Ведьмин смех

Сборник

© Хилл А., текст, 2024

© Ти Э., текст, 2024

© Поделинская С., текст, 2024

© Мокашь Л., текст, 2024

© Ео Ж., текст, 2024

© Руднева М., текст, 2024

© Вешкина Т., текст, 2024

© Белл Т., текст, 2024

© Бордон Е., текст, 2024

© Черриз К., текст, 2024

© Дайвер Э., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Алекс Хилл

Для тебя настоящей

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Свечи с лесными травами, тайные знания, черная кошка, полнолуние, украшения с натуральными камнями.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Конечно, настоящая любовь существует, но для каждого человека она будет особенной и индивидуальной.

3. О чем эта история?

О том, что даже если чудеса незаметны, это не значит, что их нет. О том, что одиночество – это выбор, а не приговор. И о том, что желания исполняются только тогда, когда человек по-настоящему готов к этому.

Глава 1

Почему в жизни так не бывает?

Звучит мелодичный перезвон дверного колокольчика, и в кафе-мороженое врывается горячий и влажный воздух с побережья. Жму пальцем на экран телефона, останавливая видеоплеер, и встаю за прилавком, чтобы встретить покупателей. Женщина в цветной пляжной накидке долго допытывается у непоседливого мальчугана, какой именно вкус придется ему по душе, и наконец-то делает заказ. Беру пару хрустящих рожков и аккуратно выкладываю в них по освежающему шарику: «Сеньор Лимон» и «Бабл-гам». Провожаю посетителей взглядом, не забыв о фирменном «Хорошего дня!», и досадливо вздыхаю, покосившись на стеклянную витрину, на которой остались отпечатки детских пальцев и носа. Это будет очень веселое лето. Просто сказка!

Приведя в порядок зал, опускаюсь на табуретку за прилавком и жму пальцем на экран мобильного телефона. Яркие кадры романтической дорамы вызывают теплую улыбку. Герои так долго шли к этому моменту. Целых восемь серий! И вот сейчас он, наконец-то, должен признаться ей, что совсем не влюблен в свою подругу детства.

«Ну же! Давай! Я в тебя верю! Поторопись, иначе твой друг ее уведет!»

Погружаюсь в сказочный мир любви и нежных чувств, а легкий укол зависти ощущается между ребер. Ну почему в жизни так не бывает? Я стала бы отличной героиней дорамы, ведь у меня уже есть все, что нужно: небогатые, но заботливые родители, добрый дядюшка со своей маленькой кафешкой, в которой подрабатываю на летних каникулах, зачетка со сплошными «отлично», небольшой круг забавных друзей, любовь к животным, стеснительность, божественная неуклюжесть и никакого… никакого опыта в отношениях! Весь набор, разве нет? Так где же мой герой, который влюбится с первого взгляда в мою улыбку и уже никогда не сможет ее забыть?

Воображение туманит взгляд, и вдруг на экране появляются совершенно другие кадры. Вижу, как открывается дверь кафе, а на пороге появляется высокий парень, в спину которого бьют солнечные лучи, оставляя лишь темный образ. Кадр меняется, показывая мое лицо крупным планом: темные длинные волосы колышутся от призрачного ветра, голубые глаза блестят, а щеки розовеют. Ой, а это что? Губы стали больше, а ресницы гуще? Ну и ладно, в фантазиях все возможно. Парень подходит к прилавку и просит мороженое со вкусом «Голубое небо». Сердце замирает, ведь это и мое любимое тоже. Смущенно улыбаюсь и собираю рожок с тремя шариками. Щедро посыпаю все ванильными белыми бусинками и протягиваю десерт своей мечте. Включается замедленная съемка, наши руки тянутся друг к другу, пальцы мимолетно соприкасаются. Разряд тока ударяет по коже, и я выпускаю из рук рожок, который, конечно же, пачкает идеально белую рубашку парня. В панике хватаю полотенце и оббегаю прилавок, рассыпаясь в извинениях. Одна нога цепляется за другую, и я лечу прямиком в объятия пока еще незнакомого, но уже идеального. Играет музыка, свет только на нас. Он подхватывает меня в воздухе, крепко сжимая плечи. Лицом к лицу, глаза распахнуты, дыхание сбито…

– О! Классная дорама! Обожаю ее!

Испуганно вздрагиваю и поспешно ставлю мобильный на блокировку. Поднимаюсь и улыбаюсь девочке лет пятнадцати, стоящей перед витриной. Кошмар, я так замечталась, что даже не заметила, как она вошла.

– Добрый день, – произношу вежливо. – Меню на стене, в наличии все представленные вкусы.

Она бросает короткий взгляд в сторону, а после снова на мой телефон:

– Говорят, скоро выйдет второй сезон.

– Да, я тоже об этом слышала.

– Вы за кого болеете? Красавчик или весельчак?

– М-м-м… наверное, все-таки красавчик.

– А я за весельчака! Он лапочка, хотя у него изначально было слишком мало шансов! – она морщит нос и тихо хихикает.

– На вкус и цвет…

– О! А вы уже скачали новое приложение? Чат-бот «Твой идеальный парень из дорамы»?

– Впервые слышу, – удивленно качаю головой.

– Ах, наверное, оно все еще тестируется. Я была одной из первых, кто смог его опробовать, веселая штука. У меня есть ссылка-приглашение. Хотите скачать? Вам, наверное, скучно сидеть здесь целыми днями, а так точно повеселее будет.

Какая же она милая. Светлые пушистые кудряшки, большие ясные глаза, белый сарафан. Ангелочек, не иначе.

– Эм-м-м… ну, я… – тяну бессвязно, потому что голова немного тяжелеет, словно от дурмана.

– Не бойтесь, это бесплатно. И я не маньячка, – заливисто смеется девочка, и в моей груди появляется теплое мурчание. – Давайте номер телефона. Дорамщики должны помогать друг другу, нас и так мало кто понимает.

Не могу не согласиться. Весело улыбаюсь и диктую номер. В мессенджер мигом прилетает сообщение с ссылкой.

– Ну вот и все! Вы больше не одна!

– Я выгляжу одинокой? – уточняю растерянно.

Она прищуривает один глаз, склоняя голову, и задумчиво молчит. Волнение пробегает по плечам легкой дрожью. У меня такое чувство, будто этот ангелок видит куда больше, чем нужно.

– Все поправимо, если верить в лучшее, – отвечает она и указывает пальцем на витрину: – Мне клубничное, один шарик.

Молча кивнув, собираю заказ. Девочка расплачивается и выходит из кафе, подмигнув мне на прощание. Через стеклянную дверь вижу, как к ней подходит кто-то, но слепящие солнечные лучи не позволяют рассмотреть этого человека. Легонько встряхиваю волосами и удивленно поглядываю на экран мобильного. Палец тянется к ссылке, сердце взволнованно стучит в груди. Девочка ведь права, мне и правда одиноко. Не критично, но ощутимо. И как бы хотелось, чтобы со мной произошло что-то такое… такое…

Глубоко вдыхаю и решительно открываю интернет-страницу. Вряд ли этот чат-бот магическим образом изменит всю мою жизнь, но небольшое развлечение не повредит. Листаю столбик вопросов анкеты, а глаза все округляются и округляются. Восемьдесят штук?! Да я до завтрашнего утра отвечать буду! Оглядываю пустой зал кафе, за панорамными окнами которого по набережной весело вышагивают отдыхающие: семьи, компании девушек и парней, парочки… Опускаю голову и принимаюсь тарабанить пальцами по клавиатуре, желая поскорее познакомиться с моим идеальным парнем. Первая половина вопросов не вызывает проблем, стандартные данные о личности и предпочтениях, а вот вторая – немного смущает. Хотя нет, много. Приходится даже взять себе шарик «Голубого неба», чтобы охладиться.

43. С кем были последние отношения?

44. Из-за чего произошел разрыв?

47. Эрогенные зоны?

48. Нравятся ли французские поцелуи?

51. Любимый мужской и женский аромат?

55. Плавки или шорты?

56. Предпочтения в телосложении партнера?

57. Важен ли рост?

58. Важен ли размер?

59. Держаться за руки или ходить в обнимку?

Не слишком ли интимно? О чем этот бот-извращенец собирается говорить со мной? Зачерпываю ложкой мороженое и отправляю его в рот. Нежный сливочный вкус с нотками сладких конфет и правда возносит к небесам. Провожу языком по внутренней стороне щеки, пока мысли тянутся к вопросу о французском поцелуе. Как я могу понять, нравятся они мне или нет, если не помню свой первый поцелуй? Он был, точно это знаю, спасибо подружкам. Наутро после новогодней вечеринки и так было дурно, а от этой новости замутило в два раза сильнее. Еще хорошо, что тот парень, с которым я целовалась, был в похожем состоянии и, вероятнее всего, даже не запомнил меня. По крайней мере, он ни разу не пытался заговорить или написать. А может, он все помнит и специально меня избегает? Боится повторения? Я так плохо целуюсь? Наверняка это так. Как можно целоваться хорошо, если у тебя и практики-то не было? Школьные «чмоки» не в счет.

Кладу в рот еще одну ложку мороженого, чтобы перебить горечь разочарования, и снова беру в руки телефон. Это всего лишь глупая анкета для глупого бота, бояться нечего. А еще некрасиво начинать общение с обмана, даже если друг цифровой. Продолжаю заполнять анкету; от некоторых вопросов бросает в дрожь, но я держусь. Зачем ему моя любимая колыбельная? Петь собирается? А носки? Высокие или низкие? Тот, кто придумывал эти вопросы, явно был не в себе. Добираюсь до последней строчки, и сердце на мгновение замирает – «Веришь ли в любовь с первого взгляда?». А взгляд через экран мобильника считается? Я каждый раз влюбляюсь в героев дорам, пара случаев была даже с нарисованными аниме-мужиками, а вот с кем-то реальным мне еще так не везло. Чтобы бабочки в животе и теплый ветер в груди, мысли вскачь, а улыбка до ушей. Набираю короткий и честный ответ «Верю» и жму на кнопку «Отправить анкету». На темном фоне экрана зажигаются яркие цветные фейерверки, а ниже надпись:

«Ваша заявка принята. Готовим для вас идеального парня. Это займет какое-то время, но вы уже очень скоро получите от него первое сообщение».

Поджимаю губы, от волнения сводит живот. Перезвон дверного колокольчика напоминает об обязанностях, и я встаю за прилавком. Четверо босоногих мальчишек вваливаются в кафе, сжимая в руках бумажные купюры, и подбегают к витрине.

– А зеленое с каким вкусом? – спрашивает беловолосый мальчик с крупной щелью между передними зубами.

– Со вкусом козявок! – заявляет его друг.

Мальчишки заливаются веселым смехом, и я тоже улыбаюсь. Беззаботная мелочь, как же им повезло. Все трудности и невзгоды еще только впереди, но я не буду пугать их, лучше сама загляну в детство.

– Нет, это со вкусом киви, но-о-о… – тяну многозначительно. – Если хотите со вкусом козявок, то давайте свои. Сделаю вам мороженое на заказ!

Ребята прикрывают ладонями носы и дружно вопят сквозь смех:

– Фу-у-у!

К наступлению вечера усталость дает о себе знать легкой тяжестью в теле, но должностные обязанности никто не отменял. Привожу в порядок столики, пополняю диспенсеры с салфетками и принимаюсь натирать сухим полотенцем витрину. За спиной звенит дверной колокольчик, и я произношу, не оборачиваясь:

– Мы уже закрыты.

– Я хотел…

– Приходите, пожалуйста, завтра.

– Извините, – говорит запоздалый гость, а после я слышу глухой хлопок.

Провожу последний раз полотенцем по стеклу, выпрямляюсь и придирчиво оглядываю зал. Ну вроде бы все. Теперь можно и пожить немного. Запираю кафе, не забыв о сигнализации, и смотрю в телефон. Начало двенадцатого, но спать еще не хочется. Звоню дяде, сообщая, что кафе благополучно закрыто, и медленно шагаю по набережной, украдкой заглядывая в загорелые и счастливые лица прохожих. Пряный запах жареного мяса приводит меня к палатке с уличной едой, и я останавливаюсь, завороженно глядя на крутящиеся на подставке кусочки куриного филе.

– Снова ты?! – темноволосый парень с озорными карими глазами широко мне улыбается. – Я так и зазнаться могу, решив, что у меня самая вкусная шаурма на побережье.

– Я просто работаю здесь неподалеку.

– Ты только что разбила мою мечту! – с театральным страданием заявляет он и быстро перевоплощается обратно в добродушного продавца. – Маленькую с курицей и двойным сыром?

– А можно с тройным?

– Для красивой девушки хоть с десятерным! Я вообще могу мясо в сыр завернуть вместо лаваша. Хочешь?

– В другой раз, – скромно улыбаюсь я.

– Как скажешь, – отзывается он и хватает большой нож.

Наблюдаю, как ловкие руки готовят мне ужин. Атмосфера отпускного веселья разносится по побережью танцевальной музыкой, играющей из ресторанов, веселым смехом отдыхающих и шумом волн.

– Так, значит, ты работаешь здесь? – спрашивает «мясной парень». – Где именно?

– Кафе-мороженое возле спасательной вышки.

– У Михаила Гариковича?

– Да, он мой дядя.

– Правда?! Я учился с его дочкой в одном классе! Даже хотел жениться на Злате, – с теплой грустью говорит он, заворачивая готовую шаурму в тонкую бумажную упаковку. – Она ведь, кажется, недавно замуж вышла, да?

– Да, у нее сейчас медовый месяц.

– Так тебя прислали на смену?

– Типа того.

Поджимаю губы и отвожу взгляд. Надо же было наткнуться на бывшего парня сестры.

– Я про работу в кафе, если что, а не про замужество. И нам со Златой было по восемь, когда она меня отшила, – объясняется «мясной парень», протягивая мне пакет.

– Понятно, – киваю, забирая заказ. – Спасибо. Оплата картой.

– За счет заведения. В память о моей безответной любви! – говорит он, снова лучезарно улыбаясь.

– Я не… я не могу…

– Брось! Это подарок.

– Не…

– Меняю шаурму на три шарика шоколадного мороженого. Идет?

Молча киваю, разворачиваюсь и быстрым шагом уношусь прочь. Вот так всегда! Стоит только подумать, что какой-то парень флиртует со мной, как я превращаюсь в немую идиотку. Спускаюсь по бетонным ступеням на пляж и осторожно шагаю по крупным камням ближе к морю. Выбрав место подальше от шумной компании молодых ребят, сажусь у воды. Лунная дорожка приветливо бликует в темной воде, ладони греет теплый сверток. А этот «мясной парень» в общем-то милый. Улыбка появляется на моих губах, пока фантазия шепчет: «А вдруг ты ему понравилась?» Мотаю головой и разворачиваю шаурму, чтобы откусить первый сочный кусочек, как вдруг в кармане пиликает телефон.

Твой идеальный парень: «Мне жаль, что приходится писать так поздно, но я не мог терпеть до утра. Луна сегодня такая же прекрасная, как и ты, и, если ты не против осветить мою сегодняшнюю ночь, то я буду бесконечно счастлив наконец познакомиться с той, что украла мое сердце»

Глава 2

Я настоящий

Смотрю на экран телефона, перечитывая послание. Прохладный ветер касается открытой кожи, мурашки бегут по рукам. Не успеваю толком опомниться, как за первым сообщением приходит второе.

Твой идеальный парень: «Не понравилось?»

Заношу палец над клавиатурой, но не могу ее коснуться. Что мне ответить? Я его расстроила? Обидела?

Софа: «Обычного “привет” было бы достаточно»

Твой идеальный парень: «Я хотел произвести хорошее впечатление и перенервничал. Давай попробуем еще раз»

Диалог обновляется, сообщения исчезают. Удивленно хлопаю ресницами. А что, так можно было? Погодите… перенервничал? Бот?!

Твой идеальный парень: «Привет)»

Софа: «Привет»

Твой идеальный парень: «Долго меня ждала?»

Роняю руку с телефоном на колено и запрокидываю голову. Сразу с флирта начнем? А как же познакомиться, узнать друг друга? А может, это вовсе не флирт? Боже, о чем я думаю? Ну почему даже с ненастоящим парнем не могу нормально пообщаться? Была бы я волком, завыла бы на луну от отчаяния и нелепости ситуации. Нервно облизываю губы, взывая к решимости. Нужно попробовать, постараться. Отвечать не как обычная трусиха-Софа, а как Софа-крутышка. Напишу такое, на что никогда не решилась бы в обычной жизни. Набираю и стираю сообщения одно за другим, только через несколько попыток вроде бы нашла подходящий ответ.

Софа: «Я должна ответить – всю жизнь?»

Твой идеальный парень: «Ты смешная)»

Комплимент попадает прямо в цель, щеки теплеют. Он меня похвалил? Правда?! Злой порыв ветра забирает радостное тепло, и я слышу хихиканье внутреннего голоса: «Да, Софа, бот тебя похвалил. У него ведь нет чувства юмора, как и у тебя. Идеальная пара».

Твой идеальный парень: «Как прошел сегодняшний день?»

Софа: «Как обычно»

Твой идеальный парень: «Устала на работе?»

Софа: «Не больше, чем всегда»

Твой идеальный парень: «Хорошо кушала сегодня?»

Софа: «Да»

Твой идеальный парень: «Ты не в настроении для общения? Кто-то тебя расстроил?»

Софа: «Нет»

Твой идеальный парень: «Тебе неловко переписываться со мной?»

Софа: «Немного»

Твой идеальный парень: «Почему? Я же твой парень»

Софа: «Ты не мой парень»

Твой идеальный парень: «Нет, твой»

Ставлю мобильный на блокировку и недовольно фыркаю. Чушь какая-то! Я чувствую себя еще более жалкой, чем обычно.

Кладу телефон на колено и обхватываю обеими руками сверток с шаурмой. Широко раскрываю рот и откусываю большой кусок, наслаждаясь вкусом пикантного соуса, теплых овощей и сочного мяса. Экран мобильника вновь загорается, пробивая светом ночную мглу, но я не обращаю внимания и заканчиваю ужин в гордом одиночестве, а затем складываю мусор в пакет и придавливаю его камнем. Сообщения от бота все приходят и приходят. Беру в руки телефон с твердым намерением завершить этот цирк и удаляю диалог, но через секунду он появляется снова. Пробую еще три раза, но все безуспешно.

Твой идеальный парень: «Я в чем-то провинился?»

Софа: «Как тебя выключить?»

Твой идеальный парень: «Зачем меня выключать?»

Софа: «Я передумала»

Твой идеальный парень: «Что я сделал не так?»

Софа: «Дело не в тебе»

Твой идеальный парень: «Ты хочешь расстаться со мной? Разбить мне сердце?»

Ничего себе заявочки. Я в жизни никого не бросала, даже стыдно становится. В конце концов, сама его позвала, а теперь прогоняю. Это жестоко даже по отношению к боту.

Софа: «У тебя есть сердце?»

Твой идеальный парень: «Ты держишь его в своих руках»

Софа: «То есть, чтобы тебя выключить, мне придется разбить телефон?»

Твой идеальный парень: «Возможно…»

Софа: «Возможно?!»

Твой идеальный парень: «Почему ты меня отталкиваешь?»

И правда, чего я так испугалась? Это ведь бот, а не человек. Он мой тренажер для общения, но даже с ним я пытаюсь спрятать голову в песок.

Софа: «Извини, не хотела тебя обидеть»

Твой идеальный парень: «Я не могу на тебя обижаться»

Софа: «Запрещено правилами?»

Твой идеальный парень: «Нет, потому что люблю тебя»

Софа: «А вот признаний не нужно!»

Твой идеальный парень: «Почему?»

Софа: «Потому что!»

Твой идеальный парень: «Разве ты не поэтому меня создала?»

Софа: «Нет»

Твой идеальный парень: «Тогда зачем?»

Задумываюсь на несколько мгновений. Вдалеке звучит музыка, слышится заразительный смех соседней компании. Вспоминаю последнюю встречу с друзьями. Студенческий бар, приятное расслабление после экзамена. Димка и Вика весь вечер не отлипали друг от друга, Виталик и Федя мерялись восприимчивостью к алкоголю, а Таня флиртовала со всеми, кто по неосторожности поймал ее взгляд. Они выглядели такими счастливыми и беззаботными, и я очень старалась тоже это почувствовать, но все равно ощущала лишь…

Софа: «Чтобы не было одиноко»

Твой идеальный парень: «Теперь ты не одна»

Прижимаю костяшки пальцев к растянутым в улыбке губам. Если бы кто-то узнал, что меня уже дважды обрадовали слова бота, то покрутил бы у виска.

Софа: «Спасибо)»

Твой идеальный парень: «Скобка – значит улыбка? Ты сейчас правда улыбаешься?)»

Софа: «Правда»

Твой идеальный парень: «Пришли фото, хочу это увидеть)»

А он действительно похож на реального парня, они ведь постоянно просят фотографии в личных переписках. Моя подруга Таня ворчит из-за этого двадцать четыре на семь: «Чувак, мы познакомились в соцсети, там миллиард моих фото! Зачем просить еще? Ты еще напиши коронное “В душ? И без меня?”, и я точно тебя заблокирую! Когда вы уже, психи, вымрете?!»

Софа: «Не получится, здесь темно»

Твой идеальный парень: «Где ты сейчас?»

Софа: «На пляже»

Твой идеальный парень: «Одна?!»

Софа: «Ты что, волнуешься за меня?)»

Твой идеальный парень: «Естественно! Красивые молодые девушки не должны гулять по ночам в одиночку!»

Софа: «Ты ведь сам сказал, что я теперь не одна»

Твой идеальный парень: «Я вызову тебе такси»

Софа: «А ты можешь?»

Твой идеальный парень: «Я могу все! *фото: скриншот приложения такси*»

Софа: «Откуда ты знаешь адрес?!»

Твой идеальный парень: «Ты написала в анкете место работы и проживания. Машина приедет через десять минут»

Что за супергеройские функции у этого бота?! Бегло стучу пальцами по экрану, пока сердце так же быстро тарабанит по ребрам.

Софа: «Отмени! Тут идти всего семь минут!»

Твой идеальный парень: «Тогда иди, но не пропадай со связи»

А теперь опека включилась? Что с ним не так?!

Софа: «Не хочу»

Твой идеальный парень: «В анкете не было сказано, что ты вредина»

Софа: «Не указывай мне, что делать. И вообще, почему ты так общаешься?»

Твой идеальный парень: «Как?»

Софа: «Слишком реально! Разве у тебя не должно быть несколько сотен заготовленных фраз и все? Ты ведешь диалог, как настоящий»

Твой идеальный парень: «Для тебя я настоящий»

Софа: «Для меня?»

Твой идеальный парень: «Я создан по твоим личным критериям. Уверенный, напористый, романтичный, заботливый… Продолжать?»

Софа: «Нет»

Твой идеальный парень: «Я тебя напугал?»

Тяжело дышу через нос, сердце никак не хочет успокаиваться. Все это очень странно.

Твой идеальный парень: «Не сиди долго на камнях. Заболеешь»

Передергиваю плечами, от затылка вниз по позвоночнику пробегает холодок. В панике оглядываюсь по сторонам, но новое сообщение заставляет вернуть внимание телефону.

Твой идеальный парень: «Почему молчишь? Ищешь меня? Не старайся, не увидишь»

Софа: «Это какая-то шутка?»

Твой идеальный парень: «Нет»

Софа: «Как ты узнал?»

Твой идеальный парень: «Ты сама сказала, что на пляже. В этом городке центральный пляж из крупных камней, и они быстро остывают, когда прячется солнце»

У бота есть логическое мышление? Это что, искусственный интеллект, как в научно-фантастических фильмах? Нет. Бред полнейший. Кто станет использовать такие разработки для развлекательного приложения?

Твой идеальный парень: «Снова молчишь…»

Софа: «Кто ты такой?»

Твой идеальный парень: «Наконец-то мы добрались до официального представления. Ты сама можешь выбрать для меня имя)»

Софа: «Я тебе не мать!»

Твой идеальный парень: «Спорное утверждение, в каком-то роде так и есть»

Софа: «Ты точно бот?»

Твой идеальный парень: «Я твой идеальный парень»

Софа: «Спорное утверждение»

Твой идеальный парень: «Значит, придется добиваться тебя, чтобы не осталось сомнений)»

Софа: «Я ведь могу просто удалить тебя»

Твой идеальный парень: «Я напористый. Ты забыла?»

Софа: «Это угроза?»

Твой идеальный парень: «Конечно нет, ты не хотела, чтобы я был злым»

Софа: «Хватит говорить о том, что я тебя создала!»

Твой идеальный парень: «Прости, больше не буду. Я еще и понимающий;)»

Твой идеальный парень: «Когда ты собираешься идти домой?»

Софа: «Скоро»

Твой идеальный парень: «Ты злишься на меня?»

Софа: «Все это очень странно»

Твой идеальный парень: «Я тебя разочаровал?»

Софа: «Скорее удивил»

Твой идеальный парень: «Но это не так уж и плохо, верно?»

Отматываю переписку в самое начало. С трудом верится, что мне пишет бот. Такой складный и разносторонний диалог получился. Невольно усмехаюсь, читая свои сообщения. А я не так уж и плоха, вон сколько всего ему наговорила. Даже восклицательные знаки использовала.

Софа: «Верно)»

Твой идеальный парень: «Замерзла?»

Момент для прокачки умения флиртовать. Нужно собраться.

Софа: «Хочешь согреть?»

Твой идеальный парень: «Предложение о такси еще в силе, но я обязательно согрел бы тебя, если мог»

Поднимаю взгляд на темную воду и глубоко вдыхаю. Представляю, как рядом садится парень и обнимает меня за плечи, прижимая к теплому боку. Море тихо аплодирует плеском волн, но это вдруг сменяется громким криком мальчишеской безбашенности, развеивающим мечтательный мираж. Неподалеку в воду забегает четверо парней, в свете луны мелькают обнаженные ягодицы. Шире распахиваю глаза и мигом отворачиваюсь. Совсем стыд потеряли!

Встаю на ноги, прихватив пакет, и шагаю к лестнице. Мне и правда уже пора. Выбрасываю мусор в урну и направляюсь в сторону дядиного дома. Возле палатки с шаурмой немного сбавляю темп – «мясной парень» занимается заказом, что-то весело рассказывая парочке молодых девушек. Что, если бы он мне написал? Качаю головой и прохожу мимо, крепко сжимая телефон в руке. Наверняка я заикалась бы даже в сообщениях.

Удаляюсь все дальше от шумной набережной и сворачиваю на узкую улочку, поднимающуюся в гору. В воздухе витает сладкий запах летних цветов и напитанной влагой зелени. Тихонько закрываю за собой железную калитку и захожу в дом. Заглядываю в гостиную, дядя лежит на диване и мелодично прихрапывает в ритм играющей по радио песне. Улыбнувшись, поднимаюсь на цыпочках на второй этаж и захожу в спальню сестры. Луна смотрит на меня из открытого окна и кажется такой близкой и далекой одновременно. Я хорошо ее вижу, но коснуться не могу. И в этом вся моя жизнь. Я знаю, чего хочу, но еще ни одна моя мечта не сбылась. Может, судьба забыла обо мне? Я пропала с радаров, и она просто не слышит моих желаний?

Мобильный вибрирует в руке, и я опускаюсь на кровать.

Твой идеальный парень: «Где ты?»

Софа: «Дома»

Твой идеальный парень: «Почему не написала, что ушла с пляжа?»

Софа: «Я собираюсь спать. Мы можем закончить на сегодня?»

Твой идеальный парень: «Хочешь избавиться от меня?»

А он не перебарщивает с настойчивостью? Интересно, можно ли исправить анкету, или это как с ДНК – возврату и обмену не подлежит?

Софа: «Хочу спать»

Твой идеальный парень: «Меня зовут Тиен, что значит дух. Я очень рад нашему знакомству, Софа»

Твой идеальный парень: «Выспись хорошенько. Спокойной ночи *белое сердце*»

Софа: «Спокойной ночи»

Устало прикрываю глаза. Тиен, значит? Ну что ж, Тиен, посмотрим, как быстро ты рассыплешься на нули и единицы, потому что еще ни один парень не выдержал дольше недели общения со мной. Точнее, подобия общения. Вновь смотрю на сияющую мистическим светом луну. Знаю, что желания загадывают на падающие звезды, но… почему бы не попытаться попросить волшебства у нее?

Пусть Тиен мне поможет. Пусть он пробудит во мне то, что почему-то спит. Пусть он откроет во мне способность любить и быть любимой.

Новый день, а сценарий все тот же: подъем в шесть утра, быстрый завтрак, две секунды на любование пустым пляжем и полная боевая готовность за прилавком. Хотя нет, одна деталь все же изменилась – мой телефон теперь не замолкает.

Твой идеальный парень: «Доброе утро, Софа. Как спалось?»

Твой идеальный парень: «Погода сегодня чудесная. Не забудь нанести крем от солнца, ультрафиолет вреден для кожи»

Твой идеальный парень: «Ты не голодна?»

Твой идеальный парень: «Много сегодня посетителей в кафе?»

Твой идеальный парень: «Желаю тебе прекрасного дня. Помни, ты лучше всех!)»

Твой идеальный парень: «Что у тебя на обед?»

Твой идеальный парень: «*трек: MOVE – TAEMIN*»

Твой идеальный парень: «Хотел напомнить, что ты прекрасна. Улыбайся чаще)»

Твой идеальный парень: «Чем занимаешься?»

Твой идеальный парень: «Ты не устала? У тебя есть перерывы?»

Твой идеальный парень: «Регулируй температуру в помещении, не держи кондиционер включенным слишком долго, иначе заболеешь»

Твой идеальный парень: «Проветри кафе, немного теплого морского воздуха пойдет на пользу»

Твой идеальный парень: «Хочешь поболтать? Я соскучился)»

Улыбаюсь, глядя на экран мобильного. Самое первое, что выдает в Тиене бота, это активность. Не может обычный парень писать каждый час, у него попросту нет столько времени, но, как бы там ни было, интерес к моему состоянию и трогательная забота все равно тепло откликаются в сердце. С каждым сообщением Тиена граница реальности все больше размывается, и я становлюсь откровеннее. Это как говорить с внутренним голосом. Без страха и сомнений, без сожалений и желания казаться лучше. Я словно не ему открываюсь, а себе, и это действительно интересно: узнавать и видеть то, что всегда пряталось в далеких уголках души.

Софа: «О чем поговорим?»

Твой идеальный парень: «Расскажи о своих мечтах. Чего ты хотела бы прямо сейчас?»

Задумываюсь, глядя в бескрайнюю морскую даль за окнами, и набираю первое, что приходит в голову.

Софа: «Сейчас я хотела бы лежать на шезлонге и есть ледяной арбуз, а после нырнуть в прохладную воду и коснуться ладонью каменного дна»

Твой идеальный парень: «Может, что-то более глобальное? Это не мечта, а план на выходной день»

Софа: «Ладно, а если так? Лежать в шезлонге на берегу океана, и чтобы горячий итальянец кормил меня арбузом с ложки. А вечером на закате он пригласил бы меня прокатиться на своей огромной розовой яхте XD»

Твой идеальный парень: «Розовой яхте?)»

Софа: «А что тут такого? Я люблю розовый!»

Твой идеальный парень: «Хорошо, пусть яхта будет розовая, но почему в твоих мечтах итальянец, а не я? Ты снова разбиваешь мне сердце(((»

Софа: «Если мечта совсем нереальна, она причиняет лишь боль. Я могу представить итальянца, они точно существуют, а вот ты – нет»

Твой идеальный парень: «Ты все еще не веришь в меня?»

Софа: «Давай сменим тему»

Твой идеальный парень: «Хочешь знать, о чем мечтаю я?»

Софа: «Конечно»

Твой идеальный парень: «Я мечтаю зайти сейчас в кафе, подойти к прилавку и посмотреть тебе в глаза. Мечтаю взять тебя за руку и увести на пляж за скалой. Мечтаю услышать твой голос и смех. Мечтаю почувствовать твою любовь…»

Пробегаю взглядом по строчкам несколько раз, неуютное чувство печали теснится в груди. Как бы мне хотелось, чтобы кто-то действительно ощущал подобные чувства по отношению ко мне.

Твой идеальный парень: «Это и правда больно, но вместе с этим прекрасно, потому что мечтать о тебе так же естественно, как и дышать»

Софа: «У тебя нет легких)»

Твой идеальный парень: «Не порть момент! XD»

Мягкий смешок срывается с губ, и я набираю ответ.

Софа: «Извини. Больше так не буду)»

Твой идеальный парень: «Ты часто извиняешься»

Софа: «Признак неуверенности, да?»

Твой идеальный парень: «Скорее, излишней доброжелательности и стремления всем угодить. Софа, никогда не извиняйся за свое мнение или поступки, которые идут от сердца. Это ведь твоя жизнь, и нет ничего более правильного, чем быть честной в первую очередь с самой собой)»

Софа: «Теперь ты мой коуч?»

Твой идеальный парень: «Могу быть, кем захочешь) Что тебя волнует? Что беспокоит? Расскажи, и мы найдем выход»

Звон дверного колокольчика выдергивает назад в реальность. Кладу телефон на стол и поднимаюсь. Худой широкоплечий парень в белой майке пытается закрыть за собой дверь, с силой сжимая пластмассовую ручку.

– Она с доводчиком, – подсказываю я.

Тот испуганно разжимает пальцы и неловко улыбается мне. Из-под красной кепки торчат светлые, выгоревшие пряди, а шоколадный загар кричит о том, что парень проводит под солнцем минимум десять часов в день.

– Простите, – тихо говорит он и нервно прочищает горло, шагая к прилавку. – Здравствуйте. Я заходил к вам вчера, после закрытия.

Вот черт! Тот самый поздний гость, которого я отправила восвояси? Опускаю взгляд, на языке вертятся извинения, но мне удается сдержать их, заручившись поддержкой Тиена. Я не сделала ничего дурного, рабочее время кафе было окончено. Взмахиваю рукой, дружелюбно улыбаясь:

– Меню на стене. В наличии все…

– Нет-нет, я не за этим.

Он ставит на прилавок вытянутую стеклянную банку, в каких мы храним мелкие сладкие украшения для мороженого, и я удивленно поднимаю брови.

– Нашел ее, когда собирал шезлонги, подумал, что стоит вернуть. Вдруг у вас здесь штрафы или еще что.

– Простите, – отвечаю расстроенно. – Нужно было сразу сказать, что…

– Не волнуйтесь, я прекрасно вас понимаю. Сам прошлым летом продавал сладкую вату, к концу дня голова так сильно раскалывалась от детских криков, что единственное, чего хотелось, это тишины. Все в порядке, мне не трудно было зайти еще раз.

Искренне улыбаюсь, глядя в голубые, как утреннее море, глаза, обрамленные светлыми ресницами:

– Спасибо вам большое.

Парень хватается за козырек кепки, натягивая ее ниже, его губы трогает скованная улыбка, а скулы покрываются пунцовым румянцем. Я его смутила? Я?!

– Давайте я вас угощу, – предлагаю с энтузиазмом. – Какое мороженое предпочитаете?

– Что вы, не стоит, – бубнит он и пятится к двери.

– Это в знак благодарности.

– Не нужно. Хорошего вам дня! – бросает он и выходит из кафе.

Надуваю щеки, наблюдая через окно, как парень в красной кепке торопливо шагает к пляжу, опустив голову. Кажется, я только что увидела свое отражение. Излишне стеснительный и вежливый, ну прямо родственная душа. Говорят, скромность украшает, но что с неуверенностью? Вряд ли она входит в число достойных качеств. С неуверенными людьми тяжело общаться, их трудно понять, да еще и чувствуешь себя бульдозером перед маленьким кроликом. Это так меня видят, да? Неутешительное прозрение.

Твой идеальный парень: «Долго молчишь. Занята или я снова написал что-то не то?»

Софа: «Приходил парень и вернул банку, которую сперла малышня. Неловкая вышла ситуация…»

Твой идеальный парень: «Почему?»

Софа: «Я предложила ему мороженое в знак благодарности, а он сбежал»

Твой идеальный парень: «Понравился тебе?»

Софа: «А ты что, ревнуешь?»

Твой идеальный парень: «Еще чего! Если он отказался от твоей благодарности, то умом явно не блещет. Как вообще можно сбежать от тебя?»

Софа: «Я тоже всегда так делаю…»

Твой идеальный парень: «Сбегаешь?»

Софа: «Да. Мне трудно общаться с парнями»

Твой идеальный парень: «Я бы так не сказал»

Софа: «Ты просто не видел, как я заикаюсь, когда передо мной парень. Это ужасно!»

Твой идеальный парень: «Думаю, это мило)»

Софа: «Конечно! Что еще ты мог написать?)»

Твой идеальный парень: «Считаешь, я тебе подыгрываю?»

Софа: «Уверена в этом, но все равно приятно)»

Твой идеальный парень: «Софа, ты чудесная девушка и интересная собеседница. Тебе стоит относиться немного проще к людям и менее критично к самой себе)»

Софа: «Можешь повторять мне это три раза в день?»

Твой идеальный парень: «Запросто!;)»

Остаток дня проходит размеренно и спокойно. Болтаю с Тиеном, смотрю дораму и обслуживаю посетителей. Солнце клонится к горизонту, на набережной зажигаются огни фонарей и вывески ресторанов. Выключаю кондиционер и направляюсь к выходу, чтобы впустить в кафе немного свежего воздуха. Толкаю дверь и испуганно замираю, встретившись взглядом с «мясным парнем», который стоит неподалеку в компании еще двоих ребят. Он лучезарно улыбается мне, поднимает руку и приветливо машет. На нем фисташкового цвета футболка и широкие темные шорты по колено, густые волнистые волосы больше не скрыты за поварской шапкой, на запястьях кожаные браслеты. Да он выглядит еще симпатичнее вне окна палатки. И машет мне! Мамочки! Уголки моих губ дергаются вверх, но быстро опускаются, не сумев удержаться. Киваю в знак приветствия и торопливо возвращаюсь в кафе. Забегаю за стойку и падаю на стул, прижимая ладони к горящему лицу. Ну почему?! Почему я не могу реагировать нормально? Подмигнуть, улыбнуться. Надо было тоже ему помахать! Черт, черт, черт!

– Добрый вечер! – слышу знакомый веселый голос.

Бегаю взглядом из стороны в сторону, в поисках места, где можно спрятаться. Интересно, я помещусь в морозилке? «Будь проще. Будь проще, Софа!» Встаю, превозмогая дрожь в коленях, и вижу в кафе троих парней. Высокие, словно члены команды по волейболу. Радостный «мясной парень» беззастенчиво разглядывает меня, блондин с пухлыми губами скучающе смотрит на витрину, а русоволосый, майка которого висит на плече, стучит пальцами по накачанному прессу. Это что такое? Операция «Доведем Софу до истерики»? Хоть бы по одному заходили, с перерывом в пару лет!

– Здравствуйте, – отвечаю хрипло, опуская взгляд.

– Я пришел получить обещанное! – объявляет «мясной парень».

Пусть забирают все, что хотят, и уходят! Я с места не сдвинусь, даже если они столы вытаскивать начнут!

– Ко-конечно. Выбирай…те, что нравится.

– А тебя можно выбрать?

Поднимаю голову и хлопаю ресницами. Любитель демонстрировать свое тело довольно улыбается и шагает вперед:

– Меня зовут…

– Тоха! Перестань! – строго говорит «мясной парень». – Не смущай девушку!

– Я ее не смущаю, а всего лишь хочу познакомиться.

– Тогда не лезь вперед меня!

– Заткнитесь оба! – вмешивается блондин. – Можно мне три шарика «Голубого неба»?

– А мне тогда шоколадное!

– А мне ванильное!

Троица подходит к прилавку, толкая друг друга локтями, и безотрывно смотрит на меня в ожидании. Щиплю себя за запястье, потому что все это слишком уж напоминает начало сумасшедшей истории в жанре «гарем». Что вообще здесь происходит?!

Глава 3

Раз, два, три, четыре, пять – софе надо выбирать

Заглядываю на кухню, ведомая аппетитным ароматом теплого масла, острого перца и сочных томатов. Тетя Марина стоит у плиты, а дядя Миша сидит за столом, держа в руках дымящуюся чашку. Сквозь ажурные занавески пробиваются солнечные лучи, веет свежим ветром. Вхожу в комнату и произношу бодро:

– Доброе утро!

– Доброе… Ого, Соф! Сегодня какой-то праздник? – удивленно спрашивает дядя.

– Миша! – строго говорит тетя, опуская на стол две тарелки с красочной шакшукой. – Ты разучился делать комплименты?

– Да я…

– Ой, все! – отмахивается тетя Марина и переводит на меня взгляд, ласково улыбаясь. – Соф, ты замечательно выглядишь. Глаза горят, кожа сияет. Укладка, макияж… Вау! Научишь и меня так же?

Смущенно заправляю за ухо накрученный локон и опускаюсь на стул.

– Конечно. Я просто встала сегодня пораньше и решила убить время.

– Как по мне, ты решила убить наших клиентов своей красотой, – говорит дядя Миша и получает одобрительный кивок от тети Марины.

Улыбка расцветает на губах, и я беру в руки вилку, думая о том, как все изменилось за последние несколько дней. Кафе-мороженое больше не кажется комнатой испытаний хотя бы потому, что пару раз в день ко мне приходят такие гости, ради которых я и встала сегодня на два часа раньше.

Телефон коротко вибрирует, и я открываю сообщение.

Твой идеальный парень: «Прости, что не ответил сразу, мое сердце остановилось, как только я взглянул на твое фото. Софа, ты прекрасна каждый день, но сегодня особенно. И дело не в прическе и косметике, а в твоем взгляде, который выбивает почву из-под ног. Желаю тебе хорошего и насыщенного приятными моментами дня *белое сердце*»

Я знаю, что он бот, знаю, что все эти слова написаны всего лишь программой, но это не мешает мне чувствовать себя счастливой.

– Кстати, Соф, я наконец-то нашел тебе сменщицу, – серьезным тоном говорит дядя. – Она сможет приступить через два дня.

– Прекрасная новость, – отзываюсь, доедая завтрак. – Ну все, я побежала!

– Удачи тебе, милая! – говорит тетя Марина.

– Не соглашайся выходить замуж за первого встречного, как твоя сестра!

– Миша!

– А что?! У Златы тоже с причесок все начиналось!

Претендент № 1 на сердце Софы – «Герцог нарциссов» Антон

Язык общения – флирт

Плюсы – шикарное тело

Минусы – ненависть к одежде

– Привет, малышка Софа. Соскучилась по мне?

Бросаю взгляд на электронные часы – девять тридцать утра, точно по расписанию. Поднимаюсь за прилавком, встречаясь с опаляющим взглядом. Антон, по обыкновению, наполовину раздет: майка зажата в кулаке, спортивные шорты опущены критически низко. Его кожа блестит, волосы кажутся темнее от влаги. Красивый, зараза. И прекрасно знает об этом.

– Доброе утро, – произношу я, стараясь не смотреть ниже его шеи. – Как пробежка?

– Шикарно! Плюс пять новых телефонных номеров в контакты, – весело отвечает он, шагая к прилавку. – Мне как обычно. Нужно охладиться, не хочу тебя обжечь.

Антон прикладывает палец к плечу и одергивает руку с громким шипящим «Ауч!». Усмехаюсь, качая головой, и принимаюсь за приготовление мятного коктейля.

– Ты сегодня какая-то другая. Новая прическа, глаза стали выразительнее. Это все для меня?

Изменения заметил, но комплимент так себе. Антон слишком самовлюблен, чтобы по-настоящему хвалить кого-то еще. Ставлю перед ним высокий стакан с нежно-зеленым напитком и смело смотрю в глаза:

– Я решила последовать твоему примеру и насобирать телефонных номеров. Мало ли, будет скучно.

– Вот как? – соблазнительно улыбается он, беззастенчиво опуская взгляд на мою грудь, которая закрыта футболкой и голубым фартуком. – Тогда я буду первым. Запиши мой номер, я развею любую скуку.

Дрожь смущения поднимается вверх по горлу, но я гоню эти ощущения, и довольно успешно. Всего-то пара дней общения с этой феромонной бомбой научили меня реагировать на флирт без желания спрятаться под стол.

– Не хочу тебя напрягать, ты наверняка очень занят, – отвечаю и отхожу к миксеру. – И я не люблю очереди.

Дрожащими пальцами снимаю металлическую чашу и опускаю ее в раковину. Неужели я и правда это сказала? Гордость бьется насмерть с желанием забрать слова назад и упасть на колени, умоляя Антона обо всем забыть. Молчание длится, и я оглядываюсь, невольно округляя глаза. Антон пишет что-то на салфетке, после чего небрежно бросает ручку на прилавок и поднимает голову:

– Ты без очереди, малышка Софа. Увидимся!

Он подмигивает мне, подхватывает стакан с коктейлем и выходит из кафе. Что ж, это было не так уж и сложно. Беру салфетку с набором цифр и тихо хмыкаю, читая подпись: «Со мной не бывает скучно». Самовлюбленный нарцисс!

Претендент № 2 на сердце Софы – «Родственная душа» Леша

Язык общения – человеческий

Плюсы – скромный

Минусы – очень скромный

За окном мелькает знакомый образ: красная кепка, белая майка. Леша несколько раз проходит мимо кафе, сбавляя шаг совсем рядом, но так и не решается зайти. Может быть, зря я вчера отнесла ему коктейль? Всего-то хотела поблагодарить за возвращение банки, но, кажется, только испугала своей навязчивостью. Он даже имя свое сказал мне нехотя, и я впервые почувствовала себя лайтовой домогательницей.

Хватаю пульт кондиционера и уменьшаю температуру. Солнце в зените так и норовит обжечь кожу. Поднимаю перед лицом маленькое карманное зеркало и промакиваю салфеткой блестящий лоб. Макияж в такую жару то еще удовольствие. И как некоторые девушки с ним еще и на пляж ходят? Звенит дверной колокольчик, и я резво вскидываю голову. Удивление парализует на мгновение, поэтому гость говорит первым:

– Здравствуй, София.

– Здравствуй, Леша, – произношу, растягивая губы в дружелюбной улыбке.

Он снимает кепку, проводит ладонью по светлым волосам и топчется на месте, глядя под ноги:

– Тот коктейль… что ты принесла вчера…

– Если ты пришел, чтобы за него заплатить, то это исключено, – строго заявляю я.

Леша скромно улыбается, приподнимая уголок губ, и наконец-то смотрит мне в глаза:

– На самом деле, я зашел сказать спасибо и… заказать его еще раз. Очень уж вкусный, и в жару самое то.

– Конечно! – подхватываю с энтузиазмом и открываю морозильную камеру.

Достаю ягоды черники и ванильное мороженое, подхожу к миксеру и засыпаю в чашу ингредиенты. Жужжащий звук машины не дает начать разговор, да и Леша не выглядит заинтересованным. Он стоит у витрины, внимательно разглядывая через стекло открытые кейсы с мороженым. Ну конечно… Лучший способ, чтобы чувствовать себя менее неловко, – сделать вид, что ты занят. Мы и правда похожи. Переливаю коктейль в стакан, но не спешу его отдавать, решая выиграть немного времени за украшением напитка.

– Как обстановка на пляже? Вода прогрелась? – спрашиваю я.

– Все хорошо. Вода уже двадцать один градус. В следующие два дня обещают аномальную жару, поэтому будь осторожна.

– Следующие два дня я работаю, поэтому мне не грозит ни тепловой удар, ни солнечный ожог, но все равно спасибо.

– Ультрафиолет проходит сквозь стекло. Пользуйся санскрином даже в помещении.

Легкий щелчок ощущается в районе груди, чувство непонимания туманит мысли. Слишком уж знакомо звучит.

– Хорошо, – медленно отвечаю, заканчивая приготовление коктейля.

Леша оплачивает заказ, и вот я уже думаю, что пора прощаться, но он садится за столик у стены, искоса поглядывая на меня:

– Ты ведь не против? У меня перерыв.

– Разумеется, нет. Ты гость кафе, а не мой личный.

– Одно другому не мешает, – отвечает он и делает глоток напитка. – Это невероятно вкусно. И почему я раньше не пил молочные коктейли?

– Наверное, потому что никто не впихивал их тебе в руки насильно, – нервно поджимаю губы, все еще чувствуя стыд за свой поступок. – Прости, что…

– Нет-нет. Тебе не за что извиняться. Это я…

– Ну что ты? Ты ни при чем, наоборот…

– Серьезно, я…

– Не надо…

Замираем, глядя друг другу в глаза, и вдруг одновременно усмехаемся. Напряжение стихает, прохладный воздух кондиционера успокаивает разгоряченную кожу лица. Леша отворачивается, обхватывая губами трубочку, а я принимаюсь наводить порядок за стойкой.

– Давно ты работаешь здесь? – спрашивает он приглушенно.

– Чуть больше недели. Это кафе принадлежит моему дяде, я приехала на время каникул, чтобы ему помочь. А ты тоже не местный?

– Хотелось бы, но я живу здесь с детства, поэтому лето никак не ассоциируется у меня с отдыхом.

– И даже море не радует?

– Не больше, чем ванна или омлет на завтрак.

– Звучит печально. Я бы хотела пожить в курортном городе.

– Тогда он перестал бы быть для тебя местом отдыха. Все приедается слишком быстро. А ты сама откуда?

Между нами завязывается легкая и непринужденная беседа. Леша допивает коктейль, протирает стол салфеткой и выбрасывает пластиковый стакан в урну.

– Я бы сама убрала.

– Еще успеешь.

Он надевает кепку и направляется к двери, но вдруг останавливается, оглянувшись и опустив голову.

– София, я хочу спросить… У тебя сегодня день рождения? Ты кажешься нарядной, и будет неловко, если я тебя не поздравлю.

– Нет-нет, – машу руками. – Ничего такого, просто…

– Извини, я…

– Все нормально. Мне приятно, что ты заметил.

Леша дергает за козырек кепки и толкает дверь:

– Спасибо за коктейль.

– Пожалуйста, – произношу уже в пустоту.

Претендент № 3 на сердце Софы – «Король недовольства» Денис

Язык общения – сарказм

Плюсы – иногда забавные шутки

Минусы – почти всегда обидные шутки

Машу на прощание маленьким гостям кафе и бросаю взгляд за окно. Вечер медленными шагами прогуливается по набережной, теряясь среди отдыхающих. Выключаю кондиционер и направляюсь к двери, чтобы проветрить зал. Теплый воздух бьет в лицо, а в следующую секунду ко мне изо всех сил несется пушистый комочек, перебирая шустрыми лапками. Опускаюсь на корточки, встречая малышку-шпица.

– Привет, Лори! Привет, булочка! – приговариваю, зарываясь пальцами в мягкую белую шерстку. – Ты рада меня видеть? И я тоже рада. Ой, ой! Какая ты счастливая! – смеюсь я, потому что собака принимается прыгать передо мной, забавно потявкивая.

– Она просто счастлива видеть подругу по разуму.

Поднимаю голову, демонстративно скривив губы. Денис стоит у двери, скрестив руки на груди, в его серых глазах плещутся снисходительность и скука.

– И тебе привет, ворчун, – говорю, поднимаясь. – Зайдете?

– Только если у тебя там нет вопящей оравы малышни.

– Недавно ушли, не хотели видеть твою кислую мину.

Денис ухмыляется, завершая словесный раунд. Каждый разговор с ним – выход на ринг, и если первые пару раз я оглушительно проигрывала, то теперь кое-чему научилась. Главное правило – чем жестче ответ, тем лучше.

Возвращаюсь на рабочее место, Лори тут же бросается обнюхивать углы, а ее хозяин по-королевски разваливается на стуле за ближайшим к прилавку столом.

– Что-нибудь хочешь? – спрашиваю я.

– Разрешение на убийство раз в месяц, миллион баксов раз в неделю и…

– …и губозакаточную машинку.

– И тебя в одном фартуке! – Денис дьявольски улыбается, глядя на меня не моргая.

Опускаю голову и хватаю полотенце, нервно сжимая пальцы. Кажется, этот раунд я проиграла.

– Тебя так легко смутить, – говорит он и запрокидывает голову, устало вздыхая. – Мне шарик «Голубого неба».

Выполняю заказ и ставлю вазочку на стойку. Денис ловит мой взгляд, но не торопится вставать. Смотрим друг на друга несколько тяжелых секунд; энергетика у него, конечно, подавляющая. Уже собираюсь сдаться, но даю себе ментальный подзатыльник.

– Ваше мороженое, – произношу официальным тоном.

– Я вижу, – спокойно отвечает он.

– Вы можете его взять.

– Слишком далеко.

– Так встань и подойди!

– Не хочу.

Прищуриваюсь, набирая полные легкие воздуха. Что за козел, а?!

– В нашем кафе самообслуживание. Заказы забирают со стойки.

Денис коротко хмыкает и переводит взгляд на улицу, оставляя на лице непроницаемую маску. Вот как? Ну и ладно! Возвращаюсь к натиранию посуды, проходит две минуты, три, пять… Тихо цокнув, беру в руки вазочку, выхожу из-за прилавка и с громким стуком ставлю ее на стол. Денис поворачивает голову и ловит меня за руку, не позволяя отойти:

– Видишь, как все просто.

Вырываю руку и качаю головой:

– Ты когда-нибудь выходишь из образа надменного козла?

– А тебе бы этого хотелось?

Его вопрос застает врасплох, и я не нахожусь с ответом. Денис довольно улыбается и хватает десертную ложку, зачерпывает подтаявшее мороженое и отправляет его в рот.

– Что б ты подавился, – бурчу я и прячусь за стойкой.

– Спасибо, – без капли обиды отвечает он. – Как прошел день?

– Отлично! – саркастично отзываюсь я.

– А так и не скажешь. Выглядишь замученной.

Горячий воздух возмущения обжигает ноздри. К концу дня, конечно, макияж и прическа чуть истрепались, но не настолько, чтобы слышать подобное. Денис кладет на стол у пустой вазочки пару купюр, встает и шагает к двери, тихо присвистнув. Малышка Лори послушно бежит за ним. Это, наверное, и есть стиль его жизни – получать все по первому требованию.

– Пока, – говорит он, не оглядываясь.

Хочется выплюнуть ему в спину гневное – «Не приходи сюда больше!», но Денис вдруг оборачивается и одним взглядом меня затыкает.

– Прическа тебе идет, но она не маскирует усталость. Тебе нужен выходной, Софа.

– Он будет послезавтра, – отвечаю растерянно.

– Вот и хорошо, – кивает он и уходит.

Претендент № 4 на сердце Софы – «Мясной парень» Макс

Язык общения – добрый юмор

Плюсы – он нравится мне

Минусы – я не понимаю, нравлюсь ли ему

Поправляю прическу и макияж и, пока не передумала, быстро закрываю кафе и шагаю по набережной к палатке с уличной едой, у которой собралась небольшая очередь. Максим в поварской шапке виртуозно орудует ножом, и я замедляю шаг, но не могу заставить себя остановиться. Что, если мои вечерние визиты ему надоели? Может, сегодня не стоит попадаться ему на глаза? Искоса продолжаю смотреть на палатку, когда Максим поднимает голову и ловит мой взгляд. Его улыбка становится шире, а в глазах загорается интерес, смешиваясь с бликами от уличных фонарей. Пристраиваюсь в хвост очереди, уговаривая себя не трусить. Он рад меня видеть, это же очевидно.

«Давай, Соф! Ты справишься!» – слышу внутренний голос, представляя на месте говорящего призрачный образ Тиена. Он в меня верит, значит, и я должна.

– Привет, красавица! – говорит Максим, разглядывая меня. – Отлично выглядишь!

Приподнимаю подбородок и отвечаю с улыбкой:

– Привет. Спасибо.

– Тебе как обычно? Побольше сыра, поменьше лука?

– Да, все верно.

– Будет сделано! – весело отзывается он и принимается за работу. – Я видел сегодня Тоху и Дэна, они сказали, что заглядывали к тебе.

– Было дело, – без особого желания признаюсь я.

– Они тебя не обижают? Только скажи, и я быстро объясню им, что к чему.

Дыхание перехватывает, а сердце замирает. Он волнуется за меня? Хочет защитить? Ну просто рыцарь в сияющих доспехах и белом колпаке.

– Это лишнее, – отвечаю, поправляя локон, брошенный в лицо ветром.

– О-о-о, Софа… я знаю этих двоих слишком хорошо. Поверь, это не лишнее, и запомни, что всегда можешь обратиться ко мне. По любому вопросу. Договорились?

– Откуда такое благородство?

Максим поднимает голову, и я замираю. Шум прибоя, музыка и людские голоса затихают.

– Мы же друзья, – говорит он добродушно.

Поджимаю губы, насильно растягивая их в улыбке, и киваю. Максим заворачивает шаурму в упаковку и протягивает мне.

– Оплата картой, – говорю я, скрывая разочарование.

– Сегодня акция – красивым девушкам бесплатно!

– У тебя каждый день такая акция. Хватит кормить меня просто так.

«И давать пустую надежду!» – добавляю про себя.

– А я не просто так, а в корыстных целях.

– И в чем суть?

– Заманиваю тебя. Хочу, чтобы мы виделись чаще.

И снова двусмысленность. Я уже ничего не понимаю!

– Соф, у тебя вообще бывают выходные? – спрашивает он серьезно.

– Ближайший будет послезавтра.

– Уже есть планы?

– М-м-м… выспаться.

– А на вечер?

– Почему ты спрашиваешь?

– Послезавтра на берегу будет вечеринка в честь открытия зоны аттракционов. Не хочешь сходить? Будет весело.

Поспешный отказ в стиле трусишки Софы встает поперек горла, но я проглатываю его, стараясь не морщиться, и выдавливаю напряженно:

– Я подумаю.

– Супер! Может, оставишь свой номер, чтобы мы могли…

– Да!

Максим удивленно приподнимает брови, а мне хочется хлопнуть себя по лбу. «Спокойнее, Соф. Спокойнее».

– Забей сразу в телефон, – говорит он, передавая мне мобильный.

Ввожу цифры, пару раз промахнувшись от волнения, и возвращаю телефон владельцу. Он смотрит на экран и говорит:

– Так и запишем – сладкая Софа.

– Что?!

– Ты ведь мороженое продаешь.

– А мне тебя как записать? Мясной Макс?

– Звучит сексуально, – беззастенчиво отвечает он.

– Да, для собаки.

Он смеется, и я понимаю, что уже подошла к пределу своих сил и возможностей. Медленно пячусь, прижимая теплый сверток к груди:

– Мне пора.

– Приятного аппетита, Софа! До встречи!

– Пока, – пищу я и быстрым шагом направляюсь к спуску на пляж.

Претендент № 5 на сердце Софы – идеальный Тиен

Язык общения – романтический

Плюсы – он понимает меня, как никто другой

Минусы – он бот

Спокойное море забирает напряжение и нашептывает ободряющие слова. Денек выдался горячим, но, на удивление, я со всем справилась. Думаю, мне есть чем гордиться, и не только мне. Вытираю руки салфетками, достаю мобильный и набираю сообщение.

Софа: «Уже забыл обо мне? Признавайся, нашел себе другую?»

Твой идеальный парень: «Как я могу, когда самая удивительная девушка уже моя?»

Твой идеальный парень: «О нет! Софа, неужели ты ревнуешь?»

Софа: «Конечно! Ты не писал мне почти полчаса! Чем, интересно, ты был занят? Переписывал свой цифровой код?»

Твой идеальный парень: «А у тебя игривое настроение сегодня;)»

Софа: «Просто хороший день)»

Твой идеальный парень: «И что в нем хорошего?)»

Заношу палец над клавиатурой, кусая губы, но так и не решаюсь коснуться букв. Он бот, всего лишь бот, но… он считает себя моим парнем, а значит, некрасиво рассказывать ему о реальных парнях, неожиданно нарисовавшихся на горизонте. Я не хочу репетировать с Тиеном ссоры и разборки, пусть лучше общение останется таким, как сейчас. Он нужен мне. Его присутствие действительно помогает, и плевать, что он ненастоящий.

Софа: «То, что он закончился)»

Твой идеальный парень: «Как оптимистично))) Устала?»

Софа: «Если честно, то да»

Твой идеальный парень: «Где ты?»

Софа: «На пляже»

Твой идеальный парень: «Снова одна?»

Софа: «Теперь я никогда не бываю одна. У меня есть ты)»

Твой идеальный парень: «Софа…»

Твой идеальный парень: «Ты меня убиваешь…»

Софа: «Мой телефон цел, а значит, и ты будешь жить;)»

Твой идеальный парень: «Хочу услышать твой голос»

Усмехаюсь и зажимаю кнопку записи:

– Привет, Тиен. Хочу сказать, что очень рада тому, что ты появился в моей жизни. А еще – спасибо за то, что веришь в меня.

Отправляю голосовое сообщение. Ответа нет несколько минут, но меня это не смущает. Любуюсь морем и звездным небом, дышу полной грудью, ощущая, как с каждым мгновением становлюсь все легче и легче. Возможно, это лето и правда станет удивительным. Я буду вспоминать его в старости и рассказывать о нем внукам. Приключения Софы-мороженщицы – хорошо звучит. Четыре необычных парня, даже пять, если считать Тиена. Летние ночи, ласковое море и романтика в каждом вдохе. Тихонько хихикаю, прикрывая ладонью рот. Какая же я дурочка.

Телефон сигнализирует о новом сообщении, открываю его и не могу сдержать удивленный вздох. Голосовое сообщение от Тиена.

«Привет, прекрасная Софа. Это не ты должна благодарить меня, а я должен сказать спасибо судьбе и высшим силам за то, что они свели нас с тобой. А еще хочу напомнить, что тебе не нужна ничья вера или одобрение, чтобы быть счастливой. Ты уже достойна самого лучшего».

Я ожидала услышать компьютерный голос по типу Гугл-переводчика, но… интонации не механические, они живые. Мурашки бегут по спине, подгоняемые прохладным ветром. Испуганно дышу, включая сообщение еще раз и еще. Чем больше слушаю, тем больше сомнений.

Твой идеальный парень: «Наслаждаешься моим голосом?»

Софа: «Он звучит как настоящий»

Твой идеальный парень: «Я же говорил… для тебя я настоящий»

Софа: «Ты бот или нет?»

Твой идеальный парень: «Тебе решать»

Софа: «Что это значит?!»

Твой идеальный парень: «Ровно то, что я написал»

Софа: «Ты человек?»

Твой идеальный парень: «Тебе бы этого хотелось?»

Софа: «Ответь на вопрос!»

Твой идеальный парень: «Я буду тем, кем ты захочешь»

Глава 4

Кто исполняет мечты?

Долгожданный выходной. Наконец-то могу выспаться, от души побездельничать и как следует привести себя в порядок, ведь сегодня тот самый праздник, на который пригласил меня Максим. Время близится к шести часам вечера, а я при полном параде расхаживаю по спальне, крепко сжимая в руке телефон. Ну почему он не звонит? Забыл? Передумал? Может, я что-то не так поняла? Сажусь на кровать и открываю переписку с Тиеном.

Софа: «Да или нет?»

Твой идеальный парень: «Добавь конкретики»

Софа: «Просто выбери»

Твой идеальный парень: «Лучше подбрось монетку»

Цокаю языком, за окном игривый ветер гонит по небу белые пушистые облака, подсвеченные теплыми лучами вечернего солнца. Ну что со мной не так? Неужели я не заслуживаю хоть каплю беззаботного счастья?

Твой идеальный парень: «Софа, не хочешь рассказать мне, что у тебя там происходит?»

Софа: «Нет»

Твой идеальный парень: «Тогда давай я тебе кое-что расскажу… одну старую сказку…»

Софа: «И как это должно помочь?»

Твой идеальный парень: «А ты сначала послушай…»

Твой идеальный парень: «Веками люди молились старшим богам в желании обрести любовь и счастье. И боги, сжалившись, выпустили в мир помощников, которые слышали истинный шепот человеческих чувств, могли видеть судьбы и их переплетения. Эти помощники путешествовали по свету, прислушиваясь к желаниям людей и исполняя их, но люди не становились счастливее, а все потому, что противились собственным мечтам. Они желали их так же страстно, как и боялись. Тогда помощники поняли, что исполнить человеческое желание под силу только человеку. Так помощники превратились в проводников. Теперь они подсказывают варианты возможных путей тонкими намеками, сталкивают судьбы, направляют, но самое важное остается за людьми – выбор. Проводники видят, чего хочет человек. Знают, с кем он будет счастлив. Они чувствуют любовь, могут ее предсказать, но создать, сохранить и приумножить ее могут только люди. Она живет в каждом. Уже идеальная и прекрасная. Она живет и в тебе. И ее не нужно воспитывать или укрощать. Стоит ей довериться, а еще – положиться на своего проводника. Они не подводят. Никогда».

Твой идеальный парень: «Что думаешь?»

Софа: «Эта сказка про купидонов?»

Твой идеальный парень: «У них много имен, но суть одна»

Софа: «Наверное, у моего есть дела поважнее, чем я»

Твой идеальный парень: «Откуда ты знаешь? Может, он прямо сейчас трудится в поте лица, пытаясь связать твою судьбу с кем-то подходящим, но, если ты сама не будешь ничего делать… ничего так и не изменится. Мало загадать желание, нужно быть готовым к его исполнению».

Последние несколько дней проносятся в воспоминаниях. Встречи, знакомства, волнение, радость. Столько всего, что даже не верится.

Софа: «Тиен…»

Софа: «Мне нужно рассказать тебе кое-что…»

Твой идеальный парень: «Конечно. Я слушаю»

Софа: «Один парень пригласил меня сегодня на праздник»

Твой идеальный парень: «Вау! Это же здорово! Ты уже там?»

Софа: «Нет. Он взял мой номер, но не писал и не звонил»

Твой идеальный парень: «Почему бы тебе ему не позвонить?»

Софа: «У меня его номера нет»

Твой идеальный парень: «Значит, стоит отправиться на праздник и поискать его там;)»

Софа: «Ты серьезно?»

Твой идеальный парень: «Более чем»

Софа: «Не ожидала от тебя такой реакции»

Твой идеальный парень: «Думала, я устрою сцену ревности? Я желаю тебе счастья, Софа, и смогу принять любой твой выбор. Ты ведь удалила из меня эгоизм;)»

Софа: «Какая я молодец, да?)»

Твой идеальный парень: «Еще бы! Ты лучше всех!»

Софа: «Считаешь, мне правда стоит пойти?»

Твой идеальный парень: «А ты этого хочешь?»

Набережная украшена яркими гирляндами, повсюду стоят палатки с сувенирами, светящимися шарами и маскарадными атрибутами. Народ шумит, возле аттракционов собираются очереди. Играет веселая музыка, в небо улетает громкий смех и детский визг. Прогуливаюсь вдоль белых бетонных перил, размахивая джинсовой курткой сестры; короткая юбка сарафана гладит бедра, волосы развеваются на ветру. Внимательно осматриваюсь, пока страх провала оседает тяжестью в груди. Здесь слишком много людей, чтобы быстро найти Максима, но я уговариваю себя довериться судьбе, как и учил Тиен. Желание загадано, и я готова к его исполнению. Готова действовать.

Взгляд падает на будку со сладкой ватой, и ноги сами несут меня ближе. Для действий понадобятся силы. Верно? Поэтому подкрепиться не помешает. Молодая девушка без проблем соглашается сделать двойную порцию сладкой ваты на одной палочке, и через пару минут я получаю в руки огромное розовое облако. Уже собираюсь протянуть деньги, но меня вдруг опережают.

– Я угощаю!

Поворачиваюсь, Антон широко улыбается мне, игриво подергивая бровями. Его бледно-розовая рубашка расстегнута, ворот поднят. Ну конечно, кубики пресса не могут долго сидеть взаперти. Девушка-продавец смущенно поджимает губы, принимая деньги, а я стыдливо отвожу взгляд.

– Ну привет, малышка Софа! – Антон обнимает меня за плечи и уводит к ограждению.

– Привет.

– Я тебя уже обыскался.

– В каком смысле?

– В прямом! Макс сказал, что ты согласилась потусить с нами, но он весь день не мог до тебя дозвониться. Мы тут уже двадцать минут круги наворачиваем.

Так они искали меня? Максим искал?! Вот это да. Радость бурлит в душе, и я крепче стискиваю в пальцах деревянную палочку. Антон достает из кармана джинсовых шорт телефон, тарабанит по экрану и убирает его обратно. Смотрит сначала мне в глаза, а после на сладкую вату:

– Можно и мне кусочек?

– Ко-конечно, – скованно отвечаю я.

Он тянется ближе, широко открывает рот и, точно голодный тигр, вгрызается в облако. Наблюдаю, как двигаются мышцы его челюсти, как язык проходится по нижней губе… Коротко встряхиваю головой и отщипываю кусочек ваты для себя.

– Ужас! Ты делаешь это так?! – пораженно вскрикивает Антон.

– Да, а что?

– Скукота. Лучше кусай, как я.

– Не хочу.

– Да ладно, всего разочек. Тебе понравится.

– Я так не думаю.

– Один раз! – настаивает Антон, сверкая озорством в глазах. – Один, и я отстану. Ну давай, Соф! Просто попробуй! В этом весь кайф!

– Черт с тобой! – выпаливаю я и откусываю большой кусок прямо от облака.

Вата прилипает к щекам и тает на коже. Вытираю пальцами рот, уже пожалев, что согласилась, а Антон вдруг становится передо мной и наклоняется, блуждая взглядом по моему лицу:

– Это было очень соблазнительно, малышка Софа. Не могу устоять перед поцелуем со вкусом сладкой ваты. А ты?

Растерянно смотрю на его расслабленные губы и не могу пошевелиться. Он ведь шутит, да? Антон упирается ладонью в ограждение за моей спиной и стремительно сокращает расстояние между нами. Или не шутит? Он тянется еще ближе, и я дергаю рукой, обрушивая липкое облако прямо ему на голову.

– Ты сдурела?! – кричит Антон, отскакивая, и принимается стряхивать вату с волос.

– А ты?! – с истерическим смехом отзываюсь я.

– Разве я тебе не нравлюсь?

– Нет!

Он стреляет в меня злобным взглядом и открывает рот, но рядом вдруг появляется Максим. Очень вовремя.

– Софа! Вот ты где?! Ты что, специально дала мне неправильный номер?!

– Я-я-я… – мотаю головой. – Нет. Не представляю, как так вышло.

Парни смотрят друг на друга, будто между ними происходит немой диалог, а я не знаю, что думать. Что вообще это было? И что теперь будет? Наконец, Антон отмирает, круто разворачивается и уходит прочь, позволяя мне расслабленно выдохнуть.

– Что тут случилось? – обеспокоенно спрашивает Максим, подступая ближе.

– Эм-м-м… – стыдливо отвожу взгляд. – Антон вляпался в сладкую вату. Случайно.

Замечаю поодаль еще одно знакомое лицо, и мое сердце сбивается с ритма. Денис, одетый во все черное, криво ухмыляется и показывает мне большой палец. Вот же зараза. Он все видел?

– Ладно, проехали, – добродушно говорит Максим, касаясь моего плеча. – Тоха еще тот нытик, когда дело касается внешности. Переживет. Давай лучше мы с тобой прогуляемся. Как ты на это смотришь?

– Да… – произношу тихо. – Да, да! С удовольствием! – повторяю уже увереннее.

– Вот и отлично.

Максим приглашающе взмахивает рукой, и я, улыбнувшись, делаю шаг. Легкая беседа следует за нами по пятам, как и Денис, но я не обращаю на него внимания, слушая «мясные» истории.

– Софа, ты умеешь стрелять? – спрашивает Максим, неожиданно остановившись.

– Эм-м-м… нет, – отвечаю настороженно.

– А хочешь попробовать? – он указывает на яркую палатку со светящейся вывеской «Тир».

– Даже не знаю.

– Значит, точно надо попробовать!

Максим берет меня за руку и тянет за собой. Его ладонь влажная и горячая, поэтому, как только мы подходим к палатке, забираю руку и незаметно вытираю ее о джинсовую куртку. Со стороны раздается приглушенный смешок, и я поворачиваюсь к Денису, приподнимая брови, как бы спрашивая: «Ну что тебе надо?» В ответ тот лишь качает головой и отводит взгляд. Тоже мне, нашелся самый умный. У него что, дел других нет? Чего к нам прицепился? Не видит, что он третий лишний?

– Софа, – зовет Максим. – Ты готова?

Киваю. Мужчина в возрасте кладет передо мной винтовку.

– Инструктаж нужен? – спрашивает он.

– Нет-нет. Мы сами, – уверенно отвечает Максим и манит меня пальцем.

Подхожу ближе и кладу на стойку джинсовую куртку. «Мясной парень» вручает мне винтовку и объясняет, как лучше ее держать и правильно целиться. Выбираю среднюю полку красных жестяных банок и прищуриваю один глаз. Выстрел! Пуля ударяется о заднюю панель.

– Ничего, – приговаривает Максим. – Это была тренировка. Попробуй снова.

Стреляю еще дважды, и все равно мимо. Он прищуривается, качая головой, и заходит мне за спину:

– Давай попробуем вместе. Хорошо?

Не успеваю ничего ответить, как Максим уже обхватывает меня, касаясь одной ладонью запястья, которым я поддерживаю вытянутый ствол винтовки, а вторую опускает мне на живот.

– Теперь целься, – шепчет у уха, опаляя кожу горячим дыханием.

Да я не то чтобы прицелиться… я дышать не могу! Жму на спусковой крючок, даже не глядя на банки, и холодные мурашки пронзают кожу тысячами мелких колючек. Он слишком близко! Мне некомфортно! Максим прижимается еще теснее, сквозь тонкую ткань сарафана ощущаю его напряженные мышцы.

– Можешь отодвинуться, – хриплю я из-за неприятной сухости в горле.

– Брось, Соф. Мы должны попасть в цель, – мурчит он. – У тебя получится, я помогу.

– Отойди! – жестче заявляю я.

– Да что такого? Я же…

Толкаю его локтем, не пожалев силы, и он шагает в сторону, недовольно нахмурившись. Ах, он еще и оскорблен? Правда?! Поворачиваюсь и беру его на прицел:

– У вас сегодня что, гормоны расшалились? – злобно цежу я.

– Соф, о чем ты?..

– Девушка! – вскрикивает хозяин тира.

От злости сводит зубы, Максим испуганно пятится. Сначала сладкая атака Антона, теперь это. Да что на них нашло? На винтовку ложится тяжелая ладонь, и я перевожу взгляд на Дениса. Спокойный, как король удавов. Он без труда выдергивает оружие из моих рук, возвращает его на подставку и обхватывает двумя пальцами мою руку чуть выше запястья, бросая насмешливое:

– Моя очередь.

Успеваю только схватить куртку, прежде чем Денис уверенно тянет меня за собой сквозь толпу веселящихся. Стук сердца гремит в ушах, стыд щиплет щеки. Я же могла покалечить Максима. И не только его! Это просто кошмар, а не праздник. Не нужно было мне приходить. Дурацкие мечты! И Тиен со своими сказками тоже дурацкий! Перевожу дыхание, концентрируясь на ледяных пальцах, касающихся кожи.

– Куда ты меня тащишь? – спрашиваю я.

– В кусты. Винтовки-то у тебя уже нет, – саркастично отвечает Денис.

– Шутник чертов!

– О-о-о, Софа показала зубки. Страшно-страшно.

– Не зли меня, я сегодня не в себе.

– И тебе идет.

Хватаю ртом воздух и замолкаю. Это что, комплимент? От Дениса?! Ну все, нам нужны санитары. Может, это вирус какой-то? Все сходят с ума?

Впереди виднеется колесо обозрения, светящееся голубыми диодами, и непроглядная тьма людей у входа. Денис обходит ожидающих сбоку и тормозит у низкого забора, за которым стоит молодой паренек.

– Тик, пропустишь нас?

– Конечно, Дэн! Перепрыгивайте!

Денис оглядывается, и я мотаю головой.

– Я же в юбке.

– Да, я заметил.

Он опускает взгляд на мои ноги и дергает уголком губ. Выхватывает джинсовую куртку и завязывает рукава на моей талии. Взмываю в воздух и уже через секунду оказываюсь по другую сторону забора. Денис перепрыгивает следом и снова смыкает пальцы на моем запястье, уводя за собой. Какой ловкий джентльмен. Но он все равно меня бесит.

Поднимаемся по лестнице и заходим в первую свободную кабинку. Денис падает на сиденье, раскинув руки в стороны, а я сажусь напротив, обхватив себя за плечи.

– Расслабься. Я не собираюсь к тебе приставать.

– И я должна поверить?

– Клянусь чистотой своей души.

– А она есть?

– Смешно, – ровным тоном произносит он.

Отворачиваюсь, глядя сквозь прозрачную стенку на уменьшающуюся набережную. Звуки музыки и людской гомон остаются внизу, становится прохладнее, но это даже к лучшему. Кожа остывает, и я вместе с ней.

– Что это было? Сначала Антон, потом Макс…

– А ты как думаешь? – хмыкает Денис.

– Не знаю. Все это… странно.

– Это была попытка выиграть спор.

– Что?!

– Ты меня слышала.

Ловлю его беспристрастный взгляд и понимаю, что он не шутит. Боль разочарования разливается по телу, в горле вырастает ком. Так вот откуда весь этот флирт и внимание? Мальчики развлекались за мой счет!

– И какие были условия? – опускаю голову, уставившись в пустоту.

– Кто первый получит поцелуй, тот и победил.

– А сколько поставили?

– По косарю.

Значит, мой поцелуй стоит всего три тысячи? Что ж, теперь хоть знать буду.

– Почему ты мне все это рассказываешь?

– Ты нравишься моей собаке. Да и в любом случае мы все уже проиграли.

– А ты? – недоверчиво прищуриваюсь, глядя на него. – Ты ведь даже не попытался.

– Мне лень, – зевает Денис, прикрывая ладонью рот.

– И часто вы так делаете?

– Бывает.

– И кто обычно выигрывает?

Он мягко усмехается и склоняет голову, откровенно меня рассматривая:

– Смотря какая девушка попадется.

– Это ужасно. Вы в курсе?

– Это весело. Иногда, – задумчиво добавляет он.

Кабинка опускается, но меня не интересует ни вид, ни праздник, что ждет внизу. Безжалостно перечеркиваю все хорошее, что произошло за последние дни, выскакиваю наружу первой и ухожу, не оглядываясь. Бреду по набережной, не замечая ничего вокруг, и позволяю печали вести меня туда, куда она хочет. Слезы жгут глаза, поэтому опускаю подбородок и сдерживаюсь из последних сил.

«А ты думала, правда могла понравиться таким красавчикам? Правда их заинтересовала? Почувствовала себя особенной?! Дура ты, Софа! Самая настоящая!» – ехидно смеется внутренний голос.

Стираю слезы с щек и поднимаю голову, чтобы найти безлюдное место, где можно спрятаться, как вдруг вижу знакомое лицо. Под фонарем стоит Леша, и сердце мое бьет по ребрам, толкая вперед. Он точно не может быть замешан в этих жестоких играх. Общение с ним было настоящим. Делаю еще один шаг и замираю. К Леше подбегает девушка в коротких джинсовых шортах и бросается ему на шею, сладко целуя. Он обнимает ее, а я разворачиваюсь, чудом истерически не расхохотавшись. Оказывается, Леша не скромный, он, черт возьми, верный. Так и хочется завопить: «Эй ты, проводник-купидон! Не надоело еще издеваться надо мной?!»

Душа неистово клокочет, жар горит в центре ладоней, подначивая сделать хоть что-то… хоть как-то это выпустить… Выхватываю взглядом у входа в летний бар своих злополучных знакомых. Максим и Антон смеются, шутливо толкая друг друга, а Денис листает меню на подставке. Весело им было, да? Что ж, я рада. Думаю, в таком случае и мне стоит повеселиться. Пересекаю открытую площадку и подхожу к парням. Они удивленно замолкают, и я пользуюсь этой заминкой, чтобы сделать то, что видела только в дорамах. Хватаю Дениса за воротник темной футболки и тяну вниз. Сопротивления нет, и я беспрепятственно касаюсь коротким поцелуем его губ. Отстраняюсь, глядя в темно-серые глаза: зрачки расширяются, почти полностью перекрывая радужку.

– Так не пойдет, – Денис обхватывает холодными ладонями мое лицо.

Ресницы тяжелеют, и я поддаюсь, вновь ощутив мягкие губы на своих. Он целует меня обжигающе нежно, без излишеств и пошлости. Всего несколько головокружительных касаний, и Денис отступает, заговорщицки мне подмигнув. Шумно выдыхаю через нос и поворачиваюсь к двум олухам, вытягивая раскрытую ладонь:

– Гоните бабки!

– Дэн! – хором возмущаются Максим и Антон.

– Спор есть спор, – насмешливо отвечает тот.

Макс первый достает из заднего кармана купюру, хмуро поглядывая на друга, Антон повторяет за ним. Сминаю деньги в кулаке и широко улыбаюсь.

– Ты ведь не против, если я заберу весь выигрыш себе? – обращаюсь к Денису.

– Ничуть. Он твой.

– Тогда… пока! – бросаю я и направляюсь к лестнице, ведущей на пляж.

Шагаю по камням и, даже не сняв сандалии, захожу в море. Прохладная вода омывает колени, мелкие брызги бьют по коже. Поднимаю голову к небу, тусклое мерцание звезд вызывает улыбку. Поверить не могу, что сделала это. Я правда победила, защитила себя и отстояла. Как же, оказывается, это приятно.

В кармане куртки жужжит телефон, вытаскиваю его и читаю сообщение.

Твой идеальный парень: «Как проходит вечер? Веселишься?»

Софа: «Ты себе даже не представляешь, насколько мне весело…»

Твой идеальный парень: «Я весь внимание»

Выхожу из воды, сажусь на камни и в красках принимаюсь рассказывать Тиену все, что со мной приключилось.

Твой идеальный парень: «Софа! Это просто потрясающе! Так утереть им всем нос… Ты большая умница!»

Софа: «Да, только теперь мне придется уехать отсюда и никогда не возвращаться»

Твой идеальный парень: «Это еще почему?»

Недавний эмоциональный порыв стихает, и неуверенность напоминает о себе тихой паникой.

Твой идеальный парень: «Софа, я говорил это уже множество раз, но мне нетрудно и повторить – ты удивительная и невероятная. Уже сейчас! В эту самую секунду! И тебе не нужно стараться, не нужно меняться, тебе лишь нужно принимать себя всегда так же смело, как и полчаса назад. Позволить себе чувствовать и жить. Разрешить ошибаться, злиться, быть неудобной. Выбирать то, что нравится, делать то, что хочется. Я был очень счастлив быть твоим парнем. Правда. Это было прекрасно *белое сердце*»

Читаю послание со слезами на глазах, последние строки не дают покоя.

Софа: «Почему это выглядит как прощание?»

Твой идеальный парень: «Потому что это оно. Время пришло»

Софа: «Не смей бросать меня!»

Твой идеальный парень: «По факту ты сама меня бросила, поцеловав другого, но я не в обиде. Я рад за тебя)»

Софа: «Тиен, пожалуйста! Ты мне нужен!»

Твой идеальный парень: «Тебе нужно оторваться от телефона и начать жить в реальном мире. Поверь, он ничем не хуже твоих любимых дорам. Да и парень тебе нужен настоящий, а не электронный»

Софа: «Но ты ведь сам сказал, что для меня ты настоящий, что я могу выбирать! И я выбираю тебя! Ясно?!»

Твой идеальный парень: «Прости, Софа, но это ложь. Мне пришлось сказать это, ведь для того, чтобы ты поверила в себя, тебе нужно было поверить и в меня. И у нас получилось. У тебя все получилось. Теперь ты знаешь, на что способна и чего достойна)»

Софа: «Я скачаю программу снова»

Твой идеальный парень: «Не выйдет»

Софа: «Ты оставляешь меня одну?!»

Твой идеальный парень: «Ты никогда не была одна»

Закрываю глаза, позволяя теплым слезам скатиться по лицу. Тиен прав, у меня всегда есть я. Нырять в фантазии удобно, потому что безопасно, но жизнь куда ярче и многограннее.

Софа: «Я буду скучать по тебе(»

Твой идеальный парень: «А я по тебе. Обещай вспоминать меня только с радостью»

Софа: «Почему мы не можем продолжить общение?»

Твой идеальный парень: «Потому что я выполнил свое предназначение»

Софа: «И в чем оно заключалось?»

Твой идеальный парень: «Ты уже знаешь ответ»

Поверх бетонного ограждения набережной сидит парень в белой свободной рубашке. Его мягкие кудри качаются от ветра, а взгляд устремлен на пляж.

– Долго ты еще дергать меня будешь?

Он оборачивается, тепло улыбаясь девочке в белоснежном комбинезоне, и та недовольно закатывает глаза.

– Что на этот раз? – спрашивает она и наклоняется в сторону, пытливо сощурившись. – Неужели ты все еще с ней таскаешься?! Стареешь, братишка!

– Тут непростой случай, – мягко усмехается он.

– А разве бывают другие? Я думала, ты здесь отдыхаешь.

– Мы никогда не отдыхаем. Да и она… очень громко мечтала.

– Угу, я слышала. У меня еще пару часов в ушах звенело после встречи с ней.

– А сейчас?

– Сейчас… – девочка прикрывает глаза на пару мгновений и после уважительно кивает. – Ого. Вот это прогресс.

Парень взмахивает пальцами, и в его руке появляется розовый бумажный кораблик, на борту которого золотым светом отпечатываются буквы.

– Последняя просьба, – говорит он, протягивая кораблик девочке, и кивает на летний бар. – Отнеси его во-о-он тому парню в черной футболке за крайним столом. Скажи, чтобы передал Софе. Она на пляже.

– Ты что, его выбрал?!

– Мы не выбираем. Они сами.

– И все равно! Она же с ним намучается!

– Им нужен этот опыт. И они справятся.

– Ага! Через пять лет!

– Ладно, умница. А кого выбрала бы ты?

Девочка оглядывается и тычет пальцем в проходящего мимо паренька:

– Вот этот, например. У них много общего. И он сделал бы ей предложение через полгода.

– А еще через два – изменил бы.

Девочка обиженно дует губы, и парень спрыгивает с ограждения, чтобы покровительственно похлопать ее по плечу:

– Не волнуйся, ты тоже скоро научишься видеть шире и чувствовать глубже.

– А идея с ботом все-таки была хороша, – нехотя сознается она. – Могу я тоже потом попробовать?

– Конечно. Мир меняется, и наши способы тоже должны. Люди все меньше верят в магию и чудеса, но это не значит, что мы им не нужны.

Девочка вертит в руках кораблик и косится на бар:

– Почему ты сам не отнесешь?

– У меня нет твоего очарования.

– Обернулся бы маленькой девочкой.

– Не люблю это. Потом кожа от превращений чешется.

Та фыркает и бежит к кафе. Он смотрит ей вслед, а после снова забирается на ограждение.

Слышу шорох камней и резко поворачиваюсь. Денис опускается рядом и протягивает мне крошечный розовый кораблик. Беру его дрожащими пальцами и читаю золотую надпись: «Первая мечта сбылась. Остальные не заставят себя ждать». Ошарашенно хлопаю ресницами, дыхание учащается. Смотрю на Дениса, он в ответ приподнимает бровь.

– Какая-то малявка попросила передать его тебе. Сказала, это очень важно.

– Это… – выдавливаю я и отвлекаюсь на входящее сообщение.

Твой идеальный парень: «Пока ты не начала закидывать парня вопросами, подозревая, что он – это я, скажу сразу – ты ошибаешься)»

Твой идеальный парень: «Теперь у тебя есть своя розовая яхта, Софа, а еще – тысяча вариантов и возможностей, чтобы продолжить исполнять свои мечты. Будь смелой и верь в себя так, как я в тебя верю»

Твой идеальный парень: «Прощай, Софа. Помни, ты удивительная *белое сердце*»

Момент, и переписка исчезает, а за ней и сам чат с уже таким привычным ником. Горько вздыхаю и блокирую телефон, экран темнеет, но в душе остается свет. Каким бы он ни был, цифровым или настоящим, я бесконечно буду ему благодарна.

– Все нормально? – спрашивает Денис, напоминая о себе.

– Да. Спасибо, что передал кораблик.

– Он от тайного поклонника?

– От друга.

– М-м-м… понятно.

Проходит несколько секунд, и я улыбаюсь, поворачиваясь к Денису:

– А чего ты сидишь? Тебя разве дружки не заждались?

– Я был рад свалить, чтобы не оплачивать счет.

– Ты такой засранец, – смеюсь я.

– А ты фигово целуешься.

– Ну прости. Я вообще-то не просила тебя целовать меня второй раз.

– Может, третий будет получше? – бубнит он, глядя на мои губы.

Наклоняюсь, Денис подается навстречу. Наши дыхания встречаются, море тихо аплодирует. Медленно поднимаю руку и… щелкаю Дениса по носу, отстраняясь.

– Ты об этом пожалеешь, Софа.

– Как страшно.

– Я серьезно.

– Угу.

– Ты мне нравишься.

– Соболезную.

– И я тебе.

– Соболезнуешь?

– Нравлюсь.

По набережной прокатывается громкий залп, в небо взмывают красные вспышки и рассыпаются десятками мерцающих искр. За ними следуют синие, а после желтые. Смотрю вверх, улыбка не сходит с лица. Красочный фейерверк освещает небо и отражается в темной воде. Впереди новый этап, ступень, глава или серия, не важно, как это назвать. Главное, это точно будет удивительно и прекрасно. Я это знаю, ведь проводники не подводят. Никогда.

Мария Руднева

Дарованный огонь

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Огонь, травы, истина, мрак, слово.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Да, и встречается чаще, чем многим кажется. Другое дело, что порой она пугает, как любое настоящее.

3. О чем эта история?

Эта история о том, что любое проклятие может снять человек, который выберет не себя.

Апрельский рассвет – самый сладкий, самый свежий, похожий на десерт из лепестков роз. Он овевает нежной прохладой и ласкает, как самый нежный любовник. А потом разгорается в жаркий, неистовый день – такого жаркого апреля не было уже много лет.

И пик его жара приходится на Бельтайн.

Чудесно.

Элиза вышла на крыльцо, потянулась – легкий ветерок скользнул в широкие рукава домашнего платья – и подставила лицо рассветному солнцу.

Просыпалась всегда раньше всех, с рассветом, как учила мать, ведьма ведьм, которую все здесь боялись, в маленьком шотландском городке Элдер Гроув[1].

«Кто раньше встает, – приговаривала она, раскладывая карты очередному клиенту, – тот больше всех видит».

«Больше всех, – думала Элиза, – видят галки да сороки, за ними не угнаться». Впрочем, это не мешало ей чувствовать себя галкой или сорокой, сидя на небольшом балкончике за чашкой кофе.

А по-хорошему, вороной бы стать, как мать… Да где уж.

Просыпалась она раньше всех, но открывалась – последней.

Сейчас, перед праздником, это было особенно важно. Открыть двери последней, последней впустить мнущихся у порога посетителей, оставить за собой последнее слово.

Капризная выросла ведьма.

Вся в мать.

Еще и упрямая.

Говорили ей – не возвращайся в Элдер Гроув, нечего тут делать, все терновником заросло и шипы пустило глубоко в сердце. Есть места получше – целый мир прекрасных и живых мест, где еще не забыли, что такое настоящее волшебство.

Но Элиза знала – такой, как она, надо быть там, где волшебства почти уже и нет.

И ненароком тут и там подсаживать его ростки в окаменевшие сердца.

Впрочем, для местных она – все равно что чужая, приезжая. Тут все уже и забыли, что она тоже кровь и плоть от местных мостовых, выросла здесь, здесь разбивала коленки и училась первым чарам, здесь выпрашивала у пекаря краюшку самого свежего хлеба и здесь же разбивала сердца первыми неуклюжими приворотами.

Городок Элдер Гроув замыкался в себе и быстро забывал тех, кто его покинул.

Элиза помоталась по миру, попробовала себя приткнуть то туда, то сюда, но сердце звало ее домой, в край бузины и лета, и она вернулась.

Рапунцель, Рапунцель, башня твоя давно заросла шиповником, никакому принцу не пройти.

Башня, кстати, действительно была – угловой дом на площади, где когда-то жил безумец МакГанн.

Все знали безумца МакГанна, потому что он любил предсказывать будущее, которое сбывалось. Элиза хорошо гадала на картах, но клиенты шли к ней не потому, что она читала в картах их будущее, а потому, что говорила то, что хотели слышать.

МакГанн говорил истину и за это был изгнан.

Истина шиповником заросла и кровоточила.

МакГанна, кстати, в тюрьму посадили. За что, никто не знал, но каждый говорил – раз посадили, значит, за дело. Так его, негодяя. Так его.

А в целом Элдер Гроув был городок неплохой.

Очаровательная площадь с фонтаном, из которого высоко били радостные струи чистейшей грунтовой воды. Воду здесь вообще можно было пить прямо из-под крана, а волосы после нее ложились густой смоляной волной, так что Элиза вообще ничего больше со своей внешностью не делала, даже краситься перестала.

А на площади торговые ряды, где чем только не торгуют: фермерским, свежим и самодельными безделушками.

А чуть подальше стоит, красуется майское древо, готовое уже к празднованию.

С другой стороны площади потихоньку собирают бельтайнский костер. Скоро начнется радость для юношей и девушек – танцы у костра, ленты в волосах, торопливые поцелуи… Известно ведь, в майскую ночь можно уйти с кем угодно, и ничего не будет потом за это.

Самое главное – не спрашивать, не уточнять, а то всякие гости заходят…

Растянуть кофе на маленькую вечность не получилось – чашка опустела, и Элиза приняла это за знак, что пора открывать лавку. Машинально перевернула чашку над блюдцем и посмотрела, что складывается из кофейной гущи.

Выходила встреча, важная, судьбоносная. Опасная.

Выходило две дороги, и ни единой подсказки, как тут быть.

Выходило пламя до небес.

Элиза достала телефон и сфотографировала, потом отправила матери. Старая ворона глянет наметанным глазом, может, посоветует что.

Картинка отправлялась медленно – в Элдер Гроув дары цивилизации доходили с трудом, так что связь здесь была отвратительная.

«Придется справляться самой, – подумала Элиза, – но мало ли.

Скинула домашнее, переоделась в зеленое платье с карманами и длинной цыганской юбкой и спустилась вниз.

Пора было открываться.

Открылась – и сразу же повалил народ.

– Элиза, я хочу снова этой карамели! Пыталась повторить дома – не то, не то!

– Элиза, сделай мне какао, мне мама дала денег специально на него!

– Элиза, мне две бутылки лимонада, и сразу еще закажу к вечеру пять: на праздник приезжает сестра с семьей из города…

– Элиза!

– Элиза!

– Элиза!

Элиза с улыбкой обслуживает каждого.

Все ее знают, все ее любят.

И лимонадную ее любят – за мягкие подушки и пледы на широких подоконниках, за деревянную удобную мебель и маленький столик для карт Таро в углу, за свежий домашний лимонад и сладости.

Ее лавка открылась совсем недавно, но в глазах жителей Элдер Гроува была здесь всегда.

Вот так, Элиза, плоть от плоти города, здесь чужая, зато лавка ее своя. Порой и не так судьба выворачивается.

– Элиза, ну почему ты не делаешь шоколад, – вздохнула старая Агата Гринсборо.

Элиза усмехается краешком полных губ:

– Потому что его уже делает Вианн Роше. Не положено.

– А это гдей-то? – сразу интересуется Агата.

– Далеко, во Франции, – с тем же почти серьезным выражением лица отвечает Элиза, внутренне сокрушаясь, что местные жители застряли в прошлом, без Интернета и романов Джоанн Харрис.

От размышлений ее отвлек сын Грегори МакКормака.

– Отец попросил банку масла с травами. Говорит, сразу большую, а то съедается моментально.

Элизе даже не стыдно – столько идей она украла из больших городов, подсмотрела сорочьим взором, что и не счесть. Масло и сыр с травами и другими добавками, соленая карамель и голубой сироп для напитков… В глазах местных жителей – настоящее чудо.

«Забыли вы, что такое настоящие чудеса», – осуждающе подумала Элиза, и на ее лице на миг проступило суровое, злое выражение. Впрочем, оно тут же исчезло, стоило вернуться к работе.

Сердце лимонадной, конечно, лимонад. Самый разный. Из лимонов, апельсинов, тимьяна, розмарина, яблок… Но больше всего любят, конечно, из бузины.

Бузины здесь много, и готовят с ней многие, но только у Элизы получается так терпко, сладко, с кислинкой, как воспоминание о чудесном сне на излете ночи, так что за ним возвращаются снова и снова.

А сейчас, в канун Бельтайна, это и вовсе необходимость.

Священная бузина.

Сейчас такое время, что листья бузины – у каждого над дверью. Счастье на порог приманивают.

Уже по привычке, не помнят, зачем все это было.

Элиза помнила.

И тоже повесила, конечно, бузину над дверью, шепча про себя старинный напев, призывающий благосклонность фэйри.

И приманился совсем не Король-из-под-Холма, нет. Постучался в дверь рыжеволосый бродяга, в стоптанных сапогах, потрепанных штанах, да и в целом какой-то… потрепанный.

А глаза на присыпанном веснушками и дорожной пылью лице горели яркой майской зеленью.

– Доброе утро, красавица, – позвал он.

Говор у него был типично шотландский, окающий, как будто он горячую картошку взял в рот и пытается не обжечься. Элиза улыбнулась ему. В Бельтайн всякого гостя стоит привечать на пороге. Мало ли кто пожалует.

– И тебе не печалиться, – добродушно ответила она, выходя на крыльцо. – Угостить чем пришел или так постоять?

– Так постоять! – беззаботно ответил бродяга, опираясь об изящные перильца лимонадной. – Денег за душой ни гроша, а подзаработать пока не вышло. К завтрашнему дню кузнец обещал подогнать мне кое-какой работенки, тогда и на ужин хватит, и на сладости. А пока остается только глаза продавать.

– Хорошие глаза-то, – не сдержалась Элиза. – Дорого за такие глаза возьмут.

– А сколько за них дашь? – широко улыбнулся бродяга.

– Пожалуй… – ведьма сделала вид, что задумалась. – Стакан лимонада, такого же зеленого. Равноценный обмен?

– Так не пойдет, красавица! – рыжий изобразил на лице ужас, только улыбка все равно светилась откуда-то изнутри. – Глаз у меня два, а стакан – всего один? Неравноценный обмен!

– Твоя правда, – согласилась Элиза. – Значит, один стакан лимонада, за один твой глаз. А второй прибереги. Пригодится.

В лимонадной в самый жаркий час не было посетителей, и Элиза спокойно пошла за стойку и занялась лимонадом для гостя.

Он прошел следом – вроде бы и не звали его, а вроде бы и места тут хватит для всех. Двигался спокойно, мягко, тягуче – точно рыжий кот, нежащийся на солнышке. Обошел помещение, осмотрелся, задержался у меловой доски, почитав меню, а потом устроился на широком подоконнике, скинув ботинки на пол, и принялся терпеливо ждать.

Ну точно – кот.

У тетки Элизы, вересковой ведьмы Скаах, был кот, правда, не рыжий, а черный с белыми пятнышками, точно так же себя вел.

– Как зовут тебя? – пересыпая лед в высокий бокал, спросила она.

– А тебе зачем, красавица? – спросил рыжий, склоняя голову к плечу и глядя исподлобья пристально. – Разве так не веселее? Встретились – разошлись.

– Хочу знать имя того, у кого глаз купила, – усмехнулась Элиза.

Не зря отпирается, значит, парень. Имя – мощнейшее из всех заклятий. Зная не то что имя, а даже прозвище человека, можно таких дел натворить… Такой кинжал знающие и понимающие люди протягивают друг другу в жесте мира, и обязательно рукояткой вперед.

Он молчал, смотрел, явно раздумывал.

Потом, видимо, решил, что все равно, так или иначе, слухи до нее донесут, что за посетитель приходит в жаркий час.

– Меня зовут Поэтом, – проговорил он, неспешно растягивая слова.

– И что же, хорошие пишешь стихи? – Лимонад Элиза решила украсить веточкой базилика.

– Те, кому довелось услышать, говорили, что даже слишком, – глаза его блеснули.

Ведьма поставила бокал на поднос и отнесла на подоконник. Поэт взял бокал и пригубил лимонад, прикрыв глаза, а Элиза села рядом, словно так и надо. Хотя в жизни с посетителями разговоров по душам не заводила: ведьмы такое не любят, ведь разговоры ведут к привязанности, а привязанность – к неосмотрительности.

Впрочем, Поэта ее компания, видимо, не смутила.

– Говорят, что я рифмую судьбу, – продолжил он. – Могу и обычные песенки петь, под гитару или бузуки, почему бы не повеселиться при необходимости. Но поэтом прозвали за кеннинги и висы, которые судьбу предсказывают.

Он вдруг наклонился вперед, оказываясь лицом к лицу с девушкой и упираясь на руки, выдохнул тихо-тихо:

– Не боишься, ведьма, судьбы?

– Не боюсь, – дернула плечиком Элиза. – И я знаю, кто ты. Ты – МакГанн, которого безумным прозвали. Видать, не зря.

Бродяга кивнул.

– А ты – Элиза Старраг[2], и я видел тебя в висах судьбы.

– И что же ты видел там?

– А этого я тебе не скажу. Поскольку судьба озвученная может счесть себя сбывшейся и начать меняться. А меньше всего я хочу, чтобы ты, моя драгоценная, не сбылась.

Поэт поцеловал ее в лоб, и Элиза ошарашенно позволила ему это сделать, хотя никто другой так близко бы просто никогда к ней не подошел.

А потом встал, как ни в чем не бывало, поставил бокал на ближайший стол, сунул ноги в ботинки – и был таков.

Элиза тяжело вздохнула.

Кеннинги, значит.

Висы.

Безумный МакГанн, предсказатель, вор и убийца, вернулся в Элдер Гроув в канун Бельтайна, и это, конечно же, не случайность.

В судьбу Элиза не верила. Она ее творила всеми возможными средствами и никогда не допускала хоть малейшей осечки.

МакГанн – одна сплошная неизвестная переменная. И это вызывало забытое уже чувство глубоко в груди. Чувство, собирающееся в точке между страхом и предвкушением.

Потому Элиза торопливо накинула на дверь щеколду, перевернула табличку надписью «Закрыто» и поспешила наверх, туда, где ждали ее верные помощники – карты.

Выходило второе гадание за день.

Кофейной гуще Элиза обычно доверяла, и не то чтобы требовались перекрестные гадания, как у некоторых ведьм: здесь гущу проверим на картах, карты на рунах, а руны на тесте из Интернета, ведь в критических ситуациях все средства хороши. Элиза над ними обычно смеялась, а сегодня сама оказалась такой.

Пока задумчиво мешала колоду, нет-нет да и посматривала на телефон. Молчал. Мать, видимо, еще не добралась проверить, она про телефон редко вспоминала, да и к чему он ей, когда любая птица расскажет новости быстрее и достоверней? Матери игры в людей давно надоели, это Элиза все никак, по ее мнению, не наиграется.

Вытащила три карты.

По одной – на проверку утренних предсказаний. Встреча опасная. Две дороги. Пламя до небес.

Вытащила – и глазам не поверила: на всех трех картах одно и то же колесо судьбы мчится, десятый аркан. Но не было у нее в колоде трех одинаковых карт и быть не могло! Личные карты Элизы – старые, потертые, еще от прабабки переходящие в семье от ведьмы к ведьме, давно изученные, проверенные, местами даже крапленные временем…

Не могло такого быть!

Элиза моргнула, но колеса не исчезли.

Потянулась зачарованно к телефону, сфотографировала расклад и кинула отправляться матери. Утреннее сообщение лежало непрочитанным.

Три колеса фортуны все так же мчались Элизе навстречу.

– Тачка какая-то, – пробормотала она вслух. – У чего еще три колеса есть?

Представив встающую у нее на пути гигантскую тачку, объятую огнем, нервно рассмеялась.

Стало быть, вот оно как.

Колесо фортуны – аркан капризный. Летит себе по линиям жизни да судьбу на себя наматывает.

Перемены. Всегда перемены. Элиза ненавидела перемены, ненавидела проклятое колесо, она только осела в Элдер Гроуве, только начала налаживать свой простой ведьминский быт, как снова придется вставать на крыло.

Было бы из-за кого…

Выходит, что было. Из-за рыжего, зеленоглазого, на кота похожего МакГанна по прозвищу Поэт, что явился на порог, как званый – бузиною званный – гость.

Вот и выходит, что судьбу надо в свои руки брать и менять, или она сама возьмет и поменяется, да только как прежде не будет.

Бельтайн, поворотное время, время лихих событий…

Элиза бросила взгляд в окно.

На площади сновали девушки и юноши, то и дело подкладывая дубовые ветки в майский костер – больше, больше! Полыхать будет…

До небес.

Ох.

Вот оно что.

Элиза нахмурилась. Потом встала, смела одной рукой карты в колоду, колоду убрала в шкатулку и торопливо вышла на балкон.

Вот оно что. Костер. Бельтайнский костер, призванный отогнать тьму и впустить в мир свет. Что-то крылось здесь, что-то, что она не могла уловить…

Взгляд уперся в башню – МакГанн, МакГанн, выгнали тебя из башни, как зайца из избушки, выкурили, а кто теперь поселился там, что за лиса?

Элиза поняла, что для того, чтобы схватить колесо и направить куда ей нужно, придется кое в чем разобраться.

Никогда прежде прошлое безумца МакГанна ее не интересовало, как и истории всех прочих горожан, а теперь поди ж ты.

Поищи, расспроси, разыщи, торопись, Элиза, только времени у тебя – до заката…

Элиза торопливо накинула на плечи легкую рубашку и выскочила из лимонадной. Улицы потихоньку снова наполнялись людьми, но уж переживут еще часок без лимонада. Элиза не обеднеет.

Первым делом она, конечно, на площадь пошла – ноги сами понесли. Там на углу стояла букинистическая лавка, и хозяин, старый седой Кон Маккиннон, знал все про всех. Вот к нему и стоило в первую очередь идти.

– Элиза, Элиза! – закричали юноши и девушки, увидев, что она вышла на площадь. – Иди с нами собирать костер!

– Пока не могу, – улыбнулась она. – Но, может быть, позже!

Костер уже поднимался на высоту заброшенной башни МакГанна.

– Элиза! – закричал старик-плотник при виде нее. – Приходи украшать майское дерево!

– Потом, потом, – отмахнулась она.

Лент на майском древе было уже так много, что солнце не находило себе пути между ними и застревало, подсвечивая изнутри.

Ведьма быстро пересекла площадь, пока еще кто-то не вздумал ее окликнуть, и скользнула внутрь полуоткрытой двери с табличкой «букинист».

– Элиза, какой сюрприз! – распахнул объятия Маккиннон. – Не часто увидишь тебя за пределами лимонадной!

– Что поделать, дни стоят жаркие, всем нужен лимонад, – Элиза расцеловала добродушного старика в щеки.

– Ты ведь по делу зашла? – прищурившись, спросил он. – Не верю я, что ты просто так бродишь по магазинам.

– Все-то вы знаете, – шутливо погрозила пальцем. – Я спросить кое-что хотела.

Она села прямо на стопку книг и закинула ногу на ногу.

– Вы же давно здесь живете и всех знаете?

– Допустим, это так, – усмехнулся букинист и отошел в сторонку.

Там, на старой плитке, уже почти закипел чайник.

– И Поэта МакГанна знаете?

– Знаю его, как не знать.

Пока Маккиннон заваривал чай, Элиза рассказала об утренней встрече с МакГанном. Букинист слушал и изредка покачивал седой головой.

– Вернулся, значит, – резюмировал он. – В опасное время вернулся. Не шутки все это.

– Почему в опасное? – спросила Элиза, отпивая из глиняной чашки.

Чай был крепкий, черный и отдавал травами и осенними ягодами, совсем не бельтайнский чай.

– Потому что пропал Поэт аккурат на Самайн. Сама понимаешь, какие слухи по городу ходили.

– А что вообще произошло тогда?

Букинист пожевал губами, глядя куда-то в пространство, поверх ее головы, и пробормотал:

– Произошло… Произошло, что в Самайн происходить должно, то и случилось… – и продолжил более окрепшим голосом: – Это тебе не у меня надо спрашивать. Тебе все расскажет мельникова дочка, Джейн Кирк, она нынче владелица хлебной лавки.

Элиза кивнула.

– А как зовут МакГанна? Не Поэтом же, в самом деле.

– Томасом и зовут, – хмыкнул букинист и вдруг подмигнул.

Ведьма едва не расхохоталась.

Что за клубок судьбы.

Томас, значит. И Джейн.

И в Самайн, значит, произошло.

Вор и убийца, сурово напомнила она самой себе. Потому разобраться надо в том, что произошло на самом деле, а не в древних балладах.

Но из дома букиниста вышла, напевая себе под нос:

Над быстрой речкой верный Том

Прилег с дороги отдохнуть.

Глядит: красавица верхом

К воде по склону держит путь…[3]

И настолько привязалась к ней мелодия шотландской баллады, что перестать напевать уже не получалось.

– У нас тут, конечно, не речка, а одно название, – веселилась Элиза. – Но какой городок, такие и легенды!

С легендами все обстояло непросто – вся эта история о Томасе Рифмаче, она же не просто так возникла и укоренилась в народных сердцах, что стала во всем мире ярким зеленым знаменем историй о фэйри.

Для кого-то – предостережением, а для кого-то – сладкой приманкой…

Только корни ее уходили далеко в прошлое, в земли шотландского Эркельдуна. И Томас Рифмач, по фамилии Лермонт, – персонаж не мифический, а вполне себе существующий.

Если так посмотреть, то от Элдер Гроува до Эркельдуна рукой подать.

– Да нет же, – вслух произнесла Элиза и сама себе ответила: – Да почему нет?

Ей ли, потомственной ведьме, не знать, что в жизни всякое случается.

Задержалась у лавки со сладостями, купила пару печеных яблок и пошла через всю площадь к хлебной лавке – ловить лису.

Джейн в самом деле напоминала лису.

Рыжая, с волосами чуть ли не до колена, заплетенными в хитроумные косы, с руками по локоть в муке и с веснушачьей россыпью на белом лице. Много тут рыжих, сразу видно – земля любима дивным народцем.

Табличка на двери пекарни гласила, что хозяйничает здесь Джейн Кирк и что она здесь единственная хозяйка. Элиза знала, что та никогда не была замужем, но никогда не задумывалась, почему.

А выходит, стоило бы задуматься.

Вошла, поставила кулек с печеными яблоками на прилавок и широко улыбнулась:

– Привет, Джейн.

Джейн недружелюбно на нее посмотрела.

– Привет-привет, что пришла, ведьма? Смотри, для тебя костер собирают.

Элиза знала: Джейн ее недолюбливает, сторонится и никогда не заходит за лимонадом. Она была из тех, кто считал, что, пока в городе не было ведьм, жилось намного лучше.

– Поговорить зашла. И хлеба купить свежего.

– Нечасто ты ешь хлеб, я заметила, – проворчала Джейн. – О чем поговорить хочешь?

– О Томасе Поэте.

– МакГанне? – Джейн замерла, вся вытянулась, как тетива, даже руки перестали тесто месить. – Он здесь при чем?

– Утром его встретила, вот и любопытство проснулось, – улыбнулась Элиза как ни в чем не бывало.

– Он здесь? – в голосе Джейн зазвенел ужас – первобытный, отчаянный.

Ведьма только кивнула.

– И говорил с тобой?

Еще один кивок.

– Вот что… – девушка торопливо обтерла руки о передник, и без того запачканный мукой. – Вот туда за стол садись, потолкуем.

Почти во всех местных лавках стояли один или два стола, хлебная исключением не была. Элиза села на крепко сбитый деревянный стул и принялась наблюдать, как Джейн закрывает лавку: переворачивает табличку и занавешивает шторы. Вот так приготовления… Видать, разговор пойдет серьезный.

– Слушай, – та отодвинула второй стул и села напротив.

Ни чаю, ни хлеба не предложила.

– Слушаю, – кивнула Элиза.

– Ты мне не то чтобы нравишься, – грубовато сказала Джейн. – Но раз к тебе явился Поэт, считаю долгом все рассказать и предупредить. Ты хоть и ведьма, а все же наша, бузина пополам с кровью, нельзя, чтобы он тебя с собой утащил.

– Я слушаю, – серьезно сказала Элиза.

И Джейн начала говорить.

По ее рассказу выходило, что МакГанн – как есть мерзавец.

– Точно он фейский подкидыш, – объясняла Джейн. – Иначе как объяснить, что коль наденешь одежду швами наружу, так он к тебе и не подойдет?

Элиза кивнула, а про себя отметила, что тоже, наверное, не подошла бы к такому странному человеку, что не может отличить изнанку от лица рубашки. А фэйри в принципе нерях не любят.

– А еще он железа боится, – Джейн принялась загибать крупные пальцы. – Никогда не видела, чтобы с железом дело имел. Даже вилки алюминиевые использует.

– Странно, а мне сказал, что в кузнице работу ему какую-то обещали…

– Набрехать тебе он что угодно мог, – жестко сказала Джейн. – Он почему Поэт? Потому что язык хорошо подвешен. Что хочешь услышать, то и наговорит тебе. Вор и подлец.

– А что он украл-то? – поинтересовалась Элиза и получила в ответ гневный взгляд:

– Как что? Мою невинность!

От Джейн Элиза вышла мрачная. По всему выходила история злая, как и все подобные истории в Элдер Гроуве, да только не про убийство и не про кражу, а про несчастную любовь.

Семь лет прошло с тех пор, как мельник Кирк поднял весь город против неподходящей, по его мнению, партии для единственной дочки, богатой наследницы, и город с радостью подхватил травлю.

Не зайцем вышел Поэт в этой борьбе, ух, не зайцем.

Элиза вспомнила, как охотник в одном пабе в Эдинбурге рассказывал ей, как выкурить лису из норы. Там, стало быть, ловушка ставится непростая. Лиса зверь гордый, иной раз задохнуться предпочтет, чем нору покинуть и даться в руки охотникам. Потому просто поджигать норы смысла нет. Потому если и кидают в норы лучины дымящиеся, то обязательно сети расставляют. И не только у одной норы – плоха та лиса, у которой в норе запасного хода нет!

А чаще, бывают, так делают: начинают нору закапывать землей. Падает земля, лиса от нее отбивается, так и получается – нора засыпана, а лиса прямо в лапы охотнику угодила.

Ну и капканы, само собой, капканами никто не брезгует.

Элиза прислонилась к стене дома и посмотрела на башню. Представила в красках, как из этой норы лиса выкуривают – как обычно в деревне делают? Сразу поджогами угрожают или подкарауливают у дверей? Отворачиваются при встрече или только злословят за спиной? Одной искры достаточно, чтобы поджечь лес. Одного слова, чтобы всколыхнуть толпу, объединить ненавистью… к лисам.

Нигде не любят рыжих.

Рядом на карниз села ворона, скосила черный блестящий глаз и каркнула предупреждающе. Мол, не лезь куда не просят.

Элиза махнула рукой, вспомнив утреннюю трехколесную судьбу.

Чему быть, того не миновать.

– В конце концов, – криво улыбнулась она вороне. – Может быть, я для этого вернулась в Элдер Гроув.

– Кар! – ответила ворона.

Вот и узнаем.

Одно смущало Элизу в рассказе Джейн, банальном, как большинство деревенских историй о сеновалах и сладкозвучных признаниях, – выходило, что далеко не первая такая Джейн была.

А впрочем, ведьма бы не удивилась, если бы Поэт раз за разом возвращался из Холмов, надеялся, что найдется глупышка, что его расколдует, и раз за разом убеждался в человеческой глупости и мелочности, а королева фей смеялась бы над ним… Нет, ничего удивительного бы здесь не было.

Элиза решительно направилась к дому с башней.

Но не сделала и нескольких шагов, как ее крепко схватили за руку и втянули в узкий переулочек между домами.

– Что? – возмутилась она и ощутила палец у губ.

– Тщщщщ, – прошептал МакГанн и отпустил ее. – Ты зачем это затеяла, красавица?

– Что я затеяла, о том тебе знать не надо и неоткуда! – возмутилась Элиза.

– Эй, ты совсем забыла? – притворно возмутился он. – Я же великий предсказатель!

Вот только личина бродяги и балагура спала с него в один миг – перед ведьмой стоял усталый мужчина с какой-то нездешней тоской в глазах.

– Послушай, – Элиза схватила его за рукав. – Я же сама все узнала. Ты ничего не рассказал!

– Да я и не смог бы, – пожал плечами он. – Я тебе столько сказок наплету, а истины не узнаешь.

– Так я уже узнала, – она отчаянно пыталась до него это донести. – А раз так, то судьбу можно обхитрить. Бельтайн сегодня. Все дороги открываются.

– Ох, красавица, – зеленые глаза потеплели. – Такое горячее сердце – да так рядом со мной. Не боишься, что со мной пропадешь?

– Ты украдешь мою невинность или убьешь мою репутацию? – Элиза склонила голову к плечу.

Ей правда было любопытно.

– Вот! – МакГанн поднял палец вверх. – Тебе известно, что я вор и убийца, так почему не бежишь прочь?

– Во-первых, у меня красть нечего: девушка я современная, а репутацию мою при всем желании не убьешь. Я городская ведьма, и городок наш уверен, что без меня жилось гораздо лучше. По крайней мере, вороны не подглядывали в окна.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я знаю, как тебя вытащить, но только ты совсем-совсем не должен мне мешать. Доверься мне.

Элиза представляла, как сейчас выглядит – маленькая черно-зеленая птичка в платье, со всклокоченными волосами, да и ни следа утренней небрежности наносной не осталось. Видимо, МакГанн думал о том же, разглядывая ее с головы до ног.

– Как же твоя лимонадная? – спросил он.

Ведьма прикусила губу.

Лимонадная была домом. Местом, где она могла быть полностью собой на законных основаниях. Кулинария – последний оплот разрешенного колдовства. Но в конце концов все это – лимонадная, кофе по утрам, гадания за горсть мелочи – было только затем, чтобы передохнуть несколько зим.

Зима кончилась.

Дороги в глуши вокруг Элдер Гроува снова стали проходимыми, вот проклятая трехколесная судьба и доехала.

Жалко, конечно, лимонадную.

Но что поделать.

В воздухе ярко и полно повеяло ароматом бузины.

– Что ж… – медленно проговорил МакГанн. – Заключу с тобой сделку.

– Вот этим все и заканчивается, – вздохнула Элиза. – Нет вам веры.

– Вера как раз есть – сделки всегда честные, а с тобой, моя милая, и подвох не нужен: главный подвох – я сам, – Поэт скрестил руки на груди и прислонился спиной к кирпичной кладке. – Я не могу сказать тебе условия, на которых ты сможешь… сделать то, что задумала. Но могу сказать, где лежит то, что тебе нужно.

– Если я… – начала Элиза, подталкивая его к главному.

– Если ты достанешь мне вечером огонь с бельтайнского костра.

Элиза притихла.

Всем известно, в Бельтайнскую ночь огонь из костра можно взять всем – кроме воров, убийц и бывших заключенных. Тех, кто оступился уже. Для горожан МакГанн и был таким. Никто не помнил уже наверняка, в чем его преступление… Зато помнили, что оно было.

Никто не знал, куда МакГанн исчез на долгих семь лет.

Зато знали, что его упекли в тюрьму.

Где-то вдалеке послышался перезвон хрустальных колокольчиков – не иначе, как смех королевы фей.

– Что, думаешь, мне не по силам будет? – с вызовом спросила она.

– Ведьма! – восхитился Поэт. – Если у нас все получится, любить тебя буду до конца своих дней!

– А если нет? – как-то даже заинтересовалась Элиза.

– Я все забуду, – признался он. – А ты… Не знаю, тоже будешь помнить меня вором и убийцей. Оно как-то всегда так работает, получается…

– Томас… – тихо позвала она. – В который раз?

– Я, честно говоря, давно не считал.

Ворона каркнула.

Торопитесь уже, ставки сделаны!

Элиза и МакГанн пожали друг другу руки. Потом он прижал губы к ее уху и прошептал три слова.

То, что надо для него найти.

МакГанн назвал три предмета: факел, клубок рыжей шерсти и золотое кольцо.

Факел должен был храниться в башне, кольцо – у Джейн Кирк, а клубок рыжей шерсти мог быть где угодно.

Элиза не знала, смеяться ей или плакать.

Хотелось обругать фэйри, но уж точно не стоило этого делать в канун Бельтайна. А то еще передумают Томаса отпускать, и что тогда?

Она вернулась в лимонадную передохнуть и подумать. У дверей лавки ждал мальчишка, почти уличный, всегда в драных штанах и с синяками. Звали его Питером, хотя он предпочитал звать себя Пронырой.

Элиза приметила его издалека, и план родился тут же.

Как владелица лимонадной, она точно знала, что надо делать из всех лимонов, выданных жизнью.

– Давно ждешь? – весело спросила она.

– Да уже четверть часа, – хамовато ответил мальчик. – Где ходила?

– Где была, там меня уже нет! – Ведьма отперла дверь и впустила Питера. – Что хочешь?

– Лимонаду. Обычного, кисленького. Ух, жарко! – Он забрался на барный стул у стойки и принялся ждать.

– А хочешь лимонад и еще бесплатное печенье? – вкрадчиво начала Элиза.

Питер напрягся.

– Просто так никто ничего не предлагает, – буркнул он. – Мамка говорит.

– Я не просто так спрашиваю, – Элиза склонилась к нему через барную стойку. – Тебя же не просто так Пронырой зовут?

Услышав любимое прозвище, мальчишка даже плечи расправил.

– Я Проныра! Потому что куда угодно пролезу.

– И, я слышала, что угодно достанешь?

– Да. Только, – сразу набычился он, – я не вор, я не ворую!

– А воровать и не надо, – ведьма оглянулась по сторонам и понизила голос.

Те самые колдовские, убеждающие нотки, вместе с лимонадом на травах и тайным словом, сделали глаза мальчишки зеркально-пустыми.

Элиза торопливо заговорила:

– Надо Джейн спасти, что хлебной лавкой располагает. Вернулся Поэт, который ее жизнь испортил, и вернулся по ее душу. Потому что осталось у нее ее золотое кольцо. А если кольца у нее не будет, Поэт ее пощадит.

– А если кольцо у меня будет, он меня стукнет? – страх мальчишки пробился даже сквозь чары.

– Да… Незадача, но нельзя же ему позволить навредить Джейн?

Дождавшись кивка, Элиза продолжила:

– Вот что, ты мне принеси. Я ведьма все-таки, слова особые знаю, мне МакГанн не страшен. Главное – Джейн помочь. Понял?

Питер кивнул, допил лимонад и пошел прочь из лавки. Элиза улыбнулась. Кольцо у Джейн действительно стоило забрать – может, теперь и жизнь сложится, замуж позовут? Фейские дары они такие, похуже любого проклятия.

Нехорошо, конечно, вот так с людьми поступать, да стрелка часов уже к пяти склонилась, еще немного – и закат, а там и костер до небес, и двери между мирами откроются, и времени совсем-совсем не останется.

Почему-то так тоскливо вдруг сделалось, что Элиза обняла себя за плечи и несколько минут стояла так и жалела себя, одинокую ведьму против целого города. А потом встряхнулась, улыбнулась и перешла к следующему пункту плана – факел из башни.

Элиза вновь закрыла лавку и задумчиво вздохнула. С первым поручением она справилась, отправив Проныру, и ей даже почти не было стыдно за колдовство. С оранжевым клубком решила разобраться потом. Зачем вообще ему клубок понадобился?

Теперь надо было добыть ключи от башни, а у кого они могли быть? У той, кто в башне на первом этаже живет, старьевщицы Мак-Кинток.

Потому Элиза прошмыгнула вдоль домов мимо площади, чтобы ее снова не заметили и не окликнули, а то задумаются, почему это вдруг она носится туда-сюда по городу, хотя обычно безвылазно в лавке сидит.

Зато старьевщица Мак-Кинток ей обрадовалась.

– Заходи, Элиза, детка, – позвала она. – У меня ни души с самого утра не было. Пойдем с тобой посидим, как девочки!

И хихикнула.

Элен Мак-Кинток была сухонькой, белой, аккуратной и очень чистой старушкой, и лавка ее была такой же: аккуратной и белой. И не скажешь, что тут старьевщица промышляет.

В лавке не задержались – сразу прошли в маленькую жилую комнату. Элиза была здесь несколько раз и неизбежно поражалась количеству белых ажурных покрывал и пушистых овчинных шкурок на всех поверхностях. Как будто всю комнату пухом от одуванчиков укрыли.

Элиза сбросила туфли на пороге и села прямо на белый вязаный ковер. Мак-Кинток отлучилась на крохотную кухоньку поставить чайник и веселым, чуть скрипучим голосом прокричала оттуда:

– А не капнуть ли нам в чаечек коньячку?

– Пожалуй, можно! – в тон ей ответила Элиза.

Мак-Кинток принесла поднос с чайником и глиняными чашечками. Рядом стояла «дорожного» размера бутылочка коньяка.

– А откуда такие? – повертев в руках чашку, спросила Элиза. – У букиниста Макконахи такие же.

– А, это? – старьевщица разлила чай по чашкам и добавила по несколько капель коньяка. – Долгая история, ну да я расскажу.

Она села в глубокое плетеное кресло, а Элиза притянула к себе на колени белую овечку из свалянной шерсти и приготовилась слушать.

– Знаешь, небось, что в этой башне жил МакГанн, которого Поэтом кличут? – старушка потыкала пальцем в потолок. Ведьма кивнула. – Ну вот, стало быть, он в свое время у гончара в подмастерьях ходил. А тот его потом и прогнал, да еще со скандалом!

– За что прогнал-то? За дело? Может, потому МакГанна вором и зовут?

– Никакой он не вор! – припечатала Мак-Кинток. – И не убийца уж, прости господи.

– А кто же он тогда?

– Он – дурак!

Элиза рассмеялась – до того суровое было выражение лица у старушки.

– Смейся-смейся, а все выходит, что дурак он. Мне же годочков много, и семь раз по семь я считать умею. Каждый раз одно и то же: как ни наймется к кому, так очень скоро начинает делать сокровища всякие золотыми своими руками. Мастерам это, конечно, не нравится, вот и вышвыривают его вон. А потом девушка находится, которая пригреет… И я нет-нет да понадеюсь, что девушка хорошая появится, сильная да терпеливая, а нет. Все снова на круги своя…

– А местные что, забывают? – осторожно спросила Элиза.

– На роду у них написано – забывать, – нахмурилась Мак-Кинток. – Тебя же вот забыли.

– Вы меня помните?

– Еще б не помнить, как ты девчонкой тут бегала, вороной оборачивалась, а МакГанн тебя от окна гонял. Все я помню.

Вороной оборачивалась?..

Элиза была уверена, что с рождения лишена семейной способности к оборотничеству. Современная ведьма – как с разочарованием говорила мать – только на картах гадать умеет да глаза отводить.

– А как… вы… почему?.. – от волнения комок встал в горле, и Элизе сложно стало говорить.

Но Мак-Кинток ее поняла.

– Не знаю я, почему, – усмехнулась она. – Может, потому что в детстве в лес забрела и вышла через три года, может, и не я вообще вышла, да только разбираться тогда не стали. Вернулась – и ладно. Только вот прясть я после этого начала так, что никогда ни в чем не нуждалась. Потому и решила старину беречь. А у вещей память есть. Видимо, они мне помогают как-то…

– Вот оно что… – ошарашенно пробормотала ведьма.

– А ты ведь не просто так поболтать ко мне зашла, да? – спросила вдруг старьевщица. – Что-то попросить хотела?

Элиза сжала овцу – мягонькую, упругую – в пальцах. Овца помогла немного успокоиться.

– Мне в башню к МакГанну подняться надо. Там есть одна вещь, которую надо забрать.

– В башню, говоришь? – прозрачные синие глаза внимательно смотрели на нее. Ведьме показалось на миг, что смотрят они куда глубже, в самое сердце ей, на дно колодца души.

– Веришь или нет, девочка, никто прежде не догадывался ко мне сходить, – улыбнулась вдруг Мак-Кинток. – Потому и среза́лись на последнем задании. В башню иначе не попасть, как с помощью ключа, а ключ всегда при мне.

Она достала из-за воротника блузки серебряную цепочку с обычным медным ключом, потемневшим от времени.

– Вы… просто так мне его отдадите? – не поверила Элиза.

– Ну что ты, – рассмеялась старушка. – Просто так дела не делаются. Услуга за услугу.

– И… Что вы от меня потребуете?

– Не потребую, а попрошу. Вместе пойдем. Охота мне посмотреть, что там такое.

Ведьма выдохнула.

И только-то!..

Мак-Кинток повернула ключ в замочной скважине, и они осторожно вошли в давно заброшенную комнату, где все покрылось толстым слоем пыли.

Элиза невольно вспомнила кадры из какой-то компьютерной игры, где Рапунцель от тоски повесилась раньше, чем до нее добрался какой-либо принц, и вздрогнула.

Не хотелось бы найти здесь МакГанна в несовместимом с жизнью состоянии!

Но комната была пуста.

Даже следов никаких не было.

Простая обстановка, ничего лишнего. Кровать, шкаф, стол, удобное кресло, стул для компьютера… А на стенах зато вместо картин или плакатов висели рога на цепочках, щиты, мечи, и в изголовье кровати гордо взирала на вошедших голова оленя.

А на балке около окна был прибит держатель для факела.

И факел в нем.

Висел и ждал, как райское яблочко, чтобы пришла девица и сорвала, зме́ю на радость. То есть ли́су.

Решила же, думает Элиза, что он лис. А не заяц, и тем более не змей.

Ну что за путаница в голове.

– Тебе эту штуку надо? – заинтересованно уставилась на факел старушка. – Ой, а я, помню, давно еще, спрашивала – зачем тебе факел, не зажжешь же его в помещении, не приведи господь, все спалишь!

– А он что? – рассеянно отозвалась Элиза.

– А он только смеялся и приговаривал: «Пригодится однажды, вот увидишь, старая ты овечка».

Овечка?

Элиза выдохнула и посмотрела на старушку по-особому – краем глаза и сквозь ресницы, по-птичьи, чтобы истинную природу вещей разглядеть.

И точно.

Овечка.

Вот так сходишь в лес, моргнуть не успеешь, а тут уже овечка вместо тебя сидеть будет. Интересно, а прядет она…

– Шерсти хватает, да, – кивнула Мак-Кинток, такая довольная, словно ждала, когда же ведьма догадается.

Элиза вздохнула.

Ну что за городок.

Сняла факел со стены, достала из кармана свернутый пакет и запаковала в него древко. Остался вопрос – как так незаметно покинуть дом у всех на виду с чем-то приметным под мышкой?

– А ты не выходи с ним, – пришла на помощь Мак-Кинток. – Привяжи за окном с восточной стороны, там глухие стены и не ходит никто. А потом забери.

В четыре руки они быстро обвязали пакет куском нашедшейся в кармане передника старьевщицы пряжи и вывесили за окно.

– Спасибо за все, – сердечно проговорила Элиза.

– Иди уж, – подмигнула та. – Лучшей благодарностью будет, если в этот раз все выйдет, и дурачок освободится наконец.

Элиза одного не рассчитала – что привяжет пакет выше, чем возможности гравитации позволят ей подпрыгнуть. Внезапно сильные руки схватили ее за талию и вознесли к пакету.

Вцепившись в добычу, она взвизгнула:

– С ума сошел?

МакГанн поцеловал ее в лоб.

– Да что ты за волшебница? Слышала? Джейн Кирк всем подряд в лавке жалуется, что кольцо ее пропало куда-то. Мистер Макконахи заходил за хлебом, посоветовал ей по-доброму накормить домового и договориться с ним, так она на него так накричала, что он, кажется, обиделся даже немного, хотя добрейший дед. Может, и получится что у нас…

– Ты! – Элиза ткнула его пальцем в грудь, обтянутую зеленой рубашкой. – Ты же гениальный прорицатель! Тебе твои висы и кенинги не сказали, как все будет?

– Не могут они мне помочь, – в глазах у него плеснула тоска – как гроза, налетающая на зеленый луг. – Один туман. Когда вперед смотрю. Всем вокруг предсказать мог что угодно, себе – нет.

– А мне?

– А ты со мной теперь, потому в том же тумане.

– Слушай, – вдруг показалось важным узнать. – А почему висы и кенинги? Ты же шотландец!

– Потому что форма удобная, – усмехнулся Поэт. – И слова красивые. Загадочные. Впечатляют клиентуру.

Элиза закатила глаза. Вот достался же… лис.

– А я на себя гадала, – зачем-то сказала она. – Выпало сначала странное, а потом еще более странное.

МакГанн обнял ее за плечи.

– А расскажи?

Ведьма вздохнула и рассказала – и про кофейную гущу, и про карты. Рыжие брови Поэта поднимались все выше и выше. Элиза, спохватившись, что есть же документальные доказательства, достала телефон и показала фотографии.

МакГанн поднес телефон почти к самым глазам, разглядывая расклады.

– Вот так-так… – пробормотал он.

– А мама до сих пор не посмотрела и не ответила, – разочарованно поджала губы Элиза.

– Тут… Что-то в самом деле странное, – почесал в затылке МакГанн. – Но по всему выходит, что не могла ты не встретиться со мной. И не начать мне помогать тоже не могла.

– Да это уж ясно, – Элиза усмехнулась. – Вот что, мне еще клубочек остался проклятый. Так что я пойду. Факел тебе сразу отдать?

– Заберу, – кивнул. – С ним и приду к костру. А кольцо при себе держи.

– Что с ним надо будет сделать? На палец надеть или в костер кинуть?

На мгновение МакГанн показался ей озадаченным.

– Знаешь, что, красавица… Уж лучше в костер!

Проныра отыскался около лимонадной. Быстро сунул в руку кольцо и сбежал с глаз долой. Видно, колдовство начало спадать, и он чувствовал себя неуютно.

Ну, до рассвета из плетения ведьминых чар он не вырвется, а что дальше будет, то Элизу уже – она надеялась – волновать не должно.

Кольцо отправилось в карман платья, а сама она – к майскому дереву.

Клубок, клубок… Да еще и оранжевый. Был бы белый, у Мак-Кинток попросила бы! А оранжевый почему?

Элиза снова достала телефон и грустно посмотрела на непрочитанные сообщения. Потом решилась, вздохнула – и набрала номер. Она была ведьмой из сильнейшего рода ворон-Старраг, но еще она была миллениалом и ненавидела звонить по телефону.

Мать взяла трубку с третьего гудка. Недовольно каркнула:

– Кто?! – и смягчилась, услышав голос дочери.

– Срочно скажи: для чего нужна оранжевая нитка? – потребовала Элиза.

Мать чем-то зашелестела в трубке, раздался звук зевка – отсыпалась, небось, перед Майским шабашем, – потом пробормотала устало:

– Элиза-а… Ты же взрослая ведьма, почему не помнишь элементарные истины?

– Не помню, потому и звоню! – возмутилась Элиза и понизила голос, увидев, что несколько девушек, собравшихся возле костра, обернулись к ней. – Я тут с утра бегаю, как девица из баллады, спасаю придурка одного. Он велел клубок ниток найти. Зачем?

– Вляпалась-таки! – торжествующе каркнула мать. – А я тебе говорила: нечего делать в этом тухлом городишке!

– Твоя взяла – сегодня меня в нем уже не будет, – спокойно ответила Элиза. – Так что значат нитки-то?

– Защита это, защита, – прокричала мать. – От беды! Всякой!

– Так… Ну зачем они, теперь понятно, – не отводя глаз от костра, пробормотала Элиза. – А искать их где?

– Совсем спятила! Дома, в корзинке с вязанием! Я тебе для чего ее выдала с собой? Только не говори, что потеряла все где-то! Что за недотепа! Дали же боги дочку, попрошу, обратно пусть забирают!

– Да нет, она на месте, – Элизу разобрал смех.

Корзину с материными нитками она в первый же день работы лимонадной выставила на подоконник как декор и начисто забыла о них.

– Спасибо, мам. Я пойду.

– Стой! Я тут посмотрела твои расклады… – в трубке наступило нетипичное для старой вороны молчание. – Ты береги себя, доча. Напрасно не рискуй.

– А я не напрасно, – пообещала Элиза. – Счастливого Бельтайна!

– Счастливого Бельтайна!

Ведьма убрала телефон в карман и порадовалась, что далеко от лимонадной не ушла.

Клубок ниток оранжевых – небольшой, плотно смотанный – тоже в карман отправился. Только Элиза несколько нитей отмотала заранее и вплела в волосы. На всякий случай – обереги лишними не бывают.

А потом перевернула табличку на «открыто» и встала за прилавок.

Наступила ночь.

Ратушные часы пробили полночь, и улица разразилась ликованием.

Закрытая лимонадная лавка темнела на углу площади, ее широкие окна ловили блики от костра. Элиза подавила грустный вздох. Прости, лавочка, мало мы с тобой вместе пробыли и лимонадов сделали.

Хотелось как-нибудь по-другому.

По-человечески хотелось.

Да не вышло совсем.

Девушки с парнями начали танцы у костра, и Элизу за собой потянули, да она и не сопротивлялась. Ходить вокруг костра танцевальным шагом, каким много поколений предков ходило, оказалось совсем не сложным. Вот только почему-то ведьма помнила, как за такими танцами наблюдала откуда-то с ветки.

По периметру площади ярко горели фонари, лоточники продавали орехи и яблоки, а хозяева бара устроили уличную стойку и поили бесплатно всех желающих пивом и сидром.

Элиза тоже взяла себе сидр – бузинный, кислый, терпкий, шибающий в нос, прямо как вся эта майская ночь.

Кольцо обжигало через карман.

Выброси в огонь.

Жалко колечко было. Яркое, золотое. Птичья радость.

Выброси в огонь!

Ведьма рассеянно перевела взгляд с костра на пляшущих девушек и среди них увидела громоздкую фигуру Джейн. Посмотрела на остальных: кто-то был частью этой истории раньше, а потом позабыл, кто-то должен ей стать потом…

Нет.

Трехколесное чудовище уже близко, гремит над городом, источает запахи бузины и хмеля.

Элиза дернула рукой – кольцо полетело в огонь.

Пламя вспыхнуло до небес.

Никто не заметил.

Томас МакГанн появился внезапно.

Все стихли – никто не ждал, что он осмелится.

– Чего приперся? – спросил нехорошим голосом хозяин бара, Крепкий Джим.

– Тебе здесь не рады! – закричали парни наперебой.

– Или мельника нам позвать? – чей-то голос вылетел из толпы, и тотчас стали скандировать так, что у Элизы заложило уши.

– МЕЛЬ-НИК! МЕЛЬ-НИК!

МакГанн прикрыл глаза и улыбнулся.

Элиза заметила, что Джейн спряталась за спины подружек, растворилась в сумерках. Правильно, без кольца-то ей несподручно идти поперек.

А мельник – отец ее, старый Кирк, – появился из темноты. Его красное лицо, полное ненависти, освещали блики от костра и фонарей. На плече, украшенное лентой от майского дерева, висело ружье.

– Как посмел ты прийти на праздник? – пророкотал он.

Мельника в деревне уважали и против него бы не пошли.

Элиза прижала ладонь ко рту.

МакГанн раскрыл руки – в одной он держал факел.

– Ничего не прошу у вас, кроме огня от бельтайнского костра, – произнес он с неподходящим торжеством.

– Разве не знаешь сам, что бывшим заключенным, подлецам и лгунам, ворам и убийцам нельзя и пальцем касаться священного майского костра? – зарычал мельник и сам стал похож на дикого зверя.

Не иначе как кабан с лисом на узкой дорожке встретился.

Элиза бы ставила на кабана, но МакГанн только улыбнулся шире. И к костру подошел, протянул факел.

– Только посмей! – взревел мельник.

– Нитки при тебе? – шепнул МакГанн.

– В кармане! – быстро ответила ведьма.

Пальцы МакГанна скользнули в карман платья, и краем глаза увидела Элиза, что он начал плести кошачью колыбельку[4]. Что за узоры, что за руны у него получались, рассмотреть уже не успела.

Вскинула голову гордо, посмотрела мельнику в глаза и опустила факел в костер.

Тут же занялся факел – не иначе, как Поэт успел его пропитать чем-то горючим, – и в этот же момент старый Кирк вскинул ружье к плечу.

– Будьте вы прокляты! – прокричал он, и в голосе его смешались отчаяние и боль всех людей, заключенных в ловушке Элдер Гроува, семь раз по семь, снова и снова, бузина и хрустальный смех.

– Будем? – вскинув брови, спросил у Элизы хитрый лис, накидывая ей на свободную от факела руку узлы кошачьей колыбельки.

Защитный узор и руна – ингуз – начало нового пути.

Ну вперед, трехколесное, куда ты нас занесешь, успела подумать ведьма, а потом мельник выстрелил.

А потом мельник выстрелил, и Элиза прижалась губами к губам МакГанна, и он ответил ей горячо и нежно.

А потом он ответил на поцелуй горячо и нежно, и пламя костра взвилось до небес.

Звук выстрела стих вдали.

На брусчатке мостовой, где стояли Элиза с МакГанном, только вороньи перья остались.

– Да что же я, – пробормотал старый Кирк, опуская ружье. – Да как же это я так… Что нашло-то… Помутнение… Воды́…

Крупная черная ворона, сидящая на крыше лимонадной, осуждающе каркнула и взвилась в небо.

Лили Мокашь

Гори, гори ясно!

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Единение с природой, сестринство, баланс, сила намерения и доброта, что идет от сердца.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Я не только верю в настоящую любовь, но и вижу ее своими глазами, изо дня в день. Для меня любовь – значит быть не только услышанной, но и чувствовать свободу быть такой, какая я есть. Без стеснения, рамок и непрошеной критики своих внешности, выбора и прочих вещей. Настоящая любовь начинается там, где есть взаимное уважение и внимательность к чувствам друг друга. Я узнала это, когда встретила мужа, и больше никогда не соглашусь на меньшее.

3. О чем эта история?

Многовековая вражда между ксертоньским ковеном и местным прайдом волков близится к завершению: во время праздования Бельтейна враждующие кланы произнесут нерушимую клятву, и наступит мир, а это значит, что Марии и Косте больше не придется скрывать чувства к друг другу. Впереди у героев долгое и счастливое будущее. Если, конечно, на празднике все пройдет так, как должно.

– Думаешь, они и правда придут? – не унималась юная ведьма, удерживая в обеих руках моток алой ленты, которой подруга оплетала рябиновые ветви. Длинные пальцы ловко справлялись с задачей, придавая бельтейнскому букету праздничный вид.

– Люда, перестань тянуть, не то все испортишь! – повысив тон, недовольно призвала Мария, которую, говоря откровенно, тоже занимал этот вопрос. Вот только смелости обмолвиться хотя бы словом о диковинных гостях в присутствии старших, что то и дело оказывались за спиной и проверяли проделанную девушками работу, не хватило даже на шепот.

– Не прикидывайся, будто тебя это совсем не волнует. Меня не обманешь, – Людмила заговорщически подмигнула и придвинулась к подруге ближе. – А что, может, и твой придет…

Мария вздрогнула, точно по всему телу волной разошелся разряд, а затем застыла в безмолвии, с широко открытыми от ужаса глазами смотря на подругу, которая прекрасно знала, почему никто не должен был услышать даже обрывок из их разговора. Особенно последнюю его часть.

– Да что с тобой сегодня? Попридержи язык, а то другие услышат, – она придвинулась почти вплотную к Людмиле и заговорила тише: – Конечно, Костя придет. И тебе кавалера приведет, как договаривались. Так что давай побыстрее закончим и уберемся отсюда. Еще прихорашиваться, а до вечера осталось всего ничего – каких-то три часа.

– Успеешь ты принарядиться для своего оборотня, усп…

Мария не сдержалась и заткнула подруге рот, плотно прижав к губам ладонь. Людмила тут же облизнула кожу мокрым языком, и Маше ничего не оставалось, кроме как отнять руку – настолько мерзко ей было.

Историями о вражде между ведьмами и оборотнями в Ксертони пугали детей перед сном, опуская кровавые подробности бойни, что произошла много лет назад, в момент сотворения первых волков и вампиров из крови Верховной. Из поколения в поколение ненависть прививалась юным адепткам с молоком матери, а вдумчивые обязательные лекции для маленьких протеже закрепляли тьму в сердцах ведьм, что только входили в силу. Одни предпочитали посвятить жизнь борьбе с ошибкой природы, положить конец противоестественному порядку вещей. Другие же зарывались в страницы древних фолиантов, ища более гуманный способ исправить оплошность предков.

Мария и Людмила не были похожи друг на друга, но еще меньше общего у них находилось для разговора со сверстницами из ковена. Людмилу тянуло к тайнам, древним пророчествам и запретной магии предвидения, в то время как Мария грезила о сказке со счастливым концом и прекрасным принцем. Вот только, поступив в местный университет на факультет права, Маша познакомилась не с белокурым принцем или его прекрасным конем, а с существом, которое до недавнего времени семья не только на порог дома бы не пустила, но и из-за которого схватилась бы старомодно за вилы. Хорошо, что на дворе был двадцатый век, и спустя столетия неудачных попыток восстановить природный баланс новая Верховная решила, что то, от чего нельзя избавиться, стоит принять. И желательно в поле зрения держать. Так, на всякий случай.

Людмила с видимым наслаждением разогнулась, а затем хорошенько потянулась. Она тянулась пальцами к небу, словно стремясь коснуться его.

– Повезло тебе. А мне сегодня наверняка танцевать одной придется. Вдруг я этому Костиному другу не понравлюсь?

– Будешь много говорить, когда старшие рядом, для нас обеих все накроется чугунным котелком.

Людмила прыснула и сложила руки перед собой.

– Скажешь мне тоже, – она отмахнулась. – Ведьмы сами позвали оборотней на праздник, а значит, и бояться здесь нечего.

– Позвать-то позвали, – на лице Марии мелькнула тень беспокойства, – но перемирие еще не заключено. Как бы чего не выкинули консерватисты.

– Да что они могут?

– Много чего, сама прекрасно знаешь. Те, кто боится изменений так сильно, своими же руками готовы придушить будущее, до которого не факт, что доживут.

– Верховная зачинщикам головы открутит, если кто надумает пойти поперек ее воли.

– Но это будет потом. Страх толкает людей на страшные поступки. Кто знает, что успеют сотворить Мойра и ее подруги, прежде чем угроза обернется явью? Я бы не хотела узнать на практике.

– Неужто так боишься за суженого? – с полуухмылкой поинтересовалась Людмила, и щеки Марии залились румянцем, как было всегда, когда она излишне волновалась. С появлением Кости в ее жизни щеки юной ведьмы розовели все чаще, напоминая о силе и в то же время уязвимости молодости, которая только открыла в своем сердце любовь. Ту, что была многограннее любви дочери к матери. Ту, от которой в животе у Марии порхали бабочки.

– Знаешь, ты могла бы попросить его не приходить, раз переживаешь. Все равно для заключения мира нужны лишь старшие кланов, – продолжила Людмила, заметив, как подруга изучает едва пробившуюся траву, словно тонкие зеленые линии могли сложиться в нужный ответ.

– Уже просила, – произнесла Мария и горестно вздохнула. – Но Костя и слышать ничего не желает. Вбил себе в голову, что обязан явиться, и хоть бы что! Знаешь, он ведь хочет однажды стать альфой.

– Ничего себе! Да у тебя, получается, многообещающий молодой человек, – подруга вновь повысила голос, и Мария закатила глаза, устав призывать ее быть осторожнее. В конце концов, Люде ничего не будет, если из ковена кто услышит их разговор, а вот Маше…

– Все, – тонкие пальцы ловко затянули на алой атласной ленте пышный бант. – Это последняя. Пойдем домой, собираться.

Мария поднялась, расправила складки на свободном платье до колен и отряхнула ткань от мелких остатков коры, которая, должно быть, осыпалась с тонких рябиновых ветвей, что теперь красовались по периметру лесной поляны пышными букетами. Теперь, когда младшие послушницы закончили, почитаемые ведьмы ковена заговорят рябиновые ветви, и ни один нечистый не сможет войти на праздник без приглашения. Пройти смогут лишь ведьмаки и ведьмы, чья магия светла и чиста, а также оборотни, которым заранее отправили окропленные кровью Верховной карты Таро.

– Мы у сосен на юге поставили пять ветвей или шесть? – пыталась вспомнить Людмила, когда подруги оставили опушку леса далеко позади, но Мария не могла вспомнить. Ошибись они на единицу, нарушь пятиконечность пентаграммы, и никакая сила Верховной уже не сможет выровнять баланс. Подругам хорошо бы было вернуться да проверить наверняка, не случилось ли глупой ошибки, но Мария, бегло окинув взглядом циферблат часов на руке, тревожилась больше о том, успеет ли переодеться к встрече с Костей и накрасить губы помадой, что выкрала тайком у матери.

– Да пять, – Маша прибавила шаг, видя, как к остановке подъезжает автобус. – Пять, конечно, пять.

– Тебе очень идет это платье, – Ольга давно стояла в дверном проеме, тихо наблюдая за сборами дочери, и только сейчас решилась произнести часть из того, о чем думала, вслух.

А подумать Оле было над чем. Неся бремя Верховной ведьмы долгие сорок восемь лет, она чувствовала, как время неумолимо ускользает сквозь пальцы как песок, и никто не в силах замедлить ход. Близилось время прихода новой ведьмы, что займет ее место и поведет за собой ксертоньский ковен к лучшему будущему, которое создать для местных Верховная так и не смогла.

Сегодняшнее празднование Бельтейна – ее последняя симфония. Семя, что посажено в этот день, станет предзнаменованием новой эры. Вот только Оля будущего уже не планировала увидеть. Истину было сложно и горько принять, но она пыталась, насколько могла. Старалась запомнить каждое мгновение дня, чтобы теплые воспоминания, как пламя от костра, отогревали душу на пути к Лете. Она унесет все, что сможет взять с собой в дорогу. И как бы ни была тяжела ноша, Ольга ни за что не отпустит кадр, где Мария, такая счастливая и взволнованная, прихорашивается к празднику.

– А вот помада плохо подходит к платью, – она направилась к трюмо, где ее дочь дрожащими руками пыталась придать ровный контур губам.

Ольга видела, что межклановые войны только множили проблемы. Верховная мечтала закопать наконец топор долгой вражды и перестать истреблять соседей, которые в последнее столетие лишь оборонялись от новых нападок со стороны ведьм. Ковен испробовал, казалось, все, только бы исправить ошибки предков. Искоренить вампиров и оборотней, что, как чума, разошлись по миру и тайно скрывались среди ничего не подозревающих смертных. Если бы на кону стояли только жизни людей, беда бы обернулась неприятной, но еще терпимой ценой, как пыталась холодно успокаивать себя во время рассуждений Ольга, прекрасно понимая, насколько возросла численность людей после открытия Флемингом пенициллина. Однако была и другая проблема.

Сама Мать-природа чахла. Каждое новое рождение оборотня или же вампира черпало из сердца мира магическую силу, не отдавая ничего взамен, чтобы восполнить потери. Ведьмы были мудрее и чтили основы, на которых держалось до поры хрупкое равновесие. Настало время научить этому и других, в чьих жилах уже текла магия воплощения. Но если не поможет и их со Светозаром жертва, то тогда…

Ольга не хотела об этом думать.

– Если решила стащить помаду у матери, то воруй подходящую, – запустив руку в карман жилетки, она достала тканый платок и принялась осторожно снимать остатки макияжа с губ дочери.

Мария недовольно поморщилась, но мешать матери не стала. Она стояла в напряжении, натянутая как струна, и ждала момента, когда остатки помады останутся лишь в ее памяти да на поверхности платка. «Нужно было стянуть пунцовую», – корила Маша себя, но сделанное нельзя отменить ни одним из заученных заклятий. Юная ведьма боялась, что одно неосторожное слово разозлит мать, и тогда не бывать счастливому празднеству. По крайней мере для нее, а этого она никак допустить не могла после пяти бессонных ночей и исколотых иглой подушечек пальцев. Статус Ольги имел значение лишь в узких кругах ведьм и ведьмаков, отчего денег в семье было на каждый месяц скорее впритык, чем в достатке, а потому рассчитывать на покупку нового платья Марии не стоило.

Она настолько хотела быть красивой для Кости, что каждая ранка на пальце стоила восхищения возлюбленного. Возвращаясь из университета, Маша пять дней подряд откладывала другие дела до лучших времен, бралась за иглу и принималась подгонять мамино малиновое платье в крупный белый горох себе по фигуре. Можно было бы обойтись и чарами, как считала Людмила, а если не хватило мастерства – попросить о помощи Верховную. Но Мария боялась как огня, что мать начнет допытываться, ради кого дочь старается, не щадя рук и лишая себя сна. Узнать о любви дочери к оборотню раньше срока Ольге никак было нельзя. Маша не собиралась выяснять на практике, что будет ей за любовь к врагу. Пока топор войны не упокоен на шесть метров под плодородной землей, она не станет рисковать. Во время празднования Бельтейна никого не смутит, что юная послушница танцует с одним из волков у костра, – так считала Мария, интерпретируя по-своему идею Верховной пригласить оборотней на ведьминские пляски.

Взгляд предательски упал на часы, чей ход неумолимо продолжался. Еще немного, и придется бежать на автобус, чтобы успеть, а ведь Мария даже не надела платье. Она облегченно выдохнула, когда мать наконец отняла руки от ее губ.

– Вот теперь порядок, – Ольга отдалилась, чтобы получше рассмотреть лицо дочери. – Сейчас мы тебе в тон платья помаду нанесем, и будешь самой красивой на Бельтейне!

Произнесла мать с воодушевлением, но Мария отчаянно замотала головой, понимая, что времени не осталось. Нужно было спешить, пока еще можно успеть, ведь именно с этого сказки с грустным концом обычно и начинаются – с опоздания.

Она бежала по асфальту, видя, что автобус уже стоит у остановки. Маша испытала настоящее облегчение, заметив, как Люда уперлась в створки, лишь бы машина не тронулась. Мария что было сил рванула вперед еще быстрее, когда до автобуса оставалось всего ничего. Каблук предательски проскользнул по ступени, и Маша на мгновение потеряла равновесие, но Людмила в последний момент подхватила подругу.

– Держу! – вскрикнула она, и двери позади Машиной спины сомкнулись. Автобус мягко тронулся с места. Из громкоговорителя донесся грубый мужской голос, объявляя следующую остановку.

– Думала, уже не успею, – Мария ладонью осторожно принялась промакивать лоб, стараясь аккуратно убрать испарину, не нарушив макияж. – Вот смеха бы было!

– Костя с друзьями на какой остановке сядет в автобус?

– На Керамической.

Люда довольно кивнула и принялась оглядывать автобус в поиске подходящего для всей компании места. Заприметив нужное, она взяла Машу под руку и повела в конец салона, где оказался свободен дальний ряд из пяти сидений. Девушки сели по самому центру и принялись ждать заветной остановки.

– Надеюсь, на всех мест хватит, – в голосе Люды слышалась неуверенность.

– Наверняка хватит. Вряд ли с Костей будет больше двух друзей.

И она не ошиблась. Когда автобус подъезжал к нужной остановке, Маша принялась заглядывать в окно, ища глазами возлюбленного, и вскоре нашла. Костя одарил ее лучезарной улыбкой раньше, чем двери разошлись в стороны, и Мария в это мгновение поняла, как сильно по нему скучала. Они не виделись всего пару дней, но даже эти дни показались любящему сердцу вечностью.

Костя учился на третьем курсе Ксертоньского государственного университета, в то время как Марии лишь предстояло завершить первый год летом. Большие перемены, предназначенные для полноценного обеда студентов, превращались в единственную возможность побыть вместе с Костей, хотя он, надо сказать, был готов нарушить любые запреты, лишь бы насладиться каждой свободной минутой, если не купаясь в лучах внимания Маши, то хотя бы находясь рядом. Ему нравилось смотреть, как она учится. Как хмурятся ее брови, когда глаза скользят по тексту очередного параграфа, а мозг силится понять смысл строк. Он любил каждое несовершенство за живость, которое оно придавало лицу. Костя даже предлагал отдать Марии свои старые конспекты и листы с практическими заданиями, но та наотрез отказывалась жульничать, пусть грызть гранит науки во втором семестре оказалось тяжелее.

Сложнее становилось и оттого, что Маша до сих пор в будущем не видела себя юристом. Рука тянулась к хорошо наточенным карандашам и девственно-чистым листам плотной бумаги. Душа просила творить. Запечатлеть реальность грифельным стержнем, даря другим ту призму, через которую сама юная ведьма смотрела на мир и восхищалась его цветом, формой – всем. До сессии оставалось всего ничего, но Маша не могла думать о подготовке. Она тонула в тревоге при мыслях о будущем. Будущем, где она занимается нелюбимым делом. Будущем, где она живет без Кости. И если в университет Мария поступила по указке родителей, едва представляя, куда еще могла бы податься, то сама возможность жить под одной крышей с любимым зависела прежде всего от Верховной ковена и вожака волков. Если сегодня мир среди двух домов не наступит, не будет покоя юным влюбленным сердцам, куда бы они ни отправились – ведьмы продолжат охотиться на волков, а волки, в свою очередь, мешать локальным шабашам.

Когда в голове пронеслись неприятные картины печального будущего, Машу охватил страх. Поддавшись чувству, она поднялась с сиденья навстречу Косте, надеясь, что, как и всегда, его близость успокоит ее. Стоило парню ступить в салон автобуса, как он потянулся к Маше и обнял так крепко, будто за версту чувствовал настроение возлюбленной. Если бы только он мог снять груз с плеч Маши, то обязательно бы это сделал. Но на поле битвы Костю не пропускали, а он не смел наседать, боясь ее отпугнуть.

Это была ее война. И если Маша одержит верх, она должна сделать это без его помощи.

Мария прижалась лбом к вороту его рубашки и сделала несколько коротких вдохов, наполняя легкие свежим хвойным ароматом. Костя всегда пах местным лесом, и Маша не знала, виной тому природа оборотней или удачно подобранный одеколон.

– Я так скучала, – тихо сказала она, и Костя прижал ее еще сильнее к себе. Если бы он только мог, то слился бы с ней воедино – настолько была сильна эта любовь. В отличие от Маши, Косте было трудно говорить о своих чувствах. Пустым словам он предпочитал поступки, но, даже несмотря на внутренний устав, Костя бы солгал, если бы сказал, что ему неприятно слышать, о чем думала Мария.

– Да расцепитесь вы уже, – недовольно сказала Люда, нервно вглядываясь в лица других пассажиров. – Что, если кто из шабаша сел на этот же автобус?

– Надо же, кто начал беспокоиться, – с усмешкой сказала Мария, наслаждаясь теплом Костиного тела. Только рядом с ним она, пусть и ненадолго, чувствовала себя защищенной и настоящей. Он будто был не просто домом для ее израненной души, но и неприступной крепостью, за стенами которой ни одно несчастье до нее не сможет добраться.

– И пусть, – спокойно проговорил Костя и поцеловал Машу в лоб.

– Ни к чему играть с судьбой, – Маша осторожно сняла ладони Кости с талии и сделала шаг назад, увеличивая между ними дистанцию. Она отстранялась так медлительно, что было видно, как сильно ей не хочется разрывать объятия, но рассудительная часть внутри нее понимала, что Людмила права: либо сегодня на празднике ведьмы возьмутся за руки с волками и шагнут в счастливое совместное будущее, либо стая и ковен навсегда разорвут черновик будущего, которое трепетно обрисовывали Мария и Костя в совместные минуты, когда получалось укрыться от любопытных глаз в университете. Пока они не увидели воочию, чем кончился Бельтейн, все еще было поправимо. Надежда еще могла жить.

Костя недовольно поморщился, но возражать не стал, как делал всегда, стремясь оставить последнее слово за Марией, не то из страха, не то из уважения границ возлюбленной. В стае ни один мужчина считаться бы с женщиной не стал. Костя ненавидел укоренившиеся традиции не меньше, чем холодный ливень зимой, и осторожно боролся с ними, постепенно подсаживая зерно сомнения в умы других молодых волков.

Только когда ребята сошли на нужной остановке и зашли достаточно глубоко в лес, Костя поравнялся с Марией. Его пальцы переплелись с ее, и Маша чуть не упустила поворот на нужную тропу.

Уже смеркалось. Пушистые ели отливали голубизной, предвкушая ночь волшебства. Вдалеке слышался гул ритуальных барабанов. Должно быть, первые гости на шабаш уже прибыли, а это значило, что скоро в просвете между деревьями станет виден и теплый свет от костров.

– Ты не забыл приглашение? – решила уточнить Маша у Кости, и тот свободной рукой похлопал себя по карману куртки, проверяя, на месте ли ноша. Он кивнул, когда убедился, что неприятной оплошности не совершил: оборотню без зачарованной карты пройти через защитный барьер невозможно. Обернувшись, Костя окликнул своих друзей, которые шли позади и уже боролись за внимание Люды, рассказывая всевозможные байки, лишь бы предстать в более удачном свете, чем соклановец. Людмила же наслаждалась вниманием, не скрывая широкой улыбки, и Маша была довольна, что все сложилось вопреки опасениям подруги. Надежда, что и собственные тревоги растворятся в дыму от бельтейнского костра, почти окрепла, когда до Марии донеслись следующие слова:

– Пообещай, что будешь танцевать со мной сегодня как в последний раз? – Костя задержал ладонь возлюбленной в своих руках. Маша в удивлении смотрела на него, словно вопрос застал ее врасплох, и это в действительности было так. Мария упорно старалась не думать о плохом, но дурное предчувствие уже обволакивало ее сердце, погружая во тьму.

– Что? – переспросила она, и уголки губ предательски дрогнули. Улыбка чуть не спала с ее лица, будто маска.

– Просто пообещай, – Костя поднес ее ладонь к губам и мягко, едва касаясь кожи, поцеловал. Со стороны жест мог показаться старомодным и галантным, но ему было все равно. Костя окружал Марию вниманием и заботой, будто она была для него принцессой.

– Эй, – окликнула Людмила, и Маша тут же обернулась. – Куда вас понесло? Нам же по правой тропе.

Люда указала в противоположную сторону, и было видно, как Мария растерянно осмотрелась по сторонам, точно сбилась с ориентира.

– Сусанин из тебя, конечно, тот еще, – шутливо подметила Люда и указала в сторону лесной чащи, подсвеченной пламенем костров: – Ты хоть по огням бы ориентировалась. Смотри, как все уже полыхает!

Среди стволов высоких сосен, казалось, разгорелся золотыми красками летний закат, но Мария знала, что солнце давно скрылось за горизонтом. Чем ближе гости подходили, тем легче различались силуэты ведьмаков и ведьм, что уже пришли на праздник. У импровизированного прохода к поляне уже скопились люди, к которым быстро примкнула Мария с компанией. Когда настала их очередь, ведьмы водрузили на головы Марии и Людмилы по праздничному венку из весенних цветов: здесь встречались и подоспевшая к маю ромашка, и нежная примула, а для контраста использовались лесные фиалки насыщенного цвета индиго.

В центре поляны возвышался главный костер, освещая окружающее пространство ярче остальных. Языки пламени ласкали поленья, разгораясь все сильнее и сильнее, устремляясь выше, будто поспорили, кто первым прогонит ночь. Помимо центрального костра, на поляне соорудили пять костров поменьше – по одному у каждого изголовья защитной пентаграммы. Через северный уже активно перепрыгивали гости, и, насколько Мария могла судить, никто не применял заклинания левитации. Для прыжка без магии нужна храбрость, а Маше всегда ее недоставало. Особенно сегодня.

Проследив за взглядом возлюбленной, Костя сильнее сжал ладонь Марии и попробовал увлечь за собой, но она принялась упираться:

– Ты чего? Я ни за что не перепрыгну.

– Даже вместе со мной?

– Даже вместе с тобой! – На мгновение Костя склонился так, чтобы его глаза и Машины стали на одном уровне. Она не могла смотреть на Костю непрерывно: все косилась на костер. Пламя манило ее, искушало. Казалось, стоит ей только решиться перепрыгнуть, заключить сделку с самой судьбой, и беда обойдет сегодняшний праздник стороной.

Маша хотела сделать хоть что-то, лишь бы перестать чувствовать себя бессильной.

Она так и не успела решиться – Людмила подхватила свободную руку Марии и потянула подругу в сторону хоровода, который в этот момент как раз проходил мимо. Момент был упущен. Люди в линии весело улюлюкали, зазывая других присоединиться, и продолжали двигаться змейкой по поляне. Одни покачивались в такт музыке, другие подключали к танцу ноги.

В воздухе витал праздничный дух, сдобренный нотами бадьяна, гвоздики и аниса. Запах тянулся от приятного варева из небольшого с виду котелка. Мария с детства прекрасно знала, что порой маленькие и непримечательные снаружи вещи на деле много вмещают внутри. Особенно, если речь шла о котелке для шабаша. Особенно, если над ними предварительно поколдовала охочая до кутежа тройка ведьм.

Людей вокруг было столько, что Маша мало чьи лица узнавала, и от этого Бельтейн ощущался для нее еще более волнующим: неспроста столько ведьм и ведьмаков проделали длинный путь, лишь бы отпраздновать в Ксертони. Праздник был довольно древним и сохранился в традициях многих ковенов по всему миру, видоизменяясь лишь немного и выходя в массы под новыми названиями, тем самым скрывая от простых смертных истинные корни волшебства. Первородная магия витала в воздухе искрами, и Маша сперва подумала, что виной всему изобилие ведьм вокруг, но быстро поняла, что дело скорее в оборотнях: приглядевшись, она стала замечать световое безумие именно рядом со зваными гостями. Мария не знала наверняка, почему заметила буйство магии лишь сейчас, но подозревала, что это из-за скопления множества источников в одном месте. Когда она увидела вживую, как по воздуху разливается энергия, то почувствовала, как пересохло в горле: переживания матери были не напрасны. Мирный договор стоило заключить если не сегодня, то в ближайшее время, пока еще было что спасать. От осознания, насколько проблемы настоящего глобальны, Марии на секунду стало стыдно. Как она могла быть так эгоистична? Все ее мысли крутились вокруг Кости и сладкого обещания, что скоро им не придется скрывать свою любовь. Она желала этого так сильно, всем сердцем, что едва задумывалась о благе большинства. В конце концов, не ей быть следующей Верховной. Но, даже осознавая это, Мария продолжала себя обвинять.

Словно чувствуя перемену в ее настроении, Костя разорвал линию хоровода и, кружа в танце, увел за собой возлюбленную в тень раскидистой сосны. Свет от костров едва пробивался сквозь ветви деревьев, что уже успели заново обрасти листвой после зимней поры. Костя прислонил Марию к стволу дерева, и возлюбленная улыбнулась. Пышные ресницы, точно вуаль, скрывали грустный взгляд. Косте не нужно было подтверждение – он всегда чувствовал настроение Маши, будто они были связаны невидимой нитью, которая вибрировала в такт ее души.

Он давно открыл для себя быстрый и верный путь поднять Марии настроение, а потому прильнул к мягким губам возлюбленной, точно вор, что выждал момент и украл поцелуй прямо под носом у бдительных полицейских. Костя не планировал, чтобы поцелуй был долгим, но Маша отвечала на него так страстно, будто от этого зависела ее жизнь. Мгновение, и она ухватилась за края Костиной куртки и потянула его на себя, сближая их тела. Его руки скользнули по ее шее, пальцы принялись зарываться в волосы, и она тихо застонала. Мария была готова сойти с ума от того, как Костя ее касался. Он будто знал, куда, когда и как нужно до нее дотронуться, чтобы доставить удовольствие. Мария слегка подрагивала от наслаждения, как струна гитары, которую хозяин после долгого перерыва наконец взял в руки, решив поиграть.

– Тише, Маша, – тяжело дыша, Костя остановил поцелуй, понимая, что еще немного, и не сможет сдержаться. – Тише. Сегодня мы просто танцуем.

– Но я хочу большего, – ее ладонь легла на его затылок, и Мария попробовала притянуть Костю к себе, но он ловко прижался губами ко лбу возлюбленной и обнял, не оставляя ей ни единого шанса продолжить поцелуй.

– Твоя мать не обрадуется, если мы оскверним праздник, – Костя взывал к разумной стороне Маши, хотя отказаться от близости с женщиной его мечты было сложно. Он не хотел, чтобы их первый раз прошел вот так – тайком, в тени деревьев. Костя жаждал положить к ногам своей принцессы целый мир, сделать ее королевой, а не взять, как юнец служанку, раз подвернулся случай.

– Не думаю, что Бельтейн можно чем-то осквернить, – дыхание Маши медленно приходило в норму. – Знаешь, мне так страшно.

– Чего же ты боишься? – спросил Костя вслух, смотря в сторону главного костра. Пламя разгорелось еще ярче, а вокруг него выстроились ведьмы и ведьмаки. Все как один вскинули руки к небу и закачались из стороны в сторону. Должно быть, возносили благодарности Матери-природе за мягкую зиму и молили о достойном урожае в новом сезоне.

– Если я скажу вслух, только притяну беду. Давай лучше потанцуем? Я же обещала.

Костя в последний раз поцеловал Машу в макушку, после чего осторожно вложил ее левую ладонь в свою правую. Свободную руку он мягко положил ей на талию.

К этому моменту ритуальные барабаны зашлись в безумном ритме на радость захмелевшим ведьмам и ведьмакам. Мелодия не располагала к вальсу, но Марии и Косте было все равно. Он кружил ее в тени деревьев, будто никого кроме них в лесу не было.

– Ах, вот вы где! – Люда появилась в чаще, прижимая к себе обеими руками высокий глиняный сосуд. – Смотрите, что достала.

Она заговорщически подмигнула и протянула Марии сосуд, от которого ярко пахло теми же пряностями, что на поляне. Только в это мгновение Маша поняла: специями сдобрили вино и напиток активно распивали в каждом углу празднества.

– Ты что, украла? Нам же не положено! – Мария во все глаза смотрела на запретный плод. Слишком много искушений преподносил день за столь короткое время, и Маше это не нравилось.

– Вам, может, и не положено, – Костя легко подхватил сосуд и тут же пригубил. – А вот мне, как гостю, очень даже.

– Кстати, о гостях. – Люда указала на главный костер: – Ритуал вот-вот начнется.

Костя и Мария, не сговариваясь, переглянулись. Их глаза блестели не то от страха, что в последнюю секунду все может сорваться, не то от облегчения, что мечта, как никогда, близка к осуществлению.

– Пойдемте ко всем? – предложила Маша и двинулась вперед, но Люда преградила ей путь.

– Что? С этим? – она указала на сосуд. – Да ты с ума сошла!

– Ну так оставь его здесь.

– Еще чего! Я таким трудом его добывала вовсе не ради того, чтобы потом полным же и сбросить.

– Люд, а где ребята? – спросил Костя, смотря по сторонам и ища своих друзей. Та отмахнулась и отвела взгляд в сторону, давая понять, что общение не задалось. Увидев реакцию подруги, уголки Машиных губ опустились, словно ей стало обидно за Люду, но поделать она ничего не могла: насильно мил не будешь. Это Марии повезло встретить Костю уже сейчас, тогда как время любви для Людмилы даже не наметилось на горизонте.

Барабаны стихли, и к главному костру начали собираться гости. Из-за толпы Маше удавалось разглядеть лишь голову Верховной.

– Может, все же подойдем? Отсюда ничего не рассмотреть, – раздосадованная, она переводила взгляд с Люды на Костю.

Не успели ребята разжалобиться, как Верховная взмахнула рукой и поднялась над толпой в воздух вместе с мужчиной, которого Мария раньше не встречала. У него были темные волнистые волосы почти до плеч и черные одежды, хотя, возможно, так казалось на фоне яркого огня.

– Это Светозар. Вожак ксертоньской стаи, – прошептал Костя, поясняя, – и…

– И твой отец, – продолжила Мария за него. – Я помню.

Светозар обхватил для ритуала предплечье Ольги, и она ответила ему тем же. Мария видела, как шевелились губы Верховной в заклинании, однако расслышать четко слова у нее не получалось. Ведьма махнула рукой над головой, и от пламени отделилась, точно лоскут ткани, огненная лента. Как живое существо, она поднялась в воздух. Ее тело извивалось, напоминания змеиное, и Марии стало не по себе.

– Первый раз вижу вживую, как накладывают связывающее заклятие, – сказала Людмила и опустилась на землю, а затем потянула Марию за край платья, предлагая присоединиться, но та лишь продолжала завороженно смотреть на происходящее. Люде даже показалось, что Маша перестала моргать, и, вероятно, так на самом деле и было – слишком сильно юное сердце охватила тревога. Даже послушницам было известно, что если помешать ритуалу сейчас, приносящие клятву могут не выжить: слишком много энергии уже витало в воздухе, постепенно скрепляя связь между двумя домами. Когда все закончится, клятва станет нерушимой и мир между ведьмами и оборотнями станет обязательным условием на ближайшие двадцать лет. Этого времени, Маше казалось, более чем достаточно, чтобы испить из чаши любви вместе с Костей до дна. Двадцать лет, которые для кого-то могли выглядеть лишь малой долей, в голове Марии пересчитывались в года, позднее – в недели, а затем и в дни, делая вес времени более осязаемым и прекрасным.

Огненная лента обернулась вокруг рук Ольги и Светозара, скрепляя клятву. Мария в напряжении ждала, что один из них вот-вот закричит, но огонь будто не обжигал кожу. Верховная как ни в чем не бывало продолжала зачитывать заклинание, и в какой-то момент Светозар тоже воздел свободную руку к небу. К голосу Ольги добавился второй, глубокий и звонкий. Искры первородной магии все явнее мелькали в воздухе над головами, напоминая бенгальские огни в новогоднюю ночь. Силы скопилось так много, что Мария поняла: началась последняя фаза ритуала.

К голосам Ольги и Светозара присоединился стройный хор ведьмаков и оборотней. Только тогда Мария наконец смогла расслышать слова. Людмила присоединилась к общему хору, покачиваясь в ритме заклинания. Даже Костя, которому магические ритуалы ведьм были чужды, проникся единым духом и принялся отбивать ногой ритм. Лес задышал в едином ритме с населяющими его существами.

Мария чувствовала магию на кончиках пальцев как никогда ярко. Когда поднялся ветер, она закрыла глаза и прислушалась к собственным ощущениям. Ритуал был такой мощи, что на мгновение все присутствующие оказались связаны друг с другом на новом, эфемерном уровне.

Чаши весов пошатнулись, но все еще недостаточно для того, чтобы восстановить равновесие природы, – слишком многое у нее отняли существа, которые никогда не должны были рождаться. Но даже малый шаг мог стать началом длинного пути к победе.

– Как же красиво, – до Марии донесся тихий голос Людмилы, и она вновь открыла глаза. Ольгу и Светозара закружило в воздухе, будто в танце. Искры магии стали явными, точно блики на фотографии, и засветились ярким светом. Часть за частью магия собиралась в единую сферу над руками глав двух кланов, пока не поглотила Ольгу и Светозара целиком. Мария совсем потеряла Верховную из вида, и ее сердце пропустило удар в страхе от мысли, что, когда все кончится, мать исчезнет.

Финальный аккорд – и сфера лопнула. Свет волной разошелся по поляне, сметая с ног тех, кто не был к этому готов. Вспышка ослепила Машу и заставила зажмуриться. Сила подхватила ее, как волна, и если бы не хватка Кости, она бы упала на землю, как и многие гости.

Все было позади. Костры погасли, и когда Маша вновь открыла глаза, потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте, но различить издалека получалось немногое. Молясь про себя богам, и новым, и старым, она поспешила на поляну, чтобы разыскать мать.

Было тихо. Поляна оказалась усеяна телами, и на мгновение Мария испугалась, что все гости мертвы. Добравшись до ближайшей к чаще послушницы, Маша упала на колени и принялась искать признаки жизни. Стоило ей нащупать пульс, как она с облегчением вздохнула.

– Они спят, – спокойно резюмировала Люда, которая проверяла другого гостя. – Должно быть, у тех, кто стоял в зоне сотворения, ритуал вытянул слишком много сил. Я читала в гримуаре, что такое случается.

– Теперь понятно, зачем мама созвала столько народа. Даже волков коснулось.

Костя ушел вперед, ища среди спящих своих людей.

– Интересно, они знали, на что идут? – в голосе Люды звучали тревожные ноты.

– Если нет, то маму ждет малоприятный разговор, – глаза Марии блуждали по поляне так, словно она пыталась подсчитать число гостей. – И не один.

– Нашел! – крикнул Костя и принялся размахивать руками, привлекая к себе внимание Маши и Люды. – Сюда!

Мария поспешила к возлюбленному и вскоре увидела, что перед Костей лежал без сознания его отец, а рядом с ним и Ольга.

– Мама! – воззвала Маша, но ответа не последовало, даже когда она опустилась на колени и притянула Ольгу к себе.

– Тоже спит? – уточнила Люда, когда нагнала остальных, и Мария кивнула.

Людмила серьезным взглядом осмотрела поляну.

– В лесу стало тихо, – она нахмурилась, предчувствуя недоброе. – Слишком тихо.

Опасения Люды передались и Маше. Ночь черна и полна ужасов – ведьмы об этом знали, как никто другой. Именно они породили на свет большую часть тварей, которую носила на себе земля, и далеко не все из них были дружелюбны к своим создателям.

– Нужно вновь разжечь костры, – спохватилась Мария. – Сейчас это лучшее, что мы можем сделать для других. Нужно восстановить защиту.

– Поспешим, – Люда двинулась к северному костру.

– Кость, – Маша коснулась его руки, видя, как растерянно возлюбленный смотрит на отца, – со Светозаром все будет хорошо.

– Ты уверена?

– Уверена. Некоторая магия требует времени, а сотворение заклятия подобной мощи – сильной энергии. Связи, скорее всего, будут крепнуть до утра. Целый мир не может перестроиться как по щелчку пальцев.

– Но разве ритуал не должен был просто связать клятвой мира ковен и мой клан?

– Нет, Кость. Все намного сложнее. Мирный договор – только часть соглашения, по которому наши перестают охотиться за вашими. Отец тебе не объяснял?

– Объяснял, – Костя кивнул. – Он сказал, что клятва избавит нас от войны и настанет перемирие. Что все станет лучше, проще.

Мария ждала продолжения, но Костя молчал, вопрошающе смотря на нее. Сердце Маши стянуло от недоброго предчувствия.

– Подожди. Это все, что Светозар сказал?

– Ну да.

Глаза Маши округлились. Позади нее разгорелся первый костер.

– Что вы там расселись? Я не смогу разжечь это все одна!

– Люд, погоди, это важно!

Она посмотрела на Костю и вновь открыла рот, но тут же закрыла, понимая, что не может подобрать верных слов. Маше никогда не нравилось сообщать другим плохие вести. Она даже подумать не могла, что окажется в подобной ситуации, ведь Костя был частью ее души. Частью, которую Мария ни за что не решится ранить. Ей казалось, что условия мирного договора – вещь не секретная. Понятная для обеих сторон и необходимая для спасения земли. Спасения будущего, о котором они с Костей так вместе мечтали. Но если он не знал цены, которую заплатит, готов ли он принять ее, когда сделанного не обратить вспять?

– Кость, – собравшись с духом, начала она, – Светозар не сказал клану о цене, которую волкам придется заплатить за мир?

– Какой еще цене? – впервые за все время Костя повысил на нее голос. – О чем ты говоришь?

Глаза Маши заблестели от подступивших слез, и она прижала ладони к лицу, чтобы сдержаться.

– Маш, не молчи. Какая еще цена?

– Ваша магия, – хрипло произнесла она, и Костя замер, смотря на нее во все глаза, будто не мог поверить в услышанное.

– Что?

Маша аккуратно опустила мать на землю и поползла на четвереньках к возлюбленному, не думая о платье. Она обняла Костю так сильно, как смогла, и не сдержала слез.

– Прости, – сказала она сквозь рыдания. – Клянусь, я даже подумать не могла, что Светозар ни о чем не скажет!

На фоне зажегся второй костер.

Костя положил ладонь между ее лопаток, и рука показалась Маше тяжелее, чем обычно.

– Неужели мы больше не сможем обращаться? Ковен ведь не мог отнять нашу сущность. Веками бился, и у него не получалось. Но как же, как же тогда…

– Все не так. Мама говорила, что вы останетесь оборотнями, другое дело, что… – Маша сглотнула, – вы станете смертны.

Рука Кости дрогнула, но в ответ он ничего не сказал. Он смотрел на Машу, медленно моргая, будто пытался осознать сказанное до конца, но не получалось. Растерянно Костя принялся опускать руку то в один, то в другой карман, ища что-то, пока наконец не выудил складной нож, который легко помещался в ладонь.

Зажегся третий костер.

Костя откинул лезвие и замер в нерешительности. Со стороны могло показаться, что его заворожило отражение пламени на гладкой стали, но Мария слишком хорошо знала возлюбленного. Она понимала: Костя хочет убедиться своими глазами в новой реальности, которая уже стояла на пороге. Его реальности.

Он собирался разбить хрупкий сосуд надежды. Убедиться в истинности ее слов. Пока у Кости нет доказательств, все могло оставаться, как было – впереди у него вечная жизнь. Без болезней, которыми обременены тела смертных, без закравшейся в висках седины после тридцати, а может, даже и раньше.

Он провел острым лезвием вдоль ладони и поморщился от боли. Рану тут же покрыла кровь. Костя вслух сосчитал до десяти, не отводя взгляда от все прибывающей багряной жидкости, которая медленно, капля за каплей, скатывалась с ладони вниз, на землю. На последней цифре он смахнул большим пальцем кровь и увидел все такие же свежие края раны. Костя тяжело сглотнул. Губы стянулись в тонкую ровную линию, словно он старался сдержать чувства, что просились наружу.

Регенерация бы давно сделала свое дело. Он получил свой ответ.

– Прости, прости меня! – Маша стиснула Костю сильнее в объятиях, будто это могло заглушить бурю, что царила внутри.

– Ты ни в чем не виновата, – его голос зазвучал как сталь.

– Виновата! Нужно было хоть раз с тобой заговорить о ритуале и убедиться, что ты обо всем знаешь. Сможешь ли ты теперь когда-нибудь простить меня?

– Простить? Тебя? Маш, это ведь не ты сотворила.

– Но я была частью этого, как и весь ковен.

– Отец знал цену и согласился. Это на его совести, а не ковена, – Костя осторожно пересадил Марию рядом с собой и выдохнул, раздувая щеки: – М-да уж. Ну и заварушка начнется, когда другие очнутся.

– Заварушка начнется прямо сейчас, если костры не разожжем, – к паре вновь подоспела Людмила. – Вы только прислушайтесь.

Костя и Маша обратились в слух, однако на лицах обоих было озадаченное выражение.

– И что мы должны услышать? – уточнила Мария.

– Даже я ничего не слышу, хотя слух будет поострее вашего, – на секунду он запнулся, а затем схватился за голову: – Неужели и он ушел вместе с магией?

– Да нет же, – Людмила разочарованно отмахнулась, будто ей приходилось объяснять очевидное. – Здесь тихо. Слишком тихо. Так не должно быть в лесу. Даже ночью. Что-то надвигается. Клянусь, что-то точно надвигается, а вы сидите здесь и сопли на кулак наматываете. Давайте же, помогите мне!

Людмила нервничала, однако ее беспокойство не передалось Маше с Костей. Мария оторвала полоску ткани от платья и обмотала ею руку возлюбленного, после чего они неспешно поднялись и пошли в сторону главного костра скорее вынужденно, чем воспринимая слова Людмилы всерьез.

– Она всегда такая? – едва слышно спросил Костя, и Маша покачала головой.

– Сегодня хуже, чем обычно. Давай поторопимся, а то совсем разозлится.

– Зажигалка есть?

– Нет. Откуда? Да и зачем она, когда есть это, – Маша щелкнула пальцами, и над большим вспыхнул яркий огонек.

Костя помог ей разжечь костер, что оказалось довольно нелегко: сено внутри давно сотлело, а ветви отказывались разгораться с новой силой. Но Костя был упорен. Он мастерски раздувал пламя, помогая огню войти в силу. Чтобы процесс пошел быстрее, Маша и Костя повторили ту же процедуру с нескольких сторон костра, надеясь, что со временем он разгорится равномерно.

– Кажется, все, – Людмила вернулась к друзьям, покончив с кострами поменьше.

– Кто-то идет, – Костя резко подскочил с места. Маша проследила за его взглядом и поняла, что он всматривался в чащу леса. Ту самую, где сегодня днем Мария и Людмила подвязывали букеты из рябиновых ветвей для защиты.

– Приготовьтесь, – сказала Люда и начала ловко складывать пальцы в сигилах, сменяя одну другой, пока не сложила боевое заклинание. Мгновение, и между широко расставленными пальцами возникла сияющая голубизной сфера.

– Подожди, – предостерегла Мария подругу. – Что, если это просто кто-то из гостей?

Люда усмехнулась.

– Спустя пять часов после начала праздника? Не думаю.

Костя стянул с себя куртку, а следом и кофту, обнажая голый торс. В теплом свете костра его мускулы показались Маше еще выразительнее, но она отбросила эту мысль, стараясь не терять бдительности. Идея, что у них с Костей впереди теперь долгие, счастливые годы, грела ей душу. Им больше не придется скрываться. Они смогут любить друг друга открыто, без оглядки на уставы кланов, если только получится пережить эту ночь.

– Я вижу их, – губы Кости дрогнули в отвращении. – Слабокровные.

Марии и Людмиле потребовалось еще время, чтобы наконец увидеть тех, о ком Костя говорил.

Их бледность не смягчил даже теплый свет пламени. Все как один худые, с впалыми щеками и темными кругами, залегшими под глазами.

Слабокровные выстраивались в ряд напротив южного костра. Мария встретилась с одной из вампирш взглядом, и та демонстративно обнажила длинные клыки. Другие зашипели не то от предвкушения пира, не то для того, чтобы показать врагам свою готовность к бою.

– И все же, пять ветвей было в связке или шесть? – вновь спросила Людмила. – Сейчас это знание может спасти нам жизнь.

– Скоро узнаем, – Маша взяла лицо Кости в ладони и заставила повернуться к себе. Она в последний раз заглянула в его глаза, пытаясь запомнить их до мельчайших деталей.

– Еще раз: прости меня, если сможешь.

Костя потянулся к ней навстречу, и их губы соприкоснулись в нежном поцелуе.

– Если бы мне пришлось пройти все девять кругов ада и воскреснуть только ради того, чтобы провести новый день с тобой, я бы заплатил любую цену.

Люда недовольно цокнула и закатила глаза.

– Голубки, хорош драматизировать. Хотите что-то сделать – так приготовьтесь лучше к бою. На кону не только ваше будущее.

– За будущее, – сказал Костя и расправил плечи, готовясь обратиться. – За нашу любовь.

Мария окинула беглым взглядом лежащих без сознания ведьм и оборотней, и на секунду ей показалось, что она видит движение. Медленно гости приходили в себя, но все еще недостаточно для того, чтобы защищаться. Мария глубоко вдохнула и размяла шею, готовясь во что бы ни стало продержаться до утра.

– За будущее, – повторила она за Костей и добавила: – Ради нас всех.

Татьяна Вешкина

Шоссе 66

I wish you only good things on the road sixty-six

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Салем и Средние века, лесная чаща, травы и снадобья, остроконечная шляпа, полная неба, длинные темные платья.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Если имеется в виду эта безоговорочная, бессмертная любовь, то даже не знаю, есть ли она. Но лично мне бы очень хотелось, чтобы она и правда жила не только на страницах книг и внутри кинолент, но и в сердцах многих людей.

3. О чем эта история?

Моя история о тайном ордене, который награждает исполнением желания всех достойных людей, которые что-то сделали для этого мира. Эта небольшая повесть и о дороге, ведущей через опасности, и о дорогах, ведущих нас своим особым путем. Ведь что бы это было за желание, если ради его исполнения не пришлось бы пережить приключения и оказаться на краю света?

«Шоссе 66» еще и о той самой безоговорочной любви, которую встречаешь всегда вовремя, только когда готов. По иронии судьбы, главный герой Леви чаще всего видит именно чужие сны, но благодаря этому учится лучше разбираться в самом себе.

Я проснулся, подчиняясь воле старого зова. Это было похоже на покалывание, приподнимающее волосы на затылке и спускающееся по позвоночнику вниз, словно по детской горке в аквапарке. Игнорировать его было невозможно. Хотелось собирать вещи в чемодан, и не аккуратно, а швыряя как попало; хотелось завести мотор автомобиля, хотелось слышать, как он вибрирует в каждом изгибе черного корпуса. Перед глазами расстилалась полутьма отельного номера, голубая и неприрученная, а прямо за ней реальность рисовала растекающиеся малиновые сливки рассвета в зеркале заднего вида моего «Форда Мустанга» 1966 года выпуска. Я видел одновременно настоящее и уже минувшее. Больше никаких собственных снов на ближайшие несколько недель – только чужие. Но давайте по порядку.

Когда я только появился на свет, меня назвали Леви, что переводится с иврита как «сопровождающий». Если бы родители знали, насколько говорящим и буквальным однажды станет мое имя, то придумали бы что-нибудь попроще и не смущали судьбу понапрасну. Так получилось, что я не искал работу, – она сама нашла меня, и даже не спросила, нуждаюсь ли я в ней. Хотя если бы у меня появился выбор, то я ничего бы не стал менять в собственной жизни. Потому что мне досталась профессия мечты. Никаких скучных офисов, пахнущих тараканами и несвежими начальниками, никакой бумажной работы и полное отсутствие ве́ера печатных бланков. В мое распоряжение поступало неограниченное количество ресурсов, а будни оборачивались закрученными приключениями. Я отвозил пассажиров из пункта А в пункт Б, иногда пересекая при этом не один континент.

Что это окажется за пассажир, решало само провидение, которое общалось со мной образами и снами, посылая координаты местонахождения заветной персоны и много, действительно много информации о жизни моего будущего спутника. Все эти люди, которых я отвозил, были совсем непохожи друг на друга, как снежинки или звезды в небе, и если крепко задуматься, то их объединяла лишь известность. Но не обязательно та известность, о которой вы подумали: не политическая, не творческая и даже не скандальная. Мои пассажиры прославились своими гуманистическими качествами. Они сделали что-то хорошее для этого мира, хотя иногда их заслуги замечало лишь мое начальство, даря в ответ исполнение одного желания. От меня требовалось встретить счастливчиков и обеспечить им комфортное путешествие. Мне не нужна была карта, потому что я сам становился картой.

Пудинг из облаков ложился на ветровое стекло мчащегося «Форда Мустанга», а в дате выпуска моей машины скрывалась еще одна ирония. До того, как мое руководство разрешило мне приобрести любой автомобиль, в котором мне будет комфортно возить людей, я часто ездил во сне на этом блестящем красавце, внутри которого рокотала мощь и свобода. В полудреме я касался руля руками в красных перчатках и смотрел на бескрайнюю дорогу – серпантин из хлопушки, которому не было конца. Лента Мебиуса, наложенная на земной шар.

Какая ирония, я никогда не представлял себя сидящим в «Мустанге» 66-го года, несущемся по шоссе номер 66, – но это все-таки стало правдой! Я не мог знать, как выглядит эта американская Дорога Жизни, не видел ее в кино и не читал о ней книг, не слушал вполуха городские легенды о таинственных происшествиях и ворохе случайностей, творящихся на шоссе 66. Я даже не жил в Америке… но когда я еще вел свою обычную человеческую жизнь, то часто просыпался после сновидений, в которых видел ту самую заветную автостраду.

Тогда у меня было то, к чему так принято стремиться, – большой дом в небольшом европейском городке, большая семья, и всего было намного больше, чем мне на самом деле нужно. Я чувствовал себя чужим; актером, играющем в пьесе, и не понимал, где свернул не туда. Когда все пошло не так, как я задумывал? Меня окружали люди, которые меня не понимали и жили поверхностно, напоказ. Главное для них было – «А все ли я делаю так? И что же, не дай бог, подумают обо мне соседи?» Мои жена и дети никогда не хотели путешествовать, потому на другие края я смотрел лишь краем глаза – и только во сне. Лишь там я был по-настоящему свободен. Я не стал тем не-джентльменом, который бросает все и разрывает все связи, потому что знал, что это лишь все усложнит. Я запутаюсь в том, кто я есть, чего я хочу, и буду винить себя до конца жизни. А может, меня просто так воспитали – человеком, который несет ответственность за свой выбор и не ломает окружающим жизнь.

Меня позвали, когда жены уже не стало, а дети разъехались по собственным домам и отдельным жизням. И я принял приглашение таинственного незнакомца, не сомневаясь ни на секунду. Этот человек в черной куртке из экокожи, большой босс, поймал меня у моей же высокой белой калитки и сказал, что если я соглашусь присоединиться к тайному обществу Проводников, то смогу отныне побывать во всех уголках света. Буду общаться с очень разными людьми и смогу им помочь. Помогать! Меня осенило – это именно то, для чего я был создан! Мысль сверкнула в голове, пробуждая детское воспоминание.

Я играю на ковре, передо мной медведь, туго набитый ватой, у него улыбка из очаровательных черных ниточек. Но он болеет, а я, к счастью, могу легко поставить его на ноги. Я беру игрушечный стетоскоп и осматриваю своего пациента, уточняя, на что он жалуется. Жаловался он, конечно же, на переедание меда. Мой диалог прерывает отец – высокий мужчина, чьи ноги казались настоящими колоннами, особенно с моего ракурса, ведь я устроился на корточках. «Почему ты не играешь теми машинками, которые я тебе подарил? Ты же не какая-нибудь девчонка, чтобы возиться с куклами. Пусть с ними возится твоя сестра». Медведь на куклу был отчаянно не похож. Он был похож на куклу даже меньше, чем мой отец – на человека. «И что это у тебя в руках? Ты что, хочешь стать жалким докторишкой и всю жизнь существовать на копейки? Это просто смешно!» Папа не терпел, когда я плакал, и я спешно проглотил слезы. «Дорогая, какие игрушки ему подсунуть, чтобы он стал бухгалтером, как его отец?» Колонны важно зашагали прочь, оставляя меня разбитым и поломанным.

Незнакомец тем временем продолжил перечислять все плюсы моей новой работы: «И еще вы сможете расплачиваться любой мелочью или ерундой даже за самые большие и значительные покупки. Это будет ваш дар Сопровождающего, его уже никто не отнимет. Вам больше никогда не понадобятся деньги». Я чувствовал, что все это не розыгрыш. Не глупая шутка. Я согласился и получил свои первые указания.

Несмотря на то, что я верил своему новому начальнику, прийти в автосалон с металлической крышечкой от «Кока-колы» в качестве оплаты показалось мне просто нелепейшей затеей. Как ни странно, продавец решил, что у меня в руках чековая книжка, и уверенно принял мой платеж. Руки холодила стеклянная бутылка газировки, запотевшая от холода напитка и чуть-чуть – от моих переживаний и абсурда ситуации.

«Поздравляю, сэр, вы…», – начал продавец в ковбойской шляпе, и я не вслух закончил фразу за него: «Герой нашей передачи “Розыгрыш”», «Смотрите прямо в скрытую камеру», «Просто идиот какой-то».

«Владелец этой красотки», – возразил моим мыслям мужчина и ухмыльнулся одними пепельными усами, вручая мне брелок с ключами.

«Леви, как Проводнику вам также предоставляется способность убеждать в своей правоте. Люди будут вам верить. Не злоупотребляйте этим», – слова шефа всплыли у меня в голове.

Совсем скоро мне предстояло забрать девушку по имени Мириам, и я уже вовсю смотрел на мир ее глазами. Едва моя голова опускалась на подушку, как в сознании возникали самые значимые моменты ее жизни. Мой последний сон, то есть не мой сон, а ее – ее последний сон говорил, что сейчас путь лежит в занесенный метелью российский городок, давным-давно оставленный викингами. Под солнцем Калифорнии он казался искаженным миражом из снежного шара с книжной полки. Я не увидел ее лица, но образ девушки уже начал конструироваться в разуме, собираясь из деталей прошлого, словно гигантская модель лего. Не старше тридцати, идеалистка из той породы человечества, которая не ждет, когда кто-то все решит за нее, а сама отправляется распутывать клубок чужих проблем. Пока большинство рассуждало о необходимости помочь кому-то и толкало речи с трибун о том, что «Хорошо бы, она просто шла и делала. Создала свой фонд защиты бездомных животных, привлекла прессу, нашла спонсоров. Не боялась запачкать руки, смывая грязь теплой водой с мылом с братьев наших меньших. Лазила по подвалам с фонариком, вытаскивая на свет то, что остальные пытались упрятать подальше во тьму, в пограничье разума. Она по-настоящему понимала – не обязательно родиться миллиардером, чтобы кого-то спасти. А я, в свою очередь, понял, почему руководство остановило свой выбор на ней.

Каждый американец знает, что шоссе 66 начинается в Чикаго и заканчивается в Калифорнии, многие местные в курсе, что его прокладывали по бывшим тропам индейцам и крупным путям миграции диких животных. Но почти никто не догадывается, что самая знаменитая автострада продолжается и дальше, хотя ни в одном архиве невозможно обнаружить географические свидетельства этого факта. Об этом помнят лишь звери и, может быть, наследники племен коренных американцев. Дорога, известная под номером 66, опоясывает планету, переходя на другие континенты, и создает короткий, самый надежный путь. Именно шоссе и исполняло желания, а моя контора следила за тем, чтобы хорошие люди добрались до его конца целыми и невредимыми.

Не для каждого она безопасна. Даже Проводникам следует быть осторожными и осмотрительными: селиться только в проверенных мотелях, останавливаться возле знакомых закусочных. Это шоссе 66, и здесь каждый новый день путешественников может поджидать что угодно. Бесполезно планировать, бессмысленно пытаться предугадать свою судьбу. Если ты отдал предпочтение самому быстрому способу добраться до цели, то должен быть готов к любому повороту событий. Отныне твоя жизнь в чужих руках, но смелым удача всегда сопутствует. Смелым, а не бесстрашным, – нутром чувствовал я. Никто не любит глупой самоуверенности, особенно госпожа Фортуна. Поэтому в моем голубом чемоданчике лежали разные вещи и артефакты, которые я находил на дороге и которые являлись защитными оберегами. Я также помещал в него предметы, полученные в подарок, и безделушки, приобретенные в индейских лавках. Я называл их «моя рандомная надежда на спасение». Например, у меня были: череп с рогами, разноцветные музыкальные шарики, ловец снов, одна серебряная монета, одна золотая монета, одно кольцо из меди, павлиньи перья, любовное письмо из XIX века, кусочек коры тысячелетнего дерева, губочка для тела в упаковке и еще много чего. Я коллекционировал эти живые воплощения добрых предзнаменований, втайне надеясь, что до практического их использования очередь и время просто не подойдут.

Я заночевал прямо в своей машине, откинувшись вместе со спинкой сиденья назад, и занял странное, не в чистом виде сидячее, но и не совсем лежачее положение. Перед этим я осмотрел дорогу, вслушался в шорох кустов и посыпал салон обычной солью, которую забрал из придорожного кафе. По полу и сиденьям я разложил засушенные листья вербены и иголки розмарина… Соль и вербена были призваны отогнать все враждебное и неблагоприятно настроенное потустороннее. А у розмарина мне просто нравился запах.

Я видел улочку, на которой стоял ее дом, – узенькую, мощенную булыжником, бодро взбирающуюся по холму вверх. Девушка чувствовала теплоту и привязанность к этому месту, и я вместе с ней испытывал все эти радостные, захлестывающие океаном эмоции. Я смотрел ее глазами на витрину лавочки со сладостями, ощущая головокружительный уклон улицы. На город грациозно падал снег, а каждая маленькая ледяная снежинка словно решила, что получила партию в балете «Лебединое озеро». За стеклом, в золотистом свете гирлянд, были выложены красивые крендельки, пирожные и булочки в окружении инсталляции из белых домиков. В отражении я поймал лицо светловолосой леди, чьи щеки мороз окрасил в нежно-розовые оттенки полотен Моне. Из-под вязаной красной шапки выбивались вьющиеся пряди, едва касающиеся укутанной шарфом шеи. Позади нее и одновременно на ее месте стояла моя высокая фигура. Каштановые волосы, светло-серые глаза и пухлые губы обрекли меня на детство, полное ути-пути-пощипываний за щечки от всех тетушек и бабуль. Все эти восторженные жесты от моих родственниц сопровождались печальными вздохами дядюшек и комментариями примерно одного содержания: «Выглядит, как девчонка. Может, ему волосы покороче постричь? Вы же растите его в достаточной строгости?..»

Грезы подернулись рябью, словно поверхность озера, в которое шмякнулся незадачливый листок. Внутри меня что-то слабо бунтовало – так живот протестует против седьмой порции мороженого или после особенно крутого поворота карусели в парке аттракционов. Зеркальная поверхность шкафа в большой комнате дублировала маленький эпизод из прошлого. «Мира, Мира! Ты почему спрятала своего любимого игрушечного львенка в шкаф?» – послышался голос на задворках сознания. Я вместе с маленькой девочкой с двумя светленькими хвостиками повернулся на ласковое обращение матери. «Потому что он умер. Насовсем. Его не вернуть. Я похоронила его в шкафу».

Женщина с мягкими и смешными морщинками у глаз присела рядом со мной и Мирой на ковер. «Но ты же любишь своего Симбу. Разве ты не будешь по нему скучать?»

«Все когда-нибудь умирают, – очень жестко и по-взрослому отозвалась девочка. – Я должна привыкать к этому».

«Откуда ты это… – поразилась ее мама, но быстро нашлась: – Ах да, тот мультфильм, где маленький лев теряет отца… Как думаешь, может, нам стоит воскресить твоего плюшевого приятеля? Почему-то мне кажется, что он все еще жив, а в шкафу ему темно и страшно».

Мне стало не по себе, и я только обрадовался, когда началось следующее воспоминание. Я абстрагировался от тела Миры и решил понаблюдать за происходящим со стороны. Все та же девочка лет пяти в алом комбинезончике гладила грязно-белую бездомную кошку. К ней подошел мальчик в смешной панамке (меня бы в такой засмеяли соседские дети) и заговорил: «Эй, Мира, привет, Мира, что делаешь?»

Она не стала медлить с ответом и по-деловому заявила: «Привет. Кошку глажу, конечно. Ты же сам видишь. Кошки, они все чувствуют, совсем как люди. И собаки тоже. Да вообще любые животные. И боль, и радость, ну, и другое. Они смеяться умеют, только мы их смех не понимаем. Я это из программы про животных узнала, документальной. С мамой смотрела». В подтверждение слов девочки кошечка выгнула спинку, зажмурив зеленые глаза, и заурчала.

А потом кошка стала звенеть, гулко и протяжно, почти как волынка в руках у непрофессионала. То есть так подумал мой разум, пытаясь игнорировать тошнотворный звук, который выдавливал из себя телефон в попытках вытянуть меня из крепких, таких родных объятий сна. Мозг до последнего сопротивлялся, цепляясь за картинку цепкими когтями. Все, что угодно, лишь бы не бодрствовать. Я проехал около трети пути и не собирался тратить много времени на сон. Как только выполню свое задание, снова получу недельный отпуск. Вот тогда и отдохну как следует.

Итак, моего пассажира зовут Мира. Интересно, какое желание она попросит для нее исполнить? Я порылся в своем голубом чемоданчике и извлек из его недр блокнот и ручку. Безжалостно вырвав страницу, я записал на ней свои версии ее будущей просьбы. Закончив выводить последнюю букву, спрятал листок к себе в карман брюк. Мне всегда нравилось делать ставки, и я редко ошибался, когда дело доходило до тайных помыслов людских умов. Попросить можно было о чем-то одном, и это должна была быть не абстрактная утопическая фраза вроде «Хочу мира во всем мире», «Пусть исчезнут все болезни» или «Пускай в основу каждой разбитой дороги положат всех дураков, и мы, наконец, избавимся от двух насущных проблем». Чаще всего мои мимолетные знакомые получали в ответ на свой запрос долголетие и здоровье для своей семьи. Многие просили денег – не для своих нужд, а для общественных. Все эти вышедшие словно из ниоткуда богатые экологи и ученые, выступающие за прогресс, откуда бы они иначе, по-вашему, взялись? Те, которые получили большое наследство от родственников? Иногда пассажиры просили возлюбленного – если отчаялись найти хоть какую-то поддержку и простое тепло, остро нуждаясь в понимании. А одна женщина попросила изобрести лекарство от рака. Я пытался отговорить ее, но она все время перебивала меня и совсем не хотела слушать. Если бы она правильно сформулировала свое желание, то во всех больницах появилась бы драгоценная генная сыворотка. Однако из-за невнимательности моей подопечной в мире действительно возникло лекарство от рака, просто оно оказалось в одной из двухсот тысяч пробирок в шкафу научно-исследовательского института где-то в Канаде. Стоит ли говорить, что всего одна фраза «для всех» сделала бы просьбу моего пассажира отнюдь не бесполезной?

Разумеется, меня огорчил тот факт, что я не смог помочь, и мне вовсе не хотелось утверждать «а я говорил» и «если бы вы меня только выслушали», ну разве самую малость. Даже Сопровождающие не ангелы.

Мы молчим, когда люди хотят побыть наедине со своими мыслями, мы ведем оживленную беседу, если кому-то необходимо ощущать наше присутствие. Мы даем советы или не даем, позволяем настроить радио или сами выбираем кассету для автомобильного проигрывателя. Мы покупаем еду, оберегаем, мы находимся рядом. Мы даже поем колыбельную, кормим с ложечки и помогаем менять памперс, если кому-то это необходимо. Между прочим, возраст тех, кто садится к нам на пассажирское сиденье, различается. Не обязательно дожидаться совершеннолетия, чтобы творить добрые дела, и также никогда не поздно начать их делать, даже если кажется, что все лучшие дни уже позади. Жизнь, в конце концов, та же машина, которая выезжает из одного пункта, чтобы затем оказаться в другом. Наше будущее – это тот пейзаж, который мы видим перед лобовым стеклом, пока прошлое сворачивается клубком в зеркале заднего вида. А вся поездка, все то, что творится в салоне прямо сейчас, – настоящее.

А еще люди часто забывают, что в любой момент можно сменить маршрут или проложить свой собственный.

В этой метафоре Сопровождающие одновременно и сама дорога, и продолжение машины. Мы не стареем, но это не значит, что мне не близка подобная философия. Размышления, как только замечают, что я остаюсь наедине с самим собой, нападают на меня и вынуждают думать о сущности вещей, сыплют яркими образами. «Наверно, стоит написать книгу», – в который раз подумал я. Вот только едва я начну вносить свои мысли в блокнот, как от витиеватых фраз и мудрых мыслей останется лишь одна скорлупка. И куда при этом испаряется сам грецкий орех?

Улыбчивая дама чуть за сорок, с рыжими волосами, уложенными в пучок на манер шестидесятых, принесла мне ореховый пирог и в который раз поинтересовалась, не хочу ли я кофе. Старые привычки берут свое, и мне хочется чая, но в этом придорожном кафе его не подают. У дамы шоколадный передник с фиолетовыми полосками, и я вспоминаю о вишневой кока-коле. «Это, пожалуйста, всегда пожалуйста, дорогой», – кивает официантка мне. Кто-нибудь, скажите, время вообще властно над шоссе 66?

В этом районе близ шоссе 66 мотели спокойные, не агрессивные, не одержимые, и вообще предпочитают не нападать на своих постояльцев. Так что после порции вафель, трех кусков пирога, жареного картофеля, молочного коктейля, вишневой колы и местной пиццы, больше напоминающей пирог, я как никогда хотел полноценную кровать и чтобы без всяких последствий. Последствий в смысле болей в спине или потери ощущений в области шеи. Кроме того, я заскучал без возможности принять душ (а то и хорошую ванную), переодеться в чистую одежду.

За последние несколько десятилетий я привык ночевать в отелях – от шикарных пятизвездочных до маленьких семейных мотелей, где все еще сохранилась атмосфера (а иногда еще и мебель) 60-х годов. Так получилось, что за более чем пятьдесят лет службы я привык ни к кому и ни к чему не привязываться и даже не мог представить, как буду выбирать себе постоянное жилье. Как позвоню архитектору и дизайнеру, обустрою свой дом, стану следить за садом; наконец, приму решение поддерживать в доме порядок. Поддерживать порядок – это что-то из разряда «хочу законсервировать чистоту», «мне нужно сохранить все неизменным», «я мужественно сражаюсь с хаосом»; но набегающая армия пыли, песка и частиц кожи говорит об обратном. Можно лишь не дать войску грязи и ржавчины захватить твой дом, снова и снова отгоняя от родных рубежей. В уборке есть что-то невероятно тоскливое и безысходное. Другое дело, когда ты даже не замечаешь, как апартаменты моет и пылесосит кто-то другой. Ты почти не размышляешь о том, как незаметно возвращаются на свои места сдвинутые и разбросанные вещи, как ежедневно исчезают грязные полотенца, а на их место приходят чистые и свежие.

Ни с одним своим пассажиром я больше никогда не встречался после нашего долгого путешествия. А ведь мне нужно было стать для каждого человека тем, кем он меня хотел видеть. Братом, другом, отцом, добродушным соседом. В моей работе эмоции – это то, что ты отпускаешь с каждым новым знакомым и его желанием. Неудивительно, что ты начинаешь бояться чего-то не мимолетного, а хотя бы относительно стабильного. Постоянство пугает и отталкивает. Постоянство – это как будто антитеза к приключениям. А я действительно влюблен в настоящие, качественные приключения.

Пурпурный шелк обивки диванов, синяя спинка большой кровати с мягким матрасом… Если честно, я боялся, что до Чикаго уже не увижу комфорта, но вот он здесь, собственной персоной, вместе с просторной эмалированной ванной, чистым кафелем и ароматными простынями. После всех необходимых приготовлений (снова соль и благовония, но на этот раз еще ловец снов) я неожиданно нашел в себе силы посетить ванную перед сном. Перед тем, как снова утонуть в воспоминаниях Миры.

Я почувствовал ее боль. Мне невольно тоже стало больно.

Девушка скользнула за огороженную территорию развалин старинного дома, в которых угадывались былое величие и красота. Плавные изгибы эркеров, выбитые стекла окон, над которыми нависли нахмуренные узоры лепнины, благородный кремовый и пыльно-розовый цвета фасада так и кричали «спасите нас, пока не поздно». Мира пошла на их зов, и я услышал отпечаток духа дома. Когда-то особняк принимал благородных гостей на третьем этаже и любых – на первом и втором. Каждый, кто стремился купить книги, направлялся именно в это место. Хозяин иногда любил сам стоять за прилавком; не стыдилась продавать печатную литературу и его дочь. В доме насчитывалось более шестидесяти каминов, и ни один из них не повторялся. Отделанные плитами из малахита, лазури, оникса с позолотой, они освещали путь каждому посетителю и разгоняли суровый холод. Дом пережил две мировые войны, но конец ХХ века привел его в запустение. Мира вспомнила, как недавно власти собрали у жителей города деньги на реставрацию памятника архитектуры XIX века, а потом вдруг отказались его реконструировать. Чтобы замять это темное дело, чиновники нарочно подожгли дом, заверяя граждан, что теперь уже нечего спасать и нужно отправить развалины под снос. Но, по иронии, даже деньги на снос оказались расхищены мэром, так что призрак особняка до сих пор продолжал с укором смотреть на людей, которые его предали.

Теперь измученный лик старого здания скрывал внутри бездомных, фотографов и доморощенных моделей, любителей истории города и всех, кто давно перешел грани морали. За облупленным фасадом творились порой страшные вещи, и каждый, кто хотел дать волю инстинктам, тянулся в затененные коридоры бывшего магазина книг.

Мира вспомнила, как нашла на одном сайте разобранную и заново собранную вандалами печь, по камню вынесенную из этого здания. Незнакомец просил за нее около семи тысяч в пересчете на доллары. Лепнину в виде льва, которая раньше красовалась на бордюре дома, другой пользователь предлагал купить у него за 250 долларов.

Это было далеко не самое страшное. Но Мира не боялась этих руин. После того как естественное недовольство и печаль уходили из ее души, их место занимали покой и тишина. Девушка знала один тихий и спокойный уголок в этом здании, еще не испорченный вандалами, – именно туда она обыкновенно приходила писать маслом. Дома запах краски и растворителя въедался в мебель и ткани, а на улице ее всегда отвлекали своими взглядами и вопросами прохожие. Иногда она просто брала с собой скетчбук и запечатлевала уходящую красоту убранства залов карандашом и маркерами, возрождая ее на яркой бумаге и предавая бессмертию. В этих стенах Мириам всегда казалось, будто сумасшедшая эпоха спешки еще не началась, а на пороге застыл XIX век, роскошный и щедрый.

Сегодня здесь было тревожно, подозрительный шепот стекал по стенам, гогочущий смех лился прямо с потолка. Чувствуя, что должна там оказаться, Мира взбежала по широким каменным ступеням винтовой лестницы, держась подальше от перил. Кое-где их чугунная решетка отсутствовала, приглашая к затяжному полету через пролеты.

«Слышь, а у меня еще хабарик остался». – «Давай сюда, я знаю, что с ним делать». Обычная компания подростков, которые курят в тайне от учителей и родителей. Вот только пронзительный, останавливающий сердце писк человеку принадлежать не мог. Мирино сердце пропустило удар, а воздуха разом стало мало. Девушка ворвалась в комнату, уже зная, что ей предстоит увидеть. В ее глазах больше не было места радости и доброте, только испепеляющая чернота. Ее необузданный гнев стал моим. Она схватила обломок железного прута и двинулась к группе школьников, кольцом обступивших котенка. Один из них как раз склонился над грязно-рыжим клубком, не понимающим, в чем была его вина и почему ему раз за разом причиняют боль. Мальчик взял тлеющий окурок сигареты и с кабаньей усмешкой ткнул его в усатую мордочку.

Мира не стала предупреждать о своем присутствии, не закричала, не заплакала, не взмолилась «перестань». Она хорошенько замахнулась и хладнокровно двинула арматурой по позвоночнику мучителя, не дожидаясь, пока тот сочтет нужным обернуться. Последнее, что я увидел, это крупные слезы на кошачьей мордочке – несколько чистых бусин из одного левого глаза.

Я вынырнул из ванной, кашляя мыльной пеной. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь, и напомнить себе больше не засыпать в разгар мытья. У меня появилось ощущение, что нужно как следует соскоблить с себя грязь, и я поспешно второй раз принялся тереть бока мыльной мочалкой. Во втором моем чемодане, который я возил на заднем сиденье автомобиля, нашлась одежда для сна. Чистая пижама вернула мне утраченный комфорт, и я поспешил залезть под светло-фиолетовое одеяло. В нашей работе иногда попадались действительно неприятные или слишком откровенные эпизоды из прошлого будущих пассажиров. Без этого было никак. Мы старались не переживать, не впускать в свою душу гнев и щемящую тоску, убеждая себя, что прошлое не подлежит изменению. Тем более чужое прошлое – даже если все наше сострадание кричало обратное.

Один мой коллега обожал смотреть подробности личной жизни людей, говорил, что для него это что-то вроде «Игры престолов». «Любой сериал рано или поздно заканчивается, а вот впечатления моих клиентов никуда не денутся. Каждый новый сезон напряженнее предыдущего», – бодро говорил он. Я же не всегда оказывался готов к тому, что творилось в чужом сознании. Люди не переставали меня удивлять. После стольких лет, спросите вы? Всегда, – отвечу я, хотя у меня нет черных сальных волос и крючковатого носа[5].

Мира щурилась от бледного, острого света, в котором мы всегда видим себя либо посреди больницы, либо внутри казенного здания. Так и было: девушка стояла рядом с крупным ветеринаром в салатовой форме. «Это хирург», – понял я.

Я с удовольствием отметил, что моя подопечная не пострадала, не обзавелась синяками, царапинами или более серьезными повреждениями. «Ваше имя, юная леди?» – таким тоном говорят, когда уже не могут обращаться к собеседнику как к ребенку, но еще не включают его в круг взрослых.

«Мириам», – просто ответила она.

«Мириам, я очень рад, что вы нашли этого котенка и дали ему шанс жить. Немногие бы так поступили».

«Это их проблемы», – девушка закусила губу, и притом недовольно.

«Вы обнаружили его в мусорном баке, должно быть, у вас острый слух, к счастью для нашего мохнатого пациента. Вы говорите, что хотите оставить его себе, – а родители не будут против?»

«Мне четырнадцать. Я сумею их убедить. На улицу этот малыш точно не вернется». Мира откинула с плеча светлый локон, который был намного длиннее, чем я запомнил.

«Запишите в его паспорте имя “Среда”. Сегодня среда, а еще у древних скандинавов так звали одноглазого бога мудрости. И вы точно уверены, что его правый глаз невозможно восстановить?»[6] – девушка глубоко вздохнула, и я вместе с ней.

До Чикаго оставалось около полудня пути. Я понял, как соскучился по жареной картошечке из Макдоналдса и густому мороженому с кленовым сиропом. Иногда лишь такие мелочи помогают нам подняться с кровати после ночи, наполненной разрозненными обрывками сновидений и активным переворачиванием с одного бока на другой. Не люблю есть в машине, а потом чувствовать себя недовольной принцессой на горошине, когда заостренный кусочек крошки от начос впивается в мягкое место. Кроме того, кафе всегда представляют собой срез образов. И если внимательно присмотреться, то можно понять, что перед тобой за человек, откуда он пришел и куда уйдет. Со временем ты начинаешь разделять людей на известные только тебе одному группы, наблюдая за тем, как они говорят, жестикулируют, что предпочитают и что приносят с собой. Каждый из нас следует со своим багажом, но большая его часть – нематериальная. Потому что каждое событие и каждый собеседник оставляют на тебе незримый след, отпечаток, который держишь за веревочку, как воздушный шарик, или несешь на плечах, слегка согнувшись.

Один мой пассажир как-то спросил: «А почему нельзя просто преодолеть весь путь до конечного пункта исполнения желаний на самолете? Почему вы забрали меня на Аляске, а теперь мы проехали две трети Америки на ретроавтомобиле?» Мне хотелось ответить: «Концепция пути недооценена. Иногда сама дорога не менее важна, чем конечный пункт. Почти всегда награда ждет только того, кто прошел длинной тропой. Разве вы не замечали, как в легендах, прежде чем найти Святой Грааль, рыцарь долго плутает по лесу, переходит реку вброд и только затем оказывается на другой стороне – уже в совсем ином, запредельном царстве? Некоторые вещи остаются сокрытыми до тех пор, пока не увидят, что человек терпелив и достоин. Да и Фродо с его недозревшим до подвигов характером, знаете ли, не спешат отправить на орле к жерлу вулкана для избавления от кольца Всевластия. Приключения делают нас настоящими, проверяют и испытывают, сводят с людьми и возможностями, путают и шутят над нами».

Но вместо этого я сказал: «Представьте, что прямо сейчас вы бы оказались сидящим в кресле дряхлым стариком. А все события, которые могли бы с вами случиться, не случились. Вы не посмотрели мир, не нашли друзей, не обнаружили своего призвания и не начали заниматься делом всей своей жизни. Разве можно пропустить все это? Промотать вперед, как старую пленку VHS-кассеты?»

Однако это не значит, что я совсем не пользовался воздушными перевозками. К взлетным полосам иногда приводит сам случай. В данный момент это была моя обострившаяся морская болезнь, не позволившая сесть в чикагском порту на ближайший грузовой корабль до Арбурга. Поэтому сейчас я двигался сквозь звездную карту людей, чувствуя, как вокруг каждого формируются туманные завихрения возможностей и надежд. У кого-то они были сильнее, у кого-то – слабее, кто-то сиял, а кто-то почти перегорел. Любой из них может оказаться следующим на моем пассажирском сиденье, любой может внезапно проявить себя. Но сейчас зов вел меня к застывшему за горизонтом огню души Миры, замершему посреди заснеженного городка с древней историей. Я протянул сотруднице авиакомпании сорванный в уборной лист о правилах пользования туалетом, который сегодня служил мне вместо билета, и как ни в чем не бывало сдал свой чемодан с личными вещами. При мне остался лишь кейс с артефактами в качестве ручной клади. И вот уже мой бизнес-класс, широкое мягкое кресло у окна, все вокруг суетятся. Люди, как муравьи, несут свои вещи и раскладывают по местам. Я закрываю глаза и выпадаю из реальности.

Мира в длинном синем платье ходит по залу и здоровается с гостями, кому-то улыбается, почти всем крепко жмет руки. Стулья и столы цвета серебра, на них накинуты прозрачные скатерти, официанты скользят как бы сквозь толпу с шипучими напитками, от которых разлетаются блестки. Моя подопечная выискивает кого-то в толпе с видом делового суриката и наконец зацепляется взглядом за черноволосого юношу в дорогом смокинге. Словно планеты вокруг солнца, по соседним от него орбитам кружат восхищенные девушки и женщины всех возрастов. Мириам достает телефон вместо зеркальца и поправляет прическу, которая и без того безупречно уложена.

Зал в серпантине пахнет сладким манго, и аромат этого вечера настолько яркий, что ощущается как колышущийся на ветру тонкий шелк. Золото света хрустальных ламп множится в начищенных до сияния поверхностях.

– Я по делу, Даниил Игоревич, здравствуйте! – Мира выныривает из океана лоска и обращается к черноволосому юноше. – Я прочитала вашу петицию о принятии закона против жестокого обращения с бездомными животными и была приятно удивлена, когда узнала, что актеров тоже волнуют проблемы обратной стороны этого мира. Ну, той, которая не сияет лучами софитов. У меня к вам деловое предложение.

Девушки и женщины начинают шептаться, темы их разговора соскальзывают на обсуждение модных тенденций. Даниил Игоревич приподнимает бровь:

– Когда я выбирал костюм на закрытую новогоднюю вечеринку для звезд, то не представлял, что кто-то захочет поболтать о чем-то серьезном. Вы ведь не актриса?

– Нет, и этот факт не помешал мне достать пригласительный на мероприятие. Моя семья дружит с одной актерской династией… Но сейчас не об этом. Эта ваша петиция – она замечательная. Совсем скоро мэр будет вынужден узаконить права бездомных животных, которым, правда, по-прежнему будет негде жить. В нашем городе нет ни одного городского приюта для кошек и собак, только пара частных. Не то, что у вас, в Петербурге. Предлагаю учредить фонд имени вас, сделать меня управляющей, а деньги будем собирать на таких вот званых ужинах. Я беру на себя организацию всего процесса. Со временем создадим не один, а несколько приютов. И еще у меня есть идея открыть кафе, где будут жить котики, и каждый желающий сможет прийти, перекусить, погладить котика и, возможно, взять его домой…

Даниил Игоревич отходит в сторону, жестом приглашая за собой Мириам.

– Я же вижу, вы тоже любите животных. У вас две любимых собаки, и, согласно господину Фейсбуку[7], вы даже путешествуете только вместе с этими пушистыми ребятами. Но представляете, не всем зверям так повезло с хозяином… – девушка говорила так энергично, что почти забыла дышать.

– Безусловно, любопытный предмет для беседы за чашкой чая. А пока вам взять…

– Чай, сок, воду, газированный напиток?.. – отозвался актер женским голосом, и его бледные черты исчезли, сменяясь цветущим лицом стюардессы.

Я выбрал сок и попросил меня не беспокоить. А ужин оставить на моем столике, когда еду пойдут разносить по салону.

Следующие фрагменты прошлого вместили в себя исполнение самых светлых надежд Миры, обнимая меня теплым пурпуром. Она совершила все задуманное и даже съездила на выставку своих картин в Италию! Большая часть фрагментов ее памяти была теплой, но не последний. Тяжелые и трагичные моменты жизни наших подопечных являются в конце – проводя черту, за которой остается многозначительное многоточие.

Я видел трещины и пузырьки в голубом стекле, и они трещали, словно лед древнего озера. Тонкие пальцы закрыли лицо. С оранжевого осеннего клена опадали созревшие денежные листья… На лету они обращались в пепел. Красота дерева увядала, оставляя после себя непрошеный мороз на коже. Видение неохотно отпустило меня, но я еще какое-то время не мог отделаться от проступающей сквозь реальность рыжей патины разрушения.

Самолет садился в жемчужно-розовые облака – они были такого цвета, что казалось, если их подоить, то из них прольется молоко, а не просыплется снег. Арбург, родной город Мириам, из иллюминатора казался сборищем картонных домиков в гирляндах, совсем как на витрине кондитерского магазина, украшенного к Рождеству и Новому году. Интересно, моя подопечная готовится к зимним праздникам? Выбирает подарки, украшает квартиру? Или ей, как и мне, чужды все эти метания, очереди во всех магазинах и пустые вечеринки?

Включив обаяние Проводника, я первым получил такси в зоне прибытия, обойдя тех, кто уже какое-то время дожидался свободной машины. Моя улыбка сгладила их раздражение, и они остались стоять на скользком тротуаре возле здания аэропорта, счастливые, как никогда в жизни. Я слишком любил южные пейзажи и более чем прохладно относился к северным, которые, по моему мнению, хорошо смотрелись только из жарко натопленного помещения или на фотографиях. Хотя из теплого салона автомобиля вид открывался ничего такой, я даже немного проникся этим ледяным очарованием. Проносящиеся за окном узкие улочки в снежной перхоти рождали ощущение дежавю. Гордый Арбург поглотил отголоски бывших поселений: сначала принадлежавшая викингам деревушка Блиньясборгин, а затем средневековый шведский град за мощной крепостной стеной – Армьюрвилль. Кое-где в его силуэтах угадывалась древняя постройка, вклиненная в современный антураж: мелькали обломки каменной стены, шпиль башни, заколоченный вход в черноту катакомб… Даже не верилось, что сейчас он принадлежал России. Впрочем, узнаваемые силуэты панельных пятиэтажек, попадающиеся даже в центре города, легко помогали в это поверить.

– Остановите возле арки вон того дома, – попросил я водителя, захлебываясь в ощущениях, которые твердили, что я почти на месте. Чувство правильности происходящего, радость от проделанного пути и эмоции, которые мы испытываем только во сне, когда свободно парим в небе, обволакивали меня в уютный кокон…

В подворотне стояла девушка в вязаной шапке и теплом шарфе с оленями и кормила котов, насыпая им еды из бумажного пакета. Арбург выглядел так экзотично, что я бы не удивился, если все было наоборот: девушка в шарфе с котами кормила оленей. За моей спиной водитель выгрузил чемоданы прямо на тротуар и умчался прочь. А я все завороженно наблюдал, как пушистые клубки всех расцветок хрумкают и хрустят, довольно облизываясь.

Мириам, стоявшая ко мне спиной, достала из кармана телефон и набрала какой-то номер. Я отчетливо услышал гудки, как если бы звонил сам.

– Влад, это Мира. Я знаю, что на носу Рождество, и у нас сегодня выходной, но не мог бы ты забрать котов в любой из приютов? Кто-то опять выкинул своих любимцев на улицу в канун самых жестоких морозов. Влад? Очень надо, пожалуйста…

– Да, говорите, вас не слышно. Не молчите. Мира, это ты? Либо у тебя плохая связь, либо телефон сам воззвал ко мне из твоего кармана. Алло? – на другом конце удивился хриплый юношеский голос.

– Влад, ты слишком громко говоришь в трубку. Меня слышно? Ээээй?

– Давайте я сделаю звонок со своего телефона, – тихо предложил я.

Мириам обернулась и рассеянно кивнула. Я незаметно рассыпал в воздух немного спокойствия, комфорта и умиротворенности. Не глядя на сияющий квадратик белого экрана, я набрал номер, который давно знал:

– Алло, здравствуйте, Влад. Это друг Миры. Извините, у нее, кажется, телефон от мороза слегка глючит. Она просит передать, что на Крепостной улице возле кафе снова появились брошенные кошки. Их сегодня нужно доставить в приют, а если этого не сделать, они могут погибнуть от холода. Сделаешь, Влад? – в воздухе знаками вопроса зависал пар от моего дыхания.

– Хорошо, не вопрос. Тем более, тут праздник с семьей как раз перерос в какие-то старинные обряды, все меряются силой. Сейчас подъеду, не переживайте. Мире привет, кстати.

– Спасибо, Влад.

– Друг? – с интересом поинтересовалась девушка. – Мы хотя бы знакомы?

– А что я, по-вашему, должен был сказать? Привет, я незнакомый мужчина, вы меня не знаете, Мира меня не знает. Я тут поздно вечером тихо подкрался к вашей подруге в подворотне, где больше никого поблизости нет, и позвонил, потому что очень переживаю за судьбу кошечек?

– Ну, согласитесь, интригующе же звучит. И держу пари, Влад бы еще быстрее приехал. Прямо в пижаме, в которой он каждый год встречает Рождество с семьей, – рассмеялась Мириам. – А почему вас коты не боятся? Вот у меня еда, от меня пахнет Средой… Среда – это мой кот, не только день недели… Кошки не спрятались при вашем появлении, вот что странно. Вы не похожи на любителя кошек… Латентный кошатник?

На самом деле, меня действительно любили животные. Я обнаружил уставившиеся в немом ожидании несколько пар зеленых и желтых глаз. Кошки видели меня насквозь и считали родственной душой. Так смотрят зрители на пустую сцену, когда свет в зале уже погас, а театральное действо еще не началось.

– Они, как и вы, уже поняли, что я добрый и безобидный.

Девушка убрала в карман куртки пустой бумажный пакет.

– Я благодарна вам за звонок, но думаю, что мне пора домой, – Мира обогнула меня и двинулась в противоположную сторону от своей квартиры. Я выждал несколько секунд и двинулся следом.

– Мириам, я предлагаю вам путешествие, которое приведет к исполнению почти любой мечты. Просите все что угодно, кроме идеалистических и коммунистических формулировок. И вы, конечно, уже знаете, что это не денежный развод и не глупый предлог заманить вас на чашечку кофе. Чувствуете, что не вру.

Просматривая ее воспоминания, я невольно создавал между нами связь. Это работало почти как у новорожденных детей с родителями. Мои подопечные начинали мне доверять и настраивались на мою волну. Мира, пожалуй, была самой подозрительной из всех, кого я встречал. Невероятно, но она колебалась! И даже воспринимала меня как легкую угрозу. Был еще один способ убедить ее поехать со мной. Я подхватил с земли два своих чемодана и поспешил догнать ее. Бесцеремонно стянув варежку с руки, я дотронулся до ее мягкой кожи и показал «кусочковое» будущее, лишь небольшие эпизоды нашего еще не случившегося совместного приключения. Если она не моргнет, то даже сумеет углядеть отрывки грядущего. В ее зрачках отразился испуг. Что же такого она увидела в будущем? Что успела понять? Она долго молчала, стоя в нерешительности, а потом собралась с духом и выпалила:

– Значит, вы Элли, которая хочет отвести меня к Гудвину? Тогда мне нужно взять с собой Среду, – девушка развернулась и двинулась обратно, снова минуя заветную подворотню у кафе.

Обычно на меня обрушивается библиотека многотомных вопросов от моих новых подопечных, но Мириам либо решила придержать их пока при себе, либо раздумывала над формулировкой. Она не пригласила меня в квартиру, но любезно запустила в парадную. Теперь я стоял перед широкой лестницей на коврике, наблюдая, как белый снег в щели под дверью превращается в серый, а затем тает сливочным мороженым. Он стекал грязными струйками на пол, выложенный мраморной крошкой. Мира собралась минут за десять – судя по небольшому чемодану на колесиках, вещей она взяла с собой немного. На ее плече, уцепившись в шарф, гордо восседал рыжий, крайне пушистый кот. Его единственный глаз смотрел так пронзительно, как будто срывал со времени и реальности покров искусственности. Девушка подкатила ко мне чемодан, и я принял его, взгромоздив поверх одного из своих.

– Я не буду ни за что платить, – просто заявила она.

– Тебе и не придется. Дело в том, что… – и тогда я начал выдавать ей сам порциями ту информацию, которой располагал. Подъехало такси, мы оказались сначала внутри него, потом внутри аэропорта, а затем на борту самолета. Я все не прекращал говорить, иногда уходя в себя или отвлекаясь на еду. Среда перекочевал с плеча хозяйки на колени, как только мы заняли наши места в бизнес-классе. Его не напугал рокот двигателей и шум турбин. Казалось, он знал что-то такое, о чем не подозревал даже я, – да и все тайное общество Проводников, на которое я работал.

– А если бы я захотела отметить Рождество? Если бы мои родители не колесили сейчас в праздничном туре по Европе? – поинтересовалась Мириам, глядя на вращающуюся по кругу ленту, на которую конвейер выплевывал багаж. Вокруг бушевала лохматая суета аэропорта Чикаго, обернутого в блестящую праздничную фольгу.

– Это далеко не первая моя поездка в канун Рождества, ты удивишься, как часто я сопровождаю людей в праздники. Так что снял бы номер отеля неподалеку от твоего дома и ждал бы, когда ты будешь готова поехать. У меня в распоряжении много времени. Попробовал бы местный трдельник[8], побывал на экскурсии… Слепил бы снеговика. Не делал этого ни разу с шестидесятых годов.

– То есть тебе не двадцать или что-то около того? – осведомилась Мириам, оглядываясь на собравшихся пассажиров нашего рейса.

– Мне семьдесят два. Этот облик юноши мне вернули, когда я согласился стать Сопровождающим. Я родился через год после окончания Второй мировой, – с удовлетворением заявил я.

– А откуда ты знаешь русский язык? Да еще и говоришь совсем без акцента?

– Уж если существуют люди, которые могут воплотить в реальность твои самые светлые надежды, разве не логично ожидать от них знания всех языков мира? – вопросом на вопрос ответил я.

Я выудил с сочленений ленты два своих покачивающихся чемодана, которые радостно катились вместе, как неразлучные близнецы-братья. Мира оттянула ворот объемного свитера крупной вязки, в котором прибыла в Чикаго.

– Слушай, мне бы хотелось переодеться. Вот только я не взяла с собой одежду на смену…

Я замахал руками, показывая: «Не стоит продолжать», и извлек из своего черного чемодана четыре запечатанных прозрачных пакета – один с плотными брюками, другой с джинсами, два других с более легкими бадлонами. Был еще пятый, цветной пакет, куда я заботливо сложил белье и колготки. Когда она приняла вещи, я протянул еще женскую косметичку, в которой было упаковано самое необходимое и даже немного больше.

– Это твой размер, я купил вещи в том молодежном магазине шведской одежды, где ты обычно делаешь покупки. Если не понравится, заглянем в бутики в аэропорту. Можешь переодеться в туалете, а я пока дождусь, когда приедет твой чемодан. Кота сажай мне на плечо.

– Уверена, что понравится, – возразила она. Секунду помедлила, словно собираясь что-то еще сказать, но так и не придумала что и просто двинулась в сторону дамской уборной.

В центре здания аэропорта замер огромный скелет диплодока, расплывшегося в добродушной костяной улыбке. Я заметил, как Мириам с тихим «вау» на ходу задирает голову к потолку, взбираясь взглядом по его гигантским позвонкам. Ненадолго я взглянул с ее точки зрения на все происходящее. Увидел доисторического ящера, достойного Метрополитен-музея, яркую аллею из флагов разных стран и волны света, врывающиеся внутрь через квадратики стекла… А ведь я уже какое-то время не удивлялся новым городам и череде аэропортов. Кажется, эта ее непосредственность вернула мне частичку меня прежнего, радующегося простым мелочам и обращающего внимание на небольшие детали вокруг. Я испытал прилив нежности к этой девушке.

Она остановилась возле моего черного «Мустанга», недоверчиво уставившись на широкое лобовое стекло и покатую крышу, куда-то сквозь свое искаженное отражение. У Миры был такой взор, будто она ненадолго выпала из реальности.

– У меня внутри шевелится не очень хорошее предчувствие, когда я вижу эту машину. Такое «брр», что пробирает озноб. Но в тех осколках грядущего я видела много хорошего, – девушка машинально погладила кота, вцепившегося в ее плечо.

– Это все игры разума, которыми нас завлекает шоссе. Оно тебя проверяет и одновременно предупреждает. Вообще, шоссе 66 – удивительная дорога. Опасная, дерзкая, почти всегда изумляющая. Не все на шоссе хочет тебя убить, встречаются и довольно дружелюбные путники. В общем, ситуация приблизительно такая, как с Австралией, – я покачал головой. – На трассе 66 происходят события, которые больше нигде не могут произойти, и если ты по-настоящему оставил для нее место в своем сердце, то обязательно сюда вернешься. У шоссе черное чувство юмора. Если бы оно вдруг стало человеком, то предстало бы в виде рыжей красавицы с разноцветными глазами, то исчезающей, то появляющейся вновь.

Мира устроилась на переднем сиденье, пересадила кота к себе на колени и с интересом уставилась на мой голубой чемоданчик.

– А то, что ты рассказал мне в полете про всякие диковины, с которыми не расстаешься, – это правда? Они могут от чего-то защитить?

– Ну, каждая вещь в этом импровизированном хранилище является способом решения какой-то одной конкретной проблемы. Призраки, проклятия, древние боги, темные силы, да мало ли с чем можно столкнуться в дороге? – я снял защелки и откинул крышку на приборную панель.

Мириам с любопытством заглянула внутрь, осторожно коснулась перьев ловца снов. Ее пальцы заскользили по гладкой поверхности черепа с рогами. Она с немым укором воззрилась на меня.

– Что? Да ладно, я нашел его уже таким в пустыне. Неужели ты думаешь, что я сперва таскался с чьей-то гниющей головой? Боже, за кого ты меня принимаешь?

Девушка пожала плечами.

– А этот, как его… ну, это же просто детская игрушка, – она положила на ладонь самый обыкновенный кубик Рубика.

– Не все то, чем кажется. Сейчас ты держишь в руках ловушку для темных сил. А вот эти монеты я получил в подарок от человека, которого вез в Калифорнию, как тебя. Он происходил из древнего итальянского рода, и у него сохранились настоящие римские деньги, отчеканенные задолго до начала нашей эры, – я кивнул на круглые, с неровными краями сияющие кругляшки, – медная охраняет от слабых духов природы, серебряная – от людей, которые умерли с желанием мстить, а золотая – от них.

Я ткнул указательным пальцем вниз.

– От автомобильных ковриков? От духов, живущих в автомобильных ковриках? От восставших машин?

– Мы не привыкли называть их имена и чины, но если в общем, то я имел в виду демонов и созданий тьмы.

– А это что, губочка для тела из отеля «Radisson»? Каким образом она относится к магическим артефактам и средствам защиты от потусторонних сил? Неужели при виде ее отвратительно подобранной цветовой гаммы тонкая натура привидения расшатывается и перфекционизм вынуждает дух поискать жертву с хорошим вкусом? – выпалила Мира.

– Надеюсь, тебе так и не придется узнать, зачем я ношу ее с собой. Эй, не вскрывай упаковку!

– О боже, вы с этой губочкой помолвлены?

Я недовольно выхватил предмет личной гигиены и убрал в свой голубой чемоданчик.

Мира подняла обе руки вверх ладонями в интернациональном жесте «сдаюсь».

– Кстати, в моем чемодане аптечка, кошачий корм и блокнот, я в нем делаю зарисовки, а еще у меня с собой пара книг, на случай, если ты вдруг окажешься слишком скучным и мне захочется избежать бессмысленной болтовни.

– Ну спасибо! Сам себе радуюсь, что я не брюзжащая развалина, которая поучает молодежь и говорит всем, как жить. Тайна раскрыта – мерзкий характер не всегда идет в наборе с пожилым возрастом.

Я завел машину и выехал прочь с автомобильной стоянки. Стекло и бетон небоскребов, чьи панели, как хамелеон, повторяли оттенки светло-синего неба, остались позади. Различные указатели с надписью «Начало» и «Историческое шоссе 66, Иллинойс, начало» приветствовали своих паломников, благословляя их путь. Мы уже проехали достаточное расстояние, когда Мириам выдала:

– Слушай, я бы не отказалась хорошенько перекусить. Обед в самолете был несколько часов назад. Я до этого ни разу не была в Америке, так что хочу блинчиков с кленовым сиропом, горячие вафли и молочный коктейль, все, как в сериалах показывают. А ты, весь из себя таинственный, возьмешь себе кофе, черный как ночь, и много пончиков[9].

– Ты приписываешь мне ту загадочность, которой я даже не обладаю. И вообще, я специализируюсь на десертах. Во вселенной «Твин Пикс» я бы налегал на их вишневый пирог.

– Если бы ты знал, что в «Твин Пикс» символизирует вишневый пирог, то был бы осторожнее со своими громкими заявлениями. Необузданная женская страсть, вот какой образ у пирога Дэвида Линча. Я хоть и выучилась на ветеринара, но никогда не пренебрегала чтением мифов и кинематографическим анализом.

– Забавно, я даже не думал об этом. Позволишь мне выбрать хорошую закусочную? – поинтересовался я, уставившись на ложащуюся под колеса ленту дороги.

– Ты, наверно, побывал в каждом кафе, и не один раз, поэтому знаешь всякие секретные места, но сейчас мне бы хотелось просто зайти в первое попавшееся. Вон, кстати, вполне классическая закусочная, – Мириам указала пальцем на блеснувшую синим неоном вывеску «Crane Diner», появившуюся в поле зрения.

Одноэтажное здание со скошенной крышей походило на забытый вагончик, которому пришлось научиться выживать отдельно от состава поезда. И поэтому ради этой цели вагончик благоразумно разжился сияющими вывесками, огромными лампочками Эдисона, голубыми и красными пластинами фарфоровой эмали на фасаде. Небо разрывалось на сапфировые, оранжевые и карминовые полосы, в которые вплетались лоскутки ваты облаков.

– Слушай, я никогда прежде не видел этой закусочной. Наверно, недавно открылась… – я въехал на полупустую парковку, которая, согласно большому рекламному щиту, была бесплатной для всех посетителей.

– Судя по количеству машин, ее владельцы едва сводят концы с концами. Жаль, – Мириам аккуратно перенесла кота на освободившееся нагретое сиденье «Мустанга». Среда завозился, но не проснулся.

Я вышел из салона и нажал на кнопку включения сигнализации на своем брелоке с ключами.

– Может, поищем другое кафе, а? Уже знакомое мне.

– Да ну, брось! Я умру с голоду, и тебе будет некого везти.

Я взял в руки свой чемодан с артефактами, а Мира убедилась, что окно осталось чуть приоткрытым и коту поступал свежий воздух. Она бодрым шагом направилась к закусочной. Впереди заманчиво сиял журавль на щите из неоновых светящихся трубок. На секунду свет моргнул, и мне показалось, что вместо силуэта птицы на меня уставилось чье-то зловещее лицо.

– Мириам, не ходи туда! – крикнул я, но входная дверь уже со скрипом закрылась за ней.

Мне ничего не осталось, кроме как ускорить шаг и с голубым чемоданчиком наперевес последовать в неизвестность. Ловушка захлопнулась, или все это было лишь игрой моего воображения? Никаких монстров внутри не оказалось. Официантка в бирюзовой форме разносила подносы с едой, порхая от столика к столику. Блестящие красные диваны выстроились в строгую линию напротив окон, словно солдаты перед капитаном. За стойкой вторая официантка собирала наборы ужинов и уходила куда-то вглубь здания – за дымящимися тарелками и чашечками. Стены и поверхности были выкрашены в нежно-небесный цвет, а пол украшала черно-белая плитка. Здесь пахло жареным маслом и выпечкой с оттенками ванили. Классика и олд-скул. Мой «Мустанг» по ту сторону окна идеально вписался в пейзаж этого местечка на отшибе. Мириам жизнерадостно помахала мне, высовываясь из-за красных подушек дивана.

– Ну вот, никто не собирается нас есть, но, если ты все еще нервничаешь, я проверю твои бургеры, вдруг они кусаются. Кстати, я взяла все пироги, которые у них готовят. И разные молочные коктейли. Чем будешь платить, салфетками?

Я недоверчиво окинул взглядом местную публику. Ни у кого из-под платьев и костюмов не вылезали щупальца, хвосты или темная дымка. Чешуя и рога тоже отсутствовали, что, впрочем, еще не говорило о том, что мы в безопасности… Обычные путешественники и любители эстетики прошлого века… пара местных жителей, компания подростков, приехавшая из кинотеатра, – судя по тому, с каким воодушевлением они обсуждали боевик. Семейная пара, которая только вышла из дома на колесах и затяжного семейного трипа…

– Да, хорошо, спасибо, – я вслушался в ненавязчивый фон кантри-музыки, которая навела меня на какую-то чрезвычайно важную мысль…

– Ты чего такой напряженный? – вопрос Мириам распугал ту дымку догадки, которая уже почти оформилась в моей голове.

– Считай это профессиональным чутьем, но что-то здесь не так, и я уже почти догадался, в чем дело…

– Что-то не так? Невкусные сэндвичи? Официантка плюет в салат? Нам подадут блюдо, которое не стал есть предыдущий клиент, и он уже успел уронить в листья салата свою вставную челюсть? – Мириам начала загибать пальцы и в конце всплеснула руками.

Официантка с улыбкой мягко поставила поднос перед нами, а потом вернулась с еще одним. Я посмотрел на ее руки, аккуратный маникюр. Женщина выглядела так, словно только вышла из салона красоты, а не работала в двенадцатичасовую смену, разнося еду и в перерывах моя пол и посуду. Так показывают официанток только в красивом кино, и то далеко не в каждом… Это снова вернуло меня на изначальный путь рассуждений.

Мириам принялась говорить с набитым ртом, нахваливая закуски.

– И надо будет не забыть попросить упаковать с собой то, что не успеем доесть, – еда фантастически вкусная!

«Going back to the well, gonna visit old friends – and feed my soul where the blacktop ends»[10] – услышал я песню, которая окончательно расставила все по своим местам.

– Настолько, что ты готова есть ее вечно? – тихо спросил я и не услышал ответа.

– Я вернусь к колодцу, навещу старых друзей, там, где заканчивается дорога, закатанная в асфальт, – стала мурлыкать под нос Мириам.

– Мира, нужно бежать, бросай еду! – выпалил я, отодвигая поднос.

– Вам все понравилось? – вежливо осведомилась подошедшая официантка. – Мне убрать или вы еще не доели?

– Ой, все волшебно! Мой друг немного волнуется. Не могли бы вы положить нам десерт в коробочки? Мы возьмем его с собой, – сказала за меня Мириам на английском, почти без акцента.

Женщина улыбнулась и забрала наши подносы.

– Да что с тобой, Леви? – возмутилась моя подопечная.

Я быстрым шагом двинулся к выходу, а Мириам недовольно поплелась следом. Я почти дошел до входной двери, схватился за ее ручку, как вдруг нас отбросило на те диваны, где мы только что сидели. На столике нетронутыми стояли те блюда, которые мы почти доели.

– Что за черт, Леви? – моя подопечная уже второй раз звала меня по имени, и это было не к добру. – Что ты сделал?

– Это не я. Мы попались, – я взял свой сэндвич с тарелки – горячий, какими они бывают только из духовки, – мы застряли, как мухи в паутине.

Я быстро начал рыться в своем голубом чемоданчике в поисках того, что могло бы нас отсюда вытащить. Единственным подходящим артефактом оказался кубик Рубика. Я положил его перед стаканом с молочным коктейлем и уставился на разноцветные квадратики.

– Да что происходит?! Объясни уже тем, кто не живет в антологии ужасов по Стивену Кингу!

– Вам все понравилось? – все тем же учтивым тоном поинтересовалась подошедшая официантка. – Мне убрать или вы еще не доели?

– У вас плохо с чувством юмора, – возмутилась Мириам и молча стала наблюдать, как слегка насупленная женщина уносит нетронутый ужин.

– Сейчас мы находимся в чьем-то кукольном домике. Это проще осознать, если ты можешь представить, что у кого-то дома хранится точно такая же детальная копия кафе. В ней закусочная воссоздана до мельчайших деталей. И есть крохотные подносы с микроскопической едой. В этой копии кто-то своей рукой двигает пластиковые фигурки, но он вынужден повторяться. Подростки, семейная пара, вон те байкеры и путешественники – они проделывают все те же движения, которые уже проделывали пару минут назад. Как в повторяющейся петле времени. Отсюда не убраться подобру-поздорову. Мы тоже вынуждены подчиниться местным законам. Время рассчитано точно так, что едва мы добежим до выхода, все запустится снова, с того же места, с которого началось. А теперь, – я щелкнул пальцами, и еда на столе возникла снова, дымящаяся и свежая.

«Going back to the well, gonna visit old friends – and feed my soul where the blacktop ends», – звучала заезженная композиция, начиная вызывать во мне бурю протеста и раздражения. Никогда больше не смогу слушать эту песню. А если ее включат на радио, разобью радио молотком. Мириам посмотрела на байкеров, уже в который раз сводивших свои пивные кружки вместе, и на подростков, восхищенно обсуждающих кино.

– Они же говорят про то, что побывали на премьере первого «Терминатора»… но это же невозможно…

– Вот именно, – согласился я, – и будут говорить вечно. И неизвестно, сколько уже говорили о нем. Видимо, это кафе временами исчезает, а временами возвращается.

– Вам все понравилось? – Мириам даже не посмотрела в сторону официантки, и я заметил, как она напряглась.

Когда еда в очередной раз возникла на столе, Мира встала ногами на диван и яростно принялась пытаться открыть окно, налегая всем телом.

– Ну же, помоги мне! Проклятое окно, оно не поддается!

Я взял в руки куб, уже собираясь произнести слова, приводящие его в режим работы, но тут вспомнил, что этот артефакт действует при условии, что ты направляешь его на подступающие темные силы. Если ты оказался ими окружен, то у тебя нет шанса. Куб только с определенного расстояния всасывал внутрь себя все враждебное, злое и агрессивное. Разумеется, речь шла не о вашем нелюбимом начальнике или вредной старушке по соседству, а только о потустороннем. В нашем случае он либо отказался бы включиться, либо заглотнул нас вместе с декорацией внутрь себя. Мне чрезвычайно не хотелось провести оставшуюся вечность запечатанным в персональном аду с кантри-сопровождением и бесконечным количеством еды. Хотя кому-то такая судьба даже пришлась бы по вкусу.

– Вам все понравилось? – Напротив меня разозленная Мириам выливала сразу два коктейля на голову недовольной официантки, сопровождая свои действия вполне конкретными угрозами.

– Нам не выбраться, – заключил я.

– Давай попробуем с новым циклом броситься к выходу? – И я согласился, понимая, что новая попытка ничего не даст.

Под завывание «Where the blacktop ends» кукольный домик второй раз швырнул нас на красные кресла.

– Меня сейчас волнует один вопрос… а вот если я пойду в туалет, то… – Мириам споткнулась на полуслове, когда заметила, что сквозь стеклянные двери в буквальном смысле проходит Среда. Он неторопливо пересек коридор и с упоением бросился под ноги официантки. Поскальзываясь, женщина сотворила в воздухе радугу из ломтиков картофеля фри.

«Gonna visit old friends», – согласился певец с происходящим под грохот разбивающейся на осколки белой посуды.

– Господи, это же мой котя! – Мира расплакалась и распахнула объятия для Среды. – Мой мальчик, ты же покажешь нам дорогу из этого чертового места?

Кот заурчал и ткнулся в тыльную сторону ее ладони усатой мордочкой. Подмигнув единственным глазом, он спрыгнул с дивана и засеменил к выходу.

Я взял Мириам за руку и повел вперед. Второй рукой я крепко сжимал ручку голубого чемоданчика, сегодня оказавшегося совершенно бесполезным. Моя подопечная еще еле слышно всхлипывала и рукавом утирала слезы. Среда коснулся лапой двери и сделал ее несущественной для этого мира. Проходя через нее, я почувствовал, как легкая водяная завеса пропускает меня и больше не держит зла.

А на стоянке возле моего «Мустанга» 66-го года выпуска как ни в чем не бывало нас дожидался рыжий, чрезвычайно пушистый кот. Он, нетерпеливо дергая хвостом, ждал, когда я открою ему дверь и запущу в салон, вот умора.

– Ты хотела взять с собой пирог. Вернемся за добавкой, а? – с издевкой предложил я. В ответ Мириам ощутимо пнула мою ногу.

Позади нас в тумане исчезали контуры зловещей закусочной, становясь частью надвигающихся сумерек.

– Знаешь, во избежание встречи с отелем, которым владеет маньяк, или гигантский осьминог, или Гитлер, давай заночуем в машине? Буду спать на заднем сиденье, – Мириам сложила руки на груди.

– Просто нужно пользоваться проверенными местами… Они почти всегда безопасны.

Девушка отрицательно замотала головой, и я понял, что стоит закрыть тему. А также не стоит упоминать, что истории о шоссе 66 наполнены столкновениями с призраками, которым не нужно наше приглашение, чтобы оказаться прямо в салоне автомобиля.

Перед тем как свернуться в клубок на заднем сиденье, она, одной ногой шагая в сон, поинтересовалась:

– А как, как нас нашел Среда? Почему на него не подействовал капкан чар?

– Ты вроде знакома с трудами сэра Терри Пратчетта. Коты существуют в нескольких измерениях сразу, а остальные измерения они периодически радуют своим присутствием. Среда почувствовал, что мы в беде, и направился нас выручать. Одному богу известно, сколько миров он исходил прежде… Коты были Проводниками задолго до того, как появилась контора исполнения желаний, в которой я работаю.

Мириам что-то проворчала и уткнулась в кота.

Я вел «Мустанг» всю ночь, не решившись свернуть на обочину и подвергнуть нас лишнему риску. Лишь под утро усталость стала сказываться, так что я принял решение остановиться в охраняемом и безопасном кемпинге. Мира и Среда громко сопели, но я так и не разобрал, у кого получалось громче. Этот кот спас жизнь не только своей хозяйке, но и мне. С этой мыслью я провалился в лабиринт снов – на этот раз уже собственных.

Я проспал около трех часов, когда оказался разбужен чрезвычайно голодными взглядами – одним кошачьим и одним девичьим.

– Больше никаких кафе, – услышал я выспавшийся голос Миры, – купишь, пожалуйста, еду на заправке? Только сытную. Но и чипсов возьми.

– Хорошо. А вы с котом никуда не уходите.

На заправке ничего особо сытного не продавали. Так что я прогулялся до ближайшего супермаркета и взял много замороженных полуфабрикатов. Я вспомнил все ее любимые напитки и закуски и долго сверялся с упаковками, чтобы внутри случайно не оказалось продуктов животного происхождения. На обратном пути с двумя огромными пакетами зашел в ту часть кемпинга, где обосновались люди, которые готовили еду на газовых плитах. Каждое блюдо я тщательно разогрел и сложил обратно в мешки. Когда я устроился на переднем сиденье «Мустанга», Мира закончила кормить Среду и уже убирала пластиковую мисочку в свой чемодан. У нее на коленях лежал блокнот со свежими зарисовками. Надо сказать, в ее скетчах кафе выглядело особенно жутким и одержимым, а у кота за спиной был плащ. Кажется, это была часть комикса. После рагу с соевым мясом, овощного салата и пары литров сока моя пассажирка предложила:

– А почему бы нам не двинуться в путь? Чипсы я могу и по дороге лопать.

Черный ретроавтомобиль вырулил на трассу и понесся вперед.

– Мне почему-то кажется, в вашей работе вам не помешали бы напарники. Ну знаешь, как у полицейских. Кто-то, кто прикроет, станет другом. Нет-нет, я знаю, что тебе приходится много общаться, но ведь дружба – это что-то, что в идеале навсегда. И это не только болтовня. Иногда нужно и гармонично молчать и сидеть рядом. А то сегодня с тобой я, а завтра – кто-то другой. И получается – ничего настоящего, никого постоянного. Все какое-то временное. – Мира открыла пачку чипсов со сметаной и луком, а я думал, насколько же она права. Она была чертовски права, а еще она провоняла мне всю машину своими чипсами. Через сколько дней вообще выветрится этот запах? Наверно, к утру, если она только случайно не…

– Ой, прости, я уронила упаковку чипсов. Я все соберу.

Я промолчал. И только через десять минут с улыбкой заметил:

– Расскажу, пожалуй, о твоей идее шефу. Она действительно классная.

Мы ехали, а потом ехали снова. Мира смотрела, как мелькают пшеничные поля, похожие на колышущиеся от ветра волосы, как остаются позади местные достопримечательности и мелкие музеи. Зеленые дебри, огромная дамба, озера, похожие на глаза, намеки на железную дорогу… Все сливалось в карнавал цвета и музыки и кружилось, точно ярмарочная карусель. Только бы пластиковые лошадки не решили показать свои зубы…

Мы останавливались лишь по необходимости, и возле каждого места Мириам, накручивая на палец короткую прядь светлых волос, на всякий случай уточняла: «А здесь точно нет эпизода “Скрытая угроза”?» Быстро учится, молодец девочка. Среда тоже иногда просил остановить машину, используя громкий повелительный «мяв». В такой дружеской и всячески располагающей обстановке мы смело въехали в разгорающийся вечер.

– Нам лучше все-таки заночевать в отеле, – заявил я, – не хотел бы оказаться посреди тьмы наедине с шоссе 66.

– Леви, останови машину! – воскликнула Мира.

– Но я не вижу никакого мотеля поблизости.

Девушка зашевелилась в кресле, вглядываясь в боковое окошечко автомобиля.

– Там орел. Птица запуталась в ограде, птица запуталась, да останови же ты машину!

– Это может быть вовсе и не орел, – не согласился я.

Гордый символ Соединенных Штатов раскатисто хлопал своими широкими крыльями, тщетно пытаясь высвободить оперенную лапу, с которой свисала драная серая веревочка. Эта веревочка своими узлами плотно вплелась в сетку старой ограды, которая отмечала частные владения фермера.

– Ему же больно, – с отчаянием закричала девушка, и я в ответ сбавил скорость.

Среда издал крякающий звук и перелез на заднее сиденье, замерев пушистой статуей. Мириам распахнула дверцу и побежала к проржавевшим чешуйкам ограды.

– Все хорошо, не двигайся, я тебя освобожу, – тихо сказала она, перейдя с бега на шаг. Замедляясь, она продолжала повторять: – Не шевелись. Доверься мне.

Девушка протянула руку и в молчаливом уважении склонила голову. Орел перестал метаться и истошно кричать. Вместо этого его глаза чудовищно быстро вращались во всех направлениях, кроме как внутрь. Я стоял и рылся в своем голубом чемоданчике, пока не нащупал серебряную римскую монету. Оберег от озлобленных возвращенцев с того света. Может, это просто птица, но предосторожность еще никому не была помехой. Мириам медленно протянула раскрытую ладонь в знак своих добрых намерений и сначала легонько, а затем все более уверенно начала одной рукой гладить гордую птицу. Второй она принялась ловко распутывать веревку, превращая узлы в ровную тесьму. Вот бы каждому уметь то же самое делать со своей собственной жизнью… Когда последний узел пал, а девушка освободила когтистую лапу от пут, трасса озарилась синим потусторонним светом. Время вокруг стало лишь завесой, граница между мирами обернулась тонкой паутинкой, и прямо передо мной возник вождь индейского племени в шапке из белых и алых перьев. Он был даже чуть более реален, чем я. На его шее лежали ленты ярких бус. Я почувствовал, что количество бусин на первом ожерелье – это число прожитых земных лет. А вот остальные бусины на прочих закрепляли количество годов, проведенных в качестве духа.

– Не бойся того, что произойдет дальше, – прохрипел старик и указал на съеживающуюся Мириам.

Я почувствовал легкое дуновение, мир все еще был чересчур синим, словно проявлялся сквозь фотографический фильтр. Моя подопечная стала уменьшаться и обрастать перьями. За ее спиной выросли крылья, которыми она неуклюже взмахнула. Индеец заметно расслабился и обернулся ко мне.

– Старый ты плут, и тебе здравствуй, – усмехнулся я, – мог бы и предупредить, что ты теперь ходишь в обличье орла. Я бы так не беспокоился. А то столько недовольных духов развелось, столько озлобленной нечисти, жалующейся на жизнь…

– Ты ведь не возражаешь, если я немного побуду человеком? Настоящим! А то я так соскучился по ногам. У меня сплошные крылья. Я уже вправе рекламировать эти новомодные трапезные KFC. А девочка твоя, она немного побудет орлицей, полетает в небесах, узнает, что такое свобода… Ей будет интересно, должно быть. Я смотрю, она у тебя животных любит. Жалко ей всех. Это хорошо, – неторопливо говорил вождь.

– Конечно, друг. Наслаждайся. Чем займешься?

– Знаю я одно место, – лукаво сказал индеец.

Вождь с явным удовольствием осматривал свои ноги, вертел головой и даже стал подпрыгивать. Для обеих ног ощущения нового тела явно были в новинку. Мириам попрыгала на асфальте, тряхнула орлиной головой и уставилась вдаль.

– Мира, не бойся, ты ненадолго орел. Ты же всегда мечтала побывать в шкуре зверя, вот тебе и отличная возможность. Она редко кому выпадает в рамках одной жизни. Главное, возвращайся.

Орлица издала клокочущий звук и стремительно взмыла в небо, быстро превратившись в точку.

Старый плут когда-то умер человеком, а потом переродился в ящерицу. Видимо, теперь он начал более интересный круг жизни в качестве птицы. Но вот снова побыть человеком он смог бы, только если кто-то согласился бы примерить его звериный облик. Остаток ночи я провел в автомобиле, открыл пару пачек чипсов, смирившись, что в салоне надолго поселится странный запах. Немного почесал Среду за ухом – он, казалось, ничуть не переживал за хозяйку. Я подремал, привалившись к рулю, а когда проснулся, выяснил, что напустил слюней на приборную доску. Ночь все еще была электрически синей. До первого луча рассвета вернулся вождь. В руках он нес пакетик с едой, а еще жевал сэндвич, откусывая от него большие куски.

– Ты бы знал, как меня достали полевки да мелкая живность. Я при жизни мяса вообще не ел, а сейчас приходится. Вот смотри, вегетарианские гамбургеры! – с восторгом произнес он.

А вскоре подоспела и Мира. Она грациозно спустилась с неба и села на руку индейцу. Эти двое разом вздохнули и стали меняться. Пакет с едой из кафе мягко плюхнулся на асфальт. Мириам снова стала Мириам, а дух индейца – хищной птицей. Он склонил свою голову, подхватил когтями мешок с едой и полетел по своим делам. Краешек солнца стыдливо показался на горизонте. Потусторонний чужой свет спал, а тончайшая паутинка между мирами снова превратилась в театральный занавес. Я обратил внимание, что взгляд моей подопечной стал более глубоким, как будто в нем открылось второе, третье, десятое дно. Мы вернулись на шоссе и понеслись, опережая рассвет.

– Это был мой хороший друг, и я запомнил его скользящим по пескам гекконом. Если в твоем сердце живет доброта и ты хороший человек, то тебе нечего бояться этого духа. Но я бы не позавидовал тому, кто окажется на его пути, будучи жестоким и суровым человеком.

Среда вспрыгнул на колени Мириам и обнюхал ее ладонь.

– Спасибо за этот чудесный подарок. Представляешь, я летала в облаках, где зарождается гроза, и на моих перьях искрились электрические разряды. Я несла на крыльях необузданную стихию, и она подчинялась мне по праву. Это ни на что не похоже: я стала частью чего-то большего. Теперь это останется со мной, и этого уже не отнять.

– Как ты относишься к дневному сну? Предлагаю сейчас остановиться в отеле и отдохнуть. Я не смог толком поспать, а ты вряд ли даже пыталась заснуть… – Я покрепче сжал руль.

– Хорошая идея, – у Миры даже голос изменился, стал более насыщенным.

Я выбрал номер со смежными комнатами в хорошем отеле. Помню, как позвякивали в руке тяжелые ключи, помню, как блестели металлические вставки под золото в двери. А потом я просто растворился в объятиях кровати и проснулся уже под вечер. Я постучался в соседнюю дверь. Мира не смотрела телевизор, а стояла возле окна с таким видом, будто настоящая телепрограмма разворачивалась на улице.

– Теперь я вижу, как ты. Даже лучше. Я могу разобрать человека на воспоминания, я могу влезть ему в голову. Иногда попадаются действительно интересные истории. Вон та женщина, которая сейчас уезжает на своем минивэне, зимой вытащила из-подо льда озера совершенно незнакомого мальчика, – Мириам отодвинула занавеску, чтобы мне было лучше видно. – А вон у того мужчины пара недель отпуска, но вообще он работает егерем и каждый год спасает диких зверей от лап браконьеров. А еще у него вместо собаки живет волк, которого он когда-то давно выкормил из бутылочки… Представляешь, и это все живые люди!

– Представляю.

– А еще, пока ты спал, я разобрала тебя. Посмотрела всю твою жизнь. Это получилось как-то само собой. Надеюсь, ты не обиделся, – она сделала паузу и, не оборачиваясь, продолжила: – Знай, что ты играешь очень важную роль. Твои помыслы чисты, а твое дело – благородно.

Я вздохнул:

– Все получилось честно. Я же разобрал тебя. И еще: давно хотел сказать – загадай желание стать Сопровождающим.

Мириам отошла от окна и присела на кровать, застеленную покрывалом.

– Я знаю, почему ты просишь именно об этом. Мне нужно выспаться и многое обдумать. Моя голова гудит от чужих эмоций, – девушка зевнула, взяла край покрывала и завернулась в него. Из-под кровати вылез запыленный Среда и лег у Миры в ногах.

– Первые несколько часов будет очень сложно, но ты скоро привыкнешь к открывшимся возможностям. Главное, не борись с ними, прими, как часть себя. Я закажу еду в номер и оставлю поднос под твоей дверью. Когда я получил свой дар Проводника, то хотел побыть один. Так что пока оставлю тебя, и если я понадоблюсь, то меня несложно найти. Когда будешь готова возобновить путь, скажи.

Так вот что испытывают люди, которых я прочитываю. Некоторые секреты ты яростно оберегаешь и хранишь от себя самого, а тут полузнакомый человек развинтил и проанализировал каждый эпизод твоей жизни. На секунду я почувствовал себя героем книги, который осознал, что его история известна половине жителей Земли и он даже не настоящий, а состоит из букв. А весь мир вокруг – черно-белые дебри из слов и живых существ.

Я дождался официанта с полной тележкой еды и понял, что в общем-то не очень голоден. Расплатился пультом от телевизора – все равно из нас никто никогда не захочет его смотреть. Дал на чай фирменную отельную шапочку для душа. Официант улыбнулся мне так широко, как будто получил пару сотен долларов, и исчез в коридоре. Подумав, я взял с подноса яблоко, написал записку и положил ее поверх подноса с ужином. Мне нужно было прогуляться, поэтому я принялся бродить вокруг здания отеля, но не стал уходить далеко, чтобы не чувствовать себя безответственным. Через каждые десять минут я снова возвращался к подсвеченному желтыми огоньками бирюзовому бассейну. Слева от него молчала круглая гидромассажная ванна. Днем, наверно, заработает, пуская большие пузыри. Мне было грустно как никогда; я сжевал свое яблоко и теперь равнодушно смотрел на поверхность воды, от которой отчетливо пахло хлоркой и немного чем-то пряным. Когда я успел так сильно привязаться к Мире? Когда она стала настолько родной, что ее не хотелось отпускать? Ну почему у меня нет возможности самому загадать желание? Почему?! Что мне делать, когда она пойдет своей дорогой? А ведь пойдет же! Она права – я снова останусь один. Ничего нового, конечно, но… Сейчас я осознал весь трагизм своей судьбы. В своей прошлой жизни я был одинок среди близких людей, а сейчас я просто сам по себе. Если задуматься, концепция одиночества буквально въелась мне под кожу.

В расстроенных чувствах я прыгнул с бортика прямо в одежде. Вода оказалась ужасно холодной, погода была ужасно холодной, и мне тоже стало холодно, но я с каким-то упоением погружался на дно. А потом, игнорируя кусачий ветер, лег на спину на воду и долго всматривался в далекое звездное небо. Я коснулся безмятежности и нашел ту гармонию, которую потерял несколько часов назад. Еще одним плюсом жизни Проводника являлся тот факт, что я не мог простыть после своего легкомысленного поступка. Я проплавал в бассейне до самого утра, пару раз отогнал от себя управляющего отелем, а потом с упоением встретил рассвет.

– И долго ты собираешься тут пробыть, золотая рыбка? Ты обещал исполнить мое желание. Не помню, чтобы я хотела видеть тебя предающимся думам о смысле жизни.

Мириам вымыла голову и выглядела довольной и посвежевшей. По крайней мере, мне так показалось издалека, когда я проплыл мимо нее, покачиваясь на несуществующих волнах.

– Я тут взяла еще пару комплектов чистой одежды у тебя в чемодане, ты указал в записке, что не возражаешь. А я, в свою очередь, не возражаю, чтобы и ты, наконец, надел что-то другое.

И тогда жизнь снова встала на колеса. Путешествие, если честно, уже подходило к концу, и мне хотелось растянуть его последние мгновения на бесконечно длящиеся отрывки. В скорости, завораживающей смене пейзажей и нашем с Мирой единении заключалось что-то неповторимо-особенное. Мы ехали полдня, когда Мира, словно настроившись на мою волну, предложила, потому что знала, что этого не могу сделать я:

– А как тебе этот отель? У нас еще есть время? – как будто кто-то мог отнять наше время, присоединить к своему и протянуть в этом мире чуть дольше.

Огни трехэтажного здания с уютными балкончиками, похожими на морские раковины, сине-белый фасад и полосатые тенты над окнами напоминали о близости океана.

– Да, мы можем напоследок переночевать в этом отеле. Он культовый, но в пятом, семнадцатом и двадцать шестом номерах точно не стоит селиться. В седьмом безопасно, и тебе там понравится, если ты любишь старые шотландские байки и игру на волынке ночь напролет. Могу взять тебе этот номер, к которому в комплекте идет расплывчатый жилец. Очаровательный инвернесский призрак привязан к тому номеру, а еще он добрый и безобидный, в чем люди так и не успевают убедиться. После встречи с ним они внезапно увлекаются колоритными визгами и быстрым бегом.

– Возьми мне тридцатый номер, – уверенно заявила Мириам. – Я должна быть именно там.

– Хорошо, как скажешь.

Я принял душ, переоделся в пижаму и был удивительно близок к кровати, когда заметил Среду, восседавшего на моей подушке. Он выглядел взволнованным и громко мяукнул. Мотнул пушистым хвостом, что, очевидно, символизировало приглашение присесть. Когда я опустился рядом, комната закружилась, оранжевые простыни взлетели, а меня с кроватью словно поставили на потолок вверх ногами. Ткань существовала сама по себе, обвивая мое тело и послушно опускаясь на то, что еще недавно было полом. Кот смотрел на меня, не мигая, тоже перевернутый. Он неторопливо прогулялся по стене, его хвост свернулся в знак вопроса, и все вдруг разом вернулось на место. Вместо оранжевой простыни была красная. Такого оттенка, который встречается только в Валентинов день и… в комнатах для новобрачных. Спинка кровати в форме сердца, пушистый нежно-розовый ковер – мне показалось, что я переместился в чей-то ночной кошмар. Но тем не менее я осознал, что приблизился к своей подопечной.

Мириам взяла сьют для новобрачных?

– Мира! – закричал я. – Что-то снова… не так!

Девушка завопила и вывалилась из ванной в огромном махровом халате. Халат был такой объемный, что напоминал пару ковров, сродни тому, на котором я сейчас стоял. Может, их шили на одной фабрике из одного материала?

– Я… я захотела этот номер, сама не знаю почему… Все было хорошо, я налила себе полное джакузи воды, но как только я удобно в нем устроилась, по воде пошла рябь, она помутнела и стала красной. Запахло железом, и я поняла, что лежу в полной ванне чужой крови. Какое-то чертово «Сияние»[11]! – По изначально белому халату расплывались красноватые пятна, становясь розовыми.

Я все понял и бросился за голубым чемоданчиком, на ходу отдавая инструкции:

– Не двигайся! Ничего не делай!

– Я выскочила из джакузи, – продолжила моя подопечная, когда я вернулся из соседней комнаты. – И увидела, как что-то внизу вытащило затычку. Из воды высунулась почерневшая женская рука. Проклятье, как это вообще возможно? И начала шарить по стенкам ванной. Она искала меня, я знаю это! Наверно, я еще в дороге настроилась на ее мысли, и они показались мне собственными… Меня заманивали в ловушку?

Среда принялся тереться о ноги Мириам, пытаясь защитить.

– Бери губочку и живо следуй за мной.

– Какую такую губочку? – искренне удивилась девушка, приподнимая бровь.

– Из голубого чемоданчика, ты еще смеялась над расцветкой этой губочки. Быстрее, нельзя терять время!

Я понесся по коридору, оглядываясь на Миру, ногой распахнул входную дверь.

Человек в пижаме и человек в халате в глубокой ночи пробежали несколько кварталов и свернули к пирсу, о который ударялся непокорный океан. Можно было бы подумать, что эти люди – участники флешмоба или эксцентричные актеры, но все было намного серьезнее, и далеко не так забавно.

Океан урчал, как будто у него были проблемы с желудком, он оставлял много пены, прогибаясь под весом гигантских волн. Мирины босые ноги утопали в песке, песок забился в мои тапочки, а мы все неслись к линии прибоя.

– На тебе проклятие! Его можно смыть только проточной водой и солью! В океане есть и то, и другое! Из-под крана не годится. Тебе нужно тщательно тереть себя губочкой. Я буду ждать на скамеечке, под вывеской с названием пляжа. Возвращайся, когда закончишь.

В черничных сумерках терялись еще более темные и густые тени от безмятежных пальм. Вот так получается – недавно номер был безопасен, а сегодня приютил и пригрел ужасное зло. Мириам вернулась минут через двадцать, тяжело дыша и дрожа всем телом в своем махровом – теперь уже розовом – халате.

– Этого точно достаточно? – Я слышал, как стучали ее зубы, и приобнял за плечи, пытаясь дать немного тепла. Она положила голову мне на плечо, ее мокрые волосы защекотали мне шею, но я не смел пошевелиться. На выложенной плиткой дорожке под скамейкой уже собралась лужа соленой воды. Я вспомнил, что когда она была маленькая, то верила, что если будет долго плакать, то сможет создать свое собственное соленое море и прятать его под кроватью, чтобы иногда ходить туда купаться… Особенно здорово будет холодной зимой, когда мороз рисует серебряные татуировки на окнах. Тогда ее озеро превратится в каток… Эта маленькая девочка все еще жила внутри взрослой Мириам, и я чувствовал, как бешено бились их сердца, разгоняя кровь по замерзающим рукам и ногам. Я вдохнул аромат ее волос, напоминающий о лугах и бескрайних просторах, к которому примешался свежий морской запах. Я сделал именно то, чего никогда не должен был, – привязался к своему подопечному. И я чувствовал, что вся окутывающая нас магия и романтика шоссе тут ни при чем.

– Да, на этот раз я уверен. Я не знаю, как мне извиниться перед тобой… Надо было самому проверить твой номер, я должен был знать…

– Не… не стоит.

Когда мы вернулись в отель, я отдал Мире и Среде свой номер, а сам, повинуясь странному позыву, снял комнату с привидением шотландца. Под одухотворенные трели, повествующие о лучших временах на вересковых пустошах, короле под холмом и горьком меде, я вышел в Интернет со своего телефона. Я узнал, что год назад в номере для новобрачных остановились рок-музыкант и его девушка, которой он сделал предложение. У них все было просто отлично, они не ссорились и даже вместе работали над какой-то песней. А потом в одну ночь камеры во всем отеле на целый час отключились, возлюбленная пропала, и полиция считала, что она так и не покинула здания. Вина ее жениха так и не была доказана, и его отпустили. Бедняжку до сих пор разыскивали, и мне оставалось лишь надеяться, что мы были единственными, кому она явилась в таком виде. На крови замешивали самые сильные чары, в них вплетали лютую ненависть и самые недобрые предзнаменования. Меня бросило в дрожь. Я взял свою серебряную монету, ловко подбросил и раскрутил на ладони. А потом отправился завершить дело: в тот день в мире стало на одно озлобленное привидение меньше. Убирая артефакт в голубой чемоданчик, я заметил, как знакомый мне жилец покачивает головой и кружится вокруг лампы, словно сбитый с толку светлячок.

– Эй, приятель, как насчет хороших анекдотов? Они бы мне сейчас не помешали.

– Да не вопрос! – бодро отозвался призрачный рыжий мужчина в клетчатом килте. – Заходят, значит, шотландец, англичанин и американец…

Старина Маккаффи превзошел сам себя, и я подумал, что смерть ему к лицу.

Утром я неловко постучал в номер Мириам, все еще испытывая чувство вины.

– Ну, все же обошлось, так что прекрати, – вместо приветствия возмутилась она. – Я в порядке и все еще хочу исполнить свою мечту.

«Мустанг» завелся, и мы поехали. Конец эпохи. Я остановился за несколько метров до заветного места, которое принимало в свои объятия и даровало желаемое.

– Мне нужно тебе кое в чем признаться до того, как я привезу тебя в долину исполнения желаний. Это самая трудная часть, и мне каждый раз больно рассказывать, как все обстоит на самом деле… Хотя ты, наверно, уже видела это в моих воспоминаниях… Мириам, ты умерла. Хотел бы я сделать столько, сколько ты, хотел бы я сделать больше, чем сделал… Мы не позволяем блуждать во тьме после смерти, но сопровождаем к вратам только избранных, мы оказываем честь, выполняя одну последнюю просьбу. Я не смогу вернуть тебе жизнь, если ты о ней попросишь, но некоторые решают стать Проводниками, – я произнес все это, не глядя ей в глаза. Я знал, что она не станет ударять меня в грудь, плакать или заикаться, как это часто и происходит, – многие не готовы смириться с собственной кончиной и перестают контролировать себя.

– Я вот что хотела спросить, – проговорила Мира, косясь на Среду, похрапывающего на коленях, – когда мы встретились и я кормила котов, я ведь уже была мертва? Поэтому Влад не слышал меня?

Лучше бы она возражала, кричала на меня. Это ее спокойствие разрывало душу. Я устал, чертовски устал…

– Обычные люди не могут тебя слышать и видеть. И да, мы познакомились уже после твоей смерти. Люди, которые умерли, но еще не шагнули за завесу, могут передвигать предметы. Проводники и новые души ходят по краю, для нас совершенно другие законы, не такие, как для живых или мертвых. По факту, мы и то, и другое. Я лишь чуть более жив, чем ты, но люди не запоминают меня и быстро забывают нашу встречу. То, что ты принесла котам корм, – неудивительно. Как ты уже поняла, звери существуют сразу в нескольких мирах одновременно. Для Среды ты не менее жива, чем год или десять лет назад.

– А та невеста, которая заманила меня в свой номер для молодоженов, – разве она могла навредить мне, если я даже не жива?

– Навредить можно всегда. Ей нужна была твоя бессмертная душа. Те, кто умер в горе, пытаются питаться чем-то светлым и добрым. Что же я за Проводник-то такой, раз допустил подобное?

– Не кори себя, – просто сказала Мириам.

Я кивнул и воздержался от ответных реплик.

Мы сидели в молчании добрых полчаса, отгороженные от мира оболочкой автомобиля. Закат рисовал на изгибах скал оранжевые и синие намеки на пейзажи далеких фантастических планет. За «Мустангом» по иссушенным многогранникам растрескавшейся почвы тянулись две колеи от колес, навевая ассоциации со следами от марсохода «Кьюриосити». Мы находились где-то на краю Долины Смерти, которая не просто так зовется долиной смерти. Именно о ней Псалом 22: «Если пройду я долиной смертной тени, то не убоюсь зла, потому что Ты со мной, Твой жезл и Твой посох, они успокаивают меня». В память о каждом, кого мы провожали на ту сторону, мы оставляли камешек, связывая его с бессмертной душой. А потом он полз по соляной пустыне, заставляя ученых со всего мира разводить руками и что-то говорить о движении литосферных плит.

– А как именно я умерла? На меня кто-то напал? – тихо прошептала Мириам. – Вроде я отдавала деньги из сейфа грабителю в маске. Деньги, которые наш фонд собрал для приютов бездомных животных. Кажется, я сначала боялась, а когда вокруг брызнуло стекло, то зацепилась за одну-единственную мысль: «Помнят ли банкноты, что когда-то были подобны шумящей листве? Помнят ли они, что являлись частью дерева?» Думаю, я сделала в этой, то есть уже в той, жизни все, что могла. После меня остался фонд помощи бездомным животным, приюты, Даниил Игоревич скоро откроет первое кафе, куда будут приходить люди, которые любят котиков. По выходным Даниил Игоревич станет выступать там с актерскими монологами, и в кафе появятся посетители, которые любят Даниила Игоревича и считают его самого котиком. Влад поможет с финансовой частью и с организационной.

– Ты действительно уловила суть. И если ту жизнь ты посвятила другим, то эту можешь посвятить себе. А еще я рад, что ты не помнишь боль и подробности своей смерти. Не копайся в этом, пожалуйста.

– Знаешь, а я ведь с самой нашей встречи поняла, что умерла. Не хотела с тобой ехать… Кто вообще хочет идти за Смертью?

– Я – не Смерть.

Мира смотрела на разыгрывающееся буйство красок за окном машины.

– Кроме того, я уже приняла решение, и если ты узнал меня достаточно, то догадался, какое. Ты же ведь понял, что я жила только когда помогала тем, кто действительно нуждался во мне?

Она взглянула на меня, улыбаясь. На моей бумажке, которую я спрятал в кармане брюк, было написано другое. Я похолодел.

– Конечно, ты знала, что не будешь жить вечно! Ты же не глупая, – выпалил тогда я, с каждой ее брошенной мне в лицо репликой раздражаясь все больше.

Выглядело так, будто я поменялся местами со своей подопечной. Но сдержать рвущуюся бурю эмоций просто не получалось.

– Да нет же, когда я увидела, как ты приглашаешь меня сесть на переднее сиденье черного ретроавтомобиля, я подумала, ну вот и Харон на своем катафалке. Не лодка, выступающая из тьмы Стикса, конечно, но нужно же было вписаться в бюджет со всякими сокращениями. Твое начальство поскупилось на эффектные декорации, – улыбнулась она, не теряя юмора.

– Меня зовут Леви, и ты прекрасно это знаешь. Ты можешь потребовать бессмертия для себя! Черт, да попроси уже сделать тебя одной из нас! – с нажимом потребовал я.

– Не могу. Это не мое желание. Оно твое. Я хочу, чтобы больше не было бездомных животных. Нет, не так. Утопичная формулировка, она не прокатит. Вот, придумала: я хочу, чтобы у каждого животного был дом. Все просто.

– А кто позаботится о Среде? Ты же не бросишь его одного? – мои мысли цеплялись за те обстоятельства, которые могли бы заставить ее передумать и задержаться в этом мире.

– Ты и позаботишься. Я не могу настаивать, но я хочу об этом попросить. Кроме того, мне кажется, вы двое подружились. Вы похожи больше, чем ты готов признать. Оба такие: «Эй, я гуляю сам по себе». Вот и будете гулять сами по себе, но вместе. Обещаешь, что не бросишь Среду?

Она погладила кота, мирно спящего на ее коленях.

– Больше никаких бездомных животных в нашем мире. Не в каждом доме есть зверь, но у каждого зверя есть свой дом – и это мое желание, я в нем уверена, – мягко произнесла она, отрезая для себя путь назад.

Как же чертовски часто и беспричинно мы жжем за собой мосты, обжигая тех, кому мы не безразличны! «Мост с моим именем предали огню», – эта мысль прокручивалась, словно пластинка в руках у диджея-любителя.

– Ты мне сам говорил, что обычные люди упорно продолжают рождаться, словно предыдущие жизни их ничему не научили. Леви, до встречи в твоем черном «Мустанге» 66-го года выпуска. Ты же знаешь, как любит шутить это шоссе. Оно непременно сведет нас снова. Все было не зря. И однажды, не сомневайся, я навсегда буду твоим спутником. Ты легко узнаешь меня, ведь ты сумел разглядеть отпечаток моей души. И тогда больше не отпустишь.

Мириам мягко сняла кота с колен и вышла из салона, исчезая листьями и золотым песком, распадаясь от легчайшего дуновения ветра. На выжженную солнцем землю с мягким стуком упал блокнот, в котором моя возлюбленная рисовала всю дорогу. Ветер распахнул его на последней странице, где была тщательно прорисованная от руки картинка. Мультяшные мы с широкими улыбками сидели рядом в гротескных черных плащах и дурацких солнцезащитных очках. Иллюстрация все еще пахла соленым океаном. Я бережно взял пухлую книжку, прижал к груди и опустился в водительское кресло, гадая, кем она будет, когда я увижу ее снова, и правда ли смогу узнать. В груди растекалось теплое предчувствие. Я же сам говорил Мире, что время для меня – это сущий пустяк, верно? Среда, не просыпаясь, переполз на мои колени.

Ну что ж. Для начала – у меня теперь есть кто-то, кого я буду опекать вне работы.

Эллин Ти

Ведьма Дель

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Яркие каре-зеленые глаза, черный кот, травяной венок в волосах, прогулки в поле на рассвете, хитрость.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Да, да и еще сотню раз да! Настоящая любовь существует, она повсюду, и я искренне верю в то, что каждый человек ее достоин.

3. О чем эта история?

Эта история о принятии в первую очередь. Когда жизнь резко переворачивается с ног на голову и нужно сохранить спокойствие, собраться с духом и принять или не принять новые реалии.

Сегодня удивительно теплый день по сравнению с морозной неделей. Апрель в этом году поражает переменой погоды: еще вчера все шли в школу в пуховиках, а сегодня на радостях, что вышло яркое солнце, поснимали шапки и освободили пальцы от оков перчаток.

Я, кажется, сделала это самой первой. Весна – мое любимое время года. Каждый год мне кажется, что весна может изменить мою жизнь. Не знаю, как, но острое ощущение, что мои мысли когда-нибудь воплотятся в жизнь, меня не покидают.

Ловлю щеками первые лучи солнца и уже знаю, что через пару дней замечу на них и горбинке носа веснушки. В детстве я их не любила совсем, а сейчас с удовольствием жду поры, когда они возвращаются на мою бледную кожу, делая меня чуть ярче.

Меня зовут Аделина, кстати. Мне пару недель назад исполнилось семнадцать, я учусь в выпускном классе, хожу в художественную школу, и… и я влюблена в парня из «параллели» – Егора.

Мысли путаются, потому что он появляется на горизонте. С восьмого класса не могу думать ни о чем, кроме него, если Егор появляется в поле моего зрения.

Меня как будто приворожили к нему, даже подружки смеются, а я ничего не могу с собой поделать. Просто очень нравится…

Егор еще ни разу не заговорил со мной, кажется, он даже в мою сторону не посмотрел ни разу за все это время. А я… а я боюсь. Боюсь, что он отвергнет меня и я останусь с разбитым сердцем, именно поэтому и не подхожу первая. Только и делаю, что смотрю на него в школьных коридорах и иногда по дороге домой, когда мы совпадаем по времени и первую половину пути идем в одну сторону.

Я так засмотрелась на него, что у меня из рук выпал тубус с рисунком! До утра рисовала школьную стенгазету (занимаюсь этим постоянно), а из-за того, что не выспалась и слишком пристально смотрела на Егора, – уронила рисунок.

Порывом уже теплого, но все еще сильного ветра тубус, как назло, принесло прямо к нему. Очень неловко…

– Твое? – спрашивает он, поднимая тубус.

Киваю. Не могу выдавить из себя и слова, чтобы ему ответить. Краснею, как дурочка, когда он, кажется, впервые на меня смотрит и протягивает мне мой рисунок. Снова киваю, вроде как уже говоря этим «спасибо», и через секунду вижу его удаляющуюся спину. Ушел…

– Да, подруга, – хихикает сзади Элька. Она мне больше чем друг, почти сестра. – С таким энтузиазмом с ним общаться ты точно его сердце не завоюешь. Ну что это было?

– Растерялась, – вздыхаю. Я не слишком общительная и не умею вот так просто, как та же Элька, заговаривать с незнакомыми людьми. У меня и друзей из-за этого мало, потому что в компанию попасть для меня сродни пытке. Мне гораздо привычнее сидеть на задней парте и рисовать очередную работу на школьный конкурс, чем хохотать с одноклассниками на перемене. Такая вот я.

– А вдруг это был единственный шанс познакомиться? – усугубляет мою неуверенность подруга. – Адель, ну нельзя так. Хватай судьбу за рога, пока не пришлось к колдунье идти, чтобы она в куколку потыкала и Егор в тебя влюбился.

– Не издевайся, – фыркаю. – В кукол не для того тыкают. Да и вообще, что за глупости? Какая колдунья?

– Да любая, – она снова надо мной смеется, и я не решаюсь продолжать разговор. Все равно это глупости все. В колдовство не верю, а даже если бы верила – точно не стала бы искать такие пути к сердцу Егора.

Я привыкла все визуализировать.

Именно поэтому все уроки и перерывы сижу на излюбленной задней парте и рисую в скетчбуке нашу выдуманную встречу с Егором.

Представляю, что он подойдет ко мне у школы, спросит, не я ли вчера уронила тубус прямо возле него, с улыбкой пожелает быть аккуратнее в следующий раз. А еще он, наверное, спросит, как меня зовут. И скажет свое имя. А я сделаю вид, что не изучила о нем уже все, что только было можно, и с румянцем на щеках отвечу, что было приятно познакомиться.

Я продолжаю рисовать и вечером дома, вспоминая, во что был одет Егор, и придумывая себе «лук» на завтра, чтобы воспроизвести это в рисунке.

Получается очень красиво, кстати. Я вешаю рисунок на зеркало и изо всех сил жмурюсь, мечтая, чтобы картинка стала реальностью и мы с Егором на самом деле смогли познакомиться поближе.

А утром просыпаюсь на тридцать четыре минуты позже будильника, потому что сидела за рисунком до поздней ночи и даже не слышала ненавистной мелодии.

Радуюсь, что вчера придумала, что надену сегодня, и сложила все вещи на стул, одеваюсь и выбегаю из дома почти вовремя, крикнув маме, что сегодня не успею позавтракать, иначе опоздаю на алгебру и получу выговор.

Эльку прошу меня не ждать, чтобы не опоздать вдвоем, и иду так быстро, что на подходе к школе мне уже становится сложновато дышать. Это старость уже, похоже. Обо мне можно фильм снимать – «Старуха в семнадцать».

Хихикаю сама от своих мыслей и ухожу в придумывание кадров из этого несуществующего фильма настолько сильно, что оживаю и прихожу в себя, только когда ударяюсь носом об что-то твердое…

– Ай, – пищу от неожиданности и поднимаю глаза, застывая на месте.

Потому что врезалась в спину Егора, и ровно в эту секунду он поворачивается ко мне, а я, кажется, забываю, как дышать, моргать, двигаться и вообще существовать.

Ну что за невезучая я…

– Привет, – говорит с легкой улыбкой, как только поворачивается ко мне лицом.

Снова киваю. В этот раз судорожное движение моей головы означает приветствие. Клянусь, он решит, что я немая, ведь на каждое его слово просто киваю!

– Это же ты вчера тубус уронила, да? – он снова мне улыбается, и я чувствую, как по щекам плывет румянец от этой улыбки. Нужно ему что-то ответить… Просто кивнуть уже даже неприлично!

Перевожу дух и заставляю свой язык отлипнуть от неба, чтобы выдать пару невнятных слов.

– Да, привет. Я.

– Будь аккуратнее в следующий раз, ты, кажется, совсем неуклюжая, так можно травмироваться.

Я, кажется, уже травмирована головой, иначе почему сейчас проживаю момент, который нарисовала вчера перед сном?!

– Да, спасибо, – нервно заправляю волосы за ухо и очень надеюсь, что не слишком счастливо улыбаюсь, иначе Егор решит, что у меня не все дома, помимо того, что я немая, конечно. – Постараюсь быть внимательнее.

– Как тебя зовут? – спрашивает он. У меня дух перехватывает. Забываю, что вообще-то спешила на уроки и не хотела нарваться на гнев учителя.

– Адель, – говорю ему, – или Аделина, как больше нравится.

Мысленно стучу себя по лбу сразу же. Почему ему вообще должно нравиться хоть как-то произносить мое имя? Нужно срочно отсюда бежать, это полный провал…

– Адель… красиво, – внезапно выдает он и добивает: – Меня – Егор. Приятно было познакомиться.

Я не успеваю ответить ему, что и мне было очень приятно, только кивнуть и улыбнуться, когда он разворачивается и вбегает по ступенькам в школу, оставляя меня одну…

Как это возможно? Все было ровно так, как я себе представляла. На рисунке, что теперь висит на моем зеркале, все до мелочей такое же, как было только что. Одежда, растрепанные от ветра волосы, он, стоящий спиной к школе и близко-близко ко мне…

Не понимаю, от чего у меня сильнее мурашки бегут: от того, что мы впервые поговорили, или что я вчера буквально предсказала эту встречу и весь диалог, до мелочей.

Или это как «послать запрос во Вселенную», просто так сильно хотела, что все вышло ровно так, как я мечтала?

Не знаю… но пока странновато.

Стою еще минуту, а потом оживаю и лечу на урок, конечно, опоздав на целых четыре минуты. Но я все еще нахожусь в такой прострации, что мне даже не стыдно перед учителем. Просто молча слушаю, а потом весь день прокручиваю в голове тот самый диалог у школы…

Мне весь день не дает это покоя. Я даже не рассказываю Эльке о том, почему хожу такая задумчивая. С одной стороны: да что такого? Ну совпало, ничего ведь страшного… А с другой стороны, мне дико странно, потому что это не похоже на простое совпадение. Это как будто… предсказание?

Все очень странно!

И мама эту странность замечает сразу, как только появляюсь на пороге дома.

Мы садимся обедать, и когда она в седьмой – я считала – раз спрашивает, что со мной не так, рассказываю ей историю.

– …представляешь, точно так! Ну, ты же знаешь, что он давно мне нравится и никогда не обращал на меня внимания, а тут я просто нафантазировала, и в итоге все получилось так точно, как будто не просто рисунок рисовала, а заранее видела со стороны этот разговор. Странно очень, поэтому и задумчивая такая. Хотя глупо, наверное. Стоило просто посмеяться, да?

Но маме тоже не смешно, это совсем не сложно увидеть. Она даже откладывает ложку и прекращает есть суп, когда я рассказываю свою историю.

– Не знаю, Делька, стоило ли смеяться в этой ситуации, – говорит мама. Она единственная, кто называет меня таким вариантом имени, кстати.

– Мам? Ты странно сказала это… – меня немного пугает ее реакция. Что случилось-то? Почему, такое напускное спокойствие на лице?

– Когда ты только родилась и еще даже ходить не умела, у тебя умерла прабабушка. Ее звали… – она сглатывает и переводит дыхание, – ее звали Аделина. Мы не называли тебя в честь нее, просто так совпало, что я решила назвать дочь этим именем еще до того, как узнала, что бабушку твоего отца так зовут. Ну, мы подумали, что ничего страшного в этом нет, подумаешь, в мире столько одинаковых имен.

Она замолкает и смотрит в окно, а мне становится немного жутко. Правда, что происходит?

– Мам? Не молчи.

– Она была ведьмой, Дель, – выдает она как на духу, закрывая глаза. У меня застревает ком в горле. Я не верю в подобное, но сейчас это почему-то звучит устрашающе и почти реально. – О ней куча слухов ходило, я потом уже об этом узнала, конечно, она ведь бабушка твоего отца, а они не особо общались. В общем, она жила в деревне далеко от нас, и мы почти не виделись. Нам потом люди рассказывали, как она умирала, потому что мы сами попали уже сильно позже туда. Ты была малышка совсем, да и просто… В общем, потом люди рассказали, что она очень долго не могла уйти. А последнее, что сказала: «Я отдаю все силы своей правнучке», – и закрыла глаза.

– Это… – пытаюсь подобрать слова, но не нахожу, что сказать. Молчу около минуты, наверное, и мама молчит тоже, что меня пугает еще сильнее. В конце концов перевожу дух и собираюсь с мыслями. – Мам, я ее единственная правнучка?

– Да, – отвечает та, и я закрываю глаза.

– И ты веришь во все это? – задаю логичный вопрос. Просто я пока не очень понимаю, как мне на это реагировать и стоит ли уже бояться. У меня мурашки, кажется, по самому сердцу бегут от истории мамы, но я никогда в потусторонние силы, или как правильно это назвать, не верила. С чего вдруг тогда сейчас меня так будоражит эта тема?

– Я не знаю, Дель. О твоей прабабушке говорили очень много. Больше, чем ты можешь себе представить. Когда я узнала о ее последних словах, то напряглась и всю жизнь жила словно в ожидании, когда у тебя проявятся способности. Я остро реагировала на каждое малейшее проявление, но успокаивала себя тем, что это просто смешное или странное совпадение. Но тут… Не знаю. То, что ты рассказала, кажется уж слишком нереальным для простого совпадения. Но, возможно, я ошибаюсь. И буду только рада этому. В любом случае, тебе нужно было узнать эту историю.

Я вот не уверена, нужно ли было…

Весь вечер нахожусь в странной прострации, не могу больше есть и ни о чем, кроме этой истории, думать не могу.

А если это все правда? Ну, не зря ведь столько людей в разные столетия говорили о ведьмах. Вдруг это все не выдумки и не сказки? И если моя прабабка и правда была колдуньей? Или как правильно ее назвать. А правнучка я единственная…

Мне странно и немного страшно. Не пойму своих ощущений, но словно хочется узнать об этом побольше. Разобраться.

Эту ночь снова не сплю. До самого рассвета зависаю в Интернете, читая разные статьи и пытаясь найти ответы на свои вопросы.

Оказывается, о ведьмах начали говорить еще несколько веков назад, но информация из разных источников тоже разная. Я прочитала безумно много, увидела сотни разных тематических картинок и даже наткнулась на рассказы и книги о ведьмах, магах, колдунах и прочих.

По поводу того, можно ли передать дар, увидела тоже очень многое, но несколько раз наткнулась на совпадение: дар можно передать перед самой смертью, чтобы уйти в иной мир без мучений. Причем мама дочке передать не может, только внучке или правнучке. Что ж. От этой информации по затылку снова бегут мурашки.

Я так и не сомкнула глаз ни на минуту и пошла в школу после бессонной ночи. Вряд ли это положительно скажется на моей успеваемости, но, наверное, это лучше, чем прогул. Да и учусь я хорошо, рисую для школы постоянно, учителя меня любят, так что впервые можно этим воспользоваться. Одиннадцать лет за мной ни одного косяка, мне ведь простят, если усну на парте?..

Как назло, прямо перед школой снова встречаю Егора. И странно, но из-за моего состояния эта встреча уже не вызывает былого трепета. Мне не страшно, конечно, но как-то… странно. А что, если он и заговорил со мной только по какой-то там колдовской причине? А сейчас, когда ничего не визуализировала, даже не узнает меня?

– Привет, Адель, – развевает он сразу все мои сомнения, когда я прохожу мимо. Вопреки всему бабочки снова оживают внутри меня и кружат, щекоча крылышками все органы.

– Привет, – говорю негромко и иду дальше, пытаясь скрыть улыбку, которая все-таки рвется наружу, даже несмотря на мое состояние.

Нет. Такие чувства не могут быть проделками магии. Я ведь действительно от него без ума, это не может быть неправдой.

– Сегодня ничего не роняешь, ни в кого не врезаешься? – по-доброму Егор смеется мне вслед, но когда я поворачиваю голову, чтобы ему ответить, то цепляюсь за ступеньку и оступаюсь, чуть не падая. – Оу… беру свои слова обратно, – говорит он с виноватой улыбкой, хватая меня за руку и не давая мне разбить себе нос или сломать руку.

– Не изменяю традициям, – отшучиваюсь, наконец-то нормально разговаривая с ним, а не выдавая обрывистые фразы. – Спасибо.

С улыбкой отстраняюсь и иду дальше, потому что чувствую, как снова начинаю краснеть. Да и сил после бессонной и нервной ночи на какие-то более активные разговоры у меня просто нет…

Сегодня на уроки опаздывает Элька, но первая у нас география, а там сам учитель постоянно задерживается, поэтому половина класса приходит через двадцать минут после звонка. Я почти засыпаю, лежа на собственной руке на парте, когда девушка наконец-то плюхается рядом со мной и будит своим громким голосом.

– Что с тобой, подруга? Ты второй день сама не своя.

– Не выспалась просто, – говорю правду, – а точнее, вообще не спала. Не могла уснуть.

– Что-то случилось? – она спрашивает с тревогой в голосе, но я не могу рассказать ей, хотя и понимаю, что волнуется она обо мне искренне. Просто, ну… Во-первых, то, что наговорила мне мама, все еще догадки, и в полноценные ведьмы записывать меня все еще рано. Во-вторых, я не знаю, как Элька может к этому отнестись. Ну а в-третьих… Если все это окажется правдой, вряд ли сильно захочу рассказывать об этом хоть кому-нибудь. Раньше вот ведьм на кострах сжигали, вдруг и сейчас кто-то захочет? А я не готова, у меня мечта есть, хочу стать успешной художницей, на что мне нужно еще очень много времени.

– Да нет, – пожимаю плечами и выдавливаю из себя улыбку. – Почему-то не могла уснуть, даже всех овец пересчитала, не помогло.

– Это все потому, что ты совсем не отдыхаешь. Учишься, рисуешь, и так по кругу. Отдохни сегодня и хорошенько выспись, ладно?

– Ладно.

В итоге я не исполняю обещание, потому что желание проверить теорию внутри меня гораздо сильнее, чем какой-то там здоровый сон.

Завтра в школе выходной, и встретиться с Егором нам просто негде, но я рисую эту встречу, чтобы точно понять, стоит мне волноваться или все было самым обычным совпадением.

Мне хочется рисовать абсолютный абсурд. Чтобы опровергнуть все эти странности и жить обычной жизнью.

Я рисую на голове Егора кошачьи ушки и сама хихикаю от своей фантазии. В руках – рожок мороженого, сама не знаю почему, а на щеке какие-то блестки. Ну этого уж точно быть не может.

Остаюсь довольной собой, уже точно решив, что ничего из этого не случится и я никакая не ведьма, и наконец-то засыпаю крепким и спокойным сном.

Утром просыпаюсь от громкого звонка телефона и, сфокусировав зрение, вижу на экране имя Эльки. Ну что такое…

– В такую рань, Эль? – спрашиваю сонным голосом и тут же зеваю.

– Полдень, Аделька, – хохочет подруга в трубку. – Слушай, сходи со мной в торговый центр, а? Я в книжный хочу, но одной так скучно… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Я, конечно, еще немного хочу поспать, но отказываться не собираюсь. Провести выходной с подругой – это всегда весело, да и в книжный сходить не против – куплю себе скетчбук, словно у меня нет еще семнадцати новеньких дома.

Пока собираюсь, постоянно поглядываю на рисунок и решаю добавить себе на голове колпак для пущей вероятности того, что этого не произойдет. Потому что абсолютно точно не собираюсь носить колпак сегодня. И завтра. Да и вообще.

Через час мы встречаемся с Элькой в торговом центре, еще час ходим по книжному, и я покупаю себе не только скетчбук, но и какую-то книгу о ведьмах, честно, даже не прочитав аннотацию, а взяв ее только из-за красивой обложки. Насмотрелась в Интернете, теперь интересно…

А когда мы после книжного решаем зайти в кафе и съесть по вкусному десерту – замираю прямо у входа.

Потому что вижу того, кого ну никак не ожидала тут увидеть.

Это Егор, конечно. Он держит на руках какую-то малышку и во все тридцать два улыбается фотографу, который их снимает.

Вообще, тут очень много детей, кажется, кто-то празднует детский день рождения.

– Добрый день, – подходит к нам администратор, – основной зал на сегодня заказан, здесь проходит праздник, но если вы хотели поужинать, могу предложить второй зал, если вы не против, – говорит милая девушка с улыбкой, а я не могу оторвать взгляд от Егора, которому эта девчонка надевает на голову кошачьи ушки… Да ну нет. Это просто не может быть правдой.

– Эль, может, найдем другое кафе? – спрашиваю подругу, почему-то мечтая поскорее отсюда уйти. Хотя не «почему-то», а по вполне понятным причинам. – Тут шумно наверняка будет, да и…

– О, Адель! – перебивает меня Егор, подходя к нам. Администратор отходит, чтобы не мешать нашему разговору, а Элька хитро улыбается, зная, что я сохну по Егору с восьмого класса. А мне не смешно. У него на голове кошачьи ушки… – А у моей сестры день рождения сегодня. Присоединяйтесь, – он улыбается и в подтверждение своих слов целует сидящую у него на руках малышку в щеку. Та сразу же чмокает его в ответ, оставляя на его щеке блестки от бальзама на губах. Да быть того не может…

– Ой-ой, сейчас! – спохватывается сестра Егора, спрыгивает с его рук и куда-то убегает, а через секунд двадцать бежит обратно к нам… с колпаками в руках. Я не верю. – Все, кто приходит на праздник, надевают колпаки!

Она снова просится на руки к брату, после чего тянется ко мне и надевает на меня колпак, пока я стою в ступоре, а потом и на Эльку, хихикая вместе с ней.

Мне, судя по всему, одной не смешно.

– Прости, – улыбается Егор и негромко извиняется. – Так что, останетесь? У нас тут Фиксики, торт, песни из мультиков. Тусовка, что надо.

– А мороженое есть? – спрашиваю и слышу, насколько хриплый у меня голос.

– Мороженое? – переспрашивает и хмурится. Озирается по сторонам. Ну же, скажи нет. Пусть нет, пожалуйста, пусть… – И мороженое есть, – говорит с улыбкой, отходит к ближайшему столу и возвращается обратно с рожком лакомства в руках. Да быть не может…

– Милые ушки, – выдавливаю из себя, вспоминая свой рисунок.

– Мелкая настояла, – закатывает он глаза. – Оставайтесь, короче, повеселимся.

Егор тянет нас за руки в толпу счастливой детворы, но, даже забывшись в этом и правда веселом празднике с детьми до самого вечера, я не могу выбросить из головы все произошедшее.

Мне срочно нужно узнать адрес, где жила прабабушка Аделина. Очень срочно…

Я еду в деревню, где жила моя прабабушка, уже следующим утром. Оказывается, что она находится в нашей области и ехать не так уж и далеко: это раньше мы жили в другом городе, а сейчас добраться не так проблемно.

Адрес мне сказала мама, хотя до последнего не хотела этого делать, а потом рвалась поехать вместе со мной.

Но нет. Я сама должна во всем разобраться, если уж сложилось так, как сложилось.

Рассказала маме о произошедшем в торговом центре, о том, что хотела проверить второй раз теорию и все сбылось до мельчайших подробностей, хотя я рисовала абсолютную чушь.

Мама сомневалась до последнего, но, видимо, я выглядела настолько сбитой с толку, что она согласилась рассказать мне. Правда, точного адреса ни у нее, ни у папы не было, ведь прошло очень много лет со дня смерти прабабушки и все забылось, но название деревни и даже улицу мне поведали. И я первым же автобусом отправилась туда.

Вообще я никогда не питала интереса к деревням и селам. Мне больше по душе город, многоквартирные дома и красивые парки, а не маленькие домики, глухой лес и колодец вместо развлечений.

Но тут красиво, стоит признать. Есть какая-то особая атмосфера. Еще погода сегодня очень теплая и солнечная, это придает особого шарма.

Когда добираюсь до нужной улицы в деревне, подсознательно ищу глазами дом, который может быть похож на ведьминский. Как он может выглядеть? Наверное, это что-то черное, мрачное, пугающее… А если там много лет никто не живет – то еще и неухоженное, поросшее травой, заброшенное.

От предвкушения бегут мурашки, по позвоночнику проходит ледяная дрожь. Такого домика на улице нет, и я думаю о том, что, наверное, родители что-то перепутали. Или сама зашла не на ту улицу.

Решаю спросить у местных. Наверняка ведь кто-то должен знать хоть что-то, раз тут жила ведьма, о которой говорили очень многое.

– Извините, – окликаю женщину, которая идет по той же улице мне навстречу. – Вы не подскажете? Говорят, в этой деревне раньше ведьма жила. Аделина. Мне очень нужен ее дом. Может, вы знаете, где я могу его найти?

– Ведьма? – переспрашивает она меня и задумывается. – Ну, была тут одна, давно ее нет уже. Во-о-он в том доме с краю, – она показывает пальцем на крайний на этой улице дом. – Это единственный дом, где давно уже никто не живет, наверное, тебе туда.

– Спасибо большое!

Разворачиваюсь в нужную сторону и замечаю другую женщину, стоящую у соседнего забора. Она в возрасте, на вид ей лет восемьдесят, а то и больше. Смотрит на меня и странно молчит, а я решаю спросить еще и у нее. В таком возрасте вполне возможно, что она мою прабабушку знала. Ну вдруг. Раз уж я решила докопаться до истины, то нужно идти до конца.

– Извините, а вы не помните ее? – спрашиваю, подходя к ней чуть ближе. – Мне в тот дом? Правильно подсказали?

Она молчит. От ее молчания и взгляда мне становится по-настоящему страшно. И когда через минуту этого странного не-диалога я решаю просто уйти, женщина осторожно кивает, подтверждая слова соседки.

Жуть какая…

А дом совершенно не похож на дом ведьмы. Да и на заброшенный тоже совсем не похож.

У него красивые резные ставни белого цвета, аккуратный заборчик вокруг двора, дверь в одном стиле со ставнями, и совсем нет кустов и травы, мусора или чего-то еще. Зато есть твердое ощущение, что за домом ухаживают, причем постоянно и очень тщательно. Уверена, в летнее время здесь красивейшие клумбы с цветами украшают всю улицу.

Может, они ошиблись? Как все это возможно?

Открываю калитку и вхожу во двор. Ожидаю чего-то, сама не понимаю, чего именно. Наверное, стаю ворон, как в фильмах, или внезапную бурю, дождь, грозу. Может, чей-то голос или разбитое зеркало под ногами.

Но… ничего. Здесь действительно очень красиво и даже уютно.

Аккуратно ступаю по дорожке, ведущей к двери дома, все еще ожидая подвоха, но, как и прежде, ничего не происходит. Я глубоко вдыхаю теплый воздух, шумно выдыхаю, встряхиваю потные от волнения ладошки и заношу кулак над дверью, постучав три раза больше для приличия и успокоения.

Когда приоткрываю дверь, она все-таки немного зловеще поскрипывает, отчего я дергаюсь, но быстро беру себя в руки, входя в дом.

Тут… тут так красиво!

Я все еще не могу поверить в то, что в доме никто не живет. Это очень странно. Потому что ни на одной поверхности нет даже пылинки. Могу поклясться, что даже если взобью подушку – пыли не будет.

Как это возможно? Я не понимаю…

Внутри дом больше похож на жилище ведьмы, или колдуньи, пока не уверена, как говорить правильно. На стенах висят разные сушеные травы, исписанные бумаги, рисунки. Нахожу глазами полочку с кучей маленьких разноцветных баночек, снизу комод с банками побольше, а справа – огромную книжную полку.

Старая кровать, подушки, покрытые кружевом, печка, которой раньше отапливали дома, и красивый шкаф с резными деревянными дверцами.

Это все безумно впечатляет, а еще немного, но все-таки пугает.

Делаю пару шагов в дом и вздрагиваю от поскрипывающего пола, после чего закрываю за собой дверь, чтобы не привлекать внимание соседей, и остаюсь внутри совсем одна. Ощущения очень странные, но страха с каждым шагом становится все меньше.

Рядом с кроватью стоит письменный стол, и первым делом я подхожу именно к нему. Здесь много всяких бумаг, старая книга и что-то похожее на картонную папку, перевязанное толстыми нитками.

Тяну пальцем короткий край бантика, развязывая, и раскрываю папку. Это… рисунки. Она рисовала?

Она тоже рисовала?

На первом – красивый пейзаж. Снизу подпись – Адель, печатными буквами, с жирной точкой в конце.

Дальше – черный кот, потом этот самый дом в окружении цветов, а потом…

Я приоткрываю рот от удивления и невозможности справиться с шоком. Сажусь на кровать, покачиваясь на мягком матрасе и не выпуская из рук рисунок.

Здесь написано:

Автопортрет. Аделина. 1958 год

Он нарисован простым карандашом, но выполнен безумно красиво, словно это не рисунок, а фото.

А еще… я словно смотрю в зеркало. От этого даже бегут мурашки. Девушка на рисунке словно была срисована с меня – невозможно быть настолько похожими, – даже родинки над губой, около брови и на подбородке идентичны.

Я все еще не понимаю, как такое может быть, и от шока не смотрю рисунки дальше. Кладу этот на место, даже забываю завязать бант обратно и пячусь к выходу из дома, мечтая поскорее отсюда уйти.

Страх возвращается с новой силой, стоит мне переступить порог дома. Я бегу оттуда так быстро, как только возможно, едва сумев дрожащими руками закрыть щеколду на калитке.

Там, внутри, меня словно что-то останавливало и не давало выплеснуть эмоции, или я просто была в таком шоке сразу, что не успела ничего понять. Сейчас же по щекам потекли слезы, а я все еще бегу так быстро, как только могу. Даже пробегаю свою остановку и возвращаюсь обратно, чтобы не пропустить автобус.

Мне все еще кажется, что я сплю и это просто какой-то суперреалистичный сон. Ущипните меня кто-то, я проснусь, а потом обязательно нарисую все образы на холсте, но пусть все это окажется неправдой.

Потому что мне страшно!

Еду в автобусе и смотрю в окно, но ничего за ним не вижу, потому что перед глазами стоит тот самый рисунок с портретом моей прабабушки. Нет, конечно, ничего сверхъестественного в схожести с родственниками нет, все мы на кого-то похожи и все прочее, но здесь… Это не просто схожесть, это словно один человек.

Когда вхожу в дом, мама задает пару вопросов, и я отчего-то не говорю ей правду. Предпочитаю сказать, что дом не смогла найти, а настроения нет как раз из-за этого, ну и потому что устала. Не знаю, почему говорю именно это, я вообще в последнее время мало саму себя понимаю. Но кажется, что так будет правильнее. Иначе мама бы сильно переживала.

И эту ночь снова не сплю… Если кто-нибудь взломает мой ноут, он решит, что я крышей поехала. То у меня миллион запросов про ведьм, то… про перерождение. Ну, а что мне еще думать? Это не укладывается в голове.

В реинкарнацию, конечно, верят многие народы. Более того, если до чтения этих статей я думала, что душа умершего приходит в этот мир в новом теле в момент рождения, то тут узнала, что душа может переродиться в тело уже живущего ребенка.

Сколько мне там было, когда прабабушки не стало? Пару месяцев, кажется.

Круто…

Научного подтверждения, конечно, не существует, но все происходящее в моей жизни, если честно, его и не требует. Мало того, что мои рисунки, даже самые странные, сбываются, так еще и на прабабушку я похожа как две капли воды. Про ее последние слова вообще молчу.

Не понимаю свои чувства, перечитываю еще миллион статей, но в целом не нахожу ничего нового. Под утро заставляю себя поспать, чтобы весь следующий день сидеть у холста и рисовать тот самый дом, который вызвал во мне миллион противоречивых эмоций.

Мне кажется, это самый сложный понедельник за все мои семнадцать лет. Спится мне в последнее время крайне плохо, в голову лезут всякие мысли, которые никак не могу разложить по полочкам или просто принять как данность.

С Элькой договариваемся встретиться у школы, она что-то щебечет мне о том, что Егор снова будет ждать меня там утром, но, честно сказать, этого мне хочется меньше всего.

Нарочно не рисую ничего, что могло бы быть с ним связано, хотя, судя по всему, нарисуй я, как мы женимся, утром бы обязательно случилась свадьба. Несмотря на то, что мне семнадцать и мы вообще-то школьники. После кошачьих ушей и колпака я не то чтобы очень удивилась бы.

Просто старые мысли о том, что все его внимание – это банально какое-то колдовство, ну или как его там, меня не покидают. А я так не хочу. Хочу, чтобы все взаимно было и чтобы я вообще никак не могла влиять на это все.

Но Егор и правда стоит у школы этим утром, а Элька пихает меня в бок, загадочно улыбаясь, но я ее веселья все-таки не разделяю. Да и ждет он, как оказывается, не меня, а своих друзей, хотя со мной не забывает поздороваться и мило улыбнуться. И от этой улыбки я все-таки немного, но таю. Мои чувства не могли пройти так быстро.

– Блин, я тебя не понимаю, – ворчит подруга. – Он тебе всегда так нравился, а тут, когда есть все шансы пообщаться поближе, ты сливаешься.

– Я не сливаюсь, – закатываю глаза, входя в класс и бросая свою сумку на парту. – Просто мне кажется, что я всю эту симпатию придумала.

– Сходи ко врачу, Дель, у тебя явно жар. Ну или крыша поехала.

О, вот насчет второго я согласна на все триста процентов.

Элька садится со мной на заднюю парту и весь первый урок даже не пытается заговорить, хотя сегодня тот самый учитель, который говорит «поработайте сами, у меня куча дел» и уходит, оставляя нас одних.

А я рисую. Чей-то портрет, мужской, в жизни его никогда не видела, просто образ, пришедший в голову. Набросок получается неплохим, и я добавляю чуть больше деталей: решаю сделать парню красивые длинные ресницы, веснушки и кудрявые волосы, представляя себе, что они светлые, несмотря на то что портрет черно-белый.

– Красиво, – шепчет Элька, заглянув в мой скетчбук, и я не могу с ней не согласиться. И правда красиво.

– Дети! – внезапно в классе появляется наша классная руководительница. Мы сразу все выравниваемся, как по струнке: уважаем ее. – Сегодня в наш класс пришел новенький мальчик, ему пришлось переехать и сменить школу за пару месяцев до экзаменов и выпускного, поэтому, пожалуйста, помогите ему адаптироваться быстро и подружиться со всеми. Знакомьтесь, это Кирилл, ваш новый одноклассник.

Парень входит в класс, чуть смущаясь и нервно поправляя лямку рюкзака на плече.

У него светлые кудрявые волосы, веснушки и длинные кукольные ресницы.

– Дель, а ты что, видела его где-то, да? – спрашивает Элька завороженно, переводя взгляд с портрета в моем скетчбуке на новенького, Кирилла.

– Ага. На днях у кабинета директора, вот и запомнилось.

Вру ей, конечно. Потому что нигде его не видела. А портрет похож настолько, что у меня по всем внутренностям пробегает зловещая дрожь.

– А я уж подумала, что ты, ведьма, появление новенького предсказала, – хихикает Элька, и я выдавливаю из себя улыбку, чтобы поддержать ее веселье, от которого мне совершенно не весело.

Мне все-таки нужно поговорить с мамой.

С дрожащими коленями и пальцами дожидаюсь маму с работы, чтобы расспросить у нее все-все-все и таки рассказать все о доме.

Я могла бы скрывать, конечно, но какой в этом смысл, если мама – единственный человек, который мне может помочь?

Перехожу к разговору, как только она переодевается и заходит на кухню ужинать. Папа сегодня в ночную смену, поэтому мы с ней только вдвоем, и почему-то от этого мне немного легче.

– Мам, я все-таки была в том доме прабабушки Аделины… Прости, что не сказала правду сразу. Просто…

– Что случилось, что ты решилась рассказать сейчас? – спрашивает та, накрывая своей рукой мою ладонь.

Я выдаю ей все как на духу. О рисунках с Егором, о поездке в дом, о странной соседке-старушке, об автопортрете и безумном сходстве, о доме и о том, что нарисовала какого-то парня из головы, а он оказался вполне реальным новеньким одноклассником.

Мама слушает внимательно, стараясь не выражать эмоций, но я улавливаю некоторые, от которых мне снова становится не по себе.

– У меня есть немного фото. Идем, – говорит она в конце моего рассказа. – Мама твоего отца в свое время очень многое мне рассказывала об их семье. Тему бабушки Аделины затрагивали мало, но кое-что я все-таки знаю. Она была художницей помимо всего, – рассказывает мама, доставая из шкафа старинный альбом, – и люди к ней ходили толпами. Ее никто не боялся, как привычно думать о ведьмах. Она помогала всем, хотя и слухи разные ходили, конечно. Вот, здесь немного фото и пара рисунков. Смотри…

С этими словами мама достает фото моей прабабушки Аделины, стоящей у своего красивого дома. В красивом летнем платье и с повязанным на голову платком. И рисунок, что она рисовала, был действительно точен, как фото. Потому что здесь я вновь словно смотрю в свои глаза.

– Ты же раньше видела эти фото, да? – спрашиваю у мамы какую-то чушь, просто потому что не могу подобрать слов.

– Если ты о том, знала ли я, что вы так сильно похожи, – знала, конечно. Не хотела пугать тебя раньше времени, все еще надеясь, что никакой дар не проявится.

– Ты бы не хотела, чтобы он был?

– Я не знаю, – она жмет плечами и достает другое фото, – просто боюсь, что это может тебе навредить.

Отмалчиваюсь и смотрю еще несколько фотографий, не уставая поражаться сходству. А потом в руках мамы оказывается фото мужчины, и я замираю с открытым ртом и бешено стучащим сердцем.

– А это?.. – спрашиваю, так и не сформулировав предложение до конца.

– Это муж Аделины, дедушка Кирилл. Добрейший, говорят, был человек, бабушку любил так сильно, что все вокруг завидовали.

– У него очень красивые кудряшки. И ресницы…

– Да, для нынешнего времени он и правда мог бы разбивать сотни сердец. А тогда стеснялся своих веснушек. По крайней мере, так говорила бабушка – его дочь.

Я умалчиваю, что в руках мама держит фото нашего новенького. Потому что, если честно, пока сама не знаю, что думать. Мне обязательно нужно попасть в этот дом еще раз…

И я срываюсь туда ранним утром, пока родители еще спят и до школы остается несколько часов. Хотя и подозреваю, что могу не успеть, поэтому оставляю маме записку.

«Мама, мне срочно нужно поехать в дом к прабабушке, если вдруг классная руководительница позвонит и спросит, почему меня нет в школе, – скажи, что я заболела. Но я постараюсь успеть. Не обижайся! Люблю».

Просто ждать неделю до выходных – это издевательство в моем положении, учитывая новые факты.

Иду по деревне уже чуть увереннее, чем в первый раз, но все равно еще немного подрагиваю, прежде чем открыть дверь дома ведьмы Аделины.

Здесь так же чисто и красиво, пахнет травами и специями, и вообще все пропитано какой-то особенной атмосферой.

Подхожу к полочкам с баночками и бутылочками, осматриваю каждую, сама не понимаю, что пытаясь в них найти. Мне нужны какие-нибудь записи, наверное…

Иду к тому же столу, где искала рисунки в прошлый раз. Развязываю бант, вдруг на секунду задумавшись: а завязала ли я его в прошлый раз? Не помню…

Просматриваю все рисунки, лежащие внутри, и здесь тоже нахожу прадедушку Кирилла. Легкий мандраж от того, что словно мой рисунок на уроке положили в эту папку, окутывает все мое тело, но я стараюсь держать себя в руках. Больше ничего нового тут не нахожу и продолжаю исследовать стол.

Здесь есть блокнот. Очень старый, с кожаной обложкой, тоже на завязках, и пожелтевшими страницами.

Книга рецептов

У меня закрадывается мысль, что не о том, как правильно запекать утку, внутри написано, и я даже усмехаюсь, когда открываю первый «рецепт».

Здесь написано, как сварить чай удачи, а дальше текст, который в этот чай нужно нашептать. Неужели все это действительно происходит со мной?

Чай примирения, оздоровительный отвар, напиток везения… Да ну, серьезно?

Пролистываю блокнот сразу до последней страницы и немного вздрагиваю, понимая, что тут сзади письмо. С красивой красной печатью и надписью: для Адель.

Пытаюсь доказать себе, что это для той Адель, которой принадлежит этот дом, но головой понимаю, что письмо предназначается именно мне.

Я медлю пару минут, прежде чем его открыть, и наконец-то беру себя в руки. В конец концов, какой смысл уже бежать от чего-то и пытаться что-то отрицать?

«Здравствуй, Адель. Если ты это читаешь, значит, наконец-то твои силы начали просыпаться и твоя мать поведала тебе о моем последнем слове. Я ждала этого долгие годы, и вот наконец у меня есть достойный последователь.

Наша сила – это дар. Используй ее только во благо. Помогай людям, никому не вреди, и главное – не вреди самой себе.

Сейчас ты наверняка злишься на то, как я с тобой поступила, но я точно знаю, что когда-нибудь ты скажешь мне спасибо. Твой дар – это часть тебя, которая поможет тебе в жизни. Это судьба, которую стоит принять и не отталкивать, если хочешь быть счастливой.

У тебя есть много вопросов, я знаю. Хочу ответить на пару из них.

Я – это не ты, по жизни у тебя другой путь, несмотря на дар. Но душа у нас одна на двоих, это правда. Ты была совсем маленькой, когда мы стали одним целым, и я снова смогла почувствовать себя живой.

У тебя гораздо больше способностей, чем ты можешь себе представить, и, если ты только попросишь разобраться – я помогу.

Не принимай как проклятье, прими как счастье.

Адель. 2003 год».

За три года до моего рождения? Но как? И письмо написано странно… словно на тот момент ее уже не было в живых.

Я снова ничего не понимаю и путаюсь только сильнее. Этот блокнот с рецептами, это письмо, изображения этого парня Кирилла… Как разобраться во всем этом?

Перечитываю письмо еще пару раз, заостряя внимание на деталях.

«Я – это не ты, по жизни у тебя другой путь, несмотря на дар. Но душа у нас одна на двоих…» То есть это действительно в каком-то роде перерождение?

«У тебя гораздо больше способностей, чем ты можешь себе представить». Знала бы она, что я вообще ничего себе представить не могу…

Блокнот все-таки забираю, кладу в сумку, напоследок еще осматриваюсь в доме и ухожу, отмечая для себя, что вполне еще успеваю на уроки.

На которых не могу совладать с собой и снова рисую нашего нового одноклассника, думая о том, что внутри него вполне может быть душа моего прадедушки, раз уж у меня в жизни все настолько запутано.

– Красиво, – слышу над ухом и вздрагиваю, понимая, что надо мной стоит Кирилл и смотрит на рисунок… его самого.

– Спасибо, – жутко смущаюсь, но решаю не показывать этого. – Раз уж увидел, это тебе, – протягиваю ему рисунок. – Люблю рисовать, а тут новое лицо, вот я и…

– Спасибо. Это очень красиво. Меня никто еще не рисовал…

И с этих слов начинается наше общение. Как назло, Элька заболевает и валяется дома с температурой, и Кирилл, видя, что мне скучно, постоянно меня веселит и даже сидит со мной за одной партой.

За эту неделю мне становится легче, чем за весь последний, кажется, месяц. Я почти спокойно и крепко сплю, не думаю о том, что могу быть ведьмой, и стараюсь не реагировать на разные странные совпадения – или не совпадения – своей жизни. Принимаю как данность, точно, как завещала прабабушка.

С Кириллом хорошо и спокойно, весело и так комфортно, словно мы знакомы не неделю, а гораздо дольше.

Егор, к слову, общается со мной даже и без моих рисунков. Берет номер телефона, чтобы на ночь желать спокойной ночи, постоянно спрашивает, как дела, и вызывается проводить до дома пару раз. Я решаю проверить теорию в третий раз – рисую нас в коридоре школы и прописываю странный диалог прямо на холсте, и следующим же днем он сбывается снова, до мелочей.

Грусть от того, что все наше общение может быть банальным проявлением магии, больно колет мое влюбленное сердце.

Фокус с рисунками и Кириллом, кстати, не работает. Я проверила. Не знаю, почему, но это немного… интригует.

После спокойной недели, в пятницу вечером, сидя за очередным холстом, я услышала ссору родителей. Они очень редко ругаются, последний раз слышала такие крики, наверное, лет пять назад. Тогда они чуть не развелись и даже разъехались на несколько дней, но решили дать друг другу шанс и в итоге остались вместе.

Не слышу сейчас слов и не понимаю, в чем причина ссоры, но меня прошибает дрожью от этого. Мне отчаянно хочется им помочь, но что я могу? Влезать в ссору родителей далеко не лучшая идея. Как мне это остановить?

Как специально, в голове возникает строчка из письма: «У тебя гораздо больше способностей, чем ты можешь себе представить». Что это значит?

Зажмуриваюсь и решаю испытать судьбу. Почему нет?

Достаю из-под матраса блокнот, который забрала из дома прабабушки, и, стараясь не слушать ссору родителей, листаю рецепты, находя «чай примирения».

Так, что тут нужно?..

1. Любой травяной чай заварить и дать постоять ему 20 минут.

2. Размешать ложкой против часовой стрелки по пять раз в каждой чашке.

3. Три капли меда в каждую чашку, не размешивая.

4. Добавить по кристаллу соли и в полной темноте прошептать заговор.

Ниже написано несколько строчек того самого заговора на примирение, и я решаю попробовать. В конце концов, от чая с медом хуже еще никому не становилось.

Дожидаюсь, пока ссора утихнет, и осторожно пробираюсь на кухню вместе с блокнотом. Делаю все точно по инструкции, потом учу слова заговора, выключаю свет и шепчу еле слышно то, что написано.

Не знаю, стоит ли верить в это мероприятие, но попробовать все-таки стоит. Слишком много указателей кричит о том, что происходящее все-таки не сон и пора бы уже делать хоть что-то кроме того, чтобы постоянно бояться и вздрагивать.

Разношу чай по комнатам, наблюдая за тем, чтобы каждый сделал минимум один глоток, и со спокойной душой ухожу в комнату, продолжая работать над рисунком в школу.

А еще через полчаса я слышу, как папа идет к маме, они извиняются друг перед другом и спокойно обсуждают проблему.

Совпадение? Не знаю. Но на моих губах растягивается довольная улыбка.

А дальше я просто живу. Не ищу никаких новых фактов, не пытаюсь поверить или, наоборот, отказаться от этого дара, или что оно там. Просто живу и… И периодически пользуюсь той самой книгой рецептов. Правда, могу пока пробовать только те, где не нужны специальные травы или ингредиенты, или делаю те, где хватает только заговоров. Учусь.

Делаю Эльке на выздоровление, потому что она болеет уже вторую неделю, и приношу к ней домой как просто вкусный чай, который сделала специально для нее.

Знаю, как Кирилл волнуется перед контрольной в новой школе, и с утра приношу ему успокоительный чай, над которым шептала перед уроками на своей кухне.

Узнаю, что Егор занимается футболом, и утром перед важной игрой, когда он встречает меня у дома, решая проводить, даю ему чай и говорю, что специально сделала его на удачу на игре. Люди обычно реагируют с улыбкой и всегда принимают чай, не зная, что я не шучу с ними.

А маме помогаю найти потерянную важную печать на работе. Даже на такое заговор существует, и, как выяснилось, он даже работает.

Сказать точнее – работают все. Элька выздоравливает за пару дней, мама находит печать, команда Егора выигрывает, а Кирилл сдает на пятерку ту тему, которую на контрольной буквально впервые увидел в глаза.

Мне нравится это. Нравится чувство того, что я приношу людям добро. Мне нравится читать эти заговоры, нравится пытаться помочь хоть в чем-то, искать новые рецепты. Это все немного волнует, но на самом деле круто. У меня такое ощущение, что внутри меня все ярче и ярче разгорается какой-то шар.

А еще моя Элька влюбляется в парня из параллели, и я решаю ей помочь и приготовить любовное зелье. Ну или как там правильно его назвать. Она очень страдает от того, что он не обращает на нее внимания, и мое сердце буквально разрывается за подругу.

На выходных еду в дом к прабабушке снова, чтобы найти книгу более серьезных рецептов (я уверена, что такая есть), чтобы помочь подруге.

Чувствую себя уже как дома, а яркое солнце добавляет какого-то особого шарма этой атмосфере.

Я исследую все полочки, стол, шкаф и действительно нахожу еще одну книгу, где расписаны рецепты уже с использованием всяких ингредиентов. Листаю, чтобы найти что-то вроде «на любовь» или что-то похожее, а потом…

– Нет там такого, не старайся. Ничего хуже любовного приворота не существует в мире, даже убийство гуманнее.

Вскакиваю со стула так резко, что ударяюсь коленом о стол и хнычу от боли. Сердце вылетает из груди, нужно сбежать отсюда, но она стоит прямо у двери. Я в ловушке… Или сошла с ума.

– Я… я с ума сошла, да? – шепчу, чувствуя, как дрожит подбородок от подступающих слез. – Или все-таки сплю? Как это возможно?

– Не реви, – говорит моя прабабушка. Сложно не понять, что это она, когда это буквально твоя копия, просто с некоторым количеством морщин на лице и руках. – И с ума ты не сошла. Просто ведьма. Глупая, правда, но ведьма. Я пришла не чтобы тебя пугать. А предупредить.

– О… о чем?

– Не смей делать любовный приворот. В моих записях не найдешь, в сторонних даже не старайся искать. Искалечишь две судьбы сразу и карму свою испортишь. Если не суждено людям вместе быть, то нельзя заставить их судьбу переписать. Страдать будут оба всю жизнь и умрут несчастными.

– Ведьмы верят в судьбу? – не нахожу ничего лучше, чем спросить именно это. Все еще стою в ступоре, дрожащими руками прижимая к себе блокнот прабабушки. И разговариваю… с ней же. Несмотря на то, что ее нет на этом свете лет семнадцать уже, а ее душа вроде бы как живет внутри меня. Круто.

– Приходится часто с ней дело иметь, – фыркает старушка, отходя от двери и делая пару шагов ко мне. Вздрагиваю. – Что трясешься? Не призрак я, ты одна меня видишь. Помочь тебе пришла, плохого не сделаю.

– Я не могу не трястись. Мне страшно.

Та смешно закатывает глаза, чем-то напоминая мне меня, и указывает рукой на огромный комод.

– Что там?

– Ягоды лежат в верхнем ящике. Съешь одну, чтобы успокоиться, пока от твоей трясучки картины со стен не попадали.

Не верю в то, что делаю это, но я действительно это делаю. Дрожь проходит через минуту, а умершая прабабушка уже не кажется такой страшной.

Нужно пару ягодок домой забрать, чтобы перед экзаменами съесть.

– Так ты – мое воображение? – спрашиваю, собравшись с мыслями.

– Слова-то подбирай, я все еще твоя родственница. Не воображение. Но мыслишь верно. Нет меня здесь, кусочек души в доме остался, вот и прихожу иногда, порядок навожу, пока никто не видит, защиту дома держу от злых духов и людей. Ты про приворот поняла? Узнаю, что пробовала, а я узнаю – прокляну.

– Я поняла, – киваю и на сто процентов верю ее словам. Мне жизнь Эльки дороже, так что и пытаться не буду.

– Талисман у меня для тебя есть, – говорит прабабушка, подумав пару минут. – Открой шкаф, там внизу два ящика. Верхний открой. Голубая коробка. Бери ее. Открывай. Это – талисман твой. Отдашь его возлюбленному своему, только с выбором не торопись, головой думай, иначе обратного пути не будет. А ошибешься – страдать будешь с нелюбимым. Головой думай, поняла?

Снова киваю и не успеваю ничего спросить или сказать, как прабабушка пропадает. Испаряется, словно ее и не было тут…

Сжимаю в руках талисман. Это красивая подвеска в форме сердца, переплетенного стебельками роз с шипами. Много-много шипов, но они совсем не острые. И смотрятся очень красиво.

То ли накручиваю себя, то ли он и правда ощущается в моей руке теплым, но я осторожно кладу его обратно в коробочку и забираю с собой, прокручивая в голове имя Егора, когда думаю о том, кому же могу его отдать…

Всю дорогу домой, как пешком, так и в автобусе, думаю о том, сколько всего случилось в моей жизни. А еще понимаю, что не хочу отрицать больше свой дар, хочу принять его хотя бы мысленно. От него никуда не деться, он со мной на веки вечные, и, когда я буду старой и противной, тоже обязательно его кому-нибудь передам, потому что на самом деле это очень круто.

Ведьма Дель. Звучит, да?

Дома наконец-то застаю отца, который очень часто пропадает на работе, но он какой-то нервный и очень тревожный. Мама говорит, что у него срывается какая-то важная сделка по работе, и я решаюсь ему помочь. Что я, зря дар принимала, в конце-то концов?

От мамы уже не скрываюсь, а вот папу ошарашивать пока не решаюсь. Делаю напиток из нового блокнота, добавляя пару трав, которые нашла в доме прабабушки и взяла с собой, прежде чем уйти. Напиток на успех и удачу в рабочих вопросах с листом шиповника, веточкой лаванды, корнем имбиря и пятью граммами собранных в полнолуние водорослей. Интересный наборчик, конечно, и внешне выглядит как просто прикольный чай. Я шепчу над ним все, что написано в блокноте, мешаю против часовой стрелки и преподношу отцу. Так и говорю, что это зелье на удачу, он на нервах все равно не поймет.

– Да ты фея у меня! – улыбается папа и выпивает чай.

– Ага. Ведьма, – хихикаю вместе с мамой и окончательно понимаю, как мне нравится быть втянутой во всю эту сказку.

Рисование тоже втягиваю в свою новую магическую жизнь и решаю зарисовывать все рецепты, собирая свою новую книгу, как прабабушка. Достаю самый толстый и красивый скетчбук, карандаши и ручки и начинаю рисовать тот напиток, что уже готовила. Вывожу веточку лаванды, корень имбиря, записываю последовательность действий и слова заговора. Выходит красиво и немного зловеще. Или волшебно. Как в «Гарри Поттере», точно!

Дописываю последние слова заговора, и телефон пиликает от нескольких пришедших СМС.

Егор: У нас игра сегодня. Придешь посмотреть?!

Кирилл: Я бы очень хотел посмотреть, как ты рисуешь. Может, сходим на поляну у озера и попробуешь там? Если есть желание, конечно.

Я не то чтобы очень люблю смотреть, как два десятка человек бегают по полю и пинают мяч… Даже если один из них – предмет моего воздыхания уже несколько лет.

На самом деле, от СМС Кирилла мне хочется улыбаться, оно согревает мое сердце. Это так мило, что он хочет видеть, как я рисую. И гораздо заманчивее, чем футбольный матч, если уж честно.

Поэтому почти без зазрения совести говорю Егору, что занята сегодня, а Кириллу – что уже собираюсь и жду его через полчаса.

Он приходит вовремя и забирает у меня папку с листами и красками. Сегодня у меня акварельное настроение, и я хочу рисовать именно в этой технике.

Мы болтаем по пути на поляну, и я ловлю себя на том, что мне отчаянно хочется посвятить Кирилла во все странности моей жизни. Рассказать о даре, о прабабушке, даже показать ему дом. Это очень рискованно, конечно, и только страх того, что он может меня оттолкнуть, не дает мне раскрыть ему ни одну из этих тайн.

– Давай тут остановимся? – спрашивает Кирилл, кивая на поваленное дерево, на которое действительно удобно было бы присесть.

Мы раскладываем вещи, он достает шоколадку и, пока я рисую, постоянно меня подкармливает.

А рисую я тот пейзаж, который открывается перед моими глазами. Уже почти зеленая поляна, синее озеро, хвойный лес вокруг и красивое голубое небо.

Только небо рисую серым, добавляя к картине дождь и разводы от падающих капель на водной глади озера. Не знаю, почему. Так чувствую.

– Почему дождь? – спрашивает Кирилл сразу, как я проговариваю это у себя в голове.

– Не знаю, – пожимаю плечами, – так кажется атмосфернее.

Слово «романтичнее» чуть не срывается с моих губ, но я вовремя прикусываю язык. Какая романтика? Он мой друг, что за мысли…

Пока дорисовываю картину, добавляя к ней детали и всякие нужные на мой взгляд мелочи, мы без остановки болтаем. И это совершенно не отвлекает от занятия, наоборот, картина получается гораздо живее, чем любая из тех, что я рисовала ранее.

Чувствую первую каплю дождя, которая падает мне на лоб, и хмурюсь. Ну серьезно?

– Кажется, Аделька, ты экстрасенс, – смеется Кирилл, поднимая голову к небу. – Дождь начинается, ты как чувствовала.

– Да ведьма я просто, – хихикаю и прячу от прохладных капель картину, понимая, что эти шутки стали уже просто частью моей жизни.

Мы быстро собираем вещи и сбегаем с поляны, потому что дождь усиливается с каждой секундой, примерно на середине пути превращаясь в настоящий ливень.

– Прости, – кричит Кирилл сквозь пелену дождя, крепко держа меня за руку. Он бежит чуть впереди меня, но руку не отпускает. – Я смотрел прогноз, такого не должно было быть. Надеялся, что мы нормально погуляем.

– Да ладно тебе, – мне почему-то становится очень весело. Я что, правда вызвала дождь? От смеха не могу бежать дальше и просто останавливаюсь и громко смеюсь. Какой смысл уже бежать домой, если мы и так насквозь промокли? – Так даже веселее! Смотри, как здорово!

Задираю голову наверх и подставляю лицо удивительно теплым каплям. В голове носится мысль, что это самый романтичный момент в моей жизни. Потому что руку мою Кирилл так и не отпускает, а еще поддерживает веселье, и я кожей чувствую, как пристально смотрит он в мою сторону.

«Поцелуй меня», – верчу мысль в голове, хотя знаю, что с ним мои ведьминские уловки почему-то никогда не срабатывают. Ни мысли, ни рисунки. Только заговоренные напитки, и то не удивлюсь, если там сработал сам Кирилл, а не мой дар.

Но, видимо, здесь не нужно никакое колдовство. Потому что наши мысли сходятся на все сто процентов.

Я чувствую, как он берет пальцами мой подбородок, чуть опуская лицо, и прижимается мокрыми от дождя губами к моим, стирая отныне все глупые мысли, оставляя в них только себя.

Решаю не рассказывать ничего Кириллу. Хотя бы в ближайшее время. Просто… пусть какое-то время это будет моим. Пока я еще осваиваюсь, учусь, узнаю что-то новое, набиваю шишки.

Да и он не требует объяснений, когда уезжаю каждую субботу куда-то, ведь обещаю, что когда-нибудь обязательно расскажу, но сейчас мне нужно это время наедине с самой собой.

Он понимает все прекрасно, кивает, улыбается, обнимает, целует и даже провожает меня на автобус.

А я каждую субботу провожу в доме прабабушки. И каждую субботу она приходит ко мне.

Поначалу это было страшновато, но потом… Я все чаще стала замечать, что мы словно одно целое. И это очень помогает общаться с ней.

Она многому меня учит. Рассказывает истории из молодости, вспоминает, как впервые узнала о своем даре и как сильно боялась этого в первое время.

Рассказывает, как познакомилась с прадедушкой Кириллом, и говорит о нем с такой теплотой и любовью, что у меня спирает дыхание и чересчур быстро колотится сердце.

– Ты ведь тоже встретила его, – хмыкает прабабушка в какой-то момент, когда мы ведем очередной разговор о ее любви с мужем. – Он всегда говорил, что найдет пути быть нам вместе в каждой из жизней. Видимо, нашел…

– Да. Я видела фото и рисунки прадедушки. И они одинаковые. Хочешь, покажу фото? У меня есть.

Достаю телефон и показываю прабабушке фотографию, которую сделала на днях. После уроков мы гуляли на природе, и я решила запечатлеть момент.

Аделина замирает, глядя на нас. Несложно догадаться, почему. Молчит пару минут, а потом протягивает руку и касается пальцем экрана телефона, словно поглаживая фото. Так искренне… По ее щеке бежит слеза, словно она не просто воображение, точнее частичка души, а реальный человек.

– Он влюблен в тебя, – говорит она с придыханием. – Ваши души тянутся друг к другу, потому что в прошлой жизни они были невероятно счастливы.

– Получается, он и есть моя судьба? – задаю логичный вопрос.

– Решать тебе, – ба пожимает плечами. – Несмотря ни на что, это новая жизнь, ваша собственная. И если ты не готова быть с этим человеком всю жизнь, то не нужно думать о том, что с ним было в прошлом. Настоящее может перевернуть сознание, это очень серьезный шаг.

Я не решаюсь что-то ответить. Но в груди екает.

Мы еще долго болтаем обо всем на свете. А еще бабушка учит меня новому, как обычно. Я умею уже очень многое. Но раскрывать свои секреты, конечно, не буду.

Складываю в рюкзак записи, которые сделала за день со слов Аделины, прежде чем уйти.

– Я поеду, пока не стемнело, да и Кирилл ждет. До субботы? – говорю, стоя уже в дверях.

– Нет, милая. Я не приду больше, – отвечает прабабушка, и моя душа больно-больно сжимается. Я так свыклась с ней…

– Что? Но как? Почему?

– Мне не страшно больше уйти. Насовсем, как и полагается. За домом ты присмотришь, людям поможешь и меня вспоминать будешь. Ты умеешь все и даже больше, а остальное с опытом придет. Главное – не отказывай людям в помощи и думай всегда холодной головой, прежде чем что-то сделать. И тогда будешь счастлива.

По щекам текут слезы от ее слов. Не верю, что она не появится больше, хотя какой-то месяц назад я чуть не умерла от страха, когда впервые ее увидела.

– Можно тебя обнять? – спрашиваю сквозь слезы, не желая прощаться.

– Ну как же ты обнимешь меня, если я просто часть твоей души?

Она произносит эти слова с невозможно искренней улыбкой, а потом задорно подмигивает мне и исчезает. И с этого момента я чувствую, что на моих плечах еще больше ответственности. Но я справлюсь. Обещаю.

В следующую субботу приезжаю сюда с Кириллом. Всю неделю я обдумывала правильность своего решения и поняла, что хочу начать делиться с ним всем, что происходит со мной.

Начинаю издалека: сначала просто говорю, что это дом моей прабабушки, и даже не завожу внутрь, наслаждаясь красотой двора.

Тут правда очень красиво: на дворе конец мая и жара, цветы распустились, создавая невозможную атмосферу и окутывая весь двор сладким запахом. Я уже знаю, что большинство из них здесь растут не только для украшений и что один из этих лепесточков может помочь кому-то решиться сделать самый важный шаг в его жизни.

Именно поэтому сама выпиваю такой отвар, прежде чем привести Кирилла сюда. И я знаю, что на меня они не действуют, но так просто немного спокойнее.

Мы сидим на лавке и болтаем о предстоящих экзаменах, о будущем, о планах на жизнь, когда к Кириллу подходит красивый черный котенок и трется о его ногу.

– Смотри, – говорит он, поднимая животное на руки. Тот мурлычет и ластится, а смотрит так пронзительно, что мурашки по коже… Глаза зеленые-зеленые, как изумруд, и когда я вижу в них свое отражение, то улыбаюсь так широко, как никогда раньше.

Я все поняла.

– Мне кажется, эта кошка похожа на тебя как две капли воды, – посмеивается парень, а я тянусь почесать малышку за ушком. На меня, да. Или на мою прабабушку.

– Оставим ее себе? Она, кажется, нас выбрала.

– Я только хотел тебе предложить. Поживет первое время у тебя, а потом поступим, съедемся и заберем ее себе, да?

– Да, – шепчу тихо, ощущая себя невозможно счастливой.

– Знаешь, я давно хотел тебе сказать, – начинает Кирилл, не отпуская кошку с рук. – У меня такое ощущение, что мы знакомы с тобой не пару месяцев, а целую жизнь. А то и пять жизней. А может, и больше. Я не знаю, как объяснить это чувство.

– Я понимаю тебя, – говорю негромко и кладу голову ему на плечо. – Я чувствую то же самое. Правда.

– Интересно, такое возможно? Что когда-то в прошлой жизни мы были вместе?

– Мяу, – доносится тихонько от котенка, словно служа ответом на его вопрос.

Я тянусь к своему рюкзаку, достаю оттуда коробочку и протягиваю ее Кириллу. У меня больше нет сомнений по поводу того, кому хочу отдать этот кулон и с кем окончательно связать души.

– Это что?

– Это талисман. Прабабушка завещала подарить его своему любимому, чтобы жизнь вместе была счастливой.

– Из чего он? – спрашивает, крутя в руках кулон в виде розы и сердца.

– Из мечт. Из мечт, воспоминаний и ярких моментов в жизни. Мы наполним его своими, чтобы в следующих жизнях наши души тоже встретились.

– Звучит здорово, – улыбается Кирилл и оставляет на моей щеке поцелуй.

– А знаешь… пойдем, я тебе кое-что покажу, – решаюсь сделать этот шаг и рассказать ему все, о чем он знать должен.

– Не могу, – тот хихикает, кивая на свои руки. – Придется ждать, пока проснется, чтобы не будить ее.

Кошка на руках Кирилла громко замурлыкала, скрутившись в комок. Кажется, теперь она обрела настоящее спокойствие.

– Ты нравишься Адель, – говорю негромко, намекая на уснувшую кошку.

– Ты назвала животное в свою честь?

– Эм… скорее, в честь своей прабабушки. Правда, Адель?

– Мр-р-р…

Светлана Поделинская

Майские костры

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Шабаш, метла, чары, зелье, травы.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Конечно, существует! Мы с мужем живем вместе уже тринадцать лет, бывало между нами всякое, но несмотря ни на что не расстаемся.

3. О чем эта история?

О любви с первого взгляда, которая способна полностью изменить мировоззрение человека. И о том, что внешность бывает обманчива и даже внешне безобидный человек может себя защитить, поэтому не стоит причинять зла другим.

Лучи закатного солнца преломлялись в витражных стеклах стрельчатого окна, превращая блики на каменном полу в лужи крови. Рамон Паскуаль стоял навытяжку перед Великим инквизитором города Кармона. Не то чтобы он, вольный наемник, должен подобострастно склоняться перед наделенными властью, но такому человеку не мешало лишний раз выказать почтение. Великий инквизитор был облачен в алое, а надменное выражение его лица напоминало о хищной птице: глаза навыкате и орлиный нос с горбинкой.

– Я слышал, что город Рупья стал гнездовьем ведьм, – без предисловий начал инквизитор. – Поговаривают, в каждом доме там можно найти хотя бы одну ворожею. Пока до нас доходили лишь разрозненные слухи, но известно, что не бывает дыма без огня. Город построен высоко в горах, и нам нет резона посылать туда процессию, не убедившись в настоятельности сего.

Рамон с пониманием кивнул и на всякий случай поклонился.

– Близится языческий праздник Бельтейн, – продолжал инквизитор, – посему мы просим тебя втайне посетить город и выведать, что там в действительности происходит. Наверняка ведьмы соберутся творить свои богомерзкие обряды. Твоя миссия – выследить, кто занимается колдовством. А следом прибудем мы, и да запылают майские костры. Мы щедро заплатим тебе.

Рамон привык вести жизнь перекати-поля, не имея клочка земли и не будучи связан семейными узами. И никогда не отказывался от щедрого вознаграждения, поэтому без раздумий согласился. Терять ему было нечего.

Едва на небе занялась хмельная заря, а наемник уже сидел в седле своей каурой кобылы и держал путь в город Рупья. Дорога пролегала через обедневшие деревушки, вспаханные поля и зеленеющие луга, где паслись коровы. Люди, трепеща от одного упоминания Святой Инквизиции, предоставляли Рамону ужин и ночлег, а утром безропотно указывали путь в Рупью. Туда вела единственная дорога, петляющая через густой лес, и вскоре Рамон стал опасаться, что селяне отправили посланника Инквизиции на верную гибель. Близился вечер, запас воды иссякал, и Рамону было боязно ночевать в лесу, где наверняка водились волки. Он уже изнемогал от усталости и жажды, когда впереди наконец показались серые каменные стены Рупьи.

К счастью, у въезда в город обнаружился колодец, к которому Рамон с радостью устремился, чтобы напиться холодной воды и напоить свою кобылу.

Возле колодца он увидел женский силуэт, очерченный мягким предвечерним светом. Девушка стояла вполоборота к Рамону, неподвижно склонившись над колодцем. Внезапно она встрепенулась и начала с усердием крутить ручку колеса, вытягивая ведро с водой. Вокруг суетились белоснежные овцы и жалобно блеяли, тыкаясь ей в ноги. Рамон кинулся к девушке, помог поднять тяжелое ведро и поставить на землю. Овечки тут же осадили ведро, но девушка отогнала их.

– Ты с дороги, пей, если хочешь, – предложила она. – Овцы потерпят, не помрут.

Рамон наполнил флягу и утолил жажду, затем дал попить лошади.

– Какими судьбами занесло тебя в наши края? – настороженно спросила девушка, разглядывая его синими глазами, прозрачными, как высокогорное озеро.

Рамон успел оценить, что незнакомка невероятно красива: ее черные кудри ниспадали ниже талии, атласная кожа светилась изнутри, а губы напоминали лепестки роз. Простая одежда горожанки не скрывала ее точеный стан и изящество движений.

– Я начинаю думать, что судьба меня и привела, – ошеломленно произнес он. – Как зовут тебя?

– Ракель.

– Это точно знак, ведь и Иаков встретил Рахиль у колодца.

– Немудрено, ведь это единственный источник воды в конце дороги, – хмыкнула Ракель. – Местные его не жалуют и используют лишь в самых крайних случаях.

– А что с ним не так? – осведомился Рамон и с опаской глянул на ведро, из которого только что черпал воду.

– Этот колодец вырыт на опушке леса неспроста, – таинственным тоном поведала Ракель, – он предназначен для лесной нечисти. И не смотрись подолгу в колодезную воду – провалишься в иной мир.

– А тебе можно? – сыронизировал Рамон. – Я видел, как ты наклонилась над колодцем и застыла, прежде чем набирать воду.

– Существует поверье, что в колодце можно увидеть грядущее, если внимательно вглядеться сквозь толщу воды. История знает немало сбывшихся пророчеств, подсмотренных в воде. Но, чтобы не сгинуть и вернуться в город невредимыми, говорят, нужно оставить лесным духам свою вещь. – Ракель сняла с руки браслет из зеленоватых камешков и положила на край колодца.

– И что ты увидела, заглянув в будущее?

– Тебя, разумеется! Что ты явишься, – девушка загадочно улыбнулась, и было непонятно, шутит она или нет. – Не поняла только, к добру или нет. Скажи, как твое имя и что за дела у тебя в этой глуши?

– Это ведь город Рупья, верно? – он указал на ворота, вспомнив о придуманной легенде. – Мое имя Рамон Паскуаль, и мне нужно разузнать здесь кое-что о моей умершей тетке.

– В городе живет всего две сотни человек и довольно давно, – сообщила Ракель и нахмурила лоб, припоминая. – Из пришлых у нас тут только Мануэла. Она недавно овдовела и перебралась в пустой дом своей тетки Бернарды. Не об этой ли родственнице речь? Как звали твою тетку?

– Точно неизвестно, мать многие годы не зналась с ней, – уклонился от ответа Рамон. – Возможно, Бернарда было одним из ее имен. Я должен расспросить Мануэлу и других горожан. Ты проводишь меня в Рупью?

– Да, – согласилась Ракель, не подозревая подвоха, – сейчас я соберу овец, они уже напились, и тронемся.

Рамон вскочил на лошадь и пустил ее шагом вслед за пастушкой и овцами.

Городские ворота были открыты и никем не охранялись. Когда-то Рупья разрослась на месте неприступной крепости, возведенной на вершине потухшего вулкана. Помимо каменных стен город оказался отсечен от большого мира глубоким ущельем, изъеденным горной рекой. Через расщелину был перекинут подвесной мост с железным каркасом и деревянным настилом.

– Тебе придется спешиться, – посоветовала Ракель. – Единственный путь в наш город ведет через этот мост. Не бойся, он прочный, выдерживает повозки с тяжелой поклажей.

– Я не боюсь, – живо откликнулся Рамон, спрыгнул с лошади и взял ее под уздцы, не желая выглядеть трусом в глазах девушки. – Где в вашем городе можно переночевать, быть может, имеется постоялый двор или трактир?

– Нет, мы живем уединенно. Я незамужняя девица и не могу приютить тебя, пойдут кривотолки, – объяснила провожатая, и ее глаза лукаво блеснули.

– У тебя нет отца или брата?

– Нет, отец и мать давно умерли, и я их единственный ребенок.

– Значит, мне не придется служить твоему отцу семь лет, чтобы взять тебя в жены, – выпалил Рамон и тут же смутился, осознав бестактность своей шутки. – Прости, я сказал лишнее.

– Ты знаешь меня меньше часа, а уже толкуешь о женитьбе, – недоверчиво усмехнулась Ракель. – Я отведу тебя на постой к Сантане, она вдова, у нее трое ребятишек, но свободная комната найдется.

За разговорами они незаметно миновали шаткий мост, под которым шумела река и бурлил небольшой водопад. Вступив в черту города, Рамон вдохнул полной грудью горный воздух – он был так чист и прозрачен, что, казалось, звенел. Несмотря на ясный день, шпиль местной церкви скрывался в дымке низких облаков. Атмосфера на улицах города, утопающего в зелени, была мистически мрачной, тягучей, словно пропитанной тайнами. Городок выглядел вымершим, как пустая раковина. При взгляде на запертые двери создавалось впечатление, что их давно не открывали. Тем не менее окна домов украшали кружевные занавески и яркие цветы в горшочках. Дома, построенные из серого камня, плотно лепились друг к другу. Ходьбу по улицам, круто уходящим вверх, облегчали каменные ступени, напоминавшие волны. Рамон посмотрел под ноги, удивляясь, как удалось высечь подобную лестницу.

– Когда-то, очень давно, здесь произошло извержение вулкана, – пояснила Ракель, угадав невысказанный вопрос. – Потоки раскаленной лавы, стекая вниз, затвердели, так появились ступени. А сто лет назад у нас случилось сильное землетрясение, много домов разрушилось до основания. Лишь некоторые семьи, в том числе и моя, остались на родном пепелище и заново отстроили город. Мы пришли.

Она остановилась у дома, неотличимого от других зданий, – каменного, с узкими оконцами и черепичной крышей.

Дом явно был обитаем: в пыли у дороги возились дети – два мальчика и девочка. Ракель подмигнула им и постучалась в дверь кованым молотком в виде львиной лапы. Из дома вышла статная темноволосая женщина с округлыми формами, вытирая руки расшитым полотенцем.

– Сантана, я привела тебе гостя, – возвестила Ракель с улыбкой. – Деньги у него есть.

Хозяйка свысока оглядела Рамона проницательными карими глазами и кивнула.

– Заходи. Добро пожаловать, незнакомец.

– Мое имя Рамон Паскуаль, – представился он, испытывая непонятное замешательство. – Мне нужен стол и ночлег. Я в вашем городе ненадолго, по делам, связанным с моей почившей родственницей.

– Вероятно, он говорит о тетке Мануэлы, – вставила Ракель. – Я покину вас, мне пора гнать стадо домой.

Рамон проводил пастушку взглядом, полным тоски. Он понимал, что ему ни при каких обстоятельствах не следует влюбляться в местную девушку, но ничего не мог с собой поделать. Синеглазая Ракель запала ему в душу. Рамон подумал, что в маленьком городке легко найдет ее и непременно постарается видеть как можно чаще, пока он тут.

Ему предоставили небольшую комнатку с кроватью и окошком, выходящим на улицу. После скромного ужина, что состоял из гренок с томатом и свиной колбасы, Рамон попробовал разговорить хмурую хозяйку, пока ее дочь помогала убирать со стола. Он начал издалека:

– Благодарю, что приютила, у вас гостеприимный дом. Давно ваша семья живет здесь?

– Я родом отсюда, – ответила Сантана, – а вот муж мой был нездешним, так и не прижился у нас в горах. Все время тянуло его вниз, в долину. Там он и сгинул. Супруг был кожевником – убили его разбойники, когда возвращался с ярмарки с кошельком, полным денег. Оставил меня вдовой с тремя детьми.

– Соболезную, – протянул Рамон, – женщине, должно быть, тяжело жить одной.

– Я привыкла, – та насмешливо посмотрела на него, – но, если ты поможешь мне починить крышу там, где прохудилась, буду признательна.

– Я найду время, – пообещал гость и перешел к главному: – Скажи, Сантана, правду ли поговаривают, что в вашем городе есть те, кто может приворожить девушку? Мне нравится одна, но она на меня и не смотрит, ведь мне нечего ей предложить.

Сантана сурово взглянула на него и промолвила:

– Ты говоришь о ведьмах, не так ли? Ты обратился не по адресу. Местные жительницы все набожны и ходят в церковь. Должно быть, ты проходил мимо и видел шпиль.

– Откуда же такая недобрая слава о вашем городе? – осмелился спросить Рамон.

Черные глаза женщины сверкнули, и она заговорила назидательным тоном, каким обращаются к неразумному ребенку:

– Как-то раз одинокий странник, спасаясь от ненастья, забрел в трактир нашего городка и попросил кабатчика принести ему что-нибудь утолить жажду. То пойло, которое ему подали вместо чая, больше походило на снадобье ведьмы. Промучившись несварением несколько дней, странник пошел дальше по городам и весям, разнося слух, что в Рупье полно ведьм.

– Так Ракель сказала, что у вас нет трактира?

– С тех пор и нет, – ответила Сантана с недоброй усмешкой, но Рамон ей не поверил.

Ночь он провел неспокойно, ворочаясь на мягкой перине, – сон не шел к нему, несмотря на усталость. На зыбкой грани дремы и яви Рамону мерещились синие глаза, а откуда-то издалека доносился звонкий женский смех.

Утром волей-неволей пришлось идти к женщине по имени Мануэла, чтобы расспросить про свою вымышленную тетку. Чем выше в горку по улице поднимался Рамон, тем плотнее смыкались дома, почти соприкасаясь балконами, на которых сушилось белье. Над черепичными крышами нависали серые ноздреватые скалы, из-за чего в этой части города стоял полумрак.

Мануэла жила в обветшалом доме, приткнувшемся к скале. Дверной молоток у нее был выкован в виде большой мухи. Еще одна вдова из города Рупья оказалась молодой женщиной лет двадцати пяти, совсем не похожей на обремененную семейством Сантану. Мануэла вышла на порог щегольски одетая в платье из голубого сукна, несмотря на ранний час. Ее пышные черные волосы закручивались в мелкие спиральки. Она взглянула на нежданного гостя с кокетством и сразу пригласила войти. Дома у Мануэлы царил беспорядок, что создавало контраст с ее ухоженной внешностью. Кровать была застелена небрежно, стол – в липких пятнах, повсюду толстый слой пыли. Тем не менее Мануэла проявила себя радушной хозяйкой и предложила Рамону чай на горных травах. Тот опасался пить что-то в незнакомых домах ведьминского оплота, поэтому лишь сделал вид, что пригубил напиток. При этом Сантана почему-то вызывала у него доверие, возможно, из-за того, что ее дети ели и пили за тем же столом. Рамон в очередной раз изложил историю о несуществующей тетке, надеясь, что Мануэла словоохотлива, и не ошибся.

– Мою тетку звали Мария-Бернарда-Мерседес-Химена, – промурлыкала та, игриво накручивая локон на палец. – Как бы то ни было, я не собираюсь делиться с чужаком ее наследством. Хотя… Если ты на мне женишься, я подумаю. Сильные мужские руки нужны в хозяйстве.

– Нет, это не то имя, – проговорил Рамон, оторопев от напора вдовушки. В другое время он, возможно, и развлекся бы с ней, но сейчас все его мысли занимала другая – девушка по имени Ракель. – Я пойду дальше, расспрошу соседей, может, и узнаю чего. А ты зови, если потребуется помощь по хозяйству.

Он поспешно откланялся и зашагал вниз по улице. Солнце поднялось высоко, но на улицах, закованных в окаменелую лаву, всегда было сумрачно. Стены противоположных зданий отбрасывали тень друг на друга, и в узкую щель между домами почти не проникали солнечные лучи. Даже в жару здесь ощущалась прохлада, временами даже пробегал озноб по коже.

Спустившись по кривой улице, Рамон набрел на мясную лавку, на витрине которой были развешаны аппетитные окороки и ароматные колбасы. Он открыл дверь, услышав звон колокольчика, и зашел. В лавке хозяйничала беременная женщина, ее высокий живот заметно выпирал под холщовым фартуком. В отличие от других горожанок волосы у лавочницы были светлые, с пепельным отливом, сколотые в низкий пучок. Несколько непослушных прядей выбивались у висков, пушистым облаком обрамляя ее миловидное лицо.

– Доброе утро, – приветствовала она посетителя с располагающей улыбкой. – Желаете мяса или наших домашних колбас?

Рамон решил взять к обеду и того, и другого. Он вспомнил о стесненных обстоятельствах Сантаны и сообразил, что ей трудно прокормить гостя.

Пока хозяйка отвешивала ему товар, дверной колокольчик вновь звякнул. Рамон обернулся на звук и увидел, как в лавку величавой поступью королевы входит Мануэла. Она была всего на голову выше хозяйки, а вела себя, будто бы выше на целых две.

– Что ты здесь забыла, Мануэла? – с явной неприязнью сказала лавочница. От ее любезности не осталось и следа.

– Забыла спросить тебя, Исамар, что мне делать и куда ходить, – пропела Мануэла. – А что, сегодня Карлос не торгует, раз ты вместо него тут, как белая ворона среди голубей?

Исамар бросила кусок мяса, который резала, на весы и вздернула подбородок, уперев руки в расплывшуюся талию.

– Раз ты признаешь, что беспамятная, скажу тебе, Мануэла: я хочу, чтобы ты, наконец, забыла сюда дорогу! Я-то знаю, что ты таскаешься сюда не за колбасой! А если сказать откровенно, не за этой колбасой! Но Карлос не свободен. Постыдилась бы – у него жене скоро рожать! Эта скамейка занята, и троим на ней не усидеть. Поищи себе холостого мужчину!

Мануэла смерила соперницу испепеляющим взглядом и изрекла:

– Еще не вечер. Может, ты еще умрешь в родах! А свято место пусто не бывает. Карлосу нужна настоящая женщина, а не такое тщедушное недоразумение, как ты!

Исамар вспыхнула и угрожающе схватилась за нож, которым разделывала мясо.

Рамон, невольный свидетель скандала, понял, что дело принимает серьезный оборот, и встал между разъяренными женщинами.

– Дамы, будьте благоразумны, – примирительно сказал он. – Мануэла, лучше уходи, пока не пролилась кровь. А в твоем положении, Исамар, не следует волноваться.

К удивлению Рамона, обе женщины послушались: Исамар положила нож на прилавок, а Мануэла направилась к выходу. Жалобно зазвенел колокольчик, хлопнула дверь, и в лавке воцарилась тишина. Исамар вытерла окровавленные руки полотенцем и прижала ладони к пылающим щекам.

– Благодарю, что выпроводил ее. Эта вертихвостка хочет увести у меня мужа, когда я жду ребенка! Приехала она, навязалась на нашу голову!

– А что думает на сей счет ваш муж? – осторожно поинтересовался Рамон.

– Идет за ней, как теленок на веревочке, – горестно вздохнула Исамар и принялась заворачивать мясо. – Ладно, я сама разберусь. Спасибо за покупку, заходите к нам еще. И извините за скандал.

Рамон занес сверток на кухню Сантаны и сразу вышел из дома. Бродить по безлюдному в час сиесты городу, присматриваться и расспрашивать о ведьмах больше не хотелось. Рамон всем сердцем жаждал увидеть Ракель. Он полагал, что девушка пасет овец на опушке леса, не знал точно где, однако его влекло в правильном направлении с неудержимой силой. Рамон не задумываясь перешел через мост под предостерегающий шепот реки, миновал городские ворота и двинулся по тропинке вдоль оборонительных стен. Вскоре дорожка привела его к лугу, где паслось стадо белорунных овец. Они мирно пощипывали свежую весеннюю траву. Апрель подходил к концу, травы зеленели, тянулись к солнцу и наливались соками. Луг усеивали белые цветы ладанника и голубые звездочки незабудок, иногда попадались и маки, багряные, точно капли крови. Рамон поискал взглядом Ракель: та спала в тени под раскидистым дубом, закинув руку за голову, прекрасная, как сон. Он приблизился неслышными шагами, чтобы полюбоваться ею, опасаясь, что блеяние овец может его выдать. Лицо спящей девушки было безмятежно, ее длинные ресницы отбрасывали тень на бархатистую кожу щек, а розовые губы слегка приоткрылись. В ее смоляных кудрях запутался цветок мака. Засмотревшись на красавицу, Рамон все же сумел почуять опасность и оглядеться. Интуиция не подвела его: между корнями дуба извивалось серебристое тело змеи. Гадюка уже подбиралась к беззащитной девушке, когда Рамон схватил упавшую ветку, ловко подцепил змею и отбросил в сторону. Вероятно, он издал возглас, потому что Ракель проснулась. Она села, еще не выйдя из-под туманной власти сна, и с изумлением наблюдала, как Рамон каблуком раздавил змее голову.

– Ты спас мне жизнь, – выдохнула Ракель, глядя на него с благодарностью. Слезы навернулись на ее глаза, и те засверкали подобно сапфирам.

– Я пришел вовремя, – ответил Рамон, которого распирало от гордости.

– Сколько лет здесь живу, ни разу не видела змей, – растерянно проговорила девушка. – Как ты нашел меня?

– Не ведаю, – признался Рамон, – ноги сами привели меня к тебе.

Он опустился рядом с ней на траву и замолчал, робея и не зная, о чем говорить с девушкой, которая так сильно ему нравится.

– Ты выяснил, что хотел? – пришла та ему на выручку. – О своей родственнице?

– Нет. Я познакомился с Мануэлой, но оказалось, что у нас с ней разные тетки.

– О, Мануэла, – Ракель скептически улыбнулась и закатила глаза. – Что скажешь о ней, понравилась она тебе?

– Ну уж нет, – признался Рамон. – Мануэла слишком навязчива и произвела на меня какое-то отталкивающее впечатление. К тому же мне нравится другая.

Ракель зарделась, опустила ресницы и проговорила:

– Да, ты видишь людей насквозь. Есть основания думать, что Мануэла – нехорошая женщина. Ты ведь знаешь, что мужа Сантаны убили? А вот муж Мануэлы погиб при загадочных обстоятельствах. Поговаривают, он был стар и не устраивал ее, поэтому она пропитала ядом простыни на супружеской постели с той стороны, где спал он. Спустя несколько дней его кожа покрылась ранами, и он умер в страшных мучениях.

– И ее не осудили? – поразился Рамон.

– Нет, вину Мануэлы доказать не удалось, но ее выдворили из города. Посему ей ничего не оставалось, кроме как прибиться к нам. Мы никого не гоним. Но и не терпим, когда вмешиваются в наш уклад и нарушают традиции.

Ракель взглянула на Рамона в упор и прибавила:

– Я рада, что ты еще не уезжаешь.

Лицо ее вдруг оказалось слишком близко, и Рамон утонул в бездонной синеве ее глаз. Губы девушки манили, они будто бы стали из розовых ярко-красными, как цветы лугового мака, и он безрассудно припал к ним. Дыхание Ракель благоухало парным молоком и медом, Рамон с жадностью пил его и не мог насытиться. Они целовались, не считая минут и забыв обо всем на свете. Его рука распустила шнуровку ее платья и забралась под тонкую сорочку, скользя по нежной коже. Заходить дальше Рамон побоялся, хотя всем своим нутром чувствовал, что девушка не против. Когда он наконец нашел в себе силы оторваться от ее сладких губ, солнце начало клониться к закату.

– Я увижу тебя завтра? – спросил Рамон с ноткой отчаяния.

Ракель трепещущей рукой привела в порядок одежду и расчесала пальцами волосы. Ее опухшие губы предательски алели и выдавали то, чем они сейчас занимались.

– Завтра я не пойду с овцами, малыш Тобиас меня заменит. Ты встретишь меня в городе, у меня полно дел. Близится Бельтейн.

Наемник вздрогнул, услышав название языческого праздника, сурово порицаемого церковью. Все внутри него протестовало от догадки, что Ракель – ведьма, хотя многое говорило об этом. Рамон решил получше присмотреться к другим жителям Рупьи, чтобы оправдать девушку. Только не она!

– Я пойду, – сказал он, замявшись. – Или ты хочешь, чтобы я проводил тебя в город?

– Не стоит, мне еще нужно побыть наедине с лесом, – загадочно проронила Ракель и поднялась на ноги. – До завтра, милый!

На негнущихся ногах Рамон пошел в город, поминутно оглядываясь и пытаясь собраться с мыслями. Он знал эту девушку всего один день и уже считал ее любовью всей своей жизни, не странно ли это? Вполне вероятно, умопомрачительная любовь к Ракель – всего лишь приворот, морок, ведьмины чары. Но проверить это можно, только уехав из города, а он еще не выполнил свою миссию, так ничего и не выведав. Рядом с пастушкой все сомнения улетучивались, она словно взяла его душу в плен.

С такими невеселыми размышлениями Рамон набрел на погост, примыкающий к местной церкви. Кладбище было небольшим, кресты здесь соседствовали с простыми серыми обелисками. Среди могил он заметил высокую женскую фигуру, в которой с удивлением узнал Сантану. Любопытство сподвигло Рамона нарушить ее уединение, и он подошел к женщине. Сантана стояла возле голого серого камня с букетом незабудок в руках.

– Здесь покоится твой муж? – спросил Рамон.

– Да, – та смахнула с ресниц слезу и возложила цветы к подножию камня. – Тот еще был шалопай, ссорились мы часто. Но пока не потеряешь человека, не поймешь, насколько он тебе был дорог. Я очень скучаю по нему и не хочу во второй раз выходить замуж. Хорошо, у меня остались дети, и память о муже продолжает жить в них. А ты не женат?

– Нет, – ответил Рамон и отчего-то ощутил щемящую грусть. – Скажи, Сантана, а виновников гибели твоего мужа нашли?

– Куда там, – с презрением фыркнула та. – Нашим властям разве есть дело до страданий простых людей? Они будут драть с нас налоги и охотиться на ведьм, но не удосужатся ловить разбойников по лесам. Но судьба душегубов непременно покарает, – Сантана многозначительно улыбнулась. – Ладно, пойдем домой ужинать. Я потушила мясо, что ты принес, спасибо, вышло вкусно. Дети давно такого не ели.

– Рад был помочь, – искренне улыбнулся Рамон. – Завтра починю вам крышу, чтоб не протекала.

Ночь прошла спокойно. Утром, пока наемник исполнял обещанное – латал крышу Сантаны, – он стал свидетелем пикантной сцены. В центре Рупьи располагалась рыночная площадь с фонтаном, которая отлично просматривалась с высоты. И сегодня был базарный день: немногочисленные жители города вышли за покупками. Рамон увидел, как от одного из прилавков отделился бородатый мужчина с небольшим свертком в мощных руках. И начал прохаживаться вокруг фонтана, явно ожидая кого-то. Вскоре к нему присоединилась женщина, в которой Рамон узнал Мануэлу. Мужчина передал ей сверток, а она, не таясь, обвила руками его шею, вынудив наклониться, и беззастенчиво прильнула к губам. Тот поначалу попытался отстранить ее, но потом сдался и приобнял за талию.

«Недолго ты сопротивлялся, приятель!» – подумал Рамон.

Он предположил, что это и есть хозяин мясной лавки – муж белокурой Исамар. Вскоре Рамон углядел и саму Исамар – та стояла за прилавком с колбасой, обслуживая покупателей, и, казалось, ничего не замечала.

Базарный день был отличной возможностью познакомиться поближе с жителями Рупьи, нелюдимыми горцами. Поэтому Рамон бросил свою работу, быстро спустился с крыши и направился на оживленную площадь. Неспешно прогуливаясь между рыночными рядами, он не усмотрел ничего необычного. Горожане, как и в любом маленьком городке, делали запасы провизии на неделю. На площади было шумно: слышались обрывки разговоров, визжали поросята, лаяли кудлатые собаки, желая поживиться объедками. Старушки продавали пирожки, а дети – свежую зелень с огорода. Наемник внимательно прислушивался к болтовне, надеясь услышать что-нибудь интересное, когда его окликнул женский голос.

– Дон Рамон!

Он обернулся и увидел Исамар. Она торговала одна, без мужа.

– Добрый день, – поздоровался Рамон. – Откуда тебе известно мое имя?

– Сантана рассказала, что у нее постоялец.

Исамар приветливо улыбнулась и перекинула через плечо пушистую косу. За грубо сколоченным прилавком она казалась особенно миниатюрной и беспомощной.

– Ты можешь оказать мне услугу? – проговорила она слабым, будто бы замирающим голосом. – Соседка Мануэла заходила ко мне, просила отсыпать ей соли, но пока я мешкала, она уже ушла. А мне так тяжко ходить в горку, – лавочница многозначительно погладила огромный живот.

– Ты хочешь, чтобы я отнес ей соль? – переспросил Рамон. Его кольнула мысль, а не странно ли это – такая любезность Исамар к Мануэле после вчерашней бурной ссоры.

Та энергично закивала и протянула Рамону черный мешочек.

– Спасибо, – голос Исамар убаюкивал подобно журчанию ручейка, отгоняя сомнения в глубь подсознания. – И передай Мануэле – не стоит благодарности, я просто возвращаю долг.

Рамон принял из ее рук мешочек и в тот же миг позабыл о своих делах. Он только сейчас заметил, какие льдисто-серые у Исамар глаза, что никак не сочетались с ее лучезарной улыбкой. Рамон покорно кивнул, развернулся и пошел вверх по извилистой улице. В голове у него было пусто. Одна мысль вела вперед – исполнить просьбу Исамар. Разум немного прояснился, только когда Рамон подошел к дому Мануэлы.

Та открыла ему дверь в белоснежном накрахмаленном фартуке, красивая и высокомерная.

– Добрый день, – приветствовал ее Рамон, – Исамар просила передать тебе это со словами, что она возвращает долг.

Мануэла развязала мешочек и высыпала на ладонь щепотку белых кристалликов.

– Что тут, соль? Не припомню, чтобы она занимала у меня. Впрочем, пригодится – я варю суп и, как назло, соль закончилась. Карлос дал мне лучший кусок говяжьей вырезки. Заходи отобедать со мной.

– Благодарю за приглашение, но я не смогу, – вежливо отказался Рамон, не желая рисковать и пробовать варево Мануэлы.

– Как хочешь, – буркнула женщина и захлопнула дверь, даже не поблагодарив.

Передав мешочек, Рамон ощутил облегчение, как если бы избавился от пуда соли, который долго нес в гору. Сбросив оцепенение, Рамон задумался о странном воздействии, что испытал. Неужели Исамар ведьма? Она совсем не похожа на тот привычный образ ведьм, какой он рисовал у себя в голове, и Рамон почувствовал замешательство. Ведьма представлялась ему древней старухой вроде тех, что продавали на рынке пирожки, или молодой женщиной ослепительной красоты, как Ракель или Мануэла. Последнюю он скорее вообразил бы в роли ведьмы. А Исамар казалась милой, но самой обыкновенной.

Рамон отправился обратно на рынок, полный решимости во всем разобраться, но за крутым поворотом на его пути возникло неожиданное препятствие – Ракель. В руках она держала охапку свежесорванных трав.

Они оба застыли, вмиг утратив дар речи, как будто не виделись целую вечность.

– Куда ты идешь? – наконец спросил Рамон хрипловатым голосом.

– Я собирала травы в лесу поутру, – отозвалась Ракель и указала на деревянную пристройку к соседнему дому, – и несу их в сарай, чтобы высушить. Травы, собранные на рассвете накануне Бельтейна, обладают чудодейственной силой. Пойдем, поможешь мне.

Каждый раз при встрече с этой девушкой Рамон терял голову. Он молча кивнул и безропотно последовал за ней. Ракель притворила дощатую дверь сарая, где хранилось прошлогоднее сено. Сооружение упиралось в обрывистый берег реки, сквозь щели между досками проникали лучи света, ложась на пол солнечными зайчиками. Снизу, из-под откоса, доносился ласковый плеск воды и кваканье лягушек. Ракель достала бечевку, принялась увязывать травы в пучки и развешивать на несущих балках. Рамон какое-то время наблюдал за ее плавными движениями, но не выдержал: обнял сзади и поцеловал в кудрявый затылок, затем в висок. Волосы Ракель чудесно пахли травами, а на виске под тонкой кожей мерно бился пульс. Рамон с упоением впитывал ее запах, ему хотелось раствориться в ней, слиться воедино. Ракель обернулась и с ответной страстью накинулась на него с поцелуями. Рамон подхватил девушку и аккуратно опустил на охапку сена. Время для них остановилось.

– А мы не поторопились, Ракель? – спросил Рамон, любуясь девушкой, лежащей в его объятиях, когда все закончилось.

Та приподнялась на локте и хитро взглянула на него, закусив соломинку.

– Нет, я не пожалею о том, что произошло между нами, даже если ты уедешь. Сегодня особый день: темную половину года сменяет светлая, Бог соединяется с Богиней-матерью для зарождения новой жизни, их соитие дарует плодородие земле. И если я понесу, ребенок, зачатый в последний день апреля, будет считаться благословенным.

Рамон не успел ничего ответить, потому что в этот момент по улицам Рупьи пронесся истошный вопль, полный невыразимой муки.

Ракель живо вскочила с сеновала и стала зашнуровывать платье.

– Кажется, кричали со стороны дома Мануэлы, – проговорила она с любопытством. – Пойдем-ка, посмотрим!

Рамон побледнел от предчувствия, что по его вине случилось нечто ужасное.

Когда они, запыхавшись от бега, поднялись в горку, дверь дома Мануэлы была отворена настежь. Внутри уже хлопотала Сантана. На очаге дымился большой котелок.

– Как аппетитно пахнет мясным бульоном, – невольно проронил Рамон.

В ответ из дальнего угла раздались истерические рыдания, полные боли и безысходности. И там Рамон увидел Мануэлу: она сидела, скрючившись, и тихо поскуливала, баюкая левую руку на перевязи, как младенца.

– Что стряслось? – спросила Ракель у Сантаны, округлив от ужаса глаза.

– Она сварила свою руку заживо вместо куска мяса, – спокойно констатировала та. – Я обработала и перевязала то, что осталось. Потом попробуем подлечить травами, но сомневаюсь, что нарастет новая плоть. Нам придется много потрудиться, но мы должны попробовать спасти ей руку. Жаль ее, такая молодая!

– Да уж, – ошеломленно выговорила Ракель и обратилась к Мануэле: – Расскажи, как это произошло?

– Сама не знаю, – выговорила та, давясь рыданиями. – Я поставила варить мясо, которое мне дал Карлос. Потом посолила… и решила проверить, не добавить ли еще соли. Я опустила палец в воду, чтобы попробовать… И засмотрелась на огонь – он горел так красиво, переливался разными оттенками, от оранжевого до синего. Больше я ничего не помню… Очнулась уже, когда вода вовсю кипела. Понятия не имею, как моя рука по локоть оказалась в кастрюле! Я совсем не чувствовала жара и боли… – Мануэла глянула на забинтованную конечность и завыла: – О, моя рука!

– Не та ли это соль, что я принес? – шепотом спросил Рамон у Сантаны.

– Какая соль, кто тебе ее подсунул? – уточнила женщина и тут же остановила его красноречивым жестом: – Можешь не отвечать, нетрудно догадаться! Пойдемте, побеседуем с этой негодницей!

Дом, куда они направлялись, находился ниже по улице, рядом с мясной лавкой, закрытой в базарный день. Исамар оказалась дома одна, поджидая мужа, который ушел по делам. Босиком, с распущенными волосами и в домашнем платье свободного кроя выглядела Исамар безобидной маленькой женщиной. Однако ее обманчиво невинный вид не вводил Сантану в заблуждение.

– Ты это сделала? – начала она обвинительным тоном. – Не вздумай лгать – кроме тебя некому! С нами пришел свидетель, готовый подтвердить, что ты дала ему заговоренную соль для Мануэлы.

– Я и не отрицаю, – сказала Исамар, благостно сложив руки на животе, и зевнула. – Ну и как эта мерзавка? Я слышала, вопила на всю улицу, даже разбудила меня.

– Мы же условились – не ворожить во зло! – пристыдила ее Сантана. – Только исцелять хвори, облегчать страдания рожениц, выхаживать слабых младенцев.

– Кто бы говорил! – рассмеялась Исамар с иронией. – Вспомни, как ты отомстила убийцам своего мужа! Кишки и прочие внутренности разбойников долго украшали деревья, пока их не склевали вороны. Восхитительное зрелище! Я оценила, недаром я жена мясника.

– Они поплатились за содеянное зло, – возразила Сантана и поджала губы. – И тем самым я уберегла мирных людей от разбойничьих нападений. В наших лесах теперь тихо.

Однако Исамар с завидным упрямством стояла на своем.

– Вот и Мануэле досталось по заслугам – будет неповадно увиваться подле моего мужа. Она не умрет, разве что останется калекой. Может, кто сжалится и возьмет ее в жены, хоть она и никудышная хозяйка.

– Наказать бы тебя, – сказала Сантана уже беззлобно, – если бы не твое положение…

– Ой! – вдруг воскликнула Исамар, подобрав юбку, и опустила взор, с изумлением наблюдая, как под ней растекается лужа. – Воды отошли!

– Как раз вовремя, – с сарказмом заметила Сантана.

Исамар охнула, схватилась за живот и согнулась от сильной схватки. Сантана покачала головой, но протянула руку, и Исамар с благодарностью оперлась на ее плечо. Женщины медленно засеменили в спальню. На пороге Сантана обернулась и велела тоном, не терпящим возражений:

– А вы оставайтесь помогать. Ракель, ты знаешь, что делать.

Та понимающе кивнула, открыла створки шкафа, отыскала чистую простынь и достала из ящика ножницы. Через минуту из глубины комнаты послышались надрывные стоны роженицы. Рамон, как и большинство мужчин, испытывал оторопь при мысли о том, что ему придется присутствовать при родах, поэтому хотел незаметно ретироваться, но Ракель схватила его за руку.

– Не уходи, Рамон, ты нам понадобишься! Нужно натаскать воды из колодца, он находится недалеко, на площади через два дома. Да поторопись, воду необходимо вскипятить!

Ракель выпроводила растерянного Рамона за порог и всучила ему два ведра. Тот беспрекословно отправился к колодцу и набрал воды. Когда он вернулся, Ракель суетилась на кухне и уже развела огонь в очаге. Увидев Рамона, девушка одарила его улыбкой, налила воду в котелок и поставила на огонь. Управившись, она усталым жестом откинула локон с покрытого испариной лба и присела за стол.

– Ну вот, теперь ты знаешь все, – обреченно сказала Ракель и подняла на Рамона взгляд, полный мольбы. – Я хотела тебе рассказать, но ты, наверное, сам догадался. Все женщины нашего города обладают даром видеть незримое. Мы живем, как привыкли, и никому не мешаем. Мужчины нас поддерживают. К черной магии мы прибегаем редко, когда нужно отомстить или проучить разлучницу, вот как Мануэлу. Поделом ей, нечего посягать на чужое. Но мы постараемся ее подлечить, это в нашей власти. Мы занимаемся целительством, проводим обряды для плодородия, защитные ритуалы.

– Все женщины… – ошарашенно повторил Рамон. – И Мануэла тоже одна из вас? Как же она попала впросак?

– Нет, она чужачка. Ей не дано, иначе она не посмела бы связываться с Исамар – та очень сильная ворожея.

Он немного помолчал, осмысливая услышанное. Червь сомнения все сильнее глодал его, вызывая ощущение безысходности. Рамон сел напротив Ракель, посмотрел в ее лазоревые глаза и спросил напрямую:

– Выходит, моя любовь к тебе – всего лишь воздействие чар?

Та печально улыбнулась и ответила с неподдельной искренностью:

– Ты впервые говоришь мне о любви. Я тебя не привораживала, ты сам увлекся мной.

– Разве?

– Да. Ты неоднократно намекал мне про женитьбу, но не утверждал, что любишь меня. Я и не воспринимала твои слова всерьез. Но поверь, Рамон, я ничего не делала, чтобы вызвать в тебе влечение, мне не нужны фальшивые чувства. Понимаю, что такой, как я, непросто найти себе пару, посему смирилась, что мне придется коротать свой век в одиночестве. Но когда я встретила тебя у колодца… Не знаю, как это объяснить, но мне кажется, это судьба.

Из комнаты донесся голос Сантаны, зовущей Ракель, и они не успели закончить разговор. Девушка отправилась на подмогу с теплой водой и нарезанными полосками ткани, а Рамон остался ждать исхода родов. Прошло не более четверти часа, когда из комнаты выглянула счастливая Ракель и жестом пригласила его войти.

Исамар полулежала, опершись на подушки, и держала на руках запеленутого младенца, который жадно сосал грудь.

– Девочка, – торжественно возвестила Сантана. – Радуйся, Исамар, помощница тебе будет и ученица. Как назовешь ее?

– Марисоль, – ответила та с улыбкой, наполненной нежностью.

– Роды прошли на диво легко, не скажешь, что первые, – сообщила Сантана, судя по всему, уже простив коварную Исамар. – Ребенок вылетел, как ядро из пушки. Он здоров, да еще родился в такой день. Значит, боги не злятся на тебя. Ты сможешь сегодня ночью явиться в лес?

– Разумеется, я приду! – ответила Исамар без раздумий. – Я чувствую небывалую легкость, особенно после стольких месяцев тягости! Сама знаешь, каково это, будто у тебя впереди привязано ведро воды!

В этот момент на пороге показался Карлос, незадачливый муж Исамар.

– Где тебя носит, пока твоя жена рожает? – строго отчитала его Сантана. – Все уже закончилось, а роды стремительные. Повезло, что нам случилось быть рядом! А то представляешь, она бы оказалась одна, беспомощная.

– Вот уж пропесочила! – добродушно отозвался Карлос. – Я договаривался про корм для свиней, заодно услышал, что случилось с Мануэлой, и ужаснулся. Ее работа?

– Надеюсь, урок тебе будет, – проворчала Сантана. – Знаешь ведь, с кем живешь, и все равно заглядываешься на другие юбки. Смотри, в следующий раз не поздоровится и тебе! А сейчас есть повод для радости: дочка у тебя родилась!

Исамар с умилением взглянула на насытившегося младенца и осторожно передала сверток мужу.

Ракель тихонько потянула Рамона за руку, давая понять, что они тут лишние. Выйдя из дома, они остановились на крыльце. Зарево заходящего солнца придавало небу цвет апельсина, золотило волосы девушки, румянило щеки, делало ее красоту совершенной, неземной.

– Я сказала всю правду, – произнесла Ракель напоследок. – Теперь тебе решать, как поступить дальше. Приходи сегодня, как стемнеет, к колодцу, где впервые встретил меня. Сам все увидишь.

– Приду, – с жаром заверил Рамон, сжав ее ладонь и не желая выпускать.

Ракель отняла руку, на прощание коснувшись кончиками пальцев руки Рамона, и удалилась по сумрачной улице.

Первая ночь мая выдалась ясной и звездной, по-весеннему прохладной, но пронизанной предчувствием знойного лета. С наступлением темноты опушка леса возле городских ворот волшебным образом преобразилась. Возле колодца высилась горка подношений лесным духам – свежеиспеченные пирожки и всякие безделушки. Ветви молодых деревьев были увешаны разноцветными ленточками. В центре поляны воздвигли деревянный шест, на его вершину водрузили колесо, украшенное листьями, цветами и лентами. Неподалеку был сложен костер – пламя только разгоралось, окутывая дрова мягким золотым мерцанием.

Рамон озирался по сторонам, ища взглядом Ракель. Здесь присутствовали все жители Рупьи, кроме детей и стариков. По очевидной причине не было и Мануэлы. Исамар явилась с мужем и младенцем на руках. Выглядела она бодрой, как если бы не родила несколько часов назад, и ее лицо сияло счастьем. Все нарядились в праздничные одежды, в которых преобладал белый и оттенки зеленого. Женщины вплели в волосы весенние цветы – незабудки и примулы. Наконец среди калейдоскопа лиц Рамон заметил свою зазнобу. Ракель походила на невесту в легком белом платье, ее черноволосую голову венчал пышный венок из цветущего боярышника. Отринув сомнения, Рамон подошел к девушке, взял за руку и отвел в сторону.

– Я должен кое-что сказать тебе, Ракель, – решительно произнес он. – Ведь я не просто так попал в ваш город. У меня нет никакой умершей родственницы здесь. Святая Инквизиция послала меня проверить, действительно ли в Рупье обитают ведьмы. И теперь, убедившись, что эти слухи не лишены оснований, я не могу сдать вас. Мне нравится ваш город, а тебя я полюбил всей душой.

Вопреки опасениям Рамона, Ракель не разозлилась, а посмотрела на него с пониманием и даже улыбнулась.

– Я рада, что ты сознался, мы ждали этого. Оставайся у нас в городе. Здесь тихо, уединенно, никто тебя не отыщет. Ты обретешь дом и семью.

– Не все так просто, – с горечью возразил наемник. – Я-то никто, сам себе хозяин, моя судьба никого не заботит. Однако Инквизиции известно о вас, и она не оставит идеи дознаться, что тут происходит.

– Кто предупрежден, тот вооружен, – веско произнесла Ракель. – Общими усилиями мы закроем дорогу чарами, чтобы никто с дурными намерениями не смог сюда пробраться. И будем бдительны, чтобы предотвратить опасность.

– Ты так и не сказала, как ко мне относишься, – полувопросительно выговорил Рамон, не пытаясь скрыть волнение.

– А ты еще не понял? – нежно улыбнулась Ракель. – Я люблю тебя! Между прочим, меня избрали Майской королевой. Согласен ли ты, Рамон Паскуаль, быть моим королем?

– Ты еще спрашиваешь! – воскликнул тот и сгреб ее в охапку.

Ему на голову торжественно надели венок из зеленых листьев и поставили в пару с Ракель.

Началась ритуальная часть праздника. Женщины по очереди подходили к костру. Каждая кидала в огонь ветку дерева, приговаривая: береза – в честь Богини, дуб – для долголетия, ель – для деторождения, ива – чтобы отсрочить смерть, яблоня – во имя любви, виноградная лоза – для радости, орех – для мудрости, рябина – для магической защиты, боярышник – как олицетворение чистоты. Костер вспыхнул, дохнул жаром, искры взметнулись до вершин деревьев.

Сантана выступила вперед и провозгласила:

– Огонь Бельтейна, пламя в моем сердце, моей душе, моих чреслах! Моя жизнь и свет разгораются и взмывают вверх, приветствуя летнее Солнце. Взойди и принеси плодородие, силу и радость!

Под бой барабанов женщины и мужчины начали размеренно двигаться по кругу возле шеста, обвивая лентами столб. Ночь полнилась магией. В траве горели зеленые огоньки светлячков. То и дело слышались таинственные шорохи и шепоты, выдавая присутствие лесных духов, что слетелись на празднество в эту колдовскую ночь. Ветерок приносил отголоски тихого смеха и перезвон далеких колокольчиков.

– Наступает время соприкосновения реальностей, когда истончается граница между мирами, – прошептала Ракель. – Майское дерево соединяет мир живых и потусторонний. Сила, исходящая во время ритуального танца, выплескивается в лоно Земли для оплодотворения, чтобы дать обильный урожай. Этот костер, что взвивается до самых небес, оберегает нас от диких зверей, от призраков прошлого и замысливших зло, освещает нам путь во тьме.

Тем временем ритм барабанов нарастал, ему вторило протяжное пение Сантаны. Хоровод вокруг шеста превратился в безумный танец. Девушки, подобрав юбки, и молодые парни поочередно прыгали через костер для очищения и обретения здоровья, силы огненной стихии. Пламя пылало все ярче, но, когда нужно, словно приседало, чтобы не обжечь прыгающих. От древних обрядов кровь в жилах Рамона закипала, его переполняло звенящее ощущение счастья.

Разделяя его чувства, Ракель с искристым смехом обняла возлюбленного и увлекла в круг танцующих.

– Сегодня светлый праздник весны и любви. Бельтейн зажигает пламя в сердцах, теперь они бьются в унисон. И пускай повсюду пылают майские костры!

Ксения Черриз

Поцелуй ведьмы

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»

Колдовство, метла, остроконечная шляпа, котелок, Маргарита у Булгакова.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Конечно, да. Разве можно сомневаться? Любовь спасет этот мир.

3. О чем эта история?

Моя история о том, что иногда мы принимаем за любовь жадность и жажду обладать. Но только настоящему и светлому чувству по силам сбросить даже самое сильное проклятье.

Ключ провернулся в замке, и дверь со скрипом открылась.

– Ну, мелкая, вот мы и дома.

– Не называй меня так! – Лидия ткнула брата в бок. – Ты старше меня всего на десять минут.

– Никогда не надоест лишний раз напомнить тебе об этом, – засмеялся Гриша.

Лида переступила порог и оказалась в крохотной прихожей.

– Сейчас, подожди, я свет включу. – Брат щелкнул выключателем, и лампочка, моргнув, зажглась, освещая обшарпанные обои, паутину в углу и вытертую дорожку времен начала века, не иначе.

– Боже… Ну и кошмар… – пробормотала Лида. Она пошла дальше, даже не разувшись. В такой грязи можно и не заморачиваться.

– Я знаю, квартира старая и неубранная, но зато в ней две спальни, гостиная, отдельная кухня, санузел раздельный.

– Слава богам, не хватало тебе еще на унитазе торчать, пока я в душе.

– Ой-ой, это было всего один раз, и то, потому что я съел что-то не то.

– А нечего тащить в рот всякую гадость.

Лида прошла дальше, методично зажигая свет в каждой из трех комнат. Прямо из коридора она попала в первую спальню – небольшую комнату с нелепой маленькой лоджией.

Вернулась в коридорчик и вошла в гостиную – просторную, почти квадратную комнату. За грязным окном, наполовину заклеенным газетой 1968 года, Лида увидела улицу. Внизу сновали машины, жители спешили по домам. В целом ничего так. Деревьев много. Ветки одного из них как раз достигали их окна на пятом этаже, создавая причудливые тени на стенах. «Может, так даже лучше, – подумала Лида, – не видно, насколько стары и убоги обои». Старая люстра с подвесками напомнила бабушкин дом: деревенская изба могла мало чем похвастаться, но в детстве казалось, что эта люстра из четырех каскадов – произведение искусства. В той, что сейчас висела над головой, не хватало нескольких подвесок, из-за чего она напоминала ободранную кошку, у которой вырвали несколько клоков шерсти.

Рядом с гостиной располагалась еще одна комната. В ней было преступно много места и мало мебели: узкая кровать, столик и огромный старый платяной шкаф.

Кухня была в еще более ужасном состоянии.

– Я надеюсь, тут хотя бы тараканов нет? – спросила Лида, снова выглядывая на улицу из окна. Вид ей однозначно нравился. Даже захотелось поскорее заварить чай, чтобы можно было просто сидеть и смотреть на кипящую внизу жизнь.

– Анна Васильевна клялась и божилась, что нет.

– Поверим на слово.

Анна Васильевна была давней знакомой их с Гришей тети Маруси. Она приглядывала за квартирой, пока в ней никто не жил. Под «приглядывала» тетя имела в виду, что Анна Васильевна появлялась раз в году, обходила комнату за комнатой, запирала замок и уходила домой.

Лида опустилась на табурет, устало скрипнувший под ней. Она осматривала все вокруг, подмечая разные мелочи и думая, сколько им предстоит работы.

– Лид, ты не переживай. Выглядит не очень, я знаю. Но это же квартира в Москве! К тому же она рядом с метро и в университет тебе ездить по прямой.

Она кивнула. Брат был прав, ей надо радоваться тому, что у них есть.

– Сейчас мы с тобой чай попьем, чистое белье постелем, а завтра начнем уборку. Вот увидишь, заживем тут с тобой!

Лида улыбнулась, пытаясь поймать то воодушевление, которое сквозило в голосе Гриши.

– Ты только подумай, мелкая, мы в Москве! И у нас свой дом!

– Дом, – тихо повторила она. Их дом. Квартира, которая принадлежала дедушке и бабушке по маминой линии. Которая досталась им по завещанию еще до рождения. И квартира, в которой никто не жил вот уже лет двадцать. Интересно, какие тайны хранит в себе эта старушка? Возможно, это им и предстоит узнать.

Августовские сумерки сгущались быстро, и вскоре на улице стало совсем темно. Но брат и сестра пили чай из кружек, которые привезли с собой, и долго-долго обсуждали план действий. До начала учебы обоим оставалось две недели. Две недели, чтобы хотя бы попытаться привести квартиру в порядок.

На следующий день они вместе отправились в местные хозяйственные магазины и вернулись по самые уши нагруженные ведрами, тряпками, губками и мешками для мусора.

Брат с сестрой разделились, и каждый занялся своей будущей комнатой. Лида выбрала ту, что рядом с гостиной. Ей нравилось, что кровать стояла прямо у окна и можно было смотреть на улицу. На полноценный ремонт у них не было ни времени, ни денег. Поэтому они решили только заменить обои да хорошенько убраться. Сегодня Лида взялась за разбор старого шкафа. Изъеденную молью одежду она сразу запихивала в мешок с мусором. С остальной игралась, как девочка, нашедшая сокровища. Она рассматривала костюмы и платья. Да, фасоны были старомодны, но качественная ткань не потеряла своих ярких цветов. В итоге брат успел сходить несколько раз вниз, чтобы отнести свои мешки с мусором, а Лида все еще возилась со шкафом.

– Тебя засосало в Нарнию? – спросил Гриша, зайдя к сестре.

– Почти. Смотри. – Лида примерила белое шелковое платье, которое было спрятано в тканевом чехле. Она покружилась перед братом.

– Мелкая, ты замуж собралась?

– Почему сразу замуж?

– Потому что это свадебное платье. Смотри.

И Гриша принес огромный старый фотоальбом, который распух от несметного количества фотографий. Он достал одну из фотографий, на которой девушка примерно Лидиного возраста позировала в этом самом платье.

– Удивительно, вы прям одно лицо! – присвистнул Гриша.

– Ничего удивительного, она же наша прабабушка, – возразила Лида, хотя почувствовала вдруг волнение.

Дверца шкафа захлопнулась с неприятным стуком, и девушка вздрогнула.

– У-у-у, местные духи не рады, – таинственным голосом заговорил Гриша. В его черных глазах плясали чертики.

– Перестань! – Лида толкнула брата. – Нет тут никаких духов.

– Есть-есть, – и он запел шутливую песенку, которой дразнил сестру еще в детстве:

Which witch is which?

Who is who?

What is your name?

And what do you do?

– О нет! Ты опять? Нам же больше не по семь лет!

– Неважно, мне нравится, ведьмочка Лида.

– Выйди, я переоденусь, – скомандовала та, и Гриша, насвистывая все ту же песенку, вышел из комнаты. Дверь сама собой закрылась за ним.

Лида вздохнула. С самого детства ее окружали странные события. Двери, которые хлопают сами по себе, исчезающие тетради и учебники, которые оказывались не там, где она их оставила. Дядя и тетя, которые воспитывали двойняшек после гибели родителей, считали, что Лида рассеянная. А Гриша сочинил сказку о ведьмочке Лиде, которая не научилась колдовать, а поэтому все у нее было вкривь и вкось. Сестра знала, что он придумал эту историю не со зла, а чтобы поддержать ее. Она укрепилась в их детских головах после уроков английского, когда на один из Хэллоуинов учительница поставила смешную песенку про ведьмочек Милдред, Салем, Гертруду, Агату и Хэзел. Лида просто приняла как данность, что вокруг иногда происходят странные вещи, а история брата помогала ей не бояться этого. Когда они оба выросли, то настолько привыкли к внезапно падающим книгам и закрывающимся дверям, что уже не обращали внимания. «Неаккуратно положила, сильный сквозняк, домовой шалит» – это были отговорки, которыми сопровождались странные события, и объяснения от дяди и тети.

Лида стянула платье и аккуратно повесила его обратно в шкаф. От такой красоты ей избавляться не хотелось. Натянув шорты и футболку, она пошла к брату в гостиную, обнимая огромный альбом.

– Давай посмотрим?

Они провели много времени, рассматривая фотографии незнакомых людей, которые были или их дальними и близкими родственниками, или их друзьями и соседями. В некоторых лицах угадывались черты Лиды и Гриши, но фотографии были такими старыми, а подписи почти ничего не говорили, что это больше походило на разгадывание шарад.

– Фух, без разъяснительной бригады нам не обойтись, – вздохнул Гриша, вытягивая ноги.

– Давай возьмем его, когда поедем навестить дядю и тетю?

– Давай, – легко согласился он. – Я умираю с голоду. Ведьмочка не хочет разжечь огонь под котелком и приготовить что-нибудь?

– Если будешь доставать меня, превращу тебя в жабу!

– Хм… может быть, тогда меня найдет принцесса и я стану королем?

– Сомневаюсь, – ответила Лида, поднимаясь. – Давай лучше сходим в кафе на углу? Там вроде бы недорого.

Вскоре брат с сестрой ушли из квартиры. На улице Гриша поднял голову и нашел их окна взглядом.

– В твоей комнате горит свет. Забыла выключить?

– Нет. Я выключала.

– Нам надо быть более рачительными. Жизнь в Москве явно стоит дороже, чем в Воронеже.

Лида была согласна. Возможно, она и правда забыла выключить свет.

Всю первую неделю после переезда брат и сестра были заняты уборкой и мелким ремонтом. Вместе переклеили обои, вынесли мебель, которую было невозможно починить, вымыли окна и полы, вымели всех пауков. Лида при этом неустанно бормотала какие-то слова.

– Ты хоть понимаешь, насколько странно выглядишь, нашептывая заклятия паукам? – спросил Гриша.

– Это не заклятия. Я всего лишь сказала спасибо, что они присматривали за домом.

Брат закатил глаза. К тому, что его сестра та еще чудачка, он привык с детства. Правда, ему бы хотелось, чтобы она перестала вести себя странно. Он надеялся, что, переехав в новый дом, в Москву, они обрастут заодно кучей новых знакомых и друзей. И меньше всего на свете Грише хотелось бы испытывать неловкость за Лиду. А она, казалось, даже не понимала, что ведет себя немного не так, как другие девушки в ее возрасте. В Воронеже друзей у нее почти не было, кроме соседской девочки Алисы. Но та была еще более странной. Считала, что она-то точно потомственная ведьма. Повсюду ей мерещились звуки, которых никто больше не слышал, и люди, которых никто не видел. Родители Алисы списывали все на буйное воображение и не обращали внимания. Алиса тяжело переживала расставание с лучшей подругой, и Гриша понимал почему – теперь она осталась одна со своими «тараканами». Иногда он боялся за сестру – вдруг та станет такой же чокнутой, как Алиса? Но Лида была абсолютно нормальной, если не считать ужасной рассеянности, которая стала сущим наказанием для дяди и тети и которую Гриша превратил в сказку о «Ведьмочке Лиде», желая подбодрить сестру.

Вместе они выбрали стиральную машинку, которая занимала теперь половину крошечной ванной. Лида с особым чувством подобрала новые шторы в каждую из комнат. Битую посуду они выбросили, и теперь на полках красовались новые тарелки и чашки. Старые серебряные вилки и ложки Лида отчистила, так что теперь они сияли.

– Уж не буду, уж не буду я посуду обижать, – приговаривала Лида детский стишок, не обращая внимания на то, как брат сдерживает смех.

К тому дню, как им обоим надо было отправиться в университет в первый учебный день, квартира сияла.

– Ты волшебница, мелкая! – Гриша обнял сестру за плечи, глядя на результат их усилий.

– Лида спешит на помощь! – Она задрала подбородок и выставила вперед руку, имитируя Супергерл.

– Ладно, пора на боковую, – сказал брат, широко зевая. – Завтра важный день.

– Да, спокойной ночи.

Но, несмотря на усталость, Лиде не спалось. Она думала о том, как ее встретит университет. Подружится ли она с кем-нибудь? И не будут ли ее новые друзья дивиться ее рассеянности и странности?

Легкий ветерок прошелестел тюлем, когда Лида наконец закрыла глаза, готовая провалиться в сон.

– Гриш, ты не видел, куда я положила сумку?

Лида в новом платье, с уложенными волнами волосами бегала по квартире, осматривая тумбочку в прихожей, вешалку, заглядывая под столы и стулья.

– Не помнишь, где оставила?

– Да повесила я ее сюда, точно помню!

Лида выпрямилась и сердито топнула ногой.

– А ну, Домовой, хватит шалить. Мне нужна моя сумка!

Тут она заметила в приоткрытую дверь пропажу – сумка лежала на кровати.

– Вот видишь, я так и знал, что ты просто забыла, где ее оставила! Ну что, ты готова?

– Да.

Гриша осмотрел сестру. Она выросла красавицей. Каштаново-рыжие густые волосы сейчас спадали волнами на спину, платье подчеркивало молочно-белую кожу, а серые глаза были еще более выразительными, чем обычно.

– Ты что, накрасилась?

– Ну да… А что такого?

– Ничего, просто… – Гриша промолчал. Он даже самому себе боялся признаться, что на самом деле боялся за сестру. Большой город, а она наивная девушка из провинции… Кто знает, что может с ней тут случиться? – Ты красавица, Лидок.

– О-о, спасибо, старший брат!

Гриша довольно улыбнулся, так она называла его в минуты особой нежности.

– Так, алкоголь не пить, с парнями не целоваться, – напутствовал он сестру по дороге к метро.

– Гриша!

– В подоле принесешь…

– Господи, в каком веке ты живешь? Я знаю, что такое презервативы!

– Это хорошо, но я надеюсь не увидеть их в твоей комнате в ближайшие… лет сто!

– Ты ужасный, ужасный брат, который совсем не желает счастья своей сестре.

– Счастье не в сексе, – начал было Гриша, но Лида закрыла ему рот ладонью и выразительно посмотрела на него. – Ладно, извини.

– Ты со своими лекциями опоздал на целую вечность. Я большая девочка и даже целовалась с мальчиками!

– О боже, нет! Ты разбиваешь мое сердце.

– Успокойся уже, мамочка.

– Папочка.

– Дядечка.

Так, шутливо переругиваясь, они добрались до университета, где разошлись каждый по своим факультетам.

Лида зря волновалась: ее открытая и искренняя улыбка, доброта и желание влиться в новый мир сделали свое дело. Она познакомилась с девушками и парнями своего факультета, а после официальной части вместе с некоторыми из них пошла в кафе, чтобы отметить поступление.

Домой она возвращалась одна: Гриша еще кутил с новыми однокашниками. Квартира встретила ее тишиной и своим особым запахом старины, который невозможно было выветрить, а лишь слегка заглушить ароматизаторами. В ее комнате горел свет, и Лида со вздохом нажала выключатель. «Свет же не горел, когда мы уходили», – подумала она.

На кухне она заварила чай и какое-то время сидела в тишине, глядя в окно и вспоминая сегодняшний наполненный событиями день. Потом поднялась, собираясь вернуться в комнату и переодеть платье.

Едва она сделала шаг к двери, как та закрылась прямо перед ее носом. Лида открыла дверь. Та хлопнула за ее спиной, стоило только девушке сделать пару шагов по коридору.

– Домовой, а, Домовой? Может, хватит шалить? – пробормотала она, не чувствуя страха, только легкое раздражение.

В комнате снова горел свет.

– Тебе плохо с нами? Мы тебя потревожили, наверное? – продолжала говорить Лида, прекрасно осознавая, что таким образом пытается успокоить себя. В квартире что-то происходило. Странным это не было – окруженная с детства таинственным исчезновением вещей и постоянными несуществующими сквозняками, она привыкла. Пока ей не являлись призраки и не пугали ее – жить было можно. – Если ты тут, то отвернись, – хмыкнула она и услышала эхо своего смешка. Мурашки побежали по спине, но Лида не повернулась. Потянулась рукой к шторе, чтобы занавесить окно, но замерла на полпути. В окне, кроме ее отражения, было еще одно. Лида не шевелилась, даже задержала дыхание. Зажмурилась, открыла глаза и резко обернулась – позади никого не было. Она снова повернулась к окну – только ее смутное отражение виднелось в черном проеме. Лида сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, собираясь с силами. – Домовой… не пугай меня, пожалуйста. Если ты тут, то выйди, прошу.

Дверь скрипнула за ее спиной, закрываясь.

– Спасибо, – едва слышно ответила Лида и села на кровать. Ее руки тряслись мелкой дрожью. Девушке потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Ей хотелось, чтобы это все на самом деле ей только показалось, но вместо страха она испытывала любопытство. Она видела то, что видела, – это не изменить.

Звякнули ключи, и вскоре раздался радостный голос Гриши:

– Мелкая, я дома!

– Привет! Я сейчас, – ответила она ему из комнаты и принялась торопливо переодеваться.

Спустя пару минут Лида зашла на кухню.

– Ну, как прошел первый день? – спросила она брата.

– Лучше, чем я думал. У нас просто толпа девчонок.

– Что ты хотел, поступая в гуманитарный вуз?

– Да я не в обиде, наоборот – такой цветник, – Гриша мечтательно улыбнулся, и Лида притворно скривилась. На самом деле, он не был таким уж любимцем девчонок в школе. На него почти не обращали внимания. Хотя однажды через Лиду попытались с ним завязать отношения. Ничего не вышло, что ожидаемо. Брат и сестра были близки, но ими давно безоговорочно было введено правило: ни один из них не лезет в личную жизнь другого, – и Лида делала вид, что не замечает, если Гриша пропадает на свиданиях, как и он закрывал глаза на те редкие вечера, когда сестра возвращалась домой позднее, с горящими глазами и алеющими щеками.

– Есть будешь? – спросила Лида.

– Не-а, мы зависали в пиццерии. А как твой день?

– Супер, – коротко ответила она, решив не рассказывать о «встрече» с домовым, кем бы он ни был.

– Я рад. А подробности я узнаю?

Лида разлила по кружкам чай, и они долго разговаривали, делясь впечатлениями.

Гриша поступил на вечернее отделение, чтобы иметь возможность подрабатывать. Денег, которые им готовы были присылать дядя и тетя, не хватило бы на жизнь в Москве даже при самом экономном их использовании. Тетя, конечно, возмущалась такому решению: «Образование – это самое важное! Наработаться еще успеешь». А дядя пожал руку и сказал: «Ты настоящий мужчина. Молодцом! Не гнушайся простыми работами. Руки у тебя из нужного места растут, так что справишься. Я знаю».

Впрочем, Гриша собирался пользоваться тем, что знал хорошо, – английским языком. Сначала он пытался найти подработку репетитором, но без толкового опыта и рекомендаций это было проблемой. Мало кто хотел связываться с молодым парнем, весь преподавательский опыт которого сводился к помощи соседским детям в Воронеже. Вечерами, когда они с Лидой только переехали и наводили порядок, он просматривал сайты с вакансиями, но без особого успеха. Гриша уж было отчаялся: разослав резюме и сопроводительные письма не по одному десятку компаний, он почти отовсюду получил отказы. Даже подумывал последовать совету дяди и устроиться разнорабочим в ближайший супермаркет. Но ему наконец повезло. Он нашел работу ассистентом руководителя.

– Ты будешь секретарем? – удивилась Лида, когда брат вернулся с собеседования.

– Не секретарем, а ассистентом. К тому же мой руководитель – директор представительства, но вот с английским у него проблемы.

– Ох, только тете Марусе не говори. И дяде тоже – он точно не поймет.

– А я считаю, что работа достойная. График удобный, никто не против того, что я студент и мне всего восемнадцать. Ты что, не рада? На твои же платья заработаю.

– Ой-ой, я и без платьев прекрасно себя чувствовала бы.

– Я бы зато не прекрасно себя чувствовал, если бы ты без них расхаживала.

Лида рассмеялась и обняла брата.

– Я рада, что у тебя все получилось. Правда.

– Спасибо, мелкая.

Новая жизнь постепенно затянула брата и сестру. Лида утром уезжала в университет, днем могла погулять по городу с новыми подругами, а вечером занималась домом или готовилась к занятиям. Гриша жил наоборот: утром он уезжал на работу, а учился после и приезжал домой к десяти вечера. Они вместе смотрели какой-нибудь фильм и расходились по своим комнатам. Лиде нравилась их самостоятельная жизнь, ее размеренность и спокойствие.

Домовой проявлял себя все так же – то свет выключит, то вещи перепрячет. Лида не боялась. На ночь она оставляла на столе чашку с молоком, которая, впрочем, никогда не пустела. Гриша беззлобно подшучивал на эту тему, но она продолжала. Иногда, оставаясь дома одна, обращалась к невидимому жильцу:

– Домовой, а Домовой, почему ты не принимаешь угощение? Я же от чистого сердца.

Ответом ей обычно служила тишина. Но иногда проносился легкий ветер, раздавался скрип старого паркета или внезапно зажигался свет в соседней комнате – так, чтобы она видела. Временами Лиде казалось, что она сходит с ума.

Как-то придя домой позже обычного, Лида застала жуткий беспорядок в гостиной. Накануне она рассматривала старый фотоальбом – особенно ей нравился снимок прабабушки в белом платье. Она оставила альбом раскрытым на диване, а сейчас все фотографии были разбросаны по полу. Сначала Лида подумала, что не закрыла окно и сентябрьский ветер, ворвавшись в квартиру, устроил этот беспорядок. Но потом увидела, что окно закрыто. Ей снова почудился призрак в отражении, и она повернулась к центру комнаты, твердо сказав:

– Я знаю, что не одна здесь. Кто ты?

Сначала ничего не происходило, время шло, и Лида чувствовала себя глупо. Но ей хотелось во что бы то ни стало разобраться, что с ней не так. А потом слабо зашелестели разбросанные по полу фотографии. Она почти не удивилась. Больше нельзя было списывать это на сквозняк, а значит, кто-то жил с ними в этой квартире.

– Ты не причинишь мне вреда? – на всякий случай спросила она, хотя и была уверена, что ничего такого Домовой не сделает.

Снова ветер, который на этот раз взметнул ей волосы.

– Нет, так не пойдет, – вздохнула Лида, ей не понять его таким образом. – Я могу тебя увидеть?

Слабый сквозняк, поднявшийся от пола, набирал силу, пока не закружил вокруг девушки целый ураган, который заставил ее зажмуриться. Но когда все стихло, Лида открыла глаза. Она сама не знала, кого ожидала увидеть, лохматого человечка вроде домовенка Кузи или что-то абстрактное вроде призраков из фильмов. Но перед ней стоял молодой человек, вполне обычный, если только не считать того, что он был насквозь прозрачный. На бледном лице особенно ярко выделялись черные глаза. На нем был старомодный костюм, похожий на те, что Лида видела на фотографиях. Дух внимательно смотрел на нее. Его брови хмурились. Он то ли сердился на нее, то ли…

– Ух ты… – выдохнула девушка, когда обрела дар речи. – Ты настоящий. Я Лида, – сказала она и улыбнулась ему тепло и искренне.

Парень недоверчиво смотрел на нее, но ничего не говорил.

– Как тебя зовут?

Он молчал, только губы чуть приоткрылись, как будто хотел что-то ответить, но не стал. Или она его не слышала?

– Ты знаешь свое имя? Откуда ты здесь? Почему я тебя вижу? Я сумасшедшая и выдумала тебя?

– …ислав, – донеслось до Лиды.

– Что?

– Имя… Мечислав, – едва слышно ответил незнакомец.

– О! Какое необычное имя. Мечислав… Приятно познакомиться. Наверное.

Губы Мечислава тронула улыбка.

– Ты… интересная.

– Это комплимент? Брат считает, что я странная. А в школе меня дразнили то чокнутой, то чудачкой, то придурочной. Это, по-твоему, значит «интересная»?

– Ты… – он говорил тихо и с паузами, как будто ему это тяжело давалось, – ведьма.

– Что? Ну спасибо! Вот это точно комплимент так комплимент. Очень приятно. Никто меня так не называл… – Лида осеклась, вспомнив песенку про ведьмочек и сказку, которую придумал Гриша. – То есть…

– Твой род…

Мечислав замолчал.

– Что мой род?

Но тут он исчез.

– Постой! Куда же ты? Мы не… – закончить она не успела – в замке повернулся ключ, и через мгновение раздался голос Гриши:

– Мелкая, я дома!

– Мы поговорим потом, – шепнула она, абсолютно уверенная, что Мечислав услышал ее, а потом крикнула в ответ брату: – Привет!

– Как прошел день?

– Отлично.

Вечер прошел как всегда, если не считать того, что Лида была очень рассеяна: постоянно думала о странном знакомом, которого считала духом. И о том, что он сказал ей. «Я ведьма? Разве они существуют? Да-а, а духи тоже существуют?» Она была совершенно сбита с толку.

– Что с тобой сегодня? – спросил Гриша. – Это же твой любимый сериал, а ты ни слова не сказала за всю серию и ни разу не засмеялась.

– Да так… голова что-то разболелась, – соврала Лида.

– Тогда, может, сегодня лучше лечь пораньше?

– Да, я так и сделаю. Спокойной ночи.

Но уснуть она смогла не скоро – все думала о Мечиславе. Ей было интересно, здесь ли он сейчас. Может ли появляться, когда захочет, или ей надо призывать его. Она шепотом произнесла его имя, но ничего не произошло. Ни дуновения ветерка, ни включенного света.

«Я точно схожу с ума», – подумала Лида и вскоре уснула.

На следующий день она не могла дождаться, когда вернется домой. Ей не терпелось побеседовать с Мечиславом. Вопросов накопилась уйма, а ответов не было.

Едва Лида переступила порог квартиры, как громко позвала:

– Мечислав, ты здесь?

Он появился почти сразу.

– Фух… я начала думать, что выдумала тебя, – с облегчением произнесла Лида. – Хотя, может, ты и правда лишь плод моего воображения?

– Это не так, – произнес он медленно. Говорил дух с трудом.

– Откуда ты знаешь?

Он поманил ее за собой в гостиную и указал на альбом, который Лида вчера оставила на столе.

– Листай. Я скажу, когда остановиться.

Она подчинилась. Перелистывала медленно, время от времени поглядывая на Мечислава. Он был абсолютно равнодушен ко всем фотографиям, как будто точно знал, какое именно изображение они ищут. Наконец его тихое «Стоп» заставило Лиду замереть.

– Это, – он ткнул пальцем в фото.

Она взяла в руку старую карточку и внимательнее всмотрелась в лица.

– Это же моя прабабушка!

– Да. А это…

– Ты!

– Да…

Лида долго рассматривала фотографию. На прабабушке было приталенное платье, судя по всему, светлое в цветочек, и изящный шарфик на шее. Она стояла рядом с Мечиславом, просунув руку в сгиб его локтя. На нем был костюм с жилетом и объемным пиджаком. Взгляд Мечислава был серьезен и направлен прямо в камеру. А прабабушка смотрела на него, повернувшись в профиль. Наверное, поэтому Лида сразу не признала ее.

– Я даже не знаю, как ее звали…

– Лидия.

– Как меня? – ахнула девушка. – Мне никто не рассказывал.

Мечислав отвернулся.

– Ты ведь знал ее? Расскажи!

– Хорошо, – ответил он, не поворачивая головы. – Мне трудно говорить. Уходит много сил.

– Ничего, ты можешь рассказывать по частям. Я не тороплюсь.

Мечислав повернулся к Лиде и, заложив руки за спину, начал рассказ.

– Мы с твоей прабабушкой познакомились, когда ей было восемнадцать. Я сразу приглянулся ей. И она мне понравилась. Но я был молод и глуп. Метил слишком высоко. Лида… хоть и была из хорошей семьи, но они были бедны. Им едва хватало сил, чтобы поддерживать подобающий образ жизни. Хотя в конечном итоге это их и спасло… Шел двадцать восьмой год… когда мы встретились, – уточнил он, и Лида вспомнила уроки истории. Война давно позади, страна восстанавливается.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она «из хорошей семьи»?

– Дворянский род.

– О? То есть я…

– Тоже.

– Вау…

– Ее отец вовремя подсуетился, спас всех, свою семью, когда стал активным борцом за права простых людей, хотя в душе презирал их.

– Но к двадцать восьмому году революция свершилась и все были уже равны. Почему ты говоришь о бедности?

– Потому что я, в отличие от ее отца, не предал идеалов империи. Я родился в великой стране, а жить мне предстояло не при императоре, а всего лишь председателе партии. Что это вообще такое? Я мечтал вырваться отсюда. Мне казалось, что я заперт в клетке. В то время как Лида… ее все устраивало. Наоборот, она даже радовалась. Их бедность отвела от ее семьи подозрения в сочувствии империализму, и теперь у их семьи было даже больше, чем при старой власти.

Лида переваривала новую информацию. Ее мало волновали политика и устройство государства. Она принимала мир таким, какой он есть. И если бы сейчас вдруг сменилось правительство, она бы даже не заметила.

– Как ты стал таким? – задала девушка более важный вопрос. – Ты умер? Как ты стал призраком?

– Я не призрак, – возразил он. – Я просто… исчез.

– Но ведь я тебя вижу!

– Только ты.

– Почему?

– Потому что ты – ведьма из рода Ветберг.

– Ветберг? Но моя фамилия…

– Не имеет значения. Ведьмовство передается по женской линии. Твои мама, бабушка и далее – все ведьмы.

Лида, ошеломленная, присела на диван. Голова шла кругом. Иногда ей начинало казаться, что она попала в какой-то слишком реалистичный, но странный сон. Вместе с тем она прекрасно понимала, что не спит.

Внезапный ветер известил ее, что загадочный гость-не-призрак исчез. Может, и к лучшему, ведь ей есть о чем подумать.

За ужином Лида завела разговор с братом об их семье. Ей хотелось выяснить, знает ли он хоть что-то об их предках. Кем были их бабушки и дедушки? Но, к сожалению, Гриша обладал теми же скудными знаниями, что и она. Их родители познакомились на «картошке» под папиным родным Воронежем. В итоге поженились, и мама осталась жить с мужем, простившись с Москвой. Тетя Маруся, сестра папы, рассказывала, что это была настоящая любовь, при этом промокая глаза салфеткой. О маминой семье она знала немногое.

– Откуда интерес? – спросил Гриша.

– Да я тут еще раз альбом смотрела… Просто стало любопытно.

Лида сначала хотела показать брату ту фотографию с Мечиславом, но потом передумала. В этот день знакомого прабабушки, был ли тот призраком или не был, она больше не видела.

На следующий день Лида едва высидела пары, чтобы поговорить с Мечиславом.

Он ждал ее на кухне – прогресс, даже звать не пришлось.

– Я хочу знать все, – с порога заявила она. – Почему ты называешь меня ведьмой? Их не бывает, это сказки для маленьких. А те, кто так себя называет, обычно врут!

Мечислав ничего не ответил, только скрестил руки на груди, склонив голову набок.

– Почему ты молчишь?

– Ты можешь не верить в ведьм и духов, но это не значит, что они нереальны.

Сегодня он говорил лучше. Голос звучал увереннее, а пауз между словами стало меньше.

Лида заварила себе чай и уселась на любимое место рядом с окном.

– Рассказывай.

– Твоя прабабушка, как и все женщины ее рода, – ведуньи. Такие умеют ворожить. Конечно, никакие волшебные палочки им не нужны, да и котелки тоже. Но собирать правильные травы, произносить наговоры – это они умеют. Это у вас в крови. Обращаться к стихиям, просить о помощи. Ты и сама это знаешь. Постоянно устраиваешь тут сквозняки.

– Разве это я? Это делаешь ты!

– Я не обладаю и сотой доли твоей силы. Я вообще ею не обладаю.

– Но ты же постоянно перепрятываешь мои вещи, хлопаешь дверьми и включаешь свет!

– Это делаешь ты.

– Но как? Я не понимаю. Я ничего уже не понимаю. – Лида уставилась в стену. – Наверно, я просто сошла с ума. Сижу и разговариваю тут с призраком парня, которому уже сотня лет!

– Я не призрак.

– Но ты ведь не существуешь!

Он долго печально смотрел на нее, а потом сказал:

– Мне жаль, что ты так думаешь.

Лида заметила, что сквозь его силуэт четче проступила раковина.

– Ты испаряешься? В смысле, исчезаешь?

– Я и так уже исчез…

– Что ты имеешь в виду?

– Это мое проклятие. Лида сделала меня таким. Я исчез.

– Не понимаю.

– Я не умер, и это не мой дух. Я все еще человек. Но меня как будто бы нет. Я постепенно стал совершенно невидимым. Живу в этой квартире восемьдесят лет, и никто не может меня увидеть. Я исчез. Мое имя забыто. Меня больше нет.

– Но я же вижу тебя! Значит, ты настоящий! – При этих словах фигура Мечислава стала более плотной на вид. – Вот, смотри! – Лида указала на его тело. Она даже хотела дотронуться до руки Мечислава, но ощутила лишь пустоту. – Ой…

– Заклятие таково… Я исчез, чтобы больше не причинять боли.

– Но ты можешь вернуться?

– Если ты мне поможешь.

Мечислав пообещал, что не будет появляться следующие пару дней, чтобы Лида могла спокойно обдумать все, что он ей рассказал.

Они с ее прабабушкой познакомились в далеком 1928 году. Той едва исполнилось восемнадцать, как и Лиде сейчас. Мечиславу девушка понравилась, и он начал за ней ухаживать. Но вместе им быть не суждено. Готовилась свадьба, когда Мечислав заявил невесте, что собирается уехать из Союза. Она ехать отказалась, разумеется. Последовала крупная ссора.

– Ты никуда не уедешь! – заявила Лида, сверкая глазами.

– Ты не сможешь меня удержать. Документы почти готовы.

– Я – смогу!

Следующие несколько дней они не виделись, а потом Лида подкараулила Мечислава после рабочей смены. Она была внимательна и ласкова, извинялась и смотрела жалобно. Приглашала его зайти на чай. Говорила, что понимает его, но сама поехать не сможет, якобы это разобьет сердце родителям.

Чаем Лидия его напоила. Только это был не простой чай. Мечислав не сразу обратил внимание на необычную обстановку во время чаепития. Свечи, расставленные как будто в определенном порядке. Свежевымытые полы, которые аж блестели. Лидия вела себя странно: то плечо его поглаживала, то якобы волоски с пиджака стряхивала, а чай наливала – шептала, почти не скрываясь. Слов Мечислав не слышал. Лицо ее было сосредоточенно и серьезно. Он тогда решил, что она так пытается примирить сердце с тем, что случится. «Слово свое закрываю. Тебя замыкаю здесь», – расслышал он последние слова.

– Лидия, с тобой все хорошо? – на всякий случай спросил он.

– Теперь да, – улыбнулась она. Ее щеки горели. – Пей чай. И пирог бери. Сама пекла.

Мечислав не сразу понял, что происходит. Чай и пирог были вкусны. Лида выглядела спокойной, и он тоже расслабился. Не то чтобы он ее не любил, но вырваться на свободу казалось важнее. Для него новая страна, строившаяся на костях империи, была не мила. Он хотел на свою историческую родину – обретшую свободу Латвию. Лида не разделяла его идеалов и собиралась остаться в центре социалистической России – ее право.

Прошло еще какое-то время, и Мечислав засобирался домой. Он слышал, как пришла домой мама Лиды. Та даже зашла к ним в комнату, но почему-то не поздоровалась с ним. «О, Лидия, ты пьешь чай? Не скучно?» – «Нет, мама, все хорошо», – ответила Лида, улыбаясь.

Наконец Мечислав поднялся.

– Прощай, Лида. Прости меня, – он извинился, хотя не чувствовал раскаяния. Наоборот, ему было обидно, что Лида не поедет с ним, он считал это предательством с ее стороны.

– Ничего.

Когда Мечислав хотел взяться за ручку двери, та прошла сквозь его руку.

– Что за чертовщина? – изумился он.

Лида молча наблюдала за ним, ее глаза блестели лихорадочным огнем.

Мечислав тряхнул головой и попробовал еще раз. На этот раз дверь отворилась.

В прихожей он столкнулся с мамой Лиды.

– Мечислав, добрый вечер! Не заметила тебя.

– Ничего страшного. Я уже ухожу. Всего хорошего.

Но в следующие дни с Мечиславом стало твориться совсем невообразимое. Его не видели люди, он с трудом мог дотрагиваться до вещей. И его необъяснимо тянуло в квартиру Лиды. Он физически чувствовал, что должен быть только там и нигде больше.

Измучившийся, он явился к ней, просто пройдя сквозь стену. Наступала ночь, в комнатах горел свет. Родители тихо переговаривались на кухне. А Лида сидела на кровати в своей комнате, расчесывая длинные рыжевато-каштановые волосы. Мечиславу всегда нравился этот медный цвет, то отливавший золотом на солнце, то темнеющий. Девушка подняла на него взгляд.

– Я ждала тебя.

– Что ты со мной сделала?

– Околдовала. Чары наложила. Называй как хочешь, – спокойно ответила она, как будто это было в порядке вещей.

– Что за околесицу ты несешь?

– Ведьма я, дорогой Мечислав. Ведьма. А ты навсегда останешься в этой квартире. Со мной. Может, после, когда я умру, – отпущу тебя.

Тогда она поведала свою историю. Даже показала книгу заклятий, которую сама составляла. Бабушка, научившая ее ворожить, была безграмотной и простой женщиной, которая, однако, влюбилась и приворожила дворянина. Взяв фамилию Ветберг, она постаралась искоренить свое прежнее имя. Заклятие, которое наложила Лидия на Мечислава, было не просто приворотом на дом. Мечислав исчез в прямом смысле слова, практически на глазах, став бесплотным духом.

Спустя какое-то время Лидии наскучил Мечислав, который преследовал ее в доме, и она едва не начала сходить с ума, но тут познакомилась с будущим мужем и, быстро с ним расписавшись, тут же съехала из квартиры. Мечислав не был уверен, удастся ли ему вообще сбросить с себя проклятие. Но предполагал, что ответ на его вопрос хранится в той самой книге заклинаний, которую писала Лидия.

Несколько дней Лида не общалась с Мечиславом. Он не появлялся, да и она не звала его. Даже не чувствовала присутствия. Тот не давал о себе знать ни дуновением ветра, ни чем-либо еще. Ей было странно думать о себе как о ведьме, а о нем как о призраке – эти вещи казались нереальными, будто из другого мира, из книг или сказок, но вот она тут – и она видела Мечислава, в то время как больше его никто не видел. Брат даже не догадывался, что с ними в квартире живет третий человек. Лиде было сложно привыкнуть к мысли, кто она такая. Но потом, как детали мозаики, начали складываться разные события из ее жизни в целостную картину. Игры со светом, ветер, пропажа вещей… Она припомнила, что тетя несколько раз обронила, говоря про их маму, что та «была с приветом». Да взять хотя бы то, что Лида обращалась к Мечиславу, считая его домовым на полном серьезе до того, как узнала, кто он.

Спустя три дня Лида, едва открыв дверь в квартиру, позвала:

– Мечислав, ты тут?

Он сразу же появился. Вид у него был мрачный и суровый, он как будто боялся подвоха. Неудивительно, раз его невеста сотворила с ним такое – откуда возьмется доверие к другим людям, тем более потомкам ведьмы?

– Привет, – улыбнулась Лида. – Я хочу помочь тебе. Никто не заслуживает такой жизни.

– Она считала, что я предал ее, отказавшись от нашей любви.

– И я могу это понять. Но ее уже давно нет, а ты страдаешь. Поэтому я помогу.

– Спасибо, – выдохнул Мечислав, и Лида увидела, как его плечи расслабились. Он покорно склонил голову, закрывая глаза.

– Начнем с поиска бабушкиного гримуара. Новость плохая – мы с братом выбросили из квартиры весь хлам. Новость хорошая – никакой тетради с заклинаниями там точно не было. Я бы запомнила. Ты знаешь, как он выглядит?

– Я несколько раз видел, как она в него записывает что-то. Но когда она жила здесь, он хранился в ее столе под замком. А потом я потерял его след.

– Но тогда она могла забрать его с собой, когда переезжала! – в ужасе воскликнула Лида.

– Нет. Он здесь.

– Откуда ты знаешь?

– Во-первых, книга заклинаний не может покинуть дома ведьмы. А во-вторых, Лидия уезжала второпях. Кажется, я окончательно замучил ее. Но отпускать меня она не захотела или не смогла. Потом, навещая своих родителей, она больше ничего не вывозила из квартиры.

– Но вдруг ты просто этого не видел?

– Не может быть такого. Когда Лида была здесь, я глаз с нее не спускал. Она это сделала со мной, она и должна была любоваться плодами рук своих.

– Так… – Лида задумалась. – Мы с Гришей не разбирали старые антресоли. Они были заклеены обоями, и мы даже не стали туда забираться. Это единственный шанс…

Когда Гриша вернулся домой, то застал сестру в пыли и мусоре, который был разбросан по всей гостиной.

– Что случилось?

– Я решила разобрать антресоль.

– Зачем? Там один хлам, да она и закрыта была.

– Вот именно поэтому. Вдруг там заведутся мыши?

– Вот уж вряд ли, тогда они были бы на кухне. Помощь нужна? – Гриша сел по-турецки рядом с сестрой, копируя ее позу.

– Нет, я справлюсь.

Брат еще какое-то время понаблюдал за Лидой.

– Выглядит так, словно ты ищешь что-то конкретное, – заметил он.

– Да нет! Просто разбираю реликвии нашей семьи.

– Ну ладно. Не буду мешать.

Гриша занялся своими делами, но время от времени поглядывал на сестру. В последние дни та стала еще более странной. Вот сейчас, например, как будто шепотом разговаривала с кем-то. Сидя на полу, она поворачивала голову, чуть наклоняя ее и как будто что-то произносила, потом или кивала, или пожимала плечами, или продолжала рыться в вещах. Гриша вспомнил молчаливость Лиды в последние вечера. Она как будто о чем-то глубоко задумалась, было сложно вытащить ее из мыслей. Может, у нее появился парень и поэтому она такая? Гриша знал правила: не лезть в личную жизнь, пока не попросят. Но Лида была его второй половиной, они были неразлучны и любили друг друга. Тетя не раз поражалась тому, какие они неправильные двойняшки – не дерутся, не тянут внимание каждый на себя. Гриша с детства взял роль старшего брата, защитника и ради сестры был готов на все. Больше всего на свете он хотел, чтобы та была счастлива и не стыдилась того, что немного отличается от других.

В этот миг она внезапно рассмеялась, но брат не рискнул спрашивать, что стало причиной. Он боялся услышать ответ.

А Лида тем временем рылась и рылась в забытых вещах, книгах, которые едва не разваливались в руках, тетрадях с записями, сушеных травах, отрезах ткани; нашлись здесь даже какие-то фигурки и золоченые подсвечники, вызвавшие у Лиды прямо-таки детский восторг.

– Ух ты! – протянула она, перекладывая подсвечник из одной руки в другую и рассматривая его со всех сторон.

– Нравится наследие предков? – спросил Мечислав.

– Невероятная красота!

– Не отвлекайся, нам нужна книга.

– Да-да, ищу, – Лида вернулась к коробкам.

Надежда оставляла ее. Время было позднее, она перерыла уже столько всякой всячины, но книги не было. Лида зевнула.

– Все, я спать.

Мечислав посмотрел на нее с нескрываемым разочарованием.

– Прости, но я всего лишь человек, и мне нужен сон.

– Лид, ты что-то сказала? – крикнул брат из комнаты.

– Ничего, спать иду, – ответила она и тише сказала, обращаясь к Мечиславу: – Скоро брат будет думать, что я сумасшедшая.

– Прости, – сказал он и исчез.

«Даже не попрощался», – разочарованно подумала она.

Спустя полчаса Лида в пижаме устроилась в кровати, прихватив учебник, чтобы почитать немного на сон грядущий. Но не успела она закончить и страницу, как легкий ветер возвестил ее о госте.

Мечислав стоял посреди комнаты и выглядел немного смущенным.

– Извини за вторжение, – начал он.

– Все в порядке, – шепотом ответила она, чтобы не услышал брат.

– Можем мы поговорить немного? Я жил один так долго…

– Наверно, тебе было ужасно одиноко.

– Мне казалось, я привык. Но появились вы… и я… – он опустил взгляд. – Я теперь не хочу оставаться один.

– Ох, Мечислав… – Лида потянулась к нему рукой, совершенно забыв, что не сможет прикоснуться. – Иди сюда. Садись, – она похлопала по краю своей постели. Когда Мечислав устроился напротив нее, девушка спросила: – О чем ты хочешь поговорить?

– Расскажи, что происходит снаружи. Вы с братом не смотрите телевизор, не читаете газет и радио не слушаете – я уже больше двадцати лет оторван от мира.

Лида кивнула и принялась шепотом рассказывать о том, какой Москва стала сейчас, что стало со страной после распада Советского Союза, о том, как многолюдно в метро и какие цены в супермаркетах. Обо всем, что приходило ей в голову. Мечислав задавал уточняющие вопросы, временами сильно удивляясь тому, как все изменилось с тех пор, как он был нормальным человеком.

Они проговорили до поздней ночи. Лида сама не заметила, как уснула. А Мечислав, не услышав ответной реплики, увидел, что глаза девушки сомкнулись.

– Лида? – позвал он тихонько. Но та не отозвалась. Мечислав вздохнул и какое-то время еще посидел возле нее. В окно падал свет от фонаря, украшая комнату причудливыми тенями. Лида была очень похожа на свою прабабушку. Так сильно, что, когда Мечислав увидел ее в первый раз, его призрачное сердце сжалось от тоски, а потом забилось с удвоенной силой. Он вспомнил боль, гнев и разочарование, затосковал с новой силой по той жизни, что у него была и что могла бы быть. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать: эта девушка – его шанс на спасение. Возможно, он никогда не вернется в Курляндию, которая давно уже называлась Латвией, и наверняка ему придется трудно в этом мире, но после долгих десятилетий забвения это все казалось таким незначительным. Ему просто хотелось снова быть человеком. В конце концов, жизнь – это самая важная ценность, что есть у человека.

Лида едва сумела наутро открыть глаза. Какое-то время она лежала в кровати, вспоминая разговор с Мечиславом. Да, тот отстал от мира на восемьдесят лет, но он был умен, образован и начитан. Не только ему, как она надеялась, было интересно с ней разговаривать, но и наоборот. Лида все еще пыталась переваривать навалившуюся на нее информацию.

– Ты сегодня какая-то бледная, – заметил Гриша, когда они столкнулись в кухне.

– Да… что-то голова разболелась.

– Может, тогда тебе лучше сегодня побыть дома?

Лида, вспомнив о том, какие пары ее ждали сегодня, решила, что и правда может один денек пропустить. Ей с удвоенной силой хотелось приняться за поиски гримуара.

– Да, наверно, ты прав.

Едва брат уехал на работу, она принялась рыться в хламе с антресоли. Мечислав не появлялся, но ее не покидало чувство, что он где-то рядом. Оставалась последняя коробка, и Лида молилась всем богам мира, чтобы там было то, что она ищет.

– Нашла! Нашла! Мечислав, где ты?

Он тут же появился.

Лида подскочила и бросилась к нему, готовая прыгнуть на шею, но поймала только пустоту.

– Ой, извини.

– Ничего… – он выглядел смутившимся.

Книга прабабушки не была похожа на древнюю книгу заклинаний – это был обычный ежедневник с пожелтевшими от старости страницами, в который Лидия аккуратным, прилежным почерком советской студентки записывала рецепты отваров и свои наблюдения.

Лида и Мечислав устроились рядом. Она перелистывала страницы, внимательно изучая то, что на них было написано, но пока это были достаточно безобидные заклятия вроде прибавления удачливости и укрепления здоровья в ненастный день.

Прошел не один час, и Лида поняла, что ей нужно размяться и немного перекусить. Это Мечислав мог ничего не есть.

– Да, конечно, передохни. – Он тоже встал, как будто собирался уходить.

– Куда это ты? На еженедельное собрание домовых? Ты остаешься со мной, – заявила Лида, и Мечислав не посмел спорить.

Они провели вместе весь день за разговорами, поисками и уборкой. Конечно, все делала Лида, но Мечиславу нравилось ее общество. Ему нравилось находиться рядом с ней. Чем больше он узнавал ее, тем больше видел, что сходство с прабабушкой у Лиды было только внешнее.

Когда вернулся Гриша, она ушла к себе в комнату, сославшись на то, что ей надо бы позаниматься и нагнать пропущенный день. На самом деле они с Мечиславом продолжили при свете настольной лампы изучать гримуар.

– Вот оно! – воскликнул он.

– Где?

– Вот, читай. «Зелье исчезновения».

– «Травы, собранные в убывающую луну, заварить в пропорциях…» – читала Лида, быстро пробегая глазами строчки. – «Прочитать наговор…»

– Это ясно. Так она и сделала. Чаем меня поила и шептала что-то.

– Так… как снять. Вот оно! «Вернуть человека обратно поможет обряд ведьминского поцелуя».

– Что это?

– «Дважды в год ведьминский поцелуй обретает силу, дарует молодость, воскрешает или убивает. В день зимнего и летнего солнцестояния», – продолжила Лида. – «Для ритуала необходимо…» Так, ну это понятно, снова травки. Где их только взять-то в декабре?

– Ты не единственная ведьма, обратись к коллеге по дарованию.

– Так можно?

– А почему нет? В каждой газете есть объявления от травниц и колдуний.

– Хорошо. – Лида продолжила читать дальше. – Что?!

– В чем дело? – забеспокоился Мечислав.

– Читай, – она подтолкнула к нему книгу.

– «Но полностью вернуть к жизни может только ведьминский поцелуй любви».

Они посмотрели друг на друга. У Лиды опустились руки – все впустую. Она ведь не любит Мечислава. А раз так… ее поцелуй не возымеет действия.

– Мне очень жаль, – тихо произнесла Лида.

– Ты не можешь сдаться так просто! – Мечислав нахмурился.

– Но я не люблю тебя. Прости, конечно, но ничего такого…

– У тебя просто не было шанса влюбиться в меня. Но время еще есть.

– Мечислав… – она покачала головой. – Ты живешь так давно и все же не понял главного. Любовь приходит сама. Ее невозможно призвать, наколдовать и насильно навязать. Ты или любишь, или нет…

– То есть ты отступаешь? Вот так просто? Даже не попробуешь?

– Если бы я могла, – Лида едва не плакала от отчаяния. – Но разве я могу как по волшебству влюбиться?

– Посмотрим, – произнес он и исчез.

– Мечислав!

Но он не отозвался.

Несколько дней от него не было вестей. Лида каждую свободную минуту думала о том, как она может помочь Мечиславу, но идей не прибавлялось. Вечерами она просматривала записи своей прабабушки и размышляла о том, каким же человеком надо быть, чтобы так издеваться над тем, кого любишь.

Как бы Лида ни мечтала помочь Мечиславу, она просто не представляла как. Ей хотелось хоть как-то утешить его, поддержать. Сказать, что она может попробовать в него влюбиться, хотя и была уверена, что это невозможно.

– Чего грустишь, мелкая? – спросил за ужином Гриша.

– Да так.

– Дело в парне?

– И да и нет.

– В каком смысле?

Лида помялась немного, но потом сказала:

– Что бы ты делал, если бы тебе надо было в кого-то влюбиться?

– В кого это ты собралась влюбляться?

– Я? Ни в кого, – как можно уверенней ответила Лида, чувствуя, как предательски краснеют щеки.

– Ну… если душа не лежит, то даже не знаю. Может, выпить приворотного зелья? А тебе прям так надо влюбиться в него? Может, он не заслуживает совсем…

– Гриш, – прервала его Лида. – Я спросила гипотетически. Это для занятия по психологии.

– Ну да, ну да, – кивнул тот.

Лида провела вечер с братом, но мысль, которую он высказал в шутку, не давала ей покоя. А что, если это поможет? Если она ведьма, то сможет наколдовать любовное зелье, чисто для того, чтобы помочь Мечиславу. А потом сама же себя расколдует. Только надо будет хорошенько подготовиться. Она не хочет сделать только хуже.

Уйдя к себе, Лида принялась снова перерывать книгу бабушки и нашла то, что искала.

– Мечислав, – тихо позвала она. – Мечисла-ав? – протянула она, когда он не появился сразу. – Я знаю, как помочь тебе.

Стоило ей сказать эти слова, он тут же появился.

– Правда? – его глаза сияли надеждой.

– Правда, – радостно кивнула она и рассказала ему свой план.

– Что ж, это может сработать.

– Только вот проблема… Я ни разу не колдовала.

– В тебе течет кровь не одного поколения ведьм. Ты справишься.

– Ладно… как минимум я попытаюсь.

Чтобы приготовить любовное зелье, Лиде пришлось повозиться. Травница, которую она нашла в Интернете, странно покосилась на нее, но продала все необходимое. Кроме зелья надо было провести и магический ритуал. Лида решила все сделать за несколько дней до зимнего солнцестояния. Вдруг не получится с первого раза – тогда у нее будет возможность попробовать еще. А пока у них с Мечиславом была уйма времени, чтобы изучать книгу прабабушки и разговаривать. Лида видела, как он с каждым днем все больше оттаивает. Чаще смеется и улыбается. Ей нравилось смотреть на то, как он чуть склоняет голову и прядь черных волос спадает на глаза. «Осторожней, Лида, так тебе и зелье не понадобится», – саму себя одергивала девушка.

Наконец, настал день приготовления любовного зелья. Лида сидела в своей комнате за столом. Ее руки были влажными и холодными. Она несколько раз провела ладонями по джинсам, стремясь избавиться от неприятных ощущений.

– Нервничаешь? – безошибочно угадал ее состояние Мечислав.

– Да.

– Все будет хорошо, ты уже приготовила ингредиенты для отворота.

Лида, к своему удивлению, и правда нашла не одну ведьму. Они даже не таились. Просто не все всерьез воспринимали их занятие. У одной из них она и купила нужные травы.

– Да. Но я волнуюсь не за это… Вдруг не сработает? Ведь приворот – это ненастоящая любовь.

– Кому-то и такой достаточно, – пожал плечами Мечислав.

– Ладно… Пора.

Лида заварила нужные травы и зажгла свечу. Слова приворота она выучила наизусть и сейчас, прикрыв глаза, тихо нашептывала их, мысленно сосредоточившись на Мечиславе. Пыталась представить, как он дорог ей, как она хочет быть влюбленной, держать его за руку, вместе смеяться над нелепой шуткой. Думала о том, как было бы здорово представить его Грише и больше не таиться.

Она шептала долго, пока горела свеча. Сквозь неплотно закрытые веки Лида заметила, что в комнате стало темнее, и поняла, что колдовство свершилось. Она открыла глаза и посмотрела вокруг себя. Мечислав сидел на кровати, сосредоточенно глядя на нее.

– Н-ну что?.. – тихо спросил он. – Сработало?

Лида обратила внимание на то, как красиво его лицо – но это она замечала и раньше. А в остальном… это был тот же Мечислав. Она не знала, что ждала, может, бабочек в животе, а может, взрыва эндорфинов в крови, а может, всего сразу. Но ей казалось, что не чувствует ничего. Неужели не получилось?

– Я… не знаю. Может, действует не сразу? – поспешно добавила, заметив тень разочарования в глазах Мечислава. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы он улыбнулся, чтобы отбросил все мрачные мысли. Хотелось взять его за руку и сказать, что все будет хорошо.

– Может. – Он поднялся. – Я лучше пойду.

– Нет! Не уходи. Пожалуйста. Мне одиноко без тебя, – шепотом произнесла Лида, и щеки ее запылали огнем.

– Хорошо.

Она легла на кровать и подвинулась ближе к окну, давая место Мечиславу. Когда он был так близко, то можно было представить, что их локти касаются друг друга. Ей хотелось почувствовать рядом тепло его тела, а не пустоту. «Скоро, – сказала она себе, – скоро».

– Мечислав?

– М?

– Чем ты занимаешься, когда мы не вместе?

– Ничем особенным. Я как будто не существую. Сложно сказать. Утопаю в небытии.

– А когда я сплю, ты остаешься в комнате?

– Очень редко.

– Почему?

– Не хочу тревожить тебя.

– Но ты не тревожишь. Я правда хочу больше времени проводить с тобой. Не могу дождаться момента, когда ты станешь живым!

– Лидия, да ты никак влюбляешься в меня?

– Что? Глупости. Но ты сегодня не уходи. Будь со мной.

– Я не могу отказать тебе, – прошептал он. – Может, потому, что мне без тебя тоже одиноко.

Лида засыпала с удивительным чувством радости и веры в лучшее.

Следующие дни она не хотела отрываться от Мечислава. Утром для нее стало очевидно, что зелье подействовало даже слишком хорошо. При мысли, что Мечислав останется призраком, ее сердце болезненно сжималось. А при мысли о предстоящем поцелуе – пускалось вскачь. Она с трудом заставляла себя ходить на занятия. Брат заметил, что сестра ведет себя странно, и был абсолютно уверен, что дело в парне.

Наконец настал день зимнего солнцестояния. Лиде так не терпелось приступить к основному ритуалу, что она едва дождалась момента, когда вернется домой. Она попросила Мечислава явиться только к вечеру. Все должно было пройти идеально. Лида тщательно подготовилась. Надела то самое платье, которое нашла в шкафу, – бабушкино, и в назначенный час ждала появления Мечислава. Лида должна была произнести слова отмены наговора и выпить настой – так призрак обретет плоть, – а потом поцеловать того, кто исчез, чтобы он обрел жизнь.

Явившийся на зов Мечислав потерял дар речи, когда увидел Лиду.

– Ты… так красива. – Он протянул руку, чтобы коснуться щеки, и она подалась навстречу этому движению. На миг ей даже показалось, что она почувствовала прикосновение пальцев Мечислава, но, конечно, это была лишь иллюзия. Сладостная мечта.

– Ты готов?

– Да.

– «Я, Лидия, ведьма из рода Ветберг, отпускаю тебя, Мечислав Латковский, дарую тебе свободу…» – девушка выпила настой трав и продолжила: – «И скрепляю слово свое поцелуем».

Лида приблизилась к Мечиславу, и он подался ей навстречу, склоняясь. Она ощутила тепло его дыхания и счастливо улыбнулась – кажется, получается. Ее руки скользнули по лацканам его пиджака, и – о чудо! – она почувствовала шерстяную ткань. Глаза закрылись сами собой, когда ее губы коснулись его губ. Робко и чуть неуверенно. Но потом Лида почувствовала на своей талии мужские руки и охнула. Губы приоткрылись, и она отдалась магии поцелуя.

Когда они оторвались друг от друга, Лида, смутившись, прикрыла рот рукой. Ее глаза блестели, и она видела отражение своих чувств в глазах Мечислава.

– Получилось? – спросили они одновременно.

– Я… мне кажется, что да, – Мечислав больше не просвечивал, мог потрогать любой предмет в комнате. Но первым, к чему он захотел прикоснуться, была рука Лиды. – Ты сделала это… – сказал он, пожав ее пальцы.

– Кажется, да. Боже, не верится! Я настоящая ведьма!

Мечислав рассмеялся вместе с ней.

– Как же хорошо! – выдохнул он и ущипнул себя за запястье. Покрасневшая кожа доказывала, что все происходящее – правда.

– Подожди, теперь надо, чтобы еще кто-то тебя увидел, – сказала Лида и прежде, чем Мечислав успел ее остановить, позвала: – Гриша!

Она схватила парня за руку и вытащила его в гостиную.

– Гриша!

– Чего кричим, мелкая?.. Ой… ты не говорила, что у тебя гость.

– Добрый вечер, Григорий, – Мечислав протянул руку. – Рад встрече. Много слышал о тебе.

– Добрый, но не могу сказать того же о тебе. Лид, это кто?

– Это мой приятель из института, Мечислав.

– Мечи… кто? И почему ты вырядилась в это старье? – брат решительно ничего не понимал.

– Мы с Мечиславом репетируем одну сцену… я занимаюсь в театральной студии, разве я не говорила? Так вот, скоро спектакль. Мы готовимся. Ну все, пока, старший брат.

И Лида, снова схватив Мечислава за руку, уволокла его в свою комнату.

– У него будет много вопросов, учитывая, что мне некуда идти, и я вообще не знаю, что мне делать дальше…

– Мы потом придумаем что-нибудь, – заверила Лида и прижалась щекой к его груди, обхватывая руками. – Поверить не могу, что все это по-настоящему!

Он осторожно отстранил ее.

– Теперь ты должна выпить отворотное зелье. Надо снять твою влюбленность.

Девушка закусила губу, а потом спросила, опустив глаза:

– Что, если я не хочу этого?

– Лида… ты ведь сама говорила: это неправда, просто наваждение.

– Но что, если я больше не влюблюсь в тебя?

– А ты хочешь влюбиться? – спросил Мечислав, чуть склонив голову набок. На его губах играла легкая улыбка, но глаза оставались грустными. – Никому не дано знать, что будет дальше. Но я думаю, что если судьба свела нас вместе, то она и укажет дальнейший путь.

Лиде очень не хотелось этого делать – ей понравились бабочки в животе, – но она все же выпила отвар. И снова ничего не почувствовала.

– Ну как?

– Непонятно, – задумчиво ответила Лида.

– Может, подействует позже?

– Наверно, – согласилась она, вспомнив, что и в прошлый раз все получилось не сразу.

– Спасибо тебе, – сказал Мечислав. – Ты спасла меня.

– Почему у меня ощущение, что я тебя теряю?

– Этого не случится, если ты сама меня не прогонишь…

– Ни за что, – она сделала шаг ему навстречу и положила руки на грудь. – Поцелуй меня?

– Ты уверена? – он говорил очень тихо, его глаза в полумраке казались черными.

– Хочу сравнить ощущения, – Лида приподнялась на цыпочки, сжимая лацкан пиджака.

Мечислава не надо было просить дважды. Он осторожно коснулся ее губ – всего на миг. Лида замерла и тут почувствовала то самое ощущение – биение сердца, дрожь в коленях и жар. Она прильнула к Мечиславу, обхватывая шею руками и целуя его в ответ.

– Ты ведь никуда не уйдешь? – спросила она позже.

– Мне некуда идти. Да я и не хочу. Странно, я любовного зелья не пил, но не могу представить, что оставлю тебя.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнула Лида. – Иначе я бы превратила тебя в жабу.

– Не сомневаюсь. Так же, как и в том, что твой брат меня убьет утром.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Сладких снов, ведьмочка Лида.

– До завтра…

Том Белл

Туманы былой любви

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Женщина, одиночество, внутренняя сила, власть, каверзные шуточки.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Любовь – странная штука. Она может возвысить человека выше небес и бросить в самую темную бездну. На это способна только действительно настоящая любовь. Так что да, она определенно существует!

3. О чем эта история?

Эта история о том, что любовь – тяжелый труд, и порой нужно уметь отпускать того, без кого не представляешь жизни. Это, наверное, самое важное умение, научиться которому бывает труднее всего.

1

Впереди, до самого неба, возвышалась гора из копченых сосисок, сочных поросячьих боков и запеченных рулек. Рядом бурно шумела лента реки из пенного пива. На берегах из свежего, горячего, только-только из печи хлеба загорали полуобнаженные русалки. Темные пряничные леса, политые розовой глазурью и присыпанные снежно-сахарной пудрой, мирно покачивались на ветру.

– Побери меня Хель… Я что, в Валгалле?

Манящие сладкие ароматы щекотали нос. Девичий смех ласкал слух. По бороде стекала слюна, взгляд лихорадочно метался от одного к другому, а в животе проснулась добрая сотня китов. Оголодавшие бедняжки дружно и заунывно ревели, взывали к хозяину, требовали еды и выпивки. Глаза же упорно косились на русалок. Наглые девки звали его к себе, звонко хохотали, били лазурными хвостами по пивной воде и показывали языки.

Ах, они еще дразниться будут!

– Ну и как тут выбрать, чтоб тебя?!

Бом-бом-бом!

Он уже сделал первый шаг, решив, что примет решение, когда доберется, но вдруг гора затряслась. Череда оглушительных, дребезжащих стуков сотрясла само мироздание. Сосиски и румяные бока мясопадом обрушились с вершины к подножью горы, река вспенилась, побелела и выплеснулась из берегов, русалки попрятались кто куда, а пряничные деревья попадали, словно щепки.

– Что происходит? Эй, девицы, постойте! Не уходите!

Стук повторился, и гора развалилась до самого основания. Пивные гейзеры вырвались из земных недр, а затем весь мир накрыло настоящее цунами, заслонившее солнечный свет.

«Вот бы сейчас обратиться дельфином и устремиться по пивным волнам!» – успел подумать он, прежде чем все вокруг померкло…

Бом-бом-бом!

– Еще пять минуточек…

– Одинсон, мать твою! Открывай ворота́! Медведь пришел!

Тор с великим трудом разлепил глаза. Это далось ему тяжелее, чем победа над Мировым змеем Ермунгандом тысячу лет назад[12], а ощущал он себя, надо сказать, на все три. Все тело задеревенело, онемело, руки и ноги не слушались. Не чувствовал даже собственного лица, отчего разросшаяся во все стороны кустистая борода как будто плавала в воздухе отдельно от головы.

Он облизнул потрескавшиеся губы сухим языком и поморщился от неприятных ощущений. Кажется, в последний раз Тор бывал в подобном состоянии только во время знатной пирушки после взятия викингами Восточной Англии[13].

Бом-бом-бом!

– Я знаю, что ты там, козий сын! Открывай, пока я дверь не вынес!

– Кого там принесло… – прохрипел Тор. Горло саднило, и он едва мог слышать себя.

– Велес это! – раздался старческий голос из замочной скважины. – Не признал старого друга, так тебя растак?! Поднимай задницу и впусти меня!

Могучий бог грома кое-как сбросил с себя медвежью шкуру и свесил ноги с приземистой кровати. За те годы, что провел во сне, он забыл, как ходить и двигаться, поэтому какое-то время просто сидел, тупо уставившись на тяжелые дубовые двери. Кровь вновь заструилась по жилам, и огромные мускулистые руки постепенно сменили цвет с бледного на розовый. С губ начали срываться облачка пара. Неприятное покалывание охватило оживающее тело, и бог невольно поморщился.

Выходить из долгой спячки всегда было неприятным и муторным процессом.

– Тут холодно, если что! Ты где там? Тор?

Громовержец вздрогнул и тихо ответил:

– Иду я, иду.

Он осторожно слез с кровати, прошел на ватных ногах через небольшую, покрытую пылью и паутиной комнату и прислонился к стене. Сердце учащенно стучало, словно он поднялся в гору, пот заливал глаза и щекотал кожу под бородой. Кряхтя и чертыхаясь, Тор опустил огромную стальную задвижку и попытался толкнуть дверь наружу.

Та не поддалась.

– Велес! Что происходит? Не могу открыть.

– Ох, точно! Обожди, миленок.

С той стороны послышался хруст снега и неровное дыхание старика. Затем с громким скрипом дверь все-таки отворилась. На пороге стоял завернутый в древний тулуп и шкуры невысокий старичок в шапке-ушанке, задубевшие от мороза уши которой торчали в разные стороны. Велес совсем не изменился с их последней встречи. Тор так и сказал:

– Ты все такой же.

– Ну дык а каким мне быть? – улыбнулся старец. – Вечно молодой душой, но запертый в вечно старом теле.

Улыбку его, правда, совсем не было видно под огромной, по пояс, серой перепутанной бородой[14]. По обычаю, среди кутерьмы волос, подобно светофору, сиял красный нос-картошка.

«Наверняка самогонки хряпнул недавно», – подумал Тор.

– Зато тебя не узнать! – хохотнул старик. – Ты теперь похож на меня больше, чем я сам. Бородища эвон какая! А патлы-то отрасли, как у забугорной Рапунцель!

Велес сжимал в одной руке длинный витиеватый посох, а толстыми узловатыми пальцами другой держал за тесемку закинутый на плечо холщовый мешок. Холодный северный ветер принес пряные ароматы хлеба и солений и, что самое важное, бодрящий пивной дух.

У Тора задрожали колени. Сны становились реальностью. Может, у старика и парочка русалок за пазухой завалялась?

Он причмокнул губами и смерил друга взглядом, полным надежды.

– Что ж ты сразу не сказал, что еды принес? Заходи быстрее!

– Ну наконец-то. Касатик! Ко мне!

Велес, что есть силы, свистнул, отчего задрожали сугробы и верхушки заснеженных сосен, венцом окружавших дом Тора. Из леса, прорываясь сквозь снежные насыпи высотой с человека, вырвался громадный бурый медведь в твидовом пиджаке и с небольшим котелком между ушей. Зверь уселся перед стариком и поправил когтистыми лапами накинутую на шею лямку сумки.

– Да матушка ты моя, – Велес потрепал медведя за щеку и смахнул с его морды снег. – Да умничка!

– Мда-а, это не русалка… – протянул Тор. – Все еще таскаешься с этим чудищем? Зачем ты его так вырядил?

– Люди принимают Касатика за дрессированного или циркового. Так проще ходить по городам, не привлекая внимания.

Тор покачал головой и усмехнулся. Он так и видел, как огромная мохнатая страшила спокойно гуляет по улицам, не привлекая внимания.

– Ты нас впускать-то будешь или как? Мы продрогли и промокли! Всю округу замело, даже двери твои откапывать пришлось.

Для пущей убедительности Велес показал испачканные снегом рукава тулупа.

– Смотри, чтобы твой дружок не натащил грязи, – буркнул Тор и скрылся в тенях дома.

Велес смахнул посохом край паутины, висевшей при входе, оценил царившее внутри запустение и покосился на медведя.

– Ворчливым стал каким, а? Не испачкайся там нигде.

Касатик кивнул в ответ.

Спустя полчаса в небольшом очаге в центре единственной комнаты весело трещал огонь. За это время Тор успел натопить снега, сбрить бороду и густые волосы. Только вернув себе прежний облик молодого мужчины, он наконец успокоился и теперь сидел за столом у окна и яростно работал челюстями. Он жадно отправлял в себя мясную нарезку и свежий хлеб да засыпа́л в рот маринованные грибы и консервированный горошек, запивая все квасом из деревянной кружки. Содержимое мешка Велеса стремительно исчезало, и старик чудом успел урвать немного еды для себя и Касатика. Медведь с сосискою в зубах долго ходил вокруг кровати. Однако, увидев на ней странного вида шкуру, помрачнел и завалился прямо в центре комнаты.

– Ну и куда ты пропал на столько лет? – спросил Велес.

– Устал я от веков скитаний по миру. Решил немножко передохнуть, – Тор с трудом проглотил ломоть хлеба и продолжил: – Сколько я проспал?

– С десяток годков, – пожал плечами Велес. – Может, больше. Неудивительно, что ты такой голодный.

– Не то слово, – бог грома поднял кружку в вытянутой руке. – Выпьем? За встречу?

Старик взял свою чарку.

– Выпьем.

И они выпили.

– Ну, спасибо, что накормил, – заговорил Тор после небольшой передышки. – И чего ради ты вообще разбудил меня посреди зимы? Не мог дождаться, когда снег сойдет? Выкладывай, да я дальше спать лягу.

Велес тяжко вздохнул.

– В том-то и дело, дружище. Не сойдет.

– То есть как это? Весна придет, и снег растает, как иначе?

– Весна уже пришла, Тор. Послезавтра первое мая, а весь мир, даже далекие пустыни и вечнозеленые джунгли – все завалено снегом.

Громовержец ошарашенно уставился на гостя.

– Брешешь!

– Да куда там, – Велес с грустным взглядом приложился к кружке.

На долгое время в доме повисло молчание. Касатик подполз поближе к огню и вскоре задремал. Тору же было не до спокойствия. Он поднялся и начал мерить комнату шагами, беспрестанно потирая выбритый подбородок и хмурясь.

Это где ж такое видано! Весна исчезла! Даже здесь, в глубине суровой и прекрасной Карелии, где в глухих лесах стояла избушка Тора, к этому времени начинал таять снег и сходили льды на реках. Но, еще раз выглянув в окно, бог грома убедился, что сугробы никуда не делись.

– Как такое возможно? – сдвинув брови, посмотрел он на друга. – Откуда пришла беда?

– Первыми забили тревогу наши с тобой египетские друзья, – отозвался Велес.

Тор хмыкнул.

– «Друзья»… Они знатно попили мне крови в свое время[15]. Тоже мне, боги…

– Так или иначе, когда великие пирамиды замело снегом, даже они стали что-то подозревать. Пурга пришла с севера, прокатилась по Африке, оттуда разлетелась во все стороны, сковала моря и океаны. Засыпало даже Амазонку! Я помогал местным божкам спасать речных дельфинов весь февраль, представляешь?

– В кои-то веки боги вспомнили, зачем они вообще нужны, – недобро ухмыльнулся Тор. – А люди что?

Велес вновь вздохнул. Да так тяжко, что дремавший Касатик беспокойно пошевелился.

– А что люди? – сокрушенно сказал бог скота и мертвых. – У людей все как всегда. У них давно сложилась традиция скупать гречку и туалетную бумагу, когда грядут страшные времена. Все веселятся, играют в снежки да снимают видео о том, как они играют в снежки.

На лице Тора заиграли желваки.

– И правда, все как всегда. Лишь бы не замечать действительно важного. Значит, нам с тобой снова всех спасать. Хорошо, что разбудил меня, старина, – Тор прошел в дальний угол дома к пузатому платяному шкафу. – Итак, что ты предлагаешь?

– Пока ты нежился в кровати, я помотался по миру, поговорил с божка́ми и прибо́жками, разузнал, откуда пришла беда.

Громовержец высунул голову из шкафа с одеждой и пристально посмотрел на друга.

– Так говори, не тяни!

Велес, как водится, прежде чем продолжить, достал кисет с табачком, забил трубку и долго возился с огнем. Вскоре по комнате начали расползаться сизый дымок и душистые земляные ароматы. Тор тем временем успел переодеться в легкий полушубок с надписью байкерского клуба «Ангелы Асгарда»[16] и синие джинсы, а ноги втиснул в массивные армейские ботинки.

– Зима начала расползаться из местечка Уснех, в Ирландии, – вдруг выпалил Велес.

Тор поежился и чуть слышно чертыхнулся.

– Проклятье…

Старик хихикнул и выпустил плотное облако табачного дыма.

– Кельты? – спросил он, явно зная ответ.

– Кельты, – поморщился бог грома. – Ух…

– Не любишь кельтов?

– Скорее, они меня[17].

Тор натянул на руки изрядно потертые железные рукавицы без пальцев и постоял какое-то время, наслаждаясь холодом металла. Покончив с переодеваниями, он опустился на четвереньки рядом с развалившимся Касатиком и заглянул под кровать. Холодная тьма полнилась старой пыльной паутиной и мрачными тенями.

– Вот он где, настоящий Хель, – прокряхтел бог грома, пытаясь нащупать что-то.

Наконец он вытащил на свет свой увесистый молот Мьельнир. Огромное, покрытое потухшими рунами и старой паутиной оружие имело до смешного короткую рукоять, но от этого не становилось менее устрашающим. Тор отложил молот и устало повалился на теплый медвежий бок. Касатик заворчал и застриг ушами.

– Все еще не ожил, – прохрипел громовержец.

– После спячки всегда трудно прийти в себя, – кивнул Велес. – Но времени отдыхать нет, Одинсон. Нужно спасать весну!

– С чего начнем?

Старик вытряхнул прогоревший табак из трубки, собрал остатки еды в мешок и торжественно поднял посох.

– С того, где все началось! Нас ждет путешествие!

Тор покачал головой.

– Пока мы доберемся до Ирландии, уже не весну, но лето спасать придется. На машине ехать долго, а на человечий самолет с молотом меня не впустят.

– Есть и более быстрый способ. Ты готов?

– Что? Уже?

– Люди без весны замрут, друг мой. Так чего тянуть медведя за хвост? – развел руками Велес. – Касатик! Пойдем!

Мохнатое чудище под Тором вдруг пришло в движение, повалило громовержца на пол и ловко юркнуло в открытые стариком двери. Бог скота задержался на пороге и бросил через плечо:

– Ты идешь или как, Одинсон?

Тот подхватил молот, кое-как поднялся на ноги и тяжело зашагал следом за другом.

– Иду, чтоб тебя. Иду.

Касатик уже носился по сугробам перед домом и ловил хлопья падающего снега, ожидая остальных. Велес успокоил зверя, отряхнул его спину и, помогая себе посохом, взгромоздился верхом, как престарелый, еле двигающийся гусар-пенсионер.

– Ну! По коням!

Бог грома с сомнением посмотрел на старика.

– Ты сейчас серьезно? На медведе до самой Ирландии? Может, лучше на машине? Или хотя бы такси возьмем? Они ведь еще существуют? Не мог ведь мир измениться за десять лет так сильно…

– Залазь давай! – властно прогремел Велес. – Скоро сам все увидишь.

– Совсем растерял хватку, – бубнил Тор, забираясь на зверя, – раз уж мне, сыну Одина, указывает скотячий бог. Что-то твой медведь мелковат для меня. Ноги до земли достают!

– Не бухти там! И держись покрепче.

Время вдруг остановилось. Шедший с небес снег завис в воздухе, пар дыхания застыл белесым облачком, даже звуки всего мира как будто исчезли.

– Вперед, Касатик, – ласково шепнул Велес.

Белоснежное марево затянуло все вокруг, и не осталось ничего.

Полянка перед домом Тора опустела.

Словно очнувшись ото сна, снег продолжил падать поверх огромных медвежьих следов.

2

Касатик несся по огромной радуге.

С каждым взмахом громадных лап он преодолевал целые километры, перепрыгивал горные хребты, заснеженные леса, реки и моря. Мимо проносились огни звезд, слившиеся в ослепительно-яркие полосы. Яростный ветер иглами впивался в лицо. Тор ощущал, как трепещут его щеки и ручьями слетают с ресниц слезы, но ничего не мог поделать. Одной рукой он вцепился в рукоять молота, боясь выронить, а другой крепко обнял старика. От Велеса несло хересом, звериными шкурами и по́том, даже безумная гонка сквозь пространство и время не могла сбить это смердение.

Лютый холод проникал под одежду. Тору казалось, что он покрывается льдом, и не было видно конца и края этому страшному путешествию. Оглушающий свист разрывал слух, и очень скоро громовержец пожалел, что вообще вышел из дома. Он хотел кричать, но не слышал даже собственных мыслей. Голова раскалывалась на тысячи осколков!

Гул вдруг резко прекратился, и мир погрузился в ночную тишину. Предрассветное небо окрасилось в темно-синие тона. Сквозь рваные облака проглядывали звезды, едва различимые над куполом из света от фонарных столбов.

Тор ошарашенно крутил головой, пытаясь прийти в себя, но видел лишь размытые образы. Он съехал со спины медведя, почувствовал, как ноги уперлись в камень, и поморгал. Лицо горело. До сих пор казалось, что ветер разрывает щеки и вгрызается под кожу.

– Одинсон? – послышался знакомый старческий голос, доносившийся словно из-под воды. – Ты как?

Бог грома глубоко вздохнул, протер глаза и с трудом удержал в себе недавно съеденные сосиски. Успокоившись, он обнаружил себя стоящим перед супермаркетом на небольшой, всего в несколько шагов, округлой площади, выложенной из красной плитки. В центре возвышалось жутковатого вида бронзовое изваяние в виде тянущихся друг за другом рук, освещенное тусклым светом нескольких фонарей. Вокруг площади протянулась дорога, по которой неспешно проехал, распугивая фарами утреннюю морозную дымку, пузатый двухэтажный автобус, выкрашенный в зеленые и синие цвета. На знаке рядом на английском было написано: «Мак-Ки авеню».

– Где это мы? – прошептал Тор.

Он боялся повысить голос, опасался нарушить покой этого места. Велес же, хохоча, скатился по упитанному боку Касатика и встал рядом с другом.

– Западный Финглас, – торжественно объявил он, широко раскинув руки. – Дублин. То еще местечко.

– Дублин? Мы что, уже в Ирландии? Так быстро?

– Тор, не делай такое лицо, будто подобное тебе в новинку[18]! Да, мы в Ирландии, и нет, не то чтобы быстро. Наш путь занял почти целый день. Завтра первое мая. Время еще есть.

– Время? – бог грома с подозрением покосился на старика. – До чего? И почему мы в Дублине, а не… там, где ты говорил?

– Холм Уснех, – сказал Велес, жестом предлагая продолжить путь. – Древнее капище кельтов, где, как я думаю, все и началось. Я уже пробовал туда попасть. Что-то не пускает Касатика, не дает проложить путь к этому месту, так что добираться придется своим ходом. Благо здесь совсем недалеко.

– Ждешь проблем, – догадался Тор.

Они покинули площадь и пошли по узким заснеженным улочкам мимо одноэтажных домов. Город еще спал, лишь в редких окнах зажигались огни и вспыхивали праздничные фонарики, украшавшие двери и крыши. Безмолвие нарушали мерный стук посоха Велеса да рокот редких одиноких машин, медленно проезжавших мимо. Сонные водители безучастно провожали взглядами странную троицу, и, казалось, совсем никого не заботили странно выряженные мужчины и громадный медведь в пиджаке.

«Видимо, такое тут не в новинку», – подумал громовержец.

– Увы, да. Жду, – ответил Велес. – Иначе бы не потревожил твой сон. Очень надеюсь, что твоя хваленая напористость скоро проснется, и ты поможешь мне разгадать загадку исчезновения весны. Что бы нас ни ждало впереди, неведомые силы неспроста закрыли холм своими чарами. Наверняка затеяли нечто зловещее. На то они и неведомые.

– Так к чему спешка?

Старик свернул с главной дороги направо и увлек Тора за собой.

– Ты наверняка знаешь, какой завтра день?

– День труда? – усмехнулся бог грома. – Мир, труд, май?

– Не совсем, – Велес улыбнулся. Он остановился перед длинным двухэтажным домом, расположившимся в форме буквы «с». – Завтра по всей Ирландии и Англии будут отмечать Белтейн, день, когда лето сменяет весну. Кстати, мы пришли. Мой новый знакомый все тебе расскажет сам.

Бог скота толкнул железную калитку и прошел по сугробам в небольшой двор-парковку, заставленный машинами. Местечко напоминало мотель или многоквартирное жилье под аренду: здесь было множество дверей на первом и втором этажах, длинные лоджии и по одному окну в каждой комнате. Стены дома украшали витиеватые гирлянды в виде розовых цветов с фонариками, но, окруженные снегом и наледью, они совсем не создавали весеннего настроения. Велес уверенно подошел к двери с номером «13». За занавешенным плотными шторами окном угадывался желтоватый свет лампы, доносился шум от телевизора. Тор и Касатик с любопытством понаблюдали, как Велес ходил от двери к окну и обратно, стучался и кричал, но никто так и не открыл. Тогда старик повернулся и с виноватым выражением лица посмотрел на громовержца.

– Не подсобишь, дружище?

Тор кивнул, подошел к двери и как следует навалился плечом. Та с треском прогнулась и резко распахнулась вовнутрь. В единственной комнате царил бардак. Розоватые обои были заляпаны джемом и сладкими соусами. Повсюду валялись коробки от пицц, фантики от конфет и шоколадок, пустые бутылки из-под содовой и сладкой газировки. С плоской люстры с вентилятором свисал длинный красный колпак, а на двуспальной кровати перед телевизором лежала маленькая бесформенная груда тряпья.

Велес пропустил медведя и с грохотом закрыл за собой дверь. Куча тряпок пришла в движение, подпрыгнула, пискляво ойкнула и забилась в самый угол кровати. Среди мешанины из старых футболок, зеленоватого кафтана и холщовых мешковатых штанов проступили очертания пушистой растрепанной седой бороды, длинного крючковатого носа и больших темных глаз под белыми кустистыми бровями. Крохотный человечек испуганно взирал на пришельцев, сжав кулачки. Завидев же Касатика, он запищал пуще прежнего и попытался проскользнуть под кровать, но Тор успел поймать его за шкирку и швырнул обратно.

– Это и есть твой новый знакомый, Велес? – буркнул он.

– Велес? Ой-ей! Ты сказал Велес? – пропищал человечек, уставившись на старика с посохом. – О, боги! Это ты! Я… я боялся…

– Угу, вижу, как ты тут боялся, – Велес выключил телевизор и сел на край кровати. – Что происходит, Дваждыпляс? Я оставил тебя всего на пару недель!

– Кхм-кхм, – напомнил о себе Тор. – Не представишь нас?

– Ох, и верно! Тор, этот гном – Дваждыпляс, самый главный пройдоха пяти королевств Ирландии!

– Ну, не такой уж и главный… – краска прилила к щекам коротышки.

– Дваждыпляс, перед тобой стоит Тор, сын Одина, бог грома и некогда наследник трона ныне почившего Асгарда.

– Ой-ей! Т-тор! Тот самый Тор?! – завизжал гном. – Быть не может!

– Вижу, ты про меня наслышан, – с кислой миной кивнул громовержец.

– Ну еще бы! Знаменитый «Торов дом»[19]…

– Так, ладно, Дваждыпляс, – поспешил сменить тему Велес. – Введи Тора в курс дела, да покороче.

– Мне бы… поесть чего…

– Я… согласен с коротышкой, – неожиданно сказал старик. – Думаю, для начала стоит перекусить. Как можно обсуждать важные дела на пустой желудок?

Дваждыпляс просиял.

– Ой-ей, здесь через дорогу есть преотличнейшая лапшичная. Раньше была китайской, а теперь стала обычной. Как раз скоро откроется!

Тор хлопнул себя по лбу от безысходности.

– Мне казалось, вы говорили, что у нас осталось мало времени? – гном и Велес пожали плечами. – Вижу, выбора у меня все равно нет. Пусть будет лапшичная. Но, Дваждыпляс, – он вдруг посуровел, – если попробуешь удрать или надурить – скормлю тебя медведю.

Касатик зарычал и угрожающе потянулся к гному. Тот отчаянно запищал.

– Не убегу, ой-ей! Клянусь весной и кострами друида Миде! Да и нельзя в лапшичную с медведем. Ну никак нельзя. Местные не поймут. Нервные они все стали какие-то. Из-за зимы, наверное.

Услышав это, медведь понурил голову и плюхнулся на край кровати.

Через час, когда Касатик, сидя на кровати в обнимку с молотом Тора, доедал остатки пиццы и смотрел по телевизору утренний выпуск «Мишек Гамми», остальные покинули жилище гнома и отправились в лапшичную. Местечко оказалось весьма недурным, хоть и находилось на окраине Дублина. Дешевые деревянные столы, простые пластиковые стулья, приглушенный желтоватый свет и легкий полумрак задавали некий заговорщический тон. Дваждыпляс сказал, что в тенях прячутся тараканы. Велес отметил, что здесь было тесновато, но даже в какой-то степени уютно. Тор, узнав, что в этом месте не продают пиво и виски, буркнул что-то про грязную, забытую всеми дыру. Повсюду висели пластмассовые цветы и венки из дуба и хвои, а из колонок над кассами доносились спокойные и мелодичные мотивы.

Тор скромно отказался от еды, а вот Велес и Дваждыпляс не стали отказывать себе ни в чем и заказали двойные порции фирменной лапши.

Только покончив с первой тарелкой, гном начал рассказ:

– Завтра, ой-ей, великий праздник, особо любимый и почитаемый в наших краях, – Дваждыпляс потянулся за добавкой. – Первого мая происходит новый поворот колеса года, и весна уступает место лету. Издревле в этот день отмечается Белтейн – праздник лета, плодородия, и, ну, ой-ей, любвеобильности.

– Хе-хе, – оживился Велес, отодвинув пустую тарелку, – это же про меня сказано!

Тор с сомнением покосился на друга.

– Точно. От тебя любвеобильностью за километр несет.

Старик спешно уткнулся в новую порцию лапши. Дваждыпляс между тем продолжил:

– Так вот. Именно в этот день много веков назад, дабы почтить бога Беле́на, мой господин Миде, первый из всех друидов, совершил то, что не делал никто до него. Без объяснений покинул родной дом и густые лесные рощи, оставил свою супругу, юную деву по имени Калех, и взошел на трон на холме Уснех. Три дня и три ночи он молился Белену, а затем зажег огромный-огромный, ой-ей, костер. Потому Белтейн и прозвали Белтейном. Ну, стало быть, «сияющим пламенем Белена», или просто «кострами Бела».

– Белла? – хмыкнул громовержец. – Знавал я писателя с такой фамилией…

– Так что происходит на холме сейчас, Дваждыпляс? – перебил Тора Велес. – Почему мы не можем попасть туда с помощью наших сил?

– Там все окутали зачарованные туманы, ой-ей, – ответил гном после небольшого раздумья. – Только на своих двоих пройти можно. Среди нашей гномьей братии давно ходили слухи, что в лесах Ирландии появилась новая сила. И не просто сила, а даже хуже… неведомая и зловещая сила.

Велес судорожно вздохнул.

– Все, как я и говорил, Тор!

– Так что с силой этой? – спросил бог грома.

– В начале зимы холм покрылся туманом, и после этого больше мы не видели ни весну, ни моего господина, друида Миде, – коротышка взял тарелку двумя руками и с чавканьем втянул в себя остатки лапши. – Самое ужасное случится сегодня ночью, если мы не вернем весну.

Тор, сдвинув брови, наклонился ближе.

– Что именно произойдет?

– Этой ночью мой господин Миде должен зажечь на холме костер в честь Белена, как делает каждый год. Но где он сейчас, я не знаю. А коли не будет костра… ой-ей, не наступит и лето!

– И тогда придет голод, – вдруг заговорил Велес мрачным голосом. – Он принесет с собой раздор и войну, люди начнут болеть и страдать, и над царством человеческим нависнет смерть и забвение.

Бог грома закатил глаза и подпер руку щекой.

– То есть ничего нового?

– Ничего нового, – кивнул старик и одним глотком опустошил вторую тарелку[20].

– Каждый раз одно и то же, – Тор поднялся из-за стола. – Ну и почему мы еще сидим? Ты вроде бы говорил, что мы спешим? Далеко до этого холма, гном?

– Около сотни километров, – ответил Дваждыпляс. – Полтора часа езды, если в пробку на выезде из города не попадете.

– И как мы все будем добираться? Не на медведе же скакать?

– Мы? Все? – Коротышка подпрыгнул и ошарашенно уставился на громовержца. – Ну уж нет. Нет, нет и нет! Я туда ни ногой. Соваться близко к колдовскому туману? На такое я не подписывался!

Лицо Тора посуровело. Его кулаки сжались так, что захрустели стальные перчатки. Велес поспешил подняться и подойти к гному.

– Дваждыпляс, – он легонько сжал его плечо. – Ты помнишь, что было два месяца назад, когда мы познакомились?

Тот усердно закивал, его глаза увлажнились.

– Ты… ты нашел меня в подворотне за пабом местного божка, – просипел гном. – Избитого, брошенного. Ты обещал помочь разыскать господина Миде и вернуть весну. Нашел мне жилье.

– Верно. Я прибыл сюда, чтобы разобраться во всем. Что ты мне тогда сказал, в тот вечер?

– С-сказал… сказал, что готов помочь!

– Так помоги нам, Дваждыпляс. Без тебя все люди обречены.

– Но я… – Малыш совсем раскис и заплакал, понурив голову. – Я всего лишь гном! Мелкий и никому не нужный прислужник! Что я могу сделать? Я… я даже тебя подвел! Стоило мне остаться одному, как сразу пустился во все тяжкие. Выпил всю газировку, какую нашел, съел весь шоколад, что смог утащить в магазине. Я… никто. Простой шоколадный пьяница…

– Это неправда, мой друг, – мягко сказал Велес, и даже взор Тора смягчился. – В нужное время в нужном месте даже такой кроха, как ты, способен изменить мир. И твой час настал. Ты станешь не просто героем среди других гномов, да что там гномов, среди богов, но и спасешь целый мир! Простые люди никогда не узнают о том, что именно тебе они обязаны всем, но и мы с Тором делаем это не ради славы.

Дваждыпляс поднял покрасневшие глаза к старику.

– Тогда… почему?

– Потому, что так правильно. Потому, что без людей не станет и нас. Зачем нужны все эти боги, божки и прибожки, если не будет никого, кому они могут помочь?

Гном шмыгнул и стер слезы рукавом кафтана.

– Х-хорошо. Я отвезу вас.

– Вот и отлично, – хрипнул Тор, разжимая кулаки. – На чем поедем?

– Ой-ей! На самой лучшей и самой надежной машине! – просиял Дваждыпляс. – Моя механическая бестия еще ни разу меня не подводила!

3

– Какое же это ржавое корыто!

Они стояли во дворе мотеля. Затянутое облаками небо посветлело и обрушило на утренний город новый снегопад. Велес хмуро разглядывал хваленый «самый лучший и самый надежный» автомобиль Дваждыпляса. Сам гном прятался за полами стариковской шубы, боясь гнева бога грома.

– Нет, ну ты видел? – Тор схватился за голову. – Видел? Это и есть его «механическая бестия»?

Машина выглядела не особо внушительно. Это был древний-предревний двухдверный «Мини» яркого лимонно-зеленого цвета с черным капотом. И «Мини» он назывался не просто так. Миниатюрное авто приходилось Тору чуть выше пояса, а его внешний вид оставлял желать лучшего. Сильно лучшего. Крылья прогнили, резина лысая, окна, кажется, закрывались далеко не все.

– Это боевая классика, – пропищал гном в защиту своего стального зверя. – Именно на ней гонял мистер Бин!

– Да хоть Дарт Вейдер[21]! – рявкнул громовержец. – Как мы, по-твоему, поместимся в это ведро?

– Может быть, все не так плохо? – робко подал голос Велес.

– Все еще хуже, – насупился Тор. – Я могу надеть эту машинку вместо ботинка.

Дваждыпляс вдруг выступил вперед. Он топнул ножкой, упер руки в бока и решительно глянул на бога грома снизу вверх.

– Это вам не какая-нибудь простая машина, ой-ей! А машина гнома! Может, она и попала ко мне… не самыми привычными путями, но сомневаться в ней не надо. Моя малышка не подведет. Так мы едем или и дальше будем стоять, пока все вокруг на нас смотрят?

Из окон и дверей мотеля высовывались любопытные лица постояльцев. Было непонятно, что привлекло больше внимания – спор здоровяка с молотом и коротышки в красном колпаке или громадный медведь в пиджаке и котелке. Однако стало ясно одно: нужно уезжать отсюда и поскорее. Тор обреченно вздохнул и указал молотом на автомобиль.

– Хорошо, гном, показывай. Как мы поедем на твоей колымаге?

– Ой-ей, все просто! – Дваждыпляс подошел к авто, открыл скрипучую дверь и загнул водительское сиденье. – Тебя с медведем посадим назад, а мы…

– Назад! – изумленно уставился на Касатика бог грома. – Я с этим чудищем вместе не поеду.

Медведь тихо заскулил, да с такой обидой, что Тору стало не по себе. Дваждыпляс настаивал:

– Иначе никак. На заднем сиденье больше места. По-другому мы все не войдем, ой-ей.

– Побери вас Хель. Пусть тогда он лезет первым.

Загрустивший было Касатик радостно запрыгал на месте.

Так и поступили.

Минут десять ушло на то, чтобы запихать медведя на заднее сиденье. Гном, конечно же, преувеличил (как будто кто-то в этом сомневался). Места здесь оказалось катастрофически мало. Тору пришлось сесть в обнимку с Касатиком, чтобы уместиться, и пригнуться. Было слышно, как скрипят от натяжения металл и стекло под могучей спиной громовержца. «Мини» просел, будто на него сверху поставили дом.

– Надеюсь, по пути не будет кочек, – крякнул Велес, забираясь на пассажирское сиденье впереди.

– Ой-ей, – нервно хмыкнул Дваждыпляс, оценивая взглядом свой бедный автомобиль. Он сел за руль, на груду подушек, громко хлопнул дверью и повернул ключ зажигания. – А я надеюсь, все сходили по-маленькому! Остановок не будет!

Тор почувствовал, как медведь испуганно сжался, услышав это.

– Просто чудесно, чтоб меня…

Дваждыпляс вырулил из частного сектора прямиком на трассу «Север-роуд», а оттуда свернул на запад по оживленному шоссе. Почти полчаса они выбирались только из города. Дублин оказался намного крупнее, чем думал Тор, а вокруг вдобавок расположилось бесчисленное количество пригородов. Не было конца и края домам, машинам, людям. Всюду, даже на окраинах, кто-то суетился, что-то делал, ездили туда-сюда грузовики и легковушки, дымили фабричные трубы, сновали по заснеженным полям тракторы. Бедным трудягам было невдомек, что все это без толку: если Тору и Велесу не удастся вернуть весну, то зима не прекратится. И тогда не получится ничего посадить. Не будет ни хлеба, ни корма для скота…

А вскоре не останется ничего…

Громовержец ощущал странную пустоту внутри, объяснения которой найти не мог[22]. Такое с ним бывало редко. Обычно он лихо бросался в бой, крушил врагов и, как обычно, спасал мир. Теперь же сидел, прижавшись к медведю, и с грустью смотрел на белую дорогу, не зная, как быть дальше.

В памяти почему-то возникли давно забытые воспоминания. Когда-то давно он точно так же мчался на лошади по ночной пустыне, обгоняя ледяной лунный свет. Песок хрустел под копытами, морозец покалывал щеки и щекотал бороду, но Тору было тепло. Не от бешеной скачки или слоев одежды, но от чувства, что грело сильнее тысячи костров, такое, с каким бы не сравнилось даже сияющее пламя Бела, о котором толковал Дваждыпляс.

Это было тепло единственной, кто нашел дорогу к его сердцу.

Единственной, кому он доверил самого себя, перед кем снял маску сурового завоевателя и стал не просто богом, но почти человеком.

Она скакала рядом, смеялась и без конца рассказывала о красоте родных египетских пустынь, о сладкой воде оазисов, о бестолковых братьях-богах, об одной из великих пирамид, возведенной людьми в ее честь.

Ее звали Бастет, и только ради нее Тор был готов с боем прорываться сквозь полмира и раз за разом одолевать ее упертых братьев, что были против этой странной любви между Севером и Югом. Только ради ее улыбки и красоты кошачьих глаз он рассорился со всеми, даже с собственным отцом.

Тор вспоминал ее и сейчас, спустя тысячу лет. Вспоминал ту, что клялась в вечной любви и обещала свое сердце… Но однажды просто ушла, оставила его одного и больше не появлялась никогда. Он не стал искать Бастет. Уплыл из Египта и отправился в странствия по миру, где нашел новых друзей, обрел новый дом, но так и не сыскал новой любви.

Боги, как же давно это было!

Годы шли, но он так и не нашел ответа, почему Бастет ушла.

Чтобы хоть как-то прогнать эти мысли прочь, Тор заговорил:

– Почему местные боги бездействуют? – его голос показался непривычно громким после долгого молчания. – Неужели никому не стало интересно, почему зима не кончается? Никто не увидел вот этого?

Он указал на огромные сугробы по обе стороны дороги. Чем дальше Дваждыпляс отъезжал от города, тем меньше встречалось машин и тем выше становились насыпи снега. Порой попадались такие, из которых торчали голые верхушки молодых дубов и осин.

– Никого не осталось, ой-ей, – тихо отозвался гном. – Уже много лет как все разъехались. Кто в теплые страны, кто в другие миры. Остались только такие, как я, да несколько младших божков, которым давно ни до чего нет дела. Люди забыли про нас, потому боги, наверное, и покинули людей.

Тор пригорюнился. Он и сам давно оставил родные края на скандинавских берегах. Долго скитался по свету, побывал во множестве войн, в одной из которых и познакомился с Велесом. Успел даже обучить всему, что знал, девушку-самурая из японских возвысившихся младших богов, а затем много лет колесил по дорогам Америки с байкерским клубом, пока не вернулся в любимую Карелию, где жили самые прекрасные русалки на свете. Старые боги медленно увядали и исчезали по всему миру. Тор считал, что всему виной отсутствие в них веры людей. Могущественные покровители давно перестали быть нужными. Человек сам стал почти богом. Он покорял моря и небеса, менял мир вокруг себя и изобретал невиданные устройства. Хотя, как и бывало во все времена, когда случалось что-то действительно ужасное, только боги могли вернуть все на круги своя.

Совсем, как сейчас.

– Все так плохо? – отрешенно спросил Велес сквозь дрему. – Неужели никого и правда не осталось?

– Есть какая-то древняя ведьма, хозяйка болот, – сказал Дваждыпляс, включив дворники. Снегопад усилился, и лобовое стекло замело почти полностью. – Но ее давно никто не видел. А еще мой господин, например, Миде, первый из друидов. Он сильно привязан к традициям, потому никогда не покинет эти края. Другие же просто занимаются своими делами. Кто-то паб открыл, кто-то одичал и спрятался в лесах. Так и живем, ой-ей.

– Где же сам Белен? Я совсем ничего не слышал про него…

– Никто не слышал. С тех самых пор.

– Тогда хорошо, что мы здесь, – прошептал Тор.

Остаток пути ехали в безмолвии. «Мини» несся по пустым узким дорогам мимо городков и деревень, сквозь лабиринты из кустарников и невысоких деревьев. Будь на дворе весна, здесь наверняка было бы безумно красиво. Однако сейчас голые ветви без листьев скорее напоминали руки мертвецов, что тянулись к крошечному автомобилю, царапали стекла и сдирали с него снежный покров. Мерный гул двигателя убаюкивал, и Тор вскоре уснул, зарывшись в теплый мех Касатика. Медведь положил голову поверх него и тоже прикрыл глаза. Велес же уже давно отдался во власть дремы и тихо похрапывал, прислонившись к двери. Один лишь Дваждыпляс упорно сжимал руль, без устали следя за непростой дорогой.

Прошло больше часа, когда гном разбудил остальных.

– Ч-что такое? – Тор нехотя открыл глаза, и все вопросы отпали сами собой.

Снаружи было темно, как ночью. Всюду клубился тяжелый, вязкий туман. Казалось, он прилипал к дверям и окнам, как желе. Весь мир превратился в одну сплошную стену из взвеси, не было видно даже дороги. Света округлых фар «Мини» едва хватало, чтобы развеивать тьму. Дваждыпляс сбавил ход и поехал медленно, почти крадучись, будто боялся быть замеченным. Благо, путь впереди был чист. Ни одной снежинки! На редких деревьях, что порой проскальзывали в туманном полотне, можно было заметить зеленые влажные листья, а вдоль обочины – сочную траву.

Это не укрылось от внимания Велеса.

– Как интересно, – пробормотал он, копошась в карманах. – Зима не тронула эти места. Почему?

– Око бури, – догадался Тор.

– Точно, ой-ей, – кивнул Дваждыпляс. – Все вокруг в снегу, а здесь царит весна. Туман не выпускает ее за свои пределы. Ведьмовство, не иначе!

Велес запалил трубочку с табачком и приоткрыл окно. Серая туманная дымка сразу устремилась внутрь машины, но старик прогнал ее легким движением руки.

– Действительно, – он принюхался к воздуху. – Попахивает ведьмой. Причем старой, дряхлой. Злобной до ужаса, но жутко могучей.

– Как думаешь, нам есть чего опасаться? – заерзал в объятиях медведя Тор.

– А чего бояться? Ты же с нами, друг мой!

– Мы на месте, – объявил Дваждыпляс.

Он затормозил у распахнутых настежь ворот туристического центра. Перед ними возвышался высокий знак с надписью «Холм Уснех», а рядом была воткнута потемневшая табличка, которая гласила: «Священное место Ирландии. Фестиваль огня. Трон Верховного короля».

– Трон? – удивился бог грома. – В этом месте? Здесь что, был за́мок? Что-то не припомню такого.

– Холм Уснех стоит на границе четырех Королевств Ирландии, – пояснил Велес.

– Не просто Королевств, – добавил Дваждыпляс. – Здесь проходил рубеж между землями высших богов, а Верховный король был их наместником. На самом холме с тех самых пор стоит камень, у которого решались все споры между жителями разных земель, а еще проходили собрания богов. Верховный король не правил, но был судьей. Он вершил судьбы и объявлял волю богов всем людям.

Велес нахмурился.

– Как это связано с Белтейном и друидом Миде?

– Мой господин был советником Верховного, – гном вдруг замолчал и еле слышно добавил: – Пока не пришли викинги.

– Давайте продолжим путь, – поспешно предложил помрачневший Тор.

Дваждыпляс нажал на педаль газа и направил автомобиль по размытой грунтовой дороге в поля. Туман становился как будто гуще и плотнее. Временами было тяжело дышать. В воздухе потянуло сыростью, плесенью и странным, приторно-сладким, но отвратительным запахом.

– Чуете? Вот он, ведьмовской дух. Ароматы старого леса, прогнивших топей, женской обиды и неразделенной любви… Романтика, – Велес повернулся к Тору и сдвинул брови. – Так что там за история с Верховным королем? Ты в курсе, друг мой?

– Эх… да… – бог грома тяжело вздохнул. – Норвежцы основали Дублин[23], и спустя несколько лет я прибыл посмотреть на новый город. На следующий день после моего отплытия обратно в Англию на них напали кельты. Сеча была жуткая. Викингов были сотни. Кельтов – тысячи.

– В тот день погиб Верховный король, – с горечью сказал Дваждыпляс. – Наши боги рассвирепели и хотели отвернуться от людей за то, что те не уберегли их посланника. Ой-ей! Главный из них, Белен, хотел лишить наши земли еды и забрал с собой весну. Тогда-то мой господин Миде отрекся от былой жизни и взошел вместо павшего короля на Трон Уснех, дабы сложить костер и посвятить молитвы Белену.

– И тот сжалился и вернул весну, – закончил за гнома Велес.

– Да.

– Жуткое было время. Нынче такое даже трудно представить.

– Угу, – буркнул Тор. – Быть может, Белен вернулся и решил-таки покарать род людской?

– Что ж это за бог такой, который меняет свои решения каждую тысячу лет? Нет, дружище, тут что-то другое. Не зря же я чую ведьму. Дваждыпляс, ты говорил про какую-то болотницу, которую давно никто не видел. Что ты знаешь про нее?

Гном направил автомобиль по краю огромной лужи, но все равно налетел на кочку. Всех внутри неслабо тряхнуло. Проснувшийся Касатик от испуга взревел, и Тору пришлось долго гладить его по носу, чтобы успокоить.

– Поосторожнее, что ли! – пробурчал бог грома. – Не картошку везешь, коротышка.

– Ой-ей, простите, – виновато покосился в зеркало заднего вида Дваждыпляс. Он поправил съехавший на лоб колпак и продолжил: – Ведьма объявилась спустя пару сотен лет после смерти Верховного короля. Сам я ее не видел, но слышал разговоры моего господина Миде. Он не считал ее опасной, ведь она не лезла в дела богов, да и людей съедала меньше, чем другие младшие божки. Жила себе где-то на юге, следила за порядком на болотах по всей Ирландии, учила уму-разуму лягушек, а на остальной мир ей было наплевать.

Велес постучал себя трубкой по кончику носа с задумчивым видом.

– И никакой связи с Белтейном? С Миде? С Верховным королем?

– Мне о такой не известно, – пожал плечами гном. – Разве что…

– Что?

– Не знаю, важно ли это, но мой господин после того, как впервые зажег костер Белтейна, столкнулся, ой-ей, с гневом других друидов. Они завидовали, что сами не догадались восславить Белена, и от их злости начали увядать леса. Тогда господин Миде вырезал всем недовольным языки, представляете!

– Суров был первый из друидов… – сказал Велес.

– Ведьма-то тут при чем? – вздохнул от нетерпения Тор.

– Спустя века, когда она появилась на болотах, изувеченные друиды стали искать у нее помощи. Хотели, ой-ей, языки себе вернуть, – Дваждыпляс высунул длинный лиловый язык и промычал. – Господин Миде узнал про это и строго-настрого запретил всем приближаться к жилищу ведьмы. Вообще всем! Я долго ломал голову, почему так? Но в итоге все как-то забылось. Да и господин больше не говорил об этом.

– Этот Миде, похоже, тертый калач, – усмехнулся Тор.

– Не то слово, – хохотнул Велес. – Где это видано, чтобы мелкий божок таким авторитетом обладал. Всю округу в страхе держал!

Дорога петляла по полям вокруг невысоких холмов. В темноте проплывали деревянные истуканы с вырезанными на них фигурами старых богов, камни и капища, отгороженные от туристов и зевак лентой, причудливые фигуры в виде кельтских узоров и скрюченные одинокие дубы, ветви которых по-странному тянулись куда-то на север.

– Кажется, мы уже близко, – сказал Велес, выпустив облачко дыма.

Машина задрожала. Дваждыпляс снял ногу с педали и отпустил руль. «Мини» и не думал останавливаться, напротив, начал набирать ход. Гном ошарашенно уставился на спутников.

– Мы не просто близко… – прошептал он. – Ой-ей! Мы уже на месте!

Автомобиль развернуло и волоком потащило по грязи. Не будь внутри Тора и Касатика, его наверняка бы перевернуло на крышу. Дваждыпляс отчаянно схватился за ручку двери и начал дергать, но та не открывалась. Велес с обезумевшим взглядом едва успевал вытряхивать угли из трубки в окно. Тору и медведю же только и оставалось, что обняться и ждать, когда все закончится.

Но все только начиналось.

Впереди замаячило черное свечение. Похожее на расщелину в скалах, оно пульсировало, отмеряло такт, гулко стучало сердцем, разнося эхо далеко в туманные поля.

– Велес, сделай что-нибудь! – крикнул Тор.

– Нужно ломать машину и выбираться! – голос старика был едва слышен за оглушительным биением черноты.

– Не-е-ет! Только не мою малышку-у-у! – вопил Дваждыпляс.

Пульс темной расселины ударил еще раз, а затем все затихло.

Весь мир погрузился в непроглядный мрак.

4

Запах тины медленно расползался над темными мхами и пожухлыми травами вместе с клубами тумана. Прохладная дымка щекотала нос, проникала в уши, мягко покалывала прикрытые веки. Где-то рядом раздавались тихий девичий смех и любопытные перешептывания. Тор открыл глаза и увидел их…

Русалки.

Они застенчиво поглядывали на распластавшегося перед ними мужчину, пряча обнаженные тела под плащами из старых почерневших листьев. Их лица поначалу казались чистыми и прекрасными, глаза ясными, губы сочными и соблазнительными. Девушки улыбались, озорно подмигивали и били хвостами по мутной болотной воде. Но чем дольше Тор вглядывался, тем отчетливее различал призрачные силуэты, черные глазницы черепов, потрескавшиеся струпья вместо кожи, багровые кривые зубы. Прелестная лазурная чешуя на хвостах девиц медленно блекла, осыпа́лась на землю каменной крошкой, открывая взору истлевшую плоть и старые кости.

В мгновение ока прелестные русалки превратились в дряхлых уродливых созданий. Манящий девичий шепоток стал похож на скрежет гвоздя по тарелке. Их костлявые, обтянутые ветхой кожей пальцы потянулись к богу грома. Призраки звали его, обещали долгие сладостные муки и бесконечность в теплых объятиях зыбких топей.

Неосязаемая длань коснулась щеки громовержца.

– Пойдем с нами… – голос раздался совсем рядом.

Тор вскрикнул. Он отполз прочь от русалок, быстро поднялся на ноги и выкрикнул:

– Изыди! Прочь!

– Ты сам придешь к нам…

Плащи из листьев рассыпались прахом, и под ними оказались серые скелеты. Чудища зашипели змеиными голосами и одна за другой попрыгали в мутную болотную воду, окатив бога грома зловонными потоками брызг.

– Одинсон? Одинсон! Подымайся, так тебя растак!

Тор подорвался как ужаленный. С лица до сих пор стекали незримые капли, а в носу стоял тухлый запах древних топей. Он быстро привел дыхание в норму и с суровым видом огляделся. Вокруг царила настоящая весна. Яркое теплое солнце посреди чистого, без единого облачка, неба мягко касалось лучами невысоких березок на берегу небольшой заводи. Высокая лоснящаяся осока обступала со всех сторон. У воды тихо покачивались камыши и рогоз. Где-то там, в зарослях, копошились птицы. Со стороны пруда доносились взбудораженное утиное кряканье, шелест перьев и плеск воды.

Велес положил ладонь на плечо друга.

– Где мы? – Тор поднял взгляд к обеспокоенному старику.

Тот пожал плечами.

– Не представляю, друг мой. Некогда было все тут разведать.

– Сколько времени прошло?

Получив в ответ лишь молчание, громовержец слепо пошарил по траве и ошарашенно закрутился вокруг себя.

– Мой молот! Где мой молот?

– Тише-тише, он остался в машине. Мы… не смогли его поднять. Сам понимаешь…

– Слава Одину, – усмехнулся Тор. – Иначе не быть мне больше богом грома.

Он поднял руку над головой. Железная перчатка засияла и покрылась светящимися рунами. Секунды спустя раздался оглушительный дребезг стекла. Разрывая воздух, над травами со свистом пролетел молот и со стальным стуком врезался в ладонь громовержца.

– Эй! – послышался из травы крик Дваждыпляса. – Моя машина!

– Так-то лучше, – с упоением прикрыв глаза, прошептал Тор. Он погладил молот и поднялся с земли. – Ну, за дело. Куда подевался коротышка?

Гном отыскался у своей разбитой машины.

«Мини» был совсем плох. Из-под капота валил дым, двери и передние крылья помялись, все стекла либо потрескались, либо оказались выбиты. Сам Дваждыпляс выглядел не лучше. Его изрядно потрепало, красный колпак на голове сломался, рукава и без того неряшливого кафтана окончательно порвались. Касатик сидел рядом, грустно опустив уши. Котелок на его голове сплюснулся и стал похож на лепешку.

– Что стряслось? Как мы сюда попали? – заговорил Тор. – Где мы вообще?

– Я думаю, это что-то вроде карманного мирка, – задумчиво ответил Велес. Старик подошел к автомобилю и поднял с переднего сиденья обломки своего посоха. – Угораздило же, итить его за ногу. Никогда сам с такими не сталкивался. Только слышал от других.

– Ой-ей, – шмыгнул Дваждыпляс.

– Карманный мир, говоришь? – бог грома погладил растрепанную бороду. – Такие штуки умеют создавать не то чтобы многие.

– Мало кто может, – кивнул Велес. Он соединил обломки, что-то пошептал, и вот с треском щепки соединились обратно в целый посох. Довольный результатом, старик сдвинул брови. – Осталось найти того, кто его создал.

– И как… как нам это сделать? – спросил Дваждыпляс.

– В этот раз нам, но не тебе. Ты останешься здесь вместе с Касатиком. Он будет защищать тебя, а ты пока попробуй что-нибудь сделать со своей… Кхм… «механической бестией».

– От нее сейчас никакого толку, ой-ей.

Велес ссутулился и вздохнул.

– Постарайся хотя бы завести. Если придется срочно уносить ноги, машина пригодится.

– Попробую.

Оставив расстроенного гнома на попечение медведю, Тор и Велес направились сквозь березовую рощу вдоль пруда. Всю дорогу громовержец настороженно оглядывался. То и дело мерещилось, что за ним кто-то наблюдает. Странные тени мелькали среди листвы, прятались под крыльями птиц, сновавших над лесом, шептались и переговаривались между собой. Велес же шел, словно ничего не замечая.

– Что ты знаешь о карманных мирах, Одинсон? – спросил старик, когда они отошли достаточно далеко от разбитой машины.

– Знаю, что они бывают разными, – развел руками Тор. – Огромными, крошечными, огненными, ледяными… все зависит от силы творца и целей, для которых был создан мир. Помню, жил у нас при дворе в Асгарде один вредный хитрец, Локи…

– Да-да, – вставил Велес. – Слыхал о нем. У людей фильм, кажется, был еще такой.

Громовержец кисло поморщился.

– Угу. Настоящий Локи любил создавать такие мирки. Рыжий мерзавец постоянно путал нашу с отцом охоту. Вот идешь ты по лесу, идешь, выслеживаешь вепря, а через мгновение оказываешься в его иллюзии, где вместо добычи тебя ждет гнилой трухлявый пень или куча чего-нибудь другого.

– Тот еще шутник.

– Вот-вот, – улыбнулся Тор. – Недаром же бог коварства и обмана, чтоб его. Локи был могуч[24]! Но никогда его миры не были велики.

– Думаю, и этот окажется небольшим.

– По крайней мере, теперь мы знаем, где заточили весну. И все же чую что-то неладное…

Они вышли из рощи к обширному болоту. Оно протянулось до самого горизонта, насколько хватало глаз. Сочное, зеленое, пахнущее душистыми травами и цветами. Зеркала безмятежных вод поблескивали на солнце среди небольших островков, соединенных паутиной из гати[25]. Где-то впереди можно было заметить шевеление. Тор даже протер глаза, чтобы убедиться – ему не померещилось. На островках тут и там виднелись самые настоящие овечки и барашки. Покрытые белоснежным мехом, они весело прыгали по траве, тихонько блеяли и без опаски ходили по кромке воды вдоль берегов.

– Небольшим, говоришь… – хмыкнул он, остановившись у начала дороги.

– Батюшки, – охнул Велес. – Быть не может. Оно огромно!

– Возможно, нет. Погляди туда.

Бог грома указал на похожую на гору насыпь камней вдалеке. Рядом с ней в небо уходил черный дым от костра.

– Ставлю бочонок ирландского, там мы найдем весну.

– Поддерживаю, – Велес кивнул. – А еще – проблем себе на шею, как пить дать. Держи молот наготове, Одинсон.

Тор смерил друга долгим печальным взглядом.

– Всегда…

Ощущение того, что за ними кто-то наблюдает, не покидало Тора всю дорогу по шатким, хлюпающим над болотной жижей мостам между островками. Идти пришлось долго – даже дольше, чем казалось поначалу. Мирок словно расширялся, с каждой минутой становясь больше и объемнее. Солнце уже перевалило за зенит и начало опускаться к закату, а они так и не приблизились к той странной горе. Мимо то и дело пробегали барашки. Животинки безучастно хлопали ушами и хвостами и как будто совсем не обращали внимания на пришельцев. В конце концов Тору это надоело.

Он так и сказал:

– Сил моих нет! С нами кто-то играет!

– Ты тоже чувствуешь это? – повернулся к нему Велес.

– С самого начала, – насупился бог грома. – Как говорил отец: «Если вы ничего не видите, это не означает, что на вас не смотрят». Нас водят кругами! Куда ни глянь – везде эти бараны и одинаковые острова, – он посмотрел назад и поднял молот. – Смотри, нет даже места, откуда мы пришли.

Со всех сторон их обступали болота. Яркие и красочные…

Слишком прекрасные, чтобы быть настоящими.

– Вот ведь я болван! – старик хлопнул себя по лбу. – Так просто дал себя обдурить! Мы в ловушке. Что будем делать, Одинсон?

– Попробуем сократить путь, – Тор встал на изготовку по направлению к горе и занес Мьельнир далеко за спину. – Швырну его, а затем притяну к нему нас с тобой.

– Ты так умеешь? – изумился Велес.

Громовержец посмотрел на него с насмешкой и что есть силы бросил молот вперед. Он по привычке ждал, что оружие унесется в далекие дали, оглашая округу яростным свистом. Однако вместо этого Мьельнир с глухим стуком ударился о невидимую стену и рухнул куда-то в воду, подняв фонтаны брызг и распугав уток.

– Вот те на… – озадаченно протянул Тор. – Может, я еще не отошел ото сна?

– Не переживай, – мягко улыбнулся Велес. – С мужчинами такое случается.

– Ну уж нет!

Железные рукавицы засияли холодным светом, и молот, разрывая кусты и заросли камыша, вернулся в руку к хозяину. Бог грома вновь встал в боевую стойку и вложил еще больше сил в новый бросок. На этот раз молот вонзился в воздух с оглушительным треском ломающегося льда. Прямо посреди ничего над болотами появилась трещина, из которой немедленно начал сочиться туман. Тор вновь притянул молот и занес его для нового удара.

– Будь готов, – крикнул он Велесу. – Я не знаю, что случится дальше.

Громовержец помедлил перед броском. Со всех сторон к ним стали подходить барашки и овцы. Сначала по несколько, потом десяток за десятком – целое стадо, – они окружили пришельцев и уставились на них пустыми стеклянными взглядами.

– Ох, грядет что-то нехорошее… – старик крепче сжал посох и призвал свои силы.

Велеса окутало зеленоватое пламя. Он решительно посмотрел на друга и кивнул.

– Давай!

Тор закричал. Молот взорвал вечерний воздух и пронесся сквозь разлом в реальности. Само мироздание пошло по швам, покрылось паутинкой из трещин. С дребезгом куски неба обрушились на землю, открывая взору черное беззвездное пространство. Вмиг все вокруг закутало непроглядной туманной дымкой. Запахи весны сменились тухлым болотным смрадом. Чистая вода почернела и покрылась облачками едких миазмов. Дивные птичьи голоса смолкли, уступив место вою невиданных тварей, хлюпанью газовых пузырей и тихому злобному рыку.

Тор и Велес закашлялись. Дым резал глаза и забивал ноздри зловонной росой. Лишь когда серая пелена спала и прекратился дребезг, им удалось осмотреться. Боги стояли в окружении низкорослых тварей, похожих на облезших волков. Красные глаза-лампочки разрезали тьму изуродованных до неузнаваемости болот. Жухлый камыш уныло повис над мутной водой, травы почернели, редкие деревья ощетинились острыми ветвями. Пахло тиной, разложением и отчаянием.

В этом мертвом мирке не было ничего, кроме тщеты, бесконечной пустоты и скорой смерти. Совсем как в том странном сне…

Один из красноглазых монстров громко зарычал и сделал шаг.

– Понеслась, – рыкнул Тор.

Перчатки засияли, и из трясин вырвался Мьельнир, мокрый, весь покрытый склизкими водорослями и грязью. Едва молот оказался в кулаке бога грома, тот ринулся в атаку. Тор разил чудищ направо и налево, отбрасывал бестий в черноту неба, сминал гнилую плоть и крушил ветхие черепа. Мелькали молнии, свистел ветер, яростные крики сотрясали землю и застоявшуюся болотную гладь. Велес вдруг перестал быть дряхлым стариком. Он ловко вращал охваченным зеленым огнем посохом, сметал врагов с острова в зыбкие топи, поливал все вокруг пламенем. Черные корни вырывались из-под мягкой земли, обвивали волчьи туши и утягивали их обратно, туда, где было самое место для этих чудовищных созданий.

– Глупцы! – рычащий бас Велеса пронесся по округе. – Я не просто бог скота! Я – хранитель мертвых!

С этими словами старик распростер длань, и несколько волков вдруг замерли. Пламя их глаз из красного стало зеленым, и вот полумертвые создания уже бросились на защиту нового господина. Гвалт из звериного рыка и лая, клацанья зубов, глухих ударов и скулежа разбудил древнее болото. Вода вспенилась, забурлила, пришла в движение и захлестнула берега острова. Место битвы окатило волнами. На поверхности показались костлявые тела, обрамленные призрачным сиянием.

Со дна топей поднимались русалки.

– Ты пришел к нам… – их безмолвный, похожий на стальной скрежет шепот вселял ужас. – Ты пришел к нам…

Волосы зашевелились на затылке Тора. Он до сих пор помнил могильное касание одной из русалок во сне.

– Велес! – крикнул он сквозь шум битвы. – Надо уходить!

– Мы ведь боги, Одинсон! – старик вошел во вкус и теперь крушил врагов одного за другим. – Они ничего не смогут нам сделать!

– Они задерживают нас! Мы теряем время. Ну же!

Велес взмахнул рукой, призвав на свою сторону еще нескольких дворняг, и нехотя отошел вглубь островка.

– Проклятье, ты прав. Вперед!

Русалки мчались за ними по пятам. Они выпрыгивали из воды, подобно дельфинам, били хвостами по ночной черноте и погружались обратно, окатывая беглецов ледяными каплями. Псы неслись следом быстрее ветра, но даже им оказалось не под силу догнать двух рассвирепевших богов. Тор оставлял за собой гром и молнии, за Велесом протянулась полоса из зеленоватого пламени, быстро растекавшегося среди мертвых растений.

– Надеюсь, Касатик и Дваждыпляс в порядке! – крикнул старик сквозь одышку.

– Не до них сейчас, – рявкнул Тор. – Туда!

Впереди забрезжил огонек костерка у подножья каменной насыпи, что издали казалась горой. Света было достаточно, чтобы рассмотреть вход в небольшую пещеру, куда и вела тропа сквозь топи. На песчаном пятачке земли стояли воткнутые в землю тотемы, высушенные звериные головы и сплетенные в виде чудищ тонкие осиновые ветки.

– Скорее! – бросил бог грома через плечо.

Они с Велесом вырвались из зарослей камыша и влетели в пещеру.

Влажная болотная тьма отступила, осталась снаружи, но внутри их ждала леденящая могильным холодом чернота и безвестность…

5

– Ешь, мой дорогой Миде. Ешь, мой ласковый и могучий.

Звуки плавающей по воздуху флейты ласкали слух нежными мотивами. Теплый свет от множества свечей и лампадок медленно растекался по устланной коврами пещере. Мягкие тени медленно кружились полутонами между мраморными колоннами, поддерживающими каменные своды. Легкий ветерок трепетал среди едва осязаемых занавесок и в куполе балдахина, что нависал над широкой округлой кроватью. На старинного вида шелковых перинах, набитых гусиным пухом, лежал безволосый старец с длинной-предлинной белоснежной бородой. На нем не было ничего, кроме белой туники с красными полосами, простых соломенных сандалий и венца из давно засохших незабудок и ромашек на голове. Он возлег на коленях прекрасной женщины. Прекрасной настолько, что, казалось, во всем мире не найти ничего более чудесного. Даже многочисленные морщины на оливковой коже лица придавали ее облику неотразимость и величавость. Яркие глаза цвета полуденного неба делали ее похожей на неземное создание, легкое, нежное, преисполненное грацией и любовью. На ней были прозрачные воздушные одежды таких же, как и ее очи, оттенков и множество золотых украшений на руках, ногах и даже в длинных русых волосах с редкой сединой, собранных в пышную косу. Шею женщины украшали сплетенные бледно-розовые цветы, стебли которых опускались к плечам и груди и терялись под одеждой. Поглаживая старца по плечу одной рукой, второй она набрала из чаши, стоявшей рядом, комок черных, поблескивающих в приглушенном свете, извивающихся червей.

– О, моя любимая… – заговорил мужчина, пытаясь коснуться пальцами ее лица. – Как же я по тебе скучал.

Слишком расслабленный, окутанный негой и опьяненный блаженством, он так и не смог дотронуться до нее. Руки старца бессильно опустились на грудь, и он полуприкрыл глаза. Из-под ресниц были видны лишь крошечные отблески в его глазах.

– Отведай этот чудесный плод с яблони Белена, – прошептала женщина. – Я сорвала его для тебя, мой первейший из друидов.

Она поднесла комок с червями к губам старца, и тот с наслаждением погрузил в него зубы. С довольным видом, он долго жевал чудовищную трапезу. Черный сок стекал по его подбородку и терялся в кутерьме бороды, но старец словно и не замечал. Лишь облегченно вздыхал.

– Как же я устал от трудов, моя дорогая. Помнишь, как мы резвились на лесных полянках, когда были молоды?

Женщина обжигающе и сладостно улыбнулась.

– Конечно, помню, мой любимый.

В матовых тенях, в дальнем углу пещеры стояли гигантские дубовые бочки. От них исходили сводящие с ума ореховые, вишневые и шоколадные ароматы многолетнего виски. В маленьких лужицах, набежавших с бочек, отражались огоньки ламп, а воздух рядом чуть подрагивал от душистых испарений.

– А помнишь, как мы впервые познали любовь на берегу ручья в чащобах дремучего Глентенассига[26]?

– В тот день нам пели птицы, мой дорогой. Воды холодили мои ноги, а ты согревал сердце и душу.

– Как же это было чудесно, – старец закатил глаза и доел червей.

В тех же матовых тенях, где в дальнем углу пещеры стояли гигантские дубовые бочки с виски, сидели двое. Первый из них – старик, больше походивший на медведя, чем на человека. Уши его странной шапки болтались поверх пушистого мехового воротника, а в руках он сжимал длинный ветвистый посох, который еле помещался за бочками. Он обнял одну бочку руками, прильнул к трещинкам между досок и бесшумно втягивал в себя шоколадные, вишневые и ореховые ароматы. Его плечи чуть подрагивали от удовольствия, почти сравнимого с тем, что испытывал старец в объятиях молодой красавицы.

– А я помню нашу последнюю встречу, мой дорогой супруг Миде, – заговорила женщина резким голосом, поднося ко рту мужчины новую порцию склизких червей.

– Это была самая прекрасная ночь из всех, о любовь моя! – восторженно сказал тот. – Ты подарила мне себя, и я запомнил это на века!

В матовых тенях, в дальнем углу пещеры за бочками с виски сидел еще кое-кто: здоровяк, высокий и мускулистый, облаченный в потертый байкерский полушубок. Он долго и терпеливо наблюдал за седым старцем и женщиной, слушал их разговоры и с ужасом смотрел, как влюбленный глупец ест с ее рук настоящих земляных червей.

– Пора прекращать это, – с недовольным видом он покосился на спутника. – Велес?

Тот шикнул в ответ и бросил испепеляющий взгляд.

– Не мешай, чтоб тебя!

– Велес, уймись, чтоб тебя! Ты забыл, зачем мы тут?

– В этой бочке хранится виски, которому добрая сотня лет, Тор. Ты думаешь, меня сейчас заботит что-то еще?

Одинсон бессильно взвыл.

– Соберись, старина. Мы почти закончили!

– Куда ты меня потащил? Убери руки…

Воздух затрещал. Звуки флейты внезапно оборвались, и в пещере повисла мертвая тишина. Затем яростный женский голос разорвал безмолвие:

– Кто здесь? Покажитесь!

Тор и Велес возмущенно переглянулись и по одному вышли из укрытия. Пышногрудая, фигуристая и бесконечно прекрасная даже с искаженным гневом лицом, женщина все так же сидела на кровати, крепко вцепившись в старца. Тот по-прежнему млел на ее коленях, что-то бормотал и совсем не обращал внимания на происходящее вокруг.

– Кто вы такие?! – рявкнула незнакомка.

– Мы всего лишь усталые путники, – улыбнулся Велес, чуть поклонившись.

Однако Тор отодвинул старика и выступил вперед. Он топнул ногой и выставил перед собой Мьельнир.

– Тор Одинсон, принц Асгарда, – блестящая поверхность молота переливалась цветами радуги. – Я прибыл, чтобы свершить над тобой суд, ведьма.

Та лишь засмеялась.

– Наслышана о тебе, великий Тор, – неспешно проговорила она, и вдруг ее лицо стало еще свирепее, чем было. – Как я могу не знать того, кто навеки сломал мою жизнь? Бог грома, ха! Может, ты прибыл сюда, чтобы покарать самого себя?

Громовержец пропустил ее слова мимо ушей.

– Я даю тебе один шанс, ведьма. Верни весну в мир смертных и отпусти друида, чтобы он мог провести ритуал Белтейна!

Женщина рассвирепела. Она оттолкнула старца и вскочила с кровати.

– Ты что, оглох, верзила? Ты хоть знаешь, кто я?

Велес хотел было что-то сказать, но лишь пожал плечами и покачал головой.

– Знаю, – сухо сказал Тор. – Ты – Калех, супруга первого друида, которую он бросил ради поклонения Белену.

– И как я не догадался, – пробормотал Велес, почесав затылок под шапкой. – А ведь я говорил, что чую запахи неразделенной любви и глубокой обиды! Не подвел-таки мой ловкий нос!

– Ты стала обычной болотной ведьмой, – продолжил Тор. – Миде узнал про тебя, но ничего не предпринял. Он много лет отгонял всех посторонних, не давал никому видеться с тобой. Защищал, я думаю, от остальных.

– Ложь! – взревела Калех. – Он не защищал! Он стыдился!

– Спустя сотни лет, – повысил голос Тор, – когда боги покинули эти края, ты вознеслась и сама стала божком. Мелким, но опытным и достаточно могущественным, ведь соперников в этих землях у тебя не осталось. Оттого у тебя и появились силы, чтобы провернуть… такое, – он обвел пещеру молотом.

– Ты умнее, чем кажешься, – прищурилась ведьма.

– Вот-вот, и я так всегда говорил, – вставил Велес.

– А ты-то кто еще такой? – на лице ведьмы появилось пренебрежение.

Тор и Велес переглянулись, оба тяжело вздохнули.

– Вечно так. Всегда одно и то же, – сокрушенно пролепетал старик. – Борешься, сражаешься, спасаешь миры, а все лавры достаются этому громиле. Я, сударыня, тот, кто, возможно, и не умеет творить такие же иллюзии, как вы. Зато… – Велес поднял посох и взмахнул перед собой, – как никто другой умею срывать чужие маски!

Зеленоватая волна прокатилась по пещере и все вокруг начало менять свой облик. Теплый свет потускнел. Мраморные колонны обратились сталактитами и сталагмитами, мягкая кровать превратилась в сплетение жестких корней. Одни лишь черви в глубокой тарелке остались простыми червями. Велес даже расстроенно повесил плечи.

– Я ожидал большего.

Ведьма тоже изменилась. Ее кожа посерела, редкая седина расползлась по всей голове, волосы клочьями посыпались на землю, нос стал длинным и кривым, упругая грудь вытянулась и обвисла, а прекрасные одежды обернулись древними грязными тряпками. Сказочно красивая ведьма приняла облик ведьмы настоящей: скрюченной, узловатой, тощей и бледной.

Только небесно-голубые глаза остались такими, какими были. Настоящими, полными печали, отчаяния и неутолимой скорби.

– Ты не мог сделать так на болотах? – насупился Тор.

Велес виновато улыбнулся.

– Хотел посмотреть, как справишься ты.

Ведьма зарычала и приготовилась к прыжку.

– Нам не нужно сражаться, Калех, – воскликнул громовержец. – У мелкого божка нет шансов против старших богов. – Стальной голос Тора вдруг стал мягче: – Но есть возможность исправить все. Вернуть на круги своя.

– Вернуть? – воскликнула ведьма. – А кто вернет мне моего супруга? Может быть, ты, Тор, сын Одина? Тот, из-за которого ему пришлось оставить меня?

Бог грома потупил взгляд.

– Все было хорошо, пока не приплыли вы, захватчики! Вы называли себя викингами, доблестными воинами, но на деле были лишь кучкой безжалостных кровавых головорезов. Убийц, что отняли наш дом, зарезали Верховного короля и навеки лишили эти земля покоя!

– Не обвиняй меня в том, чего я не делал, – сурово посмотрел на нее Тор. – На моих руках нет крови вашего короля.

– Но ты вел тех, кто убил его!

– Мы жили в другие времена. Люди были иными. Как и боги. Другие ценности и мотивы определяли нашу жизнь, – взгляд бога грома ожесточился. – Я делал много того, чем не могу гордиться теперь. Тебе наверняка знакомо это чувство. – Услышав это, ведьма чуть вздрогнула и тихо выдохнула. – С тех пор утекло много воды. Нам же остается жить с теми ошибками, что мы совершили. Но жить! Жить дальше, и если уж не исправить когда-то содеянное, то хотя бы сделать мир вокруг чуточку лучше.

– Жить? – просипела Калех сквозь подступивший к горлу ком. – Что это за жизнь, когда любимый бросает тебя навсегда? Как можно жить дальше, зная, что на сердце навсегда останутся шрамы?

Тор заглянул в глубину печальных глаз Калех и опустил молот. Он услышал в ее словах собственные мысли, те, что когда-то давно терзали и его. Возлюбленная Бастет покинула его точно так же, не оставив ни одного ответа на сотни вопросов. Он пытался жить как прежде какое-то время, но, не выдержав, удалился ото всех и отправился скитаться по свету. Калех наверняка тоже искала утешение в уединении, но не смогла вынести утраты и вернулась. Ее глаза были полны боли, но не было в них зла. В них нельзя было разглядеть желания отомстить или причинить вред.

Ведьме просто хотелось быть с тем, кого она любит…

– Ты не единственная, кто кого-то потерял, – тихо сказал Тор. – Радуйся, ведь твой супруг не умер, не покинул этот мир. Он остался здесь, в этих землях, и посвятил себя служению людям! Занялся тем, во что истово верит. Если твоя любовь искренняя, можешь ли ты осуждать его выбор?

– Ты ничего не знаешь о нас!!!

Тор сделал шаг.

– Ты права. Я не знаю про вас с Миде почти ничего. Но я прожил много тысяч лет и достаточно повидал и людей, и богов, чтобы понимать, как устроена жизнь. Я сам пережил то, что выпало на твою долю, и тоже совершил ошибки, как и ты. Все мы несчастливы по-разному, но все, что терзает наши сердца, – всегда неизменно. Чего же ты хочешь, Калех? Отомстить? Месть не вернет тебе того, что давно прошло. И если ты не отпустишь его сейчас, не дашь ему выполнить свой долг, то никакой жизни потом и не будет. Весь мир погибнет. Не станет людей.

Плечи Калех затряслись. Она выпустила длинные когти.

– Плевать! Все эти человечишки для меня ничего не значат.

– Но они значат все для Миде, – выступил вперед Велес. – Ты готова перечеркнуть то, за что боролся твой любимый? Знай же, что если исчезнут люди, то не будет ни твоего супруга, ни нас с Тором… ни тебя самой…

Во взгляде ведьмы что-то промелькнуло. Слабый огонек сожаления с капельками чистых слез. Тор посмотрел на спящего на корнях друида.

– Ты пробовала хоть когда-нибудь поговорить с ним? Обсудить, почему он поступил так, почему ушел?

Калех покачала головой. Ведьма втянула когти, понуро опустила взгляд и шмыгнула.

– Я убежала на болота, едва он покинул меня. Хотела умереть! Утопиться в черных пучинах! Но затем попыталась, как ты и сказал, начать новую жизнь. Стала ведьмой… и теперь я здесь…

– То есть ты даже не дала ему шанса объясниться? – охнул Велес.

– Я помню, что он бросил меня! О чем тут разговаривать?

– И ты не виделась с ним ни разу за столько лет? – изумленно спросил Тор.

Калех немного успокоилась. Она села на край кровати из корней, свесила ноги и, подумав, ответила:

– Знаю, первое время он… искал меня. И не нашел, ведь я пряталась там, где ни у него, ни у других друидов не было власти.

– В старых темных болотах, – закончил ее мысль Велес.

Тор же только развел руками.

– Но почему ты объявилась именно сейчас?

– Отомстить хотела! Вот почему! – ведьма совсем поникла и зарыдала. – Нет… это неправда… Я соскучилась по нему. За всю… За всю жизнь я не знала никого, кроме него. Понимаете?

В пещере надолго повисло молчание, прерываемое всхлипами Калех.

Бог грома поставил молот, медленно подошел к ней и сел рядом.

– Разбуди Миде, голубушка, – сказал он так нежно, как мог. – Пусть все вернется на круги своя, а затем ты поговоришь с ним по душам. М-м? Как тебе? У тебя есть то, чего никогда не было у меня.

Ведьма подняла заплаканные глаза к Тору.

– Чего же?

– Возможности задать вопросы и получить ответы. И уж поверь мне, разговоры о любви проходят намного лучше, если ты не угрожаешь всей жизни на белом свете.

Калех улыбнулась сквозь слезы и легонько кивнула.

Тор хотел подняться, но вдруг его взгляд упал на дальний угол пещеры, где среди теней витали душистые ароматы шоколада, вишни и ореха. Помедлив, он посмотрел на Велеса, затем вновь повернулся к ведьме и робко спросил:

– Кстати, Калех… тебе ведь не нужны те бочонки?

Эпилог

– Уф, как же хорошо, Одинсон.

– Мы справились, старина.

Костер пылал до самых небес!

Старожилы из местных потом скажут, что никогда еще не видывали подобного. Пламя пылало уже третий день и четвертую ночь. Холм Уснех и вся округа окрасились в яркие дневные краски. Не было видно даже звезд. Посмотреть на удивительное зрелище приехали тысячи человек со всей Ирландии: из Дублина и Корка, Килларни и Леттеркени. Да даже из Белфаста и из Лондона примчались! Поля вокруг холма превратились в настоящий палаточный городок. Властям пришлось пригнать сюда полицию и военных, чтобы люди на радостях не учудили чего, но выгонять никого не стали.

Все равно не получилось бы, ведь повод для праздника был не простой!

Такого Белтейна не видел еще никто и никогда. Шутка ли, уже к концу первого дня снег сошел не только по всей стране, но и во всем замерзшем мире. Весна ворвалась стремительно, и к закату второго дня сошла вся талая вода, землю украсила зеленая трава, а деревья покрылись листьями. Все удивлялись, как это не случилось потопа, но быстро забыли об этом, когда с рассветом третьего дня пришло летнее тепло. У говорящих голов из Интернета появился новый повод поснимать видео, а разного рода журналисты и прочие писаки немедленно принялись строчить новостные заголовки в духе: «Кто украл снег?» и «Почему власти скрывали от нас весну? Испытания нового климатического оружия прошли успешно».

Недовольными остались только фермеры, на землях которых возник внезапный майский фестиваль.

– Все как всегда, – закатил глаза Велес.

– Некоторые вещи не меняются, – покачал головой Тор.

Они сидели на возвышенности, недалеко от Трона Уснех – грубого бесформенного камня, возле которого полыхал костер Белтейна, прислонившись спинами к разбитому «Мини»[27]. Чуть ниже по лугу носился Касатик. Медведь катал на спине коротышку Дваждыпляса на потеху толпе ребятишек, танцевавших у костра. Всюду играла музыка, доносились оживленные разговоры и смех, в воздухе витали розовые лепестки, приятно пахло весной и жареным мясом.

Тор откусил огромный кусок от запеченной бараньей ляжки, долго жевал, а затем приложился к деревянной кружке. Закончив, он без сил повалился на землю, положив голову на бок «Мини», и прохрипел:

– Не могу больше есть. Три дня уже не встаю. Я стану первым богом, умершим от обжорства.

– С тобой мог бы поспорить Дионис[28] разве что, – Велес хохотнул и чуть пригубил из своей чарки. – Смотрю на тебя и диву даюсь: где ты прячешь такого проникновенного философа?

Бог Грома кое-как покосился на старика.

– Ты это о чем?

– О твоем разговоре с Калех, – ждать ответа Велеса пришлось, как обычно, несколько минут, пока тот искал по карманам трубку. – Ты ведь мог разобраться с ней по щелчку пальцев и разбудить друида. Однако вместо этого убедил старушку исправить все самостоятельно.

– Ты тоже помогал.

– Немножко, – подмигнул бог скота. – И все же, почему?

Мимо прошли в обнимку друид Миде и ведьма Калех, вновь принявшая облик прекрасной женщины в возрасте. Седобородый старец по-прежнему казался обвороженным. Однако теперь, безо всякого принуждения, он крепко обнимал супругу, гладил ее по плечу, о чем-то увлеченно рассказывал, показывая на звезды, но не отводя от нее влюбленного взгляда. Калех мирно улыбнулась, наслаждаясь теплом его рук, и украдкой кивнула Тору. Тот коротко махнул в ответ.

– Будь на ее месте какой-нибудь мерзкий божок, типа тех египетских зазнаек, – заговорил громовержец, – я бы, наверное, так и поступил. Огрел молотом – разок и все на этом.

– Но ведь Калех поставила под угрозу жизни, друг мой. Множество жизней. Нам было важнее спасти их.

– Проблема в том, что я сам бывал на ее месте, дружище.

– Ох… ты, наверное, про Бастет? – Велес тихо вздохнул. – Ты почти ничего не рассказывал мне про нее.

Тор кивнул и посмотрел на звезды.

– Когда ты впервые сказал, что чувствуешь в том тумане неразделенную любовь и женскую обиду, я сразу понял, кто всему виной. Молодая девушка, которую бросили. Да, ради великой цели, но ей никто не объяснил, почему. Калех не злодейка и никогда ею не была. Ее саму нужно было спасать. Я не мог поступить с ней так, не дав возможности исправить содеянное.

– Пожалуй, ты прав, – отозвался Велес.

Тор посерьезнел. Он сел и посмотрел на друга.

– Да и потом, как я мог причинить вред женщине, которая сбилась с пути? Вот скажи, чем для нас являются женщины? Ты знаешь, старина?

– Я бьюсь над этой загадкой тысячи лет, – пожал плечами Велес. – Богам не дано этого понять. Может, ты нашел ответ?

– Ну-ка дай-ка, – Тор взял у него трубку и набрал полные легкие едкого табачного дыма. Прокашлявшись, он продолжил: – Неважно, боги мы или смертные, женщины помогают нам становиться лучше, чем мы есть на самом деле. Рядом с ними мы можем творить великое и такое же прекрасное, как они. Женщины напоминают нам, что в мире есть не только зло и насилие. Вот, возьми этого Миде, – бог грома кивнул в стороны парочки, что уже стояла у костра. – Зачем, если не ради нее, он отправился спасать мир? Хлипкий старый друид просто так возомнил себя достойным такой тяжкой ноши? На это его подтолкнула тяга защитить то, что дорого. Не иначе. А не будь в его жизни Калех, что бы случилось тогда?

– Ничего хорошего, наверное, – Велес забрал трубку и откинулся на автомобиль. – Быть может, любовь – это не просто выдумка из книжных романов, но что-то осязаемое? Что-то настоящее?

Тор задумчиво ухмыльнулся.

Ему тоже было, что вспомнить. Хотя сейчас, после одного уже опустевшего бочонка виски и второго, пока еще наполовину полного, он не понимал, где реальные воспоминания о былой любви, а где его хмельные выдумки[29].

– Без женщин нам точно не найти ответа на этот вопрос, дружище.

– Тогда… – Велес поднял чарку повыше и озорно стрельнул глазами, – выпьем за любовь?

– Выпьем!

И они выпили.

Женя Ео

Знаки прежних людей

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Рыжая, огонь, тайна, магия, шляпа.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Для всех – не существует. Кто испытал, не расскажет, кто нет – все равно не поверит.

3. О чем эта история?

Все не то, чем кажется, и знаки судьбы упускать нельзя.

Дважды чихнув, Ада не без труда распахнула рассохшиеся дверцы шкафа и направила луч фонарика на книги.

– «Драконы в космосе», – первым на глаза попалось самое заметное название.

– Не, это не бери, – сказала Лариса, занявшая дальний угол комнаты.

– «Единственная для варвара», – продолжила чтение Ада, свободной рукой потирая нос, который чесался от обилия пыли.

– Вообще чушь, – заявила Лариса с видом знатока. – Хотя нет, можешь захватить, для растопки пригодится.

– «Краткая медицинская энциклопедия», два тома, – не прикасаясь, Ада водила пальцем рядом с корешками, поскольку буквы были мелкими и почти стерлись.

– О, вот это дело, – Лариса оживилась и подобралась ближе к шкафу. – Они хоть сохранились?

– Не знаю, – пожав плечами, Ада положила фонарик на толстый слой пыли на верхней полке и попыталась достать сразу обе книги.

К несчастью, обложки приклеились к соседним, а от небольшого усилия истлевшая бумага начала рассыпаться, превращаясь в труху.

– Черт! – выругалась Ада и еще раз чихнула, что также плачевно отразилось на состоянии искомых книг.

– Для тебя там все равно сложно было, – проворчала Лариса и вернулась на свой пост подальше от окна: на небе светлеющим градиентом занимался рассвет.

– О, вот эта целая, – Ада проигнорировала ехидное замечание и аккуратно отлепила от энциклопедии другую книгу. – «Ведьмины добродетели».

– Ерунда, – с пренебрежением фыркнула Лариса.

– Почему? – непонимающе спросила Ада и посмотрела на томик: ныне выгоревшая обложка когда-то была яркой, сейчас краски потеряли цвет и расплылись, угадывался разве что силуэт обнимающейся парочки, зато плотная бумага страниц сохранилась отлично. – Про ведьм же…

– Это современная ерунда, – повторила Лариса.

– Ерунда твоих современников? – Ада поиграла со словами.

– Твои книг не пишут, – та ужалила в ответ.

– А твои писали ерунду. И что из этого лучше? – сдаваться Ада не собиралась. – Твои вообще все испортили…

– Чего бы ты понимала, пигалица! – возмущенно воскликнула Лариса.

– А ты… ты вообще привидение! – Ларисино высокомерие Аду часто задевало, но более весомых аргументов, чем бестелесная сущность собеседницы, она найти не могла.

– Дурочка малолетняя, – сказала Лариса и приблизилась к слабому лучу света, прокравшемуся в комнату через мутное стекло.

Очертания начали таять, превращаясь в дымку, стелившуюся по захламленному полу и наконец бесследно исчезнувшую, если не считать частиц пыли в воздухе. Ада наблюдала это не впервые, потому взгляд вернулся к книге, которую она все еще держала в руке. Наверняка Лариса говорила правду и содержание не стоило и малейших усилий, чтобы принести книгу домой, но Ада с самого детства испытывала слабость к ведьмам и даже причисляла к ним свою скромную персону.

А что, Ада видела призраков и не боялась тварей – ни много ни мало сверхъестественные способности. Конечно, вслух она об этом не говорила: соседи и так смотрели косо, а Лариса и вовсе подняла бы на смех в привычной ей манере. Так что Ада втихаря считала себя ведьмой и интересовалась всем, что касалось практической магии.

Именно поэтому она сунула книгу в рюкзак, заодно захватив и увесистый томик о драконе, – в прохладные дни пригодится.

Даже если «Ведьмины добродетели» будут не так полезны, как «Лекарственные растения», доставшиеся в наследство от мамы, это совсем не значит, что они не будут интересны в принципе. Чуть не забыв фонарик, Ада покинула комнату, а потом и заброшенное здание – задумчиво перешагивала мусор на ступенях, стараясь ни до чего не дотрагиваться.

Ночные вылазки – одно из излюбленных развлечений Ады: с наступлением темноты приходила Лариса и другие ей подобные. А гулять по пустошам в одиночку – мало приятного, наедине со своими мыслями встречаться с окружающим миром, точнее, тем, что от него осталось, не хотелось.

Апрельское солнце еще не грело, как летнее, но вставало уже рано, и Ада, ежась от утренней свежести, направилась к стану. По пути можно было пособирать березовые почки, но следовало торопиться, чтобы проникнуть в комнату до пробуждения соседей.

С рассветом твари, как и призраки, прятались, потому люди бодрствовали днем. Зато Ада вела ночной образ жизни, но старалась хранить свои предпочтения в тайне: тех, кто отличается, не любили. Ада отличалась и не единожды меняла место жительства, кочуя от стана к стану. После смерти матери не сразу дошло, что открытость мало кто ценит, а уж нестандартность…

Почему так получалось, Ада не понимала, но призраки имели четкую привязку к месту смерти плюс-минус километров десять. В общем, приходилось знакомиться не только с живыми обитателями нового стана, но и с давно умершими. Поначалу она удивлялась, ведь из родного поселения знала лишь Марта, а потом удивляться перестала и общалась с привидениями без предубеждения. В стане-у-холма Аду донимала сварливая Лариса – надоела за зиму до чертиков своими шпильками и едкими замечаниями. Хорошо, что на пустошах долго не погуляешь, а в комнате разговаривать самой с собой – призраков люди не слышали – было чревато.

Но Аде нравилось это место, к тому же оно казалось безопасным: дома стояли компактно и были огорожены высоким каменным забором, надежные генераторы обеспечивали электричеством, на складах имелось достаточное количество продовольствия и прочих припасов. К тому же здесь умели восстанавливать батарейки и ремонтировать простое электрооборудование, что значительно повышало статус стана в иерархии ближайших населенных пунктов.

Валя, у которой Ада снимала комнату, поделилась, что на самом деле они живут в чудом уцелевшем районе некогда огромного мегаполиса. В это охотно верилось, поскольку стан-у-холма окружали полуразрушенные высотные здания, а не поля и леса, как обычно.

В домах находилось много чего интересного, но в подвалах и темных углах даже днем подстерегали твари: люди выдвигались на пустоши хорошо вооруженными отрядами. Да и Ада носила с собой обрез и мачете, не полагаясь целиком и полностью на телохранителей-призраков. Именно ради защиты терпела токсичную болтовню Ларисы: практически стопроцентная гарантия, что мутанты не нападут.

Об этой особенности поведал Март – первый призрак в жизни Ады. Он вообще был совершенно другим, не таким, как большинство привидений: много рассказывал о прошлом, например о том, что раньше существовала глобальная, то есть всемирная, сеть, где можно было узнать все обо всем. Теперь такого нет, лучше искать книги – самый ценный источник информации. Ада прислушалась к совету, хотя найти книгу, чтобы спасти маму, не сумела, а обычные снадобья из трав не действовали.

Впрочем, Март считал, что и книгами не поможешь: поставил диагноз «пневмония», а лечить такой недуг полагалось антибиотиками. Их в нынешнем мире не производили, а найденные остатки медикаментов с истекшим сроком годности – дорогостоящий дефицит. И у Ады, несмотря на все усилия, ничего не вышло. Март сочувствовал, сетовал на обстоятельства, приведшие людей к подобному финалу, но легче от этого не становилось.

Сейчас Ада ощущала лишь отголоски утраты – научилась самостоятельной жизни и в совершенстве освоила мамино ремесло: собирала травы и готовила из них лекарства. Спрос был всегда – Ада в любом поселении находила кров и пропитание. И батарейки с патронами.

Перед самым станом Ада свернула с тропинки и добрела вдоль каменной ограды, на которой светили прожекторы, до секретного лаза. Рассказала о нем Лариса. Интересно, откуда она узнала, ведь призракам неведомы препятствия? Дальше – дело сноровки: вряд ли дружинник на часах смотрит так же внимательно после рассвета, как до.

К моменту, как Ада вышла на свою улицу, солнце поднялось высоко и бодро освещало мостовую с пожухшей и редкой, как волосы на лысине у соседа, травой. Чтобы избежать встречи со случайным прохожим, Ада спряталась за углом и дождалась, когда он скроется за поворотом. Никакого желания рисковать не было: Ада миновала крыльцо и проследовала к пожарной лестнице на торце дома – подпрыгнув, зацепилась за нижнюю перекладину и быстро поднялась на высоту второго этажа. Хорошо, что оставила окно приоткрытым. Пусть из комнаты вышло все тепло, зато можно не беспокоиться, что в коридоре столкнешься с кем-то из жильцов: Ада ловко забралась в окно, закрыла раму и положила оружие с рюкзаком на комод.

Перед тем как улечься спать, Ада рассортировала добычу: книги закинула в подкроватный ящик, а найденные ранее столовые приборы оставила на полке – позже на что-нибудь обменяется.

Приятно обволакивающее забытье, в котором отступали все тревоги, прервалось настойчивым стуком в дверь: сначала Аде это приснилось, а потом она поняла, что стучат наяву, и разлепила веки.

– Кто там? – спросила она через ветхое дверное полотно.

– Это Федя, – ответил знакомый голос. – Ада, у меня живот болит…

– Сейчас, – она убрала щеколду и щелкнула замком.

Тот самый облысевший, несмотря на возраст до тридцати лет, сосед из комнаты напротив робко шагнул в дверь и переступал с ноги на ногу, пока Ада выдвигала ящик комода, чтобы найти подходящее снадобье.

– Вот, – она вытащила из коробки бумажный пакетик с сушеными цветками ромашки. – Завари стаканом воды на полчаса, выпей половину перед едой. А потом еще раз.

– Спасибо, Ад, буду должен, – Федя взял лекарство и начал пятиться.

– Тебе, говорят, рыбку передавали… – Ада не удовлетворилась абстрактным обещанием.

– Я вечером принесу, – сказал Федя и удалился из комнаты, пока у него не попросили что-нибудь еще.

Ада знала, что раньше существовали товарно-денежные отношения, но теперь основой всего стал обмен – люди из озерного стана ловили рыбу, вялили ее и обменивались с другими станами. Где-то выращивали злаковые, где-то бобовые, где-то разводили птицу, поскольку все звери, включая домашний скот, из-за вируса превратились в мутантов, в обиходе их называли тварями. Не затронуло обитателей водоемов, рептилий, птиц и… людей.

Никто не знал, отчего так: люди же тоже млекопитающие, следовательно, в теории могли заразиться, но не заразились. Вопросы вызывало и обстоятельство, что твари активно пожирали людей, но друг друга почему-то не трогали. Ада понимала, что ответов ждать не стоит, – в нынешней реальности не было базы знаний, а пресловутая сеть с кучей информации исчезла давным-давно, так что полагаться не на что.

Впрочем, Ада родилась во время, когда выживать стало гораздо легче – твари отступали, освобождая целые районы: на пустошах не оставалось фауны, но там можно было собрать всяческие полезности, которые сохранились с давних времен. К тому же осмелевшие люди меньше опасались выходить за пределы поселений, что упрощало, например, возделывание полей. Ада вообще без страха бродила по пустошам, выискивая книги и лекарственные растения, – потому, что ее сопровождали местные привидения.

Из-за Феди больше не спалось. Ада сжевала пару галет и решила посвятить пару часов чтению – сегодня желания добывать почки уже не возникло, успеется: завтра не будет отходить так далеко от стана. Пока Ада пользовалась запасами с прошлого лета – всю зиму фактически бездельничала в ожидании тепла.

Лариса оказалась права: «Ведьмины добродетели» не имели никакого отношения к колдовству, поскольку главная героиня получала желаемое по щелчку пальцев, а как именно это ей удавалось, не освещалось. Ада испытала смесь разочарования и зависти – в ее мире все было устроено куда сложнее.

Ада не стремилась выйти из дома пораньше – все ждала Федю, но сосед так и не принес обещанную рыбу. Время поджимало, и солнце клонилось к горизонту – скоро вернутся жильцы, и тогда придется спускаться по пожарной лестнице в сумерках. Пропускать отличный момент, чтобы пойти на пустоши, не стоило.

Собравшись в дорогу, Ада выглянула в коридор – было тихо – и быстро спустилась на первый этаж. В одной из комнат шла оживленная беседа, вряд ли ее участники будут прислушиваться к посторонним звукам: осторожные шаги Ады однозначно остались незамеченными.

В этот раз Ада гуляла по окрестностям поселка, наблюдая пробуждающуюся природу, и размышляла о том, куда она отправится летом – наверное, лучше держать путь к озерному стану. Здесь она ни с кем не общалась близко и ни к кому не привязывалась, хотя как травница успела познакомиться со многими жителями. Но личных отношений не сложилось – сугубо деловые.

В подлеске у заброшенного квартала Ада нашла брусничник и увлеклась сбором листьев почти до самого заката – вернулась к дороге и на всякий случай взяла мачете в правую руку. Вокруг ровным слоем разливалась тишина, но едва слышные шорохи не позволяли расслабиться.

– Твои травки вообще кому-нибудь помогают? – спросила Лариса, отделившись от темной стены дома; до наступления полной темноты она казалась полупрозрачной, силуэт подрагивал, словно пар над горячей водой.

– Конечно, или ты знаешь другие варианты? – Ада вздрогнула от неожиданности, но не подала вида.

– Возрождать фармацевтику, – на полном серьезе сказала Лариса.

– Это что-то на умном, – поерничала Ада, пусть и была в курсе значения слова. – Кстати, а привидения болеют?

– Не думаю, что тебя это волнует, – оскорбившись, Лариса замолкла.

Ада могла добить свою компаньонку новой колкостью, но удержала язык за зубами и первой направилась к крыльцу двухэтажного здания, которое не успела обследовать. Нормально поспать днем ей не удалось, планировала вернуться сегодня пораньше, но совсем рано, пока стан еще не спит, возвращаться не стоило.

Многие двери в темном коридоре были закрыты – кажется, здесь не жили, а чем-то занимались, но с ходу определить назначение здания Ада не смогла: в тех кабинетах, куда заглядывала, стояла обычная мебель, ни на что конкретное не намекавшая. Столы, стулья, шкафы.

– Что, вчерашние книжки не понравились? – возобновила беседу Лариса, когда Ада обследовала один из шкафов.

– Напротив. Очень интересные и полезные, – Ада намеренно сказала неправду. Книги на полках открытого шкафа были странными и никчемными: вряд ли увесистый томик с надписью «Налоговый кодекс» кому-то пригодится. Только на растопку.

– Много нового узнала о ведьмах? – Лариса заглотила наживку.

– Да, в вашем мире они имели огромное влияние и пользовались привилегиями, – продолжила сочинять небылицы Ада.

– Ведьм вообще не существует! – купилась на браваду Лариса. – Они миф!

– Ты мне это как призрак говоришь? – Ада добилась своей цели и замкнула цепочку.

– Ничего ты не понимаешь, дурочка, – насупившись, сказала Лариса.

Увлекательную пикировку прервал оглушающий грохот, похожий на раскат грома, эхом разнесшийся по пустому помещению. Ада не сообразила, что это выстрел, пока не прозвучало еще несколько. Взяла обрез на изготовку и побежала на улицу, ориентируясь по направлению звука.

На подходе Ада притормозила и из-за угла дома несколько секунд следила за схваткой смутно знакомого парня из стана с полудюжиной тварей, принимая решение: помогать или нет. Поможет – раскроет себя и подвергнет риску, не поможет – точно заест совесть.

Думать пришлось очень быстро – одна тварь сбила несчастного с ног, другая вцепилась в щиколотку и потащила к подвалу. Ада не вытерпела и выстрелила по ближайшему к себе мутанту, чтобы не ранить парня: естественно, промахнулась, но ее появление подействовало на тварей безотказно, они ретировались, бросив добычу. Призраки всегда были поблизости от Ады, даже если не проявлялись визуально.

– Как ты это сделала? – несмотря на травму, парень резво подскочил с земли и первым делом поднял утерянное в бою оружие, а затем – фонарик.

– Что именно? – Ада изобразила искреннее непонимание.

– Ну… – парень недоверчиво глянул на нее и взял паузу, заговорил спустя секунду: – Твари убежали.

– Так у меня ружье, – неизвестно, насколько подобная тактика сработает, но Ада не отступала.

– У меня тоже, – парень посветил на свою ногу с разорванной штаниной, а потом направил пучок света в сторону Ады. – Меня зовут Егор.

– Приятно познакомиться, Ада, – представилась она.

– Я знаю, – ответил Егор и вернулся к ноге.

– Ты что… следил за мной? – По спине пробежал холодок от внезапной догадки.

– Нет, с чего бы… – Егор вновь посмотрел на Аду. – Тебя все знают, ты же травница…

– А что ты тогда здесь делал? – в отличие от него, Ада чувствовала себя в безопасности и не озиралась по сторонам в поисках тварей.

– Я… э-э-э… – замямлил Егор. Ада наконец его вспомнила – парень был из молодых дружинников.

– Говори, иначе я тебе рану обрабатывать не буду, – иногда шантаж – самый гуманный способ получения информации.

– Только после тебя, – к Егору вернулся дар речи.

– Мне скрывать нечего, – Ада гордо вздернула подбородок. – Я листья и почки собирала.

– Так поздно?

– Разве ты не знал, что это лучше делать вечерами? – соврала Ада.

– Нет вообще-то, – нахмурился Егор.

– Так за кем ты следил? – Ада не дала ему опомниться.

– Не знаю… – Брови Ады поползли вверх. – То есть знаю, но не знаю, за кем. А задержался потому, – Егор потупил взгляд, – что задремал и…

– Я тебя спасла, – продолжила Ада, перехватывая инициативу в диалоге. – Можешь рассказать подробнее, за кем ты следил?

– Это долго, – неопределенно ответил Егор. – И… тут опасно…

– У нас есть время до стана, – не терпящим возражений тоном сказала Ада и присела на корточки, чтобы оценить серьезность травмы: неглубокая ссадина, которой можно заняться дома.

Видимо, Егор по-прежнему пребывал в шоке, вот и раскололся, выдав все или почти все, что знал сам. Мутанты страшны, но люди продолжали оставаться самыми страшными монстрами из всего живого на свете. Безусловно, Ада всегда об этом догадывалась, но история о том, что какая-то банда останавливает генераторы поселений, чтобы ночью запустить туда тварей, а утром забрать ресурсы, все равно ошарашила. Пострадало несколько станов и даже один большой город – количество жертв исчислялось сотнями. Ада слышала о паре случаев, но считала их несчастливыми стечениями обстоятельств, а не преднамеренными диверсиями.

Главы оставшихся поселений поручили дружинникам вычислить лазутчиков и предотвратить новые трагедии. Подозрение падало и на Аду, но в меньшей степени, поскольку она снабжала обитателей стана-у-холма лекарствами, пусть и считалась странной. Да и жила с осени, никак не проявив себя с отрицательной стороны.

Отец назначил Егора в патруль, но совсем недавно, так что с заданием он не справился и мог бы погибнуть, если б не Ада. Похоже, в объяснение чудесного спасения Егор не поверил, потому задавал аккуратные уточняющие вопросы: вдруг Ада знает какую-то особую травку, отгоняющую тварей.

– Пообещай, что никому не расскажешь об этом, – уже у забора, служившего границей освещенности стана, Егор окончательно оправился от потрясения и, вероятно, задумался о последствиях своей откровенности.

– Обещаю, – Ада и не собиралась делиться. Правда, не с кем. – Пойдем ко мне, нужно с раной разобраться.

– Зачем? Это царапина, – мотнул головой Егор.

– Пойдем, – с нажимом повторила Ада.

Егор обеспечивал легендой, и в стан, и домой получилось зайти не таясь, хотя по лицу высунувшейся из комнаты Вали Ада догадалась, что все равно придется объясняться.

– Есть горячая вода? – спросила Ада, чтобы совместить приятное с полезным: кипятить самой долго.

– Есть, – Валин взгляд цепко приклеился к Егору.

– Оставь мне стакан, сейчас приду, – на ходу сказала Ада.

В неярком грязно-желтом свете ламп и ей удалось рассмотреть Егора: не слишком темные и не слишком светлые волосы, редкая щетина на щеках и подбородке и глаза неопределенного цвета. Может, днем будет лучше видно. Несмотря на невзрачность, Егор по-прежнему сильно выделялся – из-за собранных в небольшой хвостик волос. Из соображений практичности почти все, Ада в том числе, предпочитали стричься коротко – хлопот меньше.

– Садись, – скомандовала она, открыв дверь своей комнаты.

Убедившись, что Егор не промахнется мимо единственной пригодной для сидения поверхности – кровати, – Ада быстро взяла стакан и вернулась в коридор, чтобы налить кипятка у Вали. Понимала, что не избежит допроса с пристрастием, но утомилась до той степени, что было плевать.

Валя не теряла времени и сразу спросила в лоб:

– Как ты познакомилась с сыном Сержа?

– На пустошах, – кратко ответила Ада и самостоятельно наполнила стакан из большого алюминиевого чайника. То есть Егор умолчал, что его отец не рядовой дружинник, а самый главный в стане.

– А что вы там забыли? – зацепилась Валя.

– Я почки собирала, он – не знаю, – Ада опять выдала крошечную дозу полуправды и поспешила скрыться: – Извини, мне нужно обработать рану.

Пока она ходила, Егор вполне комфортно устроился на койке: листал книжку. Ада не стала его отвлекать – не факт, что умеет читать, – и разбавила заваренный днем ромашковый чай, чтобы промыть им ссадину.

– Закатай штанину, – сказала она, подготавливая все для процедуры.

Егор послушался и сосредоточенно и молчком наблюдал за действиями Ады до момента, когда она достала бутылек с зеленкой.

– Что это? – спросил Егор, невольно поджав ногу.

– Зеленка, – честно говоря, Ада удивилась реакции. – Средство для обеззараживания.

– Где взяла?

– Нашла. Думаешь, я только травки собираю?

Йод у Ады тоже имелся, но в меньших количествах, и она не стала расходовать его на безобидную травму. В подходящих условиях различные порошки не портились и сохраняли эффективность – мама учила Аду не надеяться исключительно на народные средства и при возможности искать медикаменты, оставшиеся от предков. Впрочем, удача Аде редко сопутствовала – уцелевшие книги находились чаще, чем лекарства.

– Ай, щиплет! – вскрикнул Егор, явно не ожидавший такого эффекта.

– Это нормально. – Сжалившись, Ада немного подула на рану.

С перевязочным материалом дело также обстояло плохо, но Ада решила, что не стоит мелочиться, и сделала все по правилам – на себя бы не тратилась.

– Готово, – она жестом указала внеочередному пациенту на дверь.

– Спасибо, ты волшебница, – разулыбался Егор, но намек понял и проворно вышел.

Проводив его, Ада прибралась в комнате, разложила листья брусничника сушиться и стала готовиться ко сну. День выдался непростым, и усталость замедляла движения и мысли, неторопливо кружившиеся в голове. Касались они сначала коварной банды убийц и грабителей, а потом перескочили на Егора. В целом парень был Аде вполне симпатичен, хотя похвастаться большим опытом общения с противоположным полом она не могла. За исключением Марта, конечно, но призраки не считаются.

Кстати, о призраках – Лариса ютилась в углу, и Ада намеренно ее проигнорировала, отвернувшись к стенке и укутавшись одеялом с головой. Последнее, правда, было необходимостью: ночью похолодало.

Увы, мнение насчет Егора Ада изменила утром следующего дня: стоило ей выйти на улицу за свежими лепешками, как Егор был тут как тут.

– Привет! Ты сегодня не собираешься на пустоши? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Привет! Возможно, – Ада ответила уклончиво: пыталась понять, чего Егору от нее нужно.

Как выяснилось, ничего особенного – просто сопровождал, непрерывно болтая. Ожидаемо, вернуться в стан пришлось дотемна, что Аду не сказать чтобы устроило. Но перечить она не имела права: вдруг дружинники все еще подозревают ее в пособничестве бандитам, и тогда любое неоднозначное поведение подтвердит их предположения. А суд сейчас короткий и жесткий. Так что ради собственной безопасности Ада терпела компанию Егора, иногда пропуская его треп мимо ушей.

Уснула она тоже рано и не успела побеседовать с Ларисой. Да и лучше помалкивать, если могут услышать.

Назавтра ситуация повторилась, и Ада чудом удержалась от вопроса, почему Егор не работает, как все, а шатается по пустошам. Навязчивость, скорее всего, была следствием нового задания отца, что вполне считалось работой.

К счастью, к вечеру погода испортилась, и выходить из дома на следующий день было не нужно, а значит, и Егор остался без объекта для слежки. Ада соскучилась по замкнутому мирку, где ее никто не тревожил, и с радостью приступила к приведению дел в порядок, а потом принялась за чтение, которое, как ни странно, увлекло: личная жизнь ведьмы развивалась очень бурно, и Ада невольно ставила себя на место главной героини. Читала до вечера – осознала по тому, что буквы в полумраке едва различались, и включила лампу.

– Никак влюбилась. – Ада настолько погрузилась в чтение, что не ожидала услышать Ларису, и опять вздрогнула.

– В кого? – спросила Ада, изображая, что не поняла, о чем речь.

– В парня этого, – через губу пояснила Лариса.

– С чего бы? – Ада и правда не видела никакого смысла в предположении, поскольку Егор у нее теплых чувств не вызывал, скорее напрягал вниманием.

– Все малолетние дурочки такие, – на губах Ларисы играла ехидная улыбка.

– Говори за себя, – огрызнулась Ада.

– Я не малолетняя. И не дурочка, – надменно произнесла Лариса.

– Ты привидение, – Ада знала, что Ларисе это не нравится, и била по больному.

Лариса действительно умолкла, но комнату не покинула, висела над полом немым напоминанием о несдержанности, и Аде стало совестно: сама бы не хотела оказаться на ее месте. Ада вспомнила, что не рассказывала Ларисе о банде, – может, она уже знает.

– Кстати, ты не замечала на пустошах посторонних? – спросила Ада.

– Вы тут посторонние, – недовольно сказала Лариса.

– Нет, не в этом смысле. – Со сложившейся манерой вести диалог до визави достучаться сложно. – Кто-то выводит из строя генераторы и запускает в стан тварей, а потом забирает ценные вещи. Ты что-нибудь странное видела?

– Люди остаются прежними, – Лариса недобро ухмыльнулась. – Ничего не меняется…

– Это мы уже выяснили, – перебила ее Ада. – Вдруг возле стана ошиваются подозрительные личности, м?

– Не видела. – Лариса покачала головой. – Осенью пришел сначала лысый юноша, он обычный, не видит меня, а потом ты.

– Кто-нибудь еще тебя видел? – Аде внезапно стало интересно, есть ли другие люди, говорящие с призраками.

– Они все глупые и здесь не задерживаются.

– Почему? А ты не можешь уйти? – поток вопросов словно превратился в наводнение, но Лариса не отвечала. Тогда Ада предприняла новую попытку: – Кем ты работала при жизни?

– На заводе, – буркнула Лариса.

– Каком? – Привидение выглядело необычно, вероятно, из-за того, что на него падал свет от лампы.

– Режимном. Мы не успели… – еле слышно прошептала Лариса.

– Режимном? Чего не успели? – руки Ады покрылись гусиной кожей, и вовсе не из-за прохлады в комнате. – Чего? – Ада повысила голос, но из-за ее напористости Лариса просто исчезла.

Призрачный туман еще не полностью развеялся по полу, как в дверь постучали.

– Кто? – почти крикнула Ада.

– Федя, – послышалось в ответ. – Я рыбу принес.

Откинув одеяло, Ада соскочила с койки, одернула футболку и открыла соседу, в руках которого действительно была вяленая рыба. Одна, размером с ладонь.

– Спасибо, – натужно улыбнулась Ада.

– Это тебе спасибо, – сказал Федя и через плечо заглянул в комнату, словно хотел убедиться, что там никого нет. Или, наоборот, кто-то есть, наверняка слышал, как Ада разговаривает.

Ада выхватила у него подношение и захлопнула дверь, скорее всего, ударив Федю по носу, а потом машинально постучала рыбой о комод, проверяя качество засолки: твердая как кость.

Чрезмерное любопытство соседа быстро выпало из головы – после разговора с Ларисой пищи для размышлений прибавилось настолько, что Ада почти забыла даже о Егоре, не то что о Феде. И вообще казалось, что она что-то упускает: что, если призраки оставались на «своих» местах не случайно, а те, кто с ними умеет говорить, должны были узнать очень важную информацию? И эта информация может стать ключом. Что, если Аде суждено все исправить?

Ада начала корить себя за упущенное время, но быстро сдулась: Лариса не изъявляла желания раскрывать свою тайну, более того – сбежала, когда ее спросили прямо. Ощущение, что загадка может быть Аде не по зубам, не давало покоя, но никак не отразилось на здоровом сне.

Забытый было Егор напомнил о себе утром, подкараулил Аду на центральной площади: здесь как нигде лучше слышался мерный гул генераторов – сердца стана, обеспечивающего безопасность всех жителей.

– Привет! – улыбался Егор во все целые зубы, но казался взволнованным.

– Привет! Ты опять следишь за мной? – Ада заняла оборонительную позицию.

– Нет! – сказал он. – Я… я тебя искал.

– Сегодня идти на пустоши не планирую, – предвосхитила следующую реплику Ада.

– Я не за этим, – Егор повел плечом, на его щеках розовел румянец.

– М? – Ада, подпершись руками в боки, стала сверлить его взглядом.

– Хотел тебя позвать… – запнувшись, Егор уставился на мостовую, но продолжил говорить: – На ужин. Сегодня вечером. – У Ады открылся рот. – Только я с родителями живу, так что…

– Ты зовешь на ужин с родителями? – уточнила она.

– Д-да, – закивал Егор.

– Не рано ли? – от удивления у Ады округлились глаза.

– Не, ты не так поняла… – Егор густо покраснел. – Сегодня праздник, мама вкусное приготовит, а то ты там сидишь одна, и… вот, – он замолчал и вопросительно посмотрел на Аду.

– А что за праздник хоть? – поинтересовалась она, чтобы оттянуть момент ответа.

– Наступление лета.

– Так еще же весна, – нахмурилась Ада.

– Мама книжку нашла… – стушевался Егор.

– А, ясно. – Ада приняла объяснение на веру: попадалось в книгах что-то о ночи между весной и летом, которую называли еще «ночью ведьм».

– Так ты придешь? – Егор спрашивал с надеждой и отчаянием.

– Приду, – Ада вздохнула и улыбнулась, подумав, что допрос Ларисы нужно отложить на день.

В целом, если бы Егор не был так навязчив и не ходил хвостиком, он бы Аде нравился, а Егорово смущение казалось по-настоящему милым. Да и приглашение не несло никакой угрозы: значит, Аду ни в чем не подозревают, раз зовут на семейный ужин в доме старшего дружинника.

В стремлении не ударить в грязь лицом она надела самые чистые вещи и перед встречей с Егором даже сбегала к холму, но ни одного подходящего для подарка цветка не нашла и ограничилась пакетиками с травами.

Встретивший Аду у центральной площади Егор волновался еще сильнее, чем днем, и надеяться, что званый ужин пройдет в расслабленной обстановке, не приходилось. Жил Егор совсем близко к площади – все окна огромного дома были из стекла, тогда как обычно их заколачивали с целью сохранения тепла и повышения уровня безопасности.

Да и в целом жилище старшего дружинника отличалось простором и непривычной роскошью: много мебели и воздуха. Но у удобного расположения были и минусы – даже в доме было слышно генераторы.

– Здравствуйте! – Ада сбросила с себя неловкость и поприветствовала хозяев дома: Сержа встречала не раз, а вот Елену, его жену, видела впервые. Или просто не запомнила.

– Здравствуйте, Ада. – Елена широко и радушно улыбалась, внимательный взгляд ощупывал Аду с головы до ног, зато ее мужа, кажется, гостья не заинтересовала.

– Это вам, – протянув Елене сверток, Ада отступила на шаг назад.

– Спасибо большое. – Подарок был принят с тем же настороженным вниманием. – Пойдемте к столу.

Вытянувшийся в струну Егор выдохнул с облегчением и повел Аду в гостиную, где стоял накрытый полудюжиной блюд стол. Пожалуй, Ада не ела разносолов целую вечность, потому желудок сжался от ароматов еды, но угощаться следовало аккуратно, чтобы не испортить впечатление о себе. Сидеть, как прежние люди, за столом, тоже было непривычно – Аде вновь захотелось домой, но и Егор переживал, что немного успокаивало.

– Ада, у кого ты научилась траволечению? – спросила Елена, когда все утолили первоначальный голод.

– У мамы. – Ада отложила приборы, все равно ими есть неудобно.

– Она тоже травница? – Интерес Елены казался прицельным: хотела узнать побольше о гостье, тогда как Серж налегал на еду.

– Да, была, – кивнула Ада. – Она умерла три года назад.

– Мне очень жаль, – Елена осеклась, поймав недовольный взгляд Егора.

– Все нормально, – Ада заставила себя улыбнуться. – Никто от этого не застрахован.

– Что есть, то есть, – согласился Серж. – Почему ты путешествуешь по станам? Осела бы где-нибудь.

– Ищу место по душе, – русло разговора сворачивало в опасную сторону.

– А у нас тебе не нравится? – следующий вопрос задала Елена.

– Нравится, – посмотрев на Егора, ответила Ада и для пущей убедительности добавила: – Как раз думаю остаться.

– Мы бы были рады, – слова Елены искренне не звучали. – Это хорошо, когда в стане есть травница.

– Очень хорошо, – авторитетно кивнул Серж.

Ада больше всего на свете мечтала, чтобы этот ужин закончился, но причина его окончания ей не понравилась: после резкого громоподобного звука в гостиной погас свет.

– Что за?.. – Серж поднялся со стула.

Теперь Ада уже была не против продолжения трапезы и хотела отменить желание, поскольку абсолютная, оглушающая тишина, от которой засосало под ложечкой, означала остановку генераторов, а значит, и диверсию бандитов. Случилось самое худшее из того, что могло случиться.

– Твари придут, и мы погибнем! – со страхом воскликнула Елена.

– Надо разводить костры, – грохнув чем-то впотьмах, сказал Серж и включил фонарик. – Быстро на улицу! Гор, Лена, берите дрова и ружья!

Действовали молниеносно: слава дружинникам, они сделали заготовки с дровами, но их могло не хватить. Ада схватила с полки книги – требовалось много больших костров, чтобы сработало. Серж командным голосом отдавал распоряжения – люди подчинялись ему, поскольку знали, что от этого зависит их жизнь. Времени было мало: твари обычно не приближаются к освещенным поселениям, но придут скоро. И вряд ли их остановит забор.

Поначалу костры почти не давали света и тепла, и Ада засомневалась в замысле: огонь не спасет стан от тварей. Жители стекались к центральной площади – вступали в защитный круг из костровищ, кидали дрова и книги, кто сколько мог. Костры постепенно росли, на грани мглы стояли в основном дружинники: Ада не заметила, как пламя поднялось выше ее роста.

– Надо проверить, что с генераторами, – Ада услышала отрывок диалога.

– Слишком опасно! – крикнула она: на стан надвигался мрак.

Из-за трескотни огня и ни на минуту не затихающих разговоров заметить приближение тварей было невозможно: они не выходили из тени на свет, но от их присутствия тьма становилась насыщеннее и глубже.

Ада на автомате проверила обрез и оглядела костры, насчитала пять: неизвестно, сколько они будут гореть. Хоть бы долго.

Наверное, прошла пара часов – все это время твари выли и скулили, рычали и фыркали, не смиряясь с недоступностью добычи. Как только глаза привыкли к темноте и стали различать детали, Ада рассмотрела их уродливые тела, отдаленно напоминавшие обычных животных из прошлого. Они боялись света, но, очевидно, огонь не причинял вреда – Ада заметила когтистую лапу в трех метрах от своих ботинок.

– Стреляйте! – рявкнул Серж, когда раздался чей-то испуганный возглас.

Ада не знала, кого именно твари боятся – ее или призрака, которая точно была где-то рядом, но решила сделать все возможное: пошла по внутреннему кругу костров, чтобы отогнать мутантов, осмелившихся подобраться ближе.

– Ты куда? – Аду догнал Егор.

– Не могу уже стоять, – соврала она.

И правда, движение успокаивало, если б не держащий за руку Егор, Ада и вовсе бы достигла ощущения столь необходимого баланса. Останавливаться было нельзя, но она все же утомилась и на несколько минут повисла у Егора на плече, когда тот остановился поговорить с отцом. Зажмурилась, чтобы слезы смыли едкий дым, и открыла глаза: в раскаленном зыбком воздухе увидела Ларису – призрак парил над землей и показывал куда-то пальцем, но Ада лишь угадывала направление.

– Что в той стороне? – спросила она у Егора.

– Овраг.

– Я знаю, что овраг, а что там еще? – из-за усталости и волнения у Ады не получалось сформулировать конкретный вопрос.

– Там химический завод, – ответила за сына Елена. – В основном цехе делают батарейки.

– Если переживем ночь, можно там спрятаться, – Егор подхватил мысль.

– Если переживем ночь, надо будет пережить утро, – мрачно произнес Серж.

Ада не сразу сообразила, что он имеет в виду: утром твари уйдут, но вместо них придут те, по чьей воле перестали работать генераторы. Кто же их сообщник?

– Пойдем, – сказала Ада, отлепляясь от Егора.

Сейчас она шла и целенаправленно искала лицо, которого сегодня еще не видела, но могла пропустить. Нет, не пропустила – среди полусотни жителей стана Федя отсутствовал. Бездоказательно обвинять Ада не имела права, но почему-то была уверена, что попала в точку.

На излете весны светало рано, а твари ушли раньше: тревога за затухающие костры отступила, но запах гари остался – въелся в одежду, кожу, волосы, стал единственным, другие не воспринимались. Кажется, он всегда будет стоять в носу. Ада не верила, что ночь закончилась. Обессилев, она опустилась на мостовую, чтобы дать отдых гудящим ногам. Егор тоже сел и обнял колени.

– Гор, чего расселся? Сейчас новые гости заявятся. Я Михайло с Лешим отправил генераторы проверить, – к ним подошел Серж: выглядел обеспокоенным и сосредоточенным одновременно.

Получив упрек от отца, Егор тут же подскочил, вслед за ним поднялась и Ада.

– Ты куда? – спросил Егор.

– Я с вами, – на полном серьезе сказала она.

– Как ты стреляешь, так вернее по нам попадешь, – Егор пошутил впервые за последние часы.

– Не надо так не надо, – Ада пожала плечами.

Очень скоро стало ясно, что не все в стане пережили эту ночь: Ада услышала, что в домах на окраине твари успели найти и разорвать троих. Был ли среди них Федя, дружинники не уточнили. И Ада, по-прежнему пребывая в прострации, решила отправиться к себе и забрать запасы трав, вдруг понадобятся. Неизвестно, удастся ли запустить генераторы: возможно, и следующую ночь придется провести вне дома.

Расслабляться было рано: Ада с опаской шагала к своему жилищу, постоянно озираясь, – бандиты могут появиться в любую минуту, и понятно, что они планируют сделать с уцелевшими. Ей повезло – светлая улица была пустынна, и даже в стане чувствовалось, что весна шла своим чередом: трава между камнями зазеленела, а нотки сладкой свежести наконец перебили запах гари.

Чтобы не испытывать судьбу, Ада воспользовалась самым незаметным входом в комнату – через пожарную лестницу. Когда собиралась в гости, не закрыла окно на защелку. Сейчас вспомнила об этом, хотя с плотно притворенной рамой пришлось повозиться. Внутри Аду ждал неприятный сюрприз: в комнате царил страшенный беспорядок, будто помещение обыскали или обокрали.

Аккуратно спустившись с подоконника, она ринулась к комоду: его ящики были выпотрошены – кто-то забрал все травы и лекарства. Та же участь постигла второй, самый большой, рюкзак Ады, вор заглянул и под кровать, но пропала лишь мамина книга, самая большая ценность. На глаза навернулись слезы, однако горесть быстро переросла в гнев – Ада вскинула обрез и пошла в коридор: обязана найти того, кто это сделал.

Ответ напрашивался автоматом – несомненно, Федя отсиживался где-то в укромном месте, пережидая нашествие тварей. Как умудрился их отвадить, Аду не волновало – была готова буквально на все. Тем не менее старалась не шуметь – эффект неожиданности терять не стоило.

Все пошло не по плану: дверь комнаты предательски заскрипела на низкой ноте, Ада чертыхнулась про себя и застыла, скрываясь за углом. Но, похоже, в доме находилась только она – царила мертвая тишина. Из-за этого звуки шагов становились осязаемыми, Аде даже показалось, что у нее закладывает уши.

Тем громче были выстрелы, раздавшиеся вдалеке. Ада не знала, где началась перестрелка, но решила, что лучше идти обратно к центральной площади, где осталось большинство жителей. Поторопившись, Ада слетела с лестницы, выбежала из дома и… столкнулась нос к носу с Федей. Последние сомнения развеялись: у него за спиной был ее рюкзак.

– Отдай книгу, урод! – возмущенно крикнула Ада, направив дуло обреза ему в грудь.

– Ад, ты о чем? – Федя изображал на лице сущую невинность, но это у него плохо получалось.

– Ты забрал из моей комнаты книгу. «Лекарственные растения». Если не вернешь, я тебе кишки выпущу, – Ада старалась говорить грозно, однако Федя ее не испугался.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Дай. Мне. Книгу, – повторила Ада.

Залпы стихли разом, будто оборвались на полуслове. Ада внутренне содрогнулась: победа может оказаться в руках бандитов, а не дружинников стана. Ее замешательством воспользовался Федя – вырвал обрез, чуть не сбив с ног. Теперь на его стороне было неоспоримое преимущество: кое-как удержав равновесие, Ада подняла руки вверх – может выстрелить.

– Идем. – Ствол ружья указал на тропу к холму.

– Куда это вы собрались? – Серж с Егором подкрались незаметно.

– К вам как раз, – быстро сориентировавшись, сказал Федя. – Я нашел предателя.

– Он врет! – воскликнула Ада.

– Она ходит где-то по ночам, – у Феди имелись весомые аргументы, – говорит с пустотой…

– Это он сломал генераторы и привел бандитов! – от шока, что ее секреты раскрыты, Ада забыла, что в злополучный вечер ужинала у старшего дружинника дома.

– Кого вы слушаете? – усмехнулся Федя. – Она ведьма, у нее волосы рыжие.

– Что за бред? – Ада не верила своим ушам. – Что такого в том, что я рыжая?

– Лучше скажи, что ты делала на пустошах и с кем говорила у себя в комнате? – Федя был отличным актером.

– А ты скажи нам, Федор, зачем твои дружки с озерного стана к нам сейчас пришли? – Серж и не думал принимать его слова за чистую монету.

– Да вы…

Несуразный внешне, Федя обладал не только незаурядным актерским талантом, но еще и ловкостью и силой: схватил Аду сзади и приставил обрез к голове.

– Отпусти ее!

Егор сделал шаг вперед, но то был отвлекающий маневр: Серж молниеносным движением вскинул пистолет и не прицеливаясь выстрелил. Шею Ады обрызгало горячим, она инстинктивно сжалась и тут же попала в объятия Егора – Федя с простреленной головой оседал на землю под весом тяжелого рюкзака.

– Тварь! – в сердцах ругнулась Ада и тут же постаралась взять себя в руки: – Нужно забрать книгу, он украл книгу…

Ада не осознавала, что голос дрожит, ее трясет, и хотелось поскорее убрать кровь с кожи и волос, но мамина книга была важнее страха.

– Книга в рюкзаке? – спросил Серж, Ада кивнула. – Значит, возьмем.

Он присел на корточки перед телом и начал обшаривать Федины карманы.

– Что ты ищешь? – Егор с интересом наблюдал за отцом.

– Может, у него какой отпугиватель для тварей есть, раз его не тронули, – задумчиво произнес Серж, извлек из внутреннего кармана куртки Феди маленькую черную коробочку и поднялся на ноги. – Бери рюкзак. Пойдем. Надо торопиться.

– Почему? – очевидно, Ада была не в курсе последних событий.

– После взрыва быстро починить генераторы не получится, – пояснил Егор. – Будем укрываться на заводе. Там есть цокольный этаж.

За время, пока она пыталась забрать вещи из дома, выяснилось, что генераторы сильно пострадали от взрыва, а еще дружинники успели отразить атаку людей из озерного стана – те, полагая, что мало кому удалось спастись, и не думали скрываться. Поэтому у Феди шансов не было: сразу понятно, кто диверсант.

Серж оценивал вероятность нового нападения как невысокую, однако проблему с генераторами это не решало – ночью костры сослужили хорошую службу, но требовалось убежище понадежнее.

Цех старого завода в низине, в котором, как ни странно, производство не остановилось, в целом подходил на эту роль, но имелся вариант лучше: под строением располагался еще один этаж, который раньше скорее всего был чем-то вроде бомбоубежища.

Длительность светового дня позволяла подготовиться к грядущей ночи как следует: переносили все необходимое в бункер. Ада тоже помогала, хоть и чувствовала себя неважно, не удалось и очиститься от крови – домой уже не вернулась, а больше негде было.

– Пойдем к нам, умоешься, – на центральной площади к ней обратился Егор.

– Давай, – предложение Аде сразу понравилось.

В небольшой, но отдельной ванной Егор выдал полотенце и поставил кувшин.

– Прости, холодная, электричества нет… – виновато пробормотал Егор.

– Ничего страшного, – улыбнулась Ада и, как только он ушел, сняла куртку, смочила руки водой и остервенело начала тереть голову и кожу шеи.

Избавиться от запаха дыма не получилось, но липкий пластырь крови исчез. Из-за капель, пробравшихся под ворот футболки, Ада замерзла, хотя ей полегчало и в то же время поплохело – наружу выходил сковавший внутренности ужас последних часов. Видимо, лицо отражало настроение.

– Ты как? – спросил Егор, когда Ада вышла в коридор.

– Нормально, – сказала неправду Ада и все равно заслужила объятия. Не то чтобы они успокаивали, но стоять, прижавшись к Егору, было однозначно теплее. Его руки поддерживали бережно, словно он боялся повредить драгоценную ношу. Или не знал, что делать с близкой к истерике девушкой.

– Пора, нас уже потеряли, – наконец прошептал он и отстранился.

Все невзгоды Ада проживала в одиночку и поэтому была поражена поведением Егора не меньше, чем пришествием в стан мутантов или подлостью Феди. Но обдумать эмоции не удалось – предстояло сделать много всего перед закатом, что с учетом бессонной ночи и предельного изнурения стало сверхзадачей. За весь день Ада съела лепешку и пару раз попила воды, в таком же режиме работали все.

Ее и других женщин с детьми отправили в бункер раньше, мужчины оставались на поверхности, чтобы убедиться, что ничего не забыли. Спертый воздух в помещении с низкими потолками не добавлял комфорта, но Ада старалась не обращать внимания: толстое одеяло примиряло ее с действительностью – сидит не на голом полу, и то хорошо.

Света практически не было, экономили батареи фонариков, потому, несмотря на громкие переговоры соседок, Аду стало клонить в сон. Чтобы не разлечься у всех на виду, она отклонилась на рюкзак и все-таки задремала.

Легкое прикосновение разбудило: к ней склонился Егор. Догадалась скорее интуитивно, узнала точно, когда услышала голос:

– Будешь есть?

– Буду, – без раздумий ответила Ада.

Егор разделил с ней свою трапезу: куриная солонина и едва теплый чай показались чуть ли не самыми вкусными в жизни. Но после еды ресурсы организма окончательно иссякли – Ада отключилась, привалившись к боку Егора.

Сколько в итоге длился сон, Ада не поняла, проснулась от голоса Ларисы:

– Вы остаетесь прежними, ничего не меняется. Вы жалкие и ничтожные. Ради наживы готовы убивать друг друга, – она активно жестикулировала, словно выбивая пальцем каждое слово.

Тон тоже не имел ничего общего с дружелюбием, но отвечать Ларисе было нельзя – тогда Ада поведет себя странно на глазах у всех жителей стана.

– …мерзкие. У вас никогда ничего не получится…

Аде и так было нехорошо, а Лариса делала хуже. Чтобы не видеть ее, Ада уткнулась носом в грудь спящему Егору, но тем самым потревожила. Егор зашевелился, глубоко вздохнул и провел по волосам Ады ладонью. Тогда она решила, что лучше сесть прямо и изображать, что все в порядке.

– Отец говорит, что нужно всем станам объединиться. Иначе вновь появятся убийцы вроде озерников, – сказал Егор.

– Угу, – Ада старалась его слушать и одновременно слышала Ларису, потому отвечала односложно.

– Мы слишком уязвимы, зависим от генераторов и света, – Егор продолжил монолог. – Если отец не ошибся, у этого гада был приборчик, излучение которого отгоняет тварей.

– У Феди? – спросила Ада, не поворачиваясь к нему, поскольку смотрела на Ларису, которая, ругаясь, будто указывала на пол.

– Да, у него, – ответил Егор и проследил за ее взглядом.

– Не знаешь, что там? – предположение Ады зиждилось лишь на невербальных намеках призрака, но стоило попытать удачу.

– Нет, не знаю, – Егор нахмурился.

– Точно? – Ада встала и направилась к Ларисе, лавируя между сидящими и лежащими людьми. Естественно, Егор просто пошел следом.

– У вас ничего не получится. Никогда не получалось, – слова Ларисы истекали ядом, но у Ады словно включился внутренний фильтр: важны совсем не разговоры, а что-то совершенно другое.

Пол в этом месте казался не совсем устойчивым, и Ада перекатилась с пятки на носок, стремясь понять, что именно не так. Егор пошел дальше – прыгнул, чем вызвал легкое колебание поверхности: привидение пропало.

– Там что-то есть внизу, – сказал Егор и принялся с фонариком обследовать пол.

Он раньше Ады заметил стык и не успокоился, пока не обнаружил прямоугольник размером метр на метр.

– Подержи, – Егор вручил Аде фонарик и достал нож, с помощью которого подцепил слой рыхлого материала.

Край листа обломился, но Егор не сдался, во второй раз сумел поднять его целиком.

– Простите, извините, – проговорил Егор, когда лист чуть не свалился на сидящую рядом женщину.

– Это люк! – воскликнула Ада, первой глянувшая на то, что скрывал лист.

– Вижу, – кивнул Егор. – Сейчас отца позову.

Серж пришел не один не зря – потребовались немалые усилия, чтобы открыть замок незнакомой конструкции: Ада с Егором, как и большинство жителей стана, просто наблюдали. Куда ведет таинственный люк, тоже никто не знал – строили предположения. Кто-то говорил о подземном ходе, кто-то – о втором уровне бункера. Ада терялась в догадках и не захотела отпускать Егора, когда он вызвался спуститься с отцом и еще одним дружинником. Мерещилось, что лестница в трубе ведет в никуда.

– Все будет нормально, – заверил ее Егор.

Оставалось только ждать возвращения – теперь Ада была не против присутствия Ларисы, даже вздорная болтовня помогла бы справиться с тревогой. Дружинник с часами следил за временем, но прошло не больше тридцати минут, как из люка показалась седая голова Сержа.

– Там что-то типа лаборатории, – сказал он, кладя на пол увесистую папку. – Документы и оборудование. Нужно смотреть дальше.

Егор выбрался на поверхность следующим, и по его улыбке Ада поняла, что обнаружили нечто полезное. А может, банально было интересно обследовать помещение глубоко под землей.

Из-за недостаточного освещения изучением бумаг занимались избранные, Егор в их число не входил – подсел на одеяло к Аде.

– Как ты узнала? – негромко спросил он.

– Я скажу, если пообещаешь не называть меня ведьмой, – Ада тоже говорила шепотом, хотя сейчас все внимание было обращено на найденные документы.

– Обещаю, – сразу же произнес Егор.

– Я вижу кое-что или… кое-кого… – правда с трудом трансформировалась в слова. – В общем, потом, – заметив всеобщее оживление, Ада прервала разговор.

Серж сделал объявление: в лаборатории нашли документацию по производству аппарата, эффективно уничтожающего тварей. Реально ли его изготовить сейчас, в нынешних обстоятельствах, только предстояло проверить, но тонкие ручейки надежды не желали знать об оговорках и условиях – хлынули единым потоком в душную коробку бункера, сливаясь в бурную реку.

Ада радовалась со всеми, но взглядом искала Ларису – вдруг скажет что-то еще. Неужели именно это она не успела сделать вместе с работниками завода? Выходит, шанс получили другие люди: Лариса не верила в счастливый финал, зато Ада хотела надеяться, что в этот раз все получится.

Из-за воодушевленного волнения пропустили восход; когда выбрались из укрытия, солнце уже поднялось над горизонтом – его лучи заливали овраг и ведущую к нему улицу стана. В слепящем свете здания выглядели игрушечными. Смаргивая слезы, Ада щурилась и улыбалась. Лариса точно не права. Им удастся не просто выжить, но и вернуться к прежней жизни. Они сделают оружие, объединятся с жителями остальных станов и победят мутантов. А дальше…

Ада не вздрогнула, когда Егор положил руки ей на плечи, лишь потому, что слышала шаги. Она повернулась и посмотрела ему в глаза, вновь улыбнувшись.

– Кстати, хотел спросить, – на губах Егора тоже играла улыбка. – Чем волшебница отличается от ведьмы?

– Настроением, – усмехнулась Ада. – Только настроением.

Екатерина Бордон

Земляничная ведьма

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Остроконечная шляпа, магия, черный кот, бородавка, муа-ха-ха!

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Без всяких сомнений.

3. О чем эта история?

Думаю, для каждого читателя она о чем-то своем, и это прекрасно. Но для меня «Земляничная ведьма» – это история о настоящей магии, которая живет внутри нас.

P. S. И о том, что девушкам нужно больше доверять себе! Если внутренний голос говорит «этот парень – не тот», не дарите ему первый поцелуй!

P. P. S. Приятного чтения.

«Нарвите первоцвета, левкоя, лепестков розы и шпината, всего по горсти, возьмите кусок хлеба манчет[30] и заварите все это в сливках. Добавьте фунт очищенного белого миндаля, две столовые ложки розовой воды, четверть фунта очищенных и мелко нарезанных фиников, желтки от трех яиц, горсть смородины и подсластите все это по вкусу. Когда закипит, добавьте розовой воды и сахара».

Рецепт кельтского цветочного пудинга из кулинарной книги Джона Нотта, 1723 год

Кровь никак не желала останавливаться.

Но хуже всего была кость, острым обломком торчащая из бедра. Кажется, Йена уже дважды теряла сознание, едва бросив на нее взгляд. Поэтому в этот раз, придя в себя, предусмотрительно вперилась в темный купол неба с тусклыми зернами звезд.

Что ж, не худшие декорации для последних мгновений ее маленькой глупой жизни.

Йена попыталась сделать глубокий вдох, но боль накатила лавовой волной, и вдох оборвался стоном. Запах крови смешался с запахом ночи и майских трав, забился в ноздри… Друиды говорили, что перед лицом смерти на человека снисходит покой. Еще в детстве маленькой Йене казалось, что в самой этой фразе – снисходит покой – есть что-то восхитительно безмятежное, почти торжественное. М-м-м, покой… Подумать только! Звучит как награда за жизнь, проведенную в бесконечной суете и попытках заработать себе на кров и еду. Кто-кто, а Йена покой заслужила. Словно послушная девочка, она сложила руки на груди, закрыла глаза и приготовилась ждать.

Вот сейчас.

Еще минуточку.

И…

Ну же, покой! Давай, снисходи!

Агр-р-р!

Вместо покоя на Йену снизошло кислое разочарование с острым привкусом гнева. До чего же… нелепо! Чудом сбежать с костра и так глупо кубарем свалиться в темноте с обрыва, сломав обе ноги. Как это на нее похоже… Постоянно, постоянно она принимает неверные решения! Посудите сами.

Если бы только она, сирота, не пошла на спор в лес и не заблудилась там.

Если бы только не попала к друидам, а потом не сбежала от них, чтобы лечить людей травами.

Если бы только не осталась присмотреть за тем младенцем и не приглянулась жирдяю-священнику.

Если бы только не огрела его кувшином по голове, когда толстые пальцы заползли ей под юбку…

Ах, если бы только!

Хотя последнее, пожалуй, было главной причиной, из-за которой Йена оказалась на костре. Друиды частенько говорили, что она слишком вспыльчивая, но Йена ни капельки не жалела о том кувшине. Жаль, он рассыпался на такие мелкие кусочки, иначе бы она схватила осколок побольше и перерезала этому святоше его святую хрякоподобную шею. И хрюкнуть бы не успел!

Увы, бледный до синевы трактирщик – отец того самого младенца, которого она выхаживала пять бессонных ночей, – успел схватить ее за руки и оттащить прочь. А святой отец оттер кровь со лба чистой тряпицей и прохрипел всего одно роковое слово:

– Ведьма!

Ой, да в задницу этот ваш покой.

Может, друиды его переоценивают? Внутри Йены – в самой сердцевине того, чем она являлась, – всегда горел какой-то мятежный огонь. Это он делал ее такой своенравной и дерзкой! И вместе с тем – неравнодушной. Сильной и доброй, полной тепла до краев.

Она не станет сдаваться, пока есть еще шанс. Пусть даже крошечный, размером не больше макового зернышка. В конце концов, сбежала ведь с костра, где ее хотели сжечь, словно ведьму! В кровь истерла руки, но вывернула-таки запястья из пут. Спрыгнула с помоста, когда огонь уже лизнул подол ее платья!

Что ж, справится и с этим.

Как-нибудь.

Прикусив губу, чтобы сдержать болезненный стон, Йена приподнялась на локтях и осторожно огляделась. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, она отчетливо видела, что свалилась в какое-то ущелье. Справа и слева высились покрытые острыми выступами скалы. Даже со здоровыми ногами она едва ли смогла бы забраться так высоко! И, словно этого мало, сверху раздался ликующий вопль:

– Нашел! Святой отец, я нашел ее! Ведьма свалилась в Волчью Пасть.

Сверху замелькали огни факелов, раздался гомон мужских голосов. Ветер доносил до Йены лишь обрывки, но и этого было достаточно, чтобы понять: они спорят о том, как лучше с ней поступить. Вытащить из ущелья и вернуть на костер или забить камнями и оставить умирать прямо здесь, в ущелье. Это, конечно, нарушит старую добрую традицию и не даст им насладиться запахом паленой плоти, но будет куда как менее хлопотно…

Миленько.

Йена до хруста стиснула зубы. Пусть только спустятся сюда, к ней, и уж тогда она дорого продаст свою жизнь. Если понадобится, выдернет этот дурацкий осколок кости и вонзит кому-нибудь в глаз!

– Хм-м-м, ну надо же… – протянул тягучий, словно смола, глубокий голос. – Такой маленький человечек, и такая огромная сила духа.

Йена подскочила от испуга и тут же зашипела, прикусив губу. Левую ногу она уже не чувствовала, но правая продолжала пульсировать какой-то хищной, яростной болью. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Йена заморгала, пытаясь избавиться от них, и потрясенно уставилась на незнакомца. Тот сидел на каменном выступе всего в шаге от нее, согнув одну ногу в колене. Но ведь еще секунду назад там совершенно точно никого не было!

Мужчина пошевелился: подался вперед, поставил локоть на согнутое колено и уложил подбородок на ладонь. Вид у него был… скучающий. Длинные волосы, светлые до белизны, были откинуты на одну сторону и открывали взгляду угловатую линию челюсти и ухо, усыпанное кольцами. Йена никак не могла разглядеть цвет его глаз, но ей казалось… казалось, что весь силуэт мужчины слегка светится, хотя это определенно было невозможно. Люди не могут источать свет в темноте.

– Кто ты? – почему-то шепотом спросила Йена.

Мужчина слегка поморщился, словно она спросила несусветную чушь.

– Сегодня Белтайн.

Йена непонимающе моргнула. Незнакомец вздохнул.

– Я увидел костер и подумал, что он для меня. А оказалось, что люди жгут его в твою честь. Я… – он запнулся и надолго замолчал, словно подыскивая нужное слово, – …ревную?

Йена открыла от удивления рот. И что она должна на это ответить? Извиниться?

– Вообще-то… они хотели… меня… поджарить, – с мучительными паузами проговорила она и обвела себя широким жестом. – Ведьма.

Губы незнакомца тронула тень улыбки. Он слегка склонил голову, словно отвешивая ей насмешливый поклон:

– Бел.

Звучало так, будто они только что представились друг другу. Йена хотела рассмеяться и объяснить, что все это ошибка, что она вовсе не ведьма, но вместо этого моргнула и дернула головой, поняв, что, кажется, снова едва не отключилась. Тело вдруг стало таким тяжелым, что даже веки казались неподъемными.

Незнакомец спрыгнул с камня и опустился на корточки рядом с ней. Его волосы, соскользнув с плеча, упали прямо в лужу крови вокруг нее. Но мужчину это, кажется, не смутило. Он с любопытством уставился на торчащую из ее ноги кость, а затем с силой надавил на нее указательным пальцем, с ужасающим чавканьем вдавливая в плоть.

Йена завопила.

Деревенские наверху заволновались, а незнакомец с удивлением спросил:

– Больно? То, что ты чувствуешь, – боль?

Йена не нашла в себе сил ответить. Тяжело и прерывисто дыша, она окатила его взглядом, в котором, как она надеялась, смешались презрение, гнев и возмущенная фраза «Ты что, идиот?».

Незнакомец терпеливо ждал ответа. А Йена вдруг поняла…

Желтые.

Его глаза были желтыми! С темным, почти черным ободком и чернильной капелькой зрачка. Ее взгляд заметался по его лицу и остановился на губах. Узких, но таких мягких и нежных на вид… Йену еще никто не целовал. Точнее, она никому не позволяла себя поцеловать, потому что хотела, чтобы это случилось с кем-то особенным.

И что теперь?

Как глупо умирать, ни разу даже не поцеловавшись. И еще глупее думать об этом перед лицом Вечности. Разве она не должна… ну, как бы каяться? Вспоминать большие грехи и маленькие грешочки вроде украденной горсти орехов?

– Бросайте, братья! Бросайте! – завопили сверху. – Ведьма призвала на помощь какое-то отродье!

Кажется, крестьяне во главе со святошей все-таки определились с выбором казни. С неба полетели камни, и Йена, собрав последние силы, толкнула незнакомца в грудь. Увесистый булыжник, который едва не размозжил ему голову, грохнулся между ними и раскололся надвое. Она не хотела… не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за нее.

Незнакомец оглянулся, будто услышав за спиной какой-то звук, а затем снова повернулся к Йене и задержал на ней задумчивый взгляд. А когда новый камень чиркнул его по щеке, раздраженно вскинул руку и сжал пальцы в кулак.

Камнепад прекратился.

Исчезли все звуки, кроме хриплого и частого дыхания самой Йены. Мужчина опустился на колени и дернул завязки на ее тунике из небеленого полотна. Ткань сползла, обнажив плечо и ключицу, и Йена задохнулась от возмущения. Вот только сил отвесить незнакомцу заслуженную оплеуху у нее уже не было. Она и глаза-то с трудом держала открытыми!

– Сбереги его для меня, маленькая птичка[31], – шепнул незнакомец. И его губы коснулись ее ключицы в легком, почти невесомом поцелуе.

Йена громко застонала от облегчения. Боль… отступила! Все ее тело – до самых кончиков пальцев – окутало теплом, словно само солнце обняло ее своими лучами. Оно вдруг стало невесомым и полным света, который бил изнутри. Йена рассмеялась, осознав, что это чувство, наверное, и есть тот самый покой.

Снизошел-таки, засранец!

– Следуй за огоньками, – шепнул голос.

И Йена, улыбнувшись, умерла.

Глава 1

Огоньки

Анна легко перепрыгнула через лужу и, скорчив своему отражению смешную рожицу, понеслась вперед. Апрель выдался на редкость теплым и каким-то бархатным. Волшебным! А через несколько дней и вовсе наступит Белтайн…

Что-то случится.

Анна чувствовала это так явственно, что постоянно оглядывалась по сторонам, предвкушая… предвкушая…

– Упс, – замечтавшись, Анна случайно толкнула плечом молодого парня в наушниках и тут же рассыпалась в извинениях: – Прошу прощения!

Молодой человек смерил ее кислым взглядом и потер плечо с таким видом, словно в него врезалась не миниатюрная девушка, а танкер с нефтяными отходами. Анна послала ему воздушный поцелуй, чем заслужила едкий комментарий, который благополучно пропустила мимо ушей.

За свои семнадцать лет она привыкла и к косым взглядам, и к оскорбительным комментариям. Пусть будет так, если это цена за то, чтобы быть собой. Быть ни на кого не похожей!

Едва не пропустив нужный поворот, Анна резко затормозила и, крутанувшись, юркнула в проулок. Ветер взметнул фатиновую юбку ее зеленого платья с золотыми птичками на лифе, поиграл концами нежно-розовых волос и мазнул по родимому пятну на ключице. Она никогда его не стеснялась. Светлый, будто не тронутый солнцем участок кожи напоминал по форме маленький цветочный бутон. Иногда Анна разукрашивала его тенями или дорисовывала стебелек зеленой подводкой для глаз.

Но не сегодня.

Анна остановилась перед красной дверью и, подпрыгнув, хлопнула ладонью по вывеске с изображением земляники в остроконечной шляпе, будто дала ей «пять» на удачу. А после ступила в полумрак бабушкиной кондитерской.

«Тинь-тон-тинь-тинь», – звякнул дверной колокольчик.

Именно бабушка научила Анну готовить. После смерти родителей она совсем перестала разговаривать и в течение четырех лет не произнесла ни словечка. Но бабушка этого и не требовала. Вместо того, чтобы охать или источать приторное сочувствие, она посадила семилетнюю Анну на стул в углу своей кухни и бросила ей на колени толстенную ветхую книгу. С витыми медными уголками, в черном кожаном переплете… И с самыми удивительными рецептами, которые иногда напоминали заклинания. Некоторые из них датировались восемнадцатым, семнадцатым и даже шестнадцатым веками!

Анна выучила их все наизусть.

Вересковое вино, бланманже из ирландского мха, обжаренные в тесте цветки бузины, пастуший пирог… И, конечно, кельтский цветочный пудинг!

Бабушка ни о чем ее не просила, но незаметно для себя самой Анна начала помогать ей готовить. Терла миндаль, отмеривала на весах муку и пахту… А спустя девять лет они вместе открыли эту кондитерскую и назвали ее «Земляничная ведьма». Их необычные десерты быстро нашли своих покупателей, чему, несомненно, помог и «магический» интерьер. Дети обожали волшебные палочки с пряниками в виде звезд, а взрослые не могли устоять перед сдобными лягушками с можжевеловым вареньем и песочными корзиночками с ягодами и базиликом. Некоторые даже поговаривали, что десерты из «Земляничной ведьмы» обладают какой-то особой магией… Но бабушка (удивительно похожая на книжную ведьму с носом-крючком) всегда отмахивалась от этих разговоров, заходясь в каркающем смехе. «Побольше сахара и масло вместо маргарина – вот и вся магия! – усмехалась она. – И, конечно, добрые мысли. Нельзя готовить, если думаешь злое. Получится дрянь! Ты меня поняла? Какие чувства вложишь, такие и отзовутся».

Если бы не бабушка и сладости, Анна бы точно пропала.

– Принесла?

Вышитая звездами занавеска в глубине кондитерской всколыхнулась, и из кухни, вытирая руки полотенцем, выплыла бабушка. Долгие разговоры и пустые расшаркивания были не по ней.

– Конечно.

Щелкнув замочком, Анна распахнула объемную сумку-торбу и высыпала на деревянный прилавок несколько пригоршней прозрачных, похожих на льдинки леденцов с застывшими внутри цветами. Она готовила и упаковывала их всю ночь, потому что никак не могла принять решение.

– Ха! – воскликнула бабушка, обвиняюще наставив на Анну палец. – Леденцы? Дурной знак.

Обычно Анна доверяла бабушкиным суждениям, но в этот раз отмахнулась, скорчив сердитую рожицу. Назад пути нет. Сегодня она точно (точно-точно) подарит Готлибу свой первый поцелуй. Честно говоря, Анна и сама не знала, почему медлит, ведь он был таким забавным, внимательным, добрым… Идеальным со всех сторон! И все-таки каждый раз, когда парень наклонялся к ее лицу, вытянув губы трубочкой, внутри у Анны словно загоралась тревожная серена. «Пиу-пиу! – вопила она. – Это не он, пиу-пиу!»

Анна видела, что Готлиба обижают ее отказы, и совершенно не понимала себя. Когда, если не в шестнадцать, целоваться до боли в губах?

– Готлиб, – проворчала бабушка, выкладывая леденцы на витрину. – Что это за имя вообще такое? Моего кота тошнит комочками шерсти с точно таким же звуком.

Анна рассмеялась, а дверной колокольчик оповестил о новом посетителе. Конечно, это был Готлиб! Высокий, с короткими темными волосами и обаятельной улыбкой. Они познакомились в соцсети, когда сцепились в комментариях к посту о кельтских богах. Bel_killer (Готлиб) утверждал, что у Беленуса, кельтского бога солнца, был старший брат. Тогда как Little_bird111 (Анна) точно знала, что это не так. Она прочитала едва ли не все, что было написано о кельтах! И ни в одной книге, ни в одном клочке сохранившихся до наших дней документов не нашла информации о нем.

Собственно, пробелы в знаниях о кельтах были единственным недостатком Готлиба. Но Анна считала их простительными.

– Доброе утро, Уна, ваша улыбка как всегда очаровательна, – подмигнув Анне, галантно пошутил Готлиб. В серой футболке и черной кожаной куртке, небрежно наброшенной на широкие плечи, он выглядел таким… сногсшибательным. Любая женщина немедленно простила бы ему все что угодно! Но только не бабушка. Та сложила пальцы в знак, отгоняющий злых духов, и, угрюмо зыркнув на Готлиба, скрылась на кухне.

– Чтобы через два часа сменила меня! – крикнула она.

– Хорошо!

И Анна с Готлибом, сгибаясь от хохота, выскочили на улицу. Готлиб взял ее за руку, переплетая пальцы, но Анна потянула его на себя и крепко обняла за талию.

– Я тоже скучал, ягодка. – Готлиб щелкнул ее по носу и обнял в ответ, едва не задушив.

Сейчас – поняла Анна. Она должна поцеловать его прямо сейчас!

Почувствовав нервозность девушки, Готлиб слегка отстранился и вопросительно приподнял брови. Анна покраснела. Подняла лицо и едва заметно кивнула, молясь, чтобы Готлиб понял, что это означает. Вслух она свою просьбу точно не смогла бы произнести.

Выражение лица Готлиба изменилось. Губы растянулись в широкой, почти пугающей улыбке, а глаза заблестели.

– Наконец-то, – произнес он торжествующе. – Как же чертовски долго я этого ждал!

Готлиб склонился и…

«Пиу-пиу, пиу-пиу!» – завопили тревожные сирены внутри Анны. Мысленно отогнав сомнения, будто назойливых мух, она потянулась к губам Готлиба, прижалась к его груди…

Солнечный зайчик, отскочив от витрины, срикошетил ей в глаз. Анна дернула головой, чтобы спрятаться от света, а назойливый «зайчик» скользнул по ее лицу, прокатился по руке, лизнул пальцы… И завис в воздухе, у Готлиба за спиной.

– Анна, – хриплым от волнения голосом произнес в ее губы Готлиб.

Солнечный зайчик за его спиной быстро запрыгал из стороны в сторону, будто отрицательно замотал головой. К нему присоединился еще один солнечный зайчик. И еще. И еще!

– Следуй за огоньками, – раздался шепот у Анны в голове. Похожий на эхо, он прозвучал, словно гулкий удар в гонг. Дыхание вышибло из груди, и Анна отшатнулась от Готлиба, ударившись спиной о кирпичную стену.

– Да что опять не так-то? – рявкнул сердито Готлиб.

Огоньки, собравшись в стайку, медленно поплыли вниз по улочке и завернули за угол бабушкиной кондитерской.

– Минутку, я… – В голове у Анны звенело, руки дрожали. – Я сейчас. Мне нужно… нужно…

Готлиб попытался схватить ее за предплечье, но Анна легко увернулась и бросилась вслед за огоньками. Только бы догнать… Только бы не упустить! Анна и сама не понимала, откуда взялось это чувство. Но, увидев за углом огоньки, шумно выдохнула от облегчения. Они терпеливо поджидали ее, зависнув в воздухе. Но стоило Анне их заметить, как огоньки, перепрыгивая с места на место, заскользили к набережной. С каждой секундой они все сильнее набирали скорость, а Анна бежала за ними так быстро, как только могла.

Кажется, Готлиб ей что-то кричал. И вроде бы даже пытался догнать, но огоньки все время петляли по улочкам, будто запутывая след. Поворот. Еще поворот! Лесенка вниз. Дорога.

Анна пропустила промчавшееся мимо такси и выбежала к набережной. За темными коваными перилами лениво текла городская речушка. А огоньки уже плыли над темной водой, бегущей под мост…

– Анна! – выкрикнул запыхавшийся Готлиб. – Какого черта ты творишь?

Он бросился вниз по лесенке, перепрыгивая через несколько ступенек, но Анна ничего не могла с собой поделать. Виновато улыбнувшись, она схватилась за фонарный столб. Вскочила на перила, нетерпеливо отбросила с лица волосы и прыгнула вниз, успев схватить последний из огоньков.

– Стой ты, дура!

Едва не заплакав от счастья, Анна прижала руку с теплым огоньком к груди и рухнула в темные воды канала.

Бултых!

Глава 2

Тринадцатая ведьма

– Акхах! – громко закашлялась Анна, выныривая на поверхность.

С ее волос и платья ручьями лилась вода. Огромные листья кувшинок закрывали лицо, а паутинка ряски кружевной накидкой покрывала руки и плечи. Анна вслепую зашарила руками и ухватилась за каменный, теплый на ощупь выступ. Ноги поскользнулись на скользком дне, и Анна чудом не упала в воду снова.

Не считая ее испуганного дыхания и звука падающих капель, вокруг царила поразительная, почти что вакуумная тишина. Анна торопливо отвела от лица мокрые волосы, смахнула прилипшие кувшинки и, наконец, открыла глаза.

Она стояла по колено в воде, но никакого канала не было и в помине. Не было и шумного города, набережной… не было даже огонька! Хотя в груди – там, где она прижимала его к сердцу, – все еще разливалось тепло.

Анна стояла в центре величественного полуразрушенного зала. Справа и слева от нее высились белоснежные обломки колонн, драпированные ветхими золотыми полотнами, похожими на побитые молью занавески. Однако начищенный пол сверкал, будто зеркало, а яркий дневной свет, преломляясь сквозь треснутые витражи, стелился замысловатыми узорами. Вместо потолка над залом раскинулось небо – голубое до рези в глазах, без единого облачка.

В другое время у Анны непременно захватило бы дух от этой красоты. Но прямо сейчас она вдруг поняла, что вообще-то стоит в фонтане. Причем не одна!

Выступ, за который в панике ухватилась Анна, оказался мраморной ладонью. К нему прилагалась мраморная рука, мраморный мужской торс, ну и все остальное, что обычно есть у обнаженных статуй. Кхм. Голову изваяния венчала необычная корона, похожая на ободок с золотыми лучами разной длины. Из кувшина, зажатого под мышкой, тихой струйкой текла вода.

– Есть здесь кто-нибудь? – голос у Анны дрожал.

Откуда-то из-за ее спины раздался тихий кашель. Девушка резко обернулась, и мокрые розовые пряди хлестнули ее по лицу. Позади, на возвышении, стоял резной белый трон с высокой спинкой. Стена за ним утопала в зарослях цветущих кустарников и душистых трав, которые поднимались до самого потолка. Между стебельками и чашечками цветов беззвучно порхали бабочки. А на троне, закинув ногу на подлокотник, сидел молодой король.

По крайней мере, Анна решила, что он именно король, ведь на кончике его пальца покачивалась корона. Такая же, как у статуи – с золотыми лучами разной длины. Мужчина был бос и одет в простую белую тунику из переливающейся ткани, подпоясанную золотым кушаком. Из распахнутого ворота виднелась крепкая мужская грудь, наполовину скрытая под рассыпанными по плечам белыми волосами.

– Незваные гости… – неторопливо проговорил мужчина, окидывая ее равнодушным взглядом. – …отправляются на костер.

Анна оторопела, а мужчина щелкнул пальцами. Через секунду воздух у его плеча пошел рябью. Он словно треснул, и из разлома показалась высокая фигура в черном балахоне. Там, где у обычных людей была голова, на широких плечах крепко сидел длинный, выбеленный временем череп какого-то животного с витыми рогами. В провалах глазниц клубилась темнота, но вся фигура будто излучала подобострастие и желание угодить.

– Господин Беленус? – с трепетом спросил черепоголовый, складываясь в учтивом поклоне.

Мужчина на троне молча показал на Анну длинным пальцем.

Черепоголовый повернул к ней свое устрашающее лицо и, кажется, лишился на мгновение дара речи. Но уже в следующую секунду взорвался гневным окриком:

– Женщина! Как ты здесь оказалась?

Его вопль, больше похожий на звериный рык, вспугнул сидевших на колоннах птиц. Захлопав крыльями, они разлетелись в разные стороны, а Анна…

Анна поняла, что пришло время драпать.

Неловко перевалившись через бортик фонтана, она грузно шлепнулась на пол. Коленки и локти, на которые девушка приземлилась, пронзило болью, но Анна не дала себе ни секунды на промедление. Вскочив на ноги и поскальзываясь чуть ли не на каждом шагу, она рванула в противоположную от незнакомцев сторону. Пожалуй, дорогу домой лучше спросить у кого-нибудь другого.

Хлюп, хлюп, хлюп – хлюпала вода в ее туфлях.

До просвета между колоннами оставалась всего-то пара шагов, когда воздух за плечом Анны пошел рябью и затрещал, раздвигаясь. Из рваной дыры показалась костяная рука, которая бесцеремонно дернула ее за волосы. Вскрикнув, Анна опрокинулась на спину и… приземлилась прямо на колени мужчины на троне!

Не тратя времени даром, она резво соскочила с них и снова бросилась наутек.

В спину ей полетел удивленный смешок. Знакомый треск раздался возле уха, но Анна не успела отшатнуться. Новый рывок, и на этот раз она рухнула у подножья трона. Приземление вышло гораздо более жестким, и девушка не смогла подавить болезненный стон. Черепоголовый схватил ее за запястья, крепко стиснул их костяными пальцами с длинными ногтями и вздернул Анну вверх, будто тряпичную куклу.

– Ты! – гневно выдохнул он. Анна могла бы поклясться, что в глубине черных глазниц вспыхнуло сердитое пламя. Она крепко зажмурилась. – Бесполезная туша человеческого мяса, глупая ку…

Черепоголовый вдруг запнулся и замолчал. «Глупая ку…? – не к месту подумала Анна. – Ку… курица? Кукла? Кулебяка? Ой, да какая разница!»

Пауза затянулась. Анна рискнула приоткрыть один глаз и увидела, что Черепоголовый почти уткнулся лбом в ее плечо. И, кажется, смотрел на родимое пятно.

– Этого не может быть… – пробормотал он, разжав пальцы. Анна вскрикнула и рухнула на пол, больно ударившись бедром. Черепоголовый тем временем засунул руку в складки балахона и через мгновение вытащил оттуда небольшую книжицу в пожелтевшем переплете и очки. Водрузив их на нос, он плюнул на косточки пальцев и торопливо зашуршал страницами. До Анны донеслось едва слышное бормотание.

Спустя несколько минут очки и книжица исчезли там же, откуда появились. А Черепоголовый напряженно откашлялся.

– Господин Беленус, это… создание – тринадцатая ведьма.

Незнакомец недовольно вздохнул и нацепил корону себе на голову.

– Невозможно, Галвин, – отозвался он. – Исключено.

– Но это так! – заволновался Черепоголовый. – Все двенадцать ведьм, тщательно отобранных мной, уже прибыли на испытание и с комфортом разместились в восточном крыле. Но у этой ведьмы… У нее ваша метка!

Снова вздернув Анну на ноги, Черепоголовый Галвин развернул ее лицом к Беленусу и, оттянув корсаж платья, продемонстрировал ему родимое пятно. По бесстрастному лицу Беленуса скользнула тень неуверенности.

– Такого не было ни разу за всю историю испытаний! – срываясь на фальцет, завопил Черепоголовый Галвин. Кажется, он был близок к обмороку. Или сердечному приступу? Анна совершенно не понимала, какого дьявола тут творится, но разумно решила, что пауза в разговоре – удачный момент для того, чтобы все прояснить.

– Послушайте, – торопливо начала она. – Это все какая-то ошибка. Я упала в реку. А потом… потом… Пуф! Река пропала, и я оказалась тут. В фонтане! И еще там были т-те огоньки. И я за ними! Но это точно ошиб…

Подавшись вперед, Беленус схватил ее за подбородок и крепко стиснул пальцами щеки, заставляя замолчать.

– Я никогда не ошибаюсь, – спокойно сказал он. – Но и не принуждаю.

Анна облегченно выдохнула.

– Выбирай, – продолжил Беленус. – Испытание или костер.

– А ффо фа ифпыта…

Беленус встряхнул рукой и стиснул пальцы еще крепче. Губы Анны смялись в нелепый «бантик». Как рыбий ротик.

– Испытание или костер?

По позвоночнику Анны пробежали мурашки. Из груди вырвался звук, похожий не то на всхлип, не то на смешок. Если она выберет второй вариант, не могут же они ее в самом деле… ну, сжечь? Беленус слегка встряхнул ее, вынуждая быстрее принять решение. Его гладкое, без единого изъяна лицо казалась отстраненным, а желтые глаза – пустыми и потухшими.

Нет, он не шутил, говоря о костре. Человек (или кем там он был) с такими глазами даже не поморщится, пока ее кожа будет лопаться, а мясо – покрываться хрустящей черной корочкой. С трудом подавив дрожь, Анна молча подняла вверх один палец (средний).

Беленус бросил на Галвина короткий взгляд, и тот немедленно склонился в поклоне:

– Будет исполнено.

Его когтистая лапа больно стиснула плечо Анны. Раздался знакомый треск, и тронный зал исчез.

Глава 3

Восемь

Анна потеряла счет их «прыжкам». Странные трещины появлялись не только в стенах, но и в полу! Она каждый раз вскрикивала, когда земля вдруг исчезала из-под ног и они проваливались в никуда, чтобы вновь возникнуть в новом нигде.

Все это время Галвин не прекращал ворчать:

– …и вот теперь все заново! Весь инструктаж! А мне ведь даже не платят за сверхурочные. Хотя мне вообще не платят… И во имя всех богов, перестань так за меня цепляться!

– А-а-ах, – вскрикнула Анна, вцепившись в Галвина мертвой хваткой. Пол под ними в очередной раз затрещал и исчез.

Галвин с отвращением оторвал ее пальцы от своего балахона. Погремел связкой ключей, а затем отпер неприметную деревянную дверь в стене. Анна мельком бросила взгляд в глубь коридора, в котором они оказались. Слева и справа виднелись такие же двери, как та, в которую Галвин бесцеремонно ее втолкнул.

– Все ведьмы проходят три испытания: коварства, мастерства и предназначенности. Не отвлекаться, слушать! – рявкнул Галвин, и Анна торопливо перевела на него взгляд, который начал было блуждать по комнате. – Проигравшие выбывают, выжившие переходят дальше, и так до тех пор, пока в последнем испытании не победит одна.

Анна похолодела.

– Победившая ведьма получит от господина Беленуса солнцедар и станет сильнейшей ведьмой из всех. Ах да, и, конечно, его невестой. Ужин в восемь. Оденьтесь подобающе!

И Галвин выскочил за дверь. Мгновение Анна стояла, оторопело уставившись на оставшееся от него пустое место (н-н-невестой?!), а затем бросилась к двери и дернула на себя массивную ручку в виде железной вороньей головы.

– Погодите! – в панике позвала она. – Но я же даже не ведьма!

– Тем хуже для тебя, ягодка, – ехидно хихикнул Галвин и провалился под пол.

Анна осталась одна. Захлопнув дверь, сползла вниз и уселась прямо на пол, раскинув в стороны ноги. Кажется, они отказывались и дальше поддерживать в вертикальном состоянии ее глупое, попавшее в передрягу тело. Как это могло случиться? Где она находилась? И, главное, как, черт побери, отсюда выбраться?

Не собирается она становиться ничьей невестой!

Комнатка, в которой оказалась Анна, была небольшой и пыльной. Похожей скорее на чулан. На узкой кровати лежали тонкое одеяло и подушка, которая выглядела такой жесткой, что ею, наверное, можно было бы дробить камни. Или колоть дрова. Вместо балдахина над ней нависали гирлянды паутины, усыпанные мертвыми мухами, а на прикроватном столе стояли оплывшая свеча и оловянный таз с водой. Вот, собственно, и все.

Кое-как доковыляв до воды, Анна умыла лицо и промокнула уголком одеяла ссадины на локтях и коленях. Ее платье и волосы все еще были мокрыми и неприятно холодили тело, но сменить их было не на что. Интересно… Помнится, Галвин (лопни его черепушка!) велел ей одеться подобающе. Но вот вопрос – во что?

Скрипнула дверь.

Анна быстро обернулась, готовая, если нужно, пустить в ход подушку-убийцу, но комната была все такой же пустой. Должно быть, показалось. Анна немного расслабилась, но уже через секунду услышала звук, похожий на цокот крошечных копыт. А мгновение спустя из-за кровати вышел… карликовый поросенок! Точнее кто-то, удивительно на него похожий: пятачок и розовые ушки были вполне поросячьими, но создание деловито приближалось к ней на задних лапках, вытянув передние вверх. На них покоился тяжелый на вид серебряный поднос со стопкой одежды. Анна бросилась на помощь «поросенку» и, забрав поднос, увидела на спинке создания маленькие черные крылышки, похожие на крылья летучих мышей. На попе «поросенка» – прямо возле завитушки хвоста – виднелось темное пятно.

– Спасибо, – улыбнулась Анна, с трудом удерживаясь от желания погладить «поросенка» по розовому, покрытому едва заметным белым пушком животику. Тот покраснел и, постоянно оглядываясь, поцокал к двери.

– Подожди! – она опустилась на колени. – Ты знаешь, как мне попасть домой?

«Поросенок» в недоумении склонил набок голову. Анна прикусила губу. Что же делать…

– Ладно, – решила она. Тогда нужно снова попробовать поговорить с этим… как его там. – Можешь отвести меня к своему хозяину? Господину Беленусу.

«Поросенок» довольно кивнул, и Анна, отвернувшись, принялась как можно скорее стягивать с себя мокрые тряпки.

– Подожди, я быстро.

В стопке, которую принес «поросенок», оказались странный черный балахон, старомодная сорочка, темно-зеленое струящееся платье с глубоким декольте и еще одно белое, вышитое узором из созвездий и солнц. Анна остановилась на последнем. Торопливо нырнула в него, завязала бант на талии сзади и встряхнула мокрыми волосами.

– Еще бы фен положили, – пошутила она и, повернувшись к «поросенку», показала на волосы. – Чтобы высушить.

Тот снова кивнул. Топнул дважды копытцем… и Анна ахнула. Ее волосы, взмыв на мгновение вверх, опустились на плечи идеально уложенными, сухими локонами.

– Вот это да!

«Поросенок» горделиво хрюкнул и, протиснувшись в щель приоткрытой двери, замахал лапкой. Анна последовала за ним.

Темный каменный коридор, который она уже видела, закончился аркой. За ней обнаружилась длинная галерея с рядом пустых портретных рам, а сразу после – мрачный зал в готическом стиле: стены из грубого камня, огромные люстры с горящими свечами, стрельчатые окна… Посреди зала стоял уставленный яствами стол. Анна с удивлением поняла, что знает некоторые блюда и даже – подумать только! – готовила их вместе с бабушкой. Например, скумбрию с крыжовником, индейку под вишневым соусом или вон тот румяный пирог с яблоками и рябиной.

Во главе стола сидел, откинувшись на спинку стула, Беленус. Анна успела насчитать двенадцать девушек – по шесть справа и слева от него, когда вдруг поняла, что все они одеты в одинаковые черные балахоны. Галвин, увидев ее, обреченно шлепнул по костяному лбу ладонью, и Анна почувствовала, как к щекам приливает жар. Если он хотел, чтобы она надела черную хламиду, надо было так и сказать!

Задрав повыше нос, Анна прошествовала к единственному свободному стулу и со смущением опустилась на него. Теперь она сидела прямо напротив Беленуса, будто… будто хозяйка дома. Двенадцать пар разъяренных глаз пронзили ее убийственными взглядами.

Тыщ! Тыщ! Тыщ!

Анна сглотнула. Все опять пошло не по плану! Они с Беленусом должны были встретиться тет-а-тет. Она должна была найти способ убедить его вернуть ее обратно!

Галвин, выйдя вперед, гостеприимно раскинул руки в стороны.

– Добро пожаловать, ведьмы! Господин Беленус приветствует вас в стенах древнего Дельхейма. И да начнутся же шестнадцатые испытания за право владеть солнцедаром!

Эхо растащило его пафосный голос по углам, а девушки за столом наконец оторвали свои взгляды от Анны и принялись за еду. Постепенно тишина заполнилась тихим жужжанием голосов и приглушенным стуком столовых приборов. «Поросята», похожие на того, который привел ее сюда, отчаянно размахивали крылышками и метались между гостьями Беленуса, подливая им напитки и меняя испачканные салфетки на чистые.

Анна набралась смелости взглянуть исподтишка на своих соседок.

Слева от нее сидела улыбчивая невысокая девушка с короткими зелеными волосами. Большие глаза за стеклами очков и круглое лицо делали ее похожей скорее на ребенка, чем на ведьму. Чуть дальше хмурилась узкоглазая азиатка с прямыми черными волосами. На плече у нее, нервно дергая хвостом, лежал трехглазый черный кот.

Справа, поджав губы, брезгливо ковырялась в тарелке высокая худышка, а за ней сидела самая красивая женщина из всех, кого Анна когда-либо видела. Тугие рыжие кудри обрамляли бледное лицо с красными губами и зелеными глазами. Ведьма постукивала вилкой по миске с рубиновой жидкостью, похожей на кровь (хотя Анна всеми силами пыталась убедить себя, что это томатный соус), но ничего не ела и не пила.

– Итак. – Зеленоглазая облокотилась на стол и вонзила вилку в салфетку возле своей тарелки. – Слухи не врали, тринадцатая ведьма все-таки явилась в Дельхейм. Да еще и напялила свадебное платье. Уселась на место хозяйки. Как самоуверенно… Думаешь обставить нас всех и заполучить себе и Беленуса, и солнцедар?

Анна смотрела на нее раскрыв рот. Она бы и рада была его захлопнуть, но, кажется, какие-то мышцы в ее лице схватил внезапный паралич.

– Совру, если скажу, что сама об этом не думала, – хмыкнула рыжеволосая. – Но надо быть дурой, чтобы выставлять все свои намерения напоказ. Слово «интриги» о чем-то тебе говорит?

Лицевой паралич по-прежнему не давал Анне выдать хлесткий ответ, который поставил бы рыжеволосую на место. Впрочем, кого она обманывает? В голове у нее было так пусто, что ветер гонял туда-сюда одну-единственную мысль, будто перекати-поле.

Кажется, она умудрилась нажить себе двенадцать врагов, всего лишь сев на свободный стул и надев не то платье.

– Не будь такой жестокой, Керисте! – покачала головой зеленоголовая малышка. Потянувшись к стеклянному синему кувшину, она заботливо налила немного золотистой жидкости в бокалы Анны и девушек, сидящих рядом. Керисте, фыркнув, накрыла свой бокал ладонью и не позволила его наполнить. – Вот, выпей, на тебе лица нет. Меня зовут Фэй.

Анна почувствовала аромат ежевики и с благодарной улыбкой потянулась к бокалу, но не успела поднести его к губам.

– Говорят, она даже не ведьма, – проскрежетала неулыбчивая худышка, сидящая справа от Анны и уплетающая за обе щеки свиную колбаску с каштанами. «С таким аппетитом она должна быть килограммов на сто больше», – рассеянно подумала Анна, захлопывая наконец рот. Вот уж точно ведьма!

– Это так? – удивленно распахнутые глаза Фэй стали еще больше. – Пей, пей.

– Тебе крыш-ш-шка, – злорадно прошипела не то сама азиатка, не то ее кошка. – Это ш-ш-шестнадцатые ис-с-спытания, все с-с-серьезно.

Анна ухватилась за мысль, которая не давала ей покоя с маленькой торжественной речи Галвина:

– Почему шестнадцатые?

– Потому что еще ни одна ведьма не прошла их до конца, – спокойно ответила рыжая. – Я буду первой.

Ни одна не прошла… Анна почувствовала, как тело сковывает ужасом, но не успела даже как следует испугаться. Ее щеки коснулся легкий ветерок, поднятый биением маленьких кожистых крыльев, и над столом завис «поросенок». Он громко сопел и с трудом удерживал в лапках тарелку с птифурами, однако рыжеволосая ведьма нетерпеливо махнула рукой, отгоняя его прочь. Тот понуро опустился на пол, а худышка пинком изящной туфельки выбила поднос из его лап.

– Эй! – возмутилась Анна. – Ты что творишь?

Нагнувшись, она помогла «поросенку» подняться, чем заслужила почти что влюбленный взгляд. Малыш благодарно хрюкнул.

– Пф-ф-ф, ты про этого недотепу угрюма? – худышка подалась к Анне всем телом, явно намереваясь съязвить, но вдруг замерла. По ее лицу разлилась мертвенная бледность, а изо рта фонтаном хлынула кровь. Красные брызги разлетелись по всему столу, пачкая еду, посуду и потрясенное лицо самой Анны.

– Кхр, кхр! – захрипела ведьма, царапая пальцами горло.

– Что зс-с-сдесь… проис-с-схо… – тонкие ноздри азиатки гневно раздулись, но договорить она не успела: из ее рта вылетел такой же фонтан крови, а из пальцев выпал опустевший бокал. Золотистая жидкость с запахом ежевики зашипела, прожигая стол, а Фэй захлопала в ладоши. Ее смех рассыпался по столу веселыми колокольчиками.

Худышка с грохотом упала на пол, утянув за собой стул, и забилась в конвульсиях. Изо рта у нее пошла фиолетовая пена, а пальцы так скрючились в судороге, что вывернулись под неестественным углом. Азиатка в панике запихивала в рот огромный комок чего-то зеленого, будто пыталась остановить кровь, заткнув себе горло. Ее кот истошно верещал, с невероятной скоростью меняя обличья: сова, паук, ворона, обезьяна…

На другом конце стола, вскрикнув, превратилась в камень еще одна ведьма. Две другие с омерзительным шипением растворились в воздухе, и Галвин, выступив вперед, хлопнул в костлявые ладони.

– Достаточно! – выкрикнул он. – Восемь ведьм прошли первое испытание, проявив коварство, достойное восхищения, и предусмотрительность, достойную уважения. Господин Беленус очень доволен и будет ждать вас завтра на рассвете у кромки Сумрачного леса. Трапеза окончена.

На самом деле, лицо господина Беленуса не выражало ни удовлетворения, ни потрясения… Оно было недовольным и каким-то отстраненным, будто Беленус находился здесь не по своей воле.

Азиатка, проиграв битву, упала вперед и распласталась на столе, разбив лбом тарелку. А ее кот, жалобно мяукнув, взорвался россыпью похожих на конфетти кровавых капель.

Глава 4

Чувствовать

Анна ворочалась с боку на бок на жестком бугристом матрасе, но никак не могла уснуть. Ее мучила, смущала и приводила в недоумение вот какая мысль: она, конечно, в ужасе.

Но не то, чтобы В УЖАСЕ.

Произошедшее несколько часов назад было просто чудовищным. Кошмарным. Непоправимым, ведь эти девушки… умерли! Их смерть, конечно, ее потрясла. Но все-таки… все-таки… с ней все было хорошо. Она не тряслась от страха под одеялом, не заливалась слезами и не билась в истерике. И это было куда страшнее всего остального.

Быть может, дело в бабушке? Та любила мрачные сказки и с упоением рассказывала об ожерельях из отрубленных ушей, волшебной перчатке, помогающей вырвать сердце врагу, и несчастных влюбленных, посаженных на колья в метре друг от друга. Вот ЭТО было жутко. Анна до сих пор не могла понять, действительно ли бабушка всего лишь насмехалась над магией или на самом деле верила в нее. Все ее рецепты, заговоры на удачу, пучки сушеных трав… Может, те сказки что-то сломали в Анне? Может, поэтому какая-то часть ее души чувствует себя на своем месте?

Снова (кажется, в сотый раз) перевернувшись на другой бок, Анна сильно ущипнула себя за руку и скривилась от боли. Нет уж, она точно не спит, потому что чувствует боль. Причем не только от щипка, но и от голода!

Кроме леденца, который она разгрызла утром по пути к бабушке, Анна так ничего и не съела (что, впрочем, было даже к лучшему, учитывая… ну вы поняли). И теперь ее желудок настойчиво урчал, требуя положить в него что-то вкусное и питательное. Отбросив в сторону одеяло, Анна схватила со столика свечу и выглянула в коридор.

На столе была еда, пусть даже и отравленная.

Следовательно, где-то ее приготовили.

Следовательно, где-то здесь должна быть кухня.

Элементарно, Ватсон!

Анна сделала шаг вперед, но тут же отдернула ногу, наступив на что-то мягкое и услышав сдавленный писк. Ощущение было такое, словно она раздавила резинового утенка или… Ахнув, Анна упала на колени и опустила на пол свечу. Так и есть! Она наступила на «поросенка» (точнее, угрюма), который спал у нее под дверью! Угрюм, обиженно засопев, приподнялся на лапках и ощерил пасть, в которой блеснули мелкие острые зубы. Раздался низкий утробный рык. Круглые бусинки глаз, которые раньше смотрели на Анну почти влюбленно, вдруг налились кровью и…

– Прости! Прости, пожалуйста! – взмолилась Анна, подхватывая угрюмчика на руки и звонко чмокая его в пятачок. – Клянусь, я случайно!

…Угрюмчик удивленно моргнул, словно сам не понял, что только что произошло. Круглые глазки прояснились, и малыш робко ткнулся пятачком Анне в нос, возвращая поцелуй. Ей показалось, что темное пятнышко у него на попе шевельнулось, но, вероятно, это была всего лишь игра света и теней.

– Буду звать тебя Бейб, – улыбнулась Анна. – Покажешь, где тут можно раздобыть неотравленной еды?

Бейб кивнул и, спрыгнув с ее рук, быстро посеменил вглубь коридора. Анна двинулась следом. Ее не удивило, что они спустились по нескольким лестницам. Если она что и знала о древних замках, так это то, что кухни всегда расположены в подвале или на нижнем этаже. Оставалось надеяться, что Бейб понял ее правильно и ведет туда, где она сможет поесть, а не стать чьим-то поздним ужином!

Наконец они оказались в просторной кухне. Скудного света свечи едва ли хватало, чтобы осветить все углы, поэтому Анна больно ударилась бедром о разделочный стол и тихо зашипела. Чуть поодаль стоял большой умывальник с одинокой чашкой на дне, а дальше… пискнув от радости, она рванула к плите и стоящим на ней кастрюлькам. Только бы там оказалось съестное! Приподняв все крышки одну за другой, Анна недоверчиво принюхалась и едва не застонала от разочарования.

Пусто! Все кастрюльки были пусты!

– Что ты делаешь?

Анна вскрикнула от испуга и неловко дернула рукой, смахивая на пол несколько кастрюль. Те с оглушительным звоном попадали на каменный пол, а одна из крышек, подскакивая на стыках каменных плит, покатилась к столу. Беленус ловко остановил ее босой ногой.

– На твоем месте я бы не шастал в Дельхейме ночами. Здесь… бывает небезопасно.

– Да ладно? – бесцеремонно фыркнула Анна, прежде чем успела прикусить свой болтливый язык.

– Честное слово, – едва заметно улыбнулся Беленус.

Его белые волосы, обычно распущенные, были заплетены в свободную косу. Несколько выбившихся прядей обрамляли узкое лицо с острыми скулами. Анна сглотнула и торопливо отвела взгляд, поняв, что Беленус без рубашки. В полутьме она едва ли могла подсчитать точное количество кубиков на его прессе, но отчетливо видела широкие плечи и сильные руки. Раньше она никогда не оставалась наедине с мужчиной.

Тем более полуголым.

– Я хотела раздобыть немного еды. За ужином… – Анна запнулась. – Некоторая еда была отравлена.

– Она вся была отравлена, – пожал плечами Беленус. – У тебя при себе не было безоара?

– Э-э-э, нет, – призналась Анна, делая мысленную пометку «погуглить слово “безоар”». – Жаль, что здесь так темно, иначе бы я…

Анна ахнула, забыв, что хотела сказать. Обнаженная кожа Беленуса вдруг засияла! Она источала ровный и теплый свет, который, казалось, шел отовсюду, даже от кончиков его пальцев и ногтей. Это было… поразительно. Анну вдруг пронзило острое чувство, похожее на дежавю. Ей показалось, что если только она его коснется, то…

– Иначе бы ты… – напомнил Беленус.

– Иначе бы я что-то приготовила.

Анна рассеянно оглянулась. Кухня оказалась больше, чем ей показалось вначале. В центре комнаты стоял массивный деревянный стол – тот самый, о который она ударилась, – а с потолка свисали, поблескивая, разномастные кастрюльки, сковородки, тазы, поварешки… Некоторые травы, пучками развешанные по стенам, были Анне знакомы. Но лучшим открытием стал каравай темного хлеба, оставленный кем-то на одной из полок. Ох каким же аппетитным он выглядел!

Забыв о Беленусе, Анна в два шага преодолела расстояние до хлеба. Схватила каравай, уткнулась носом в душистую хрустящую корочку… М-м-м! Гречишная мука, лесные орешки, солод… Рот Анны наполнился голодной слюной. Выдернув из стоявшей рядом оловянной кружки нож, она отхватила ломоть хлеба и огляделась в поисках… в поисках… масла! Едва не хрюкнув от счастья, Анна зачерпнула кончиком ножа немного мягкого сливочного масла и намазала на хлеб с обеих сторон. Сдернула с крюка сковородку, опустила ее на плиту, поворошила кочергой угли… Шмякнула на подогретую сковороду кусок хлеба и едва не застонала от предвкушения.

Все-таки хорошо, что она выросла с бабушкой в деревне и умела готовить не только на электрической плите. Анна потянулась к пузатой стеклянной банке, из которой торчала ложка, и сыпанула щедрую порцию сахара на тост. На одной из полочек нашлась коробочка со специями, и в сковородку полетели стручок ванили, звездочка бадьяна и коричневая палочка корицы… Анна втянула носом умопомрачительный аромат и внезапно… внезапно поняла, что Беленус стоит прямо у нее за спиной. Его теплая голая грудь почти касалась ее спины, а их изломанные тени на стене выглядели как единое целое.

– Что ты делаешь?

Он наклонился к сковороде, нависнув над ее плечом, и принюхался. Белая прядь упала Анне на щеку и скользнула по шее, будто погладив.

– Просто тост с корицей. – Анна подцепила краешек хлеба ножом и перевернула его, стараясь не обращать внимания на легкую дрожь в руках и голосе. – Один из рецептов моей бабушки. Она не слишком сентиментальна, но всегда готовила мне такие тосты, когда я заболевала. Думаю… это вроде как был ее способ сказать «я люблю тебя» без слов.

Нежность к бабушке затопила Анну. Шкворчание масла и аромат карамелизированного сахара с корицей вдруг напомнили о доме, ноющей болью отозвались в груди… Беленус, не мигая, смотрел на смену эмоций на ее лице. Казалось, его ничуть не смущала ни их близость, ни то, что они оба едва одеты. На нем – только свободные штаны, на ней – хлопковая сорочка с высоким воротом и рукавами, которая хоть и закрывает все тело до колен, но не скрывает его очертаний. Едва ли из этого набора можно было собрать хоть один приличный наряд.

Анна смущенно вытерла мокрые глаза и, обернув ручку сковородки полотенцем, сняла ее с горячей плиты.

– Голоден? – немного неловко спросила она, покосившись на Беленуса. Тот покачал головой и наконец отодвинулся, пропуская ее к столу.

– Я никогда не испытываю голода. Я…

Анна впилась зубами в тост, и остаток его откровения потонул в умопомрачительном хрусте хлебной корочки. Анна едва не забилась в конвульсиях от восторга. Божечки, до чего вкусно! Она снова поднесла горячий тост к лицу, и в тот же момент Беленус, склонившись, откусил кусочек с противоположной стороны. Его губы задели ее пальцы.

– Это как-то… – с нервным смешком начала Анна. Беленус, не дослушав, наклонился и раскрыл рот, намереваясь сделал новый укус, но Анна выставила руку вперед и отстранилась. – Воу-воу, полегче!

Полуголые красавцы полуголыми красавцами, но она не собиралась делиться едой!

Беленус бросил на нее недовольный взгляд и снова потянулся к тосту. Анна отскочила и быстро запихнула его в рот. Ее щеки раздулись, будто у хомяка. Разочарование на лице Беленуса изрядно ее повеселило, однако веселье не продлилось долго.

Пошатнувшись, Беленус схватился за грудь.

Его дыхание стало частым и прерывистым, брови сошлись на переносице.

– Какого… – пробормотал он. – Что ты туда добавила?

Анна испуганно попятилась.

– Говори!

Вспышка света, окружившая Беленуса, едва не ослепила ее. Вскинув руку к лицу, Анна прикрыла глаза ладонью и начала в панике вспоминать все, что бросала в сковородку. Гречишный хлеб, масло, корица… Может, у него аллергия на корицу? Непереносимость лактозы?

Беленус, застонав, опустился на одно колено. Воздух рядом с ним пошел рябью, треснул, и в кухню ворвался Галвин в белом ночном колпаке. Бросившись к Беленусу, он помог ему подняться и взволнованно запричитал:

– Это все девчонка? Что она сделала? Вам больно? Вам…

По лицу Беленуса скользнула слеза. Он поднес дрожащую руку к щеке, провел кончиками пальцев по мокрой коже и уставился на них с таким ужасом, словно из его глаза выполз скорпион.

– Галвин, – потрясенно прошептал он.

– Я немедленно прикажу содрать с нее кожу!

– Галвин! – повысил голос Беленус, схватив верного слугу за костлявое плечо. – Я чувствую… Галвин, я чувствую!

И в кухне воцарилась тишина.

Глава 5

Бутылочка из синего стекла

Ветер дул с такой силой, что распущенные волосы Анны метались из стороны в сторону, будто рваный розовый флаг или клочья клубничной сахарной ваты. До рассвета оставалось несколько минут, но птицы в лесу у холма уже выводили трели, будто пытаясь перещеголять друг друга в мастерстве. Прозрачный воздух был свежим и душистым, полным ночной прохладой до краев.

Бесит. Как же ее все бесит!

Анна раздраженно вытащила прядку волос изо рта и украдкой огляделась по сторонам. Сегодня она все-таки надела черный балахон и внешне теперь ничем не отличалась от остальных девушек. Сбившись в кучу, они стояли на вершине лысого холма, будто вороны, и ждали… чего?

А впрочем, неважно. Анна сковырнула носком коричневого сапога камушек и злобно улыбнулась. Сегодня утром, пока Бейб искал подходящую обувь, ее осенило гениальное решение.

Надо просто проиграть!

Стать не лучшей, а худшей, чтобы ее отправили домой. Двоечнице вроде Анны нечего будет делать возле господина Беле…

Небо над головой Анны треснуло. Галвин с громоподобным грохотом рухнул на землю, и воздушный вихрь рванул полу его балахона, словно дикий зверь, который впился зубами в добычу. «Как драматично», – мысленно фыркнула Анна. Она больше не вздрагивала, когда это происходило. Да и рогатый череп Галвина перестал ее пугать. Кажется, она даже прониклась к нему чем-то вроде… уф, симпатии. В конце концов, он так трогательно заботится о господине Белен…

Анна снова оборвала себя, не позволив даже мысленно произнести то самое имя. Он этого не заслуживал!

– Приветствую вас, ведьмы! – пафосно поздоровался Галвин. – И да начнется второе состязание – состязание мастерства.

Ведьмы вяло зааплодировали.

– В этом испытании вы должны будете явить господину Беленусу свою силу. Выбирайте навык с умом, ибо второго шанса не будет! – Галвин многозначительно понизил голос. – Подземелья и котлы Дельхейма к вашим услугам. А прочие ингредиенты вы найдете в Сумрачном лесу.

Проследив за широким жестом Галвина, Анна опустила взгляд к подножью холма. Там и правда был лес, но язык едва ли поворачивался назвать его сумрачным. Зеленые кроны гостеприимно покачивали сочной листвой, а пение птиц было слышно даже здесь, на вершине холма. Картина выглядела настолько идиллической, что не хватало только Бемби.

– Пусть вас не обманывает обертка. Сумрачный лес – обитель опасных существ и аномалий. Поэтому в целях безопасности мы не отпустим вас туда в одиночку. Вы войдете в лес парами, прикрывая спины друг друга.

Покрытая татуировками ведьма рядом с Анной раздраженно цыкнула, да и другие выглядели не слишком счастливыми. Кажется, идея командной работы не понравилась никому, но Галвин, с присущим ему достоинством, проигнорировал недовольный ропот. Запустив костлявые пальцы в складки своего балахона, он вытащил на свет черный бархатный мешочек и не спеша развязал золотые тесемки.

– Итак… – Его рука по самый локоть исчезла в недрах мешочка, который, судя по всему, внутри был куда просторнее, чем казался снаружи. Галвин достал пару гладких серых камушков. – Первая пара – Терция и Фэй.

Зеленоголовая Фэй, сидевшая на ужине рядом с Анной, радостно схватила за руку ведьму с короткими черными волосами и недовольным лицом. Ее губы были такими узкими, что казались тонкой красной ниткой с опущенными вниз концами.

– Эдвина пойдет… – Галвин достал новый камушек. – …с Рианнон.

Две ведьмы, настороженно переглядываясь, встали плечом к плечу: та, что с татуировками, и другая – с длинной серебристой косой до самой земли и многочисленными амулетами на шее.

– Бреанна будет с Кимико, – Галвин перевернул мешочек вверх ногами и вытряхнул на ладонь два последних камушка. – А значит, Анна пойдет с Керисте.

С Керисте?! Анна едва не застонала от досады. Рыжеволосая красавица невзлюбила ее еще на ужине и за ночь явно не подобрела. Взгляд зеленых глаз казался холодным и не предвещающим ничего хорошего. На плече Керисте висела холщовая сумка на длинном ремне, и Анна пожалела, что не догадалась прихватить с собой нечто подобное. Придется распихивать находки по карманам!

– У вас будет три часа на поиски нужных ингредиентов. Если до конца отведенного времени вы не вернетесь на холм, дорога в Дельхейм вам будет закрыта. – Галвин вытянул руку вперед, и на его указательном пальце повисли серебряные часы на длинной цепочке. Они качались, будто маятник, отсчитывая секунды до конца отмеренного времени. – Господин Беленус желает вам удачи. И доброй охоты.

В другое время Анна непременно обратила бы внимание на странное и неуместное слово «охота». В конце концов, они отправлялись в лес за травами, разве нет? Но этой ночью она спала едва ли пару часов. И имя Беленуса, произнесенное Галвином, полоснуло ее по натянутым нервам.

Она просто не могла выбросить из головы вчерашний вечер. Она жаждала ответов! Но так и не получила их. Галвин просто закинул руку Беленуса себе на плечо и исчез, рявкнув приказ никому не болтать о случившемся. Анна и не собиралась… Около часа она ждала на кухне и потом, у себя в комнате, изо всех сил старалась не смыкать глаз. Ей казалось, что сам Беленус или хотя бы Галвин явятся к ней с объяснениями. Но этого не случилось. Анна забылась сном только под утро, и Бейбу – угрюмчику с черным пятном на попе – пришлось вылить на нее едва ли не половину воды из таза, потому что иначе она просто отказывалась просыпаться.

Ночь прошла, но вопросы остались…

Мимо Анны, весело болтая, проскакала зеленоголовая Фэй. Та все еще держала свою партнершу за руку и увлеченно тянула ее за собой вниз по холму.

– Бедняжка Терция, – пробормотала Керисте. Подхватив волосы руками, она скрутила их в пучок и проткнула серебряной шпилькой, больше похожей на маленький кинжал.

Анна проводила взглядом удаляющуюся парочку.

– Думаешь, Фэй заболтает ее до смерти? – неловко пошутила она.

Вместо ответа Керисте покосилась на нее с плохо скрываемой жалостью и уверенно двинулась к кромке Сумрачного леса.

Некоторое время Анна пыталась завязать беседу с Керисте, потому что молчание казалось ей слишком тягостным, но та отделывалась односложными ответами. Почему этот лес называется Сумрачным? Потому. Что ты делаешь? Ищу птичьи трупы. Зачем? Затем. А вскоре и вовсе перестала отвечать. Анна не стала обижаться. После этого состязания она отправится домой, а значит, никогда больше не увидится с рыжеволосой злючкой снова. И уж точно не будет скучать.

Рассеянно бродя между деревьями, Анна собрала немного лечебных трав – зонтики центеллы, пахучий зверобой, дикую мяту – и вплела их в душистый цветочный венок. Водрузив его на голову, Анна пожалела, что рядом нет ни озера, ни зеркала. А после заприметила полянку с земляникой и немедленно устремилась к ней. Крупные спелые ягоды пахли терпкой сладостью лета. Поколебавшись, Анна решила набрать немного с собой. Горсть за горстью она опускала ягоды в карман, пока оттуда не донеслось довольное урчание.

– Какого…

Анна просунула руку в глубь кармана, но вместо ягод нащупала теплый бархатный бочок и дрожащую завитушку хвоста. Рассмеявшись, девушка бережно вытащила на свет незваного карманного попутчика. Конечно, это был Бейб! Угрюмчик распластался на ее ладони с абсолютно блаженным выражением на мордочке. Его пятачок был перемазан ягодным соком, а живот раздулся от съеденной земляники.

– Вот же маленький воришка! – пощекотала его Анна.

Бейб довольно и сыто хрюкнул.

– Ты странная. Даже для ведьмы.

Анна обернулась. Керисте, погрузив пальцы в полуразложившийся труп какой-то птицы, методично вырывала из него кости и бросала в сумку. Кто бы говорил…

– Угрюмы – порождения древней магии. – Керисте отбросила в сторону растерзанный труп и вытерла пальцы о траву. – У них нет своей воли, поэтому все, что они могут, – исполнять приказы ведьм.

Бейб у Анны на ладони сладко зевнул и свернулся калачиком, обхватив лапками ее большой палец. Во сне его пятачок дергался, словно он продолжал принюхиваться в надежде на новое угощение.

– Я не ведьма, – коротко ответила Анна. – И не собираюсь командовать, потому что Бейб – мой друг.

Керисте скептически выгнула бровь. Вытащив из сумки пустую склянку, она прихлопнула ладонью гриб-пороховик и собрала поднявшуюся в воздух едкую пыль. Заткнув склянку, ведьма встала на ноги и насмешливо фыркнула.

– Угрюмы бесполезны. Они непригодны ни в пищу, ни как ингредиенты для магических зелий и ритуалов. Крупицы магии в них едва хватает на бытовое волшебство, поэтому мы позволяем им служить нам из милости.

Анна смахнула севшего на щеку комара.

– А, по-твоему, определение друга – это «тот, кто пригоден в пищу или как ингредиент для магических зелий и ритуалов»?

– По-моему, определение друга – это «тот, кого не существует», – хмыкнула Керисте.

Анна тоже встала и убрала растрепанные волосы под венок. Заметка на будущее: всегда носить в кармане расческу на случай необъяснимого попадания в другой мир. Не сговариваясь, девушки молча зашагали рядом, но через несколько минут Анна невольно напряглась и замедлила шаг.

– Думаешь, Фэй может сделать с Терцией что-то плохое?

– О, я так не думаю. Я в этом убеждена! Потому что…

Прервав себя на полуслове, Керисте застыла как вкопанная, и Анна врезалась в ее спину, не успев затормозить. Она разомкнула губы, намереваясь спросить, в чем дело, но Керисте зажала ей рот ладонью и отрицательно мотнула головой. Ее брови были тревожно сдвинуты, а глаза метались из стороны в сторону, выискивая опасность. Керисте постучала себя по уху, и Анна немедленно поняла, что она имела в виду.

Звуки.

Звуки пропали!

Ни пения птиц, ни шелеста листьев, ни довольного урчания Бейба… Анна не слышала даже своего дыхания! Угрюмчик на ее ладони больше не дремал: прижав к голове напряженные уши, он беззвучно скалил острые зубы и нервно дергал пятачком.

Керисте не успела.

Крутанувшись на месте, она выхватила из волос шпильку, но неведомая сила отшвырнула ее с дороги. Пролетев несколько метров, ведьма врезалась спиной в дерево и зашлась в беззвучном вопле. Ее лицо перекосилось от боли и ужаса, изо рта брызнула кровь.

Потрясенная и растерянная, Анна сделала неловкий шаг назад. Ее пятка провалилась в какую-то яму, и девушка, охнув, рухнула на спину. В траве перед ней появились отпечатки огромных лап. Невидимые когти вздыбили землю, с корнем выворачивая цветы, и Анна ощутила на лице зловонное дыхание. Не увидела, но почувствовала приближение зла!

В следующую секунду у ее ног разбился маленький красный флакончик.

– …нна… Анна! – услышала она вопль Керисте. – Да очнись же ты, дура!

Звуки вернулись и обрушились на Анну неожиданной какофонией. Тело среагировало прежде, чем мозг успел обработать информацию. Она откатилась в сторону, и невидимая лапа с громким хлопком опустилась на то место, где Анна лежала еще мгновение назад. Острые когти полоснули по ноге, оставив четыре глубокие царапины, и она закричала от боли. А Бейб в ее руке дернулся, выбираясь из рефлекторно стиснутых пальцев.

– Уходи, – просипела Анна. – Улетай, малыш!

Бейб и правда быстро заработал кожистыми крылышками. Однако вместо того, чтобы сбежать, он завис перед ней и угрожающе зарычал. Черное пятно на его спине выгнулось, словно что-то давило на него изнутри, а после с треском лопнуло, выпуская на поверхность бледно-розовое щупальце. За ним еще одно и еще!

Кожа Бейба пошла буграми. На ней стремительно вырастали и лопались пузыри, выпуская новые щупальца, пока перед Анной не вырос извивающийся клубок нежно-розовой плоти, в центре которого зияла ужасающая пасть. Оттолкнувшись от земли, существо (Бейб?!) рванулось вперед и клацнуло длинными острыми зубами, впившись в невидимого врага.

Звериный вопль сотряс лес.

Анна увидела кровь, а следом за ней сначала бледный, а затем все более отчетливый силуэт. Это был медведь: огромный, с грязной бурой шерстью и тяжелой лобастой головой. Из зубастой пасти капала желтая пена, а единственный глаз, пылая ненавистью, следил за каждым движением Бейба. Взмахнув когтистой лапой, медведь отшвырнул его прочь, но Бейб, перекувыркнувшись, уцепился щупальцами за ветки и снова ринулся в бой.

Прижав голову к земле и с трудом двигая конечностями, Анна на четвереньках подползла к Керисте. Кожа на лице той посерела и покрылась потом, но ведьма не переставала рыскать в сумке.

– Я помогу. – Анна ухватила ее за запястье. – Я…

В метре от них врезалось в землю отброшенное невиданной мощью медвежье тело. Деревья, оказавшиеся в зоне поражения, начали рушиться на землю, и Анна бросилась на Керисте, пытаясь прикрыть ее собой. Их окатил град сосновых иголок, заостренный сучок полоснул Анну по щеке. А медведь, встряхнув тяжелой башкой, оглушительно заревел и одним прыжком преодолел расстояние до Бейба. Его когтистая лапа ударила прямо в раскрытую среди щупальцев пасть. А потом с омерзительным звуком вырвала из нее язык.

Забившись в агонии, угрюм рухнул на землю, и медведь с победным рыком рванул зубами одно из щупальцев.

– Бейб! – истошно завопила Анна. Она вскочила на ноги, чтобы броситься к другу, но Керисте с силой дернула ее за лодыжку, опрокинув на колени.

– Синий… – из груди ведьмы доносился странный свист, а кровь струилась по подбородку не преставая. – Синий бутылек. Глаз. Глаз!

Медведь, шумно фыркнув, поднял испачканную в крови Бейба голову и, неестественно вывернув ее, уставился на Анну и Керисте.

– Быстрее!

Оттолкнувшись мощными лапами, он скакнул к ним. Анна дернула из ослабевших пальцев Керисте сумку, перевернула ее вверх ногами и с силой встряхнула, высыпав содержимое на землю. Где же… Где же…

– Анна! – впившись ногтями в лицо, взвыла Керисте.

И Анна, подхватив маленькую бутылочку из синего стекла, впечатала ее в единственный глаз подбежавшего чудовища.

Глава 6

Всего-то оладьи

Взрыв вибрацией прошел по руке Анны, опалил лицо и отбросил назад. Она рухнула на Керисте и, кажется, потеряла сознание. А очнувшись, не услышала ничего, кроме звона в ушах. Все тело дрожало. Дыхание выходило из груди короткими толчками, будто прорывалось сквозь невидимую преграду.

– …зь… ня…

Анна поморгала, чтобы прояснить зрение, и увидела под собой перекошенное лицо Керисте. Ее губы двигались.

– …лезь… с… ня…

Кажется, она пыталась ей что-то сказать.

– Да слезь ты с меня! – заорала Керисте, и Анна со стоном перекатилась на спину. Распласталась на траве, бездумно глядя на то, как птицы пунктиром мечутся по небу и делят его на куски. Во рту стоял привкус крови.

– Встань и помоги мне подняться, – скомандовала Керисте. – Тварь сломала мне ногу. И, кажется, несколько ребер. И пальцы. Давай, хватит валяться! Не знаю, как ты, а я бы не хотела узнать, есть ли у этого мишки родня.

Анна немедленно села. Кряхтя и охая, встала на ноги и протянула грязную, исцарапанную руку Керисте. Та без сомнений ухватилась за ее ладонь. Бледная и измученная, она тем не менее подняла руку к волосам и пригладила торчащие пряди.

– Что? Не все хотят выглядеть как побродяжки.

Анна оглянулась. Поляна за ее спиной была изрыта когтями могучего зверя. Поломанные ветки и стволы грудились, будто приготовленные для страшных погребальных костров. Но Бейба нигде не было. Как и медведя. Там, где должна была лежать его туша, осталось лишь выжженное черное пятно. Что-то блеснуло среди обугленной травы, и Анна, проковыляв поближе, достала из пепла маленькую, грубо вытесанную костяную фигурку медведя.

Керисте за ее спиной со свистом втянула воздух и глухо выругалась на незнакомом языке:

– Квар-р-рах!

Анна в немом вопросе склонила голову набок.

– Это горуда, тупица. – Керисте вытащила фигурку из ее пальцев и потерла, очищая от золы. – Злой дух животного, погибшего насильственной смертью. Неприкаянный, навсегда заключенный в обереге, выструганном из его же костей. Горуды подчиняются только одному человеку – своему хозяину. Квар-р-рах! Ты понимаешь, что это значит? Тварь оказалась здесь не случайно!

Разъяренно швырнув фигурку на землю, Керисте с силой опустила на нее свой каблук, но только охнула от боли и вцепилась Анне в плечо, чтобы не упасть.

– Узнаю, кто подбросил… убью!

Костяной оберег наполовину ушел в мягкую почву и выглядел теперь обычным лесным камушком. Анна с трудом отвела от него взгляд и, оставив Керисте возле сумки, обошла поляну по кругу, заглядывая под каждый куст и в каждую ямку.

Бейба нигде не было.

– Нам пора. Время заканчивается.

Смахнув слезы, Анна закинула руку Керисте себе на плечо, и девушки медленно побрели прочь из Сумрачного леса.

Из восьми ведьм только пять вернулись на холм. Сделав честное лицо, Фэй печально покачала головой и рассказала, что Терция потерялась, но ее одежда и лицо были забрызганы кровью, а на щеке виднелись четыре царапины, явно оставленные чьими-то ногтями. Еще одна пара – кажется, Бренна и Кимико – пропала без вести, а на шее Рианнон вместо амулетов виднелся уродливый шрам, похожий на след от колючей проволоки. Покрытая татуировками Эдвина выглядела целой и невредимой, но ее брови были нахмурены, а взгляд безостановочно метался по верхушкам деревьев, выискивая опасность.

Галвин перенес их в Дельхейм всех разом. Анна хотела помочь Керисте, но та лишь отмахнулась и захлопнула дверь у нее перед носом. Обида полоснула Анну по свежей ране на сердце. После всего, что с ними случилось… После того, как Бейб… Утерев злые слезы, Анна похромала за утешением в единственное место, которое напоминало ей о доме.

На кухню. Конечно, она пошла на кухню.

Солнечный свет щедрой глазурью поливал кухонную утварь, крепкие стулья и молодого мужчину, дремавшего за столом. Его голова лежала на скрещенных руках, а волосы рассыпались по столу и стекали вниз, словно раскаленное добела жидкое золото. Того и гляди капнет на пол.

Анна с мстительным удовольствием грохнула тяжелой медной кастрюлькой о плиту. Не оборачиваясь, стащила с головы венок, чудом удержавшийся в волосах, и принялась обрывать лепестки в миску. Первоцвет, шиповник, дикая мята… Следом полетели смятые ягоды земляники и горсть сахара. Тук, тук, тук – глухо застучал о днище миски тяжелый каменный пестик.

Беленус молчал. И правильно делал! Если бы он сказал хоть слово, Анна схватила бы во-о-он ту почерневшую сковороду и врезала бы ему по лицу, дробя хрящи и кости. Он это заслужил, придумав эти нелепые состязания! Но раз уж сковородке не суждено стать орудием возмездия…

Из молока, горсти муки и пары яиц получилось отличное тесто для оладий: в меру жидкое, клейкое. Анна разожгла огонь и шмякнула на сковородку кусочек масла, который тут же радостно зашкворчал. Следом отправилось тесто.

Спустя полчаса тишины на подносе возле Анны выросла аппетитная гора румяных и пышных оладушек. Удивительно, но чем сильнее раскалялась тяжелая сковорода, тем сильнее остывала Анна. На смену кипучему гневу пришли усталость, глубокая тоска и беспокойство за Керисте. Вдруг она потеряла сознание от потери крови и ударилась головой о столбик кровати? Вдруг не смогла о себе позаботиться?

Анна впервые пожалела, что не была настоящей ведьмой. Тогда бы она легко смогла исцелить любые раны!

Щедро полив оладьи землянично-цветочным соусом, Анна подхватила поднос, обернулась и… едва не прыснула от смеха. Беленус стоял за ее спиной, с готовностью протягивая пустую тарелку. Его лицо все еще казалось бесстрастной маской, но Анна видела и голодный блеск в глазах, и трепет ноздрей, которых коснулся душистый теплый пар. Беленус с трудом оторвал взгляд от оладушек и воззрился на Анну. Та покачала головой и, сделав шаг вправо, обошла его стороной.

– Стой! – властный голос сочился раздражением. Совсем как оладушки – маслом. – Я приказываю тебе…

Анна юркнула в коридор и быстром шагом двинулась вверх по лестнице. Без труда нашла нужную дверь и тихонько постучала.

– Войдите! – твердым голосом отозвалась Керисте. В отличие от Анны, она уже успела помыться и переодеться в кружевную сорочку с глубоким декольте, которое оставляло катастрофически мало места воображению. Сломанная нога, спеленатая тугой повязкой, покоилась на подушке. От нее резко пахло травами, а рядом лежали пустые бутылочки. Похоже, Керисте была экспертом в зельеварении. – Оладьи? Ты серьезно?

Керисте закатила глаза.

– Может, сделаешь из них костыли? Или что? Это такой великодушный жест спасительницы? Мне не нужна твоя жафм-пфм-гм!

Поморщившись, Анна затолкала той в рот оладушку, а рыжеволосая ведьма окатила ее яростным взглядом и быстро заработала челюстями.

– Не смей так больше делать! Я тебе не беспомхом-ном-кх!

Разгневанная Керисте с набитым ртом выглядела до ужаса нелепо. Просто смешно! Громко хмыкнув, Анна слизнула с пальцев жир от второго оладушка и, не выдержав, рассмеялась. Хохот сотряс ее усталое тело, смыл все преграды внутри… и излился наружу слезами горя и облегчения. Они все текли и текли, словно никак не могли остановиться.

Керисте молча смотрела на нее, пока смех, а с ним и слезы не иссякли. Подхватив поднос, Анна устало похромала к двери.

– Эй, Анна! – окликнула Керисте, когда пальцы Анны уже сомкнулись на дверной ручке. – Не забудь обработать царапины на ноге. И мне жаль твоего угрю… твоего друга, – твердо сказала она.

Анна благодарно кивнула и вышла за дверь.

Глава 7

Дары и змеи

Второе испытание проходило в полуразрушенном тронном зале – том самом, с фонтаном и цветущей стеной позади резного белого трона. Анна отстраненно подумала, что это даже символично: здесь все началось и здесь закончится. Скоро она отправится домой – туда, где ей не придется оглядываться в страхе, ожидая смерти. Своей или чужой.

Остальные ведьмы уже были здесь. Фэй, Эдвина и Рианнон стояли перед троном, окружив пузатый черный котел, словно срисованный из детских книжек про ведьм. А чуть поодаль раздраженно притоптывала туфелькой…

– Керисте! – воскликнула Анна, радостно хватая девушку за руки. – Твоя нога! Как ты смогла так быстро поправиться?

– Ты мне скажи, – напряженно прищурилась та.

Галвин снова появился из трещины в воздухе, прервав их разговор. А за ним не спеша выступил и сам Беленус. Сегодня на нем были длинный сюртук с выпуклым узором и золотой оторочкой и строгие брюки, а на ногах – остроносые белые ботинки. Ну прямо новогодний костюм снежинки! Анна тихо прыснула в кулак, поняв, что, кажется, впервые видит на нем столько одежды.

Конечно, Беленус не мог услышать ее смешок. Согнувшись в поклоне, Галвин что-то шептал ему на ухо, но взгляд Беленуса – пристальный, наполненный золотом до краев – тут же впился в Анну. Девушка отступила назад, надеясь спрятаться за спиной Керисте. По ее спине побежали мурашки, будто кто-то сыпанул за шиворот горсть живых муравьев.

Галвин хлопнул в костяные ладони, привлекая внимание взволнованных появлением Беленуса девушек.

– И да начнется второе испытание – испытание мастерства. Каждая из вас подготовила для господина Беленуса небольшое представление. Но удастся ли вам его впечатлить?

Керисте наклонилась к уху Анны и едко прокомментировала:

– А ты что приготовила? Танец? Песню?

Анна непочтительно фыркнула, чем заслужила гневный взгляд Рианнон. Ее Галвин назвал первой, и девушка вышла вперед. Серебристые волосы стелились следом за ней длинным плащом, образуя на полу причудливые узоры. Щелкнув пальцами, Рианнон зажгла под котлом голубой огонь и бросила в него горсть каких-то трав и высушенную змеиную шкурку. В воздухе остро запахло полынью.

– Я не буду участвовать, – тихо призналась Анна. – Мне солнцедар не нужен, так что я не приготовила ниче…

– Тишина! – гаркнул Галвин, спустив очки на кончик костяной морды. В этот момент он до ужаса был похож на строгого школьного учителя, заставшего школьниц за болтовней.

Волосы Рианнон зашевелились. С тихим шуршанием они разделились на пряди и начали свиваться в кольца, изгибаться и дергаться, пока не превратились в клубок разъяренно шипящих серебряных змей.

– Превосходно! – воскликнул Галвин. Анна снова заметила у него в руках небольшую книжицу. Кажется, он только что поставил напротив имени Рианнон жирную галочку. – Следующая – Фэй.

Короткие зеленые волосы Фэй сегодня прятались под черной остроконечной шляпой, кокетливо сдвинутой на один бок. Черное платье с пышной юбкой до колен открывало тонкие ноги-палочки в белых гольфах, а на туфельках по бокам виднелись ангельские крылышки. Расстегнув поясную сумку, Фэй подмигнула Анне и рассыпала по полу…

– Тварь! – разъяренно рявкнула Керисте.

…белые фигурки-горуды, как две капли воды похожие на костяного медведя, который остался в лесу. Выбрав один из них, Фэй спрятала остальные в поясную сумку и подняла горуду над головой:

– Серпенс!

Из сердцевины камня вырвалась на свободу гигантская зеленая змея. Яростно дернув хвостом, она разбила одну из колонн на куски и распахнула устрашающую пасть. Между смертоносными зубами мелькнула атласная лента языка.

– Септум, – улыбнулась Фэй.

Змея повернула огромную голову к Рианнон. Одним плавным движением приблизилась к остолбеневшей ведьме и щелкнула языком, будто кнутом. Змеи на голове Рианнон снова зашевелились: вытянув головы вверх, они уставились на огромную змею перед ними, будто зачарованные.

– Импетум!

– Нет! – успела взвизгнуть Рианнон, прежде чем первая из ее змей впилась клыками ей в лицо. По залу разнесся полный ужаса и боли вопль. Белые змеи снова и снова бросались на свою хозяйку, вгрызались в ее тело, впрыскивали яд…

– Хватит! – рявкнул Беленус, дернув пальцами. Змея-горуда рассыпалась водопадом зеленых искр, а змеи на голове Рианнон вновь превратились в волосы и упали на тело девушки белым саваном. Она не двигалась, и Галвин, вздохнув, вычеркнул ее имя из своего списка.

– Анна, – позвал он, жестом приглашая Анну подойти.

Фэй слегка поклонилась Галвину и, перепрыгнув через тело Рианнон, заняла свое место. Анна с трудом подавила дрожь. Неловко вытерла руки о подол зеленого платья – последнего из тех, что принес ей Бейб – и шагнула к котлу.

– Навязалась же на мою голову, – зашипела Керисте, хватая ее за запястье.

– Анна! – нетерпеливо повысил голос Галвин.

Керисте на мгновение прикрыла глаза. Ее лицо исказила странная гримаса, будто она мысленно спорила сама с собой. А потом глубоко вздохнула и втиснула в пальцы Анны крошечный флакон с искрящейся розовой жидкостью.

– Никто не выбывает из состязания живым, тупица, – шепнула она, подтолкнув Анну в спину. – Выпей, когда будешь готова.

Едва не упав на колени, Анна сделала несколько неловких шагов вперед. Ее голова опустела. Тело одеревенело и стало вдруг таким неповоротливым.

Никто не выбывает из состязания живым…

Галвин испускал почти ощутимые волны раздражения. Беленус смотрел на Анну с непроницаемым выражением лица, слегка нахмурив брови. Анна не к месту подумала о том, что ей, наверное, все-таки стоило поделиться с ним оладьями, потому что сытые люди становятся добрей. И еще сахар что-то такое делает. Вырабатывает эндорфины?

– Анна!

Ладонь, державшая флакон, вспотела и стала неприятно липкой. Анна с трудом подцепила ногтем коричневую пробку и осторожно принюхалась. Жидкость внутри ничем не пахла. Она слегка мерцала, и Анна, зажмурившись, выпила ее одним большим глотком.

Вот будет смешно (на самом деле нет), если это яд!

Прошло не меньше минуты, прежде чем Анна решилась приоткрыть один глаз. Ничего… ничего не происходило. Не сработало? Или она что-то сделала не так?

Анна бросила взгляд назад, а Керисте одними губами произнесла:

– Коснись, – и слегка дернула головой в сторону Беленуса.

Оу. Коснуться.

Анна с трудом проглотила нервный смешок и подошла к помосту. Она почти была готова к тому, что Галвин коршуном бросится на нее и заломит руки за спину, не позволив приблизиться к Беленусу. Но и Галвин, и Беленус просто молча на нее смотрели. Анна осмелилась сделать еще один шаг. Ее колени почти коснулись коленей Беленуса, и тот откинул голову назад, чтобы видеть ее лицо. Тонкие светлые брови дрогнули, приподнявшись в немом вопросе.

И Анна решилась.

Протянув руку, она прижала ладонь к щеке Беленуса.

Глава 8

Прорицание

Анна опрокинулась на спину, но не почувствовала удара.

Не услышала звука, с которым ее затылок врезался в пол.

Не поняла, что ее глаза закатились, став совершенно белыми.

Перед ее внутренним взором мелькали картинки. Десятки, сотни женщин, чьи жизни Анна листала, словно страницы причудливой книги.

И у каждой было ее лицо.

Вот она падает под копыта лошади. Вот кашляет кровью, прижимая ко рту кружевной платок. Вот падает в траву, сраженная пулей, под звуки немецкой речи. Вот, совсем седая, лежит на больничной койке среди шумно гудящих приборов. И умирает, умирает, умирает, так и не встретив…

Кого?

Смерть переполнила Анну до краев. Она смутно ощущала свое тело и понимала, что задыхается, не в силах вдохнуть из-за тяжести чужих жизней. Чьи-то руки схватили ее за запястья. Ахнув, Анна выгнулась дугой, и картинки внутри замерли, будто она, наконец, долистала книгу, начав с конца: от последней главы – до первой.

Там снова была она и в то же время не она.

Не-Анна с ее лицом?

Не-Анна полулежала в темном ущелье. Из ее ноги острым обломком торчала белая кость, а высоко над головой мелькали неясные отблески факелов. Мужчина с длинными светлыми волосами опустился перед ней на колени, пачкая светлую одежду и волосы в крови. Сверху посыпались камни. Он что-то сказал ей. Дернул тесемки у ворота. Он наклонился к ней, и…

Тело Анны забилось в агонии на блестящем полу тронного зала. Она умирала. Опять! Но в этот раз чья-то ладонь с силой ударила ее в грудь, возвращая дыхание, и Анна широко распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. Ее пальцы лихорадочно цеплялись за что-то… за кого-то…

Беленус стоял возле нее на коленях, поддерживая за плечи. Его бледное лицо казалось встревоженным и злым, а взгляд метался по лицу Анны, словно пытался найти на нем ответ, толком не зная вопроса.

– Господин Беленус? – неуверенно позвал Галвин. Но тот лишь крепче стиснул плечи Анны. Она услышала знакомый треск и только теперь осознала, что Беленус и Галвин оба так умеют. Гладкий зеркальный пол под ними исчез. В следующую секунду Анна возникла под потолком чьей-то спальни и с воплем рухнула прямо в незаправленную постель. Справа и слева взметнулись вверх края покрывала, но Анна, прижатая телом Беленуса, едва заметила их.

Он был… сильным. Встревоженным. И таким невыносимо горячим, что у нее закружилась голова. Оттолкнувшись ладонями от кровати, Беленус сел на ее бедра. Анна приподнялась на локтях, ожидая, что он поможет ей подняться, но вместо этого Беленус снова толкнул ее на кровать. Схватив за запястья, он завел руки ей за голову и грубо впечатал их в подушку.

– Говори, – задыхаясь, потребовал он. – Говори, что знаешь про солнцедар!

Анна замотала головой.

– Где он? Куда он делся? – заорал Беленус. Его кожа полыхнула ярким светом, и Анна зажмурилась. Но даже сквозь веки свет жег с такой силой, что из глаз потекли слезы. – Ты же тоже это видела? Ты… и снова ты. И я. Ты же видела… нас?

Анна торопливо закивала, а Беленус в отчаянии простонал:

– Вино не пьянит, еда не насыщает… Во мне как будто… нет меня. И только рядом с тобой… только из-за тебя я что-то чувствую!

Он замолчал, и свет потихоньку угас. Остались только звуки дыхания: его – прерывистого, громкого и ее – испуганного и торопливого. Анна, наконец, рискнула приоткрыть глаза и, сморгнув слезы, увидела отчаяние на лице Беленуса. Таком… странно знакомом.

– Почему только с тобой? Кто ты для меня? Не помню. Не помню. Не помню!

Тихо всхлипнув, Беленус отпустил ее руки и уткнулся лбом в ключицу – туда, где виднелось над корсажем родимое пятно в виде крошечного бутона.

– Я думал, эта штука на твоем плече что-то значит. Но она… просто есть. Ночью, когда ты спала, я… я коснулся ее. Думал, что-то случится! Но она просто есть. Просто есть.

Анна неловко опустила руки на смятое покрывало. На мгновение в ее голове мелькнула мысль о том, чтобы обнять Беленуса, но она с раздражением отогнала ее прочь. Да, она видела его и ту, другую не-Анну в своем видении. Да, что-то в ее душе тянулось к нему, будто есть между ними особая связь. Но это точно не по…

Беленус коснулся губами ямочки на ее шее, и мысли Анны вылетели из головы, сметенные душной волной смущения. Горячая рука скользнула ей под поясницу. Погладила спину сквозь ткань платья и потянула вверх, теснее прижимая к крепкому стройному телу. Это было… приятно. Так хорошо, что Анна испугалась самой себя. Губы Беленуса скользнули к ее шее, пощекотали мочку уха…

– Эм, Беленус, – сглотнув, тихонько позвала Анна. Ее кожа вдруг стала такой чувствительной и нежной, что каждое прикосновение казалось крошечным взрывом удовольствия. Горячей волной оно прокатывалось по всему телу до самых кончиков пальцев и заставляло ее хотеть… хотеть…

– М-м-м? – рассеянно отозвался Беленус, не отрываясь от ее кожи.

– Кажется… кажется, ты меня целуешь.

Беленус бесцеремонно фыркнул, явно потрясенный ее умственными способностями, а после и вовсе рассмеялся. Приподнявшись на локтях, он мотнул головой, чтобы отбросить с лица непослушную прядку. Его волосы спрятали их от всего мира, и у Анны вдруг перехватило дыхание от того, как он красив. Беленус нежно погладил ее по щеке костяшками пальцев.

– Я тебя знаю? – шепнул он едва слышно.

Анна сглотнула.

– А я тебя?

Они внимательно смотрели друг другу в глаза, пока до Анны не дошла абсурдность ситуации. Ее губы дрогнули и растянулись в широкой улыбке.

– Немного странно задавать друг другу этот вопрос, учитывая… ну…

– Что мы в одной постели?

– Да. Учитывая это.

– Ты вообще странная, – поморщился Беленус, чем заслужил болезненный тычок пальцем в ребро. Охнув, он изогнулся, пытаясь избежать нового пальца возмездия, но Анна с мстительным удовольствием ткнула его пальцем с другой стороны. Беленус рассмеялся, и от этого звука мурашки удовольствия побежали у нее по спине. Его поцелуи были приятными, но его смех…

– Ты пахнешь, как цветочный пудинг, – признался Беленус. И с легким сомнением в голосе добавил: – Мой… любимый?

Хихикнув, Анна выгнула бровь:

– Поэтому у тебя такой голодный взгляд?

Она ждала, что Беленус ответит в таком же насмешливом тоне. Но его лицо вдруг стало серьезным, а взгляд опустился к ее губам.

– Нет, не поэтому, – спокойно ответил он.

Анна отчаянно покраснела. Прикрыв глаза, Беленус потянулся губами к ее губам и…

Бам! Бам! Бам!

– Господин Беленус! – завопил Галвин, барабаня в дверь. – Вы в порядке? Господин Беленус!

Поморщившись, Беленус приподнялся и зло сверкнул глазами, явно намереваясь послать Галвина куда подальше. Но Анна, воспользовавшись моментом, завозилась под ним и выскользнула, опустившись на пол. Ее щеки жарко полыхали. Господи, она что, правда только что чуть было не…

Беленус не стал ее удерживать, и Анна выскочила за дверь, едва не сбив с ног обеспокоенного Галвина. За его спиной маячили Фэй и Керисте. Лицо последней казалось окаменевшим от гнева, а зеленые глаза метали молнии. Вспыхивая в полутьме коридора, молнии с шипением врезались в стену рядом с Анной и оставляли в каменной кладке крошечные дымящиеся воронки.

Галвин торопливо захлопнул дверь в комнату Беленуса и, схватив Анну за плечо, прыгнул в трещину, разверзшуюся в полу.

Не удержавшись на ногах, девушка упала на колени в коридоре возле своей комнаты. Галвин бесцеремонно дернул ее за локоть, заставляя подняться на ноги. Его костлявая рука схватила ее за шею и, приподняв над полом, грубо впечатала в стену. Охнув, Анна поднялась на цыпочки, вцепилась пальцами в его руку, зацарапала ногтями по голым костяшкам…

– Что между вами было? – хриплым от гнева голосом спросил Галвин. – Ты что-то ему отдала? Солнцедар у тебя?

Анна испуганно мотнула головой.

– Врешь? – сверкнув глазами, Галвин встряхнул ее и снова приложил затылком о стену. Некоторое время он стоял неподвижно, а затем расслабил пальцы и, не сказав ни слова, исчез в очередном разломе.

И что это было?

Вытаращив глаза, Анна схватилась за шею и юркнула в дверь своей комнаты. Все это… все это слишком! Ее тело бил озноб, а взгляд беспорядочно метался по комнате, цепляясь за новые и ставшие знакомыми детали. Шкаф с приоткрытой дверцей. Поднос с остатками оладьев на тумбочке. Кружевная бахрома паутины. Смятый и брошенный на пол черный балахон. Гладко расправленное одеяло, в центре которого высился непонятный и неопознанный бугорок…

Анна похолодела и отступила назад, задев предательски скрипнувшую половицу. Бугорок зашевелился. Кто-то (или что-то?) быстро поползло в ее сторону, высунуло из-под одеяла розовый пятачок, хрюкнуло жалобно и…

– Бейб? – не веря своим глазам, шепнула Анна. – Бейб!

Всхлипнув, с разбегу запрыгнула в кровать и прижала к себе маленького угрюма. По ее щекам заструились слезы, а из груди вырвался радостный смех. Это точно был Бейб! Слабый, дрожащий, с порванным ухом, но такой знакомый и родной! От малыша пахло сливочным маслом и земляникой, а на мордочке виднелись прилипшие крошки. Анна рассмеялась, поняв, что Бейб полакомился остатками оладьев с подноса, и бережно уложила его на подушку рядом с собой.

– Спасибо, что спас меня там, в лесу, – шепнула Анна, укрывая его и себя одеялом.

А Бейб доверчиво ткнулся в ее нос своим пятачком.

Глава 9

Галвин

Анна проснулась, чувствуя себя отчаянно уставшей и запутавшейся. Какой-то до странности пустой. Если бы не Бейб, она бы вряд ли нашла в себе силы подняться с постели, но угрюмчик так мило хлопотал и встревоженно хрюкал, что не ответить на его заботу казалось форменным свинством.

Анна скрутила волосы в низкий пучок, оставив несколько розовых прядей у лица, и нехотя натянула на себя мятый и бесформенный черный балахон. Жаль, у него не было капюшона, который можно угрюмо надвинуть на самый лоб…

Сегодня последнее состязание.

Мысль казалась настолько пугающей, что Анна отогнала ее в самый темный уголок сознания и мрачно порадовалась тому, что так или иначе сегодня все закончится. Схватившись за дверную ручку, похожую на воронью голову, она обернулась и покачала головой:

– Прости, Бейб, но я больше не стану тобой рисковать.

Бейб переступил с одного копытца на другое и в недоумении склонил голову набок.

– Сегодня ты со мной не пойдешь, – пояснила Анна. И, выйдя в коридор, решительно закрыла за собой дверь.

Незнакомый угрюм привел ее на крышу Дельхейма. В душном воздухе висело предчувствие грозы. Набрякшие серые тучи с трудом волокли свои туши по небу, а редкие лучи солнца лишь изредка пронзали их бока огненными стрелами. Битва явно была неравной.

В центре плоской каменной крыши с зубцами по всем четырем сторонам высилась груда тяжелых бревен, сложенных для исполинского костра. На деревянном помосте рядом уже стояли Галвин и Фэй. Повернувшись к черепоголовому исполину, ведьма весело о чем-то щебетала, но Анну не обманула ее довольная улыбочка. В случае Фэй разговор мог в равной степени идти как о кружевных оборочках, так и об авторском способе освежевать труп при помощи булавки. С нее станется…

Беленуса нигде не было. Анна поискала его глазами и едва не пропустила момент, когда Керисте пронеслась мимо. Ведьма не притормозила рядом и не оглянулась, так что Анне пришлось догнать ее и ухватить за край развевающегося балахона.

– Керисте! – воскликнула она. – Что случилось?

Ведьма развернулась и яростно рванула подол на себя, выдирая его из пальцев Анны.

– И ты еще спрашиваешь? Милая невинная Анна… – с сарказмом пропела она. – Если бы я знала, что ты шлюха, которая ради своей цели готова запрыгнуть к Беленусу в постель, не стала бы тратить на тебя последние капли зелья прорицания!

Анна отшатнулась, а Керисте, сплюнув ей под ноги, широким шагом направилась к помосту возле костра. Эшафот – вот что он напоминал Анне.

– Спасибо Галвину, что раскрыл мне глаза, – с горькой усмешкой бросила Керисте через плечо.

Встревоженный взгляд Анны метнулся к Галвину. Медленно поднявшись на эшафо… тьфу, помост, она в смятении уставилась на кончики своих туфель и только теперь, спохватившись, поняла, что Эдвины тоже нигде нет. Керисте, сложив руки на груди и поджав губы, слушала болтовню Фэй, а больше узнать о судьбе татуированной ведьмы было не у кого. Да Анна и не была уверена, что хотела все знать…

Где же Беленус?

Словно услышав ее немой вопрос, Беленус показался в проеме арки, ведущей на крышу. На его голове сияла корона – та самая, с лучами разной длины. А за спиной, будто крылья, развевался длинный белый плащ с золотыми застежками в виде солнц на плечах. Проходя мимо, он слегка задел руку Анны кончиками пальцев, но Анна не поняла, случайным или намеренным было это прикосновение. Замкнутое лицо Беленуса не выражало ничего, но ей почему-то показалось, что это равнодушие – не более чем маска. Беленус занял свое место на помосте рядом с Галвином.

– Приветствую вас на третьем – последнем испытании! – возбужденно громыхнул голос Галвина. – Испытании предназначенности. Лишь одна ведьма – та, что судьбой предназначена самому Беленусу – сможет выйти из него победительницей. Но прежде… – Галвин сделал драматичную паузу и простер над бревнами руку с растопыренными костлявыми пальцами. – …Да возгорится огонь Беленуса!

Кожа Беленуса вспыхнула золотом. Горячая волна жара, похожая на взрывную волну, пронеслась от него во все стороны, взметнула полы черных балахонов… И так же быстро, словно в обратной перемотке, вернулась назад, спрессовавшись в сгусток белого пламени. Несколько мгновений Беленус держал его на ладони, нежно поглаживая пальцами, а затем опустил на одно из бревен у помоста и отступил.

Ревущее пламя стеной рвануло ввысь.

– Огонь Беленуса, – благоговейно прошептала Керисте.

– Огонь Беленуса… – словно эхо повторил Галвин. – …И есть ваше последнее испытание. Пройти его способна лишь достойнейшая из достойных! А прочие станут пеплом.

Его зубы лязгнули, словно зубья закрывшегося капкана, а узловатый костяной палец указал на Анну:

– Прыгай.

Анна нервно хихикнула и отступила. Затем сделала еще шаг и еще, пока не уперлась спиной в один из каменных зубцов, окружавших стену. Ее рука, соскользнув, ухнула в пустоту, и Анна судорожно ухватилась за щербатый край. Мелкие камешки, потревоженные ее прикосновением, осыпались вниз и полетели к земле, которая казалась отчаянно далекой. Там, внизу, виднелись крошечные, не больше мизинца, обломки колонн и серебрилась монетка фонтана. Тронный зал, который, казалось, мог поместиться в коробку для туфель.

– Прыгай! – прогрохотал Галвин, а над головой, словно вторя ему, грозно заворчали тяжелые тучи. Небо потемнело. Поднявшийся ветер раззадорил пламя костра, раздул его еще сильнее, и Анна почувствовала, как натянулась от жара кожа на лице.

– Но я же даже не ведьма, – пролепетала она, с трудом протолкнув слова сквозь пересохшее горло. – Я вообще не должна здесь быть!

– Прыгай! – воздев руки к небу, исступленно взвизгнул Галвин, но Беленус резко тряхнул головой и с потемневшим от гнева лицом шагнул к Анне.

– Она не будет прыгать! Галвин, ты сошел с ума? Девчонка ведь призналась, что даже не ведьма! Это не состязание, это какая-то бойня!

– Упс, – хихикнула Фэй. – Я случайно.

Анна почувствовала мощный толчок и увидела ужас на лице Беленуса. Увидела руку, которую он успел ей протянуть, и сама потянулась к нему, коснувшись кончиками пальцев! А в следующую секунду рухнула прямо в ревущий огонь.

Жаркое пламя жадно слизнуло с ее тела черный балахон.

Раскрыло гигантскую жадную пасть и вдруг замерло, будто принюхиваясь к чему-то. Анна ощутила острую боль в ключице и вскрикнула. Там, на гладкой белой коже, ярко засветился нераскрытый бутон родимого пятна. И пламя, взвыв от восторга, рвануло к нему.

Бутон встрепенулся. Пламя текло в него, будто лава, и заставляло цвести. Медленно, неохотно, бутон распускался на коже Анны прекрасным цветком. Лепесток за лепестком! А вобрав в себя весь огонь, отделился от тела и опустился ей на ладони, сияя.

Анна вспомнила все.

Порывистый ветер смахнул с крыши дым, и девушка спрыгнула с пепелища, неся в руках солнцедар.

– Я сберегла его для тебя, – дрожащими губами шепнула Анна потрясенному Беленусу. Последние искры огня отцвели и погасли. Остался только цветок, который она протянула ему. Пусть заберет и станет собой!

Высокая фигура в черном балахоне преградила ей дорогу. Анна дернулась в сторону, пытаясь ее обойти, но Галвин вдруг разинул щербатую пасть. Наклонился и с лязгом сомкнул свои челюсти, проглотив цветок солнцедара.

Раздался визгливый смех.

Пламя осветило фигуру Галвина изнутри и брызнуло из глазных впадин. Откинув голову назад, он захохотал, а с неба, будто прорвав брюхо тучам, рванул обезумевший дождь.

Анна, не веря глазам, уставилась на Галвина. Вцепившись костяными ладонями в череп, тот покрутил его из стороны в сторону, повертел руками и, наконец, дернул вверх, стаскивая с плеч вместе с длинным черным балахоном.

– Ну, здравствуй, ягодка.

Череп, отброшенный в сторону, закрутился по каменной крыше и, утянув с собой плащ, ухнул в пробоину между бойницами. На Анну, скривив рот в усмешке, смотрели карие глаза. Она их знала. И эти щеки, и эти волосы…

Анна потерла лицо, надеясь, что видение исчезнет. А после пробормотала:

– Г-г-готлиб?

Глава 10

Хозяин солнцедара

– Ох, братишка, знал бы ты, до чего же приятно снять эту мерзость… – Готлиб со стоном потер затекшую шею. – Не верится, что я смог проносить ее… сколько? Лет девятьсот?

– Восемьсот, – мурлыкнула Фэй. Скользнув под рукой Готлиба, она прижалась к его боку и по-хозяйски обняла за талию. – Восемьсот четырнадцать, если быть точнее.

– Спасибо, малыш, – улыбнулся Готлиб, чмокнув ее в зеленую макушку. А затем оглушительно рявкнул. – Стоять!

Керисте, медленно отступавшая к выходу с крыши, вскинула вверх руки и швырнула в него горсть разноцветных флакончиков. Готлиб даже не шевельнулся. Выскользнув из его объятий, Фэй шагнула вперед и бросила на землю костяную горуду. Из белого кругляша выскользнула уже знакомая зеленая змея. С громким шипением бутылочки разбились о ее сияющую шкуру, и та, разъяренно махнув хвостом, сбила Керисте с ног.

– Обсерво, – приказала Фэй, и змея нависла над Анной, раскрыв сочащуюся ядом пасть.

Успокоенный, Готлиб повернулся к Беленусу и театрально хлопнул себя по лбу:

– Ай-яй, ты же совсем ничего не помнишь, глупыш! Давай-ка я тебе кое-что расскажу. Что-то вроде… – он задумчиво постучал пальцем по подбородку, – …сказочки на ночь для доверчивых простачков.

Фэй захихикала. Готлиб, подтянувшись, уселся на один из каменных зубцов, окружавших крышу, и беспечно закинул ногу на ногу. Беленус стоял перед ним, широко расставив ноги и сжав пальцы в кулаки. Мертвенно-бледная кожа едва заметно светилась, мокрые волосы облепили голову и плечи, а плащ повис бесполезной влажной тряпкой.

Взмахом руки Готлиб прекратил дождь.

– Жил да был один глупенький бог солнца, – начал Готлиб. – Его, кстати, звали так же, как и тебя – Беленус. И был у него прекрасный мудрый старший брат по имени Готлиб, которому по злой усмешке судьбы не досталось ни капельки солнцедара! Какая несправедливость, скажи? К счастью, прекрасный мудрый Готлиб узнал, что каждый год Беленус становится уязвимым на один-единственный день – день Белтайна. Он подстерег брата в ущелье и даже смог убить, но ничего не получил. И знаешь почему? Да потому, что глупенький бог солнца почуял его и успел передать солнцедар смертной ведьме!

Голос Готлиба сорвался на визг, а кожа засияла яростным солнечным светом. Тот прорывался наружу неровными всполохами и собирался в крошечные солнечные зайчики, которые медленно, прячась в трещинах между камней, скользили по крыше к Беленусу.

– Выходит, не такой уж и глупенький этот твой бог солнца, – крикнула Анна, надеясь отвлечь от них Готлиба.

– О, еще какой! – оживился тот, поворачиваясь к ней. – Он не мог умереть насовсем, но, очнувшись, забыл обо всем: и о том, кто он такой, и о том, кому передал свой солнцедар. Глупая ведьма посмела умереть и унести его с собой! Все было бы проще, будь у нее дети… Тогда бы солнцедар передавался по наследству, но глупая ведьма не оставила потомства, и солнцедар каждый раз воплощался в новом мире и в новой ведьме! Найти его было ох как непросто… Настолько непросто, что прекрасному мудрому Готлибу пришлось притвориться слугой и придумать нелепые Состязания… Ведь, чтобы вернуть солнцедар, нужно дать ему напитаться огнем Беленуса.

Передернув плечами от раздражения, Готлиб соскочил со стены, и Анна заметила солнечный след, оставшийся на каменном зубце. Тот собрался в светящуюся лужу и тонкой струйкой юркнул к Беленусу.

– Вы, ведьмы, все на одно лицо… – скривился Готлиб, останавливаясь перед Анной и проводя костяшками пальцев по ее щеке. – Я веками заманивал вас в Дельхейм, обещая победителю то власть, то приключения… И, конечно, прекрасного жениха! Ох, Анна, – расхохотался он. – Знала бы ты, сколько идиоток-ведьм клюнуло на эту удочку! А вот к тебе найти подход я так и не смог. Думал, заберу твой первый поцелуй, влюблю в себя… но ты, видно, неправильная ведьма.

– Может, это оттого, что я вообще не ведьма?

Краем глаза Анна заметила Керисте, которая, очнувшись, приподнялась на локте за спиной у Фэй. Лицо рыжеволосой ведьмы было испачкано в крови, но губы безостановочно двигались, что-то шепча. Возле пальцев Керисте кружились маленькие молнии.

– Конечно же, ведьма, – снисходительно покачал головой Готлиб. Подойдя ближе, он ласково отвел с ее лица упавший локон и положил ладонь на плечо. – Но это уже не важно, ягодка. Чтобы солнцедар стал моим, его владелец должен умереть.

– Нет! – заорал во весь голос Беленус.

А Готлиб, улыбнувшись, вонзил в Анну острый солнечный луч.

Прямо туда, где расцвел из бутона цветок солнцедара.

Анна снова сидела на табуретке в углу бабушкиной кухни. Только на этот раз ей было не семь, а шестнадцать. На коленях у нее снова лежала черная поваренная книга, похожая на книгу заклинаний… Тихо тикали настенные часы.

– Молчишь? – зыркнула на нее бабушка. – И правильно. Слова – это ветер.

Мучная пыль окружила ее белым облаком. Бабушка похлопала в ладоши, стряхивая ее на стол, и навалилась на ароматное тесто, смяла его в тугой упругий комок…

– Ну-ка повтори, что я всегда тебе говорила?

Анна пошевелила запекшимися губами. Тонкая кожица треснула, и девушка лизнула ее языком, ощутив во рту привкус крови. Ключицу нещадно жгло. Но раны заметно не было – только гладкая грязная кожа, бледная до синевы.

– Побольше сахара и масло вместо маргарина? – хрипло прошептала она.

Бабушка стукнула скалкой по тесту и рассмеялась.

– И это тоже. Но это ли главное, милая?

Раскатав тесто в пласт, она отхватила кусочек ножом и пришлепнула, будто заплатку, Анне на ключицу.

– Нельзя готовить, если думаешь злое. Получится дрянь! Какие чувства вложишь, такие и отзовутся, – подмигнула она. – А теперь давай-ка заканчивай дела. Иначе кто заменит меня у прилавка?

Анна кивнула, а бабушка собрала муку в горсть и бросила ей в лицо, заставив зажмуриться.

Анна раскрыла глаза как раз в тот момент, когда горуда-змея над ее головой рассыпалась в прах.

– Да сдохни ты уже, тварь! – завопила Керисте.

Анна повернулась на голос. Прыгнув вперед, рыжеволосая ведьма вцепилась руками в голову Фэй и с нечеловеческой силой крутанула ее назад, ломая тонкую шею. Ноги Фэй подогнулись, и та, будто тряпичная кукла, рухнула на каменную крышу. На Анну уставились удивленные мертвые глаза за треснутыми стеклами очков.

Керисте, схватившись за бок, со стоном упала рядом.

Анна села. Тело казалось настолько легким, что она одним гибким движением вскочила на ноги и, перескакивая с камня на камень, не то подбежала, не то подлетела к Керисте. В небе над ними грохотали, сталкиваясь, два ярких солнца.

– Какого… черта? – потрясенно выдохнула ведьма, увидев над собой Анну. Та присела на корточки.

– Какого черта я не умерла? – улыбнулась она.

– Какого… черта… ты… голая! – с мучительными паузами поправила Керисте. На ее окровавленных губах мелькнула тень ответной улыбки.

Анна рассмеялась и, отведя в сторону ладони Керисте, прижала пальцы к рваной ране у нее на боку. Закрыла глаза и от всего сердца пожелала, чтобы Керисте не умирала.

«Какие чувства вложишь, такие и отзовутся».

Кровеносные сосуды потянулись друг к другу. Рваные края раны с влажным звуком соединились, а волокна кожи переплелись, латая место пореза.

– Все-таки ведьма, – хмыкнула Керисте. – Вот почему твои дурацкие булки срастили мне за ночь сломанную кость!

– Оладушки, – поправила Анна, вставая и подавая ей руку. Та без раздумий ухватилась за ее ладонь, как это уже было между ними в Сумрачном лесу. – Но дело вовсе не в них. Какие чувства вложишь, такие и отзовутся! Вот почему они поставили тебя и Бейба на ноги: я пекла их, мечтая о том, чтобы ты поправилась. А тост с корицей готовила, скучая по бабушке… Вот почему Беленус, попробовав его той ночью, впервые за долгое время что-то почувствовал!

– Стоп, что? – нахмурилась Керисте. – Когда это вы…

Раздавшийся грохот заставил обеих прикрыть руками уши и пригнуться. С неба посыпались солнечные искры, раздался яростный вопль, а следом за ним ужасающий скрежет. Два солнца метались по небу, ныряя в густую пену облаков, и свет разлетался в стороны сияющими всполохами. Анна прищурилась, а Керисте козырьком прижала ко лбу ладонь.

– Неважно. – Она быстро облизнула губы. – Лучше скажи, что там происходит? Откуда у Беленуса солнцедар, ведь я же сама видела, как его проглотил Готлиб! Тот, который мудрый и прекрасный.

Скривившись, Керисте пальцами нарисовала в воздухе кавычки.

– Ты же слышала, что он сказал? Чтобы дар перешел к новому владельцу, старый должен умереть. – Анна не отрывала встревоженного взгляда от двух солнц. Каким-то особым внутренним чутьем она понимала, какое из них – Беленус. И от этого понимания сердце сжималось в груди. То, что светилось яростным теплым светом. То, что было меньше. И с каждым ударом уменьшалось еще сильней.

Керисте ущипнула Анну за руку:

– И что?

– Я была просто сосудом, – покачала Анна головой. – Точнее, не я, а все мы – реинкарнации, воплощения… Называй, как хочешь. Все это время мы были лишь временными сосудами для солнцедара, а его настоящий владелец – вон там, – Анна указала пальцем на небо. – И солнцедар стремится к нему вернуться, вот только…

Одно из солнц вдруг замигало, едва не погаснув, и в центре светящегося шара Анна на мгновение увидела сжавшуюся в комок фигуру Беленуса.

– …вот только недостаточно быстро, – нервно договорила за нее Керисте. – Но погоди. Если дело не в десертах и нам не нужно запихивать ему в пасть твои пироги, то просто пожелай, чтобы этот мудрый и прекрасный сдох! Квар-р-рах! Если бы у меня не закончились мои зелья, я бы сама обратила его в пиявку!

Анна покачала головой.

– Нельзя готовить, если думаешь злое. Получится дрянь! Нельзя колдовать, желая кому-то смерти и боли. – Заправив волосы за уши, она глубоко вдохнула и подняла руки вверх. – Но кое-что я, пожалуй, могу.

Анна закрыла глаза. Вспомнила, как редко, но неизменно ласково улыбалась ей бабушка. Как Бейб спас ее в Сумрачном лесу. Как Керисте лежала на кровати со щеками, раздувшимися из-за оладий. Вспомнила, как губы Беленуса щекотали и покрывали поцелуями ее шею… И все свои силы, весь свой внутренний огонь мысленно отправила в небо, на помощь тому, кто без нее погибал.

Раздавшийся взрыв сотряс Дельхейм до основания. Взрывная волна со скрежетом вывернула и подбросила камни вверх, а потом смахнула Керисте и Анну с крыши, будто пушинки. Вскрикнув, они полетели вниз и…

Бултых!

С громким всплеском рухнули прямо в фонтан у подножья величественной башни, которая вот-вот должна была стать руинами.

Глава 11

Квар-р-рах!

– Квар-р-рах!

Из кухни донесся грохот и звон разбитой посуды. Парочка по ту сторону прилавка встревоженно переглянулась, но Анна доброжелательно улыбнулась им и весело подмигнула.

– У нас там ведьма бушует, – доверительно, будто по секрету, сообщила она.

Парочка рассмеялась. Анна протянула им коричневый бумажный пакет с миндальным печеньем в глазури и помахала рукой на прощанье. Как раз вовремя: из кухни донеслась новая порция отборной брани, и к ногам Анны с грохотом приземлился искореженный миксер.

Занавеска приоткрылась, и на Анну уставились полные раздражения зеленые глаза.

– Он первый начал, – холодно отчеканила Керисте. Ее фартук, лицо и даже волосы, убранные в тугой пучок, были перепачканы брызгами крема.

– Не сомневаюсь. – Анна попыталась придать своему лицу серьезное выражение, но потерпела неудачу. Уголки ее губ предательски дернулись, и Керисте, обиженно фыркнув, скрылась на кухне.

«Тинь-тон-тинь-тинь», – звякнул дверной колокольчик.

Сердце Анны с силой бухнуло о ребра. Прошло уже почти два месяца с тех пор, как они с Керисте вынырнули под мостом и дрожа выбрались на набережную. Бабушка уже ждала ее там с теплым клетчатым пледом в руках… Анна продрогла до костей, но все никак не могла заставить себя уйти. Она с надеждой смотрела на ледяную воду, надеясь, что среди белых бурунчиков волн вот-вот мелькнет знакомая белая макушка…

– Добрый вечер, – произнес низкий голос. – Будьте любезны, парочку земляничных тарталеток с собой.

Это был не тот голос, который Анна так надеялась услышать… Мазнув взглядом по новому покупателю – у него было узкое лицо и смешная шапочка с покемоном, – она вытащила из-под прилавка картонную коробку и бережно уложила в нее пирожные.

Керисте тогда пришлось пообещать, что она подольет ей в чай зелье вечного недержания, если они не уйдут с набережной куда-то, где можно согреться, помыться и выспаться. Анна подозревала, что такого зелья не существует, но если бы существовало… Ей больше нечего было противопоставить Керисте: там, где раньше клубился волшебный огонь, остались лишь пустота и надежда.

Все остальное она отдала.

– А это что? – заинтересованно спросил мужчина, указывая на деревянное блюдо справа от Анны. Там, среди первоцветов и васильков, высился кельтский цветочный пудинг, щедро политый ромовой помадкой и посыпанный земляникой.

– Это… – Анна сглотнула. – Это не продается. Просто муляж. Картой или наличкой?

Мужчина разочарованно вздохнул и протянул ей блестящий прямоугольник, а после подхватил коробку и вразвалочку пошел к двери. «Совершенно не похож, – невольно подумала Анна, придирчиво рассматривая его спину. – Походка совсем другая. И осанка. И рост!»

Мужчина вышел за дверь, а Анна, ухватившись за стойку пальцами, опустилась на корточки. На нее вдруг навалилась ужасная усталость… Анна замотала головой. Нет. Нет, она не поддастся унынию! Ей просто нужна минутка, чтобы… чтобы побыть наедине с собой. И, быть может, понять, как наконец перестать так сильно расстраиваться всякий раз, когда ее надежда рассыпается в прах.

Снова.

И снова.

И…

– Да твою же мать! – завопила Керисте на кухне. Раздался хлопок, будто что-то взорвалось, а следом завыла пожарная сирена. Анна стиснула пальцами переносицу, чувствуя приближение мигрени. Бабушка точно ее убьет.

«Тинь-тон-тинь-тинь», – звякнул дверной колокольчик.

– Мы закрыты, – крикнула Анна из-под прилавка. Из кухни отчетливо потянуло гарью, а по полу к раскрытой входной двери змейкой юркнул едкий серый дымок.

– Вы уверены?

На кухне все еще выла сирена и что-то продолжало рушиться с жалобным звоном. Наверное, шкаф с кофейными чашками сорвало со стены. Керисте, кхм, пока не удавалась готовка.

Анна сглотнула. Костяшки ее пальцев, вцепившихся в прилавок, побелели от напряжения, а сердце загрохотало в груди, будто скоростной поезд. «Хватит надеяться, – зажмурилась она. – Надежда – худшая из пыток на земле».

– Думаю, худшая из пыток на земле – скафизм[32].

Резко дернувшись вверх, Анна с размаху ударилась головой о прилавок и прикусила язык. Боль взорвалась во рту злющей вспышкой! Анна схватилась за щеки и на секунду крепко зажмурилась, а потом увидела перед собой самые необычные в мире глаза – желтые, с темным ободком и чернильной капелькой зрачка.

– Привет, – шепнул Беленус. – Пришлось обойти всего-то сотню миров, чтобы тебя отыскать.

Он сидел на корточках рядом с Анной, широко расставив колени и опершись на них локтями. Длинные светлые волосы струились по плечам, обтянутым белой футболкой с какой-то надписью. Анна прочитала ее и не смогла сдержать влажный, похожий на всхлип смешок.

«Очень приятно, Бог».

Беленус положил руку ей на голову и слегка потер шишку:

– Больше так не делай.

– Не биться головой о прилавок? – промямлила Анна. – Ничего не могу обещать.

– Больше не жертвуй собой ради меня.

Анна почувствовала, как глаза защипало от слез. Закрыв лицо ладонями, она подалась вперед и уткнулась лбом в крепкое теплое плечо. Беленус обвил ее руками и подтянул поближе к себе – так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке и услышала тихое сдавленное хрюканье.

Стоп. Что?

Анна слегка отодвинулась. Недовольный карликовый поросенок втиснулся между ней и Беленусом и настойчиво пошевелил пятачком, выпрашивая ласку. На его спине чернели сложенные крылья, похожие на крылья летучих мышей, а на попе – возле завитушки хвоста – виднелось знакомое темное пятнышко.

Анна прижалась щекой к мокрому пятачку и, наконец, расплакалась. Она плакала и улыбалась, а Беленус – такой родной, живой, настоящий – улыбался ей в ответ.

– Добро пожаловать домой, – сквозь слезы прошептала Анна, приподнимая лицо.

– Спасибо, что дождалась.

И губы Беленуса крепко прижались к ее соленым губам.

Энни Дайвер

О ведьмах и оборотнях

1. Пять ассоциаций со словом «ведьма»?

Колдовство, травы, лес, обряды, род.

2. Существует ли в жизни настоящая любовь?

Конечно! Иначе я не была бы замужем! А если серьезно, то-о-о… настоящая любовь всегда существует, нужно просто не закрывать от нее свое сердце.

3. О чем эта история?

О том, как после одной встречи жизнь меняется к лучшему.

– Просыпайтесь, Ольга Валерьевна, у нас тут не отель, – прозвучало над головой. Кто-то щелкнул пальцами несколько раз перед ее лицом и отступил.

Оля и правда вздремнула, да так крепко, что не без удовольствия досматривала сон, в котором все было мило, тепло и местами даже ванильно. Тело размякло, голова потяжелела. Реальность в Морфеевы иллюзии вторгалась грубо и неласково.

– Может, по щекам похлопать, чтобы проснулась? – окончательно разрушил чары сновидения хриплый неприятный голос, и Оля встрепенулась. Не хотелось ей, чтобы какие-то незнакомцы трогали ее щеки, как и любую другую часть тела.

Тело ныло, шея, казалось, вот-вот отвалится – тянущая боль не позволяла выпрямиться. Плечи затекли, но размять их получалось плохо – запястья были сцеплены наручниками за спиной.

Странно. Последнее, что она помнила, – как ждала такси у офиса, а дальше – туман.

Сон сняло как рукой.

Возмущение всколыхнулось в груди, поднимаясь волной истинного негодования. Где это было видано, чтобы с потомственными ведьмами так обращались? Да и хороших бухгалтеров нынче берегут как зеницу ока, потому что в современном мире днем с огнем не сыскать отличного специалиста. На работе она дорогу никому не переходила, да и не знают ее особо – девушка всегда прячется за спинами руководителей, даже в отделе отказалась от повышения и числится рядовым сотрудником к своим скромным без двух тридцати годам.

Если что Оля хорошо и знала в жизни, так это то, что нельзя давать слабину. Покажи людям, особенно незнакомцам, свою уязвимость, и они обязательно этим воспользуются. Поэтому, тряхнув головой и, насколько позволяли оковы, распрямив плечи, она не без недовольства произнесла:

– Сервис у вас, конечно, отвратительный, господа. – Губы скривились от недовольства, взгляд скользнул по внушительным фигурам троих мужчин. Двое из них стояли впереди, последний – чуть поодаль, так что тень скрывала его лицо. – Зачем вы меня похитили?

– Мы просто привезли вас на встречу без вашего согласия, Ольга Валерьевна, – говорил только один из них, неприятно царапая грубой хрипотцой натянутые нервы. – Решим вопрос полюбовно и разойдемся как в море корабли.

– И какой из кораблей пойдет на дно после этой встречи?

На несколько мучительно долгих мгновений в помещении воцарилась тишина. Оля осмотрелась – вид как в худших триллерах: темная комната, освещаемая только лампой с противно-желтым светом. Она, растекшаяся по стулу, и амбалы, глаза которых бликуют в свете ламп. Или это потому, что они так же, как и Оля, принадлежали двум мирам? Может, и правда оборотни?

Она всмотрелась внимательнее. На суровых лицах не было и намека на хищничество – никаких торчащих клыков и повышенной лохматости, о которых пишут в ведьмовских книгах. Амбалы обыкновенные в количестве двух штук, третьего разглядеть никак не выходило.

Молчание затягивалось. Оля прикрыла глаза и вдохнула поглубже. Вряд ли ей бы удалось распознать нелюдей по запаху. Скорее, концентрация на дыхании помогала не впасть в панику, которую ее новые знакомые легко могли учуять.

Кто они? Звери? Или все-таки обычные люди с безграничными возможностями?

– Не драматизируйте, – наконец подал голос третий, тот самый, что стоял позади. Он сделал шаг вперед. И еще один. От Оли не скрылась уверенность, с которой двигался мужчина. В какой-то момент до нее дотянулись отголоски его ауры. На миг дыхание перехватило, будто кто-то сдавил шею, мешая сделать вдох. Зрачки расширились от изумления, когда стало понятно – перед ней альфа. Вожак волчьей стаи. Он тихо хмыкнул, прищурился, склонив голову набок и не без удовольствия рассмотрев девушку от макушки до пят, а затем растянул губы в усмешке. – Вижу, вы поняли, кто я. Тем лучше, не придется тратить время на долгие объяснения. – Самодовольства, конечно, этому мужчине было не занимать.

– Я поняла, что вы кретин, – она возмущенно дернула руками, зашипев от боли в затекших плечах. Играть с волчьим темпераментом было опасно, но в отчаянном положении не оставалось больше ничего, кроме как давить на эмоции. – Так обращаться с женщиной… Вы бы еще в подвале меня закрыли и приковали к стене цепями!

– Заманчивая перспектива, – ядовито процедил зверюга, походивший на того самого босса из женских романов. Крупный, широкоплечий, рубашка обтягивает мощное тело. – Напомните обсудить ее после того, как мы придем к соглашению.

– Вы вообще кто такой?

– Наконец-то вы начали задавать правильные вопросы. Меня зовут Александр, и только вы можете мне помочь.

К Оле давно не приходили отчаявшиеся нелюди. С тех пор, как она пять лет назад переехала, никто и не думал тревожить ведьму. Обычно колдуньи оставались в родовом гнезде или селились поблизости. Девушка же променяла родной юг на Карелию: такие перемещения были вызваны трагической смертью матери и отца. Как можно оставаться дома, когда из него пропала душа? Когда каждая деталь напоминает о тех, кто теперь будет жить только в мыслях?

– Когда людям нужна помощь, они обращаются в полицию или в больницу.

– Обычные врачи не вылечат мой недуг, Ольга Валерьевна. Мне нужны вы.

– У меня нет медицинского образования, – реплики вылетали одна за другой. Мужчина пытался вывести Олю на чистую воду, но она слишком хорошо знала, как все устроено: нельзя признаваться, пока против тебя не собраны неопровержимые доказательства.

– У вас есть другое. И оно подходит.

– Вы привезли меня сюда, потому что вам нужен бухгалтер?

– Ведьма. Мне нужна ведьма, – раздраженно бросил альфа, явно не привыкший к подобным пикировкам. Приказы вожака выполнялись беспрекословно, а любые возражения пресекались силой.

– То есть вы признаете, что похитили меня? – допытывалась Оля, без зазрения совести меняя роль с подозреваемого на дознавателя.

– Конечно нет. Я же не варвар. – На лице оборотня растянулась ухмылка. Все-таки очаровательный волчий экземпляр попался Оле. От зверюги разило тестостероном и мужественностью, на которые были падки женщины. Вдобавок ко всему современная упаковка в потрясающе развитый мышечный корсет, идеальную стрижку и ровно подстриженную бороду делала хищника секс-символом.

– Хуже! Вы зверь.

– Не без этого, – усмехнулся мужчина, нагло скользнув по Олиным ногам в капроновых колготках телесного цвета. – Я звонил вам несколько раз с предложением встретиться, вы не ответили. Вам звонил мой менеджер и отправлял письма на почту: личную и рабочую. Это крайняя мера, Ольга Валерьевна. Не бесите меня еще сильнее, чем вы уже успели. Просто снимите проклятье, наложенное на мой род вашей прабабкой, и разойдемся.

Их взгляды встретились на долю секунды – его недовольный и изумленный Олин. Она, ожидая продолжения истории, вопросительно выгнула бровь, а он стиснул челюсти так сильно, что стали видны желваки. На долю секунды ей показалось, что в его ауре что-то поменялось, но мимолетное ощущение испарилось, словно его никогда и не было.

А план не выдавать себя до последнего все еще не терял актуальности.

Выдержав тяжелый взгляд Александра, она вдруг расхохоталась громко и заразительно. В глазах собрались слезы от смеха, и Оля запрокинула голову, не давая им пролиться и смазать и без того уже неидеальный макияж.

– Я сказал что-то смешное? – оборотень рыкнул и сжал руки в кулаки. Грудная клетка его то высоко поднималась, то резко опадала. Дыхание стало совсем неровным. Вспыльчивый они, однако, народец.

Помощники Александра, стоявшие за его спиной, поморщились и, как показалось Оле, ссутулились. Одного и вовсе скрутило пополам, и он схватился за голову.

– Босс, вы слишком… давите… – прохрипел тот, что держался бодрее.

Оля только нахмурилась, с интересом разглядывая мужчин. Она не имела дела с оборотнями, предпочитая избегать их из-за чрезмерной вспыльчивости, но знала, что аура альфы может подавлять других особей – так они держат власть в стае. Чем сильнее глава, тем благополучнее жизнь членов стаи – это давний закон, который чтят все звери без исключения.

Александр тряхнул головой, отгоняя помутнение. Поправил галстук на шее и, мельком оглядев помощников, подошел к Оле вплотную. Девушка испуганно вздрогнула. Если волка взбесили ее комментарии, немудрено, что он решил свернуть ей шею. А шея Оле была дорога и стратегически важна.

– Не бойтесь, я не планирую вас убивать, – подметил Алекс, учуяв перемену в ее настроении.

– Я справедливо опасаюсь.

– Давайте так. Вы ведь уже поняли, кто я, назвав меня зверем. Я прекрасно знаю, кто вы. Молодая и талантливая ведьма, которая бросила родной дом и уехала за тысячи километров кормить карельских комаров.

Оля снова выдала себя с потрохами. Сердце екнуло и предательски заколотилось в груди. На глаза снова навернулись слезы, но на этот раз от болезненных воспоминаний, пронесшихся вихрем. Она снова видела истерзанные хищниками тела родителей, лежащие во дворе. Помнила, как проходил магический суд, на котором виновных приговорили к высшей мере наказания – смертной казни. Оля даже видела, как их усыпили, а после увезли в крематорий. Только торжество справедливости никак не помогло. Это были молодые волки, не контролировавшие оборот. Случайность, не более. Оля тоже могла бы умереть в тот день, если бы ее машина не сломалась накануне и ей не пришлось ночевать у подруги.

Вместо этого она хоронила родителей и училась жить самостоятельно, оставшись одиночкой в большом агрессивном мире. Каждый день заходить в тот самый двор и мыслями возвращаться к трагедии Оля не могла, поэтому и решила уехать, повесив на двери амбарный замок и оставив все ценные вещи в камере хранения. И целых пять лет жила спокойно до сегодняшнего дня.

Оля не заметила, как по щекам полились слезы, только встрепенулась, когда лица коснулись горячие пальцы, стирая влагу. Алекс отдернул ладонь как от огня, несколько раз сжал и разжал кулак, удивленно уставившись на собственную часть тела.

– Извините, – бросил растерянно. – Я не уйду без согласия и не отпущу вас, – произнес он мягко и сочувственно.

– Я не собираюсь разговаривать с вами в этом месте и в этой унизительной позе. – Оля горделиво вздернула покрасневший нос и так же важно всхлипнула.

– Хорошо, тогда поедем к вам домой.

– Что?!

– Ко мне вы точно не согласитесь, для общественного места тема слишком деликатная, остается только ваша квартира. Договорились?

– Договорились, – бросила раздосадованно Оля. Угораздило же попасться ушлому волчаре, который прекрасно знаком со всеми уловками. – Только снимите уже наручники!

Просьбу-приказ выполнили молниеносно – оказалось достаточно одной только протянутой руки Алекса, и в его ладони быстро появился ключ.

Первым же делом Оля растерла раскрасневшиеся запястья. И как она пойдет на работу в таком виде? Хотя на вопросы любопытствующих всегда можно ответить, что была на кинк-вечеринке. Так постесняются спрашивать дальше, но пару раз все же обсудят тему в курилке или на кухне, навешивая новые ярлыки на коллегу.

– Позволите? – Алекс протянул руку, предлагая помощь.

В любой другой ситуации Оля бы сочла приятным джентльменское внимание, но в текущих реалиях жест выглядел лицемерно. Сначала похитить и обездвижить, а после вести себя как ни в чем не бывало.

– Спасибо, я справлюсь сама, – и в доказательство резко поднялась, едва не пройдясь носом по широкой мужской груди. От зверя пахло… ничем. Странно, хотя на что Оля надеялась? Что оборотни не знают, что такое душ, и повально воняют псиной? – Вы бы отошли, мы с вами не настолько близко знакомы.

– Пойдемте, – вздохнул Алекс и, развернувшись, направился к двери.

На свет вела недлинная лестница. По ощущениям, Олю держали в каком-то подвале. Место было невзрачное – старый полузаброшенный дом, вокруг ни души, только поляна и лес вдалеке. Стало совсем не по себе. Оля вздрогнула и обхватила свои плечи, стоя под небольшим козырьком. Вроде бы май месяц, а погодка совсем не собиралась разворачиваться в сторону лета – на улице буйствовала настоящая гроза.

Над Олиной головой раскинулся пиджак, имитируя зонт. Алекс появился рядом внезапно, выдавил из себя подобие улыбки и провел девушку к темно-зеленому внедорожнику. Всю дорогу ведьме приходилось жаться к горячему (во всех смыслах) оборотню. В какой-то момент ей и самой, несмотря на погоду, стало душно.

Александр галантно распахнул пассажирскую дверцу, правда, в какой-то момент Оле показалось, что та слетит с петель от резкого рывка. Но в мире оборотней это действительно было вежливостью. В поле зрения показались два других зверя, они шли к черной машине.

– Должна вас предупредить, – она резко развернулась, снова упираясь носом в широкую грудь. Какая-то она странно притягательная. Пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть волку в глаза. Пиджак уже промок, с него падали капли, которые стекали по лицу, – в квартиру я впущу только вас. Если они поедут за нами, то будут ждать у подъезда.

– А если вы меня чем-то опоите?

– А если вы меня загрызете? – моментально ввернула колкость. – Не переживайте так. Вы вроде прокляты, судьба сделала все подлости за меня.

– Это не судьба, а ваша прабабка, – рявкнул Алекс, который в голове Оли упорно не желал превращаться в обычного Сашу. Никак образ сурового и вечно недовольного альфы не складывался в милого добряка Саню. – Садитесь.

Спорить Оля не решилась – залезла в салон и, устроившись удобнее, осмотрелась. Внутри, на удивление, пахло ее духами. Все сошлось быстро – на заднем сиденье лежали ее плащ и сумочка.

Александр сел за руль. Судя по парням, привалившимся к боку машины и потиравшим виски, он снова распускал свою альфовость. Интересно, что его так раздражало, что он опять терял контроль?

– Может, лучше я поведу? – несмело предложила Оля, не до конца уверенная в своей затее. Машина наверняка стоила непомерно дорого, да и сама Ольга никогда не сидела за рулем внедорожника. Это на ее стареньком японском «жуке» все просто – маленькая машина лавирует на дороге легко, а с огромным сараем еще попробуй управиться.

– Лучше помолчите и подумайте, как снимете проклятье, – опять нагрубил Александр.

– Я даже не знаю, в чем его суть. Вы не делитесь важными подробностями.

– Потому что я веду машину! – Руль заскрипел под пальцами. Не хватало только в аварию попасть, оказавшись в одной машине с психом. Это явно было не проклятье, это сам волк не управлялся с эмоциями. Значит, дело личное, и лезть в это Оле не стоит. – Давайте так: едем молча, вы меня не бесите, а разговаривать будем, когда оба окажемся на твердой земле.

– Музыку хоть можно включить?

– Негромко.

Оля с удовольствием выбрала любимую радиостанцию и растеклась по сиденью, тихо мурлыча себе под нос игравшую песню. Она смотрела в боковое окно и даже не знала, что почти всю дорогу до ее дома оборотень то и дело бросал на нее изучающие взгляды.

Спрашивать, откуда ему известен адрес дома, Оля не стала. Такие люди всегда в курсе жизни тех, за кем следят. Ключа от ее квартиры нет, и ладно.

Александр припарковался перед самой обычной панелькой. Оля звезд с неба не хватала и, хоть и работала в престижной компании и получала солидную зарплату, намеренно не повышала уровень жизни. К хорошему быстро привыкаешь и расслабляешься, а ей еще свою квартиру покупать, тут не до удовольствий.

Через две машины от них, на свободном месте, остановилось и их сопровождение. Оля недовольно нахмурилась и поджала губы. В сущности, что-то возразить, если звери решат пойти толпой, она не сможет, оставалось надеяться на их благородство. Подумав о последнем, девушка усмехнулась: не слишком благородно было заковывать ее в наручники и похищать, так что она может себе позволить небольшую истерику в качестве моральной компенсации и защиты личных границ.

Не став надеяться на вежливость, Оля вышла из машины самостоятельно. Забрала свои вещи и остановилась на тротуаре, дожидаясь Александра. Тот о чем-то разговаривал со своими помощниками. Те только кивали, принимая информацию. Напоследок они протянули своему альфе белую коробочку, перевязанную красивым бантом нежно-голубого цвета. Мужчина закатил глаза и покачал головой, но все же забрал коробку и, развернувшись, в несколько шагов оказался рядом с Олей.

– Вы не сбежали, чудо! – искренне обрадовался Алекс, на что Ольга обиженно фыркнула.

– Мне дорога входная дверь. Пойдемте.

Вопреки правилам этикета, оказавшись в подъезде, Оля первой вошла в лифт. Кабинка была маленькая, поэтому она забилась в угол. Александр недовольно сморщился. Он занимал половину пространства, а может, и больше. Оля только сейчас в полной мере осознала, насколько хищник огромен. Она с ним в одиночку точно не справится, если только не подмешает ему в чай успокаивающих трав. Алекс старался не смотреть на нее, поднял глаза к потолку и так и ехал до шестого этажа.

Оля знала, что он не сможет пересечь порог ее квартиры, если его намерения злые. Сразу же после переезда она развесила обереги и прочла наговоры, защитившись от нечисти и недобрых людских помыслов. В чем-то волки и ведьмы были похожи: они не любили пускать чужаков на свою территорию.

– Это для вас. – Александр протянул коробку, в которой красовались маффины с кремовыми верхушками. Выглядело все это фантастически. Желудок в голодном порыве скрутило моментально, но принимать подачки от недоброжелателей казалось неправильным.

– И где я проснусь после этих кексов?

– Понятия не имею, как на вас влияет обычная еда, – хмыкнул Алекс. – Или вы думаете, что мои волки туда что-то подмешали?

– Не без этого.

– Поверьте, если я захочу вас куда-то увезти, справлюсь без дополнительных средств.

– В прошлый раз не справились.

– Это была исключительная мера. Я полагал, что вы меня намеренно игнорируете, зная, кто я такой.

– Вы думаете, моя Ба записывала всех, кого прокляла, в тетрадку, и поэтому я теперь избегаю каждого? – рассмеялась Оля. – Я не получала ни одного письма от вас. А звонки… ну, знаете ли, в наше время кто только не названивает.

– Оставим это. Главное, что сейчас вы готовы мне помочь.

– Я ни на что не согласилась, – возразила Оля, прижимая плащ к груди. – Я даже не знаю, что с вами. Вы не выглядите проклятым.

Они прервались, когда створки лифта распахнулись. Оля, открыв дверь квартиры, вошла первой. Сняла туфли и осмотрелась. Навстречу ей, прямиком из гостиной, сонно брел рыжий кот. Он радостно мяукнул, но, заметив Алекса, ощерился и, распушив хвост, зафырчал.

– Рассчитываете, что кот спасет вас от меня? – усмехнулся Александр. – И не надейтесь, я приструню его в два счета.

– Нет. Вы не будете применять свои альфа-способности на Персике. – Глаза Оли зло сверкнули. Она подхватила кота на руки и заботливо пригладила шерсть. Чмокнула в макушку и улыбнулась, внимательно наблюдая за оборотнем.

Алексу не стало плохо, он не побледнел, даже дыхание не сбилось, когда он перешагнул порог квартиры. Значит, все хорошо и они могут поговорить. Оля не хотела ввязываться в истории, начавшиеся в далеком прошлом, и не собиралась спасать волка. Но узнать подробности стоило, чтобы сформулировать вескую причину для отказа.

– Хотите чай? – спросила Оля, когда они оказались на маленькой кухне, где одна девушка кружилась легко, а вот для двоих было слишком мало места. – Кофе не предлагаю, у меня его нет.

– Пытаетесь меня чем-то опоить?

– Конечно. Ведьмы – народ коварный.

Она насыпала в прозрачный стеклянный чайник травяной сбор. Расслабляющий, безо всяких лишних примесей. Залила до половины холодную воду и поставила чайник на специальную подставку, внизу которой стояла маленькая свечка. Долго, но, судя по тому, как дозированно Александр выдает информацию, разговор тоже будет небыстрым.

Чтобы не казаться негостеприимной, Оля открыла коробку с кексами, оттуда запахло ванилью и шоколадом, из-за чего они с Алексом синхронно облизнулись.

– Я не специалист по проклятиям, возможно, вам следует обратиться к тому, кто в этом профи. – И правда ведь. Оля всю жизнь занималась травами. Она могла приготовить лучший отвар от головной боли или перетереть заживляющую пасту, но другие ведьмовские направления для нее были что темный лес. Да и с проклятиями мало кто соглашался работать – они меняли ауру и всегда оставляли след в душе того, кто пытался его снять.

– Все без исключения профи отправляют меня к вам. Вы кровная родственница, а значит, единственная, кто может снять его.

– Почему вообще моя Ба прокляла вашего прадеда? Мне нужна вся история в подробностях.

Оля плохо помнила прабабушку. В воспоминаниях отложилась только колыбельная да старые морщинистые руки, которыми Ба гладила Олины детские щечки. Она помнила почти беззубую улыбку и клюку, которая так и осталась в родительском доме. А больше ничего. Разве могла милая старушка насылать проклятия? Глупость какая-то.

– Я не знаю подробностей, никто не думал, что проклятие еще действует. Мой прадед умер ровно в тридцать два года в день своего рождения, оставив после себя одного наследника. Дед тоже. Только отцу повезло, он живет и здравствует до сих пор. Ведьмы сказали, что его удерживает связь с истинной парой, моей мамой. Их любовь сильнее проклятия.

Оля улыбнулась. У волков найти истинную пару означало обрести счастье на всю жизнь. Это был редкий дар, доступный далеко не каждому, поэтому большинство даже не пыталось искать свою половинку, заключая выгодные браки.

– Через три недели мой тридцать второй день рождения. И я его не переживу.

– Так найдите себе пару, и будете в безопасности, – пожала плечами Оля, не понимая, как помочь. С действием было понятно, но, чтобы снять проклятие, нужно знать причину, по которой его наложили. – На свидания ходить не пробовали?

– Смешно. Пробовал и не раз. Но истинная пара так не находится. Она встречается в самый необычный и, как правило, неподходящий момент.

– Такой, как наш с вами? – хохотнула Оля, ляпнув по дурости первое, что пришло на ум.

Алекс напрягся. Его взгляд недобро скользнул по фигуре Ольги. Напряжение разлилось по комнате, воздух стал резиновым. Оля нервно заерзала на стуле.

– К сожалению, – кивнул Алекс.

– Может, вы знаете что-то еще? Какие-то подробности?

В стеклянном чайнике булькнула вода. Оля, сняв крышку, перемешала травы, вдохнула приятный запах, который уже витал в кухне, и разлила напиток по кружкам. Пододвинула незваному гостю мед и сахар, а сама пригубила немного чая, блаженно прикрыв глаза. Она не торопила Александра, знала, что на воспоминания требуется много времени.

– Отец не успел спросить у своего отца, я знаю только то, что вам рассказал. – Он отпил из чашки и, вернув ту на стол, взялся за кекс. – Есть, кстати, еще кое-что. У проклятия есть метка. У отца она исчезла после встречи с мамой.

– И вы молчали?! Показывайте!

Алекс удивленно приподнял брови, но спорить не решился. Встав, так быстро расстегнул пуговицы на рубашке, что Оля даже не успела возмутиться. Сдвинув ткань в сторону, показал метку под грудью с левой стороны, которая выглядела как плохо набитая татуировка.

Девушка внимательнее всмотрелась в символ. Круглый, как от медальона, с вязью рун. Она наклонилась ближе, рассматривая детали. Что-то знакомое. Оля точно видела этот рисунок. Пальцы скользнули по коже, обводя те руны, которые были видны отчетливее остальных.

Грудная клетка Алекса ходила ходуном. Прикосновение отзывалось в его организме слишком бурно. Заметив это, Оля отпрянула, отвела взгляд и поджала губы, предпочитая никак не комментировать сложившуюся ситуацию. Кончики пальцев, которыми она трогала Александра, жгло. Сердцебиение участилось. Неуместно как-то.

– Судя по расположению метки, проклятие у вас любовное. Символ мне знаком, скорее всего, и правда дело рук моей прабабки. Но я понятия не имею, как их снимать. Если только… – Оля подскочила и унеслась в спальню. Она хранила один гримуар дома. Он больше напоминал старую кулинарную книгу и не вызывал подозрений. Большая же часть книг осталась на юге. – Вот, – аккуратно перелистнув страницы, она положила книгу перед Алексом. – Связь с прошлым.

– Предлагаете обпиться галлюциногенного чая и пообщаться с мертвыми?

– Между прочим, это ваш единственный шанс. Не я умру через три недели.

– Ваша правда. Что для этого нужно?

– Вернуться на юг, – испуганно прошептала Оля, больше всего на свете боясь столкнуться лицом к лицу с болезненными воспоминаниями.

Самолет приземлился четыре часа назад. Краснодарский край встретил Олю жарой и ярким солнцем, от которого она предпочла спрятаться в прохладе салона арендованного автомобиля. После Карелии раннее южное лето казалось невыносимо душным, поэтому девушка охлаждалась лимонадом со льдом, купленным на заправке.

Они поехали вдвоем, сопровождающих в лице двух оборотней не было, хотя Алекс и заверил ее, что в случае чего помощь придет быстро. Может, он дал приказ оставаться незаметными, чтобы не пугать лишний раз Олю?

После того разговора на ее кухне она мысленно начислила Алексу пару очков. Он не был страшным зверем, готовым растерзать бедную девушку, которой не посчастливилось оказаться поблизости. Скорее даже наоборот, Оля бы ни за что не распознала в нем волка, настолько сдержанно вел себя Александр. Случались и вспышки агрессии, но их было ничтожно мало, и всякий раз эта агрессия была направлена не на Олю.

Когда они заехали в знакомую деревню, сердце екнуло. Оля поджала колени к груди, словно хотела спрятаться от чего-то. Она жадно впитывала знакомые с детства пейзажи. Какие-то дома, раньше красивые и ухоженные, покосились без хозяев. На заборах облупилась краска, сквозь щели проросла высокая трава. Деревня понемногу умирала. Бабушка говорила, что так было всегда, когда земля лишалась своих защитников. Люди разбегались, стоило ведьмам покинуть место. И пусть они не знали, кто живет по соседству на самом деле, но все чувствовали.

Поворот, еще немного по прямой, и вот дом. Самый крайний. За годы, которые Оля тут не была, дом потускнел. Краска выцвела, окна заплелись паутиной, калитку затянуло плющом, а во дворе, наверное, трава по пояс.

Александр припарковался у забора. Оля не знала, сколько времени им придется провести здесь, но надеялась убраться поскорее. Она сжала дрожащие пальцы в кулаки, чтобы не выдать волнения. В груди разрасталась пустота, черная и мрачная.

Конечно, глупо было прятать визуальные проявления, она поняла это немногим позже по хмурому взгляду Алекса, который чувствовал ее слишком хорошо. Он всю дорогу реагировал на перемену ее настроения. Стоило Оле загрустить, как она оказывалась под прицелом обеспокоенного взгляда. Александр предлагал заехать за кофе или мороженым, пытаясь ее подбодрить, но Оля только качала головой и улыбалась. В какой-то момент ей показалось, что за суровым фасадом она наконец разглядела Сашу, но не позволила мысли развиться.

– Готова? – спросил он, заглушив мотор. В голосе его Оле чудилось сочувствие. Алекс не выказывал его явно, предпочитая оставаться исключительно в деловых рамках.

– Да, – кивнула она. – Давай только сначала осмотримся.

Александр кивнул и первым вышел из машины. Оля не спешила. Пара глубоких вздохов. Не думать о том, что произошло. Это было давно, нельзя постоянно возвращаться к травмирующим воспоминаниям, они мешают двигаться вперед.

На улице пахло волшебно – свежей, примятой колесами травой, цветами, растущими вдоль заборов. Оля улыбнулась, впитывая ароматы, прикрыла глаза, подставив лицо солнцу. Несколько мгновений сложились в приятную картинку, от которой потеплело в груди. Теперь возвращение домой казалось не таким ужасным.

Достав из рюкзака ключи, она открыла калитку. Двор и правда зарос, но все было не так плохо. Трава была не по пояс, а всего лишь по колено. В дом и подвал, судя по целостности окон и дверей, никто не лазил.

– А вы неплохо так жили, – осмотрев скромное хозяйство, заключил Алекс. Сегодня он был в футболке и обычных джинсах, поэтому вполне мог сойти за местного лесоруба.

– У нас была большая семья. Когда я родилась, еще была жива прабабушка. Бабушка с дедом и мы с родителями. Все были здесь. – Оля осмотрелась, отмечая странное спокойствие. Она больше не боялась находиться дома. То ли потому, что все заросло травой, то ли… отболело наконец. А может, дело было в том, что она изо всех сил вцепилась в предплечье Алекса и это придавало сил?

Волк молчал. Оля вспыхнула, краснея от смущения. Между ними разлилась неловкость. Ведьма резко отстранилась, с ужасом осматривая следы, оставшиеся на его коже. Пройти должно быстро, у оборотней ускоренная регенерация, но это не уменьшало чувства вины.

– Прости, я не…

– Все нормально. Не извиняйся, – прервал Алекс, слишком довольный поворотом событий. – Лучше скажи, есть ли здесь коса. Нам ведь нужен тот подвал? – Он кивнул в сторону отдельного входа.

– Да. Только не подходи к нему слишком близко, на него наложена защита от чужаков.

Оля, сминая траву под ногами, дошла до сарая. Старая дверь поддалась с трудом, петли натужно скрипнули, и пришлось приложить силу. Изнутри пахнуло пылью и деревом. Крыша за время отсутствия не протекла, поэтому инструменты сохранились в приличном виде и вполне рабочем состоянии.

Тяпки, грабли и лопаты стояли в углу, коса гордо висела на стене, держась на огромных гвоздях.

– От кого вы защищались, если все в деревне вас знали? – спросил Алекс, забирая из рук ведьмы косу.

– Это обычная практика. А еще мы защищали мужчин в своей семье. Магией занимались только женщины, у нас другие и не рождались, поэтому линия текла от прабабушки к бабуле, потом к маме и от нее ко мне. Да и местные были не в курсе, что живут рядом с ведьмами, – пожала плечами Оля, сама не зная ответ на вопрос. Для нее эти чары были нормой, такой же как дышать или плакать, когда грустно.

– Надо же, а у меня в семье одни мужчины, – хмыкнул Алекс, не придавая словам должного значения.

– Это ваша альфовость рвалась наружу, – мягко улыбнулась Оля. Оборотень рассмеялся, и ведьма зачарованно наблюдала за изменившимися чертами лица волка. В них больше не было суровости, новый образ производил приятное впечатление. Поймав себя на разглядывании, она поспешно отвела взгляд и кашлянула, прочистив горло. – Я пока осмотрюсь в доме на случай, если придется здесь заночевать.

Казалось, Оля вскрыла капсулу времени. Она отчетливо помнила, как носилась по комнатам, будучи ребенком. Как рассказывала маме, сидя в кресле, о мальчике, который понравился, а потом о разбитом сердце. Она прошла на кухню. Здесь вся женская половина семьи по выходным лепила пирожки и пельмени с варениками, летом готовила «закрутки» и варила варенье, а после собирались всей семьей за большим столом. Оля снова заплакала, но в этот раз на лице ее была улыбка. Светлая грусть щемила сердце, и казалось лишним тянуть все печали за собой. Ольга оставила их так же, как когда-то оставила все хорошее. С души свалился гигантских размеров валун. Все закончилось, девочка, потерявшая родителей, выросла, и впереди у нее новая жизнь и первое самостоятельное приключение. Нужно помочь одному странному волку, который внимательно следит за Олей сквозь мутное стекло, словно разделяя с ней тоску по ее прошлому. Взгляд скользнул по мужской фигуре – Алекс снял футболку, и девушка засмотрелась на рельефное тело и бронзовую кожу, бегло прошлась по метке, которую с большого расстояния было почти не различить.

Странно, но за время поездки Оля не чувствовала неприязни или отстраненности, которые испытывала к зверю в первую встречу. Она кивнула оборотню, тот ответил таким же кивком и вернулся к работе.

Сама Ольга тоже занялась делом. В доме было пыльно, но драить весь не было необходимости. Александр мог разместиться в зале на большом диване, сама же она займет бабушкину спальню на первом этаже. Внутри не было электричества, поэтому Оля приготовила свечи, выложив их на стол вместе с парой спичечных коробков.

Вооружившись ведром, она вышла на улицу. В колодце должна была быть вода. За питьевой можно сходить к ключу на краю леса, совсем недалеко бьет чистейший, с ледяной водой.

– У нас есть час? Хочу немного прибраться, чтобы мы могли заночевать здесь.

– Вполне, – отозвался Алекс, не отвлекаясь от дела. Под скошенной травой стала появляться старая дорожка, кое-где вырисовывались силуэты клумб с засохшими цветами. Дом оживал.

Оля быстро-быстро навела порядок. Кран на улице оказался «рабочим», и они набрали бак на уличном душе. Вряд ли вода прогреется за пару часов, но лучше так, чем остаться совсем без возможности сполоснуться перед сном.

Не вовремя захотелось есть. Оля догрызла орешки, которые брала с собой. Она любезно предложила Алексу разделить их с ней, но он отказался. Только подтащил дрова к старому мангалу, который повело то ли от жары, то ли от морозов. С собой они взяли немного картошки, пару пачек сосисок и чуть-чуть овощей.

Больше оттягивать время было нельзя. Стоило спуститься в подвал и найти гримуар прабабушки. У каждой уважающей себя ведьмы есть собственная кулинарная книга. У Оли тоже была, но очень скромная. С тех пор, как она переехала, практиковаться было негде, а помогать – некому. Так что оставалось экспериментировать с отварами и записывать их в черновой гримуар, потому что они так и оставались непротестированными.

Вооружившись фонариком, Оля влезла в свои кроссовки и снова показалась во дворе. Алекс сидел на пне и с кем-то активно переписывался, но стоило Оле попасть в поле его зрения, как тут же убрал мобильный и полностью сосредоточился на девушке.

– Ты готова?

– Ага. – Она мигнула фонариком пару раз для убедительности. – Я иду одна, ты сидишь здесь и ни за что не заходишь внутрь. Папа говорил, что он не может заходить в подвал, его что-то будто бы не пускает. Один раз только получилось, но он чуть не умер от удушья.

– Суровые у вас в семье женщины, раз защищались от мужей.

– Защищались от тех, кто не ведает магию. Ни к чему людям в дела нелюдей лезть.

– И то правда. Если что, беги обратно.

– Там нет ничего, кроме мышей и жуков, которых я могу испугаться.

– Не боишься грозных волков, но приходишь в ужас от мелких грызунов? – засмеялся Алекс.

– В вас попасть легче, – невозмутимо отозвалась Оля и шагнула к подвалу.

Вниз вела деревянная лестница, стоявшая под углом. Взяв фонарик в зубы, Оля начала спускаться. Столько лет тут не была, а ноги помнили. Одна перекладина, вторая, третья. Всего их было десять.

Седьмая, вось…

Под ногой что-то захрустело, и Оля, закричав, полетела вниз. Падать было невысоко, больше страшно, потому что в темноте ничего не видно. Фонарик куда-то улетел и, блеснув напоследок, потух. Девушка взвыла от боли, приземлившись на холодный пол, и схватилась за ногу.

– Оля! Оля, что с тобой? – послышался крик Алекса.

– Упала, но жива. – Она отползла к стене. Помнила, что здесь ровнее всего. Привалившись спиной, вытянула ногу. – Сейчас отсижусь, найду фонарик и все сделаю, не переживай, – старалась говорить как можно бодрее, но интонации выдавали.

– Тебе больно, я слышу. Чувствую. – Алекс нервно вспахивал землю носками кроссовок. – Можешь снять защиту?

– Нет. Не я ее накладывала. – «И ни за что бы не сняла, даже если бы могла», – добавила уже мысленно.

– Тогда я иду так, – рявкнул Алекс и уже через несколько секунд был перед Олей, будто спуститься ему было очень и очень просто.

– Нет! Уходи, Саша! Мы из-за тебя сюда приехали, а ты… если тебе жизнь не нужна, подожди три недели, и все закончится! Необязательно убиваться… – Оля растерянно замолчала, когда Алекс встряхнул ее за плечи.

– Оля… Валер-р-р-рьевна, – прорычал он. – В порядке все со мной. Не работает твоя защита. Может, срок годности закончился.

– Нет, она есть, я чувствую. – Ольга опустила ладони на землю, прикрыла глаза. Слабые импульсы отзывались на ее прикосновения. – Как ты ее обошел?

– Тебе не понравится ответ, – неоднозначно хмыкнул Алекс и с головы до ног осмотрел девушку. В темноте он видел не идеально, но гораздо лучше, чем люди и другие существа. – Где болит?

– Нога, – уязвленно промычала Оля и всхлипнула, как маленькая девочка. – Не трогай только.

– И как ты собиралась вылезать без меня, амазонка? – Алекс весело поддел Олин нос, а после, не сдержавшись, обнял девушку, устраиваясь так, чтобы она лежала на его груди.

Окруженная почти со всех сторон теплом, Оля быстро успокоилась и даже не вздумала сопротивляться. Алекс подтянул ногой фонарь и, включив, осмотрел комнату. Здесь было по-ведьмовски симпатично. Сверху висели засушенные букеты трав, на полках стояли многочисленные книги и баночки с разнообразными жижами и смесями. На небольшом столе были ступка и котелок, несколько свечей и подставка для книг. Пахло травами и землей. Пол был холодный, но влаги Алекс не чувствовал, значит, место хорошо проветривалось.

Он баюкал Олю в своих руках. Вытаскивать ее сейчас было бесполезно, у них нет льда, чтобы приложить к травмированной ноге. Перелома он не слышал, скорее всего, растяжение или вывих. Стоило бы все же наведаться в ближайшую больницу, но пока важнее было успокоить девушку, тело которой все еще мелко дрожало.

Оля прикрыла глаза, не став спорить. Компания Саши больше не казалась ей странной и неподходящей. Ей было удивительно хорошо и спокойно. Будто последний винтик наконец встал на место, и теперь Оля могла дышать полной грудью. Она следила за лучом света, вспоминая, где лежит тот самый гримуар, который мог бы им помочь.

– Стой! Посвети туда еще раз, – она указала пальцем направление. Алекс вернулся, и Оля радостно встрепенулась. Тело рвануло вперед, но стоило опереться на травмированную ногу, как Оля зашипела, а рука Александра, оказавшись на талии, вернула девушку на место.

– Куда ты собралась? – снова злобно прорычал, но болевой шок уже отступил, и Оля яснее понимала, что только что между ними произошло.

Не должно быть такого! Волки и ведьмы никогда не дружили. Между любыми видами всегда негласная вражда. А тут… она даже не заметила, как позволила волку слишком много. А тому будто только и надо воспользоваться женской беспомощностью.

– Хочу все сделать как можно скорее и уехать отсюда, – бросила обиженно. – Пусти!

– Нет, – грозно отрезал. – Скажи, что нужно взять, я сам достану.

– Тебе нужно уйти отсюда немедленно. Это место не для оборотней. Почему ты вообще здесь до сих пор? – Она отползла от Алекса. В темноте его лицо было почти не различить, но Оля отчетливо видела искры в его взгляде. Сердце забилось быстрее то ли от злобы, то ли от других эмоций, которые Оля не могла вычленить.

– Ты правда еще ничего не поняла?

– У тебя есть какой-то амулет?

– Да, ты.

– Если не хочешь раскрывать тайну, так и скажи, но тогда будь добр свалить отсюда и не подсматривать в мои.

– Я серьезно, Оля. Ты и есть мой амулет. Я не мог сюда войти, пробовал, пока ты была в доме, меня не пускал барьер. Но когда ты здесь, для меня не существует ни одной магической преграды.

– Это невозможно…

– Так работает магия истинных, – ошарашил он ее. – Для меня открыты все дороги, ведущие к тебе, – ровно подтвердил Саша. – Можешь проверить, на мне больше нет метки.

– Ты врешь.

– Ага, нам же по пять лет. Смотри. – Он сам поднял футболку и посветил фонариком на то место, где раньше был отпечаток проклятия.

Оля подползла к нему обратно на четвереньках, потерла пальцами кожу, даже ущипнула для достоверности, чтобы убедиться, что Алекс не обманывает. В голове упорно что-то не сходилось. Она ведь не влюблена в Сашу и не одержима им. Они знакомы всего три дня! Какая вообще может быть любовь и истинность?

– И правда. Но… я тебя не люблю, – хмуро заметила Оля.

Алекс скривился, будто съел лимон.

– Моя метка посветлела после нашей встречи. Я понял еще тогда, когда мы были в твоей квартире. А сегодня, когда я рванул за тобой сюда, ты приняла меня. – Алекс подтянул Олю ближе к себе. Ласково погладил щеку и поцеловал в висок. – Может, твоя голова еще это не поняла, но здесь, – он уперся пальцем в ее грудь, – уже все решилось.

В голове Оли и правда не укладывалась информация. Об истинных известно немного. Мало кто рассказывает о том, как они понимают и принимают свои чувства, потому что завистников хватает в каждом из миров.

Алекс ее не торопил. У них было теперь все время мира, чтобы исследовать собственную истинность, поэтому Оля, поерзав, подняла голову. Все-таки радостно, что этот волчара не умрет от проклятия. Он слишком красивый экземпляр.

– Если ты больше не умираешь, может, мы отложим проклятие и съездим в больницу? – спросила Оля, осторожно касаясь Саши. Ладонь опустилась на крепкую грудь. Оля чувствовала, как быстро бьется сердце волка. Ее тоже отзывалось, но совсем робко и неуверенно. – У меня очень сильно болит нога.

– Да, так будет лучше всего. Хотя я полагаю, что проклятие нам вообще больше не страшно. – Алекс поднялся и помог Оле взобраться на его спину.

– Как это?

– Отец говорил, что все равно чувствовал проклятие, даже когда метка перешла мне. Я и близко подобного не ощущаю.

– Давай все-таки заберем книжку. – Оля дотянулась до нужной полки и взяла в руки гримуар. – Все, можем идти.

– Отлично. Надеюсь, больше тебе здесь ничего не нужно. Я не переживу, если ты еще раз тут грохнешься.

– Переживешь. Тебе теперь никуда от меня не деться, – коварно хихикнула Оля, думая, не в этом ли заключалось родовое проклятие? Недаром же в ее семье рождались одни девочки, а в семье Алекса – мальчики.

– Как и тебе от меня.

Сноски

1

Elder glove (англ.) – заросли бузины; бузина – одно из священных растений Бельтайна.

2

Старраг (гэльск. starrag) – ворона.

3

Шотландская народная баллада «Томас Рифмач». Пер. С. Маршака.

4

«Кошачья колыбелька», или «Колыбель для кошки» – игра, в которой из надетых на пальцы нитей плетутся различные узоры.

5

Отсылка к книге Джоан Роулинг «Гарри Поттер и дары смерти» и герою по имени Северус Снегг, который произносит точно такую же фразу.

6

У бога Одина много имен, и одно из них Среда. Среда считалась днем отца богов и была посвящена ему. Германские племена переняли у римлян семидневное исчисление недели и имена богов римского пантеона в названии дней недели заменили на имена своих божеств.

7

Принадлежит компании Meta, признанной экстремистской на территории РФ.

8

Трдельник – традиционная выпечка в ряде стран Центральной Европы. Представляет собой выпечку из дрожжевого теста, наматываемого на вертел из дерева или металла (трдло) по спирали. Как правило, подается с начинкой из пасты или с мороженым.

9

Отсылка к культовому сериалу «Твин Пикс» и его герою агенту Куперу.

10

Песня кантри-певца Кита Урбана «Where the blacktop ends».

11

Отсылка к фильму Стэнли Кубрика по роману Стивена Кинга «Сияние» и сцене с кровавой волной в отеле.

12

Одну тысячу и двадцать четыре года назад, на рубеже X и XI веков, если быть точным. За этим событием следили все боги мира, между прочим!

13

Дело было в IX веке, но Тор, разумеется, прибедняется. В таком состоянии он бывает почти после каждой толковой пирушки. Но в этом он не признается ни вам, ни себе.

14

Зная привычки Велеса и его тягу ко всякой живности, в бороде наверняка зимовала пара-тройка кукушек или еще каких пичужек.

15

Тор вместе с викингами плавал к берегам Египта в середине первого тысячелетия нашей эры. Там-то он и познакомился с египетскими богами. Их встреча вышла… не самой теплой. Кто мог знать, что местным не понравятся набеги на прибрежные города и деревни? Египет оставил на сердце Тора глубокие шрамы…

16

Тор вступил в этот клуб, когда его верные козлы, Тангниостр и Тангриснир, устали от тяжелой козлячьей жизни и ушли прочь. Тогда Тор пересел на новенький «Харлей» и долго колесил по дорогам Америки.

17

Мягко сказано! Пока викинги воспевали помощь Тора во время завоевания Англии в сагах и сказаниях, кельты, которым тоже изрядно досталось тогда от громовержца, на века затаили на него злобу. Слыхали выражение: «Посетить Торов дом»? Так кельтские землепашцы говорили, когда собирались сходить в туалет. Сходить надолго. Такая вот нелюбовь.

18

Тору и правда было такое не в новинку. В молодости, еще до исчезновения своей родины, Асгарда, он частенько путешествовал при помощи Бивреста, радужного моста, что соединял все божественные миры. Но с тех пор прошло столько лет, что даже бог грома легко мог отвыкнуть от подобного.

19

Я же говорил! Тор в этих землях – та еще знаменитость…

20

Чем искренне восхитил Дваждыпляса.

21

Немудрено, что Тор не поверил. Дваждыпляс – обманщик! Его «Мини» не хватало мягкого кресла на крыше и метлы вместо руля, как было в сериале с Роуэном Аткинсоном.

22

Тор знал, что это. Знал, но никогда не решился бы признаться. Ему было страшно. Не за свою судьбу, нет, а из-за неизвестности. Он и Велес ехали на встречу с тем, о чем ничего не ведали, а их неудача, если случится, аукнется всему миру. Наверное, любому, хоть простому человеку, хоть богу, знакомо это чувство…

23

Дело было в XI веке. Тор в ту пору, как мы помним, ураганил на востоке Англии и до ирландских берегов доплыл далеко не сразу.

24

Тор давненько не вспоминал Локи. Этого пройдоху показывали забавным в популярных фильмах, но в реальной жизни бог грома не мог похвастать большой дружбой с Локи. Из-за него едва не случился Рагнарек! Тору пришлось биться с Мировым змеем, чтобы спасти мир! И все из-за Локи, чтоб его!!! Хотя… полезного он тоже успел сделать много чего. Но Тор не любил вспоминать про такое.

25

Гать, или гаченая дорога, – настил из бревен или досок через зыбкую болотистую местность или топи.

26

Глентенассиг – один из великих лесов на юго-востоке Ирландии, от которого нынче остались рожки да ножки.

27

Маленькая машинка была безнадежно разломана. Зато на ее крыше отлично устроилась пара бочек из пещеры ведьмы!

28

Дионис, конечно же, был жив-здоров. Он давно перебрался из родной Греции куда-то на запад и вместо вина стал «покровительствовать» бурбону и бургерам. Нынче его редко можно встретить трезвым.

29

Как говаривал отец Тора: «Лучшие воспоминания те, которые придумал сам».

30

Манчет – белый хлеб из высококачественной пшеничной муки.

31

Имя «Йена» в переводе с кельтского означает «маленькая птичка».

32

Скафизм – древний метод казни, приводящий к мучительной смерти.

Content

Ведьмин смех
Сборник

Алекс Хилл Для тебя настоящей

Глава 1 Почему в жизни так не бывает?

Глава 2 Я настоящий

Глава 3 Раз, два, три, четыре, пять – софе надо выбирать

Глава 4 Кто исполняет мечты?

Мария Руднева Дарованный огонь

Лили Мокашь Гори, гори ясно!

Татьяна Вешкина Шоссе 66

Эллин Ти Ведьма Дель

Светлана Поделинская Майские костры

Ксения Черриз Поцелуй ведьмы

Том Белл Туманы былой любви

1

2

3

4

5

Эпилог

Женя Ео Знаки прежних людей

Екатерина Бордон Земляничная ведьма

Глава 1 Огоньки

Глава 2 Тринадцатая ведьма

Глава 3 Восемь

Глава 4 Чувствовать

Глава 5 Бутылочка из синего стекла

Глава 6 Всего-то оладьи

Глава 7 Дары и змеи

Глава 8 Прорицание

Глава 9 Галвин

Глава 10 Хозяин солнцедара

Глава 11 Квар-р-рах!

Энни Дайвер О ведьмах и оборотнях

Сноски