентябрь 1996 г., Москва, Россия

Белоснежный лайнер уносил их домой в Москву.

– Перестань, расстраиваться, Танюша, – успокаивал Илья. Ты же не виновата, что контора, оказалась закрыта. Как приедем, сам позвоню владелице, и она вышлет мне все, что нужно, экспресс-почтой. Ты лучше в окошко посмотри на прощанье! Какая красота!

Внизу плескалось бескрайнее синее море. С набором высоты оно становилось все меньше и меньше, превращаясь из лужицы в чернильную кляксу, а из кляксы в точку. Точку с вопросительным знаком…

Вскоре земля совсем скрылась из виду за облаками. Пушистые небесные перины, плывущие за бортом, действовали усыпляющее. Татьяна опустила спинку кресла, откинулась назад и тихонько посапывала носом. Илья протянул ноги под соседнее сиденье, прикрыл глаза и задумался, стараясь сосредоточиться только на позитиве. Он был уверен, что Шоира не подведет.

– Свежая пресса, пожалуйста. Газеты, журналы. На английском, на греческом… Свежая пресса, господа, – послышалось сквозь сон над самым ухом.

– На английском, пожалуйста.

На глаза попался крупный заголовок на первой странице: «Таинственная смерть в бухте Афродиты». Внизу размещалась фотография мужчины, похоже, сорвавшего со скалы. На снимке – груда переломанных костей. Вместо лица – кровавое месиво… Но куртку с молниями в виде зигзагов на груди и надписью «Respect your Boss» невозможно было перепутать. Илья знал только одного человека, который ее носил…

– Поехали ко мне, – предложила Татьяна, когда они прошли таможенный контроль и получили вещи. – Тебя могут у дома подкараулить.

– Куда, в Иркутск?

– Нет, к моей тетке. Я обычно у нее останавливаюсь, если транзитом лечу.

– Зачем я теперь бандитам? Секретных документов у меня нет. И Максим за них дорого поплатился…

– Да…, это ужасно, ужасно. Но, как говорится, собаке – собачья смерть. А иные люди, намного хуже собак. А тебе, Илья, нужно о своей безопасности подумать, и лучше у меня хотя бы ночь перекантоваться. Я сейчас тетушке позвоню, предупрежу.

В квартире тетки их никто не встретил.

– Деликатно к подруге свалила. Наверное, решила, что у нас роман, – пояснила Татьяна.

– А разве нет? – то ли в шутку, то ли в серьез произнес Илья.

– Да ну тебя… с твоими подковырками! Хотя, признаюсь, ты мне сразу понравился, еще тогда, в аэропорту… Ты еще билет мне помог найти…, помнишь?

– На свою голову…

– Как знать. Как знать… А давай-ка, чайку попьем с дороги и передохнем немного. Мы живы, здоровы и вырвались из Бермудского треугольника, из этой проклятой смертоносной зоны.

– Нет, я, пожалуй, все-таки домой поеду. Не век же мне у твоей тетки отсиживаться. За нами вроде никто не следил. Мне ничего не угрожает,

– Тебе вызвать такси?

– Не нужно. Я попутку поймаю. Быстрее будет. Запиши телефон. Будешь снова в Москве, звони, если что…

Он выбрался на безлюдную улочку и в кромешной темноте, наконец, добрался до светофора на ближайшем перекрестке.

Красный свет бил в глаза и действовал на нервы.

– Илюша! – запоздало пискнула Татьяна, наблюдавшая в бинокль с балкона.

Обернуться и отпрыгнуть он не успел – черный джип, показавшийся из-за поворота, врезался в него на полном ходу.

– Жаль пацана, – произнесла Татьяна минуту спустя, глядя на распластавшееся на пустынной дороге тело, и закурила сигарету.

– Игра закончена, прощай, мой доверчивый Шерлок Холмс. Ты слишком многое успел узнать…

Татьяна жадно затянулась.

– Ты был умным, но, как все математики, чуть-чуть рассеянным… И таким наивным… и трогательным, не в пример самонадеянному Максиму, с которым долго пришлось повозиться…, прежде чем выманить его в эту бухту.

– Однако, на всякого мудреца довольно простоты, – вместо траурной эпитафии пробормотала девушка и сбросила окурок на соседний нижний балкон.

При входе в спальню она задержалась у зеркала, и стянула с головы черный парик. Ярко-рыжие длинные кудри, выпущенные на волю, рассыпались по плечам.

– Ну, здравствуй, Мария. Соскучилась? А мне роль простодушной провинциалки, кажется, удалась неплохо… Ну? Что скажешь, владелица завода, а?

– Здравствуй, папуля, – чуть позже с нежностью пропела девушка в телефонную трубку. – Ну вот, я и дома, наконец. Дело сделано. Можешь меня поздравить. Правда, мы с Тарасом немного напоследок «наследили» … Пришлось еще кое-каких свидетелей убрать.

– Ну не кричи, не кричи. Да… я рыжая бестия, стерва, змея. Называй, как хочешь… Но главное – результат. Акции завода, о котором ты так давно мечтал, считай у меня в кармане, и твоя схема сработала. Да и родной папочка, который меня обожал, тоже остался бы доволен… Ведь не в чужие же руки ушли…

– Как бабушка? Ничего нормально. Вместе с Дуськой привет тебе передают. Несмотря на склероз, со своей ролью она тоже весьма неплохо справилась… Пора бы вам уже помириться, господин Степанов, гнев на милость сменить и ее бедную домой из долгосрочной «ссылки» вернуть. Там жара несусветная, у нее приступ случился…, как раз перед моим отъездом. Пришлось твою любимую тещу даже в больницу положить… И давай ей купим новые туфли по возвращении в конце-то концов…

***

– Да, завод, мы, похоже упустили… Ты не справился с заданием, Волосюк, – строгим начальственным голосом произнесла Мария, вальяжно развалившись в материнском кресле. – Придется вычесть командировочные из твоей зарплаты.

– Да я, я же действовал, как велено.

– А что толку? – вскричала златовласка, постукивая по столу длинными пальцами, унизанными перстнями.

– Я ж старался, я все отели на побережье объездил. И за Карташовым, как мог, присматривал. Но рыжая бестия, как сквозь землю провалилась…

– А ты что здесь делаешь? Кто тебя пустил? – раздалось за спиной у дрожащего, как осиновый лист, аналитика.

– Я с докладом, Я-ядвига Бро-бронеславна…

– А ну, брысь отсюда!

– Вы ж сами вызывали…

– Избаловала на свою голову! Вон отсюда!

Кощей отшатнулся и в страхе забился в угол.

– И не подумаю, – прошипела Мария. – Твой подчиненный, оказывается все дело прошляпил. А я говорила…, говорила, что нельзя этому Степанову доверять! Нужно было сразу акции на меня оформить. Старая кошелка! За что только тебя в финансовых директорах до сих пор держат…

– Мала еще мне указывать! Я пыталась…, но тебя бы по возрасту не пропустили на Кипре. А Мария Степанова – совершеннолетняя, к тому же родная дочь Сологуба. Перевод собственности на нее никаких подозрений ни у кого не вызывал. А ты, к сожалению, на эту роль не годилась.

– Подумаешь, Мария Степанова… А Мария Стефанова звучит не хуже… Стоило всего одну букву в распоряжении заменить… И тогда бы ты со мной, новой хозяйкой завода, не так разговаривала…

– Это по-русски можно заменить, а в английском, нужно «эйч» к букве «пи» добавить…, как в загранпаспорте – Stephanova. Глаза-то протри. Видишь, как надо? Чему вас только в бизнес-школе учат…?

– Ты лучше на себя посмотри? Сама английский никак не выучишь…

Мать и дочь еще собачились с полчаса. Но потом обнялись и поцеловались.

– А если Степанова не вернется? А если ее тоже убьют…, то акции кому достанутся?

– Кому? Кому? ЕМУ, наверное! – осмелился подать голос Кощей из угла, указывая одним пальцем вверх, а другим – потирая выпирающие на голове «сгустки мозга». – Так как насчет моих командировочных, милые дамы?

– Ты еще здесь, б…, блин.

ЭПИЛОГ

Автомобиль с опознавательными знаками «такси» остановился у здания аэропорта. Услужливый водитель помог седовласому пассажиру донести дорожную сумку до самого входа и приветливо помахал рукой на прощание.

– Счастливо долететь! Приезжайте к нам еще! Мы всегда рады нашим друзьям-россиянам!

Мужчина что-то буркнул в ответ, не боясь показаться невежливым, и уныло поплелся к стойке регистрации.

– Вам какое место – поближе к окошку? – спросила по-русски молоденькая киприотка.

– Без разницы.

– А что вы невеселый такой? Соскучились по дому или у нас не понравилось?

– И то, и другое…

– Наверное, слишком мало здесь погостили, чтобы ощутить всю прелесть нашего чудесного Острова.

– Да уж достаточно, чтобы его возненавидеть…, – с яростью произнес угрюмый пассажир.

Посадочный талон и документы вывалились у него из рук. Какая-то женщина, стоящая сзади, принялась поднимать…

– Ты по-прежнему неаккуратен, Олег…

– Шоира? А ты что здесь делаешь?

– Пришла тебя проводить. Еле успела.

– Спасибо. Не ожидал… Спасибо за все.

– Это моего мужа нужно благодарить, который добился пересмотра дела и твоего освобождения. Ты ведь стародавний клиент нашей фирмы. Ее репутацию нужно было спасти… Пришлось даже контору на время закрыть. Себе в убыток.

– А-аа. Понятно. Извини, но компенсировать ваши потери, сама понимаешь, я не смогу. Мы все одинаково стали жертвами вашей порочной оффшорной системы. И ты, и я, и Сологуб, и даже Мария… А между тем, настоящие преступники на свободе.

– Что!? Но ты же не думаешь, что это я…, я ее убила?

Шоира метнула испепеляющий взгляд и внезапно прильнула к груди Олега.

– Может, останешься?

– Нет, ничего уже нельзя изменить. Мне пора. Лучше смерть дома, чем такая жизнь.

Он встал и медленно пошел туда, где его никто не ждал. У него больше не было ни родственников, ни друзей… Никого…, никого кроме врагов…

Content

Смертоносная зона
Остросюжетный детектив
Лидия Гладышевская

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – РУССКИЕ ИДУТ!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ – РОЛЕВЫЕ ИГРЫ

ЭПИЛОГ