Аяна Грей

Хищные твари. Навстречу гибели

Ayana Gray

Beasts of Ruin

© 2022 by Ayana Gray

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Дедушке Астону – в тишине я по-прежнему слышу, как ты играешь на трубе.

Пять Ветвей Дарадж:

Ветвь Мвили • Ветвь Тела

Ветвь Акили • Ветвь Ума

Ветвь Маиша • Ветвь Жизни

Ветвь Купамбана • Ветвь Боя

Ветвь Уфунди • Ветвь Ремесла

Часть 1. Молчаливый муравей живет дольше, чем смешливая гиена

Несказанное вслух. Бинти

В хрупкие часы перед закатом город во власти монстров.

Сбивчивый ритм пульсирует в груди, как барабан, обтянутый козлиной кожей, когда я касаюсь кинжала в ножнах на боку. Это скромное оружие – маленькое и грубо сделанное, – но я нахожу утешение в его весе и в форме его резной деревянной рукояти. Облака над головой черно-синие, как следы ушибов, набухшие дождем и злобой. В раскатах грома я слышу их недовольство. Облака знают, что я замышляю.

Они смотрят на меня, и я уже обречена.

Грязь липнет к сандалиям, так что мне хочется сбросить их и двинуться дальше босиком, но я сопротивляюсь этому искушению. Это моя единственная обувь, и добывать новую – роскошь, которую я не могу себе позволить. Каждый шаг отягощен неуверенностью, и я задумываюсь, не повернуть ли назад сейчас, до того как меня поймают и накажут, но время в столь поздний час – алчное создание, оно пожирает мысли и не оставляет места для сомнений. Я ускоряю шаг.

Нужно двигаться дальше.

Глинобитные постройки наступают с обеих сторон, грозя удушить запахами гниющего мяса, ферментированных фруктов и бычьего навоза. По мере того как я углубляюсь в нутро района Чафу, мне попадается все больше заброшенных домов. Готова поклясться, что их незастекленные окна следят за мной, как пустые отрешенные глаза, вместе с облаками наблюдая за моим продвижением. За ними поднимаются мягкие пики вечнозеленых сосен, которые выше самых высоких городских зданий. Они напоминают мне о том, что совсем рядом печально известные Великие джунгли и их легенды, но я не могу об этом задумываться – не сейчас.

Я обхожу блохастую кошку, пересекая один из тускло освещенных перекрестков, и чувствую, что на что-то наступила: смятый кусок пергамента, исписанный лазурными чернилами. Такой цвет используется только для документов, которые создаются в городском храме – храме, в котором моему народу молиться не дозволено. Какой-то инстинкт велит мне не читать то, что там написано, но я все равно подбираю пергамент и неуверенно разглаживаю скрученные уголки. Кое-где он испачкан грязью, но рисунок посередине все равно отчетливо различим.

На меня смотрит маленькая девочка, которой с одинаковой вероятностью может быть и восемь, и двенадцать, точно не сказать. На грубом, нарисованном синими линиями наброске ее глаза выглядят темными и настороженными, лицо исхудавшее. Над портретом различимо одно написанное жирным слово: ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ. Под ним – еще несколько смазанных фраз, написанных торопливо и неровно.

ЖЕНЩИНА-ДАРАДЖА

Внешность: черные волосы, коричневые или черные глаза

Возраст: неизвестен

Рост: около 150 сантиметров

Вес: около 25 килограммов

Основание для розыска: противоправная деятельность

Примечания: награда в 500 шаба тому, кто приведет ее живой

Взгляд тут же притягивают слова противоправная деятельность, и внизу живота начинают скапливаться новые эмоции. Их гул становится все сильнее, я позволяю пергаменту выскользнуть из пальцев и упасть на землю. Я заставляю себя назвать каждое чувство, хватая их, как разлетающиеся одуванчики. Первой наружу просачивается тревога, за ней следует страх, сожаление и, наконец, вина. Я прикусываю щеку изнутри так сильно, что ощущаю медный привкус крови.

Чувство вины – еще одна роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я снова тянусь к кинжалу и вожу подушечкой большого пальца по его рукояти, пока не успокаиваюсь.

«Ты должна это сделать, – говорит воображаемый голос в голове. Он похож на мой, но более убедителен. – Соверши это последнее дело, и ты наконец будешь свободна. Ты будешь в безопасности. Она будет в безопасности».

В безопасности. Я прячу это слово в ножны, как второе оружие, расправляю плечи и шагаю дальше во тьму.

* * *

Когда я подхожу к окраинам Лкоссы, холод пробирает до костей. С севера деревья Великих джунглей образуют естественный барьер, который не пропускает ветра в сезон дождей. Но здесь, на западной границе города, лишь поля лемонграсса по пояс; они совершенно не задерживают холодный ветер, который яростно хлещет по щекам. Каждый вдох обжигает ноздри, с каждым шагом пальцы немеют. Я посильнее натягиваю на голову капюшон потрепанного коричневого плаща. Наверху раздается гром, и я говорю себе, что надвигающийся дождь – настоящая причина, которая заставляет меня прикрыть голову, – дело не в страхе или нежелании быть замеченной.

Извилистая тропа приводит меня к заброшенной лавке, которая стоит чуть поодаль от других. Деревянные пластинчатые ставни, покосившись, свисают с окон, а скромный фасад за десятилетия изуродовали граффити, но это мало что для меня значит. Эта лавка сегодня имеет лишь одно значение: она станет моим убежищем.

Я вскрываю главную дверь, вхожу, смахивая с лица шелковые паутинки, и тут же приседаю под подоконником. Позиция выгодная – отсюда видна вся тропа, но идущий по ней не заметит меня. Я снова бросаю взгляд на небо. Облака по-прежнему висят низко, но за ними я различаю едва заметные признаки того, что исчерченное черными полосами небо Лкоссы меняет цвет. Закат уже близок, и мое время истекает. Напряженные мышцы болят, секунда проходит за секундой, и каждая как маленькая вечность; я надеюсь, что, может быть, все-таки переоценила ее. Может, после всего она не ответит на мои призывы.

Внезапное движение на другом конце пограничной тропы заставляет меня застыть.

Мое дыхание ускоряется, когда облака расходятся и поток бледного мерцающего звездного цвета рассекает темноту, как клинок. Он подсвечивает скрюченный силуэт пожилой женщины, уверенно шагающей вперед босиком. Ее когда-то белая туника, теперь перепачканная и изорванная, болтается на теле, как наряд пугала. Орехово-коричневая кожа туго обтягивает череп, так что ее изможденное лицо пугающе напоминает живой труп. Курчавые, цвета соли с перцем волосы коротко подстрижены и ужасно лоснятся, словно их давно не расчесывали и не мыли. Она проводит языком по губам, смотрит налево и направо, выискивая кого-то. Видя ее, я не могу сдержать дрожь. Я знаю, кто она, и знаю, как некоторые люди ее называют. Я смотрю в окно, и моя рука скользит к кинжалу в третий и последний раз. Клинок глухо скрежещет, когда я вытаскиваю его из ножен. Я считаю шаркающие шаги женщины, наблюдая и выжидая. А потом:

– Если собираешься убить меня, лучше поспеши. Не собираюсь торчать тут всю ночь.

Я застываю, когда женщина бросает взгляд на окно лавки, в которой я прячусь. Пригибаюсь – слишком поздно.

– Выходи, – хрипло говорит она. – Сейчас же.

Разрази меня гром.

Проходит несколько неприятных секунд, а потом я нерешительно выхожу из магазина. Когда старуха видит меня, она словно не верит своим глазам.

– Бинти?

Я поеживаюсь. Уже много лет я не откликаюсь на свое старое имя, но даже сейчас, когда слышу, как его произносят, это бередит рану. Слезящиеся глаза женщины расширяются, и я вижу, как на ее лице сменяются эмоции – узнавание, растерянность, а затем радость. И радость злит меня больше всего. Я научилась не доверять Кобре в таких вещах, как радость, и по опыту знаю, что ее радость редко сулит что-то хорошее для меня. Она движется вперед, и я отступаю на шаг. Это, похоже, оскорбляет ее, но я игнорирую ее полный страдания нетерпеливый взгляд. Открытое пространство между нами – необходимая предосторожность, место для того, что не высказано вслух. Кобра прищурившись смотрит на меня.

– Не понимаю, – говорит она. – Мальчишка-посыльный сказал прийти сюда. Это ты его послала?

– Да.

Глаза Кобры опускаются с моего лица к кинжалу, который я по-прежнему сжимаю в руке. Она не выглядит испуганной или расстроенной – лишь разочарованной. Почему-то это еще хуже.

– Итак, – с ноткой покорности в голосе произносит она, – для этого ты меня призвала – чтобы убить? Признаю, я немного удивлена.

– Ты не оставила мне выбора.

Я сжимаю кинжал еще крепче, резная рукоять впивается в ладонь.

– Я же сказала: оставь нас в покое.

– Так я и сделала.

– Тебя видели снова, – рявкаю я. – У стен Ночного зоопарка. Люди начинают задавать вопросы.

Кобра ненадолго замолкает, разминая пальцы.

– Я просто хотела убедиться… – Она запинается. – Просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Я морщусь:

– У нас и без тебя все нормально.

– Правда? – Кобра вскидывает брови. – Значит, Бааз Мтомбе хорошо платит тебе и Лесего?

– Дело не в деньгах. – Мой голос невольно звучит так, будто я оправдываюсь. – Дело в стабильности.

– Ах да. – В голосе Кобры появляется язвительность. – Ничто так не гарантирует стабильность, как долговое рабство. Скажи мне, если вы с Лесего работаете целый день, кто присматривает за…

– Не надо. – Я стискиваю зубы так, что слышен скрежет. – Не смей произносить имя моей дочери.

Кобра оценивающе смотрит на меня.

– Ты не сможешь скрывать это от нее вечно, – шепчет она. – Скрывать, кто она, кем она должна стать… если это подавлять, ей же будет труднее. Это у нее в крови, и ты никак не можешь этого изменить.

Я слышу в ее голосе нотку удовлетворения, и мои страх и вина мгновенно превращаются в нечто иное – липкий всепоглощающий гнев, который стискивает горло. Этого не должно было случиться, я не должна была позволять ей вывести меня из себя. Призрак улыбки касается краешка рта Кобры, словно она слышит мои мысли.

– Это была смелая идея, – сухо говорит она, кивая на мой кинжал. – Но мы обе знаем, что ты никогда меня не убьешь. Ты не такая.

Я сильно прикусываю нижнюю губу, вгрызаюсь в нее, пока не чувствую боль. Она права, и я это знаю. Я ненавижу Кобру, она меня пугает, ее присутствие в моей жизни – как отравленный шип, который колет бок и постоянно отравляет. Но даже этого недостаточно, чтобы придать мне смелости, которая нужна, чтобы довести дело до конца. Я не могу убить ее. На лице Кобры появляется надменность, когда я убираю клинок в ножны. Но она празднует победу преждевременно. Она не знает, что у меня есть еще одно, скрытое, оружие.

– Ты права, – шепчу я. – Я не могу убить тебя, но Сыны Шести могут.

Наконец-то я вижу реакцию, которой добивалась. Я ощущаю всплеск извращенного удовольствия, когда надменность исчезает с лица Кобры в одно мгновение, словно мы играли в карты и я показала свою руку. Она потрясенно смотрит на меня.

– Ты… ты не станешь.

Я выпрямляюсь, впервые за долгое время ощущая сладкий вкус силы, вкус власти.

– Я видела плакаты с объявлениями о розыске, – тихо говорю я, – и знаю, сколько Кухани готов заплатить за поимку дараджи. Пять сотен шаба за ребенка. Представь, сколько я получу, если сдам Кобру.

– Ты не станешь, – повторяет она. – Ты не поступишь так со мной. – Воздух вокруг нас застывает, будто ждет, что случится дальше.

– Я сделаю все, что понадобится, чтобы защитить свою семью.

Кобра начинает нервно переминаться с ноги на ногу. Она вдруг кажется более хрупкой, маленькой и старой, чем я ее помнила. Глубокие морщины, обрамляющие рот, обманчивы – они не принадлежат женщине ее лет, как и серо-белые волосы. Я наблюдаю за тем, как она двигается – медленно и неловко, хотя раньше была быстрой и гибкой. Она напоминает мне дерево, которое когда-то было прекрасным, но слишком рано загнило и теперь разлагается изнутри. Наши взгляды встречаются – ее глаза блестят.

– Бинти, я…

– Перестань так меня называть.

Она дергается, словно я ее ударила.

– Прости. Просто скажи, чего ты хочешь. Если тебе нужны деньги…

– Держись подальше от моей семьи, вот и все.

– Хорошо. – Кобра быстро кивает. – Даю слово.

– Нет. – Я качаю головой. – Мне нужно больше, чем твое слово. Мне нужно обещание. – Я замолкаю на несколько секунд. – Мне нужен вечный обет.

Кобра открывает рот от удивления, и в этот момент над нами раздается раскат грома.

– Бинти, ты же не хочешь сказать, что…

– Таково мое условие.

Она хмурится.

– Ты хоть представляешь, какая сила заключена в таком обете? – спрашивает она. – Вечный обет для дарадж священен, это обязательство на всю жизнь.

– Именно.

Кобра нервно оглядывается и кивает:

– У меня нет материалов, необходимых для ритуала. Мне нужно время.

Я прищуриваюсь:

– Вранье.

Улыбка медленно расползается по ее лицу. В этот момент я поверить не могу, что кто-то не видит, кем эта женщина является на самом деле – змея, свернувшаяся в корзине, хитрая и опасная. К моему неудовольствию, в ее глазах мелькает отблеск гордости.

– Я хорошо тебя учила, – одобрительно произносит она. – Тогда давай начнем.

Она достает из надорванного кармана туники маленький мешочек, который гремит, когда она его трясет. Она наклоняет его, и из него сыплются какие-то белые обломки. Я инстинктивно понимаю, что это, и внизу живота поднимается горячее чувство дурноты.

Кобра крепко сжимает кости в кулаке, затем со сверхъестественной скоростью преодолевает разделявшее нас небольшое расстояние, заполняя воздух запахами земли и дешевого пальмового вина. Я отшатываюсь, но она успевает схватить мой кинжал, и я шумно вдыхаю.

– Дай руку, – приказывает она.

– Которую? – Когда она так близко, мне сложнее сохранять самообладание.

– Не важно.

Повинуясь непонятному импульсу, я протягиваю ей правую руку. Воздух рассекает серебристая вспышка, я чувствую укол, и на моей ладони расплывается алое пятно – между большим и указательным пальцами. Прежде чем я успеваю отреагировать, Кобра таким же быстрым движением рассекает свою ладонь, а затем хватает мою руку и прижимает наши раны друг к другу. Ощущение омерзительное – теплое, мокрое и липкое, – но она не отпускает, словно это обычное рукопожатие. Затем она наклоняется ко мне и низким голосом произносит:

– Они сейчас смотрят на нас – все они.

Во рту становится совсем сухо. Кобра известна своими трюками и уловками, но что-то подсказывает мне, что на этот раз она не врет. Мы по-прежнему одни – здесь, на западной пограничной тропе, – но я чувствую, что на нас смотрят. Кто-то. И еще кто-то. Много взглядов. Я переступаю с ноги на ногу. Мне рассказывали, что дараджи иногда призывают своих предков во время ритуалов. Однако до этого момента я не верила в это.

– Уверена, что хочешь этого? – Ее усталые глаза встречаются с моими, и я чувствую, что в вопросе Кобры скрывается сразу несколько смыслов. – Когда я начну, пути назад не будет. – Я хорошо понимаю, насколько серьезна моя просьба и каковы ее последствия. Но когда я смотрю в глаза Кобры, то вижу не их. Вместо них я вижу глаза дочери, в которых сияет детская невинность. Я должна защитить эту невинность. Я должна защитить дочь. Я защищу ее, чего бы это ни стоило.

– Уверена.

Кобра делает глубокий прерывистый вдох.

– Тогда я призываю своих праматерей в свидетели и клянусь никогда не разыскивать тебя снова в этой жизни. – Слезы наполняют ее глаза. – Кровью, костью и душой мы связываем этот вечный обет. – Она кивает мне: – Повтори.

Эти слова звучат странно, словно они украдены из какого-то давно умершего языка. И все же я заставляю себя их произнести.

– Кровью, костью и душой мы связываем этот вечный обет.

Как только я заканчиваю эту фразу, тепло расходится от того места, где порезы на наших ладонях соприкасались. Волосы у меня на руках встают дыбом, но Кобра стоит неподвижно и не разжимает пальцев. Кости, зажатые между нашими ладонями, обжигают, их острые края и зазубрины впиваются в мою кожу. С ужасом и удивлением я вижу, как светящийся белый пар поднимается над нашими сжатыми ладонями. Он скользит вверх по руке Кобры, обивает ее шею, на которой появляется круглый амулет – раньше его не было. У меня холодеет кровь.

– Что это?

– Знак вечного обета, – отвечает Кобра. Она без лишних церемоний отпускает мою руку. Ладонь покалывает и чешется, но я не дотрагиваюсь до нее. От пореза, который был на ней несколько секунд назад, не осталось и следа, и я не сразу осознаю, что кости тоже исчезли. Я по-прежнему не могу отвести взгляда от странного нового амулета, который болтается на шее Кобры, а она тем временем возвращает мне кинжал.

– Это все, – шепчет она. – Прощай, Бинти.

В ответ мне хочется произнести тысячи слов – ужасных, прекрасных, отчаянных. Я выбираю одно.

– Прощай.

Раскаленные добела ленты молний танцуют в небе; над головой раздается раскат грома, от которого дрожит земля. Кажется, будто в небесах разорвался какой-то шов – внезапно мой плащ насквозь пропитывают потоки дождя. Я склоняю голову, пытаясь прикрыться от них, а когда снова поднимаю взгляд, Кобры уже нет.

Щеки становятся мокрыми не только от дождя, но я стираю соленые слезы, а затем поворачиваюсь и бегу в сторону города. Я не обращаю внимания на раскисшие дороги и грязь; я даже не замечаю, что сандалии соскальзывают с ног. Я отчетливо понимаю, что никогда больше не увижу это место.

Я отчетливо понимаю, что никогда больше не увижу мать.

Глава 1. Хозяин Тернового замка

Сначала Коффи почуяла чернику.

Приторный, терпкий – сладковатый запах ягод побудил ее очнуться. Она медленно открыла глаза. Стон зародился в горле, едва не вырвался на волю сквозь приоткрытый рот, но инстинкт перехватил его раньше. В тишине осознание оседало на коже, словно хлопья пыли.

Она не знала, где находится.

Жизнь вернулась в кончики пальцев, и Коффи отправила их на разведку, попытавшись ощупать то, что было вокруг. Она поняла, что лежит на чем-то мягком – видимо, на кровати, – а у нее под поясницей сбились льняные простыни. Повернув голову налево, она прижала щеку к холодной подушке. Коффи тут же заплатила за это маленькое движение – боль пронзила основание черепа, а глаза заслезились. Прошло несколько секунд, прежде чем зрение снова прояснилось. И даже тогда она не могла толком осознать, что именно видит.

Она находилась в большой спальне, в которой никогда не бывала раньше. Стены – по крайней мере те, что были видимы в полумраке, – были серыми, цвета сланца. Квадраты маслянистого света пятнали сводчатый потолок над головой, поэтому она предположила, что сейчас утро. Слева что-то блеснуло, и Коффи заметила, что рядом с кроватью стоит столик цвета белой кости. На нем расположился позолоченный поднос с едой. Она увидела нарезанный хлеб, маленькие пиалы с вареньем, сыр и фрукты. Рот наполнился слюной.

Королевская трапеза, – подумалось ей. Она по-прежнему задумчиво рассматривала еду, когда появился новый звук: тихий шелест ткани. Коффи застыла.

Она была не одна.

Сначала она не поняла, почему сразу не заметила двоих, стоявших на другом конце спальни – лицом к эркеру с большими окнами, спиной к ней. Но через несколько секунд осознала: она не заметила их, потому что они стояли почти идеально неподвижно – две статуи, очерченные солнечным светом. Мужчина был высоким, мускулистым и поджарым, с кожей, похожей на высушенную солнцем глину, и коротко обрезанными черными волосами. Рядом с ним стояла женщина – намного ниже ростом, с коричневой кожей на тон темнее, чем у него, и с кучерявой черной афропрической. Кафтан у мужчины был синим, как речная вода, а у женщины – желтым, как цветы календулы. Вдруг мужчина заговорил:

– Сколько еще мы позволим ей спать?

– Скоро мы ее разбудим, – прошептала женщина. Голос ее звучал напевно. – Он ее ожидает.

Коффи застыла на кровати. Она была почти уверена, что они говорили о ней.

Внезапно мужчина начал расхаживать взад-вперед. Коффи было не разглядеть черт его лица, но движения напомнили ей раздраженного льва, который оказался в слишком маленькой клетке.

– Что-то не сходится, – на ходу произнес он. – Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз привел сюда новичка. С чего бы ему начать снова?

– Не знаю, – ответила женщина. Она по-прежнему смотрела в окно.

Мужчина остановился, и Коффи наконец смогла разглядеть его лицо. Черты были мягкими, четко очерченными, словно их вырезал опытный скульптор. У мужчины был длинный ровный нос, глаза цвета охры под густыми черными бровями и острые скулы. Только его изогнутый в усмешке рот портил впечатление.

– Он ничего тебе не сказал? – спросил он женщину. – Ничего о том, откуда она или к какой ветви принадлежит?

Женщина наконец повернулась. Даже глядя на нее в профиль, Коффи заметила, что она красива. Лицо у нее было мягкое, с полными розовыми губами и коротким круглым носом. Женщина хмурилась.

– Он говорит мне не больше, чем тебе, – сказала она. – Все, что я знаю – нужно привести ее в главный зал. Больше он ничего не сказал.

Коффи сглотнула.

– И как нам это сделать? – спросил мужчина. Коффи увидела, что он потирает переносицу. – Она все еще без сознания.

– Мы не можем доставить ее к нему в той одежде, в которой она сейчас, – ответила женщина. Коффи заметила, что она понизила голос. – Она грязная. Нужно ее переодеть.

Коффи ощутила, как ускоряется пульс. Она надеялась, что у нее будет больше времени, чтобы придумать план. Она в отчаянии окинула взглядом комнату. Из мебели поблизости были только столик и еще диван в дальнем левом углу, но ни то ни другое не получится использовать в качестве оружия или щита. У этих людей, кем бы они ни были, преимущество. Нужно двигаться быстро, чтобы застать их врасплох.

Думай. Думай.

Золотистый луч солнечного света заставил Коффи снова обратить внимание на поднос, стоявший слева. Рядом с ним лежал серебряный нож для масла. Она медленно вдохнула, собираясь с духом, затем закрыла глаза и попыталась представить, что будет делать. Если она чуть-чуть сдвинется в сторону, то сможет дотянуться до ножа. А если она дотянется до ножа…

– Ладно.

Коффи по-прежнему держала глаза закрытыми, но услышала голос мужчины справа, еще ближе к ней. Она слегка сдвинулась влево.

– Кена, может, лучше тебе…

Коффи рванулась вперед, скатилась с кровати и схватила нож одним не слишком изящным движением. Она почти сразу пожалела об этом – в голове взорвались звезды, потемнело в глазах, но пальцы по-прежнему крепко сжимали тонкую рукоятку ножа. Она сосредоточилась на этом ощущении, на холодном металле, который касался ладони. Комната яростно раскачивалась из стороны в сторону, словно палуба невезучего корабля посреди открытого моря. Коффи споткнулась. На этот раз она не сдержала стон. Она все еще не могла ничего разглядеть, но услышала вскрик. А затем мужской голос:

– О. Ты очнулась.

Коффи яростно заморгала, пытаясь успокоить барабанную дробь в груди и хотя бы сделать вид, что она остается невозмутимой. В ушах звенело, поле зрения по-прежнему перекрывали вспышки, но она разглядела, что мужчина и женщина, которые стояли у окна, теперь оказались по другую сторону кровати, и оба смотрели на Коффи с тревогой. Она поняла, что они оба младше, чем ей показалось поначалу: не мужчина и женщина, а юноша и девушка, которым лет примерно по шестнадцать – как и ей. Юноша нарушил молчание первым.

– Значит, – сказал он, подняв бровь, – наш приветственный завтрак тебе не понравился?

Коффи ответила не задумываясь:

– Кто вы?

Голос ее звучал хрипло, словно она не говорила несколько дней. Это пугало. Она попыталась оглядеться, одновременно не выпуская из поля зрения юношу и девушку, но от этого у нее закружилась голова. Она покрепче сжала нож, но, к ее возмущению, юноша лишь бегло окинул его взглядом и ухмыльнулся.

– Это и правда необходимо?

– Это на случай, если вы попытаетесь меня раздеть.

– Мы не собираемся тебя раздевать, – с ноткой усталости в голосе сказал юноша. Он замолчал, затем усмехнулся: – Ну, технически говоря…

– У вас пять секунд. – Коффи не знала, раздражает ли ее это спокойное нахальство или пугает. – Скажите мне, кто вы, где мы и зачем я здесь.

– Или что? – Юноша снова взглянул на нож. Происходящее его явно развлекало. – Бутерброд нам сделаешь?

– Зайн. – Девушка, которая до этого момента ничего не говорила, теперь сердито смотрела на юношу. – Думаю, тебе лучше уйти.

Юноша – Зайн – ненадолго задумался, а затем пожал плечами и направился к двойным дверям на другом конце комнаты. Он пробормотал что-то, прозвучавшее как «нож для масла», а затем вышел. Коффи выдохнула.

– Извини, – сказала девушка. Она смотрела на Коффи, как на раненое животное, но, как и Зайна, нож для масла ее, похоже, не пугал. Коффи вздохнула и разжала пальцы, позволив ему упасть на пол.

– Я понимаю, все это, наверное, очень обескураживает, – мягко продолжила девушка. – Но Зайн и я не хотим тебе навредить, мы…

– Кто вы?

– Меня зовут Макена, – ответила она. – А ты?

– Коффи.

– Коффи, – повторила Макена. – Я дараджа, как и ты.

Дараджа. Коффи почувствовала, что это слово, соприкоснувшись с ее воспоминанием, выбило искру, как кремень из огнива, и за ним в сознании появились другие. Дараджа. Мост. Сияние. Они были разрозненными, но знакомыми, она просто не могла вспомнить почему.

– Из какой ты ветви? – спросила Макена. – Я из Уфунди.

Коффи растерянно посмотрела на нее. В вопросе Макены, похоже, не было подвоха, но в нем не было и смысла.

– Я…

– Ничего страшного. – Макена взмахнула рукой. – Можем поговорить об этом позже. Но пока что… – Она посмотрела на двойные двери, а затем виновато взглянула на Коффи. – Тебе нужно переодеться.

Коффи окинула себя взглядом впервые с момента пробуждения. Ее туника из мешковины была перепачкана землей и грязью, но она понятия не имела, как это произошло.

Почему? Почему я не помню?

– У меня есть для тебя кое-какая одежда, – сказала Макена. – Если ты не против. – Она отошла на другой конец комнаты и остановилась у дивана. Коффи разглядела на нем аккуратно сложенные вещи. Когда Макена развернулась к ней, она держала в руках платье без рукавов. Оно было длинное, со свободным подолом и узкой талией. Ткань покрывал черно-белый набивной геометрический орнамент, а края были расшиты золотой нитью.

– Я сама его сшила, – прошептала Макена. – Я… надеюсь, что тебе понравится.

– Нравится, – отозвалась Коффи. – Оно очень красивое. – Это было еще слабо сказано, но других слов у Коффи не нашлось. Она определенно понимала, что не спит, и все же происходящее походило на бессвязный сон. Она чувствовала себя отстраненной, растерянной, словно пыталась ухватить паутину воспоминаний и сплести их во что-то логичное.

Макена положила платье на кровать.

– Я попрошу принести полотенце и лохань с водой, чтобы ты могла помыться, – предложила она. – Но поспеши, у нас мало времени.

– Почему? – Коффи напряглась. – Куда мы спешим?

Макена нервно оглянулась через плечо и направилась к выходу.

– Я отведу тебя в главный зал. Хозяин Тернового замка не любит, когда его заставляют ждать.

* * *

Сердце Коффи колотилось в груди, когда Макена вела ее по узкому коридору.

Как и в спальне, где она проснулась, каменные стены здесь были сложены из сланца, который ничуть не защищал от холода. Вокруг по большей части царствовала тьма, и лишь кое-где свет проникал в узкие, как бойницы, окна. Коффи хотелось выглянуть в каждое, мимо которого они проходили, но она заставляла себя смотреть вперед. С каждым шагом в ее сознании возникало все большое вопросов, и ее тревожило, что ответа ни на один нет. Как она сюда попала? Зачем она здесь? Почему она не помнит ничего, что происходило до сегодняшнего утра? В ее сознании эхом отдавались слова Макены.

Хозяин Тернового замка не любит, когда его заставляют ждать.

По крайней мере, ясно, что она в Терновом замке, но кто его хозяин и что ему от нее нужно?

Они свернули в очередной коридор с большим окном слева – через него проникало достаточно утреннего света, чтобы рассеять тьму. Макена прошла мимо не останавливаясь, но Коффи на этот раз удалось выглянуть наружу. У нее перехватило дыхание.

За окном виднелся роскошный сад – перед ней расстилалось безупречное пространство изумрудно-зеленой травы. Через каждые пару метров попадались маленькие пруды, выложенные по периметру алебастром, а их зеркально гладкая поверхность отражала оттенки синего и индиго, сверкая на солнце. Ее взгляд метнулся налево, затем направо, тщетно пытаясь различить тысячи цветов, высаженных вокруг беседок и газебо[1], – бесполезно. Она заметила, что все цветы, вне зависимости от размера и расположения, были различных оттенков синего – как небо над головой.

– Восточный сад Тернового замка, – сказала Макена. Она остановилась рядом с Коффи. – Его еще называют Синий сад. Здесь есть еще три, но этот – мой любимый.

Коффи кивнула, хотя едва расслышала слова Макены. Она по-прежнему пыталась осознать увиденное. Восточный сад Тернового замка был, несомненно, прекрасен, но чем дольше она рассматривала его, тем острее ощущалось беспокойство. Ее взгляд скользнул дальше, мимо прудов и клумб, и остановился на аккуратно высаженных в ряд деревьях, явно отмечавших границу сада. Она тут же узнала их – только у акаций такие узловатые и шипастые ветви, – но внимание Коффи привлекло не это. Вокруг них висела стена тяжелого тумана. Вершины большинства акаций были скрыты за ним – за тяжелой и неподвижной серебристо-белой завесой. Даже с этого расстояния Коффи могла представить, как ощущает холод тумана и сырость, которая пропитывает все, к чему он прикасается. Ее пробрала дрожь.

– Это Туманный лес, – не дожидаясь вопроса, сказала Макена. – Он отмечает границу Тернового замка.

Коффи не ответила. Она не могла объяснить, в чем дело, но что-то в этом тумане, в этих деревьях удерживало ее, словно заставляя задержать взгляд еще на секунду. Макена снова заговорила.

– Нужно идти дальше, – сказала она. – До главного зала недалеко.

В молчании они вышли из коридора и двинулись дальше. Когда темнота снова окружила их, мышцы Коффи расслабились. Чем дальше они отходили от окна, в котором был виден туман, тем легче становилось на душе, хотя она и не понимала почему.

Макена остановилась снова через несколько минут, да так резко, что Коффи чуть не врезалась в ее спину. Подняв глаза, она увидела, что они оказались перед двумя огромными дверями из черного дерева, обведенными по периметру выцветшей золотой краской. Рядом с ними стоял Зайн и внимательно смотрел на них. Он радостно помахал им, и Коффи, не сдержавшись, нахмурилась в ответ. Зайн фыркнул:

– Рад, что ты пришла, Ножик-для-масла.

Коффи не удостоила его ответом и попыталась сосредоточиться на двойных дверях, но это оказалось непросто, потому что Зайн встал прямо рядом с ней, так что она оказалась между ним и Макеной. Он был по меньшей мере на голову выше, и когда наклонился к ней, их плечи соприкоснулись. Воздух наполнил запах свежепостиранной льняной ткани.

– Один совет, – прошептал Зайн. – Постарайся не угрожать никому столовыми приборами.

Что бы Коффи ни собиралась ответить, эти слова застряли у нее в горле, когда двери перед ними распахнулись. Макена и Зайн шагнули вперед первыми, пройдя в проем легко и изящно. Коффи вдохнула, чтобы собраться с духом, и вошла в помещение. И почти тут же застыла на месте.

Это был самый великолепный зал, который она когда-либо видела. Пол представлял собой озеро черного мрамора с белыми прожилками, вдоль двух стен выстроились высокие арочные окна, через которые лился золотисто-розовый свет. Предметов мебели здесь было немного, и взгляд Коффи зацепился за то, что оказалось прямо напротив нее – висевший на стене гобелен. Он был внушительного размера, по крайней мере в два ее роста высотой и безмерно широкий; в центре был изображен огромный раздутый бегемот. Шкура у него была коричневая, блестящая от влаги, а крошечные глазки – черные, как жучки. Казалось, будто он смотрит прямо на нее, возвышаясь на фоне смутно различимого болота. Его белые клыки были оскалены – каждый длиннее ее руки. Напуганная, Коффи быстро отвела взгляд. Что-то в этом гобелене, и конкретно в этом бегемоте, пробудило в ней еще одно воспоминание, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

– Вон туда. – Макена оглянулась на нее и шепотом добавила: – Вон там можно встать.

Коффи проследовала за ней, и все трое остановились в центре помещения. Она осмотрелась и впервые осознала, что они не одни. Повсюду стояли группки людей, и все смотрели на нее. Украдкой Коффи пыталась разглядеть их. Справа были молодые мужчины и женщины в одеждах цвета темно-алой крови; слева – группа, облаченная в разнообразные оттенки зеленого. Она заметила кучку людей, замотанных в легкую голубую ткань, очень похожую на одежду Зайна, и еще четвертую группу в бледно-желтом, как у Макены. Те, кто стоял дальше всего от нее, были одеты в темно-фиолетовый, и она постаралась не думать о том, что – не говоря о том, что они выглядели самыми атлетичными из всех присутствующих, – они выглядели самыми угрожающими. Один из них неприкрыто поморщился, глядя на нее. Коффи вздрогнула и тут же рассердилась на себя за это.

Не показывай страха, – приказала она телу. – Не выдавай страха.

– Все в порядке, – прошептала Макена. – Никто здесь не причинит тебе вреда.

Коффи это совсем не утешило. Она была слишком занята, пытаясь ответить на множество вопросов. Кто все эти люди? Кто из них – хозяин Тернового замка?

Внезапно двойные двери, через которые они вошли, открылись во второй раз. Все взгляды, которые до этого были направлены на Коффи, теперь обратились в ту сторону. Макена и Зайн, стоявшие рядом с ней, напряженно выпрямились. Коффи осознала, что даже она смотрит в ту же сторону и ждет.

Через несколько невозможно долгих секунд в зал вошел мужчина. Он был высоким, с темной охристо-коричневой кожей и кудрявыми черными волосами, подстриженными с боков. На вид достаточно старый – годится Коффи в отцы. Она заметила, что, в отличие от остальных присутствующих, на нем не было цветной одежды; его дашики[2] была покрыта простым черно-белым узором, похожим на тот, что украшал ее платье. Ничего не говоря, он двинулся вперед широкими уверенными шагами. Один за другим присутствующие склоняли головы. В этом человеке чувствовалась беспрекословная власть, и он нес ее, как мантию, к которой привык. Коффи обнаружила, что даже она невольно склонила голову, когда он подошел. Его сандалии невозможно мягко касались мрамора. Она рассматривала собственные ноги, когда услышала его слова.

– Доброе утро, Коффи.

Ее тело пронзила стрела жара, внезапная и быстрая, как удар молнии. Она ощутила, как кто-то коснулся ее руки, и ее склоненная голова словно сама собой поднялась.

Коффи медленно выпрямилась и встретилась взглядом с хозяином Тернового замка.

Глава 2. Маленькая мышь

Экон снова считал.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он стоял в одиночестве у окна старой аптечной лавки, просевший потолок которой был настолько низким, что он едва не задевал его макушкой. Конечно, когда он впервые попал сюда, он вообще не знал, что это аптечная лавка, но теперь видел признаки этого повсюду. Он насчитал сорок шесть, сорок семь… сорок восемь запыленных банок, сложенных на вделанных в стены полках, – банок с жидким, зловещего вида содержимым. В одном углу комнаты был небольшой очаг, в другом – деревянный стол с двумя стульями, за который семейная пара могла бы усесться после тяжелого рабочего дня. Было невозможно понять, сколько времени прошло с тех пор, как лавка приняла последних посетителей, но кисловато-сладкий запах старых мазей и целебных смесей, которых уже давно здесь не было, по-прежнему висел в воздухе. Экон вдохнул, и его чуть не стошнило.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он барабанил пальцами по бедру, пересчитывая хлопья пыли, собравшиеся на глинобитной оконной раме, и трещины, которые разбегались по стенам комнаты, словно тоненькие змейки. Только покончив с этим, он выглянул наружу, любуясь потоками дождя, которые обрушивались на землю меньше чем в метре от него. Он вбирал его запах, звук, пытался найти ритм в его монотонном стуке.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

За завесой дождя он представлял лица троих людей – не шестерых, не девятерых, а троих. Всегда троих.

Раз. Он представлял девушку с каштановой кожей. У нее было лицо в форме сердца с низким широким носом и полными губами, а ее глаза озорно сверкали. Это Коффи, его подруга.

Два. Он представлял молодого человека, похожего на него, но другого. У него были глаза цвета ночного неба, ровно посаженные над длинным носом; аккуратно подстриженные с боков волосы – прическа под стать воину. Это Камау, его старший брат.

Три. Он представлял старика – человека с кустистыми белыми бровями и ртом, вокруг которого от смеха залегли морщины. Экона пробрала дрожь, когда это лицо преобразилось, а улыбка стала злобной и кривой. Этот человек когда-то был его наставником – брат Уго.

Нет. Экон поправил себя. Не было брата Уго. Брат Уго никогда не существовал.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он попытался сдержать нити новых воспоминаний, которые сплетались в узлы. Он ловил отсветы образов, выхватывал фрагменты слов, которые по-прежнему было больно вспоминать.

Я знал, что ты будешь другим, знал, что ты не подведешь меня, – шептал старик. В мыслях Экон видел, как стоит посреди прекрасного сада, наблюдая за тем, как цветы вянут и умирают. Горло сжалось, и он заставил себя считать, пока не расслабился снова.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Ты подходил идеально. – Голос старика, скрипучий, как тростник, звучал в ушах. – Ты был усердным, ты отчаянно искал одобрения. Поэтому тебя легко было превратить в то, что мне нужно.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Брата Уго не существовало.

Экон крепко зажмурился и стал считать быстрее, сосредоточившись на числах. Числа никогда не менялись, они всегда были одни и те же, в них всегда был смысл – вот только теперь это не работало. Брат Уго оказался лишь маской. Сколько признаков этого он пропустил? Этот старик стоял за всем случившимся, сколько улик были на виду? Иногда Экону казалось, что их вовсе не было, иногда – что он насчитал три тысячи. Пальцы забарабанили по бедру еще быстрее. Когда над головой раздался раскат грома, его дыхание стало поверхностным, а зрение – туннельным.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два…

– Тебе не следует стоять у окна.

Экон резко повернулся в ту сторону, откуда донесся скрипучий голос, вернувший его обратно в реальность. В паре метров от него стояла старуха и осторожно рассматривала его. Белые седые волосы выбились из-под платка, а лицо бороздили глубокие морщины. За три дня, что он провел здесь, Экон так и не привык к тому, насколько тихо она передвигалась.

– Это небезопасно, – продолжила она, глядя ему через плечо. – Кто-нибудь может тебя увидеть.

Экон одним широким шагом отодвинулся от окна.

– Прости.

Тэмба по-прежнему не отводила от него пронизывающего взгляда.

– Уверен, что хочешь пойти?

– Да. – Туннельное зрение отпускало. Экон ощутил, что сердце успокаивается. – Я готов.

Тэмба подняла седую бровь.

– Ты быстро исцелился от отравления сиянием. – Она фыркнула. – Но твои телесные раны еще не зажили.

Экон выпрямился. За последние два дня большинство царапин и порезов зарубцевались – и, что характерно, с тонкой кожи под подбородком почти сошли синяки, – но внутри оставались другие раны, и он ощущал их с каждым движением.

– Я в порядке, – соврал он.

Тэмба поджала губы, будто только что откусила лимон.

– Это рискованно…

– Тэмба, пожалуйста. Я хочу уйти. Я могу вынести больше, чем ты. – Он хотел бы найти способ объяснить, что чувствует, но не знал, как произнести это вслух – что сейчас ему как никогда нужно ощутить себя полезным, сильным, способным действовать. Несколько секунд он смотрел ей в глаза, и, возможно, она прочла в его взгляде несказанное вслух, потому что ее лицо внезапно смягчилось, и теперь на нем проступило неохотное смирение.

– Не поднимай головы и надвинь капюшон поглубже, – сказала она. – И возьми это. – Она достала маленький мешочек с монетами из кармана туники и вложила в его ладонь.

– Тэмба. – Экон посмотрел на свою руку – старуха сжала его пальцы вокруг кошелька. – Я не могу это взять.

– Можешь и возьмешь, – резко запротестовала она. – Тебе нечем платить, а мы не можем рисковать, идя на кражу или бартер – в нынешней-то обстановке.

Экон сглотнул. Во взгляде Тэмбы появилась жесткость, которую он узнал. Ее глаза были совсем как глаза Коффи. Конечно, совсем как они, – напомнил он себе. – Они же родственники. Трех дней оказалось недостаточно, чтобы полностью это осознать.

– Не спеши и будь осторожен. Держись в тени, если будет нужно, – продолжала Тэмба. – И помни, если тебе покажется, что тебя заметили…

– Не заметят, – сказал Экон. Он не дал ей закончить предложение – знал, что она собиралась сказать: Если тебе покажется, что тебя заметили, не тревожься о еде, припасах или обо мне. Спасайся сам».

Это не вариант для него – не сейчас.

Раз-два-три, – сосчитал Экон. Технически это был третий день с Тэмбой, и его присутствие истощило ее запасы еды. У них не было других вариантов и не было права на ошибку.

Не дожидаясь, пока Тэмба скажет что-то еще, он схватил пустой мешок и по-прежнему сырой плащ с капюшоном. Слишком мал для него, но сойдет.

– Я вернусь, – сказал он, оглянувшись. Затем, не дожидаясь ответа, он распахнул дверь и шагнул в поток воды.

Он промок насквозь за несколько секунд.

Грязь и лужи глубиной по щиколотку колыхались вокруг его ног. Он присоединился к потоку людей, которые целеустремленно шли куда-то сквозь дождь. Оловянно-серое небо с паутиной черных прожилок выглядело так, будто уже наступил ранний вечер, но на самом деле была середина дня – все дело в сезоне дождей. Экон поскользнулся в грязи и поморщился, случайно прикусив язык до крови. Сейчас в это сложно поверить, но когда-то ему нравилось это время года. Сезон дождей в Лкоссе доставлял немало головной боли Братству, поскольку становилось больше бродяг, которые приходили к храму искать убежища. Но Экон с нетерпением ожидал этого времени года. Сильные дожди означали, что не будет тренировок и спаррингов на площадках перед храмом, а значит, оставалось время на занятия, которые он любил больше, – тихое времяпрепровождение в библиотеке, а иногда – гонки бумажных корабликов с братом. Теперь казалось, что эти моменты вырваны из другой жизни – жизни, которой больше нет.

Экон уклонился вправо, резко свернул на одну из более узких дорог, ведущих к главному рынку. На самом деле это был не самый быстрый способ туда добраться – но самый безопасный; он не мог рисковать подцепить слежку даже в районе Чафу. Толпы людей стали гуще, когда он подошел к рынку, и он старался идти не слишком быстро и не слишком медленно. Сначала он услышал характерные звуки – яростное хлопанье полотнищ на ветру вперемешку с выкриками торговцев, озвучивавших свои предложения. Он поднял взгляд и сосчитал.

Шестнадцать торговых палаток, по четыре с каждой стороны, выстроены в квадрат. Тэмба сказала ему, что им нужно, и он, не теряя времени, двинулся по рынку, отыскивая необходимое. Он купил бывшие в использовании тыквенные бутылки, два дешевых холщовых мешка, набрал вяленого мяса и сушеных фруктов. Это напомнило ему, как совсем недавно они с Коффи тоже ходили по этому рынку, готовясь к вылазке в Великие джунгли. И это тоже было словно в другой жизни. Он как раз взял последний предмет по списку, когда шум перекрыли два голоса.

– Жалко, что не разрешают забрасывать камнями. – Первый голос, огрубевший, похоже, принадлежал немолодой женщине. – У меня рука натренирована.

Экон насторожился и замедлил шаг, окидывая взглядом толпу. Наконец он разглядел двух женщин, которые стояли под навесом одной из лавок, явно ожидая, пока дождь утихнет. Он не ошибся в своем предположении – первая женщина была старше; ее косы, доходящие до талии, были отмечены сединой. Та, которая стояла рядом, выглядела немного моложе.

– Думаю, так даже лучше – что отец Олуфеми уничтожил чудовище не прилюдно, – сказала она, почтительно склонив голову. – Это было порождение зла, демон.

Они говорили о Шетани. Экон отвел взгляд, но невольно подошел ближе, чтобы послушать. Его ладони стали липкими, когда он вспомнил все, что происходило несколько дней назад. Коффи. Брат Уго. Адия. Схватка в небесном саду.

– Думаю, да, – согласилась старшая. Экон украдкой взглянул в ее сторону и заметил, что она медленно кивает. – Да благословят боги Сынов Шести. Не знаю, что бы мы без них делали…

Экон отошел от женщин, стараясь не обращать внимания на гнев, закипавший внутри. Конечно, отец Олуфеми и Сыны Шести нашли способ все скрыть. Сказали, что Шетани уничтожили без свидетелей и благодаря этому сохранили свою репутацию безупречной. Монстра, который терроризировал город, больше не было, а благодарность за его уничтожение досталась воинам. Жители Лкоссы никогда не узнают правду – что монстра вообще никогда не было, только люди и их отвратительные тайны.

И ты был одним из них, – прошептал голос в голове. – Многие годы ты тренировался с ними, жил среди них. Они были твоей семьей.

Экон ощутил, как пылающий гнев превращается во что-то другое – во внезапную волну тошноты, горечь на языке. Он знал, что этот вкус стыда обманчив, но проглотить его все равно было тяжело. Он подумал о всех тех годах, когда наблюдал за Сынами Шести и восхищался ими, вызывался мыть за ними посуду и чистить их оружие. Сколько ночей он чистил кинжалы, которыми убивали детей? Сколько ночей мыл посуду за убийцами?

Сколько знаков он пропустил?

Стоя под проливным дождем, он ощутил, что ему не хватает воздуха, стало трудно дышать. Знакомая тяжесть в груди давила, так что расправить легкие было все сложнее, а во рту стало совсем сухо – он узнавал признаки подступающей панической атаки. Руки крепко сжались в кулаки, темнота подступала с периферии зрения, и он отчаянно стиснул зубы.

Не сейчас, только не сейчас.

Он больше не мог дышать, его сознание заполнил смех старика, холодный и безжалостный, шум рынка отступал, и Экону показалось, что он вот-вот упадет.

А потом что-то привлекло его взгляд.

Черное марево на периферии зрения отступило, как волна в отлив, когда он увидел девушку в нескольких метрах от него. Кожа у нее была цвета дерева марула, лицо – два черных, как вороново крыло, глаза, широкий нос, изогнутые губы. Плащ скрывал большую часть головы, но капюшон был чуть сдвинут назад – достаточно, чтобы разглядеть кудрявые черные волосы. Сначала Экон задумался, что же привлекло его внимание, но потом понял. Дело было совершенно не в том, как девушка выглядела — он заметил ее из-за того, как она двигалась. Все остальные на рынке неспешно переступали и кружили, разглядывая товары, а она шла целеустремленно, глядя прямо вперед. Она прошла мимо двух торговцев тканью, и Экон заметил, что у нее на плече висит небольшая сумка, которую она явно старается защитить от дождя. Она прошла мимо Экона, и тут он разглядел кое-что еще. И тут же прищурился. В нескольких метрах у нее за спиной, достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченными, следовали двое мужчин, не отводя взглядов от ее спины. Экон напрягся. Он догадывался, что это за мужчины и какие у них планы насчет девушки.

Держись на виду, – хотелось ему сказать ей.

У него упало сердце, когда она сделала нечто совершенно противоположное – свернула на одну из боковых улиц, ведущих в сторону от рынка, и скрылась за углом. Он увидел, как мужчины, ускорив шаг, последовали за ней.

Это не твое дело, – сказала практическая часть его сознания – та, которая по-прежнему думала о продуктах. – Это тебя не касается. Возвращайся к Тэмбе.

Этот голос был прав, правильнее – и разумнее — было бы развернуться, но затем, совершенно неожиданно, его ноги пришли в движение, ведя его в том направлении, куда скрылась девушка. Он быстро завернул за тот же угол и остановился.

– Давай, девочка, нам много не надо, – произнес грубый хриплый голос. – Просто поделись тем, что у тебя в сумке, и мы мирно разойдемся.

Экон прижался к стене. Улочка вела в тупик, и он видел, что девушке с рынка уже некуда отступать. Она вцепилась в лямку сумки. Ее темные глаза блестели, но дрожь подбородка выдавала страх.

– Отвали! – Голос у нее был слишком высокий и дрожащий, чтобы кого-то убедить. – Я сказала нет!

– Или что? – сказал один из мужчин. – Ты нам что-то сделаешь, маленькая мышка?

Он попытался схватить сумку, но девушка увернулась, отбив его руку. Мужчина зашипел, а другой захохотал.

– Ах, у нашей маленькой мышки душа гадюки, – сказал он. – По крайней мере, так будет интереснее.

Второй мужчина не смеялся. Он бросился вперед, и девушка отпрыгнула, едва удерживая сумку вне пределов его досягаемости. Ей почти сразу пришлось развернуться в другую сторону, потому что другой тоже попытался ухватить ее. Теперь мужчины норовили отобрать сумку по очереди. У Экона упало сердце. Он достаточно долго прожил в Лкоссе, чтобы понимать, что они делают. Таких мужчин называли уличными гиенами не без причины: они действовали так же, как и животные, – играли с добычей, пока та не устанет, а затем наносили смертельный удар. Он не сомневался, что девушка смогла бы защититься от одного из них, но ей нечего было противопоставить отработанной стратегии. Один из них взмахнул рукой снова, и в темных глазах девушки вспыхнуло что-то дикое, лихорадочное. У Экона сжалось сердце. Она все больше походила на загнанного зверька.

Он позволил собственному мешку соскользнуть с пальцев и шагнул вперед.

– Оставьте ее в покое!

Все трое – двое мужчин и девушка – подняли взгляды с одинаковым удивлением. Первым заговорил один из мужчин:

– А ты еще кто?

Экон сглотнул:

– Я сказал оставить ее в покое.

Второй мужчина несколько раз перевел взгляд с Экона на девушку и обратно, а затем улыбнулся, оскалив зубы.

– Похоже, у нашей маленькой мышки есть приятель. – Он насмешливо поглядел на Экона: – Это должно быть весело.

– Такой тощий, и на мужчину не похож, – сказал первый. – Мы с ним быстро разберемся.

И на мужчину не похож. Это были просто слова, но Экону показалось, будто они вонзились ему под ребра. Он поморщился, ощущая, как что-то пробуждается в глубине груди. Слова эхом отдавались в сознании.

И на мужчину не похож.

Несколько дней назад Тэмба нашла для него старую тунику. Она была чистая, простая и в целом сидела хорошо. Но Экон только сейчас осознал, что это значило. На нем больше не было униформы Сынов Шести – в нем больше не видели мужчину.

Раз-два-три.

Ощущая, как болезненно напрягаются мышцы и раздуваются ноздри, Экон наблюдал, как улыбки исчезают с лиц мужчин.

– Полегче, парень, – сказал один из них, поднимая руки. – Нам не нужны проблемы…

Экон не дал ему договорить. Обеими руками он изо всех сил толкнул его в грудь и с наслаждением увидел, как тот опрокинулся, поднялся и убежал. Краем глаза он заметил, что второй двинулся к нему, но Экон был быстрее. Годы тренировок в храме Лкоссы вернулись к нему, словно он встретил старого знакомого.

Уклониться. Обезоружить. Обезвредить.

С легкостью он уклонился от неуклюжей попытки мужчины ударить слева, сделал обманное движение, затем контратаковал наискосок, нанеся серию быстрых ударов кулаком. Экон услышал, как воздух шумно покидает тело мужчины, когда костяшки с характерным звуком впечатались в его скулу. Рука отозвалась болью. Мужчина упал на землю, со стоном свернулся клубком и попытался прижать руку к пострадавшей стороне головы, но Экон обрушился на него сверху, прижав колено к груди так, чтобы тот не мог пошевелиться.

– На мужчину не похож, – произнес он сквозь зубы. – Сам увидишь, кто тут на мужчину не похож.

Он опустил кулак и наконец осознал, как зовут монстра, который ожил в его груди – это была ярость, и она одобрительно зарычала, когда он обрушил на мужчину град ударов.

Я хорошо тебя учил.

Экон остановился и поежился от голоса в сознании, болезненно похожего на голос брата Уго.

Молодой и сильный, умный и дотошный, – говорил старик. – Ты подходил идеально… Легко превратить в то, что мне нужно…

Экон пошатнулся, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Он поморгал, пока лицо брата Уго не исчезло. Затем огляделся по сторонам и посмотрел вниз. Он по-прежнему прижимал мужчину к земле; его лицо было изуродовано до неузнаваемости, он едва дышал. Экон посмотрел на свои руки – они были перепачканы кровью и болели. Лоб покрылся пленкой пота, затем он ощутил липкий холод. Взгляд Экона блуждал в темноте. Вскоре он остановился на девушке.

Она по-прежнему стояла в конце переулка, в нескольких метрах от него, совершенно неподвижная. Экон ожидал увидеть на ее лице какие-то эмоции – страх или, может, даже отвращение, – но не видел ничего; ее лицо было совершенно нейтральным. Она снова натянула капюшон, скрывая лицо, и прижала сумку к груди. Через несколько секунд Экон медленно выпрямился. Девушка напряглась.

– Все в порядке. – Экон быстро поднял руки, слишком отчетливо ощущая, что стоит рядом с бессознательным телом другого мужчины. – Я… я не причиню тебе вреда. Я просто хотел помочь.

Внезапно девушка ожила и неожиданно быстро сорвалась с места. В одно мгновение она стояла, прижавшись к стене, в тупике, в следующее уже исчезла за углом, оставив Экона одного в темноте.

Глава 3. Тупой нож

Слова ворочались у Коффи на языке, но она не могла произнести их вслух.

Секунды текли до жути медленно. Она ощутила, как взгляды всех присутствующих снова обратились на нее, на этот раз так сосредоточенно, что ее кожу словно кололи десятки иголок. В воздухе повисло предвкушение – казалось, все ожидают, что она что-то скажет. Но как она ни пыталась, губы не слушались. Пульс ускорился, она смотрела в глаза хозяину Тернового замка, разрываясь между всепоглощающим страхом и неприкрытым преклонением. Ранее ей показалось, что этот человек по возрасту годится ей в отцы, но… чем дольше она на него глядела, тем меньше она была в этом уверена. Он словно был вне возраста. Она всмотрелась в его глаза – они были невозможно черными, обрамленными красноватой охрой. Они напоминали Коффи остывающие угли в потухающем очаге. Что-то в них казалось опасным, но привлекательным, чуждым, но одновременно знакомым. Она огорченно нахмурилась, не в силах ответить на грызущий ее вопрос.

Почему я не могу вспомнить?

– Добро пожаловать в Терновый замок, – сказал мужчина, которого, похоже, ничуть не беспокоила неловкая пауза. – Надеюсь, тебе понравилась твоя комната. – Он наклонил голову. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Как она себя чувствует? Коффи не ожидала этого вопроса, он обезоружил ее. Она не хотела признаваться в этом вслух, но на самом деле чувствовала себя совсем не хорошо. Голова по-прежнему раскалывалась, пустой живот крутило. В этом помещении было прохладно, и к ее коже приставала какая-то странная липкость, так что ткань платья под мышками и у шеи стала сырой. Но все это не слишком беспокоило ее по сравнению с неотступным ощущением, что она по-прежнему не помнит чего-то жизненно важного, какое-то ускользающее знание, которое неуловимо мелькает на задворках ее сознания.

– Почему я здесь? – Голос у нее был уже не такой хриплый, как раньше, но ей по-прежнему было неприятно оттого, каким слабым он казался в сравнении с голосом этого человека. В ответ на лице хозяина Тернового замка промелькнуло удивление.

– Ты не помнишь, – мягко произнес он. Коффи ощутила, как внутри скапливается настороженность, обвивая змеей ее грудную клетку и сдавливая. Ты не помнишь. Она не понимала, что он имел в виду. Это было утверждение, не вопрос. Прежде чем она успела ответить, хозяин Тернового замка продолжил.

– Хочешь знать, почему ты здесь? – спросил он громче, на этот раз явно обращаясь и ко всем присутствующим. – Это справедливый вопрос, и, наверное, не ты одна им задаешься.

Впервые с момента, как мужчина вошел в помещение, Коффи взглянула на остальных. Они по-прежнему смотрели на нее, но теперь, когда она вглядывалась в них внимательнее, она видела в их лицах скорее не враждебность, а неуверенность. На некоторых отчетливо читалось любопытство. Похоже, все они, как и она, ожидали, что произойдет дальше. Вдруг хозяин Тернового замка повернулся, вытянув руки в стороны и обращаясь ко всем.

– Дети мои. – Его голос звучал мягко. – Некоторые из вас живут в Терновом замке достаточно долго, чтобы помнить, что однажды я создал это место как личную резиденцию. – Он довольно улыбнулся. – Но оно стало чем-то намного большим. Теперь Терновый замок – это пространство для обучения, дом братства и прежде всего прибежище для тех, чьи дары и таланты могли бы иначе пасть жертвой невежества. – Он немного помолчал, давая всем проникнуться его словами. – Терновый замок – это маяк надежды для дарадж, место, где все вы можете отдыхать, зная, что вы в безопасности.

Коффи огляделась и увидела, что многие согласно кивают. Некоторые даже улыбались.

– Но у меня было еще одно желание, – продолжал он. – Я мечтал, что однажды смогу воплотить в жизнь мир, где дараджам не нужно бояться преследования и насилия просто за то, что они родились такими, какие есть. Я мечтал о лучшем мире.

Коффи заметила, какой эффект эти слова произвели на аудиторию. Многие люди в цветных одеждах наклонились вперед, словно чем ближе они были к хозяину Тернового замка и его словам, тем ближе было и их воплощение в реальность. Некоторые сложили руки, словно в молитве, а другие смотрели на него с неприкрытым благоговением. В мыслях Коффи промелькнуло воспоминание о словах, которые Макена сказала ей в спальне.

Я дараджа, как и ты.

Коффи окинула помещение новым взглядом, осознавая, что за люди стоят вокруг.

Они дараджи, – поняла она. – Все они.

– Многие годы я искал, – продолжал мужчина, – приглашал дарадж самого высокого уровня, чтобы они остались здесь, в Терновом замке, надеясь, что однажды найду того, кто обладает достаточной силой, чтобы помочь мне в этом правом деле. – Он снова медленно повернулся к Коффи. Их разделяло немногим больше метра, так что она увидела, как изменилось его лицо. В его взгляде горела яростная восторженная страсть. Она видела, как его губы выговаривают слова.

– И сегодня я рад сообщить вам, что мой поиск окончен, – сказал он. – Мы наконец-то нашли нашу избранную. Ее зовут… Коффи.

В зале раздались громогласные аплодисменты, и Коффи тут же ощутила, как у нее перехватывает дыхание. Кровь зашумела в ушах, заглушая все вокруг. Словно издалека доносились звуки аплодисментов, топот, даже радостные выкрики. Она чувствовала, что стоящие рядом Макена и Зайн смотрят на нее, но не посмотрела в ответ, боясь увидеть, что написано на их лицах. Она не могла. Во рту пересохло. С каждым ударом лихорадочно бьющегося о грудную клетку сердца она слышала отдающиеся в сознании слова хозяина Тернового замка.

Избранная. Мы наконец-то нашли нашу избранную.

В этих словах не было никакого смысла. Она не могла быть избранной для этих людей – она даже не знала, кто они. Она по-прежнему не знала, как попала сюда и почему оказалась здесь. Острая паника сжала горло, так что дышать становилось труднее и труднее. Происходило что-то очень неправильное.

Аплодисменты продолжались. Хозяин Тернового замка показал направо. Коффи с нарастающей тревогой увидела, как из группы людей в зеленом выступила девочка, держа что-то в руках.

– Подарок, – сказал он, – в честь этого непревзойденного момента.

Коффи смотрела, как девочка идет вперед. Ей было около четырнадцати. Кожа темно-коричневая, как у Коффи, а волосы заплетены в десятки косичек, украшенных золотыми бусами. На ней была темно-зеленая туника чуть ниже колен. Коффи показалось, что сама она одета чересчур пышно. Когда девочка подошла ближе, Коффи увидела, что она держит в руках букет роз на длинных стеблях. Это были самые большие, самые красные розы, которые она когда-либо видела – одна другой больше. Девочка остановилась перед Коффи и протянула цветы ей, склонив голову.

– Для тебя, – прошептала она.

Коффи взяла их – не потому, что хотела, а потому, что не знала, что еще делать. Девочка сделала реверанс и отошла, встав за спиной хозяина Тернового замка.

Избранная. Это слово будто разрасталось в голове Коффи, вытесняя другие мысли. Это неправильно, она никакая не избранная для этих людей, так почему они смотрят на нее, будто это правда? Каждый хлопок аплодисментов словно молотом бил по вискам. От болезненно-сладкого запаха роз, которые она держала в руках, подташнивало. Это было чересчур, все это чересчур. Макена и Зайн отошли, чтобы дать ей больше пространства, и она внезапно ощутила себя невероятно одинокой. Она опустила взгляд. Зрение начало туманиться. Она попробовала сфокусироваться на своих ногах, но они расплывались. Коффи сильно прикусила щеку, и острая боль помогла сосредоточиться.

Не здесь, – твердо сказала она себе. – Нельзя потерять сознание здесь.

– Коффи.

Услышав, как мужчина тихо произнес ее имя, она подняла взгляд и неожиданно обнаружила, что хозяин Тернового замка подошел еще ближе. В помещении, наполненном людьми, ей казалось, что сейчас здесь нет никого, кроме них.

– Расслабься, – успокаивающе проговорил он. – Ты теперь свободна. Ты дома.

Дом. С момента, когда она проснулась в этом странном месте, Коффи пыталась найти что-то, что поможет ей вспомнить. А в итоге оказалось достаточно одного слова. Дом. Она представила, как свет пронизывает туман, наполнявший сознание, и рассеивает его.

Дом.

Воспоминания обрушились на нее с пугающей живой четкостью. Ниточка, которую она до этого безуспешно пыталась поймать, теперь сплеталась в толстые косы, а в уме возникали картины. Дом. Лкосса. Теперь она помнила все: Ночной зоопарк, где она провела большую часть жизни, работая вместе с мамой и Джабиром; разрушительный пожар, который все изменил. Она вспомнила сделку, которую заключила с владельцем Ночного зоопарка, Баазом, и свою цель, и… джунгли. Великие джунгли.

Картины проносились в сознании все быстрее, сменяя друг друга, словно страницы книги. Она закрыла глаза, и вот она уже не стояла посреди прекрасного зала – она была на вершине самой высокой башни храма Лкоссы, в саду, куда можно было забраться через люк в полу. Боль пронзила ее, когда она вспомнила, как кричал Экон; услышала первобытный рев чудовища, которое бросилось вперед. Нет, не чудовища – девушки, превращенной в чудовище силой, которую ей пришлось поглотить; девушки, которая принесла себя в жертву, чтобы спасти город от страшной участи. Коффи теперь помнила, как ее зовут.

Адия.

Она открыла глаза и ощутила, что ноги едва держат. Люди, стоявшие вокруг, по-прежнему улыбались, хлопали, а она по-прежнему держала в руках прекрасные розы. Она ощутила, как шип впился в кожу, сглотнула желчь и посмотрела на стоявшего перед ней мужчину новым взглядом. Она узнала его – и он вовсе не был человеком. По крайней мере, ответ на один вопрос теперь у нее был.

Она поняла, кто такой хозяин Тернового замка на самом деле.

– Коффи? – Если Феду, бог смерти, и мог читать ее мысли, он наблюдал за ней, не показывая этого. – С тобой все в порядке?

– Нет.

Краем глаза Коффи заметила, как Зайн резко повернул голову в ее сторону, и одновременно с этим услышала вскрик Макены. Она повторила еще раз, громче:

– Нет.

На этот раз ее голос эхом разнесся по залу, и все замолчали. Феду наклонил голову, насмешливо глядя на нее.

– Нет? – повторил он.

– Я не ваша избранная, – сказала Коффи. – И никогда ей не буду. То, что вы делаете – неправильно, и я не собираюсь с этим помогать.

Зал наполнился тихим гулом – звуком голосов и шепота. Теперь дараджи смотрели на нее с тревогой и беспокойством. Феду поднял брови, и Коффи стало неприятно от того, насколько искренне он изображает растерянность. Он сплел пальцы.

– Я стремлюсь создать мир, где дараджи будут в безопасности, – произнес он. – Ты считаешь, что это неправильно?

– Ты хочешь не этого, – ответила Коффи. Она продолжила, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе: – Ты хочешь смерти и разрушения. – Она взмахнула рукой. – Знают ли эти люди, что ты совершал во имя своего лучшего мира? Знают ли они, как ты заставлял людей убивать за тебя, как ты воспользовался невинной девушкой?

Губы Феду изогнулись в насмешливой улыбке.

– Вот что тебе напела Певчая птичка, да? Что я ей воспользовался? – Он с неприкрытым разочарованием покачал головой: – До того, как Адия сбежала, я лишь пытался ей помочь. Я хотел, чтобы она смогла максимально раскрыть свой потенциал. Сила, которую я ей показал, делала ее красивее, могущественнее. Она становилась подобна богу.

– Она им не была. – Коффи поморщилась. – Она превратилась из-за тебя в чудовище.

Феду открыл рот, потом закрыл его. Он смотрел на Коффи почти с восхищением.

– Вот так все просто? – мягко спросил он. – Я прожил достаточно долго, чтобы знать: единственная разница между добром и злом – это восприятие, а единственная разница между богом и монстром – точка зрения.

– Ты убьешь миллионы, чтобы создать свой новый мир, – прошептала Коффи. – Ты уничтожишь целый континент.

Феду пожал плечами, и небрежность этого движения пугала сильнее, чем все, что он говорил до этого.

– Гусеница не завершит превращение, если не разорвать кокон, – так же мягко произнес он. – Прогресс всегда требует жертв.

– Говори что угодно, – произнесла Коффи сквозь стиснутые зубы. Она так сильно злилась, что ее трясло. – Держи меня здесь сколь угодно долго. Но знай – я никогда, никогда не стану тебе помогать.

Когда она это сказала, все хором ахнули, но Коффи было уже все равно. Она смотрела прямо в глаза Феду и ждала. Она ожидала гнева, ярости, может быть, даже разочарования. Но от того, что она увидела на лице бога, у нее похолодела кровь. Феду снова смотрел на нее с насмешкой.

– Это даже пугает, – сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. – Вы обе так отличаетесь, и все же… ты так похожа на нее. – Он погладил подбородок.

Внезапно бог шагнул в сторону с нечеловеческой скоростью – так быстро, что Коффи не успела понять, что происходит. Она услышала резкий крик, а затем с ужасом встретилась взглядом с маленькой девочкой, которая подносила цветы. Та стояла на цыпочках, почти вися на прекрасных увитых бусинами косах – косах, которые теперь были крепко намотаны на кулак Феду, держащего девочку в воздухе. По ее щекам катились крупные слезы.

– Господин! – Ее голос был тонким и отчаянным. – Пожалуйста…

– Прекрати! – Розы упали на пол, когда Коффи шагнула вперед. Она неотрывно смотрела на голову девочки и видела каждый участок кожи, где натянутые волосы причиняли боль. Ей показалось, что она даже слышит, как они рвутся.

– Прекрати, отпусти ее!

Феду лениво посмотрел на девочку и бросил ее на землю, как мешок ямса. Она всхлипывала, прижав ладони к голове. На это было больно даже смотреть. И чем дольше Коффи смотрела, тем сильнее ее мутило.

– Значит, вы и в этом похожи, – прошептал Феду. Затем он снова повернулся к Коффи и откашлялся: – Я просто бог, Коффи. – Вся доброжелательность исчезла из его голоса. – А ты умная девочка, какой когда-то была и Адия. Поэтому я думаю, что нет нужды в скрытых угрозах. Ты заключила со мной бартер. Ты предложила сделку: твоя жизнь за жизнь Адии, твое служение за ее служение. Теперь давай проясним условия нашего соглашения. Ты будешь мне подчиняться. Если нет, то за твое непокорство будут платить другие. Мы поняли друг друга?

Коффи не поднимала глаз на Феду – вместо этого она смотрела на девочку, которая по-прежнему сидела на земле. Она обхватила себя руками, и в ее глазах читалось одно: страх. Коффи был знаком этот взгляд: взрослея в Ночном зоопарке, она постоянно жила рядом с подобной угрозой. Во взгляде девочки она видела мать, Джабира, Экона.

За твое непокорство будут платить другие. Феду подловил ее. Она ощутила, как что-то внутри медленно сжалось, признавая поражение.

– Да, – как можно безэмоциональнее ответила она. – Мы поняли друг друга. – Кончики ее пальцев впились в ладони.

– Хорошо, – сказал Феду. Он осмотрелся – все дараджи теперь неотрывно глядели на него. Он улыбнулся им. – Ты забрала сияние из тела Адии, но на тебя оно, похоже, влияет иначе. Даже сейчас оно спит в твоем теле, не разрушая и не изменяя его. Это впечатляет.

Бог окинул Коффи голодным взглядом, и ей невольно захотелось укрыться.

– Думаю, ты окажешься мне очень полезна, Коффи, – продолжал он, – но сначала тебя нужно обучить, показать, как и когда пользоваться силой. Ты как тупой нож. Но не бойся – я знаю, как тебя наточить.

Коффи прикусила язык, чтобы не возразить.

– Макена позаботится о трапезе, а потом тебя ждет первый урок, – сказал он. – Можешь идти.

Можешь идти. Все кончилось так же внезапно, как и началось. Коффи отчетливо ощутила, что все смотрят на нее. Она хотела закричать, выйти из себя, сделать что-то еще – только не молча стоять на месте. Вдруг кто-то мягко коснулся ее локтя. Макена снова стояла рядом – ее лицо было непроницаемо.

– Идем, – прошептала она. – Я отведу тебя обратно в спальню.

Коффи позволила Макене вывести ее из главного зала. Зайн с ними не пошел. В каждом шаге отдавалось ощущение тревоги, но она ничего не говорила. Только когда двойные двери закрылись за спиной, она выдохнула. В мыслях по-прежнему звучали слова Феду.

Ты как тупой нож. Но не бойся – я знаю, как тебя наточить.

Они завернули за угол и вышли в коридор, по которому проходили раньше, – тот, из которого открывался вид на восточный сад Тернового замка. Макена направилась дальше, но Коффи остановилась, снова окидывая взглядом открывающийся вид. В утреннем свете капельки росы на траве блестели, как множество алмазов, а на краю поляны возвышались акации – молчаливые, непреклонные, хранящие свои тайны.

Туман тоже никуда не делся.

Коффи наблюдала за тем, как его щупальца обвиваются вокруг серых древесных стволов, словно виноградные лозы, утолщаются, окутывают их матовым серебристо-белым.

Ее так загипнотизировала эта картина, что она не сразу заметила, как из-за шипастых ветвей на нее глядит чье-то пепельно-бледное лицо.

Глава 4. Кобра и крыса

Одинокая молния рассекла тучи, как лезвие ножа, когда Экон пробирался обратно к аптечной лавке.

Резкая вспышка осветила все, что было перед ним: узкую, покрытую жидкой грязью дорогу, полуразрушенные здания по обе стороны – совсем не похоже на район Чафу. Также она подсветила истины, встретиться с которыми он был еще не готов. Он задержал дыхание, замедлил шаг, чтобы попадать в такт счету, ожидая раската грома.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он вспомнил прием, которому его научил Камау, когда они были еще детьми. Можно измерить расстояние до грозы в секундах – чем больше успеешь насчитать, тем дальше гроза. Он вспомнил ночь в библиотеке храма Лкоссы, когда была особенно яростная гроза и он прятался под одним из столов, так крепко вцепившись в его ножки, что у него занемели пальцы. Он вспомнил, как Камау нашел его там, вспомнил ободряющий взгляд брата.

Все в порядке, Экки, – мягко сказал он. – Молния всегда приходит первой, а гром потом. Просто подожди его.

Камау забрался к нему под стол, и, прижавшись друг к другу, они увидели, как очередная молния осветила окно. Они считали вместе.

Раз, два, три, четыре, пять.

Раздался оглушительный раскат грома. Экон вздрогнул, но Камау тут же взял его за руку, сжал пальцы.

Жди грома, – прошептал он. – Гроза пройдет.

Еще одна молния, и снова он считает.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять.

Второй раскат грома – но он прозвучал глуше, дальше. Экон вспомнил, какое облегчение наполнило его тогда и как тепло Камау улыбался в темноте.

Гроза всегда проходит, – сказал тогда брат. – Помни об этом.

Экон вздрогнул, когда настоящий раскат грома вернул его в реальность. Он подпрыгнул от неожиданности и тут же обругал себя за это. Вырасти уже, – сказал он себе. – Это просто гроза, бояться тут нечего. Он размял пальцы, ускоряя шаг, и поморщился, ощутив новую боль в левой руке. Он почти забыл о произошедшем, но, когда взглянул на опухшие костяшки, все вернулось: уличные гиены, девушка, ярость воображаемого монстра в груди. Сейчас монстр уснул, но Экон по-прежнему чувствовал его присутствие. Чудовище ждало – он точно не знал чего.

Свернув на улицу, которая вела к старой аптечной лавке, Экон немного расслабился. Темные тучи заслоняли исчерченное черными прожилками небо, но даже отсюда он видел лавку, втиснутую между двумя другими пустыми магазинчиками. В одном из незастекленных окон мелькнул огонек, и Экон почувствовал его тепло. Он покрепче ухватил мешок, перекинутый через плечо. В животе заурчало. Пусть вылазка на рынок прошла не совсем так, как планировалось, но, по крайней мере, он добыл нужные припасы. Если повезет, Тэмба сможет соорудить какую-нибудь похлебку. От мысли об этом его рот наполнился слюной.

Ему оставались считаные метры до аптечной лавки, но тут ее дверь открылась, и он застыл на месте. Нахмурился, мгновенно оценивая ситуацию. Он сам был еще слишком далеко, чтобы Тэмба заметила его и открыла дверь, и у нее не было никакого другого повода ее открывать, особенно когда его не было дома. Инстинкты взяли верх – он присел, прячась за грудой выброшенных кем-то ящиков. Волны тревоги окатывали его, и в сознании всплывали все новые пугающие версии. Их с Тэмбой обнаружили? Может, Сыны Шести сейчас обыскивают лавку, рассчитывая найти его? Экон немного подождал, надеясь, моля богов, чтобы сейчас он увидел обрамленный светом силуэт Тэмбы, но увидел он нечто совершенно другое. К его удивлению, из лавки вышел старик. Он был низкий, исхудавший, со светло-коричневой кожей и большой лысой головой, которая казалась слишком тяжелой для его маленького тела. Одет он был на вид небогато и двигался по-старчески скованно, но что-то в нем насторожило Экона. Он заметил, как старик оглянулся, а затем аккуратно закрыл дверь лавки за собой. Экон прищурился. Что это за человек и зачем он приходил к Тэмбе?

Вдруг небо рассекла еще одна молния. Она оказалась мощнее всех предыдущих, и в ее свете стала видна вся дорога. Экон застыл. Он не издал ни звука, но взгляд старика остановился на нем. Несколько секунд оба не говорили ни слова – похоже, каждый ожидал, что первым двинется с места другой. Старик медленно наклонил голову набок и улыбнулся.

– Восток и запад. – Старик говорил шепотом, но Экон все слышал. Волоски у него на руках встали дыбом, кожа покрылась мурашками. Старик не подходил ближе, но он по-прежнему смотрел на Экона так пристально, что стало неуютно.

– Кто ты? – Вопрос вырвался у Экона прежде, чем он успел себя остановить. Похоже, кроме них, на улице никого не было, и эхо его голоса отдалось в этой пустоте. – Что тебе нужно?

В ответ старик улыбнулся и наклонил голову.

– Одно солнце встает на востоке, – сказал он. – Одно солнце встает на западе.

Экон нахмурился и почувствовал, как кожа на лбу собирается в морщины. Старик, напротив, улыбнулся еще шире. Затем кивнул, повернулся и зашаркал по дороге прочь.

– Эй! – Экон выпрямился и закричал вслед старику. – Стой!

Старик даже не вздрогнул, не оглянулся, шагая во тьму. Экон смотрел ему вслед, пока он не исчез из виду, а затем ринулся вперед. Тяжело дыша, он подбежал к лавке и заколотил в дверь, чувствуя, будто сердце вот-вот выпрыгнет через горло.

– Экон? – Тэмба, которая стояла на коленях у крошечного очага, подняла на него удивленный взгляд. Он заметил, что она бинтует руку. Ему показалось, что он услышал напряжение в ее голосе. – Ты вернулся раньше, чем я ожидала. Получилось добыть на рынке все, что нужно?

Несколько секунд Экон неподвижно стоял в дверях. Его грудь поднималась и опускалась, и он ощутил, как где-то внутри мысленный монстр снова поднимает голову и с надеждой нюхает воздух. Нет, – сказал он этому существу. – Нет. Он сглотнул, пытаясь восстановить хотя бы подобие спокойствия. И только потом заговорил.

– Я хочу знать правду, – тихо сказал он.

Тэмба нахмурила брови. Она медленно выпрямилась, по-прежнему не выпуская ткань, которой обматывала руку. В свете очага Экон увидел, что тряпка запачкана чем-то темным, коричневато-красным.

– Правду о чем?

– Обо всем. – Как бы он ни старался, слова прозвучали жестче, чем он рассчитывал. – Я хочу знать, как получилось, что Коффи – твоя внучка. Я провел много дней с ней в Великих джунглях. Она рассказывала о своей семье, но никогда не упоминала тебя.

В глазах Тэмбы мелькнуло подобие боли. Она коснулась амулета на шее – того, который никогда не снимала. Немного помолчав, она сказала:

– Коффи – дочь моей дочери. Она не знает меня, потому что мы с ее матерью разорвали все связи, и это случилось довольно давно.

– Так, один вопрос выяснили, – сказал Экон. – А теперь я хочу знать, кто был этот человек.

– Человек? – На лице Тэмбы отразилось потрясение. – Какой человек?

– Старик, который только что вышел.

Она покачала головой, но вышло неубедительно.

– Не было никакого…

– Я видел его! – Экон не собирался повышать голос, и то, как прозвучали эти слова, удивило его самого – но сдержаться не смог. Он проголодался, выбился из сил и больше всего устал от того, что ему врут. Камау врал ему. Кухани врал ему. Брат Уго врал ему. Еще одну ложь он не вынесет.

Несколько минут Тэмба задумчиво смотрела на него. Экон видел, что в ней борются несколько эмоций, и неясно, какая победит. Он видел и непокорство, и усталость. В конце концов последняя победила. Тэмба вздохнула.

– Его называют Сигиди, – тихо произнесла она.

Сигиди. Это имя ему ничего не говорило, и все же от его звучания по спине пробежала дрожь. Он слишком хорошо помнил, как старик посмотрел на него, какое чувство узнавания читалось в его взгляде. Восток и запад, – сказал старик, но эти слова тоже ничего не говорили Экону. Он покачал головой:

– Зачем он приходил?

– Дай мне продукты, – сказала Тэмба. Экон подчинился не сразу, и она закатила глаза: – Можем обсудить это все голодными, а можем на сытый желудок. Умеешь измельчать овощи?

– Измельчать?

Она бросила на него язвительный взгляд и кивнула на нож, лежащий у очага. Он был слегка затуплен, и Экон заметил, что рядом лежит еще один. Красные пятнышки на его лезвии было ни с чем не спутать. И снова он взглянул на перевязанную руку Тэмбы, но в лице старухи читалось нетерпение. Так что Экон закрыл дверь, и они оба уселись перед очагом. Пока он, взяв первый нож, начал нарезать морковку, Тэмба налила воду в небольшой горшок, который нашла в кладовке, и осторожно повесила его на крючок над огнем. Она долго смотрела в пламя, прежде чем снова заговорить.

– Сигиди – дараджа. – Тэмба взяла палку и поправила угли. – И у него очень необычные способности.

Дараджа. Это слово для Экона значило многое. Не так давно он не верил, что дараджа – люди, которые умеют призывать энергию земли и манипулировать ей, – вообще существуют. Теперь, за последние две недели, он встретился с тремя, если считать Тэмбу.

– И в чем заключаются его способности? – спросил он.

– Он способен видеть то, чего не могут видеть другие, – объяснила Тэмба. – Мы давно знаем друг друга, так что я спросила, не может ли он помочь найти мою внучку. – Она взглянула на запачканный кровью нож. – Он сказал, что сможет, но нужно за это заплатить.

Глаза Экона расширились.

– Он заставил тебя порезать руку? Какое варварство.

Тэмба посмотрела на него, словно он сказал что-то неуместное.

– Следи за языком, юноша, – резко ответила она. – В особенности если говоришь о том, про что мало знаешь. – Она снова показала на нож. – Мы с Коффи – кровная родня, мы связаны по прямой материнской линии. Наша кровь едина, так что Сигиди использовал мою, чтобы найти ее. Это не варварство, это необходимость.

Экон какое-то время пристыженно помолчал.

– И это сработало?

Тэмба кивнула:

– Я передала ему, что ты рассказал о Феду и другой дараджа, которой ты помог.

– Адия, – перебил Экон. – Ее звали Адия.

Тэмба сжала губы.

– Сигиди сказал, Коффи с богом смерти, в его владениях.

У Экона замерло сердце.

– Где это?

– Где-то на юге, в регионе Кусини, – сказала она. – Пешком добираться довольно долго.

Экон тут же вскочил, забыв и про нож, и про морковку.

– Чего мы ждем? – У него пересохло во рту, а в руках появилась неуемная энергия, не дававшая держать их спокойно. Он забарабанил пальцами по ноге. – Идем же.

– Не так быстро, юноша. – Тэмба не сдвинулась с места. Она снова глядела в огонь. Неспешным движением она взяла морковку, которую он нарезал, и высыпала в кипящую воду. – Я дараджа, а ты в розыске. Если нас поймают твои братья, это плохо кончится.

«Бывшие братья», – подумал Экон.

– У нас не получится просто и непринужденно выйти из города, – продолжала она. – Нам понадобится помощь.

Экон нахмурился:

– И у тебя есть кто-то на уме?

Впервые с того момента, как он вошел в лавку, Тэмба улыбнулась. В ее глазах появился блеск.

– На самом деле есть.

* * *

Когда Экон через несколько часов вышел из аптечной лавки, в воздухе ощущалась прохлада.

Он окинул взглядом улицу, чтобы убедиться, что она пуста. Они с Тэмбой решили подождать раннего вечера, прежде чем выдвигаться. Пока что, казалось, удача благоволила им: дождь кончился, по крайней мере, на какое-то время, только в воздухе висел тяжелый запах озона. Тучи исчезли, и, присмотревшись, Экон мог различить черные нити, протянутые между звездами. Он проглотил комок в горле. Не так давно они с Коффи смотрели на эти трещины в небе, когда были в Великих джунглях. Он назвал эти отметины шрамами, но Коффи считала иначе.

Может, и в шрамах есть своя красота. Может, они напоминают о том, с чем мы столкнулись – что мы пережили.

Пережили. Экон по-прежнему помнил последний раз, когда видел лицо Коффи. Она выглядела решительной, но он заметил ее страх, словно она пыталась быть мужественной, но едва справлялась. Он не хотел думать о том, что с ней сейчас.

Мы идем, Коффи. Он постоянно повторял эти слова, потому что пока больше ничего не мог сделать. Мы придем за тобой. Держись.

– Готов?

Экон обернулся. Тэмба высунулась из лавки, держа в руке сумку.

– Готов.

– Хорошо, – сказала она. – А теперь идем, и не отставай.

* * *

Они прошли по извилистым улочкам и переулкам района Чафу, не перекинувшись ни словом. Тэмба показывала дорогу. Идя следом, Экон заставил себя сосредоточиться на скрипе сырой земли под ногами, а не на том, как здешние здания будто нависают над ними. Лкосса была его домом – единственным городом, который он знал, и все же в местах, как это, он чувствовал себя будто в другом мире. Он попытался считать шаги, чтобы избавиться от свернувшегося в груди дурного предчувствия, но это не помогало. Даже от чисел не было толка.

Двести шесть, двести семь, двести…

Он выругался, когда под ноги попалась яма и он, споткнувшись, чуть не упал. Тэмба не остановилась.

– Не отставай, юноша. – Словно призрак, она двигалась вперед, беззвучно шагая, в одно мгновение пересекла освещенную факелами улицу, а затем снова скрылась в тени. Экон, впечатленный этим трюком, двинулся следом. Он не ожидал, что старуха окажется такой быстроногой. Когда глаза привыкли к темноте в переулке, куда они свернули, он осознал, что Тэмба остановилась. Она ощупывала пространство вокруг, касаясь кончиками пальцев глинобитных стен. Она повернулась, и Экон увидел, что она хмурится. С раздраженным видом она сунула руку в карман туники и достала маленький мешочек монет. Встряхнула его так, что раздался звон.

– Мвонго. – Она снова встряхнула мешочек. – Выходи, – прошептала она. – Я знаю, что ты здесь.

Экон чуть не подпрыгнул, когда человеческий силуэт отделился от стены в нескольких метрах дальше по переулку. Он приблизился, и Экон разглядел молодого кудрявого мужчину с покрытым щетиной подбородком. Коричневые щеки впали, глаза ввалились, но он широко улыбался.

– Какая неожиданность. – Голос у него был сухой и тонкий, как скрип тростника. – Кобра и Крыса встретились в одном переулке. – Он шагнул вперед, словно присматриваясь. – И правда сюрприз.

– Экон. – Тэмба отвернулась от мужчины. – Это… мой знакомый, Мвонго.

Мужчина улыбнулся еще шире:

– Друзья называют меня Крысой.

Экон застыл, глядя, как Мвонго обходит Тэмбу. Когда он оказался рядом с ним, Экон прищурился, всматриваясь в его лицо.

– Я что-то путаю? Или я тебя уже где-то видел?

– Не обращай внимания на его лицо, – резко произнесла Тэмба и взглянула на Экона: – Мвонго нам поможет.

– Правда? – Мвонго – Крыса – с удивлением посмотрел на нее. – С какой это стати?

Тэмба закатила глаза:

– Потому что я говорю на твоем языке. – Она бросила ему мешочек с монетами, который Крыса ловко поймал и тут же взвесил на ладони.

– Ты умеешь договариваться, – пробормотал он, а потом снова поднял на нее взгляд. – Что тебе нужно?

– Покинуть Лкоссу сегодня, – сказала Тэмба. – Незамеченными.

Мвонго спрятал мешочек, а затем задумчиво погладил подбородок.

– Патрули воинов повсюду, – произнес он, размышляя вслух. – Они кого-то ищут, и ходят слухи, что один из них недавно сбежал из их рядов. – Он многозначительно посмотрел на Экона. – И награда… существенная.

– Мвонго. – Тэмба бросила на него яростный взгляд, и Экон замер. Что-то в ее взгляде изменилось, хотя он не мог точно сказать, что именно. Мвонго, похоже, тоже почувствовал это и выпрямился.

– Ладно-ладно! – Он поднял руки. – Воины пусть патрулируют, мы их обойдем. Из города ведут две главные дороги.

– Одна – через западную границу, – вмешался Экон, – и одна – через южную.

Мвонго кивнул.

– Южным путем можно выбраться из Лкоссы быстрее, – сказал он. – Но до западного нам ближе. У меня есть друг, который работает на телеге с навозом, он вывозит его из города каждую ночь. – Он посмотрел на небо. – Если мы будем двигаться быстро, то сможем его догнать, и он вас провезет. Приятной поездку не назвать, но задача будет решена.

Экон в растерянности посмотрел на Тэмбу, но выражение ее лица не изменилось. Она кивнула, а затем повернулась к нему:

– Это наш шанс, юноша. Готов?

Экон стиснул губы и нахмурился. Переулок был слишком тесный, и отойти, чтобы поговорить наедине, было некуда, так что он посмотрел на Тэмбу и сказал напрямую.

– Мне это не нравится, – честно произнес он. – И я ему не доверяю.

Если Мвонго и оскорбился, он этого не показал. Его рот изогнулся в неприятной ухмылке, и Экон увидел, что у него не хватает нескольких зубов.

– Я заметил, людям редко нравятся крысы, – сказал он, – но вот что я тебе скажу. – Он наклонился ближе, и Экон почуял запах табака в его дыхании. – Крысы – ловкие, изобретательные, умнее, чем многие считают. Они знают, как пробраться даже по самым грязным улицам. Я не требую, чтобы ты доверял мне или уважал меня, юноша, но сегодня я тебе нужен. Прими мое предложение или уходи. Лучшего за эту цену ты не найдешь.

Стиснув зубы, Экон смерил взглядом Мвонго. Тот был примерно такого же телосложения, как он сам, но на несколько сантиметров ниже. Вряд ли он был сильно старше. И все же Экон невольно почувствовал себя так, будто ему достались плохие карты. Мвонго хитро прищурился, словно соглашаясь. Лицо Тэмбы оставалось почти непроницаемым, но на мгновение она дала маске соскользнуть, и Экон разглядел за ней подлинные эмоции. В ее глазах читались мольба и отчаяние. И тогда он понял. Он больше всего на свете хотел найти Коффи – но и она тоже. Он узнал это отчаяние, потому что и сам его ощущал. И именно это подтолкнуло его к принятию решения. Именно это заставило его сказать:

– Хорошо. Идем.

* * *

Удача, которая благоволила им, когда они вышли из аптечной лавки, похоже, покинула их теперь, когда они вышли из переулка и двинулись по другой дороге, следуя указаниям Мвонго. Экон взглянул на небо и заметил, что тучи возвращаются – тяжелые и раздувшиеся, – явно надвигался ливень. Он надеялся, что к моменту его начала они уже доберутся до телеги. Мысль о том, что он покинет Лкоссу среди мешков с дерьмом, была ему совсем не по душе, но, если благодаря этому им удастся выбраться, он готов смириться. Это на один шаг приблизит их к Коффи, к тому, чтобы ее спасти.

Мы идем, Коффи. Держись.

Мвонго взглянул налево и направо, а потом показал в сторону одной из рыночных улиц. Она была забита пустующими торговыми палатками, а вот людей там не было. Экон вдохнул запах сена и навоза. На земле валялись куриные перья и несколько разбитых яиц. Днем здесь явно торговали скотом. Экон наморщил нос. В нескольких метрах он заметил стоящую посреди дороги повозку. Мвонго тоже ее увидел и вдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Старый дурак, наверное, отошел напоить мула, – сказал он, покачав головой. – Подождите тут, я его найду.

Нахмурившись, Экон посмотрел вслед Мвонго, который завернул за угол и исчез. Тэмба сбросила со спины мешок и воспользовалась минутой отдыха, чтобы прислониться к стене. Раньше его впечатлила ее скорость, но теперь он видел, чего это стоило: она выглядела крайне уставшей.

– Не переживай за меня. – Она взмахнула рукой, заметив его взгляд. – Я переведу дыхание, когда заберемся в повозку.

Экон снова посмотрел на телегу, стоявшую посреди дороги. Из-за сгустившихся облаков лунного света почти не было, так что различить детали издали было невозможно. Прищурившись, он шагнул ближе.

– Экон?

Из-за его плеча донесся шепот Тэмбы, но Экон не стал оглядываться и подошел еще ближе к повозке. Теперь он понял, что изначально привлекло его внимание: в ней ничего не лежало. Он не помнил, что сказал Мвонго – телега собирает навоз или развозит его? Он медленно обошел телегу, держась примерно в метре от нее. Сердце быстрее забилось в груди, когда он различил детали – то, чего издали было не разглядеть. Древесина промокла, словно телега простояла здесь уже некоторое время, а не несколько минут. Металлические оглобли заржавели, доски потрескались. Опустив взгляд, он заметил, что у одного из колес сломана ступица[3]. Эту телегу не использовали несколько недель, а может, и дольше. Экон поднял взгляд, ощущая, как ужас тяжелым камнем упал ему на сердце.

– Тэмба! – крикнул он. – Беги, это…

Слова застряли в горле, когда он увидел, как за спиной Тэмбы на улице появляются еще люди – с кинжалами-ханджари на поясах. У него пересохло во рту, когда он заметил рядом еще одного человека. Мвонго. Он посмотрел Экону в глаза и пожал плечами:

– Прости, парень.

Не говоря ни слова, Экон поднял взгляд и увидел Сынов Шести.

Игра на выживание. Бинти

Думаю, мама – полубог.

У меня, конечно, нет никаких убедительных доказательств – только отдельные ниточки, которые сверкают золотом, если посветить на них под правильным углом. Иногда, когда мне скучно, я наблюдаю за мамой издалека и представляю, будто она – давно потерянная дочь Амакойи, богини воды, у которой торс женщины и зеленый чешуйчатый хвост вместо ног. В другие дни, когда мама выходит из себя, я воображаю, будто она на самом деле дочь бога Тиембу, повелителя великих западных пустынь.

Сегодня мама несет на голове глиняный кувшин с длинным узким горлышком и толстыми ручками по бокам, похожий на женщину с руками на поясе. В это время дня жара удушающая, у мамы на лбу собираются маленькие капельки пота, они блестят на ее темно-коричневой коже, но мама все равно двигается, как опытный танцор, гибко и текуче. Заметив, что я за ней наблюдаю, она улыбается:

– Все в порядке, Бинти?

Я собираюсь кивнуть, но тут же спохватываюсь. Я ведь тоже пытаюсь удержать на голове кувшин. Он меньше, чем у мамы, но нести его так же сложно. Я осторожно ускоряю шаг, чтобы идти не следом за ней, а рядом, а потом подстраиваюсь, чтобы шагать в такт. Голову прямо, плечи назад.

Я хочу быть как она.

Ноздри заполняет запах свежих фруктов – мы идем дальше, по улицам Кази, маленького жилого района, выделенного для сборщиков урожая и рабочих. Здесь живут бедняки – но это заметно только опытному взгляду. На углу одной из запыленных улиц, мимо которого мы проходим, молодой мужчина продает варенье и маринованные овощи, но только по-настоящему внимательный человек заметит щербинки на некоторых банках. Женщины разного возраста сидят на обочине и болтают. Некоторые из них продают дешевые вещицы и еду, другие держат между коленями извивающихся детей, расчесывая, закручивая и заплетая волосы во всевозможные прически. Здесь, в Кази, хорошие плетельщики причесок, но лучшие работают на рынке.

Мне нравится рынок.

Когда мы доходим до границы района Кази, воздух меняется. Мы вливаемся в поток людей, которые направляются к центру города. Лкосса никогда не будет такой, как прежде, до Разрыва, но это по-прежнему центр экономики и торговли для всего востока. Я вдыхаю и на этот раз не просто ощущаю смесь запахов приправ, сложенных в мешки в лавках. Я буквально чувствую вкус тмина, иры[4] и черного кардамона. Мы следуем естественному течению толпы, пока оно не выносит нас к самому сердцу рынка. Здесь множество людей – фермеры, горшечники, купцы, – и продают они все, что угодно. Здешний шум – как особая песня, хор возгласов, смеха. Жизни.

Мы пробираемся мимо лавок, пока не достигаем городских колодцев. К ним выстроились очереди – все ждут возможности набрать воды. Мама тихо вздыхает.

– Много времени не понадобится, – обещает она. – Скоро мы уйдем отсюда. – Изящным движением она стирает ладонью пот со лба, и я замечаю браслет на ее руке. На самом деле браслет — это громко сказано. Он не красив – дешевое серебро, из которого он сделан, потемнело, края выдают грубую отливку, но я понимаю – она носит его не ради красоты. Мамин браслет – не украшение, а способ идентификации. Такие, как она, дараджа, должны носить его всегда. В такие моменты, когда смотрю на мамин браслет, я вспоминаю, что она вовсе не полубог. Ее смертность – часть ее, как крылья – часть ласточки. В ней есть что-то, полностью принадлежащее этому миру, приземленное. И я за это благодарна. Представить не могу, какой бы была моя жизнь без нее.

Я не сразу ощущаю обращенный на меня взгляд – это похоже на то, как ощущаешь жука, ползущего по руке или шее, – но, повернувшись, вижу их: три девочки примерно моего возраста наблюдают за мной. Их лица непроницаемы, и чем дольше они на меня смотрят, тем менее комфортно я себя ощущаю. Мне хочется осмотреть себя, чтобы понять, что же они рассматривают, но кувшин по-прежнему у меня на голове. Может, у меня пятно на одежде или кусок коровьей лепешки пристал к ноге?

Сердце сбивается с ритма, когда через некоторое время одна из девочек шагает в мою сторону. Она подходит ближе, и я понимаю, что она не сильно старше меня. И все же что-то в ее походке заставляет меня смутиться и почувствовать себя младше. Кожа у нее на тон светлее моей, а короткие рыже-коричневые волосы заплетены во множество узелков-банту, расположенных идеально симметрично. Видно, что этой девочке волосы заплетают не в районе Кази. Она не бедная.

– Сколько тебе лет? – Она останавливается передо мной и бесцеремонно задает вопрос. Выражение ее лица сложно понять.

– Пятнадцать. – Похоже, этот вопрос – проверка, смысла которой я не понимаю. Проходит несколько секунд, девочка окидывает меня взглядом.

– Откуда у тебя это платье? – спрашивает она.

Я так удивлена, что едва не забываю о кувшине и пытаюсь опустить взгляд. Платье на мне – выцветшее, бледно-фиолетовое, а по краю я вышила мелкие цветы. Я и не думала, что оно заслуживает внимания.

– Я… – Язык заплетается. – Я сама его сделала, – тихо отвечаю я.

Проходит мгновение – девочка вскидывает брови. Потом – это ни с чем не спутать – по ее лицу становится видно, что она явно впечатлена.

– Ты сама делаешь одежду. – Это не вопрос, похоже, она просто размышляет вслух. – Как интересно. – Еще одна пауза, потом она поднимает взгляд. – Получается красиво.

Несмотря на утреннюю жару, я чувствую, как вспыхивают щеки.

– Спасибо.

Теперь подходят и две другие девочки – на их лицах читается та же заинтересованность. Они обе задают мне тот же вопрос, а потом представляются – Некеса и Чакойя. Первая говорит, что ее зовут Узома.

– У нас есть доска для оварэ, – говорит она. – Хочешь поиграть с нами?

И тут происходит нечто странное – впервые за всю свою жизнь я чувствую притяжение к чему-то, кому-то, кроме матери. Больше всего на свете я хочу быть как она, но…

Я хочу быть вместе с другими.

Я боюсь смотреть на маму, но все-таки поднимаю взгляд – и вижу, что она улыбается. Она с легкостью снимает кувшин с моей головы и, хотя я никогда в этом не признаюсь, мне нравится легкость, которую я ощущаю, когда его нет. Я растираю шею, и мама кивает:

– Иди, Бинти. Я буду тут.

Она не знает, что для меня значат ее слова – насколько они важны, какую власть надо мной имеет ее одобрение. С моих плеч падает еще один груз – и я свободна. Не говоря больше ни слова, я бегу вместе с Узомой и другими девочками через площадь. Мы сбиваемся в кучу, и Некеса показывает мне доску для оварэ. Это маленькая плоская деревянная пластина с двенадцатью маленькими ямками, которые расположены парами – по шесть вдоль каждой из длинных сторон. По бокам, у коротких сторон, ямки покрупнее – в них сложены большие ярко окрашенные камушки. Слева камушки нефритово-зеленые, справа – сапфирово-синие.

– Умеешь играть? – спрашивает Некеса. Она выше Узомы, у нее тонкие заостренные черты лица, а волосы заплетены в тщательно уложенные вдоль головы «кукурузные» косички с белыми бусинами на концах.

Лицо снова заливает жар. Оварэ – достаточно популярная игра в Лкоссе, в нее играют маленькие дети и старики, но мне не довелось выучить правила. Я смущенно качаю головой.

– Все очень просто, – объясняет она. – Эти маленькие ямки на доске называются домами, в каждый кладут четыре камня. – Она берет горстку зеленых камней и начинает их кучками складывать в каждый дом. – Ямы покрупнее на концах доски называются счетными. Тебе нужно сложить все свои камни в мою счетную яму, прежде чем я сложу свои в твою. Простая игра на стратегию.

На самом деле звучит не так уж просто, но все девочки выжидательно смотрят на меня. По их взглядам я понимаю, что это еще одна проверка, слышу немые вопросы. Я такая же, как они, или другая? Я еще интересная или уже стала скучной? Я сглатываю и, когда Некеса заканчивает раскладывать камни, киваю.

– Я готова.

Она делает первый ход.

Я наблюдаю за тем, как она берет четыре зеленых камушка и замирает, рассматривая доску. Затем быстро бросает их, раз-два-три-четыре, в новые дома – так, что первый остается пустым. Кивает мне.

– Твой ход.

Я делаю глубокий вдох и беру горстку сапфировых камушков. Конечно, я знаю, что на самом деле они не из сапфира – скорее всего, обычные камни, которые раскрасил какой-то местный ремесленник, – но мне почему-то кажется, что в моих руках они драгоценны и я обязана класть их аккуратно. Как и Некеса, я некоторое время рассматриваю доску, стараясь понять, куда лучше всего класть камушки, чтобы четвертый не оказался на ее стороне. Затем я делаю ход, позволяя маленьким камушкам выскользнуть между пальцами в их новые ямки. Некеса сжимает губы.

– Это был… хороший ход.

Мы продолжаем, по очереди беря камни и распределяя их по новым домам. Другие девочки ничего не говорят, пока мы ведем нашу молчаливую войну, словно полководцы. Постепенно я нахожу ритм. Некеса была права, когда сказала, что оварэ – стратегическая игра, но одновременно это и игра на выживание, а такие игры мне знакомы слишком хорошо. Мы с мамой играем в них каждый день: когда нам не хватает денег на оплату жилья, когда у нас мало еды, когда становится холодно. Я играю в эту игру всю свою жизнь.

– Ты выиграла. – Я слышу в голосе Некесы недоверие. Она отклоняется и рассматривает доску, словно ожидая, что я обхитрила ее.

Мир вокруг медленно обретает четкость, и я вижу, что Узома и Чакойя по-прежнему сидят рядом. Они обе широко улыбаются мне, хлопают, и теперь я вижу в их глазах одобрение, смешанное с завистью. Сердце снова сбивается с ритма, но на этот раз не от страха. Нет, это новое чувство, и только через несколько секунд мне удается найти для него название – радость. Это не совсем похоже на то, что я чувствую, когда мама удивляет меня фруктовым пирогом с рынка. Нет, это нечто другое. Впервые в жизни я наслаждаюсь тем, что мне завидуют. Я осознаю, каково это – когда тебя замечают, когда ты интересна другим дольше чем на несколько секунд.

Мне это нравится.

Но радость мимолетна, это я уже хорошо усвоила. Все равно что набрать воду в сложенные чашечкой ладони – она просачивается сквозь щели, как бы крепко ты ни сжимала пальцы, надеясь сохранить ее.

Я отчетливо ощущаю момент, когда радость ускользает.

– Стой!

Плечи напрягаются, когда я слышу голос, перекрывающий обычный для рынка шум, – громкий и жесткий, как удар кнута. Повернувшись, я вижу, что голос принадлежит мужчине в небесно-синем кафтане с золотым поясом на талии. Кожаные сандалии блестящие и новые, а темные курчавые волосы идеально подстрижены с боков. Даже не видя золотого кинжала-ханджари у него на поясе, я знаю, кто это – что это за человек. Это один из Сынов Шести, священный воин, защитник правопорядка. Хотя солнце по-прежнему печет, по телу пробегает холодок. Я не доверяю Сынам Шести. Они считают себя воплощением чести и справедливости, но у меня о них другое мнение. Я крепко стискиваю зубы, когда на площадь следом за первым выходят еще несколько воинов, чувствую, как напрягается все тело. Но воины смотрят не на меня.

Они смотрят на маму.

– Стой! – Первый воин, видимо, лидер, повторяет команду, хотя мама и так не двигалась с места. Все вокруг застыли, никто не произносит ни слова. В этой жуткой тишине я ощущаю предчувствие беды и смотрю маме в глаза. Она стоит перед колодцем, по-прежнему держа мой кувшин в руках, а свой на голове. Воин подходит к ней, натужно улыбаясь и сверкая белыми зубами. Он напоминает мне гиену, которая выслеживает добычу.

– Господин. – Мне не разглядеть маминого лица, но ее поза меняется. Голову прямо, плечи назад. Она не отступает, когда воин останавливается перед ней, и по тому, как он хмурится все сильнее, я понимаю, что ему это не нравится. – Какая-то проблема? – спокойным голосом спрашивает мама.

Воин выпрямляется во весь рост и отвечает, глядя на маму сверху вниз:

– Дараджам теперь запрещается пользоваться центральными городскими колодцами. Тебе придется брать воду где-то еще.

Я вскакиваю на ноги. Предчувствие беды перерастает в неприкрытую тревогу. Она пульсирует внутри, и я слышу, как пульс отдается в ушах. Никто не произносит ни слова. Уверена, Узома, Некеса и Чакойя по-прежнему сидят, склонившись над доской для оварэ, но на них я не смотрю. Я все еще не могу разглядеть мамино лицо, но слышу страх в ее голосе.

– Это… я никогда не слышала такого правила. – Ее голос дрожит.

– Кухани ввел его вчера вечером, – сообщает воин. – Если вашему отродью нужна вода, идите к колодцам на западной границе.

Мое лицо кривится. В западной Лкоссе находится район Чафу, место несимпатичное и небезопасное. И идти от дома намного дальше. Отправлять дарадж за водой туда – это настоящее наказание.

– Я… я… – Мама запинается. – Но это…

– Шевелись, – грубо произносит воин. Он больше не улыбается, его глаза мрачно сверкают. – Если не хочешь проблем.

Мама выпрямляется. Я слышу в ее голосе гнев:

– Что ж, очень хорошо.

Она отходит от колодца и воина, но Сын Шести хватает ее за руку. Время словно замедляется, и я вижу, как мама теряет равновесие. У меня внутри все сжимается. Высокий кувшин у нее на голове качается один раз, другой, затем соскальзывает и разбивается на миллионы кусочков. Мама издает негромкий звук – что-то среднее между вскриком и всхлипом. Она дергается вперед, словно пытаясь поймать осколки, но воин по-прежнему держит ее за руку. Он дергает ее, заставляя приблизиться.

– Научись уважать высших, женщина, или наживешь проблем.

Я по-прежнему стою на другом конце площади и смотрю на маму. Я жду. Я знаю, что будет дальше. Мама ответит этому идиоту от души. Не в первый раз. Я видела, как мама устрашала мужчин в два раза больше ее одним уничижительным взглядом. Я видела, как она разделывалась с парнями вполовину младше ее, которые пытались залезть в ее карманы на городских улицах. Я видела, как мама делает и другие вещи – такие, на которые способны только дараджи, – с людьми, которые пытались причинить ей вред. Я жду, что мама сделает что-то, чтобы этот воин пожалел, что с ней встретился.

Но она молчит.

Наконец она разворачивается. Теперь она совсем не похожа на полубога, каким я ее иногда воображаю. Наоборот, она кажется болезненно маленькой и хрупкой. Мой кувшин она по-прежнему держит в руках.

– Бинти. – Она произносит мое имя шепотом, но я отчетливо его слышу. – Идем.

Я подчиняюсь, чувствуя, как все вокруг смотрят на меня. Совсем недавно я бежала к Узоме и остальным, чтобы поиграть с ними, и ноги казались легкими как перышки. Теперь все тело стало тяжелым. Кажется, будто у меня уходит сотня лет, чтобы преодолеть пространство между нами, и как раз перед тем, как я подхожу к матери, я ощущаю укол боли в стопе. Опустив взгляд, я замечаю осколок кувшина, который проскользнул в щель поношенных сандалий и рассек мягкую кожу ступни. Я смотрю на порез, вижу, как темная кровь сочится из него, собираясь на подошве сандалии. Я жду, что вот-вот придет боль, но вообще ничего не чувствую.

Мама подходит ближе, и я молча забираю у нее кувшин. Я не смотрю на нее и больше не пытаюсь поставить его на голову. Этот небольшой кувшин, вполовину меньше разбитого – единственная емкость, в которой мы теперь можем носить воду. Мы не можем рисковать, чтобы с ним что-то случилось в этот сезон.

Никто не нарушает тишины, пока мы уходим с площади. Мама держит голову высоко, а я слегка хромаю. Я опускаю взгляд, но даже не оглядываясь по сторонам, ощущаю, как все смотрят на нас – и в этих взглядах притаились жалость и настороженность. Посмотрев назад, мимо осколков кувшина, лежащих на земле, я вижу, как Узома и остальные девочки смотрят мне вслед. В их лицах больше нет любопытства и заинтересованности. Их сменило общее отвращение – словно ветер донес до них одну и ту же вонь.

Я знаю, что больше они не попросят меня поиграть с ними в оварэ.

Как только мы уходим с площади, жизнь возвращается. Когда мы заворачиваем за угол, до меня доносятся крики торговцев, называющих свои товары, детский смех, визг играющих в догонялки. Лкосса живет дальше, как обычно. Я дожидаюсь, пока мы отойдем достаточно далеко, и только тогда задаю вопрос, который все это время вертелся у меня на языке.

– Мама, почему это происходит? Почему Кухани заставляет дарадж брать воду из западных колодцев?

Мама отвечает не сразу:

– Потому что может.

– Значит, – не отступаюсь я, – мы и правда больше не сможем брать воду в центральных колодцах?

– Нет. – Мамин голос звучит покорно, отстраненно. – Не сможем.

Когда слова срываются с ее губ, они кажутся более реальными, окончательными. Слезы застилают глаза, но я не позволяю им упасть. Мама не плачет, значит, и я не буду. Я хочу быть как она.

Но тут на границе сознания мелькает еще одна мысль. Сначала я игнорирую ее, но она извивается и сверкает, как лишняя нитка в гобелене, которую так и хочется выдернуть. Это еще один вопрос.

– Мама, – медленно спрашиваю я, – нам обеим запрещается использовать центральные колодцы?

Впервые с того момента, как мы вышли с площади, мама останавливается и смотрит на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… – Под ее взглядом мне неловко это произносить. – Тот воин сказал, что дараджам нельзя использовать колодец, но… я ведь не дараджа, значит, я могу им пользоваться, так?

Я вижу, как что-то в мамином лице медленно меняется. Губы сжимаются в тонкую линию, прекрасные карие глаза прищуриваются. Она наклоняет голову и сводит брови, словно впервые по-настоящему видит меня.

– Если хочешь ходить к колодцам, где мне не рады, я не запрещаю. – Она говорит тихо, но я слышу в этих словах скрытый вызов, тайное испытание. Я быстро качаю головой:

– Нет, мама. Я не хочу. Я хочу остаться с тобой.

Тут же ее лицо расслабляется. Она снова похожа на полубога, сияющего в лучах солнца. Она улыбается мне, и я тоже расслабляюсь.

– Идем, – говорит она, снова трогаясь с места. – До колодцев у западной границы не так и далеко.

Я подчиняюсь ей – не потому, что обязана, а потому, что хочу. Я хочу быть такой же, как мама, но впервые в жизни понимаю, что это будет непросто, потому что мы не одинаковые.

Я понимаю это в первый, но не в последний раз.

Глава 5. Пять благородных ветвей дарадж

Солнце сияло. Однако Коффи не ощущала его тепла.

Она тихо шла по коридорам Тернового замка, словно стараясь не нарушить их сон. Впереди шагала Макена, слегка не в такт, но вместе их шаги складывались в идеальный ритм, раздающийся в тишине. Коффи хотелось, чтобы здесь было больше звука. Тишина оставляла слишком много времени для размышлений, слишком много возможностей, чтобы снова прокручивать в голове все, что она увидела за последний час.

С каждым шагом расстояние между ней и главным залом увеличивалось, но когда она закрывала глаза, то снова оказывалась внутри, снова в мучительных подробностях видела все происходящее. Она видела дарадж, разделившихся по цветам, вспоминала, как они смотрели на нее, видела эмоции на их лицах – страх, настороженность, неприкрытое любопытство; все это было более чем неприятно. Она вспомнила одну из дарадж – девочку в зеленой тунике – ту, которая преподнесла ей жуткие розы Феду. Было слишком легко вспомнить выражение ужаса, которое мгновенно наполнило ее глаза, когда Феду поднял ее за косы, просто потому что мог. Он перешел к насилию с нечеловеческим равнодушием, с отработанной легкостью. Каждый раз, когда она вспоминала об этом, у нее сжимался желудок.

Ты как тупой нож. Но не бойся – я знаю, как тебя наточить.

Обещание Феду отдавалось в сознании, повторяясь снова и снова, как мелодия уличного музыканта. Каждый раз, когда Коффи вспоминала об этих словах, о том, что за ними скрывалось, ее снова и снова пробирала дрожь. За прошедший час она увидела и услышала так много ужасных вещей, но было еще одно, отчего по спине пробегал холодок.

Лицо. Она только что видела лицо в Туманном лесу.

По крайней мере, ей так показалось – оно исчезло так же быстро, как и появилось. Коффи изо всех сил пыталась восстановить его в памяти. Ей показалось, что она разглядела продолговатые очертания между изогнутых деревьев, силуэт того же беловатого оттенка, что и туман, но более четкий. Она смотрела в окно, деревья были слишком далеко, чтобы разглядеть точно, но она решила, что заметила что-то, отдаленно похожее на глаза, и грубый разрез там, где мог быть рот. Лицо оставалось видимым лишь секунду – слишком мало, чтобы понять, принадлежало ли оно мужчине, женщине или ребенку. Чем дольше Коффи думала об этом, тем меньше она была уверена в том, что вообще видела чье-то лицо. Она снова посмотрела на Макену, которая шла немного впереди. На мгновение она подумала, может быть, та тоже видела лицо, но… Нет. Коффи решила не спрашивать. Не было никаких доказательств, что она действительно видела лицо в Туманном лесу, а не просто слишком устала. За одно утро здесь она и так превратилась в аномалию – Феду сказал всем дараджам в главном зале, что она избранная. Не стоит подливать масла в огонь.

Когда они подошли к спальне, Макена вошла первой. Коффи остановилась у входа, наблюдая, как она усаживается на диван в углу комнаты, аккуратно прикрывая ноги желтым платьем. В ее движениях было природное изящество, которого, Коффи знала, никогда не будет у нее самой. Она окинула взглядом остальную часть помещения. Поднос с едой по-прежнему стоял на столике у кровати, и на этот раз, посмотрев на него, Коффи не смогла сдержать урчания в животе. Макена подняла взгляд:

– Тебе нужно поесть.

Коффи подумала о том, чтобы отказаться. Ей отчаянно хотелось ощутить контроль хоть над чем-то в этом странном месте, хотя бы над тем, когда и что она ест. Но у ее тела больше не оставалось энергии на протест. Адреналин, который пронизывал ее, когда она была в главном зале, выветрился, оставив после себя усталость и голод. Теперь Коффи казалось, что она и не помнит, когда ела в последний раз. Она покорно вздохнула, пересекла комнату и присела на край кровати. Немного помедлив, она взяла с подноса кусок хлеба. Когда она откусила его, рот наполнился слюной, и, ощутив себя уязвимой, она закрыла глаза. Лицо из Туманного леса исчезло, и на смену ему пришли другие. Она увидела лицо мамы, потом Джабира, потом… Экона. Ее тело пронзил укол боли, когда она вспомнила, каким видела его в последний раз – когда он лежал на земле, корчась от боли. Она понятия не имела, что с ним стало, не знала, все ли в порядке с мамой и Джабиром. Внезапно глаза защипало от подступающих слез, и она крепко зажмурилась, чтобы это ощущение прошло.

– Коффи?

Коффи снова открыла глаза. Макена по-прежнему сидела на диване, наблюдая за ней.

– Ты… ты в порядке?

Ты в порядке? Коффи не знала, как ответить на этот вопрос. Она знала, что не в порядке, но, чтобы произнести это вслух, понадобится распутать узел эмоций, с которыми она пока была не готова встретиться. От мысли о том, чтобы сделать что-то подобное прямо сейчас, у нее начинала болеть голова, так что вместо этого она уклончиво ответила вопросом на вопрос:

– Макена, можно у тебя кое-что спросить?

Макена села прямее:

– Конечно.

– Почему ты пришла сюда? – Коффи не хотела спрашивать напрямую, но, как только начала говорить, слова будто сами вырвались на волю. – Ну то есть ты, Зайн, все дараджи в главном зале – вы все наверняка знаете, что слова Феду о лучшем мире – ложь. Как он убедил вас прийти сюда?

Коффи увидела, как что-то медленно соскользнуло с лица Макены. Когда она заговорила, ее голос звучал иначе. Радость исчезла, и ее сменила неуверенность.

– Феду не убеждал нас прийти сюда, – прошептала она, – и, поверь мне, многие из нас не поддерживают его планы.

Коффи нахмурилась. Она ожидала услышать что угодно, но не это.

– Я… я не понимаю.

Лицо Макены снова изменилось. На этот раз неуверенность сменилась гневом.

– Он похитил нас, – сквозь стиснутые зубы выговорила она. – Всех нас, одного за другим. Это место, Терновый замок – не убежище. Это тюрьма, место, где Феду держит дарадж, чьи способности счел интересными. Все мы – часть его коллекции.

Коффи внезапно ощутила тошноту.

– В главном зале он сказал только одну правдивую вещь, – горько продолжила Макена. – Он испытывает всех дарадж, которых приводит сюда; всех нас оценивали, чтобы решить, достаточно ли у нас силы, чтобы быть полезными в его деле. До тебя ни у кого ее не оказывалось достаточно. – Она покосилась на Коффи. – Ты, должно быть, действительно впечатлила его.

Коффи заставила себя дышать. Все, что произошло в небесном саду, снова возникло в памяти, обрушилось на нее потоком.

– Нет, я не впечатлила его, – тихо сказала она. – Но была другая дараджа, ее звали Адия. Он хотел использовать ее силу. – Произнося эти слова, Коффи не смогла сдержать дрожь. – Но она не хотела. Она сопротивлялась очень долго, и в конце концов я забрала сияние, которое она удерживала в своем теле, чтобы он больше не мог причинить ей вред. – Коффи откинулась на кровати. – Так что вместо нее он забрал меня.

Глаза Макены расширились. На несколько секунд она словно потеряла дар речи.

– Это… это воистину бескорыстно.

Коффи опустила взгляд. Возможно, для кого-то то, что она сделала для Адии, и правда выглядело бескорыстным, но от этого слова ей стало неуютно. Может ли она называть поступок бескорыстным, если какая-то ее часть сожалеет о нем? Она не знала. Подняв взгляд, она увидела, что Макена по-прежнему смотрит на нее, и теперь в ее взгляде появилось одобрение.

– Я судила о тебе, не зная тебя, – прошептала она, немного помолчав. – Извини.

– Ничего страшного, я тоже, – отозвалась Коффи. Оказалось неожиданно приятно произнести это вслух. – О тебе, о Зайне.

Макена закатила глаза:

– Большинство твоих предположений о Зайне, скорее всего, правдивы, – сказала она с интонацией сестры, уставшей от выходок брата. Затем она встала, пересекла комнату и села на кровать. – Так к какой ветви ты принадлежишь? – спросила она, вернувшись к своему радостному настроению. – Когда Феду приводит дараджу, в главном зале он обычно объявляет о его или ее принадлежности к одной из ветвей. Но о тебе он ничего не сказал.

Коффи нахмурилась. Во второй раз Макена спросила о ее ветви, но понятнее не стало. Она пожала плечами.

– Я… я не понимаю, о чем ты, – честно призналась она.

Макена нахмурила лоб, словно отражая растерянность, которая читалась на лице Коффи.

– Ты не знаешь свою ветвь?

Коффи покачала головой. Макена, наверное, ненамеренно, заставляла ее чувствовать все большую неловкость.

– Но как ты… ох. – В лице Макены появилось понимание. – Теперь ясно почему.

– Что?

– Когда Феду попросил меня сделать тебе платье, – сказала она, кивнув на одеяние Коффи, – он особо подчеркнул, что цвета использовать не нужно.

Макена, похоже, пришла к какому-то выводу, но Коффи чувствовала себя растерянной как никогда.

– Какое значение имеет цвет моей одежды?

Макена изогнула бровь:

– Ты заметила, что дараджи в главном зале разделились по цветам?

Коффи кивнула.

– Дело в том, что по традиции дараджи делятся на группы в зависимости от своих способностей. Обычно эти группы называют Пятью Благородными Ветвями. – Она назвала их по порядку, считая на пальцах: – Ветвь Акили, Ветвь Мвили, Ветвь Купамбана, Ветвь Маиша…

– А ты в какой? – перебила Коффи.

– Ветвь Уфунди, – улыбнувшись, ответила Макена. – Мы умеем создавать вещи, хотя таланты у нас могут быть разными. Например, моя специализация, очевидно, – создавать прекрасные наряды. – Она погладила себя по плечам. – Но в моей ветви есть и другие дараджи, которые могут готовить, рисовать, строить, некоторые даже умеют делать оружие. – Она коснулась своего платья. – Мы носим желтый. Ветвь Акили – то есть Ветвь Ума – носит синий, Зайн относится к ней.

Коффи кивнула:

– Значит, Феду сказал тебе сделать для меня платье без цвета. Почему? – Возможный ответ страшил, но не спросить она не могла.

Макена помедлила.

– Исторически дараджи, не имеющие цвета – это те, у кого нет конкретной склонности, – сказала она.

У Коффи внутри все сжалось, но она продолжила говорить ровным голосом:

– И насколько часто это встречается?

– Не очень часто, – словно нехотя ответила Макена. – Обычно это случается, если дараджа поздно обретает силу, будто… будто ребенок, который поздно повзрослел. – Она виновато посмотрела на Коффи: – Тебе родители ничего об этом не рассказывали?

Коффи снова опустила взгляд, порадовавшись, что румянец не проступил на щеках. Она понимала, что внезапная волна стыда, которую она ощутила, не имеет под собой никаких оснований, но от этого она никуда не делась. Не в первый раз она ощутила, как занозу, мучивший вопрос. Почему мама не сказала ей, что она дараджа? Почему она скрыла это от нее?

– Нет, – наконец сказала Коффи. – Не рассказывали.

Макена помолчала, а затем продолжила:

– Ничего страшного. Ты не первая дараджа, у которой нет склонностей. И не последняя. Природа твоей силы не так важна по сравнению с тем, как ты ее используешь.

Это были простые, но добрые слова. Коффи посмотрела на Макену, внезапно ошарашенная ими. Она подтянула колени к груди, и Макена, похоже, поняла, что сейчас лучше помолчать. Они посидели, ничего не говоря. Коффи мимоходом посмотрела в окно спальни. Теперь, когда его никто не заслонял, она могла разглядеть почти весь сад – большая часть цветов были желтыми. Она встала, подошла ближе к окну, чтобы присмотреться получше. Солнце поднялось выше, золотое сияние заливало цветы и тщательно подстриженную траву. Она посмотрела на дальнюю часть поляны и увидела Туманный лес. Он казался таким же, как прежде, – непрозрачная белая стена, извивающиеся щупальца тумана, но при свете солнца выглядел не таким зловещим.

– Макена, – спросила она, – если только Туманный лес удерживает дарадж в Терновом замке, почему никто не пытался сбежать?

Макена помрачнела:

– Некоторые пытались.

Коффи помолчала, ожидая, что Макена расскажет больше, но та внезапно поднялась.

– Нужно идти, – сказала она. – Твой первый урок в южном саду, и нам нельзя опаздывать.

* * *

Коффи больше не спрашивала Макену о Туманном лесе.

Сначала она хотела и подбирала нужные слова, пока они шли к южному саду. Но как только они вышли на улицу, она тут же забыла про Туманный лес. Она повернулась и увидела Терновый замок снаружи впервые за все это время. Это было великолепное, подавляюще огромное здание – что-то в черном камне и многочисленных башнях делало его похожим одновременно на храм и на крепость. Возможно, так и было. Коффи отошла на несколько шагов и посмотрела вверх, пытаясь оценить его масштаб. Терновый замок был даже больше храма Лкоссы, и она не могла не впечатлиться.

– Представь, что у тебя есть невероятное космическое могущество, а ты решаешь жить в этом. – Макена окинула здание неприязненным взглядом, словно в нем было что-то непристойное.

– Тебе не нравится? – спросила Коффи.

– Это пошло, – сказала Макена, наморщив нос. – Ну то есть, ради богов, у тебя живут самые талантливые дараджи континента и никто не помог тебе все как следует украсить? Не мне же этим заниматься.

Коффи рассмеялась:

– Там, откуда ты родом, красивые дома?

Макена усмехнулась, словно Коффи смешно пошутила.

– И да, и нет. Мой народ – путешественники, мы всю жизнь проводим в повозках. – Она кивнула Коффи: – А ты? Откуда ты родом?

– Лкосса, – ответила Коффи, и ее саму удивило, насколько больно произносить название родного города. – Я скучаю по ней.

Макена кивнула с некоторым сочувствием, и они пошли дальше. Когда они наконец дошли до южного сада – который можно было узнать по белым цветам, – Коффи увидела, что одна из девушек уже там и ждет их. Как Макене и Зайну, ей было около шестнадцати. Она была высокой, с коричневой кожей и длинными идеально уложенными черными косами-фулани. На ней была фиолетовая туника без рукавов, и Коффи заметила, какие у нее мускулистые руки. Всем своим видом девушка излучала силу, мощь и уверенность. Когда они с Макеной подошли ближе, она кивнула им.

– Коффи, это Ньери, – представила Макена. – Она из Ветви Купамбана, Ветви Боя.

– Рада познакомиться. – Ньери протянула руку. В ее низком голосе слышался акцент, и Коффи тут же поняла какой.

– Ты с севера, из Бариди.

На лице Ньери промелькнуло удивление.

– Верно. Бывала там?

– Уф, нет. – Коффи поежилась. – Просто однажды имела неудачный опыт общения с купцом из Бариди и его женой.

– Правда? – спросила Ньери с искренней заинтересованностью.

– Это не слишком хорошая история, – быстро пояснила Коффи. – И она принесла мне много неприятностей.

– Люблю неприятности, – подмигнув, сказала Ньери. – Это весело. – Она хитро переглянулась с Макеной – Коффи не поняла, что они имели в виду. – Пожалуй, теперь я о тебе позабочусь.

– Не сомневаюсь. – Макена улыбнулась им обеим и повернулась к Коффи: – Я потом за тобой зайду, просто подожди меня здесь.

– Ладно.

Когда она ушла, Ньери повернулась к Коффи.

– Итак, – сочувственно произнесла она. – Ты умеешь сражаться?

– Да. – Коффи тут же пожалела, что это сказала. Она освоила только один прием – Экон научил ее, когда они были в Великих джунглях, и даже с ним она справлялась кое-как. Когда ее учила Бадва, она пробовала показать ей несколько базовых приемов использования сияния, но это вряд ли можно было назвать настоящим обучением. Она попробовала объясниться, но было уже слишком поздно. Ньери уже улыбалась во весь рот.

– Отлично, тогда мы пропустим основы и перейдем сразу к спаррингу. – Она подняла с земли два боевых посоха с каким-то слишком радостным видом. – Сыграем в игру, которую я называю «дотронься кожи».

Коффи напряглась. Звучало совершенно не весело.

– Наша цель – отработать защитные и атакующие движения, – пояснила она. – Мы обе будем пытаться ударить друг друга и заблокировать удары противника. Тот, кто первым коснется посохом кожи противника, выигрывает раунд.

Коффи озадаченно спросила:

– Слушай, не обижайся, но как это поможет понять мою склонность?

Ньери улыбнулась:

– Когда дараджа из моей ветви призывают сияние, оно проявляется в битве – в наших руках и ногах, в оружии и так далее. Когда будешь пытаться заблокировать мои удары и наносить свои, постарайся призвать сияние и направить его в посох. Если ты из Ветви Купамбана, это должно получиться вполне естественно.

Коффи попыталась сохранить невозмутимое лицо. Все это совершенно не казалось ей естественным.

– Сыграем пять раундов, хорошо?

Коффи кивнула и взяла посох из рук Ньери. Дерево было темного красно-коричневого цвета и казалось тяжелым, несмотря на то что шест был скорее тонким.

– Начнем с простого для разминки, – сказала Ньери. – По моей команде. Раз… два… три.

Коффи судорожно втянула воздух, когда Ньери бросилась вперед – намного быстрее, чем она ожидала. Ньери опустила посох, и Коффи показалось, что она видит крошечные золотые искорки – сияние – у его торца. Она попробовала отпрыгнуть, но слишком поздно: посох крепко стукнул ее по плечу. Боль отдалась во всей руке.

– Я выиграла, – радостно сказала Ньери. – Давай еще раз.

Второй и третий раунды прошли так же, как и первый. Коффи стиснула зубы. Она пыталась призвать сияние, направить его в посох, но безуспешно. Ньери тем временем была быстрой и сильной, и она, похоже, отлично умела использовать слабые места противника. Коффи сомневалась, что даже Сын Шести смог бы достойно ей противостоять.

– Может, лучше попробовать что-то еще, – сказала Ньери после четвертого раунда – на этот раз она повалила Коффи на спину. В ее голосе звучала жалость.

– Нет. – Коффи покачала головой. – Остался еще один раунд, давай закончим.

Ньери подняла брови, явно в нерешительности, но через несколько секунд наклонила голову и отступила.

– Ладно, на исходные позиции.

Не обращая внимания на боль в руках и ногах, Коффи встала и подняла посох. Первые несколько раундов окончились не в ее пользу, но они не прошли впустую. Она мысленно делала заметки. Ньери была высокой, и длинные руки позволяли ей далеко дотянуться. Коффи глубоко вдохнула, и они двинулись кругами. Она попыталась представить, что сказал бы Экон, если бы был здесь.

Ищи закономерности. Ищи слабые места.

Ньери переносила вес с одной ноги на другую, словно танцуя под беззвучную песню. Она делала это каждый раз в начале раунда, и Коффи поняла, что так она пытается решить, в каком направлении двигаться. У нее появилась идея. Она не знала, получится ли, но попробовать стоило.

Она тебя жалеет, думает, что ты слабая. – Представила она голос Экона. – Преврати это в свое преимущество.

Коффи отклонилась влево и увидела, как взгляд Ньери следует за ее движением, словно кошка за мышью. На этот раз она двинулась вперед первой, шагнула влево, но быстро изменила направление. Ньери попалась. Она сделала выпад, как раз когда Коффи уклонилась, так что ее удар рассек воздух. Коффи в этот момент закончила шаг и развернулась, пытаясь вспомнить все, что Экон рассказывал ей про прием дуара. Она исполнила его не безупречно, но рука рассекла воздух по идеальной дуге, и посох крепко ударил Ньери по ребрам. Та удивленно вскрикнула и попыталась ударить в ответ, но Коффи быстро отпрыгнула.

– Раунд за мной.

Ньери улыбнулась.

– Отличный ход. – Она ухмыльнулась. – Я слышала, ты и с ножами для масла хорошо управляешься.

Коффи поморщилась – эти слова подпортили ей радость победы. Она не знала, увидится ли с Зайном снова, но отметила, что при случае нужно будет как следует его стукнуть.

– Думаю, на этом можно закончить, – сказала Ньери.

– Что? Я думала, мы только разминаемся, – произнесла Коффи неожиданно для себя самой. На самом деле, хотя спарринг с Ньери не доставлял ей большого удовольствия, ей было приятно двигаться, делать что-то, что позволяет ей чувствовать контроль хотя бы над своим телом.

Ньери покачала головой.

– Лучше не переусердствовать, – сказала она. – Потренируемся снова в другой раз. – Она кивнула на Терновый замок. – Отвести тебя внутрь?

– Нет, – быстро ответила Коффи. – Я останусь здесь, подожду Макену, может, осмотрюсь.

– Ладно. – Ньери кивнула. – Увидимся позже. Рада была познакомиться.

Глядя вслед Ньери, которая уходила прочь по одной из мощенных камнем тропинок южного сада, Коффи осознала, что впервые с момента пробуждения осталась одна. Она медленно окинула взглядом сад. Рядом с каменными скамейками тут и там росли белые маргаритки, георгины и кустики гипсофил – все цветы в поле зрения были белыми. Переведя взгляд дальше, она заметила кое-что еще: Туманный лес. До него было всего несколько метров, но даже на расстоянии она видела, что акации намного выше, чем ей показалось вначале; даже самая низкая из них была в два раза выше ее. Ее взгляд скользнул по их стволам, серым, как пепел, и шипам, усеивавшим узловатые ветви цвета кости. Даже трава у корней деревьев казалась умирающей, ломкой. В памяти всплыли слова Макены.

Они пытались.

Коффи задумалась. Если дараджи безуспешно пытались покинуть Терновый замок, что их останавливало? Она снова посмотрела на Туманный лес. Отсюда его неизменный туман казался менее непроницаемым – она могла различить сквозь него деревья. Что-то коснулось ее уха, и она испуганно вздрогнула, но это были лишь две птицы с крыльями цвета неба. Они пролетели мимо нее, закружились в воздухе, а затем устремились к Туманному лесу и исчезли в белой пелене. Коффи собралась с духом.

Ноги словно двигались сами собой, когда она направилась к краю леса. С каждым шагом она ожидала, что кто-то остановит ее, но в саду никого не было. Сердце билось все быстрее, и грозные деревья словно вырастали у нее на глазах – как и ее чувство предвкушения. Она снова остановилась, теперь примерно в метре от деревьев, и глубоко вдохнула.

Вокруг царила тишина, когда Коффи протянула руку и позволила щупальцам оплести ее пальцы белыми лентами. Холодный туман, взявший ее запястье в кольцо, казался шелковым, мягким на ощупь. Запах цветущих фрезий заполнил воздух, и она вдохнула, ощущая странное спокойствие.

– Коффи! – Чей-то голос прорезал тишину, словно треск сухой ветки, вырвав Коффи из этого спокойствия. Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть бегущую к ней Макену. Глаза у нее были широко раскрыты от ужаса. – Отойди от него! – крикнула она. – Отойди, пока он не…

Коффи снова повернулась к туману, но было слишком поздно. Извивающиеся щупальца, которые обвивали ее запястье, стали холодными как лед, сжались сильнее. Она попыталась вырваться, но туман словно сжал ее запястье ледяными пальцами. Она ощутила, как чьи-то пальцы вцепляются в ее лодыжки, волосы, и от каждого прикосновения холодела кровь. Паника нарастала – Коффи пыталась вырваться, освободиться, но безуспешно. Стало ясно: Туманный лес затягивал ее.

– Коффи, держись! – Теплые руки обхватили ее за талию, потянули в сторону от деревьев. Макена. Коффи слышала, что она тянет ее изо всех сил, и казалось, что ее руки вот-вот оторвутся. Ее уши наполнил глухой рев. Холод щупальцев теперь проникал в тело, и бороться с притяжением Туманного леса становилось все труднее.

– Нет! – крикнула Макена, и теперь в ее голосе звучало отчаяние. Коффи показалось, что все произошло одновременно – словно время замедлилось. Макена повернулась так, что они обе оказались боком к Туманному лесу. Коффи зажмурилась, потому что резкий порыв холодного ветра скользнул по ее щеке. Через несколько мгновений она ощутила, как хватка тумана ослабла, а Макена отпустила ее. Коффи открыла глаза, но ее облегчение продлилось лишь секунду – ужас тут же нахлынул снова.

Туман схватил Макену.

Коффи приказывала телу двигаться, но оно не подчинялось. Ей оставалось лишь смотреть, как извиваются прозрачно-белые веревки, оплетая тело Макены, – как виноградные лозы, как змеи. В глазах Макены она видела неприкрытый ужас, видела слезы.

– Коффи! – Голос Макены был сдавленным, напряженным. – Помоги мне!

Коффи попыталась схватить ее, но было слишком поздно. Ей оставалось лишь смотреть, как туман утаскивает Макену в лес и она скрывается за деревьями.

Глава 6. Предавший кровь

Когда Экон увидел Сынов Шести, у него перехватило дыхание.

Он смотрел то на одного, то на другого, то на их лица, то на их клинки. Медленно нарастала паника. С какой-то отстраненностью он наблюдал, как один из них кинул Мвонго мешочек монет в два раза больше того, что дала ему Тэмба. Тот поймал его, кивнул и тут же скрылся в темноте. Экон отстраненно ощутил обжигающее чувство гнева, предательства, но ситуация не оставляла времени задерживаться на этих эмоциях. Он пересчитал воинов – один, два, три – и почти сразу же понял, что знает их. Читено и Фумбе были на два года старше его, они прошли инициацию и стали Сынами Шести в тот же год, что и его брат. В последний раз он видел их в храмовой тюрьме, когда помог Коффи сбежать у них из-под носа. Судя по одинаковым ухмылкам на их лицах, они об этом тоже не забыли, но ему было все равно. Рядом с ними стоял еще один молодой воин, ростом ниже остальных двоих. Экон посмотрел в глаза Фахиму и ощутил укол боли.

– Экон? – Молния сверкнула над их головами, когда воин, когда-то проходивший инициацию вместе с ним, шагнул вперед в темноте. Сегодня на нем была полная форма посвященного Сына Шести: синий кафтан до колена, золотой пояс, расшитый плащ. Кинжал-ханджари был в ножнах на поясе, а косы аккуратно уложены в узел.

Экон инстинктивно потянулся к своему кинжалу и ощутил, как сжимается желудок, когда его рука схватила воздух. Ну конечно. Прошло два дня, но он так и не привык еще, что у него нет ханджари. Он отдал его Коффи, а значит, сейчас был безоружен.

– Не подходите. – Он постарался, чтобы это прозвучало как можно более угрожающе, но не хотел повышать голос. Читено и Фумбе напряглись, а глаза Фахима расширились.

– Экон, что ты делаешь?

Экон открыл рот, потом закрыл его. Он был готов к агрессии, обвинениям, но не к этому. В голосе старого друга звучала искренняя растерянность. Экон глубоко вдохнул, собираясь с духом.

– Я ухожу, Фахим. Это к лучшему.

– Экон, – нерешительно произнес Фахим. – Тебя призывает Кухани. Он хочет поговорить с тобой, хочет спросить, знаешь ли ты что-то про брата Уго. Его много дней никто не видел.

Услышав имя брата Уго, Экон поморщился, затем покачал головой:

– Я не вернусь в храм.

Читено и Фумбе оскалили зубы, но на лице Фахима не было никаких эмоций, кроме потрясения. Экон понимал почему. Многие годы их учили подчиняться авторитетам. Кухани был главной властью в городе, не послушаться его – худшее из преступлений.

– Но… – слабым голосом сказал Фахим. Теперь он стал больше похож не на воина, а на неуверенного юношу. – Экон, т-ты должен. Ты должен вернуться домой.

– Нет, не должен и не вернусь. – Экон надеялся, что в его голосе прозвучало больше уверенности, чем он ощущал. – Прости, Фахим.

– Хватит! – Теперь вперед выступил Читено, положив руку на рукоять ханджари. В его взгляде не было ни растерянности, ни сдержанности – лишь раздражение. – Если он не хочет идти добровольно, заставим силой.

Фумбе тоже шагнул к нему, и что-то в груди Экона упало, когда даже Фахим обнажил клинок. Он покачал головой:

– Пожалуйста, не надо. – Он поднял руки, глядя на трех приближающихся воинов. – Не подходите ближе, или я…

– Или что, Окоджо?

Экон вздрогнул, когда слева донесся еще один голос – хорошо ему знакомый. Словно специально дождавшись этого момента, из тени появился ухмыляющийся Шомари – еще один воин, который проходил инициацию вместе с ним.

– Или ты что? – повторил он с вызовом. – Поднимешь руку на братьев, в верности которым ты поклялся перед богами? – Он плюнул на землю и с отвращением покачал головой: – Я всегда знал, что ты трус, но не думал, что ты еще и предавший кровь.

Экон поморщился. У народа йабахари было мало оскорблений более серьезных, чем предавший кровь. Если тебя так называют, значит, ты совершил наихудшее: предал свой народ, свое наследие, свой род. Шомари понял, что его слова попали в точку, и усмехнулся, но его взгляд при этом не изменился. Экон покачал головой:

– Шомари…

– Тебе просто повезло, что Кухани и братство храма приказали привести тебя живым. – Он говорил сквозь стиснутые зубы, не глядя на Экона. – Потому что я бы убил тебя на месте, если бы мне разрешили. Ты этого заслуживаешь, и не я один так считаю.

Небо рассекла еще одна молния, за которой почти сразу же последовал раскат грома – на них обрушились потоки дождя, как Экон и ожидал. Капли затуманили его зрение, но он не отводил взгляда от Шомари. Он скорее ощущал, чем видел, как Фахим и остальные два воина подходят все ближе. Пальцы лихорадочно барабанили по бедру, он пытался придумать план.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Но нет, – тихо продолжил Шомари. – Думаю, лучше все-таки оставить тебя в живых. Так много людей хотят тебя увидеть: Кухани, братья храма… – Его глаза сверкнули. – Камау.

Шомари даже не притронулся к нему, но, услышав это имя, Экон почувствовал мгновенную вспышку боли. Камау. Он вспомнил все: как дрался с Камау, как никогда раньше; каким безумным был взгляд брата, отравленного галлюциногенными листьями. Он вспомнил, что оглушил брата и оставил его бессознательное тело в храме. Чувство вины пронзило тело, словно нож.

Загремел гром, и в глазах Шомари вспыхнула злоба.

– Хорошо, что твой отец умер давным-давно, – сказал он так, чтобы слышал только Экон. – Хорошо, что он не прожил достаточно долго, чтобы увидеть, в какое позорище ты превратился.

Он провоцирует тебя. Он хочет, чтобы ты отреагировал. Рациональная часть Экона это понимала, но, она словно отступала все дальше и дальше. Ливень насквозь промочил его одежду, холод пробирался под кожу, но когда Шомари упомянул папу, Экону показалось, что внутри вспыхнуло пламя. Гнев прожег его изнутри и остановился, только когда добрался до мысленного чудовища, которое жило у него в груди и жаждало крови. Чудовище пробудилось, в ярости зарычало, и он не пытался сдержать его, не пытался остановиться, когда все залило красным.

Разорви их всех. Три слова. Разорви их всех.

Воины подступали – Читено и Фумбе на три и шесть часов от него, Шомари и Фахим – на двенадцать и девять. Он хорошо знал этот маневр, он сам отрабатывал его много раз. Они собирались окружить его, поймать в ловушку. Все четверо синхронно сделали шаг вперед, сужая кольцо. Экон приготовился, сжал руки в кулаки, собираясь наконец-то выпустить мысленного монстра на волю. Он напрягся, но вдруг рядом раздался голос:

– СТОЙТЕ!

Экон вздрогнул, и воины остановились, чтобы оглянуться. Тэмба стояла посреди улицы, подняв руки. Ее платок слегка сбился, и стали видны белые волосы. В мокрой одежде она казалась еще меньше ростом, маленькой и уставшей. Экон замер. Он совершенно забыл о ней. Судя по лицам воинов, они тоже.

– Отпустите нас, – произнесла она, перекрикивая дождь. – И никто не пострадает.

Мгновение все молчали, а потом Фумбе и Читено захихикали. Фахим растерянно посмотрел на нее, а Шомари поднял брови.

– Что это? – Его голос дрожал от смеха. Он снова посмотрел на Экона. – Сначала ты сбежал с девчонкой-джеде, а теперь нанял старуху в телохранители?

Все было не так, но лицо Экона все равно вспыхнуло. Он попытался поймать взгляд Тэмбы, ожидая, что увидит в ее глазах отражение того же страха, который испытывал сам. Но вместо этого он увидел в ее взгляде сталь, решимость, которая была ему знакома. Тэмба выглядела так же, как Коффи, когда собиралась совершить что-то безрассудное.

– Последний шанс, – сказала Тэмба. Теперь она смотрела на воинов. – Отпустите нас.

Шомари отмахнулся от нее и снова шагнул вперед. Ему оставалось до Экона несколько метров, скоро он окажется в пределах досягаемости. Экон считал шаги, чтобы точно подгадать момент, когда нужно сделать выпад. Застать Шомари врасплох было его единственным шансом, но нужно идеально рассчитать время. Он посмотрел на ноги Шомари.

Двенадцать шагов осталось. Одиннадцать… десять…

Внезапно Шомари споткнулся и запрокинул голову, словно его кто-то ударил. Его глаза медленно закатились. Лицо обмякло. Экон потрясенно смотрел на других воинов. Что бы ни происходило с Шомари, оно, похоже, затронуло и их – все они застыли на месте, бессмысленно глядя в пустоту. Экон ощутил новую волну ужаса.

– Экон!

Он посмотрел за спину воинам и не поверил своим глазам. Тэмба высоко подняла руки; дождь по-прежнему обрушивался на нее, но что-то в ее облике изменилось. Он стоял слишком далеко, чтобы понять, что именно.

– Экон! – Когда она снова позвала его по имени, ее голос прозвучал пронзительно. Экон видел, как поднимается и опускается ее грудь. – Я не смогу удерживать всех четверых долго! Уходи!

Не сможет удерживать четверых? От осознания происходящего у Экона сжался желудок. Он переводил взгляд с Тэмбы на воинов и обратно, только теперь понимая, в чем дело.

Это она. Она делает это с ними.

– Иди! – крикнула она снова. – Они ищут тебя. Я догоню!

Экон помедлил еще секунду, а затем сорвался с места. Ноги скользили в грязи, дыхание стало прерывистым. За спиной он услышал крики, а затем топот.

– Беги! – Он не рискнул оглянуться, но понял, что это Тэмба. – Поворот впереди!

Экон всмотрелся в темноту и разглядел узкий переулок с натянутыми поперек пустыми бельевыми веревками. Он пригнулся, проскочив под ними, а оглянувшись, увидел, как Тэмба делает то же самое. Он облегченно выдохнул, когда они, пригнувшись, скрылись в тени.

– Мы оторвались?..

Тэмба закрыла ему рот рукой. Через несколько секунд у входа в переулок раздались шаги. Экон услышал металлический лязг кинжалов, которые достали из ножен. Кровь шумела в ушах.

– Куда они пошли? – Экон услышал голос одного из воинов, Читено.

– Я не видел, – сказал Фахим.

– Идите на юг, – приказал Шомари. – Если они пытаются выйти из города, скорее всего, они двинутся туда. И сообщите Кухани.

Экон прислушивался, пока шаги не стихли. Тэмба почти сразу же встала.

– Что ты делаешь? – прошептал он.

– Нужно двигаться дальше, – сказала Тэмба, но голос у нее был слабый, еле слышный.

Экон посмотрел в оба конца переулка. Насколько он мог судить, они были одни.

– Нет. – Он старался говорить настойчиво. Когда он схватил Тэмбу за запястье, она не стала сопротивляться, и он помог ей опуститься на землю. Она вздохнула. – Тебе нужно перевести дыхание.

– Не слишком удачно. – Тэмба с тихим стуком прислонила голову к стене и закрыла глаза. – Я не работала с таким количеством сияния уже давно. Я забыла, как это утомительно.

Экон неуверенно поерзал на месте, а затем задал вопрос, который не шел у него из головы:

– Что именно ты сделала?

Тэмба в ответ приоткрыла глаз, и ее губы тронула тень улыбки.

– Когда сияние проходит через мое тело, я могу использовать его, чтобы манипулировать сознанием – а следовательно, и телом – другого человека. Я могу подавлять восприятие боли, сделать так, что ты ничего не почувствуешь. Особенно хорошо мне удается временный паралич. – Она ухмыльнулась: – Именно за это меня прозвали Коброй.

Повисла долгая пауза. Экон не знал, что еще сказать.

– Нужно придумать новый способ выбраться отсюда, – продолжила Тэмба. – И быстро.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал Экон, надеясь, что его голос звучит более расслабленно, чем он чувствовал. – Я знаю, мы… – Он вдруг застыл, насторожился. Ливень превратился в мелкую морось, стало тише, и ему показалось… – Тэмба, – прошептал он, поднимаясь на ноги. – Ты чувствуешь запах…

Он не договорил, потому что кто-то прижал клинок к его горлу.

Глава 7. Туманный лес

Несколько секунд Коффи не могла пошевелиться.

Она неподвижно наблюдала за тем, как белые щупальца тумана извиваются и скручиваются в тишине. Не было никаких признаков того, что несколько секунд назад вырывающуюся и кричащую Макену утащило в лес. Мир вернулся к тишине с пугающим равнодушием.

Коффи! Помоги мне!

Каждый раз, когда она представляла лицо Макены, слышала ее мольбы, под ребра словно вонзался нож. В этом чувстве не было никакой логики – горевать о ком-то, с кем она общалась немногим больше часа. Но если Коффи хотела быть честной с собой, она не могла не признать, что это так. Макена была к ней добра. Она была терпеливой и понимающей. Она ободряла ее. Макена сшила платье, которое сейчас было на ней.

Коффи пыталась подготовиться к мысли, которая формировалась в сознании, но в тот момент, когда слова обрели форму, принять их оказалось не легче.

Это твоя вина. Твоя вина.

Коффи поморщилась от правдивости этих слов. Макена исчезла, и это была ее вина. Она вспомнила то, как Макена отреагировала, когда Коффи впервые упомянула Туманный лес. Макена не просто была напугана – она была в ужасе. Для любого здравомыслящего человека этого должно быть достаточно, чтобы держаться подальше – но ей этого не хватило. Почему? Коффи попыталась оправдать свое решение приблизиться к Туманному лесу. Все причины, которые она придумала, казались невероятно глупыми. На самом же деле она приблизилась к Туманному лесу, потому что ее тянуло туда, потому что ей было любопытно.

А теперь Макена заплатила жизнью за твое любопытство.

В сознание пробралась еще одна истина – еще более тихая и уродливая. Макена не первая, кому пришлось платить за ее ошибки. Сначала это были мама и Джабир, когда она сделала их свободу ставкой в своем безрассудном замысле. Потом Экон – в Великих джунглях он тоже платил за ее ошибки. И теперь Макена пополнила этот список.

Люди вокруг тебя страдают, – произнес голос в голове. – Одно твое присутствие рядом вредит им.

Глаза Коффи защипало от слез, когда осознание этого обожгло ее ужасной болью. Какая-то ее часть соглашалась с этим голосом. Может, людям лучше держаться от нее подальше. Может, лучше признать это и сдаться.

Нет. – С удивлением она услышала, как это слово эхом отдалось внутри, словно звучный аккорд. – Нет. Я этого не приму.

Она подвела маму и Джабира, она подвела Экона, но на этот раз все будет иначе. Она не подведет Макену. Макену, которая была к ней так добра. Макену, с которой они только познакомились.

Нет, я не сдамся.

Подняв подбородок, Коффи снова посмотрела на Туманный лес. Туман по-прежнему укутывал акации, и видно было не дальше чем на полметра. Она прислушалась. Ни звука, никакого признака присутствия Макены, но Коффи не отпускала одна мысль.

Она больше не может просто здесь стоять. Она должна что-то сделать.

Она настороженно оглянулась, и идея начала обретать форму. В саду больше никого не было, она одна, а значит, никто не увидит, что она собирается сделать. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и снова повернулась к деревьям.

Ты должна попытаться, – сказала она себе. – Ради Макены ты должна попытаться.

Когда Коффи сделала шаг к деревьям, по спине пробежал холодок, но она заставила себя сделать еще один шаг. Она ожидала, что туман потянется к ней, когда она подойдет, как это произошло раньше, но ничего не случилось. Мутная белая стена висела в нескольких сантиметрах от нее, бесконечно тянулась в обе стороны. Коффи втянула воздух сквозь зубы и сделала еще один шаг вперед. Туман окутал ее.

Ради Макены. Сделай это ради Макены.

Это было последнее, о чем она подумала, прежде чем вступила в Туманный лес.

* * *

Вокруг мгновенно воцарилась тишина.

Коффи этого ожидала, но все равно задрожала, когда ее окутала тьма. Она сделала лишь небольшой шаг в глубь Туманного леса, но изменения оказались мгновенными – солнце полностью исчезло. Вокруг свивался в кольца туман, словно множество змей, пронизывающих воздух. Она вытянула руки, двигаясь вперед на ощупь, и вдруг ладонь пронзила острая боль. Коффи быстро отдернула руку и увидела, как на тыльной стороне расплывается алая кровь. Присмотревшись, она осознала, что поранилась о шип акации. Деревья молчаливо стояли вокруг, словно наблюдали, ждали. Коффи промокнула кровь платьем и пошла дальше, стараясь быть осторожнее. Холодок тумана уже начал проникать в тело, и кожа покрылась мурашками.

– Макена? – Ее голос отозвался эхом, прозвучав как-то странно. Ей показалось, что она услышала топот ног, движение где-то справа, но повернувшись, увидела только деревья. Сердце забилось быстрее. Слишком легко вспомнилось лицо, которое она увидела, посмотрев в окно, и то, как туман окутал Макену и жадно втянул ее внутрь. Коффи с трудом сглотнула.

– Макена? – Никакого ответа.

Коффи ускорила шаг, пытаясь отогнать чувство страха, которое скользило вверх по ногам. Она старалась идти по прямой, сохранить какое-то чувство направления, но отличить одно дерево от другого становилось все труднее. Она услышала чириканье над головой и вздрогнула, ожидая увидеть птиц – но наверху ничего не было. Руки начали дрожать. В Великих джунглях тоже был туман, но там все было иначе. Там туман был привязан к одному месту, и, когда она попалась в него, рядом был Экон. Она была не одна, и с каждым шагом осознание этого отличия все сильнее давило на нее.

Ты здесь одна, – напомнил голос в голове. – Совсем одна.

– Макена? – отчаявшись, она в третий раз окликнула девушку, и вдалеке послышался скрежещущий вопль. Высокий, долгий, нечеловеческий. Волоски на руках встали дыбом, и Коффи застыла на месте. Что это было? На Макену совсем не похоже. Она ускорила шаг, поморщившись, когда волосы зацепились за очередной шип.

Не останавливайся, – сказала она себе. – Не останавливайся.

Воздух пронзил еще один скрежещущий вопль, ближе, и Коффи перешла на бег. Какая-то часть ее сознания отдаленно понимала, что она заблудилась и не понимает, в каком направлении двигается. Еще один шип разорвал рукав платья и до крови оцарапал предплечье. В горле пересохло, паника билась в груди. Мысли клубились в голове. Что, если она никогда не найдет Макену? Что, если она навсегда останется здесь? Что, если…

Дитя.

Сознание Коффи заполнил новый голос, и она остановилась. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Бадву. Голос богини джунглей звучал в сознании мягко, но настойчиво.

Сделай глубокий вдох, дитя, – сказала Бадва в мыслях. – Успокойся.

Казалось, что это невозможно, но Коффи попыталась. Она вдохнула и выдохнула – один раз, второй, третий. Пульс замедлился.

Не убегай от своих эмоций, – продолжала Бадва. – Прими их.

Прими их. Коффи вдохнула и выдохнула в четвертый раз. В Великих джунглях Бадва пыталась научить ее базовым принципам того, как дараджи используют сияние. Она узнала, что сияние – это энергия, которую ты можешь направлять, только если твои эмоции стабильны. Тогда она использовала лишь небольшие количества, но теперь… Коффи закрыла глаза. Она уже понимала, в чем разница. Она приняла в себя сияние, которое Адия хранила в своем теле больше девяноста девяти лет. Это против природного порядка – дараджи должны пропускать сияние через себя, а не удерживать его внутри. Она ощутила внезапную острую боль в основании черепа и давление в груди. Она делала то же, что когда-то Адия, – удерживала в себе силу, которая ей не принадлежит. Адию это превратило в Шетани, в чудовище. Коффи могла лишь гадать, что такое количество сияния сделает с ней.

Она отогнала эту мысль, пытаясь снова сосредоточиться на более насущных задачах. Феду хотел, чтобы Адия использовала это сияние для разрушения, и поэтому она удерживала энергию в себе. Но теперь у Коффи возникла идея. Что, если она сможет использовать лишь крошечную долю этого сияния для чего-то еще? Это было рискованно, но…

Макена. Ради Макены ты должна попытаться.

Коффи уперлась ногами в землю, стараясь встать как можно устойчивей, заземлиться. Теперь она знала, что делать, и знала, что это будет непросто. Макена спрашивала, все ли у нее в порядке, но Коффи была не готова об этом говорить. Теперь она заставила себя назвать свои эмоции одну за другой.

Со мной не все в порядке. – Она заставила себя прочувствовать, что это правда. – Со мной вообще все не в порядке. Мне грустно. – В этих словах скрывалась странная свобода. – Я скучаю по дому, по маме. Я скучаю по Джабиру, по Экону.

Что еще? – спросила Бадва в мыслях.

Я злюсь. – Коффи показалось, будто что-то оживает в костях. Она почувствовала, как что-то прожигает ее изнутри, и ей захотелось спрятать, сдержать это чувство, но она выпустила его на волю, в полной мере ощутила его. – Я злюсь на Феду за то, что он сделал с Адией, за то, что он сделал с дараджами, которые живут здесь. Я злюсь на… – Она остановилась.

Продолжай.

Я злюсь, что глубоко внутри мне страшно, – выдохнула Коффи. – Я боюсь того, что он может со мной сделать, боюсь, что он может сделать с теми, кто для меня важен. Боюсь, что он осуществит свои планы и что я не смогу его остановить.

Коффи по-прежнему держала глаза закрытыми, но под веками она ощущала болезненные уколы слез. На этот раз она не пыталась сдержать их. В следующее мгновение Бадва в ее мыслях заговорила:

Хорошо. А теперь вперед.

Коффи не нужны были дальнейшие указания – она потянулась к сиянию, словно следуя инстинкту. Сжатые кулаки расслабились, и она повернула руки ладонями вверх. В сердце разгорелся новый жар, она ощутила подъем, хотя знала, что по-прежнему стоит на земле. Она ощущала масштаб этой энергии, новый уровень силы, которая пронизывала ее. Теперь Коффи поняла. Феду всегда приравнивал сияние к разрушению, считал его силой, которую можно присвоить и превратить в оружие. Но это был вопрос выбора – и у Коффи было достаточно силы, чтобы сделать этот выбор в свою пользу. Было небезопасно использовать все сияние, которое хранилось в ее теле, но она могла воспользоваться малой его долей, если будет осторожна. Для этого требовалась невероятная сдержанность. Она вспомнила аналогию, которую Бадва однажды использовала, – все равно что налить несколько капель воды из кувшина, наполненного до краев. Коффи ощутила напор остальной части энергии, словно собравшейся у плотины, но она выпустила лишь чуть-чуть, столько, сколько было нужно. Она медленно открыла глаза.

Вокруг нее плавали золотые искорки, подмигивая и покачиваясь, словно звезды в ночном небе. Когда она их увидела, ее окатило облегчение. Искорки двигались совершенно беззвучно. Они держались рядом с ней, словно ожидая.

– Я пытаюсь найти свою подругу. – На этот раз Коффи говорила вслух. – Покажите мне, где она.

Она увидела, как все искорки одновременно разгорелись ярче и взлетели выше. Их сияние освещало окружение, отгоняя туман. Коффи огляделась. Теперь акации было проще разглядеть, и она заметила что-то вдалеке. Сердце сбилось с ритма. Вокруг одного из деревьев собралось несколько человек. Они стояли, наклонившись, спиной к ней.

– Эй! – крикнула она, подходя к ним ближе. – Эй, вы?.. – Слова застряли в горле, когда один из них обернулся. Ее пробрала дрожь. На нее смотрело лицо, лишь отдаленно похожее на человеческое. Кожа была коричневая, как у нее самой, но сероватая и прозрачная. Она посмотрела туда, где должны были быть глаза, и увидела два провала, а затем зияющую, чересчур большую дыру там, где должен быть рот. Остальные тоже повернулись, и Коффи увидела, что и у них лица такие же.

– Кто… кто вы?.. – Она перевела взгляд на то, вокруг чего сгрудились эти существа. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она заметила проблеск желтого и черные курчавые волосы.

– Оставьте ее в покое! – закричала Коффи срывающимся голосом, но люди – если их можно так назвать – продолжали смотреть на нее. Их пустые глаза ничего не выражали, но один из них медленно выпрямился и наклонил голову набок.

– Уходите, – хрипло проговорила Коффи. – Пожалуйста!

Но они по-прежнему стояли неподвижно и невозмутимо. Коффи посмотрела на тело Макены. Отсюда ей не было видно, открыты ли ее глаза, дышит ли она. Она подняла взгляд на искорки света, которые по-прежнему висели в воздухе над ней. У нее появилась еще одна идея. Она сосредоточилась на этих искорках, направила в каждую из них еще немного энергии. Они разгорелись ярче, так что на них стало почти невозможно смотреть. Коффи услышала глухой стон и посмотрела вниз. Еще один из этих существ быстро выпрямился и поднял руку, пытаясь защититься от света. Коффи ухмыльнулась и направила в огоньки еще больше сияния. Она ощущала их жар даже на расстоянии, чувствовала удовлетворение, когда и третье существо выпрямилось, и все они отступили от тела Макены, по-прежнему раззявив свои жуткие рты.

– Прочь! – приказала Коффи. – ПРОЧЬ!

Существа пятились от света, испуская жуткие визги и вскрики. Коффи направила огоньки еще ближе к ним, и твари заковыляли прочь. Она подождала, пока они не исчезнут из виду, а затем подбежала туда, где лежала Макена. Она увидела, что та лежит на боку, обхватив колени и уткнув в них голову, так что лица было почти не видно. Глаза были открыты, но она, похоже, не видела Коффи.

– Не причините ей вреда, – слабым голосом прошептала Макена, глядя в землю. – Пожалуйста, не надо. Нет, нет, нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– Макена. – Коффи схватила девушку за плечи, пытаясь заставить ее встать. – Макена, проснись. Это я.

Но даже если Макена и слышала ее, она никак этого не показала. Она подняла голову – ее глаза были открыты, но в них зияла пустота.

– Прекратите, – простонала она. – Пожалуйста, не делайте ей больно.

Коффи пробрала дрожь. Ей? Что бы Макена сейчас ни видела, это было нереально. Она приложила ладонь к ее щеке.

– Макена, – тихо сказала она. – Все в порядке. С тобой все в порядке. Возвращайся.

Прошла секунда, затем еще одна. Веки Макены задрожали. Она моргнула несколько раз, затем покачала головой. Она посмотрела на Коффи, и на ее лице отразилась полная растерянность.

– Коффи? Что ты здесь делаешь?

– Я пришла за тобой. – В глазах Коффи снова появились слезы. – Мне так жаль. Прости, что я позволила им тебя забрать.

– Я… я помню. – Макена осмотрелась, окинула взглядом надвигающийся туман и окружающие деревья. – Мы были в саду, и я увидела, как Туманный лес забирает тебя. Я попыталась его остановить…

– Ты спасла мне жизнь, Макена. – Истина этих слов стала очевидной, когда Коффи произнесла их вслух. – Ты спасла меня. Теперь моя очередь спасти тебя.

Макена по-прежнему смотрела на нее широко открытыми глазами, но тут, кажется, она что-то осознала.

– Коффи, мы не должны здесь находиться. – Она покачала головой: – Нам нельзя быть здесь. В Туманном лесу есть то… то, что…

– Мы найдем способ выбраться отсюда, – заверила ее Коффи. – Обещаю. – Она надеялась, что в этих словах прозвучало больше уверенности, чем она ощущала. На самом деле она понятия не имела, как они будут выбираться из леса.

– Но…

– Поверь мне. – Сказав это, Коффи снова подняла взгляд на искорки света. Она от всей души надеялась, что ее план сработает.

Нам нужно выбраться, – подумала она. – Пожалуйста, помоги мне. Помоги нам.

Несколько долгих ужасных секунд ей казалось, что это не сработает. Ей стало трудно дышать, и даже Макена перестала оглядываться по сторонам. Затем Коффи увидела, как искорки снова стали менее яркими, так что теперь на них было не больно смотреть. Они опустились ниже, начали разделяться и размножаться, снова и снова, пока не застыли в нескольких сантиметрах от земли, показывая им путь.

– Вот! – Коффи тут же вскочила на ноги. – Нам нужно идти за этими огнями. – Она снова повернулась к Макене: – Можешь встать?

Макена кивнула и попыталась подняться на ноги. Коффи помогла ей. Макена настороженно посмотрела на огоньки, которые продолжали разделяться на более мелкие частицы, указывая им путь и скрываясь в тумане.

– Коффи, ты уверена? – слабым голосом спросила Макена. – Ты уверена, что так мы вернемся назад?

Нет. Это был бы честный ответ, но Коффи не стала говорить этого вслух. Вместо этого она обхватила Макену за талию, чтобы помочь ей удержаться на ногах.

– Это наш единственный шанс. Идем.

* * *

Коффи неотрывно следила за огоньками, которые показывали им путь через лабиринт.

Каждую секунду она ожидала, что они погаснут, предадут их. Но они горели, как свечки, лишь иногда мерцали. В какой-то момент Макена нарушила тишину.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, что пришла за мной.

– Не за что. – Коффи заставила себя улыбнуться. – Честно говоря, это самое меньшее, что я могла сделать. Мне не надо было подходить так близко к Туманному лесу.

Макена покачала головой:

– Я не дала тебе конкретного ответа, когда ты спросила. Нужно было рассказать тебе, что случается с теми, кто подходит близко.

Коффи неловко поежилась, но все-таки задала пришедший в голову вопрос:

– Когда я тебя нашла, ты говорила о ком-то… Ты… просила не делать ей больно.

Макена стиснула зубы. Казалось, будто она вот-вот снова заплачет.

– До того как ты пришла, мне снился кошмар, – тихо сказала она. – Или, по крайней мере, что-то похожее. Вот только я не спала. – Она опустила взгляд. – Но это было похоже… Я была заперта в сознании, видела самое худшее, что может породить воображение, все плохие воспоминания, все худшие страхи. – Она снова посмотрела на Коффи. – Я видела сестру, Ифе. Она была последней, кого я видела перед тем, как Феду похитил меня. В этом кошмаре Феду издевался над ней. Я знала, что это невозможно, нереально, но не могла пробудиться. Мне казалось, что я схожу с ума. Я никогда в жизни не чувствовала себя так плохо.

– Мне так жаль, – прошептала Коффи.

– А что ты видела? – спросила Макена. – Что ты видела, когда вошла в Туманный лес?

– Что ты имеешь в виду?

– Какой кошмар ты видела? Как пробудилась от него?

Коффи нахмурилась:

– Я не видела кошмара, когда вошла в Туманный лес.

– Но… – Теперь настала очередь Макены нахмуриться. – Как это возможно? Почему Туманный лес не действует на тебя так, как на меня?

Коффи задумалась, пытаясь найти ответ, но ей было все труднее и труднее сосредоточиться. На нее накатила внезапная волна усталости, которая давила все сильнее с каждым шагом.

– Коффи? – Теперь в голосе Макены звучала тревога. – Коффи, что с тобой?

Коффи открыла рот, пытаясь ответить, но обнаружила, что не может произнести ни слова. Глухая пульсирующая боль в голове вернулась и теперь отдавалась в висках.

Слишком много. – Коффи услышала эти слова, словно они доносились издалека. – Слишком много, – произнес голос в голове. – Ты использовала слишком много сияния.

– Коффи! – Голос Макены переполняли эмоции. – Я вижу сад!

Теперь слова звучали словно совсем вдалеке. Коффи споткнулась, и несколько огоньков мигнули. Ей показалось, что впереди она видит новый свет, который прорывался сквозь туман. Если она сможет продержаться еще немного, следуя за этими огнями…

– Коффи, мы почти добрались! – сказала Макена. – Держись!

Теперь у Коффи дрожали ноги. Веки становились все тяжелее, и каждый шаг давался с трудом. Искорки света гасли, исчезали вместе с последними остатками ее энергии. Она использовала так много сияния. Слишком много…

– Коффи, мы пришли! – сказала Макена. – Мы добрались.

Внезапно вокруг вспыхнули свет и тепло. Коффи упала на колени. Она не сразу осознала, что ощущает солнечный свет. Она упала на спину и услышала, как с глухим стуком рядом упала Макена. Трава колола руки и ноги. Вдалеке снова чирикали птицы, кто-то смеялся. Она с облегчением выдохнула. Они вернулись. Они были в безопасности. Несколько секунд обе не говорили ни слова. Наконец Макена нарушила тишину.

– Коффи, – прошептала она. – Как ты призвала эти огни, которые показали нам дорогу обратно?

– Не знаю. – Коффи все еще не могла отдышаться. Поле зрения было слегка затуманено, и ей казалось, словно она последний час бежала не останавливаясь. Все мышцы болели. – Никогда раньше этого не делала.

Макена села, опираясь на локоть. Она неуверенно посмотрела на нее, словно подбирая правильные слова.

– Коффи, то, что ты сделала, никто раньше не делал. Это опровергает все, что мы знали про Туманный лес, это должно быть…

– Невозможно.

Обе одновременно обернулись. У Коффи упало сердце, когда она встретилась взглядом с Зайном. Он стоял в нескольких метрах, наблюдая за ними. Может быть, он был там уже давно. Выражение его лица было непроницаемо, но глаза расширились от ужаса. Он шагнул вперед, неотрывно глядя на них.

– Вы обе должны пойти со мной. Сейчас же.

Глава 8. Предприятие

– Не двигайся.

Экон подчинился, ощущая, как ускоряется пульс. Голос говорящего был ему незнаком, и он не знал, к лучшему это или к худшему.

Нож убрали от его горла, но Экону тут же пришлось зажмуриться, когда что-то шершавое – мешковину, скорее всего – обвязали вокруг его головы, так что он не мог ничего видеть. Слева донесся шорох, потом холодное лезвие снова коснулось кожи. Ему показалось, будто по шее стекает что-то теплое.

– Вставай, старуха. Или я перережу ему горло.

Экон не мог ничего видеть, но услышал, как Тэмба медленно поднимается на ноги. В неестественной тишине он слышал ее дыхание – неглубокое, быстрое.

– Пожалуйста. – Экон не рискнул оборачиваться. – Ей нужно присесть, мы просто…

– Потише, парень.

Экон плотно закрыл рот, почувствовав, как клинок впился глубже в его плоть. Он попытался сохранять спокойствие, но без особого успеха.

– Вы оба, руки за голову, – сказал незнакомец. Голос был глубокий, слегка хриплый, мужской.

Экон подчинился, заставив пальцы, не прекращавшие отсчет все это время, замереть. Он услышал шорох ткани, шаги, а затем у него за спиной оказался другой человек – видимо, Тэмба.

– Мы прогуляемся, – сказал голос. – Не делайте глупостей.

Экон сглотнул. Кончик ножа опустился к его спине, а рядом с ним резко вдохнула Тэмба. Паника сжала ему грудь.

– Шевелись.

Резкий удар толкнул Экона вперед, и он услышал, что Тэмба тоже сдвинулась с места. С повязкой на глазах было сложнее идти по неровной земле переулка, но он изо всех сил старался не споткнуться. Рядом с ним Тэмба по-прежнему тяжело дышала, и он неистово молился, чтобы она не потеряла сознание. Она и до этого выглядела ужасно уставшей, и он не знал, что будет делать тот, кто на них напал, если она упадет.

Он переключил внимание на другое, слушая шорох земли под ногами и считая шаги.

Раз-два-три. Три.

Он слышал шаги трех человек – свои, Тэмбы и напавшего. В обычных обстоятельствах он счел бы такой расклад благоприятным, но не сейчас, когда они оба были с завязанными глазами и без нормального оружия.

Разрази их боги.

Экон попытался успокоить дыхание, пока они шли дальше по переулку, старался представить, как выглядит напавший. Он явно не из Сынов Шести – Экон никогда раньше не слышал его голос, и, если бы это был воин, он бы уже позвал других. Может, это уличная гиена, кто-то, в отчаянии надеющийся добыть пару монет, но в таком случае он бы просто забрал их вещи и сбежал. Внезапно Экону пришла в голову мысль, от которой его прошиб пот.

Охотники за головами.

В этом была логика. Охотники за головами нечасто встречались в Лкоссе, но иногда кто-то из них появлялся в городе, в особенности если награда за чью-то голову была высока. Он вспомнил о том, что до этого говорил Мвонго – как сильно Кухани хотел до него добраться. Не стоит и сомневаться, старик назначил большую награду за его поимку. Он наверняка объявил, что Экон еще в городе. Для того, чья работа – ловить беглецов, это легкие деньги.

– Господин. – Экон знал, что ему не разрешили говорить, но не мог сдержаться. – Пожалуйста, если вам нужны деньги… – Он поморщился, почувствовав, как нож рассек его тунику и проткнул кожу.

– Я сказал тихо. – Теперь в голосе напавшего зазвучала явная угроза. – Вы и так крепко вляпались.

Он услышал, как Тэмба с всхлипом втянула воздух, и его пронзил новый приступ паники. Он не успел осмотреться в переулке, когда они с Тэмбой свернули в него, и не помнил, как далеко до его конца. В горле встал твердый комок, который невозможно было проглотить.

– Поверни налево, – произнес голос.

Экон удивленно остановился на месте. Они прошли совсем немного, так что точно не могли выйти из переулка.

– Давай.

Он ощутил, как Тэмба двинулась в сторону, подчиняясь, и, чуть помедлив, последовал за ней. Скрипнула дверь, и Экон вздрогнул, когда огромная рука заставила его пригнуть голову. Он слегка споткнулся из-за того, что земля под ногами стала мягче. Воздух тоже вдруг изменился. Его легкие наполнил острый запах, такой резкий, что глаза начали слезиться. Он услышал, как рядом закашлялась Тэмба.

Что происходит? – отчаянно пытался понять он. – Нас хотят отравить?

Еще один толчок заставил Экона шагнуть вперед, но теперь идти было намного тяжелее. Он с удивлением услышал – совсем недалеко, – как люди разговаривают и смеются. Хотя на глазах по-прежнему была повязка, он нахмурился. Они явно зашли в какую-то постройку, но что это за место и зачем они здесь?

Он услышал, как приведший их сюда откашлялся и протолкнулся вперед, не говоря ни слова. Послышался скрип, будто открыли еще одну дверь, и вдруг его схватили за тунику спереди и потащили вперед. Гул разговоров мгновенно стих. На какое-то время повисла тишина, которую нарушили слова:

– Табо, что это такое?

Экон растерянно повернул голову. Это был новый голос, женский. Экон потерял чувство направления, но ему казалось, что слова донеслись справа. Он развернулся, но, прежде чем успел что-то сказать, в воздухе разнесся голос того, кто их привел.

– Воры, – с раздражением произнес тот. – Я поймал их по пути сюда. Они прятались, наверняка планировали пробраться внутрь и…

– Стой! – Экон повернулся, не опуская рук. – Погоди, это неправда! – Никто не ответил, и он добавил: – Мы не собирались ничего красть. Мы просто прятались!

Повисла долгая пауза. Затем снова заговорила женщина:

– Снимите с них повязки.

Экон услышал за спиной тяжелые шаги, ощутил, как что-то царапнуло кожу, и повязку сдернули с головы. Он несколько раз моргнул, привыкая к свету и осматривая место, где они оказались. Тэмба стояла рядом, как он и ожидал. Они оказались в центре помещения, где он никогда раньше не был. Глинобитные стены напомнили ему аптечную лавку, но эта комната была меньше и более неприглядной, без окон. В некоторых местах пол совсем истерся, а в центре потолка виднелась заделанная дыра. Единственным источником света была масляная лампа в углу, которая едва освещала людей, сидящих на полу вокруг них. Лица у всех были скрыты под капюшонами. Он посмотрел на хлипкий стол, отодвинутый в угол комнаты. На нем стояло что-то вроде весов и несколько аккуратно завязанных мешочков. Он нахмурился. Такие мешочки он раньше видел – на рынке Лкоссы. Торговцы хранили в них растения и пряности, и это объясняло запах в комнате, но…

– Объяснитесь.

Экон повернулся одновременно с Тэмбой. У него за спиной стоял такой высокий человек, что его макушка почти доставала до потолка. Его покрытая курчавыми волосами голова облысела на макушке, но это отчасти компенсировала пышная борода. Когда он заговорил, его голос пробрал Экона до костей. Он тут же понял, что именно этот человек их и схватил.

– Я… я же сказал. – Экона раздражало, что он запинается, но сделать с этим он ничего не мог. – Мы не пытались ничего у вас украсть, мы даже не знали про вас. Мы прятались.

Черные глаза бородатого прищурились.

– Прятались от кого?

– От Сынов Шести. – В разговор вступила Тэмба. К удивлению Экона, в ее голосе звучало явное раздражение. Посмотрев на нее, он заметил, что она неотрывно смотрит на мужчину, который их привел. – А теперь я хочу узнать, – проговорила она сквозь зубы, – зачем ко мне и этому юноше привязался такой человек, как ты.

– Да, я тоже хотела бы узнать.

Экон мгновенно перевел взгляд на женщину, сидевшую на полу. Он узнал ее голос – до этого она уже говорила. Ее было сложно разглядеть в темноте, но даже в тусклом свете он видел, что кожа у нее темно-коричневая, как и у него. Глаза, кажется, были подведены черным углем, а волосы цвета черного дерева прикрыты платком, как у Тэмбы, и лишь чуть-чуть выглядывали из-под него. Теперь она скептически смотрела на бородатого.

– Табо, – тихо сказала она. – У тебя есть доказательства, что эти двое и правда воры?

Экон посмотрел на мужчину как раз вовремя, чтобы заметить, как он смущенно переминается с ноги на ногу. С каждой секундой его уверенность таяла.

– Ну… нет… но…

Женщина устало потерла переносицу.

– Табо, – с явным разочарованием в голосе произнесла она, – если я сказала это однажды, считай, что я сказала это тысячу раз: тебе нужно быть внимательней. Такие случаи вредят торговле, и если ты продолжишь так…

– Погодите, – перебил Экон. – Торговле? Так вы не охотники за головами?

Несколько человек в капюшонах усмехнулись. Даже этот мужчина – Табо – фыркнул. Женщина, в свою очередь, слегка улыбнулась.

– Похоже, мы не больше охотники за головами, чем ты вор, юноша.

– Но… – Экон осмотрелся. – Если вы не охотники за головами, то кто вы? – Его взгляд остановился на весах и мешочках в углу. Кровь отлила от его лица. – Погодите, вы наркоторговцы?

На этот раз никто не сдерживался. Все в комнате, кроме него и Тэмбы, громко рассмеялись. Экон неуютно поежился, и его пальцы снова забарабанили по ноге. Ему не нравилось это ощущение – будто он упустил суть какой-то очень простой шутки. Через некоторое время Табо протер глаза и ухмыльнулся:

– Мы не наркоторговцы, парень. – Он фыркнул. – Мы торгуем исключительно травами.

– Хм… – Экон недоверчиво посмотрел на него. – Травами, то есть…

– Лавандой, – медленно произнес Табо. – Когтем дьявола, алоэ, иногда ройбосом и бергамотом.

– Такие травы действительно существуют, – сказала Тэмба. Она, похоже, была так же растеряна, как и Экон. Она показала на завязанные мешочки в углу. – Но ведь это можно купить на рынке.

– Верно. – Женщина кивнула.

– Но тогда… – Тэмба наморщила лоб еще сильнее. – Зачем вы храните свои товары здесь, в секрете?

Табо снова напрягся, но женщина по-прежнему смотрела на них невозмутимо.

– Обычно я не разглашаю такую информацию, – сказала она, складывая руки на груди. – Но если то, что вы говорите, правда, вы оба в бегах. Вы вряд ли станете доносить – как и мы. – Она откинулась назад, немного помолчала и продолжила: – Наши травы совершенно легальны, но наши способы их перевозить не вполне общеприняты.

– Что вы имеете в виду? – спросил Экон.

– Мы не просто выращиваем и продаем восточные травы и пряности. Мы их перевозим, – ответил Табо. – В основном на юг, в такие города, как Бандари, а иногда даже дальше, в Чини.

– Южная Эшоза состоит в основном из болот, – объяснила женщина. – Большинство пряностей и трав, которые хорошо растут здесь, в том климате выращивать не выйдет. Поэтому там большой спрос. Людям нужны травы и пряности – для еды, лекарств, косметики.

– Говорите так, будто никогда не платили налоги в Лкоссе.

Экон вздрогнул. Крепко сложенный человек, сидевший справа от него, откинул капюшон. Оказалось, что это еще одна женщина. У нее была светло-каштановая кожа, темно-серые волосы, уложенные в узлы-банту, а темные глаза озорно блестели. Экон заметил, что вокруг нее лежат исписанные цифрами бумаги.

– Кухани берет немало с тех, кто вывозит местные товары из Лкоссы. – Она скорчила гримасу. – Он называет это налогом на экспорт.

Экон нахмурился:

– Ну да, он хочет, чтобы какая-то часть прибыли от местных товаров всегда оставалась в Лкоссе.

Женщина с узлами-банту фыркнула:

– Этот налог ввели, чтобы наполнять карманы служителей храма и ни для чего другого.

Экон открыл рот, чтобы возразить – у него словно была аллергия на подобные нарушения, – но… но… у него появилась неприятная мысль. Он вспомнил, какую красивую униформу носили Сыны Шести и члены братства, какими вкусными были их трапезы. Он был вынужден признаться себе, что никогда не задумывался о том, кто за это платит. Он всегда предполагал, что большинство расходов храма покрывают пожертвования, но чем больше он об этом задумывался, тем менее вероятным это казалось.

– К счастью, мы нашли альтернативное решение для этой проблемы, – сказала первая женщина. – Меня, кстати, зовут Ано. – Она кивнула на остальных: – А перед вами основатели Торговой Компании Восточной Эшозы.

– Также известной просто как Компания, – услужливо добавил Экон.

– Очень умно, – отрезала Тэмба. Она по-прежнему стояла, скрестив руки на груди и сжав губы.

– Мы еще раз извиняемся за то, что задержали вас, – сказала Ано. – Но, надеюсь, вы теперь понимаете, почему мы настороже.

– Вот что я хочу узнать, – спросила женщина с узлами-банту, – так это почему вообще вы двое прятались от Сынов Шести в нашем переулке.

Экон переглянулся с Тэмбой. На самом деле он не знал, сколько они могут рассказать, не рискуя своей безопасностью. В конце концов она заговорила первой.

– Воины заметили нас, когда мы пытались покинуть город, – сказала она. – Мы направлялись на юг.

Ано вскинула брови:

– Обычно люди не отправляются на юг добровольно, разве что по делам. Это бесплодная земля.

– Мою внучку похитили, – сказала Тэмба. Экон заметил, что она не сказала кто. – Мы считаем, что ее увезли туда.

Выражение лица Ано изменилось, а глаза Табо потемнели.

– Мои искренние сожаления, – сказала Ано, кажется, искренне. – Торговцы людьми на восточных маршрутах встречаются редко, но, к сожалению, встречаются. Надеюсь, вы сможете найти ее и вернуть домой.

Внезапно у Экона появилась идея.

– А может, мы отправимся на юг с вами? – поспешно выпалил он.

Ано подняла бровь:

– Простите?

– Нам нужно на юг, – быстро пояснил Экон. – Пешком дорога займет в два раза дольше. Но если бы мы могли поехать с вами…

– Прости, парень. – Ано уже качала головой. – Я сочувствую вашему несчастью, но, к сожалению, мы не можем вам помочь.

– Подождите!

Все в комнате оглянулись. Одна из фигур в капюшонах, сидевших в тени, выпрямилась и пробиралась вперед. Она остановилась в паре метров от Экона, откинула капюшон, и он потрясенно вздрогнул. Перед ним стояла девушка шестнадцати или семнадцати лет. Волосы у нее были заплетены в косу, которая доходила почти до поясницы, и выглядела она смущенно. Через несколько секунд он понял, где ее видел.

Рынок, – понял он. – Это девушка с рынка.

– Сафия? – Ано растерянно свела брови. – В чем дело?

Девушка – Сафия – окинула взглядом комнату и только потом заговорила.

– Сегодня, когда я возвращалась сюда, за мной увязались две уличных гиены, – тихо сказала она. – Они приперли меня к стене в переулке и собирались отобрать травы, которые я несла. – Она кивнула на Экона: – Этот юноша… вмешался.

Экон едва не рассмеялся. Вмешался — это еще мягко сказано. Комнату заполнил гул голосов, люди, которые раньше сидели неподвижно, поворачивались друг к другу, тихо переговаривались. Ано с новым любопытством посмотрела на Экона.

– Это правда? – спросила она его.

– Да, Экон, – тихо произнесла Тэмба. – Это правда?

Экон внезапно ощутил, что все в комнате смотрят на него. Он поежился, барабаня пальцами.

– Ну, это вышло случайно. – Он снова поежился, когда Сафия бросила на него неприязненный взгляд. – Ну, то есть… – Он запнулся. – Я хотел помочь, но не знал, кто она и что у нее в мешке.

– Но ты ей помог? – На этот раз вопрос задала женщина с узлами-банту. Она неотрывно смотрела на него и, похоже, что-то высчитывала. В комнате повисла тишина – все ждали ответа Экона.

– Да, – тихо сказал он. – Помог.

– Как вас зовут? – спросил Табо. – Кто вы?

– Это Тэмба, – ответил Экон. – А меня зовут Экон Окоджо.

Что-то мелькнуло в глазах Ано, так мимолетно, что Экон засомневался, не показалось ли ему. Она тут же села прямее, и в ее взгляде появилась новая уверенность.

– Мы искренне благодарны тебе за помощь, Экон. – Ей словно было неловко это произносить. – Но это не меняет моего ответа. Наши путешествия на юг тщательно спланированы. У нас нет ресурсов и места, чтобы взять еще двоих…

– Подождите.

Экон поднял взгляд и увидел, как на лице Табо проступает удивление, словно он не верит своим глазам. С каждой секундой его глаза расширялись, он явно был потрясен. Неожиданно для Экона он посмотрел на Тэмбу:

– Я тебя знаю.

Тэмба в ответ выпятила подбородок:

– Очень сомневаюсь в этом, молодой человек.

Экону показалось, что он заметил настороженность в ее голосе – и, возможно, не только он.

– Нет. – Табо покачал головой. – Я не знаю тебя лично, но я про тебя слышал. Я не сразу вспомнил, но потом увидел амулет.

Взгляд Экона упал на руку Тэмбы. Оказалось, что она поглаживала большим пальцем амулет, который висел у нее на шее. Она делала это постоянно, и он не обращал на это особого внимания, но теперь Табо смотрел на нее, словно осознав что-то важное.

– Я узнаю этот амулет, – продолжал он. – Его носит Кобра.

Теперь комнату заполнил восторженный гул. Экон не понимал почему. Все больше людей снимали капюшоны и с интересом смотрели на Тэмбу. Выражение ее лица оставалось непроницаемым, но Экону показалось, что ей довольно некомфортно. Немного помолчав, она смиренно кивнула:

– Верно. Я Кобра.

Табо шагнул вперед.

– Значит, это правда? – спросил он. Его глаза горели, как у ребенка, который вдруг открыл тайную магию. – Я слышал, что ты можешь заставить человека остановиться, так что он и пошевелиться не сможет.

– Она может, – быстро и не раздумывая вмешался Экон. Тэмба бросила на него испепеляющий взгляд, но он его проигнорировал. – Я видел своими глазами, буквально сегодня ночью. Она в одиночку разобралась с четырьмя обученными Сынами Шести, не дотронувшись до них даже пальцем.

– Оооо. – Табо хлопнул в ладоши. – А можно она покажет это на…

Ано подняла руку, и он тут же замолчал. Экон прочел в этом простом жесте приказ. Все затихли, Ано медленно встала. Выпрямившись, она оказалась выше ростом, чем ожидал Экон.

– Тэмба. – Ано слегка склонила голову – в ее голосе звучала новая почтительность. – Твое имя и твое могущество широко известны в некоторых кругах этого города. Встретиться с тобой лично – большая честь. Но, как я упомянула, мы – маленькая торговая компания. Мы тщательно рассчитываем рационы для каждой поездки на юг, ведь объем, который может везти караван, не бесконечен. Мы не имеем достаточно снаряжения и припасов, чтобы взять дополнительных…

– Это не совсем так, Ано, – снова заговорила женщина с узлами-банту. Теперь она рассматривала лежащие перед ней бумаги, держа в руке перо. – Если мы каждый день будем перераспределять пять процентов от еды, которая выделена для завтрака, и будем двигаться вперед немного быстрее, их присутствие не повлечет или почти не повлечет дополнительных расходов.

Экон с уважением посмотрел на женщину. Он всегда восхищался людьми, которые видели красоту в числах.

– Кобра обладает уникальными способностями, – добавил Табо. – Во время путешествия на юг она может быть полезна.

– Не знаю. – Долговязый лысеющий мужчина в дальней части комнаты, до того молчавший, покачал головой: – Думаю, я согласен с Ано. Мы и так достаточно сильно рискуем, а если взять с собой двух беглецов, которые находятся в розыске, это только добавит нам проблем.

Ано переводила взгляд с одного участника Компании на другого.

– Если возникли разногласия, тогда, согласно внутренним правилам нашей Компании, необходимо провести по этому вопросу голосование. Все, кто против того, чтобы взять с собой Тэмбу и Экона, поднимите руку.

Экон этого ожидал, но все равно ощутил укол разочарования, когда руку подняла Ано – а с ней еще двое присутствующих. Он непроизвольно пересчитал их.

Раз-два-три.

– Очень хорошо, – сказала Ано, опуская руку. – А теперь все, кто за, поднимите руку.

Экон ощутил всплеск благодарности, когда первым поднял руку Табо, а за ним женщина с банту. Потом поднял руку еще один человек.

Раз-два-три.

– Три против трех, ничья, – объявила Ано. – Нужно принять решение. Сафия. – Она посмотрела на девушку. – Ты не проголосовала.

Сафия выпрямилась под обратившимися на нее взглядами.

– Я… я хочу воздержаться.

Ано покачала головой:

– Обычно это разрешается, но сейчас твой голос решающий. Ты должна выбрать.

Сафия осмотрелась, и Экон заметил, что она старается на него не смотреть. Через несколько секунд она заговорила.

– Сыны Шести будут их искать, – сказала она. – Вывести их из города будет непросто.

Экон ощутил, как внутри что-то упало.

– Но… – Сафия помедлила. – Думаю, мы – я — перед ними в долгу. Так что я голосую за.

Экону показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а Ано посмотрела на Сафию с таким видом, будто та предала ее. Через несколько секунд она снова обратила взгляд на Экона.

– Значит, решение принято, – смирившись, сказала она. – Похоже, теперь вы двое – временные члены Торговой Компании Восточной Эшозы. Добро пожаловать. Завтра мы покидаем Лкоссу.

Часть 2. Когда лев убивает, шакалы радуются

Из знатного рода. Бинти

Самый неприятный вкус – вкус голода.

Он поселяется в животе, горький, с налетом мела, а потом поднимается и поглощает другие чувства. Даже когда закрываю глаза, чтобы поспать, я не перестаю его ощущать; словно чудовище, он ждет меня на зыбких границах сна, в самых темных уголках сознания.

Последние дни я чувствую голод постоянно.

В эту ночь, как и во многие ночи сезона дождей в Лкоссе, ветер скалится во всю пасть. Как бы крепко я ни обхватывала колени, мне не спрятаться от безжалостных укусов холода. Я разминаю пальцы, пытаясь разогнать кровь, но бесполезно. Рядом дрожит мама.

Мы вдвоем сидим в переулке в нескольких кварталах к югу от центрального рынка Лкоссы и издали наблюдаем, как заканчиваются торжества в честь дня Связывания. Я невольно отмечаю, какую разницу создает даже небольшое расстояние между мной и ночными гуляками. Их окутывает радость, которой мне недостается.

– Мама. – Зубы стучат так сильно, что я едва могу говорить. – Уже поздно. Пора заканчивать на сегодня.

– Еще нет. – Мама отвечает сразу, но не смотрит на меня. Она неотрывно глядит вперед. – Еще чуть-чуть.

Другие улицы завалены остатками праздничного торжества – пустыми стеклянными бутылками и мешочками, из которых разбрасывали рис, обрезками разноцветных конфетти, даже обрывками лент – синих, зеленых, золотых. Сегодня утром члены храмового братства прошлись по улицам, раздавая мешки зерна попрошайкам и вдовам – мама отказалась у них брать. Я слышала, как стихают их шаги и вместо них воздух заполняет радостное звяканье бубна. Большую часть дня по этим улицам носятся дети, но теперь солнце село. Настало время для детей постарше – для тех, кто, как и я, подошел к зыбкой границе между юностью и зрелостью. Рассеченное черными прожилками небо уже застилают тут и там столбы дыма, которые поднимаются от праздничных костров. Их самих отсюда не видно, но я могу представить, как вокруг огня танцуют девушки, а юноши сбиваются в группы, обсуждая, кто из них самая красивая.

И я понимаю, что сегодня никаких танцев мне не светит.

– Бинти, гляди!

В мамином голосе звучит надежда, и я поднимаю взгляд, возвращаясь в настоящее. Ее глаза широко открыты, она улыбается, поднимая за ремешок кожаную сумку. Она явно нашла ее на земле – швы потерты, и, похоже, пара крыс уже добрались до содержимого. Мама держит ее в руках, словно сокровище.

– Мама, что это?

– Удачная находка! – восклицает она. – Представь, что мы сможем на нее обменять!

– Мама. – В моем голосе появляется резкость, которой я сама не ожидала. – Никто не станет ничего на это менять.

Мама сочувственно качает головой. Она все еще рассматривает сумку, оценивает ее состояние.

– Много, конечно, не дадут, но все-таки…

– Мама, это мусор. Ничего за него не дадут.

Мама вздрагивает, и я вижу, как свет в ее глазах гаснет. На фоне гнева я ощущаю укол вины. Год назад я смотрела на маму иначе. Я все еще представляла ее полубогом. С тех пор многое изменилось. Мама по-прежнему прекрасна, но она исхудала – недоедание и кочевая жизнь заострили ее лицо. Теперь она выглядит будто слегка опустошенной. С тех пор как мы ушли из района Кази, мы едим меньше, но с этим ничего не сделаешь. В прошлый сезон ребенка дараджи на улице, где мы жили раньше, переехала повозка неосторожного купца. Кухани не стал накладывать на него наказание, и дараджи Лкоссы вышли на улицы в знак протеста. Купца в итоге заставили уплатить штраф, но дараджи заплатили куда большую цену. Вскоре после протестов Кухани постановил, что дараджам и членам их семей больше нельзя жить в Кази. С тех пор мы живем в Чафу.

Внезапно желудок от голода сводит спазм, и боль пронзает все тело – такая острая, что я сгибаюсь и вскрикиваю. Я знаю, что мама могла бы использовать свои способности, чтобы облегчить боль, но я не прошу – это не лучший способ тратить ее энергию, которая и без того конечна. Я вдыхаю, стараясь успокоиться, но вместо этого до меня доносится запах отбросов. Воняет, как и все в этой части города. Спазмы в итоге стихают, но они уступают место злости. В эти дни я постоянно злюсь.

– Нужно идти, мама, – наконец говорю я, обхватив себя руками за ребра. – Никто больше сюда не придет, можно с тем же успехом…

– Тссс! – Мама прикладывает палец к губам. – Смотри.

Я снова поворачиваюсь, ожидая увидеть еще одну ее «находку», но вижу нечто совершенно другое. В нашу сторону нетвердой походкой идет какой-то человек. Он молод, может, старше меня на несколько лет, на нем красное дашики с набивным узором, по которому сразу понятно его происхождение. Кожа у него темная, как дубовая древесина; я замечаю острые выступающие скулы; его подбородок тронут щетиной, и понятно, что если он не будет бриться еще несколько дней, то у него вырастет внушительная борода. Я с удивлением осознаю, что он кажется мне симпатичным.

Мама напрягается, и я закрываю рот, собираясь с духом. Никто не проходил мимо уже несколько часов, так что это, наверное, наш последний шанс на сегодня.

– Помни, говорить буду я, – сквозь зубы произносит мама. Мы обе не двигаемся с места, юноша приближается. Мама ждет, пока он не окажется в нескольких метрах от нас, и окликает его так же, как и других.

– Извините, господин! – говорит она. – Поделитесь едой или монетой?

Парень останавливается – слова явно застали его врасплох, – а затем различает в темноте нас. Он неплохо держится на ногах, но я все равно понимаю, что он напился. Едкий запах бананового пива висит в воздухе. В обычных обстоятельствах у него наверняка острый взгляд, но сейчас его глаза слегка расфокусированы.

– Простите? – нахмурившись, спрашивает парень. Язык у него слегка заплетается, но сам он, по крайней мере, способен стоять, не раскачиваясь.

По-прежнему сидя рядом со мной на земле, мама протягивает ему сложенные лодочкой ладони – очень кстати этот жест придает ей хрупкий и беспомощный вид.

– Пожалуйста, добрый господин, – говорит она, старательно изображая дрожащий голос, – для нас день Связывания не был таким удачным. Я и моя дочь голодны, может быть, вы поделитесь едой или монетой.

Мы ждем. Я ничего не говорю, хотя молчать неуютно. Через некоторое время растерянность исчезает с лица парня.

– О. – Он улыбается. – Конечно, я рад помочь. – Он сует руку в карман дашики и достает маленький кошелек, но не дает его маме. Вместо этого он поворачивается ко мне и опускается на одно колено, так что наши глаза оказываются почти на одном уровне. Он кладет кошелек мне в ладонь, а затем наклоняет голову. – Прекрасной девушке прекрасной ночью.

Хотя вечер холодный, мое лицо внезапно заливает жар. В его взгляде не читается никаких грязных намеков – лишь доброта. Несколько секунд я даже не знаю, что сказать.

– Давай же, – говорит он. – Открой его.

Я медленно опускаю взгляд и тяну за веревочку, которая стягивает края мешочка. Делая это, я чувствую на себе мамин взгляд. Мы обе вскрикиваем, когда заглядываем внутрь и видим, как ярко сияют золотые дабу – самые дорогие монеты, которые ходят в городе. Мое сердце сбивается с ритма.

– Господин! – Кажется, даже мама потеряла дар речи. Она берет у него кошелек и взвешивает его в руке. – Это… это так щедро.

Парень поднимается на ноги, хотя слегка пошатывается. На его лице играет едва заметная улыбка.

– Не стоит благодарности. Счастливого дня Связывания.

– Как вас зовут? – спрашивает мама. – Мы не можем принять такой дар, не зная, кто проявил к нам такую щедрость.

Парень наклоняет голову:

– Меня зовут Асафа. Асафа Окоджо.

– Асафа. – Мама повторяет имя, по-прежнему с недоверием глядя на мешочек с монетами. – Мы никогда не сможем отплатить за вашу доброту.

Асафа взмахивает рукой:

– Не стоит благодарности, правда.

– И все же… – Мама внезапно переглядывается со мной, и я, к несчастью, понимаю, что это значит. – Позвольте нам продемонстрировать нашу благодарность. – Ее черед улыбаться. – Вам когда-нибудь гадали по руке?

Я тут же застываю. Мама отклоняется от обычного плана, и я больше не понимаю, что она собирается сделать. Я смотрю на Асафу, на нее, потом снова на Асафу. К моему огорчению, он смотрит на нее с явной заинтересованностью.

– Нет, – отвечает он. – А как это работает?

– Присядьте. Присядьте. – Мама показывает на землю. Немного поколебавшись, Асафа усаживается напротив нее, так близко, что их колени почти соприкасаются. – Дайте вашу сильнейшую руку, пожалуйста.

Асафа протягивает правую, и мама берет ее в свои ладони. Я чувствую укол странной необъяснимой зависти, когда она касается его ладони – большой и немного покрытой мозолями. Мама некоторое время водит пальцем по линиям на ней, а затем поднимает взгляд на Асафу.

– Видите эту линию? – говорит она. – Длинная – это значит, что у вас будут сыновья.

Асафа вскидывает брови:

– Правда?

Мама торжественно кивает. Я сильно сомневаюсь, что на самом деле она имеет хоть какое-то понятие о том, какие дети родятся у Асафы, но играет она убедительно. Она показывает на еще одну линию.

– А вот эта означает, что вы скоро женитесь на прекрасной женщине.

Теперь Асафа выглядит смущенно – иначе это не назвать.

– Я ухаживаю за девушкой, – немного помолчав, признается он. – Но я еще не спрашивал у семьи разрешения жениться.

Мама многозначительно кивает.

– Скоро настанет время действовать, – говорит она. – Но будьте осторожны, однажды она может разбить ваше сердце.

Асафа наклоняется вперед:

– Что-нибудь еще? – В его голосе слышится искренняя заинтересованность. – Видите что-нибудь еще?

Ужас скапливается у меня внутри, когда я вижу, как мамина улыбка меняется. Теперь она жесткая, как кремень, хотя вряд ли Асафа в темноте может это заметить. Я вижу, как мама подносит его ладонь ближе к себе, пальцем рисуя на ней маленькие круги.

– О да, – тихо говорит она. – Еще кое-что. Но мне нужно, чтобы вы посмотрели мне прямо в глаза.

С опозданием на секунду я понимаю, что сейчас произойдет. В горле поднимается крик, но недостаточно быстро. Я в ужасе смотрю, как мамины глаза меняют цвет – с карего на зеленый, – а ее зрачки становятся вертикальными. Как только Асафа встречается с ней взглядом, у него закатываются глаза. Он с глухим стуком сползает на землю и замирает неподвижно.

– Нет! – Я тут же вскакиваю на ноги. – Мама, что ты сделала?

– Успокойся. – Мама встает, пряча кошелек с монетами в сумку. – Он только потерял сознание. – В ее глазах теперь читается голод, и это меня пугает. – Давай, помоги проверить его карманы.

Я не двигаюсь с места. Тогда она втягивает воздух сквозь зубы и наклоняется над безвольным телом Асафы. Она похлопывает по нему, проверяя швы изысканной одежды. Меня пробирает дрожь, когда она снимает с его шеи золотую цепочку, стаскивает с мизинца золотой перстень с печаткой. Я невольно задумываюсь о том, дороги ли эти вещи для Асафы – может, это фамильные драгоценности. Чем дольше я смотрю на маму, тем сильнее подступающая тошнота.

– Не понимаю, – шепчу я. – Он был к нам добр, он дал нам денег, а ты все равно решила его обокрасть.

Мама по-прежнему стоит, наклонившись над Асафой. Она трет между пальцев ткань его дашики с почти что мечтательным видом.

– Судя по качеству его одежды, не думаю, что это станет для него проблемой.

– Но… – Слова застревают в горле. Я не могу разобраться в эмоциях, которые мечутся в сердце. Я понимаю, что злюсь, мне грустно и… прежде всего мне стыдно. Мама медленно выпрямляется и смотрит мне в глаза.

– У него красивое лицо, но не обманывайся, Бинти, – почти шепчет она. – Он изменится. Сейчас он молод, но он вырастет и станет одним из тех, кто ненавидит и карает наш народ. Есть мы и есть они – никаких других вариантов. Нам нужно одерживать победы там и тогда, когда мы можем это сделать.

Я вспоминаю, как кто-то впервые назвал при мне маму ее вторым именем – Кобра. Тогда мне казалось, что оно ей совершенно не подходит. Я видела в ней полубога, земную женщину, которая носит свою смертность, как ласточка – крылья. Но теперь, глядя на мать, я вижу что-то еще. Иногда в ней проступает что-то опасное, хищное. И я осмеливаюсь произнести слова, которые рвутся на волю.

– Но тогда мнение о дараджах никогда не изменится, – говорю я, стараясь, чтобы голос не звучал жалобно. – Все думают, что мы просто преступники, которые воруют, обманывают, причиняют вред другим. Когда ты делаешь это… – Мне самой это отвратительно, но я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. – Когда ты это делаешь, то лишь доказываешь их правоту.

– А что мне тогда надо сделать, Бинти? – Теперь мамин взгляд становится жестким. – Хочешь, чтобы я прибиралась в домах богачей, стала кормилицей для младенцев, рожденных теми, кто нас ненавидит? – Она плюет на землю, и этот жест кажется слишком агрессивным. – Мы из знатного рода дарадж – из могущественного рода. Наши предки плакали бы кровью и вырвали волосы, увидев, что мы прислуживаем другим. Я не стану бесчестить их таким образом.

– Значит, ты воздаешь им честь воровством? – Я не успеваю прикусить язык, и слова вырываются на волю: – Готова поспорить, они бы очень гордились.

Мамино лицо мрачнеет.

– Не смей так со мной разговаривать.

Несколько минут мы напряженно смотрим друг на друга, моя злость и ее злость. Я сдаюсь первой.

– Прости, мама. – Я прижимаю к глазам ладони, пытаясь остановить слезы. – Прости.

Когда я убираю руки, то вижу, что мамино лицо тоже смягчилось.

– Я делаю все, что могу, Бинти, – шепчет она. – Я сделаю все, что нужно, чтобы защитить свою семью.

Этого недостаточно. У меня не хватает духа произнести слова вслух, но от этого они не становятся менее правдивыми. Как бы сильно ты ни старалась, этого всегда будет недостаточно. И я знаю, что это правда. Вот каково это – быть дараджей в Лкоссе. Когда-то таких, как мама, почитали и восхваляли – но то время прошло. Лкосса никогда не примет таких, как она.

А значит, никогда не примет и меня.

Глава 9. Ключ

Коффи шла по коридорам Тернового замка, с трудом поспевая за Зайном.

Все произошло невероятно быстро. Вот они с Макеной лежали на земле у самого Туманного леса, глядя на Зайна с той же растерянностью, что и он на них. Затем он внезапно схватил Коффи, с неожиданной силой заставил ее подняться на ноги и без лишних церемоний потащил к Терновому замку. Коффи думала попытаться сбежать, вырваться, хотя бы умолять Зайна, который неостановимо шагал вперед, но все эти идеи покидали ее сознание так же быстро, как и появлялись. Их сменила тяжелая правда.

Ее поймали.

Было ясно – по тому, как выглядело лицо Зайна, как он себя вел, – что он что-то заметил. Может, он видел все – начиная с того момента, как Коффи вошла в Туманный лес, до того, как она вышла из него вместе с Макеной. Может, он подумал, что на самом деле произошло что-то другое. Как бы то ни было, чем дальше и быстрее они шли, тем острее грудь Коффи стискивала паника, так что ей становилось трудно дышать.

– Зайн, стой. – Следом шла Макена, совершенно запыхавшись и с трудом успевая за ними. – Куда ты ее ведешь?

Зайн не ответил. Коффи оглянулась через плечо и благодарно взглянула в глаза Макене. Она была рада, что та рядом, рада, что кто-то готов заступиться за нее, но все равно была напугана. Слишком легко вспомнилось, что случилось с той девочкой утром в главном зале. Феду издевался над ней, чтобы заставить Коффи подчиниться. Что он сделает с Макеной, если решит, что она и правда помогла ей сделать что-то, что оказалось ему не по нраву?

Зайн резко повернул голову налево, потом направо и вдруг потащил Коффи по другому коридору. В отличие от остальных, где она уже бывала, здесь не было окон, и в этой темноте Коффи ощутила новый укол страха. Теперь она точно знала – он ведет ее к Феду. Может, они направляются в его личные покои, где останутся без свидетелей. Это пугало еще сильнее. Что, если бог захочет узнать, как она смогла войти в Туманный лес и выйти невредимой? Она не смогла бы ответить на этот вопрос, даже если бы захотела. Может, он разозлится и накажет Макену, если Коффи не сможет ему рассказать. Мысли разбегались, словно пауки по стенам – один крупнее и страшнее другого. Она боялась того, что случится, если она не сможет повторить то, что делала с помощью сияния, но еще сильнее боялась, что случится, если она сможет. Кажется, в тысячный раз слова Феду коснулись ее сознания, отравляя его.

Ты как тупой нож. Но не бойся – я знаю, как тебя наточить.

Она решила, что должна что-то сделать. Точно так же, как она не бросила Макену в Туманном лесу, она не могла сдаться и сейчас, что бы Зайн и Феду ни собирались с ней сделать. Она подняла взгляд на Зайна, пока они шли, и попыталась вложить в голос как можно больше уверенности и силы.

– Зайн, – произнесла она, но почти сразу же замолчала. Она настолько погрузилась в мысли, в страх перед тем, что может случиться дальше, что перестала обращать внимание на обстановку. Теперь она осознала, что они дошли до конца коридора и перед ними гобелен. Такой же, как в главном зале – с бегемотом мокрого серого цвета, до половины скрытым в воде среди тростника. Ткач изобразил его так, что, как бы гобелен ни перемещался, казалось, что бегемот смотрит на зрителя. Зайн по-прежнему крепко держал ее, но она попыталась пошевелиться.

– Зайн, что ты…

– Говори потише, – произнес Зайн сквозь зубы. – Или нас поймают.

Мысли Коффи снова понеслись галопом. Она не знала, что застало ее врасплох больше – то, что Зайн говорил так, будто не хотел, чтобы Феду знал обо всем случившемся, или слово, которое он использовал, чтобы это объяснить.

Нас поймают. Нас.

– Я не понимаю. – Коффи покачала головой. – Что…

Зайн отпустил ее и шагнул к гобелену. Он некоторое время разглядывал его, а затем слегка отодвинул влево. Коффи с удивлением увидела, что за ним скрывается маленькая деревянная дверь.

– Внутрь, – сказал он. – Быстро.

Макена встала рядом с ней. Коффи вопросительно посмотрела на нее, но та, похоже, сама ничего не понимала. Зайн резким движением открыл дверь. Он наклонил голову, сделал шаг внутрь, а затем оглянулся на них:

– Заходите, быстро!

Коффи глубоко вдохнула, а затем двинулась следом; Макена наступала ей на пятки. Как только они оказались внутри, Зайн закрыл дверь, и они оказались в абсолютной темноте.

– Просто идите вперед. – Услышала Коффи. – Через минуту все увидите.

Коффи сглотнула. Она различила звук шагов впереди – Зайн мягко и осторожно ступал по каменному полу. Ожидание билось у нее в груди вместе с сердцем. Она попыталась подражать походке Зайна, попыталась понять, что происходит. Куда он их вел?

Вдруг Коффи услышала щелчок – с таким отпирают дверь. Ей пришлось заслонить глаза рукой, когда впереди появился квадрат света. Зайн прошел в еще одну дверь. Коффи шагнула следом, чувствуя, как в ушах шумит кровь. Она выпрямилась и застыла.

Они оказались в каком-то логове – другого слова в голову не пришло. Это было тесное круглое помещение, в котором из мебели были только старые кресла и поношенные диваны. Сначала ей показалось, что окон здесь нет, но, подняв взгляд, она заметила узкие просветы выше по стене. Потолок образовывал свод. Она нахмурилась. Получается, они в одной из башен Тернового замка? Она опустила взгляд и замерла. В комнате были еще двое.

Коффи сразу же узнала Ньери – она сидела в одном из кресел, но теперь поднялась на ноги, настороженно глядя на них. Юношу, который развалился на диване, Коффи не знала. Он был до жути красивым, с невероятно гладкой коричневой кожей и полными губами. Волнистые черные волосы обрамляли его лицо, а глаза будто никак не могли определиться, зеленые они или карие.

– Зайн. – Ньери посмотрела на Коффи и Макену. – В чем дело? Зачем ты привел их сюда?

– Нужно поговорить, – отозвался Зайн. Он закрыл дверь, через которую они только что вошли, и Коффи сглотнула, когда услышала, как снова щелкнул замок. – Немедленно.

Юноша, лежавший на диване, медленно сел и, к удивлению Коффи, улыбнулся ей. Сердце почему-то сбилось с ритма.

– Что ж, не такой я представлял нашу встречу. – Он кивнул ей. – Привет. Я Амун.

– Коффи.

Амун кивком поприветствовал Макену, и она ответила тем же, хотя выглядела по-прежнему напряженно. Коффи перевела взгляд с него на Ньери.

– Зайн. – Теперь голос Ньери стал более напряженным. – Что происходит?

Зайн ответил не сразу. Он принялся расхаживать кругами взад и вперед. Коффи вспомнила, что точно так же он расхаживал, когда она увидела его впервые – в спальне. Пять шагов в одну сторону, затем резкий поворот на месте, пять шагов в другую, снова поворот. Через минуту он остановился и посмотрел прямо на Коффи.

– Как ты это сделала? – спросил он. В его голосе звучало потрясенное недоумение, словно он пробудился ото сна, который не понимал. – Как ты выбралась из Туманного леса?

Амун и Ньери тут же повернули головы в сторону Коффи, и на их лицах отразилось одинаковое потрясение. Коффи ощутила, как от их взглядов горит лицо.

– Что ты сделала?

– Как?

– Это из-за меня! – Макена подняла руки и выступила вперед, заслоняя Коффи собой. Коффи была благодарна ей за то, что та заговорила первой. – Я заметила, что Коффи подошла близко к Туманному лесу, – объяснила она. – Я попыталась оттащить ее, но туман затянул меня внутрь.

– Что? – Теперь на лице Ньери отразился ужас. – Макена, как ты могла? Ты же знаешь, что Туманный лес…

– Коффи подошла близко и попалась. – Макена выпрямилась, явно стараясь держать голову ровно. – Я хотела помочь ей, и я об этом не жалею.

Несмотря ни на что, Коффи ощутила волну тепла – она была невероятно благодарна Макене.

– Что случилось дальше? – Амун не выглядел настолько встревоженным, как Ньери, но, когда он переводил взгляд с Макены на Коффи и обратно, в его глазах читалась озадаченность. – Что случилось, когда туман затянул тебя внутрь?

Макена обхватила себя руками, словно ей внезапно стало холодно. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, прежде чем снова заговорить.

– Я мало помню, – тихо сказала она. – Было очень холодно и очень темно – туман был повсюду. Было не понять, где верх, а где низ, когда он втянул меня глубже, и в итоге оказалось, что я лежу на спине рядом с какими-то деревьями. Потом пришли они.

– Кто? – спросил Зайн. Он стоял неподвижно, как статуя, пока Макена рассказывала свою историю, но, похоже, не смог удержаться от вопроса. – Кто пришел?

– Какие-то… странные люди, – ответила Макена. – По крайней мере, они были похожи на людей. Сероватые, не разговаривали, безглазые… но они смотрели на меня.

– Как они могли на тебя смотреть, если у них не было глаз? – нахмурившись, спросила Ньери.

– Я знаю, о чем речь, – вмешалась Коффи. – Я тоже их видела. У них нет глаз, но кажется, что они все равно видят. Они казались мертвыми, будто… будто…

– Неприкаянные, – прошептал Зайн. На мгновение он будто погрузился в мысли, а затем кивнул Макене: – Извини, продолжай.

– Серые люди никак не оставляли меня в покое, – сказала Макена. – Они трогали меня, щипали, дергали за волосы, пытались выдавить глаза. – Она содрогнулась. – Поэтому я зажмурилась и попыталась закрыться от них. Тогда начались кошмары.

– Кошмары? – Амун поднял брови.

– Я начала видеть свои худшие воспоминания, – пояснила Макена. – Словно все самые жуткие страхи возвращались снова и снова, по кругу. Но потом… рядом оказалась Коффи.

И снова Коффи ощутила, как Зайн, Амун и Ньери смотрят на нее.

– Когда я нашла Макену, на нее нападали эти серые, так что я прогнала их.

– Как? – спросил Зайн.

– С помощью сияния, – ответила Коффи. – Я призвала его, а потом попросила показать мне, где Макена. Сияние все осветило, так что я смогла ее увидеть. А потом с помощью этих же огней я отогнала серых созданий.

– Огни были очень красивые, – вставила Макена. – Как маленькие светлячки.

– После того как нашла Макену, я попросила сияние показать нам выход. – Коффи почувствовала себя глупо, когда произнесла это вслух, но заставила себя продолжить: – И потом мы увидели тебя.

Зайн посмотрел на Амуна и Ньери:

– Теперь понимаете?

– Не могу поверить, – тихо сказала Ньери. На ее лице читалось неверие и еще что-то, что Коффи не могла распознать. – Просто не могу поверить.

– Но это логично. – Амун по-прежнему смотрел на Коффи. – Ты ведь не принадлежишь к какой-то ветви, так?

– Насколько я знаю, нет. – Она снова ощутила, как горит лицо. – Но…

– Разве вы не видите? – спросил Зайн. Его глаза горели. – После стольких лет, стольких поисков – она здесь. Она – ключ, она сможет…

– Подождите! – Коффи вскинула руку. Она не хотела говорить слишком громко, но раз уж привлекла внимание всех присутствующих, почему бы этим не воспользоваться. – Кто-нибудь, объясните мне. О чем вы говорите? Я – ключ? К чему?

Несколько долгих секунд Зайн молча смотрел на нее.

– Ты – ключ к тому, чтобы мы все выбрались из Тернового замка раз и навсегда.

Коффи удивленно моргнула. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

– Что?

– Или ты предпочитаешь остаться здесь? – спросил Амун. В его глазах мелькнуло веселье.

– Нет. – Коффи покачала головой чуть более энергично, чем было необходимо. – Я не хочу оставаться здесь, но… – Она посмотрела на Макену. – Я думала, мы заперты здесь. Я думала, выхода нет.

Зайн и Макена переглянулись.

– Возможно, тебе стоит присесть, – мягко сказал он. – Рассказать нужно много.

Коффи не нужно было просить дважды. У нее все еще болели мышцы после путешествия через Туманный лес. Она выбрала одно из кресел, которое выглядело более мягким, и опустилась на него, едва сдержав вздох. Потом она снова подняла взгляд на Зайна:

– Хорошо. Я готова.

– Ты права, – начал он. – Нет никакого простого способа выбраться из Тернового замка, потому что его окружает Туманный лес.

– Феду специально все так устроил, – сказала Ньери. – Туманный лес выполняет одновременно две задачи. Он удерживает дарадж внутри, а в самом лесу Феду держит Неприкаянных.

– Неприкаянных? – переспросила Коффи.

– Души людей, которые не перешли в земли богов, – объяснил Зайн. – Их называют по-разному.

Коффи застыла. Когда она была маленькой, мама рассказывала ей о традициях джеде. Похоронные были едва ли не важнее всего. В культуре джеде мертвым нужно было оставлять по монете в обеих руках, чтобы они могли оплатить свой путь в земли богов. А души, которые не смогут расплатиться, будут обречены бесцельно бродить по земле, словно призраки. Но если это правда… если вот что случается с теми, кто не может заплатить…

– Эти существа едва походили на людей, – прошептала она.

Зайн кивнул:

– Именно поэтому любому смертному, любому живому человеку входить в Туманный лес невероятно опасно. Больше всего Неприкаянные жаждут жизни, и они сделают все, чтобы забрать ее.

Коффи вспомнила, что говорила о Неприкаянных Макена. Они трогали меня, щипали, дергали за волосы, пытались выдавить глаза. От отвращения ее пробрала дрожь.

– Теперь ты понимаешь, с какой проблемой мы столкнулись, – сказал Зайн. – Многие дараджи хотят уйти из Тернового замка, некоторые пытались, но все они либо вернулись, либо погибли.

– Невозможно перейти Туманный лес, не наткнувшись на Неприкаянных, – вклинилась Ньери. – Их там тысячи, а может, больше, и они отлично чувствуют присутствие смертных.

– Не говоря уже о самом тумане, – добавил Амун. – Из-за этого найти безопасный путь почти невозможно.

– Как я уже говорил, некоторые дараджи пытались сбежать, – сказал Зайн. – Кое-кому удалось даже нанести на карту возможные пути. Но все попытки заканчивались одинаково. – Его лицо помрачнело.

– И тут в дело вступаешь ты, – заявил Амун.

Коффи вскинула брови:

– Я?

– Если то, что рассказали вы с Макеной, правда…

– Это правда.

– Значит, взаимодействие с сиянием отличает тебя от всех остальных дарадж Тернового замка, – сказал он. – Видимо, ты принадлежишь к шестой ветви.

– Шестой ветви? – Коффи нахмурилась: – Я думала, их только пять.

– Есть и шестая, – сказал Амун, – но она встречается редко, так редко, что первые ученые-дараджи, которые описывали благородные ветви, не хотели включать ее в список. Это Ветвь Вивули, Ветвь Теней.

– Ветвь… Теней? – Коффи попыталась скрыть усмешку. Из всех шести ветвей, о которых она узнала, у этой название звучало глупей всего.

– Дараджи, которые принадлежат к Ветви Теней, с помощью сияния могут совершать невообразимое, – объяснил Зайн. – Я никогда не встречал никого из них, но читал в книгах. Были дараджи, которые умели предсказывать будущее или говорить со звездами о том, что уже произошло. Некоторые даже могли покидать тела и вселяться в сознания существ, находившихся в сотнях километров. В твоем случае… – продолжил он, наклонив голову. – Думаю, способности позволяют тебе использовать сияние как своего рода компас. Оно подчиняется тебе, освещает путь к тому, что ты больше всего хочешь найти.

Внезапно Коффи вспомнила момент, случившийся, когда она еще была в Лкоссе. В конюшне храма, когда она пыталась найти Адию и не знала, удастся ли ей это. Тогда она тоже обратилась к сиянию, попросила его помочь ей, и оно выполнило просьбу. Тогда сияние превратилось в цепочку огней, которые привели ее прямо к Адии. Достаточно было просто попросить. Она нахмурилась.

– Я думала… я думала, это обычное дело, – сказала она. – Я думала, многие дараджи так умеют.

Зайн покачал головой:

– Уверяю тебя, никто не может делать с сиянием то, что делаешь ты, Коффи. И тот факт, что ты можешь им управлять, что оно выполняет твои поручения, подтверждает то, что уже известно Феду. Ты могущественнее всех остальных дарадж, которые здесь находятся.

Коффи всем телом ощутила вес этих слов. Хорошо, что она сидела, иначе могла бы не устоять на ногах. Ты могущественнее всех остальных дарадж, которые здесь находятся. Она глубоко вдохнула, пытаясь это осмыслить, пытаясь в это поверить.

– То есть вы утверждаете, – медленно произнесла она, – что… что у меня есть шанс покинуть Терновый замок? Шанс вернуться домой?

– Да, – ответил Зайн, – но не прямо сейчас. Тебе нужно тренироваться, накапливать силу, чтобы, когда мы будем готовы двинуться в путь, мы точно знали, как работают твои способности. Вы с Макеной пробыли в лесу недолго, а ты уже выбилась из сил. Тебе понадобится куда больше выносливости…

Мысли Коффи снова заметались, и ей показалось, что слова Зайна доносятся откуда-то издалека.

Дом. Есть способ вернуться домой.

Сердце снова гулко забилось, но на этот раз не от страха – от радости. Радость. Она думала, что никогда больше не ощутит радости. Слезы застилали глаза, когда она подумала обо всех новых возможностях. Она сможет выбраться отсюда, вернуться в Лкоссу. Она сможет вернуться к маме и Джабиру, к Экону.

Домой. У нее есть шанс. Она сможет вернуться домой.

– Подождите. – Ей было больно это произносить, но она не могла промолчать. – Есть еще кое-что, что вы должны обо мне знать. – Дараджи посмотрели на нее, снова напрягшись, но она, не давая им вставить и слова, пересказала всю историю Адии – то, что случилось с ней и что сделала Коффи, забрав сияние. Закончив, она ожидала, что ее тут же закидают вопросами, но несколько секунд все четверо просто молча смотрели на нее.

– Ты хочешь сказать, – медленно проговорила Ньери, – что удерживаешь все это сияние в своем теле?

Коффи поерзала в кресле, почувствовав себя неуютно.

– Ага.

– Это больно? – спросил Амун. Даже он казался озадаченным.

– Нет. – Коффи покачала головой. – Пока что, по крайней мере, я это как-то контролирую. Когда я использую сияние, мне нужно быть очень осторожной, чтобы удерживать его. Но это очень, очень утомительно. Я не хочу выяснять, что будет, если потеряю самоконтроль. Феду хочет от меня именно этого – чтобы я выпустила сияние на волю и разрушила мир, каким мы его знаем.

Через несколько секунд заговорила Макена:

– И это навсегда?

Коффи покачала головой:

– До того как я забрала силу Адии, мы с моим другом Эконом собирались отвести ее на равнины Кусонга, куда-нибудь подальше от людей, чтобы безопасно рассеять силу во время Связывания. Теперь, когда ее сила во мне, думаю, мне придется сделать это самой, если я успею вовремя выбраться отсюда.

– Следующее Связывание меньше чем через два месяца, – сказал Амун. – Времени не очень много.

Коффи сглотнула.

– Вот почему я хочу выбраться отсюда, – подвела итог она. – И вот почему я помогу выбраться вам всем.

Амун, Макена и Ньери подняли на нее взгляды, наполненные надеждой и тоской. Коффи глубоко вдохнула и заговорила снова:

– Вы все – обученные дараджи. Вы владеете своими способностями намного лучше меня. Я не смогу овладеть сиянием без вашей помощи, так что… – Слова показались знакомыми. – Я предлагаю вам бартер, сделку. Вы все будете тренировать меня, научите, как использовать сияние правильно, а когда настанет время, я выведу вас отсюда. Обещаю.

Несколько секунд никто не говорил ни слова – кажется, они обдумывали предложение. Наконец Ньери нарушила молчание.

– Это… Коффи, это невероятно щедрое предложение. – Ее слова звучали искренне. – Но прежде, чем мы заключим сделку, я хочу кое-что понять. – В ее глазах появился стальной отблеск, решимость. – Если ты соглашаешься сделать это, помочь нам выбраться, ты должна понимать риски. Скрыть обучение от Феду будет достаточно легко – он и так хочет, чтобы ты тренировалась, – но когда настанет пора уходить… – Ее голос сорвался. – Это будет опасно. Ты видела, как он обошелся с Джири сегодня в главном зале, просто чтобы убедить тебя. А это ничто в сравнении с тем, что он сделает, если узнает, что ты пытаешься покинуть это место, сбежать от него. Ты – самый драгоценный бриллиант в его коллекции, главный элемент его великого замысла. Он убьет тебя, чтобы не дать сбежать.

Коффи собралась с духом и ответила:

– Лучше я проживу хоть день свободной, чем сто лет в рабстве.

Что-то мелькнуло в глазах Ньери. Коффи увидела в ее взгляде печаль, а затем понимание. Ее губы медленно тронула слабая улыбка.

– Мы принимаем твое предложение.

– Отлично. – Коффи встала и улыбнулась Ньери в ответ, и это была самая искренняя ее улыбка за очень долгое время. – И когда мы начнем?

Глава 10. Краткий курс ботаники

Экону было сложно уснуть.

Он слушал, как дождь стучит по крыше притона Компании, представляя, что способен пересчитать тысячи падающих капель. Конечно, попытки сделать это были так же бесплодны, как и всегда, и это раздражало все сильнее, но одновременно помогало справиться – другого способа он не знал. Когда он считал капли, это отвлекало от мыслей о том, что ему предстояло совершить, что он уже совершал.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Ано сказала, что они покинут Лкоссу на следующий день, но Экон по-прежнему понятия не имел, как Компания собирается это провернуть. Вряд ли кого-то в городе разыскивали с большим усердием, чем его и Тэмбу. Каждый раз, когда он думал об этом, его окатывала новая волна тревоги.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Проснувшись утром, он с удивлением обнаружил, что большинство участников Компании уже упаковали вещи. В утреннем свете, когда они больше не пытались скрывать от него лица под капюшонами, он мог разглядеть их получше. Женщина с банту – он узнал, что ее зовут Абеке – сидела перед той же аккуратной стопкой бумаг, крутя в пальцах перо и что-то читая про себя. Табо устроился в углу комнаты, пересчитывая маленькие мешочки с травами и пряностями раз за разом, словно ему нужно было чем-то занять руки. Экон посмотрел на Тэмбу, которая тоже поднялась с деревянной лежанки, потирая глаза рукой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Она слабо улыбнулась ему:

– Бывало и лучше. – Понизив голос, она добавила: – Когда Сигиди сказал, что нам нужно на юг, я не так это себе представляла.

– Это хороший вариант, – сказал Экон. – Пожалуй, лучше нам и не найти.

После вчерашнего голосования Ано добавила к их договору с Компанией дополнительное условие. Экон и Тэмба смогут отправиться с ними на юг, но они должны будут отрабатывать свое место в караване, как и остальные. Экон до сих пор точно не знал, какую именно работу Ано имела в виду.

Словно в ответ на его мысли, дверь в убежище Компании внезапно открылась и вошла Ано. Она сбросила промокший походный плащ, вытащила лист бумаги из сумки и подняла его так, чтобы было видно всем.

– Документы у меня, так что мы готовы выдвигаться.

Послышались радостные возгласы, хотя Экон так и не понял, о чем речь. Ано показала на Табо.

– Приведи мулов из конюшни, – приказала она. – И приготовься погрузить товар на повозки. Я все проверила и полагаю, что все в порядке. Мы отправляемся через час.

– Через час? – Экон не смог в полной мере подавить пронзившую его панику. Услышав его возглас, Ано повернулась к нему, сведя брови.

– Какие-то проблемы? – Она не подняла голос, но в вопросе прозвучал вызов, а интонация напомнила Экону, что главная здесь Ано, а не он. Экон забарабанил пальцами по боку, пытаясь успокоиться.

– Просто… – Он запнулся. – Утреннее столпотворение. – Он достаточно долго жил в Лкоссе, чтобы знать, когда лучше всего пытаться выйти из города. – Разве мы не застрянем в толпе всех, кто пытается выехать?

Несколько участников Компании усмехнулись, Табо – громче всех.

– Пожалуй, к лучшему, что ты не пошел по преступному пути, парень, – сказал он. – У тебя совершенно нет чутья.

Ано смерила Экона холодным взглядом.

– Мы выходим через час, потому что как раз в утренней толпе нам проще всего попытаться покинуть город, – проговорила она. – Больше людей – значит, Сыны Шести будут заняты и, надеюсь, не станут досматривать нас так внимательно, как могли бы, если бы город покидало всего несколько повозок.

– О, – сказал Экон. Внезапно он почувствовал себя очень глупо. Это была разумная стратегия. – Извини.

– Надеюсь, ты закончил сомневаться в том, как я веду дела. – Ано фыркнула. – Сафия хочет с тобой поговорить.

– Сафия? – Экон сам не смог бы объяснить, почему вздрогнул, когда услышал имя девушки. – Она… она хочет поговорить со мной?

Ано со скучающим видом ответила:

– Думаю, это насчет ее плана, как вывезти вас с Тэмбой из города, – сказала она. – Я поручила эту часть ей.

Экон кивнул:

– Я поговорю с ней. Где она?

– Думаю, в задней комнате.

Экон встал и кивнул Тэмбе, которая сказала ему, что подойдет, как только закончит собираться. Ано повернулась к ним спиной, не говоря больше ни слова. Экон нахмурился. Она не скрывала, что против их участия в Компании и путешествии на юг, но ему невольно казалось, что она несколько перебарщивает с выражением недовольства. Он покачал головой и проскользнул в заднюю комнату. Прошлой ночью Табо показал ему постройку, и теперь он знал, что в задней комнате хранились дополнительные запасы товаров. Как только он вошел, его легкие заполнили смешанные друг с другом запахи трав, и он закашлялся. Как и большинство помещений в убежище Компании, эта комната была маленькой и полутемной.

– Кхм, Сафия?

– Я здесь.

Экон опустил взгляд и с удивлением увидел, что Сафия сидит на полу, скрестив ноги. Перед ней лежала сложенная ткань. Экон поймал ее взгляд, и она легонько помахала ему рукой:

– Привет.

– Уф, здравствуй.

– Пожалуйста, садись.

Экон прошел через комнату и уселся прямо напротив Сафии. Через несколько секунд неловкой тишины он заговорил снова.

– Мы отправляемся через час, – начал он. – Ано сказала, у тебя есть план насчет того, как вывезти меня и Тэмбу из города?

Выражение лица Сафии было сложно прочитать.

– Да, – кивнув, сказала она. – Но… будет неприятно.

Экон настороженно замер.

– Что ты имеешь в виду?

Сафия опустила взгляд на лежавший перед ней кусок ткани. Очень осторожно, касаясь только кончиками пальцев, она взяла его за уголки и развернула. Экон увидел в складках ткани лепестки цветов. Они были высушены и приобрели легкий коричневый оттенок, но по ним было видно, что когда-то они были нежно-фиолетовыми или синими. Сафия подняла на него взгляд:

– Когда-нибудь слышал про свинчатку?

– Нет, – честно признался Экон. – Но предполагаю, что это она?

Сафия кивнула.

– Я нашла ее, когда сегодня перебирала лишние вещи, – пояснила она. – И у меня появилась идея. Тебя ждет краткий курс ботаники.

– Я люблю учиться.

– Гляди, свинчатка выглядит довольно мило даже в сушеном виде, – сказала Сафия. – Еще у нее приятный запах, так что на юге благородные дамы украшают ей комнаты. – Она подняла палец. – К несчастью, у свинчатки есть еще одно свойство: она крайне ядовита – достаточно дотронуться, чтобы появилась ужасная сыпь, которая расползется по всему телу.

Экон быстро отдернул палец, который был уже в нескольких сантиметрах от лепестков.

– О, можешь и потрогать. – Сафия ухмыльнулась. – Я собираюсь засыпать тебя ими.

– Что? – Экон непонимающе посмотрел на нее. – Ты же сказала, что она вызывает сыпь!

– И появляются оспины, – улыбаясь, продолжила Сафия. – А именно это нам сегодня утром и пригодится. – Экон по-прежнему смотрел на нее с непониманием и ужасом, так что она объяснила: – Мы сделаем вид, что у тебя и Тэмбы – тяжелый случай леопардовой оспы.

– Леопардовой оспы? – переспросил Экон.

– Эта болезнь часто встречается в отдаленных районах Замани, – ответила Сафия. – Ее так называют, потому что на коже больного остаются пятна, как у леопарда. Известно, что она очень заразна.

Экон плотно сжал губы.

– Прости, я не понимаю.

– Когда мы натрем тебя свинчаткой, вы с Тэмбой сядете в одну из повозок нашего каравана, – сказала Сафия. – Мы замотаем вас бинтами, а когда Сыны Шести захотят вас осмотреть, мы скажем, что вы больны.

Экон поднял бровь.

– И ты думаешь, этого будет достаточно, чтобы они не стали выяснять, кто мы?

Сафия улыбнулась еще шире:

– Не думаю. Знаю.

– Почему?

В глазах Сафии промелькнул озорной блеск.

– Потому что мы обязательно упомянем, что леопардовая оспа не только оставляет следы на теле, но и вызывает неприятные последствия для определенных частей тела. – Она многозначительно посмотрела на него: – Для тех частей тела, о которых мужчины очень переживают.

– О. – Экон помрачнел. – Погоди, это правда?

– Надеюсь, тебе не придется это проверять, – сказала Сафия так радостно, что Экон почувствовал себя неуютно. – И я думаю, что Сыны Шести тоже не захотят рисковать.

Экон откинулся назад. Он был одновременно возмущен и впечатлен. Похоже, это был хороший план.

– Сыны Шести ценят мужественность, – проговорил он. – Они никогда не станут делать что-то, что требует… рискнуть ей.

– Именно.

– Ладно. – Экон вздохнул. – Так, и что нужно делать?

* * *

Тэмба вскоре присоединилась к ним в задней комнате, и Сафия объяснила план и ей. Старуха рассмеялась, когда она упомянула эффекты леопардовой чумы, но сама идея ей, похоже, понравилась. Когда Табо заглянул в комнату, чтобы сказать им, что мулы и повозки готовы, Экон напрягся.

– Так, пора обработать вас свинчаткой, – сказала Сафия. Она взяла сухие лепестки, которые показывала Экону раньше, и растерла их в ступке до состояния серой пасты. – Обещаю, будет не так уж мерзко. Слегка неприятно, но, как только мы выберемся из Лкоссы и намажем вас противоядием, чесотка пройдет.

– Давайте меня первую. – Тэмба закатала рукава туники и села перед Сафией. Экон смотрел, как Сафия обмакнула в ступку маленькую щеточку, а затем аккуратно нарисовала крошечные точки на руках, ногах и лице Тэмбы.

– Как оно? – спросил он, пока Сафия была занята делом.

– О, определенно неприятно, – сказала Тэмба, нахмурившись. – Но не невыносимо.

Сафия протянула Тэмбе кусок ткани, а затем повернулась к Экону:

– Твоя очередь.

Тэмба ушла собирать вещи, а Экон уселся на полу вместо нее. Он старался оставаться неподвижным, когда Сафия начала наносить пасту на его лицо, но как только щеточка коснулась кожи, ему захотелось сжаться. Когда Тэмба сказала, что это неприятно, она явно преуменьшила – казалось, будто по коже маршируют муравьи.

– Извини, – сказала Сафия с совершенно невинным видом.

– Нормально. – Экон забарабанил пальцами по коленям, стараясь сосредоточиться на цифрах, а не на том, как тело заполняет нарастающий дискомфорт.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Встань, чтобы я смогла заняться ногами, – попросила Сафия, как только закончила с лицом. Экон встал. Пальцы продолжали барабанить, теперь по бедру, и кожа чесалась все сильнее. Сафия нарисовала несколько точек на колене и подняла взгляд.

– Ты всегда так барабанишь пальцами?

Экон покраснел:

– Ох. Да. Извини.

Сафия озадаченно свела брови.

– Почему ты за это извиняешься?

– Это… – Экону пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не поежиться, и этот дискомфорт не имел никакого отвращения к свинчатке. – Просто так делаю. Я понимаю, это странно.

На мгновение Сафия перестала рисовать точки и посмотрела на Экона. Ее лицо скривилось.

– Каждое утро первое, что я делаю после пробуждения – дважды заплетаю волосы. Дважды. Даже если я идеально сделаю это в первый раз. Все равно расплетаю и делаю заново. Если я этого не делаю, то чувствую… – Она замолчала. – Странно – понятие относительное, Окоджо.

Экон не знал, как лучше всего на это ответить, и к тому моменту, когда открыл рот, Сафия уже поднялась на ноги. Она протянула ему кусок ткани – такой же, какой выдала Тэмбе.

– Подожди несколько минут, а потом сотри пасту, – сказала она. – Она сойдет, а сыпь останется.

Экон кивнул. Ему по-прежнему казалось, что он должен что-то сказать в ответ на признание Сафии о косах, но он не мог подобрать слов.

– Хм, я…

– Увидимся снаружи.

Не говоря больше ни слова, она вышла.

* * *

Экону еще никогда в жизни не хотелось почесаться так сильно.

К тому моменту, когда караван Компании был готов тронуться в путь, Экон был готов вылезти из собственной кожи. Сафия была права насчет ткани – паста из свинчатки стерлась с кожи без проблем, но оставшаяся сыпь была невыносима. А еще на него намотали бинты, чтобы изобразить, будто его лечат. Ему хотелось кричать.

– Идем. – Ано жестом подозвала его, Тэмбу и Абеке. – Вы трое сядете в последнюю повозку.

Экон вышел на улицу следом за Ано, морщась на каждом шагу. Они прошли по тому же переулку, где Табо схватил их прошлой ночью, а затем свернули на чуть более широкую боковую улицу. Там стояли три крытые повозки, соединенные друг с другом и запряженные четырьмя крупными мулами.

– В первой повозке наши специи, – объяснила Ано. – Вторая для трав, а в третьей мы обычно храним еду, воду и личные вещи. Там и расположитесь вы трое.

Следом за Абеке и Тэмбой Экон забрался в третью повозку, как и было сказано. Несколько минут прошло в относительной тишине, а потом он услышал, как Ано приказала выезжать. Экон ощутил толчок, когда караван тронулся с места. Пальцы снова забарабанили.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Расслабься, парень. – Абеке, сидевшая напротив, посмотрела на него с насмешкой. – Все будет в порядке.

– Как Компания каждый раз выезжает из Лкоссы, не платя налогов? – спросил Экон, пытаясь отвлечься от чесотки. – Караван из трех повозок трудно не заметить.

– Ано обеспечивает это, – объяснила Абеке. – У нее есть знакомый мастер подделок, и он изготавливает документы на экспорт наших товаров в обмен на долю от прибыли. В сегодняшних бумагах говорится, что нас девятеро, а не семеро, как бывает обычно. Если все пройдет гладко, она просто покажет эти бумаги стражам у южных ворот и мы поедем дальше.

– Звучит легко, – сказал Экон. И про себя добавил: слишком легко.

* * *

Ехать через Лкоссу до главных ворот было приятнее, чем ожидал Экон, но ненамного. Потоки дождя сделали дороги грязными и мягкими, поэтому пассажиры ощущали каждую ямку и каждый камень, когда повозка проезжала по улицам. Когда караван наконец остановился, он выглянул через щель в тенте.

Стало ясно, что они доехали до ворот Лкоссы – дорога была плотно забита людьми. Экон уже чуял неприятную смесь запахов – испорченные продукты, экскременты животных, пот, покрывавший тела тех, кто давно здесь ждал. По крайней мере, ему было что считать. Он начал с повозок и вскоре насчитал тридцать две – столько ему было видно. Он считал мулов, когда заметил, что сквозь толпу пробирается худой лысый мужчина. В отличие от всех остальных, он удалялся от ворот, а не приближался к ним. Экон сообразил, почему обратил на него внимание – это был участник Компании, вроде бы его зовут Боседа. Экон увидел, как он остановился у первой повозки каравана, видимо, чтобы поговорить с Ано, а затем подошел к ним. Экон едва успел развернуться, когда Боседа забрался внутрь.

– Плохие новости, – сказал он. – Произошел несчастный случай, повозки двух фермеров столкнулись прямо у ворот. Из-за этого тут такой огромный затор. Сыны перенаправляют всех к малым воротам, в километре отсюда.

Экон настороженно выпрямился.

– Что это означает?

– Надеюсь, ничего, – ответил Боседа. – Мы следуем исходному плану, но в другом месте. Пока что мы просто развернем повозки и двинемся в нужном направлении. Оставайтесь на местах. – Он исчез, не говоря больше ни слова, и через несколько минут караван снова пришел в движение. Абеке вздохнула, а Экон переглянулся с Тэмбой.

Это сработает, – сказал он себе. – Это хороший план. Он сработает. Должен сработать.

Он рискнул еще раз выглянуть сквозь щель в тенте и увидел, что они приближаются ко вторым, меньшим воротам. Даже отсюда он мог разглядеть ярко-синие униформы Сынов Шести – похоже, двое стояли с каждой стороны ворот. Караван остановился, Экон – не обращая внимания на предупреждающий взгляд, который бросила на него Тэмба – встал и перешел в переднюю часть повозки, пытаясь разглядеть, что происходит. У него пересохло во рту.

К каравану подошли два человека, и Экону они оба были хорошо знакомы. Один был круглый и низкий, второй – высокий и мускулистый; на одном был длинный синий балахон, на другом – стандартная туника Сынов Шести. Легкие Экона сдавил холодный как лед страх, когда он увидел, как Кухани и Камау, его старший брат, остановились перед первой повозкой. Он был слишком далеко, чтобы расслышать их голоса в общем шуме; он только видел, как Табо – а не Ано – вышел из первой повозки и протянул им документы на вывоз товаров. Экон невольно восхитился вниманием к деталям – храм с меньшей вероятностью будет придираться к группе путешественников, если их предводитель – мужчина. Камау без особого интереса взял бумаги, бегло просмотрел их и кивнул. Кухани, похоже, ими даже не заинтересовался. Вместе с Табо он подошел к первой повозке. Табо откинул тент первой повозки, затем второй. Когда он показал на третью, лицо Камау исказило отвращение. Каждая секунда тянулась словно столетие, Экон ждал, а потом…

Камау отошел и махнул рукой, приказывая им проезжать.

Экона окатила волна облегчения, когда Табо вежливо кивнул Камау и Кухани, а затем забрался в первую повозку. Он хлестнул мулов, и караван снова пришел в движение.

– Это было необычно. – Как и Экон, Абеке выглядывала сквозь щель в тенте, наблюдая за происходящим. – Кухани нечасто появляется у городских ворот.

Экон крепко сжал губы. Он наверняка знал, почему Кухани появился здесь. Это из-за меня. Они здесь из-за меня.

Он знал, что его разыскивают Сыны Шести, но не догадывался, что все настолько серьезно и Кухани сам приходит к городским воротам. Камау пропустил их без особых придирок, но адреналина в крови Экона по-прежнему было предостаточно. Близко, слишком близко.

– Мы почти у ворот, – сказала Абеке. – Слава богам, тогда вы сможете стереть эту…

– Стоять!

Экон застыл, как и Тэмба, а Абеке широко открыла глаза. На этот раз все трое слегка приподняли края тента, чтобы увидеть, что происходит. Экон присмотрелся, и у него упало сердце.

Какая-то его часть не удивилась, увидев, что перед первой повозкой их каравана стоит Шомари, подняв руки. Другая его часть была в ужасе. Шомари, с которым он когда-то проходил испытание, держался с уверенностью и бахвальством, типичными для недавно посвященных Сынов Шести – он напружинил грудь, с важным видом поднял подбородок, глядя, как Табо снова спускается из первой повозки. Экон попытался расслышать, что они говорят.

– Господин, какие-то проблемы?

– Мне нужно увидеть ваши бумаги. – Глаза Шомари жестко блеснули. – Ваш караван считается большим, и мне нужно убедиться, что у вас все в порядке.

– Разумеется. – Табо снова достал документы, которые принесла Ано сегодня утром. Шомари изучил их куда более тщательно, чем Камау. Затем он поднял взгляд.

– Что у вас в третьей повозке? В документах написано «разное».

У Экона похолодела кровь. Нехорошо, нехорошо, нехорошо. Это было очень нехорошо.

– Там несколько человек из нашего каравана, – сказал Табо. – Они больны, поэтому едут отдельно от остальных.

Шомари поднял брови:

– Больны?

– Леопардовая чума, – приглушенным голосом произнес Табо. – Не знаю, случалось ли у вас, но выглядит не очень. Оставляет пятна и еще кое-какие… неприятные симптомы.

Сквозь щель в тенте Экон увидел, как Шомари нахмурился еще сильнее.

– Не повезло вам, – сказал он. – Но все равно мне нужно проверить.

Экон содрогнулся всем телом от неприкрытой паники. Им некуда было бежать, не было никакого выхода – только через переднюю часть повозки. Если они попытаются выбраться сейчас, их заметят. Он услышал, как рядом ахнула Тэмба. Рука Абеке скрылась в складках туники.

– Что ты делаешь? – прошептал Экон.

– Тихо, парень.

Взгляд Экона снова метнулся к Шомари. Теперь он шел к ним, все так же мрачно нахмурившись. Когда ему оставалась всего пара метров, кто-то спрыгнул со второй повозки, пытаясь перехватить его. Сафия.

– Господин, – сказала она нарочито милым голосом. – Пожалуйста, проявите немного сострадания, эти люди очень больны…

Шомари протолкнулся мимо нее. Ужас поднялся к горлу Экона. Он смотрел, как Шомари подходит все ближе. Двенадцать шагов, одиннадцать, десять…

Кто-то схватил его за рукав туники и дернул. Тэмба. Она свирепо взглянула на него.

– Ложись и отвернись от передней части повозки. Сейчас же.

Экон подчинился, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Он ощутил, как кто-то кинул одеяло поверх его ног, поправил бинты на руках. Через несколько секунд тент откинули спереди.

Экон лежал совершенно неподвижно, стараясь не открывать глаз. Он не видел, что происходит, но ощущал, как Шомари смотрит на него. Его лицо было изрядно запятнано сыпью, но хватит ли этого, если Шомари заставит его повернуть голову? Кто-то рядом – Тэмба или Абеке – разразился кашлем и преувеличенно застонал. Повисла неестественная тишина, затем:

– Все в порядке.

Повозку снова закрыли. Экон почувствовал, как она наклонилась, когда кто-то спрыгнул. Он сел и выглянул в щель. Он не мог поверить. Шомари шел прочь, зажав рот и нос руками. Он остановился рядом с Сафией, которая невозмутимо смотрела на него.

– Это было отвратительно, – заявил Шомари.

Сафия склонила голову.

– Если вы закончили проверять наши повозки, – сказала она, – мы двинемся дальше. – Слова были тихими, но даже отсюда Экон услышал в них некоторый вызов. Что-то горячее шевельнулось в груди, когда он увидел, какими глазами Шомари разглядывает Сафию. Он прищурился.

– Прости, дорогуша, – сказал Шомари совсем другим тоном. – Я не расслышал, как тебя зовут.

Глаза Сафии превратились в узкие щелки.

– Ой. – Он внезапно выбросил вперед руку и схватил Сафию за подбородок большим и указательным пальцами. Он заставил ее поднять голову так, что их взгляды встретились. – Знаешь, не стоит корчить такие рожи, это совсем не красиво.

Экона обожгла раскаленная добела ярость, но Сафия не двинулась с места и не сказала ни слова. Наконец Шомари отпустил ее.

– Езжайте своей дорогой.

Сафию не нужно было просить дважды – она повернулась и начала забираться обратно во вторую повозку. Экон расслабился.

А потом одновременно случилось сразу несколько вещей.

Когда Сафия перелезала через борт повозки, рука Шомари скользнула по ее ягодицам. Он постарался, чтобы это движение выглядело мягким и небрежным, но Сафия тут же развернулась. Шомари поднял обе руки, изображая невинность.

– Извини, я это…

Он не договорил, потому что Сафия ударила его по щеке с такой силой, что его развернуло.

Все, кто это видел, застыли.

– Арестуйте ее! – крикнул Шомари, держась за щеку. В его глазах пылала ярость. Тут же из толпы появились еще двое Сынов Шести. Экон в ужасе наблюдал, как они схватили Сафию за руки.

– Отпустите меня! – крикнула она. – Отпустите! – Бесполезно. Экон ощутил ком в горле, когда увидел, как она пытается вырваться. Шомари по-прежнему держался за щеку, но, посмотрев на нее, прищурился.

– Глупая девчонка, – выпалил он. – Ты и правда думала, что сможешь ударить посвященного Сына Шести без последствий? Ты дорого заплатишь за эту ошибку. – Его губы изогнулись. – Что ты мне на это ответишь?

Экон увидел, как Сафия открыла рот и произнесла всего два слова:

– Огненный корень.

В ответ не раздалось ни звука, но Экон увидел, как что-то маленькое взлетело в воздух. Сначала ему показалось, что это птичка, но нет… Прищурившись, он разглядел, что это маленький мешочек, не больше его кулака. Несколько секунд он пытался догадаться, что внутри, но затем мешочек ударился о землю и взорвался облаком красно-коричневой пыли.

Раздался крик, потом еще один. Экон почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он попытался отшатнуться, но было поздно – воздух в повозке начал меняться, пропитываясь едким запахом старого перечного соуса. Запах лип к горлу, обжигал, от него на глаза наворачивались слезы. Он увидел, как Тэмба и Абеке скорчились в припадке кашля.

– Что происходит? – Экон сам был едва способен говорить.

– Огненный корень, – прохрипела Абеке. – Такая… пряность.

В сознании Экона словно зазвучал сигнал тревоги, когда снаружи донеслось еще больше криков. Абеке и Тэмба по-прежнему кашляли, но он пополз вперед на локтях, стараясь не слишком высовываться, и добрался до передней части повозки. Он приоткрыл полотнище, закрывавшее вход, чтобы выглянуть наружу, и у него перехватило дыхание.

Вся улица погрузилась в хаос.

Похоже, в толпу бросили еще несколько мешочков с огненным корнем – все кричали и терли глаза, стоя на коленях. Взгляд Экона метался, безуспешно пытаясь отыскать хоть какое-то знакомое лицо в этом бедламе. Сыны Шести попадали на землю в такой же растерянности, как и все остальные, кого задело облако огненного корня. Он посмотрел на первую повозку, и его снова пронзила паника. Никто больше ей не правил, и, хотя на мулов красный порошок, все еще висящий в воздухе, похоже, не действовал, их явно раздражал весь этот переполох вокруг. Экон догадывался, что произойдет, если они промедлят еще чуть-чуть, – мулы понесут. Он повернулся к Тэмбе и Абеке:

– Я пойду к первой повозке.

– Что? – Тэмба посмотрела на него, и он увидел, что у нее слезятся глаза. Рядом с ней кашляла Абеке. – Экон, нет. Нам нужно прятаться, мы…

– Мулы понесут, если никто ими не займется, – возразил Экон. – Так что иначе никак.

Тэмба открыла рот, словно хотела сказать что-то еще, но не смогла из-за огненного корня в легких. Экон еще раз оглянулся на нее, а затем выбрался из повозки.

Обстановка на улице ухудшалась с каждой секундой. Собирались грозовые облака, а ветер далеко разносил красно-коричневую пыль. Экон снова посмотрел на первую повозку и дальше, вперед. Он увидел, что воины, которые стояли у ворот, исчезли – вероятно, им приказали усмирить толпу. Пульс ускорился. Если он сможет довести повозки до ворот, они выберутся.

Он метнулся вперед, стараясь не обращать внимания на то, как закололо глаза, когда ветер швырнул в него еще одну горсть порошка. С каждым вдохом казалось, что он покрывает его легкие, делая дыхание еще тяжелее. Мулы дернулись, когда он забрался на место кучера. Не тратя времени даром, он схватил поводья и хлестнул их.

Давайте, – мысленно умолял он, когда они двинулись вперед. – Быстрее, быстрее.

Вокруг по-прежнему царил хаос – люди сталкивались друг с другом, пытаясь избавиться от застилавшего глаза красного порошка. Экон объезжал тех, кто заслонял путь, так быстро, как только мог. Городские ворота были все ближе, и его дыхание ускорилось.

Почти добрались. Он наклонился вперед, подгоняя мулов. Почти добрались, почти добрались…

– Экон!

Экон остановил повозки, натянув поводья. Прямо перед мулами появился человек, не дававший им проехать. Когда он увидел, кто это, у него в жилах застыла кровь.

Он понимал, что слезы в глазах брата, скорее всего, вызваны порошком, заполнившим воздух, но от этого видеть их было не легче. Экон встретился взглядом с Камау и пересчитал эмоции, которые увидел на его лице, – растерянность, печаль, гнев. Хуже всего – он увидел надежду. Камау по-прежнему надеялся, что это какая-то ошибка. Что Экон может стать таким, каким был. Это слишком сильно напоминало о последней их встрече в храме Лкоссы. Он изо всех сил старался забыть тот момент, но теперь ему показалось, будто он снова оказался там. Снова ему нужно было сбежать, и снова брат стоял на пути.

– Экон.

Экон не услышал, как Камау произнес его имя во второй раз, но увидел, как движутся губы. На мгновение ему показалось, что время застыло. Затем лицо брата изменилось. Растерянность, скорбь и надежда исчезли, сменившись другой эмоцией – яростью.

– Экон! – На этот раз Экон услышал рев брата. Тот бросился к нему, на ходу доставая ханджари. Экон обнаружил, что не способен пошевелиться. Звуки вокруг словно стали приглушенными, а Камау приближался. Экон считал.

Три метра. Два. Один.

– АААРГХ!

Экон не понял, что именно произошло. Камау остановился меньше чем в метре от него. Красное пятно расплывалось на его синем кафтане. На одну ужасную секунду Экону показалось, что это кровь, но потом… нет, оттенок красного был другой, и темнее он не становился. Чем дольше Экон смотрел, тем отчетливее понимал, что красный вовсе не запачкал одежду Камау – это был огненный корень. Брат вскинул руки к глазам и закричал от боли.

– Экон!

Экон повернул голову направо. К нему бежала Сафия. В одной руке у нее была рогатка, позаимствованная у Сынов Шести, а в другой – мешочек с красным порошком. Ловким прыжком она забралась на вторую повозку.

– Давай!

Этот крик вернул Экона в настоящее. Он крепче ухватил поводья и снова погнал повозки вперед, прямо в городские ворота. Он по-прежнему слышал гул голосов, но один голос, перекрывавший этот шум, казался громче остальных. Камау. Брат по-прежнему кричал.

– Вперед! – крикнула Сафия. – Вперед!

Они оказались по другую сторону ворот, когда над головами раздался раскат грома. Мулы заревели, и на этот раз Экон позволил им пуститься галопом.

Он не оглянулся, когда Лкосса исчезла в облаке пыли.

Глава 11. Охотник и львица

Проснувшись на следующее утро, Коффи почувствовала, что что-то изменилось.

Она не сразу смогла отделить сны от реальности, не сразу смогла вспомнить, что случилось вчера. Когда эти образы снова вернулись к ней, она широко улыбнулась.

Домой. Я вернусь домой.

Каждый раз, когда Коффи мысленно повторяла эти простые слова, она ощущала, как какая-то часть ее оттаивает, возвращается к жизни. Впервые за долгое время у нее был план, возможность двигаться вперед, надежда. Она не осознавала, какую силу дает надежда, пока почти не потеряла ее.

Вскоре в комнату зашла Макена, которая принесла одежду. Когда Коффи переоделась, Макена отвела ее в западный сад. Вчера они с Амуном, Ньери и Зайном провели здесь немалую часть дня, обсуждая, как организовать обучение Коффи. Было решено, что проще всего действовать точно так, как ожидает Феду. Коффи продолжит учиться у других дарадж Тернового замка, чтобы начать лучше понимать, как работают ее способности. Просто после основных занятий у нее будут дополнительные.

Кузница Тернового замка находилась в дальнем конце западного сада. Постройка была довольно простая – невысокая, скромная, из того же черного камня, что и все в Терновом замке. Даже на расстоянии Коффи ощущала исходящий от нее жар, чувствовала запах серы, угля и горячего металла, висящий в воздухе. Макена без стука открыла дверь и вошла, жестом пригласив Коффи следовать за ней.

Перед ними открылось большое и темное помещение. Длинные каменные столы расположились вплотную к двум стенам из четырех, и оба стола были сплошь заставлены инструментами, засыпаны стружками и гнутыми металлическими обрезками. Обстановка напомнила Коффи мастерскую какого-нибудь старика, и поэтому она очень удивилась, когда из задней двери вышла невысокая девушка. У нее были мускулистые руки, дреды до плеч, заколотые так, чтобы не лезли в лицо, и круглые щеки, из-за которых казалось, что она вот-вот улыбнется. Она приветливо помахала Коффи.

– Это Зола, – представила Макена. – Зола, это Коффи.

– Привет! – Голос Золы напоминал флейту-атентебен, высокую и музыкальную. – Рада с тобой познакомиться. – Она протянула руку для приветствия, и Коффи пожала ее, ощутив, какие мозолистые у нее ладони.

– И я рада.

– Зола из Ветви Уфунди, как и я, – объяснила Макена. – Но ее способность… – Она окинула хаотично обставленную мастерскую. – Не такая, как у меня.

Зола рассмеялась. Это был приятный мелодичный звук, который понравился Коффи.

– Можно и так сказать, – с сожалением произнесла она, а затем снова повернулась к Коффи: – Я кузнец. Мне нравится создавать вещи с помощью сияния.

Коффи удивленно посмотрела на нее:

– Ты это умеешь?

– Ага! – с довольным видом ответила Зола. – Давай я покажу тебе парочку. – Она взмахнула рукой и отвела их в одну из задних комнат мастерской. Они прошли комнату побольше, где находилась сама кузница, еще одну, которая, похоже, служила складом, и остановились в самой дальней комнатке. Здесь были только верстак, несколько тумб с выдвижными ящиками и стол, но, как и в остальной части кузницы, пол был завален всякой всячиной.

– Берегите ноги, – любезно предостерегла Зола.

Макена подобрала подол платья и поморщилась, не скрывая, что ей неприятно. Коффи с трудом подавила усмешку. Она знала Макену совсем немного, но уже понимала, что место вроде этого для нее – сущий ночной кошмар. Если Зола это и заметила, то не стала подавать виду. Она уселась у верстака, закинув на него ноги, и сунула голову под стол. Через мгновение она снова высунулась оттуда, держа что-то в руках.

– Вот, – сказала она. – Одна из моих ранних работ.

Коффи раскрыла ладонь, и Зола положила в нее что-то тяжелое – статуэтку цапли, отлитую из железа. У птицы были длинные ноги и тонкий клюв, а на спине тщательно выгравировано каждое перышко. Коффи подняла ее повыше, чтобы рассмотреть.

– Невероятно! – воскликнула она. – Как ты это делаешь?

– Я тебе покажу, – ответила Зола. Несколько секунд она высматривала что-то на полу, а затем подняла что-то похожее на маленький бесформенный черный слиток железа. Макена и Коффи наблюдали, как Зола на мгновение замолчала, сосредоточенно сведя брови. Железо медленно начало менять форму, разглаживаться и обретать более четкие очертания. Через несколько мгновений оно превратилось в идеальный куб.

– Ух ты!

Зола улыбнулась.

– Когда я призываю сияние, я направляю его в руки, – объяснила она. – Я управляю энергией так же, как кузнец управляет жаром. Разумеется, чем сложнее форма, тем больше нужно времени.

– Это невероятно полезная способность.

В глазах Золы что-то сверкнуло. Она подняла кубик и улыбнулась.

– Это просто развлекательный трюк. – Понизив голос, она добавила: – Я умею кое-что покруче.

– Она с нами, – прошептала Макена, заметив растерянность Коффи. – Она тоже хочет покинуть Терновый замок.

– О. – Коффи ощутила новую волну восторга. Макена улыбнулась еще шире.

– Зайн пришел ко мне прошлым вечером, после того как вы все обсудили, – сказала Зола. Теперь она тоже перешла на шепот: – Я сразу же взялась за работу. – Она открыла один из выдвижных ящиков и принялась рыться в нем. Наконец она выудила что-то, похожее на рукоятку меча без клинка. Зола встала и взвесила ее в руках. – Когда я была маленькой, папа рассказывал мне истории о древних дараджах. Он рассказывал, что они использовали оружие, сделанное из сияния, создавали из него целые клинки. – Она аккуратно повернула рукоятку. – Я поэкспериментировала, пытаясь понять, как воссоздать такое оружие. – Она посмотрела на Коффи: – Думаю, оно пригодится нам в Туманном лесу, если мы наткнемся на Неприкаянных.

– Это… очень умно, – отозвалась Коффи.

– Предполагается, что у тебя будет урок со мной и мы попытаемся определить твою склонность, – сказала Зола. – Но поскольку мы это и так знаем, думаю, лучше мы попробуем кое-что еще. – Она протянула Коффи металлическую рукоятку. – Возьми это.

Коффи заколебалась, но в итоге взяла рукоятку у Золы. Она оказалась намного тяжелее, чем казалось на вид.

– Я хочу, чтобы ты призвала сияние. Осторожно. И попытайся сосредоточиться на форме клинка. Если я все сделала правильно, сияние превратится в меч.

Коффи сглотнула и покосилась на рукоятку. Она смутно вспоминала, что проделывала что-то подобное в храме Лкоссы, когда пыталась освободить Адию, но тогда все было иначе. Она вкладывала сияние в существующий клинок, а не создавала оружие из ничего. Она нервно посмотрела на девушек.

– Все в порядке, Коффи, – подбодрила ее Макена. – Ты справишься.

Коффи еще секунду рассматривала рукоятку, а затем закрыла глаза. Она старалась не думать о том, как выглядит – ничего не видя, она чувствовала себя удивительно глупо. Вместо этого она попыталась повторить то, чему научила ее Бадва в Великих джунглях, то, что она проделала вчера в Туманном лесу.

Сосредоточься. Сосредоточься.

Она не грустила и не злилась – на пути не стояло никаких эмоциональных блоков. Она медленно призвала сияние, которое дремало в теле, и направила его в руки. В животе что-то дрогнуло, когда она ощутила, как сияние оживает.

Представь клинок, – сказала она себе. – Представь очень длинный, очень острый клинок.

Коффи ощутила, как сияние поет в костях. Не в первый раз она вспомнила, как Бадва однажды предупредила ее, что нельзя задерживать такую энергию в своем теле слишком надолго. Адия сделала именно это, и сияние изменило ее, но… пока, похоже, ничего плохого не происходило. Она ощутила тепло, словно стояла в лучах солнца. Мысль о том, чтобы создать клинок, уже не казалась трудной. Она представила его форму и направила сияние к рукоятке, которую сжимали ладони, представила ощущение клинка, его вес. Открыв глаза, она с разочарованием увидела, что рукоять пуста. Она подняла взгляд, а Макена и Зола переглянулись.

– Я… не понимаю. – Слова вырвались у нее прежде, чем она успела их остановить. – Я его чувствовала.

– Ничего страшного, Коффи, – мягко сказала Макена. – Это была твоя первая попытка.

– Это сложная разновидность работы с сиянием, – добавила Зола. – И требует большого контроля. Даже у меня толком не получается.

Коффи старалась не обращать внимания на то, как щеки раскраснелись от смущения. На мгновение она обрела уверенность в себе, в том, что сияние послушно ей. Теперь она снова будто вернулась на исходную позицию.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказала Зола. Похоже, ей хотелось нарушить неловкую тишину, которая воцарилась в комнате. – Я еще никому не показывала, а тебе может понравиться.

Коффи сомневалась, но ей стало интересно. Зола снова принялась рыться в ящике. Через некоторое время она вытащила плоскую шкатулку и положила ее на колени. Когда она открыла ее, сердце Коффи сбилось с ритма. В коробке лежали рисунки. Некоторые из них были грубыми набросками, нарисованными на обрывках бумаги не больше ладони, но потом Зола достала один сложенный лист, на котором было тщательно прорисовано копье. Она подняла взгляд от бумаг на Коффи и улыбнулась.

– Я рисую в свободное время, – объяснила Зола. – Все это просто наброски вещей, которые я представляла или которые были у отца в кузнице. Но… – Она снова посмотрела на рисунки: – Думаю, я смогла бы сделать некоторые из них, доработать, чтобы они превратились в настоящее эфирное оружие, которым мы сможем воспользоваться, когда отправимся в Туманный лес.

Коффи потеряла дар речи. Когда она вчера говорила с Зайном, Ньери и Амуном о том, чтобы покинуть Терновый замок, это по-прежнему казалось лишь гипотетической идеей. Но теперь, когда она увидела наброски оружия, которые сделала Зола, все становилось реальным и куда более убедительным. Задумавшись об этом, она ощутила, как в горле встал ком, а глаза защипало от слез, которых она стеснялась.

– Я работаю еще кое над чем для тебя, – добавила Зола. – Но оно еще не вполне готово, так что это будет сюрприз.

– Спасибо, – с трудом выговорила Коффи. – Спасибо за то… за то, что ты это делаешь.

Зола лишь отмахнулась от нее:

– Нет, Коффи. Это тебе спасибо.

– Но…

– Я серьезно. – Выражение лица Золы изменилось, и ее веселость сменилась стоической решимостью. – Спасибо тебе. За то, что помогаешь нам, переживаешь о нас, даешь нам надежду.

Коффи открыла рот, но так и не придумала, что ответить. Слова Золы были правдивы, но они тяжелым грузом ложились на плечи, почти оглушали. Единственная надежда. Не так давно она была никем – прислугой в долговом рабстве, которая присматривала за животными и не имела ничего за душой. Теперь эти люди – эти невероятно могущественные люди – смотрели на нее с такой верой, что ей становилось почти неуютно.

– Я… я вас не подведу.

Ее голос звучал блекло, но Макену и Золу эти слова, кажется, убедили, потому что они улыбнулись.

– Я знаю, не подведешь, – сказала Зола. – А теперь присядь. Может, ты не из Ветви Уфунди, но кое-что я могу тебе показать.

* * *

Остаток утра Коффи и Макена провели в мастерской Золы. Коффи еще несколько раз попробовала создать клинок из сияния, но через некоторое время оставила эту затею. К тому моменту, когда они с Макеной вышли из мастерской, она вспотела и вымоталась, но впервые за долгое время почувствовала, что реально занималась чем-то полезным, чем-то, что делало ее счастливой. Когда они вернулись в Терновый замок, Макена предоставила Коффи самой себе, и та вынуждена была признать, что рада остаться одна. Вчера, после того как она согласилась помочь, Зайн упомянул, что в библиотеке Тернового замка есть несколько книг о ветвях дарадж. Она решила направиться туда. Макена ранее показала ей, где это, и Коффи надеялась, что сможет вспомнить маршрут. Она облегченно выдохнула, когда увидела двойные двери, хотя и не такие большие, как те, что вели в главный зал. Их украшало резное изображение свитка, но Коффи не могла прочитать, что на нем написано, – она не знала этого языка. Она скрестила пальцы, надеясь, что внутри никого нет, и аккуратно толкнула двери. Ей сопутствовала удача.

Библиотека Тернового замка была небольшой, но хорошо организованной. Тома всех размеров выстроились вдоль изогнутых стен, и по форме помещения Коффи догадалась, что оказалась в одной из башен, которые видела снаружи. Пока что здесь никого не было, и она, не теряя времени, присела и принялась рассматривать старые книжные корешки. Она обнаружила несколько альманахов, энциклопедий, потом одну особенно потрепанную книгу, на которой тоже были написаны неизвестные ей слова. Сердце забилось быстрее, хотя она не знала точно почему. Что она надеялась найти в одной из этих книг? Какая-то часть ее знала, даже если она не признавалась себе в этом. Она хотела найти больше информации о шестой ветви, о той, которую Зайн упомянул прошлым вечером – и к которой она, вероятно, принадлежит.

Ветвь Вивули, Ветвь Теней.

Она пыталась привыкнуть к этому названию, осмыслить его суть. Коффи совсем недавно узнала, что она дараджа, и это само по себе было достаточным потрясением; а теперь ей сообщили, что она принадлежит к такой редкой ветви, что ученые не могли решить, заслуживает ли она отдельного названия, и у нее возникло ощущение, будто ее всю жизнь называли чужим именем.

Она провела пальцем по корешкам книг, бегло просматривая названия. Здесь были книги о различных направлениях Ветви Уфунди, несколько книг об истории Ветви Купамбана, но она не видела ничего, где хотя бы упоминалась Ветвь Вивули. Довольно старая на вид книга привлекла ее внимание, и тут…

– Что-то ищешь?

Коффи резко повернулась, чувствуя, как сердце чуть не выпрыгнуло из горла. Она не услышала, как Феду вошел в библиотеку, не замечала его, пока он не оказался прямо рядом с ней. Возможно, он это специально. Бог смерти был одет в простое белое льняное дашики, безупречно выглаженное, а его шею украшала золотая цепочка. Если бы Коффи не знала его, то могла бы принять за богатого купца.

– Я… да, – ответила она и передвинулась поближе к полке с книгами по истории тканей и подальше от книг о ветвях дараджа. Феду, похоже, не заметил.

– Мне сказали, что ты провела утро с Золой в кузнице, – непринужденно произнес он. – Твои занятия с ней были полезны?

Он не может читать мысли, – напомнила себе Коффи. – Он не знает, о чем ты говорила с Золой. Он знает только, где ты была, и ничего больше. Соври.

– Да. – Коффи старалась, чтобы ее голос звучал нейтрально – не слишком радостно, не слишком встревоженно. – Зола – талантливая дараджа.

– Верно. – Феду согласно кивнул.

Затем между ними повисла неловкая тишина, и Коффи поежилась. Чтобы нарушить молчание, она добавила:

– Но я по-прежнему не могу понять, в чем заключается моя способность.

Да. Хорошо. Пусть лучше думает, что она по-прежнему не знает, к какой ветви принадлежит; чем больше времени она выиграет, тем лучше.

– Со временем поймешь, – беззаботно откликнулся Феду. Он окинул взглядом полки. – Я понял, что для наилучшего результата часто нужно время.

– Верно. – Коффи скрестила руки и больше ничего не добавила.

Феду потер ладони, по-прежнему осматривая ряды книг на полках. Через несколько секунд он снова заговорил.

– Это одно из моих любимых мест в Терновом замке, – мягко сказал он. – Меня всегда восхищали библиотеки, ведь это вместилища познания.

Коффи с трудом удержалась от того, чтобы скривиться. Феду шагнул вперед, а затем кивнул на одно из кресел.

– Не против, если я присяду?

– Ты у себя дома. – Коффи старалась, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. – Делай что хочешь.

Феду снисходительно посмотрел на нее и со вздохом устроился в кресле. Он скрестил ноги и сплел пальцы; его взгляд задержался на ней слишком долго, так что ей стало неуютно. Затем Феду сказал:

– Давай будем честны друг с другом, пусть лишь на мгновение, Коффи. Я понимаю, твои чувства ко мне… совсем не теплые.

Коффи впилась ногтями в ладонь, чтобы скрыть эмоции. Она не ожидала, что разговор свернет в этом направлении. Она попыталась придумать ответ, но, к счастью, бог продолжил говорить:

– Это меня огорчает, но не удивляет. Мне всегда было трудно добиться понимания даже среди моих бессмертных братьев и сестер. Возможно, это тебе знакомо. – Он посмотрел ей в глаза. – Поверишь ли ты мне, если я скажу, что многие десятилетия размышлял о конечных целях моего предприятия и что правда верю – оно сделает мир лучше для дарадж?

Коффи скривилась:

– Я не верю никому, кто причиняет боль невинным детям ради удовлетворения своих амбиций.

Феду некоторое время изучающе смотрел на нее, а затем пожал плечами.

– Отчаянные изменения требуют отчаянных мер, – сказал он.

– Изменения, которых ты пытаешься добиться, не отчаянные, – возразила Коффи. – Они неправильные, они ведут ко злу.

Феду молчал, и Коффи подождала, уверенная, что он начнет спорить. Но то, что он сказал дальше, ее удивило.

– Слышала ли ты когда-нибудь старинную историю про охотника и львицу? – спросил он.

Коффи не слышала, но не стала признавать этого вслух. На самом деле ей не хотелось слушать эту историю. Провести в компании бога смерти больше времени, чем необходимо, было примерно так же привлекательно, как есть холодную похлебку из бородавочника. Но Феду, похоже, понял ее молчание. Он кивнул.

– История такая. Когда-то давно жил-был охотник, который отправился в джунгли неподалеку, преследуя львицу. Весь день он искал, многие часы шел по ее следам. И когда уже был готов сдаться, он нашел ее, и они стали сражаться. У него было только копье, а у нее – только когти. Их силы были равны, и оба пролили кровь. Но в конце победителем вышел охотник. – Глаза Феду заблестели. – Он убил львицу ударом в сердце, а затем освежевал ее и унес в деревню. А теперь… – Феду наклонился вперед. – Скажи мне, кто в этой истории злодей?

Коффи застыла. Вопрос явно был ловушкой, но Феду смотрел на нее, ожидая ответа. Она глубоко вдохнула и сказала:

– Охотник. Злодеем был охотник.

– Почему?

– Он пришел в дом львицы, – пояснила она, и в ее голосе невольно прозвучало желание оправдаться. – Он искал ее, а потом убил.

Феду откинулся на спинку кресла и кивнул, словно обдумывая достоинства этого аргумента.

– А теперь позволь немного изменить условия этой истории, – сказал он. – Что, если я скажу тебе, что охотник, который отправился в джунгли выслеживать львицу, поступил так потому, что прошлой ночью она проникла в деревню и загрызла его первенца? Кого ты тогда назовешь злодеем?

Коффи не ответила. В горле встал ком, и она не знала, как его проглотить.

– Или, – продолжал Феду, – давай продвинемся дальше еще на шаг. Если я скажу тебе, что львица проникла в деревню и убила сына охотника, потому что ей нечем было накормить львят, кто тогда будет героем и кто злодеем?

И снова Коффи ничего не сказала. Феду едва заметно улыбнулся ей.

– Высокомерные седобородые старики будут утверждать, что понятия добра и зла просты, – прошептал он. – Тебе следует знать, что эти старики – дураки и трусы. Добро и зло никогда не бывают простыми. Они – своенравные звери, постоянно меняющие форму и лишь изредка прекрасные. – Он посмотрел вдаль – таким долгим взглядом, что Коффи показалось, будто он забыл о ее присутствии. – Сейчас ты можешь быть не согласна с моими методами или решениями, – сказал он. – Но однажды, я от всей души надеюсь, ты поймешь. Когда Эшоза однажды станет лучше, станет благодатной почвой для того, что мы собираемся сделать, я не жду, что ты меня поблагодаришь, но я надеюсь, что ты, по крайней мере, окажешься достаточно благоразумна, чтобы увидеть в этом правду. – Он медленно поднялся с кресла. – Хорошего дня, Коффи. – Не говоря больше ни слова, он пошел к дверям библиотеки. Коффи смотрела ему вслед, не в силах избавиться от неприятного чувства, которое свернулось в желудке, словно змея.

Глава 12. Дружеское пари

Экон не сомневался – Сыны Шести выследят его.

В первый час, пока караван Компании мчался прочь от города, он ожидал неизбежного. В мыслях он уже слышал боевые кличи, видел вдалеке проблески синих дашики. Но к третьему часу, когда уже близился полдень, он стал сомневаться, что они появятся. Вскоре после того, как они покинули Лкоссу, он передал поводья Табо, и через несколько стратегических поворотов на развилках Экон начал думать, что, может быть – может быть, – они и правда оторвались от преследователей.

Час за часом проходили в относительной тишине; казалось, что большинство участников Компании действительно устали. Некоторые занялись порезами и ссадинами, почти у всех на одежде остались следы огненного корня. К полудню Ано попросила Табо остановить караван, чтобы они могли пообедать, и Экон был более чем благодарен за возможность размять ноги. Участники Компании организовали обед с той же эффективностью, с какой паковали вещи утром, – разложили одеяла и поставили в середине аккуратно упакованные ящики, из которых все могли брать пищу. К удивлению Экона, он увидел не только сушеные фрукты и орехи, но и аккуратно уложенные куски сыра и мясные рулеты. Рот наполнился слюной. Тэмба уселась рядом с ним, чтобы поесть. Она больше не кашляла, но выглядела изможденной. Она передала Экону корзину с хлебом, и, протянув руку, чтобы взять кусок, он заметил, что один из мешочков с огненным корнем завалился внутрь. Он осторожно вытащил его и спросил у остальных:

– Так… кто-нибудь расскажет, из чего это все-таки сделано?

Один из участников Компании протянул руку. Когда Экон передал ему мешочек, он поднес его к носу и вдохнул.

– Брр! – Экон скривился.

– Огненный корень – это сочетание нескольких пряностей и сушеных овощей, которые растирают и смешивают, – объяснил он. Реакция Экона, похоже, совершенно его не задела. – Считается ключевым ингредиентом в некоторых южных деликатесах.

– Люди кладут это в еду? – Экон даже не пытался скрыть осуждение в голосе.

– В меньших количествах, но да, – с насмешкой ответил мужчина. – По отдельности те пряности, из которых состоит огненный корень, довольно вкусные. – Его глаза плясали. – Но если их собрать вместе и оставить так надолго…

– У него появляется слезоточивый эффект, – закончил Экон. Теперь он смотрел на мешочек с новым интересом. – Значит, вы говорите, что, по сути, изобрели новое оружие и оно делается из растений?

Табо пожал плечами:

– Мы заботимся об экологии.

– У меня вопрос. – Тэмба, которая по-прежнему сидела рядом, жуя хлеб, кивнула первому мужчине, тому, который взял мешочек с огненным корнем у Экона. – Как долго эффекты этого состава сохраняются у тех, на кого он попал?

– Большинство тех, кто был на улице, сейчас уже должны быть в порядке, – ответил тот. – Резкое жжение чувствуется максимум час, или два, или даже меньше, если ты додумаешься использовать молоко, а не чистую воду, чтобы нейтрализовать его.

– А глаза будут слезиться намного дольше, – сказал Табо. – Это неприятно.

Экон не смог сдержать дрожь, пронзившую тело. Теперь у него было совершенно новое понимание слова неприятно. Как только он передал управление караваном Табо, он нашел Сафию и взял у нее противоядие, которое сняло зуд от цветков свинчатки. Следы сыпи уже исчезли, но Экон по-прежнему то и дело ощущал фантомные покалывания на коже, и ему приходилось сдерживаться, чтобы не начать яростно чесаться.

– Тогда хорошо, что большинство Сынов Шести получили свою порцию огненного корня, – сказал он, взял кусочек яблока и откусил. – Если бы их не получилось обезвредить, нам бы пришел конец.

Впервые с тех пор, как они сели есть, Сафия подняла взгляд и усмехнулась:

– Ладно тебе. Мы бы отлично справились с огненным корнем или без него. Сыны Шести не умеют драться.

Экон чуть не подавился яблоком.

– Прости, что?

Сафия снисходительно посмотрела на него:

– Они ходят по городу в цветных одеждах и с блестящими клинками, но в настоящей драке от них никакого толку – в драке, где никто не соблюдает их драгоценные правила поведения.

Экон открыл рот, а потом закрыл его. Его самого удивило внезапное желание вступиться за тех, кто недавно были его братьями.

– Сыны Шести тренируются годами, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Из личного опыта я знаю, что среди кандидатов очень высокая конкуренция.

Сафия надменно улыбнулась:

– А я точно знаю, что один на один смогу победить любого из Сынов Шести.

– Серьезно в этом сомневаюсь, – пробормотал Экон, отпивая воду из бутылочной тыквы. Опустив ее, он увидел в глазах Сафии озорной блеск, который ему совершенно не понравился. Она с вызовом выпятила подбородок.

– Хочешь поспорить?

– Поспорить? – Экон нахмурился. – О чем ты?

– Просто дружеское пари, – сказала Сафия. Она сплела пальцы и оперлась на них подбородком. – Десять федха на то, что я смогу победить тебя в спарринге. Прямо сейчас.

Экон подождал, надеясь, что она шутит, но она больше ничего не сказала, и его глаза расширились от удивления. Он бы меньше удивился, если бы у Сафии выросла вторая голова или она призналась бы, что на самом деле дерево.

– Ты… хочешь со мной драться?

– Не драться, – мило ответила Сафия. – Устроить спарринг. Разве не так тренируются воины?

– Верно, но… – Он замолчал. Несколько участников Компании теперь с интересом смотрели то на него, то на Сафию. Но они ведь не серьезно. Они ведь не думают, что это хорошая идея, если они…

– Ты меня боишься? – спросила Сафия все тем же милым голосом.

– Нет. – Экон ощутил, как начинают гореть щеки. – Конечно нет.

– Тогда почему ты не хочешь устроить спарринг? – настойчиво спросила она. – Это просто обычное пари.

Экон сглотнул:

– У нас нет оружия. А для правильного спарринга, согласно правилам, у каждого участника должен быть…

– Ладно, значит, без оружия.

Экон вскинул руки:

– Но это не настоящий спарринг.

– Ничего. – Сафия улыбнулась еще шире. – Можем просто сойтись врукопашную.

– Врукопаш… – Нет. Экон начал барабанить пальцами по коленям. Нет. Нет. Нет. – Я не могу.

– Почему же? – спросила Сафия, подняв бровь.

Экон выпалил:

– Потому что ты… а я… и мы… – Он вздохнул. – Это будет нечестно, – наконец сказал он. – Не в твою пользу.

Сафия ухмыльнулась и поднялась на ноги.

– Уверена, со мной все будет в порядке. Давай, Окоджо, чего тебе терять.

Многое.

– Давай. – Она повернулась к Табо: – Не против побыть рефери?

– Разумеется, – ответил Табо. – Я заинтригован.

– Думаю, мы все, но если Экон не готов…

Экон теперь понимал, что она делала. Его загнали в угол. Если он сразится с Сафией и победит – а так и будет, – он будет выглядеть скотиной. Но если он откажется напрямую…

Они решат, что ты ее боишься.

– Ладно. – Экон тоже поднялся на ноги. – Я согласен.

Тэмба тоже поднялась. Она посмотрела на Экона, затем на Сафию и покачала головой:

– А я тогда пойду прилягу.

– Что? – удивленно спросил Экон. – Ты не собираешься остаться и посмотреть?

– Думаю, нет. – Тэмба недовольно сжала губы. – Я давно поняла: на собственном опыте доходит лучше, чем когда объясняют.

Сказав это, она отвернулась, и Экон снова обратил внимание на Сафию. Та по-прежнему улыбалась.

– И где мы этим займемся?

Экон осмотрелся, а затем показал на небольшой травянистый участок в нескольких метрах от каравана.

– Вон там.

Он, Сафия и Табо встали там, где он указал. Подошли еще несколько участников Компании. Экон палкой очертил грубый круг диаметром в три с половиной метра.

– Стандартные правила, – сказал он. – Первый, кого вытолкнут из круга или прижмут к земле, проигрывает. В остальном никаких запретов.

Экон встал в круг, размял пальцы. Он уже чувствовал, как тело настраивается на нужный лад – он плотнее поставил ноги на землю, сердце забилось ровнее. Он не помнил, когда в последний раз у него был нормальный спарринг – наверное, несколько недель назад, задолго до того, как он должен был пройти последний обряд и стать Сыном Шести. Ему не хотелось этого признавать, но он ощутил крохотную толику восторга.

Сафия не стала разминаться и просто встала в круг напротив него. Она насмешливо оглядела Экона.

– Никаких запретов, – повторила она. – Это будет непохоже на эти ваши чопорные храмовые спарринги.

Экон не ответил. Он погрузился в тот настрой, который выработали в нем годы тренировок. Он сосредоточился на Сафии, перестал видеть в ней что-то, кроме цели. Он прищурился, сконцентрировался.

– По моей команде, – сказал Табо. Он встал между ними и поднял руки. – Раз, два…

– Три. – Сафия неожиданно быстро бросилась вперед. Табо едва успел убраться с дороги, когда она бросилась на Экона, пытаясь достать до него руками или ногами, и в ее лице не было ничего, кроме ярости. Она взмахнула левой рукой, готовая ударить со всей силы, но Экон легко уклонился; тогда она попыталась ударить снизу. Сафия была быстрой, этого он не мог не признать, но она явно была самоучкой. В том, как она дралась, не было стратегии, не было точности. Экон едва заметно улыбнулся.

Это будет легко.

Он слегка отклонился назад, не выпуская из поля зрения края круга. Сафия увидела, как близко он подошел к границе, и бросилась на него. Он ловко отступил в сторону, так что ей пришлось резко развернуться, чтобы не упасть. Она попыталась ударить его еще раз, но он легко заблокировал удар, и она скрипнула зубами.

– И это твой план? – крикнула она. – Просто убегать от меня, чтобы тебе так и не пришлось драться? Я не думала, что Сыны Шести – трусы.

Она провоцирует тебя. Экону это показалось почти смешным. Это была предсказуемая известная тактика – она надеялась, что он допустит промашку. Ненадолго задумавшись, он сместился вдоль края круга, а Сафия держалась на противоположной стороне, повторяя его движения. Экон считал, стараясь найти ритм в их танце.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он атаковал без предупреждения и с удовлетворением заметил, что застал Сафию врасплох. Он тщательно старался не ударить ее, а вынудить отступать. Она оглянулась, заметив, что ее пятка оказалась почти у самого края круга.

– Неплохо, – выдохнула она, – для Сына Шести.

Но Экон еще не закончил. Он продолжал оттеснять Сафию к краю, и ему для этого не нужно было выпускать монстра в груди. Затем он сделал подножку, и Сафия потеряла равновесие. Она вскрикнула, падая, но Экон поймал ее за руку, не дав упасть на землю. Она посмотрела на него, ее глаза пылали.

– Ты забыла, – прошептал он, крепче сжимая пальцы. – Я не Сын Шести.

Выражение лица Сафии резко изменилось. Он ожидал увидеть в ее глазах поражение, но вместо этого она опустила взгляд, так что он увидел ее длинные ресницы. Внезапно он слишком отчетливо ощутил, как они близко. Он сам опустил взгляд, лишь на секунду, и тогда…

Вжух.

Он ощутил, как из него выбило дух – Сафия ударила его коленом по внутренней стороне бедра. Она развернулась, и Экон понял, что падает, а она наваливается на него. Они вместе приземлились в грязь, ее колени оказались по обе стороны от его туловища, а когда Сафия наклонилась, так что ее грудь оказалась в нескольких сантиметрах от него, у Экона что-то дернулось внутри.

– Я не забыла.

Едва осознавая услышанные слова, Экон вскочил на ноги и отступил. Он попытался заговорить, но голос звучал сдавленно.

– Я… ты…

– Сафия побеждает, – объявил Табо, хотя в этом уже не было необходимости. Экон вздрогнул. Он почти забыл, что Табо и еще несколько участников Компании собрались посмотреть. Жар залил щеки.

– Погоди, ты…

Сафия подняла бровь и протянула руку.

– Я выиграла. Плати, Окоджо.

Присутствующие захихикали, и Экон ощутил, что лицо горит еще сильнее. Несколько секунд он переминался с ноги на ногу.

– Уф, на самом деле у меня нет денег, – сказал он. – Извини.

Сафия прищурилась:

– Хочешь сказать, ты тут шастаешь вообще с пустыми карманами?

Экон пожал плечами:

– Я потратил почти все, что у меня было. Многое осталось в храме. У меня особо не было времени собирать вещи.

Теперь она смотрела на него, неприкрыто нахмурившись.

– Хочешь сказать, ты даже откупных денег на случай встречи с грабителями с собой не носишь?

– Откупных? – Настал черед Экона нахмуриться. – В смысле?

– Я… – Сафия открыла рот, затем так же быстро закрыла его, с недоверием покачав головой. – Окоджо, тебе придется многому научиться, чтобы выжить.

* * *

Экон был не в духе большую часть следующего часа.

Копчик болел после падения, но он вынужден был признать, что сильнее всего в этой драке пострадало его эго. Он мог представить, что сказали бы Шомари и другие Сыны Шести, что сказал бы Камау. Подумав о брате, он вспомнил, каким видел его в последний раз, в Лкоссе, и почувствовал себя еще хуже.

– Здесь занято?

Экон поднял взгляд. К нему подошла Абеке, держа в руках корзину, сплетенную из рафии[5]. Она покачала головой и, улыбнувшись, присела рядом.

– Не расстраивайся слишком сильно из-за Сафии, – криво улыбнувшись, сказала она. – Эта девушка коварна, как шакал.

– Что это? – спросил Экон, кивнув на корзину. Ему хотелось сменить тему. Корзина Абеке была наполнена перьями и туго свернутыми свитками.

– А, это счета Компании, – объяснила она. – Моя работа – их проверять. – Она вытащила один из свитков и показала ему. Документ представлял из себя огромную таблицу с цифрами, которые описывали, сколько Компания заработала на каждом из своих продуктов, сколько они потеряли, сколько ушло на текущие расходы. Экон неохотно признался, что выглядит это очень круто.

– И это твоя работа? – спросил он. – Просто возишься с цифрами целый день?

Абеке улыбнулась:

– Немного сложнее, но, по сути, да.

Экон задумался об этом. Всю жизнь он хотел – нет, ему говорили, что он хотел, – стать воином, как и другие мужчины в семье. Он никогда не задумывался, что может заняться чем-то еще, но… теперь у него появилась новая идея. Что, если бы у него была работа, как у Абеке, работа, где можно весь день возиться с цифрами? Он покачал головой, даже не позволяя себе как следует это обдумать.

– Если тебе нравятся цифры, ты это оценишь, – сказала Абеке, снова засовывая руку в корзину. – Это расчеты…

Экон мгновенно понял, что что-то не так. Глаза Абеке расширились, рот расслабленно приоткрылся.

– Абеке? – Он нахмурился. – Ты в порядке?

Абеке медленно вытащила руку из корзины – слишком медленно. Она посмотрела на свою ладонь и, проследив за ее взглядом, Экон невольно вздрогнул. На тыльной стороне ладони виднелась ярко-красная точка. В следующую секунду он понял, что это. Он снова перевел взгляд на корзину, и его пробрал холодок.

На краю корзины сидел желтый скорпион, и ядовитый шип на его хвосте блестел на солнце. У Экона упало сердце.

– Абеке! – Он повернулся к женщине. Ее дыхание уже стало поверхностным. Капли пота собирались на лбу. Она пошатнулась один раз, другой, затем накренилась вперед. – ПОМОГИТЕ! – закричал Экон. – Кто-нибудь, помогите! – Он скорее ощутил, чем услышал, как другие участники Компании бегут к нему и собираются вокруг.

– Что случилось? – спросил Табо.

– Скорпион ужалил, – ответил Экон. – Помогите мне перевернуть ее. Кто-нибудь, принесите воды.

Они с Табо вместе повернули Абеке на бок, а еще один участник Компании побежал за водой и компрессом. Сердце Экона гулко билось в груди. Веки Абеке дрожали, а дыхание едва можно было различить.

– Кто ее ужалил? – спросила Сафия. Из ее взгляда исчезли любые проблески насмешливости или веселья. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Это был скорпион – охотник за смертью, он прятался в ее свитках. – Экон понял, что это за создание, как только увидел его расцветку. – Я читал про них. Они крайне ядовиты.

Все тело Абеке сотрясла ужасная дрожь, а за ней последовал долгий сухой хрип. Слезы, которые Сафия пыталась сдержать, потекли по щекам.

– Мы можем что-то сделать?

Нет. Экон не хотел произносить это вслух. Охотники за смертью принадлежали к числу самых ядовитых существ во всем Замани, а может быть, и во всей Эшозе.

– Единственное противоядие – это… – Он запнулся, окинув взглядом повозки. – Погодите. У вас есть эвкалипт?

Сафия подняла на него взгляд.

– Конечно!

– Неси сюда сейчас же!

Сафия метнулась к повозке, не говоря больше ни слова, и вернулась через несколько секунд. Она принесла целый плод.

– Что нужно делать?

Экон ощущал, что другие участники Компании стоят вокруг них и наблюдают.

– Отойдите, ей нужен воздух! – сказал он. – Сафия, постарайся сделать так, чтобы она его съела. Много не нужно, но проследи, чтобы она проглотила.

Сафия открыла рот Абеке и вложила в него кусочек плода. Абеке тут же закашлялась, но Сафия осторожно протолкнула дольку дальше пальцем, а затем протянула воду.

– Давай, Абеке, – умоляюще произнесла она. – Глотай.

Прошло мгновение, которое показалось вечностью – они оба смотрели и ждали. Затем челюсти Абеке зашевелились. Экон увидел, как приподнялось ее горло, и она проглотила и воду, и кусочек эвкалиптового плода. Прошло еще несколько секунд – Абеке заморгала и открыла глаза. Она села и закашлялась.

– Абеке! – Сафия опустилась перед ней на колени, бессмысленно пытаясь обхватить ее руками. – Ты в порядке?

– Воды! – прохрипела Абеке. – Мне нужна вода.

Сафия поднесла ей бутылочную тыкву, и Абеке сделала несколько жадных глотков. Ее тело снова содрогнулось, но дыхание замедлилось. Допив, она снова прилегла на траву.

– Я думала, мне конец, – слабым голосом сказала она.

– Так бы и вышло, – отозвался Табо. Он стоял в нескольких метрах от нее, в потрясении положив руку на голову. – Если бы Экон тебя не спас.

У Экона покраснели щеки, когда взгляд Сафии метнулся к нему.

– Как ты это сделал?

– Что?

– Откуда ты знал, что эвкалипт поможет?

– Это… это основы теории ядов, – ответил Экон. Сафия посмотрела на него, прищурившись, и он добавил: – Обычно эвкалипт ядовит, но в сочетании с ядом скорпиона оба вещества нейтрализуются.

– И ты это просто знал?

– Может, я не знаю, как откупаться от грабителей, но я много читаю.

– Абеке нужен отдых, – сказал кто-то из присутствующих. – Нужно отнести ее в повозку.

Экон и Сафия помогли Абеке подняться на ноги, а затем отвели ее в повозку, чтобы она могла прилечь и поспать. Как только они вышли, Сафия повернулась к Экону. Кажется, ее что-то беспокоило.

– Уже второй раз ты спасаешь кого-то из нашей команды, – тихо сказала она. – Прости, что я была враждебна к тебе.

Экон не знал, что на это ответить. Прости. Он вырос в месте, где извинения были крайне редки.

– Ох, да ничего, – наконец произнес он. – Правда, ничего такого…

– Экон.

Они оба посмотрели в сторону, откуда раздался голос. В паре метров от них, рядом с корзиной Абеке, стояла Ано, пристально глядя на него. В горячке событий Экон совершенно забыл про нее, но теперь видел, что она хмурится.

– Я хотела бы поговорить с тобой наедине.

Сафия смотрела то на Ано, то на Экона с явным удивлением. Но когда Ано кивнула, Сафия отошла в сторону и присоединилась к Табо и другим участникам Компании, которые были заняты обедом. Сглотнув, Экон подошел к Ано. Он бросил взгляд на корзину Абеке. Он хотел сказать Ано, что скорпион по-прежнему может сидеть внутри, но не рискнул. Повисла долгая пауза, а потом Ано заговорила первой:

– Спасибо за то, что ты сделал для Абеке.

Экон кивнул.

– Но вот что любопытно, – холодным голосом сказала она. – Я руковожу Компанией уже несколько лет, и у меня не было практически никаких проблем. А в самый первый день, когда я позволила тебе присоединиться к нам, у нас случился самый неудачный день за всю историю существования.

Экон нахмурился. Вряд ли справедливо обвинять его в том, что случилось в Лкоссе, и еще менее разумным казалось обвинять его в появлении скорпиона. Он открыл рот, чтобы возразить, но прежде, чем успел заговорить, Ано подошла ближе и прищурилась.

– Я видела, как ты промедлил, – тихо сказала она.

– Что?

– Я видела, как ты промедлил, – повторила она. – Когда мы выезжали из города, воин заступил тебе путь.

Камау. Экон думал, что этот момент никто не видел, кроме Сафии.

– Ты знал его, – продолжала Ано. – Так ведь?

– Да. – Экон решил, что врать не имеет смысла. – Он мой брат.

На лице Ано промелькнуло выражение, которого Экон не понял, такое краткое, что он не был уверен, не померещилось ли ему. Несколько секунд она ничего не говорила, только молча сверлила его взглядом.

– Семью не выбирают, – с неожиданной мягкостью сказала она. – Но мы выбираем, кому хранить верность.

Экон не сразу понял, на что она намекает.

– Ано. – Он покачал головой. – Мы с Тэмбой благодарны за все, что ты сделала, чтобы помочь нам пробраться на юг. Если ты думаешь, что мы предадим Компанию…

– Что? – Ано вскинула брови, и теперь в ее лице читался скептицизм. – Хочешь принести какую-нибудь впечатляющую клятву и пообещать, что никогда не предашь меня, потому что мы знакомы целых полтора дня? Пожалуйста, прости, если такой обет меня не тронет, ведь ты точно так же клялся в верности Сынам Шести, прежде чем сбежал от них.

Его удивило, что эти слова причинили боль, но это была правда. Он клялся в верности Сынам Шести. Он поклялся хранить заветы своего народа, идти по пути мужества, чести и верности, подчиняться. И через считаные часы после того, как принес эти обеты в храме, он переступил через свое слово.

– Ано, ты меня не знаешь, – медленно произнес он. – Но, что бы ты об этом ни думала, я даю тебе слово, слово чести, что никогда не предам тебя или Компанию. Никогда.

Подняв бровь, Ано подошла к корзине Абеке. Несколько секунд она рассматривала ее, словно что-то выискивая. Затем с пугающей скоростью она выхватила что-то. Это был скорпион. Когда она подняла его, он дергал лапками, и Экона начало слегка подташнивать, когда он увидел, как извивается сжатый в пальцах Ано хвост скорпиона. Ано опустила насекомое на землю, взяла камень и опустила его на тварь. Больше скорпион не шевелился.

– Хочешь совет, Экон? – сказала она, посмотрев ему прямо в глаза. – Следи, чтобы твоя честь тебя не погубила.

Бескрайняя тайна. Бинти

ДАНЕВ – гласит грубо сделанная белая табличка, прибитая к двери магазина.

Уголки у нее погнуты и слегка надорваны, но пять букв прорисованы отчетливо и жирно – чернилами синего храмового цвета. Их происхождение очевидно.

ДАНЕВ.

Незнающему может показаться, что это какое-то женское имя, но это не так. ДАНЕВ. ДАраджам НЕ Входить. Удобное сокращение.

Я помню, когда первые знаки только начали появляться в городе. Сначала один, а потом их стало много, и они заполонили почти все лавки, словно выросшие за ночь сорняки. Теперь я к ним уже привыкла. Конечно, не дараджам все равно, что значит ДАНЕВ для тех, к кому относятся эти знаки; им все равно, что теперь у нас осталось совсем мало мест, где мы можем купить еду. Нет, их волнует только то, чтобы граница между нами была четкой и заметной и чтобы мы были как можно надежнее отделены от них.

– Бинти!

Я поднимаю взгляд и вижу, что мама машет мне рукой. Она стоит рядом с женщиной, которую я никогда раньше не видела. У нее короткие тонкие волосы, которые завиваются в красно-коричневые кудри, подкрашенные чем-то вроде дешевой хны. Женщина во весь рот улыбается мне.

– Бинти, это Ола, – говорит мама. – Я только что с ней познакомилась. Она тоже дараджа.

Я через силу улыбаюсь.

– Здравствуйте, тетушка. – Эта женщина мне определенно не тетушка, но мне семнадцать, и я уже усвоила, что будет лучше, если говорить так.

– Ола как раз рассказывала мне, что у нее есть дочь – твоя ровесница, – продолжает мама. – Я подумала, было бы неплохо, если бы вы смогли подружиться.

Я едва подавляю желание закатить глаза. Мама по-прежнему считает, что может решать, с кем я подружусь, просто сведя меня с кем-то того же возраста. Судя по тому, что Ола улыбается еще шире, она согласна с мамой. Я замечаю, как она оглядывается через плечо.

– Ния, – зовет она. – Подойди сюда, дочка!

Мои глаза расширяются, когда я смотрю за спину тетушке Оле и вижу молодую женщину, идущую к нам. На ней скромный коричневый кафтан, не более модный или дорогой, чем мой, но что-то в том, как она его носит, – и в том, как она идет, – заставляет всех парней на рынке обратить на нее внимание. Я замечаю легкие округлости там, где на мне одежда по-прежнему висит свободно, а волосы у нее уложены на спине в идеальные длинные черные косы. Губы у нее намазаны краской, которая продается в более дорогой части рынка. Она останавливается перед нами и улыбается.

– Привет! – Она радостно машет рукой.

– Ния, – говорит тетушка Ола. – Это Бинти. Ее мама тоже дараджа по рождению.

– О! – У Нии тут же загораются глаза. Она обнимает меня, и я с удивлением обнаруживаю, что этот жест кажется искренним. Мама выглядывает из-за ее плеча, ее взгляд кажется затуманенным. Когда Ния отстраняется, она остается на расстоянии вытянутой руки от меня. – Я так рада с тобой познакомиться!

– Нии очень не хватает друзей с таким же происхождением, как и у нее, – объясняет тетушка Ола.

Услышав это, Ния оглядывается с некоторым раздражением.

– Мама!

Я невольно улыбаюсь. В том, как Ния общается с тетушкой Олой, есть что-то знакомое, даже успокаивающее. Это напоминает мне о том, как я разговариваю с мамой, но я впервые вижу те же отношения между другими людьми. Внезапно я чувствую себя немного более нормальной, будто мы с мамой не настолько странные, как мне обычно кажется, не так уж сильно отличаемся от других.

– Мы с Тэмбой собираемся заняться покупками, – говорит тетушка Ола. – Может, вы пока проведете немного времени вместе, получше узнаете друг друга?

– Звучит как отличная идея! – Ния хлопает в ладоши с бо́льшим воодушевлением, чем, на мой взгляд, следовало бы, учитывая ситуацию, но вынуждена признаться, что я тоже рада возможности провести время с кем-то, кроме мамы. Впрочем, мама уже нервничает.

– Не знаю… – Она стискивает губы. – Обычно я не разрешаю Бинти ходить по рынку одной.

– Какие глупости, Тэмба! – Тетушка Ола небрежно взмахивает рукой. – Она же будет не одна, с ней будет Ния. Они разумные девушки, и Ния знает рынок как свои пять пальцев. Уверена, что и Бинти тоже.

– Со мной все будет в порядке, мама, – быстро добавляю я. – Обещаю.

Мама еще немного переминается с ноги на ногу, по-прежнему с неуверенным видом, а потом говорит:

– Ну тогда ладно, думаю, можете погулять полчаса.

– Вам не о чем беспокоиться, тетушка. – Ния по-прежнему широко улыбается, и я задумываюсь о том, как вообще можно выглядеть такой сияющей в гуще фермерского рынка. – Встретимся здесь же через полчаса.

Тетушка Ола уводит маму, и я слышу, как они принимаются обсуждать какой-то новый налог, который Кухани недавно наложил на дарадж. Когда она уходит, мои мышцы слегка расслабляются. Я смотрю на Нию и с удивлением обнаруживаю, что она хитро улыбается.

– Что, в первый раз? – Она слегка понизила голос, а в ее взгляде читается понимание. Вопрос застает меня врасплох.

– О чем ты?

Ния поднимает идеально подведенную бровь:

– Ты когда-нибудь ходила за покупками на рынок без мамы, Бинти?

– Ну… – Я смотрю на свои ноги. – Хм… нет. – Снова подняв взгляд, я ожидаю увидеть в глазах Нии насмешку. Но вместо этого я вижу доброту.

– Не переживай, – беззаботно произносит она. – Ты привыкнешь, а сейчас один из лучших знатоков рынка все тебе покажет. У тебя есть деньги?

Я запускаю руку в карман кафтана и киваю:

– Припасла несколько федха.

Ния кивает:

– Этого хватит. Идем. – Она шагает в направлении, противоположном тому, куда ушли наши матери, и я следую за ней.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, стараясь держаться рядом, хотя она ускоряет шаг.

– В мой любимый магазин, – отвечает Ния, оглянувшись. – Поверь мне, тебе понравится.

* * *

Если я и могу за что-то благодарить маму, так это за мою дружбу с Нией.

Когда мы вместе впервые бродили по рынку, мама была настороже, но в конце концов я привыкла проводить с Нией целый день, переходя от лавки к лавке и запоминая ее самые удачные приемы. Я научилась находить одежду по карману даже в самых дорогих магазинах Лкоссы, выискивая товары со скидкой в дальнем углу; научилась просить образцы красок и косметики, вместо того чтобы платить за дорогие полные упаковки. Я научилась у Нии и многому другому.

– Так ты когда-нибудь делала это? – В ее глазах горит озорной огонек. – Целовала парня?

– Я… – Как обычно, Ния застала меня врасплох. – Ну… нет, я никогда…

– Или еще кого-нибудь. – В ее глазах пляшут огоньки. – Это вопрос личных предпочтений.

– Дело не в… – Я ерзаю на месте – Просто… У меня как-то не было возможности…

– Видишь вон того парня? – Она едва заметно кивает на юношу, который стоит за стойкой в одной из фруктовых лавок. – Он хочет тебя поцеловать!

– Что? – спрашиваю я, кажется, чересчур громко. – Откуда ты знаешь?

– Это просто видно, – с улыбкой говорит она. – Все дело в том, как он на тебя смотрит. Кроме того, все знают, что каждый раз, когда парень поправляет штаны, он думает о том, как бы поцеловать девушку.

Я снова украдкой смотрю на юношу. Он и правда красивый. Волосы у него черные и кудрявые, хотя ему уже пора бы подстричься. На щеке у него едва заметная ямочка. Мы немного ждем, наблюдая, и, разумеется, он смотрит на нас, а затем поправляет штаны. Мы сгибаемся в приступе смеха.

– Я же говорила. – Ния обхватывает себя и смеется так сильно, что у нее начинают слезиться глаза.

– Да врешь ты все, – произношу я между приступами смеха. – Этот парень меня даже не знает.

– Пока не знает. – Ния вдруг словно загорается. – Но это можно устроить.

Я застываю.

– О чем ты?

– Сначала нам нужно подобрать для тебя наряд, да, думаю, как раз пора заняться твоим гардеробом. – Она произносит это, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Идем.

Ния ведет меня по городу, пока мы не добираемся до района Таджири, который уступает по богатству только району, где располагается храм Лкоссы. Улицы здесь вымощены камнем и не грязные – здесь платят подметальщикам, чтобы дороги оставались в идеальной чистоте. Ния без колебаний ведет меня дальше по улице.

– Ния, – шепчу я. – Ты уверена, что нам разрешается…

– Расслабься, Бинти, – тихо отвечает она. – И доверься мне.

Она идет дальше, пока мы не доходим до магазина у границы района – одного из самых больших на всей улице. Он привлекает внимание высотой – по крайней мере в три этажа, – но еще меня зачаровывает сияющая белизна стен, золотая отделка по краям внушительных окон. Женщины, которые входят в магазин и выходят из него, изысканно одеты, по их спинам ниспадают украшенные бусами тонкие косички-фулани, а платья с набивными рисунками явно сделаны по личному заказу и выглядят дороже, чем вся одежда, которая за месяц попадается нам с мамой на глаза, в сумме.

– Здесь самые красивые украшения, – мечтательно произносит Ния, – и в куче товаров со скидкой всегда можно найти что-то дельное. – Она собирается подняться по ступенькам ко входу, но я ловлю ее за руку и заставляю остановиться. Я не могу отвести взгляд от маленького белого знака, прикрепленного в правом нижнем углу одного из окон. Лазурные чернила, знакомые буквы.

– Ния, – шепчу я. – Здесь написано, что нам сюда нельзя.

– Нет. – Она бросает на меня хитрый взгляд. – Здесь сказано, что дараджам нельзя.

Я озадаченно хмурюсь:

– Но мы… наши матери… законы о наследии…

– Нам не обязательно кому-то рассказывать, что наши матери – дараджи, Бинти, – говорит Ния. – Ну, документов же у нас не спрашивают.

– Хочешь сказать… – Я запинаюсь. – Хочешь сказать, мы будем врать?

– Не врать. – Ния небрежно взмахивает рукой, словно говорит о самых простых вещах в мире. – Мы просто… скроем часть правды. Не спрашивают – не говори.

Я в ужасе смотрю на нее, а она отвечает мне взглядом, полным жалости.

– Ох, Бинти. – Она берет меня за руку и слегка сжимает ее, но я замечаю в ее глазах шаловливый огонек. – Только не говори мне, что никогда так не проходила куда-нибудь.

– Проходила? – повторяю я. Все это кажется мне странным, словно я оказалась перед дверью, за которой скрывается бескрайняя тайна.

– Идем. – Теперь Ния тянет меня за руку. – Все будет в порядке. К тому же как еще мы добудем тебе красивый наряд?

– Но…

Ния не оставляет мне времени на возражения и тащит к главному входу. Сердце гулко бьется в груди, когда золотой колокольчик издает тонкий звон, объявляя наше появление. Я задерживаю дыхание, и мы переступаем порог.

Внутри магазин еще красивее, чем снаружи. Отполированные деревянные полы ярко сияют на свету, а длинные столы вдоль стен завалены платьями и платками из всевозможных разноцветных тканей. Рядом стоят деревянные ящики, полные сверкающих украшений – сережек, брошек, браслетов. Я замечаю витрину с большими веерами, раскрашенными вручную, – они длиннее моей руки. Когда я смотрю на ценник, по спине пробегает холодок.

– Ния, – шепчу я как можно громче, чтобы она услышала. Она уже рассматривает платье из алого шелка. – Лучше пойдем отсюда. Нам не следует…

– Девушки, я могу вам чем-нибудь помочь?

Меня охватывает паника, я резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с одной из работниц магазина. На вид она на несколько лет старше меня, на ней скромное белое платье. Она слегка улыбается и выжидательно смотрит на меня.

– Ну… – У меня не получается найти подходящие слова. – Я… мы…

– Добрый день. – Ния внезапно появляется рядом с нами. – Моя подруга хочет подобрать платье и украшения. У нее появился поклонник.

Я сердито смотрю на Нию, но в ответ она лишь широко улыбается. Работница магазина воодушевленно кивает.

– Как восхитительно, – с теплом в голосе говорит она. – И я понимаю почему – вы выглядите великолепно.

Не знаю, как назвать чувство, которое расцветает в груди. Кажется, в первый раз кто-то, кроме мамы, одобрительно отозвался о моем внешнем виде. Великолепно. Я не привыкла слышать это слово – в особенности в свой адрес. Она говорит это, чтобы подбодрить или искренне?

– Правда же? – Ния улыбается. – Я как раз недавно говорила, что розовый и зеленый ей идут.

– Согласна, – отвечает работница магазина. – Уверена, мы сможем подобрать что-то для вас. Простите, как вас зовут?

– Уф… – И снова я не знаю, что сказать – слова спотыкаются друг о друга, когда я пытаюсь их произнести. К счастью, Ния приходит мне на помощь.

– Ее зовут Рашида, – быстро подсказывает она. – А я Дайя.

Рашида. Имя отдается в сознании, и я прислушиваюсь к его ритму, запоминая мелодию слогов. Кажется, Рашида – подходящее имя для девушки, достаточно богатой, чтобы покупать здесь.

– Очень приятно с вами познакомиться, – произносит женщина. – Извольте проследовать за мной, на втором этаже у нас еще больше вариантов…

Остаток дня мы проводим в магазине, примеряя платья и украшения, которые на самом деле не можем себе позволить. Работница магазина приносит нам все новые вещи для примерки, а я готовлюсь к неизбежному взрыву, к моменту, когда она поймет, кто мы. Я представляю крики, позор, как нас вышвыривают из магазина. Я слышала жуткие истории о дараджах, которых приговаривали к принудительным работам, чтобы они могли расплатиться за товары, которые они или их родственники осквернили своим прикосновением. Я видела, как дараджей волокли по улицам за неподчинение правилу ДАНЕВ. Я представляю лицо матери, если она увидит меня в таком положении, и не могу решить, что причинит ей большую боль: то, что все это происходит с ее дочерью, или понимание причины, по которой это произошло – ее дочь делала вид, что она не из рода дараджей, соврала о том, кем она является.

В итоге страхи оказываются напрасными – работница магазина ни о чем не подозревает. Через несколько часов мы выходим из магазина без платья, и я чувствую облегчение, когда мы возвращаемся на более знакомые улицы.

– Извини, что нам в итоге не удалось ничего подобрать, – говорит Ния.

– Ничего страшного. – На самом деле я просто рада, что мы выбрались из магазина. – Ты старалась.

– И все же… – В глазах Нии снова появляется огонек, который заставляет меня нервничать. – Я решила, что ты заслужила подарок. – Она засовывает руку за воротник платья и достает серебряный браслет. На цепочке висит блестящий аметист в форме сердца. Я забываю, как дышать.

– Как ты…

– Я прихватила его, пока вы с той женщиной обсуждали цвета. И я, кстати, была права – розовый и зеленый лучше всего тебе идут.

Она улыбается, но я способна лишь потрясенно смотреть на браслет. При каждом движении он блестит в лучах вечернего солнца. Я даже не хочу думать о том, сколько он стоит. Глаза наполняются слезами.

– Ох, не плачь. – Ния вкладывает браслет в мою ладонь и заставляет согнуть пальцы. – Считай это браслетом дружбы, знаком благодарности за то, что терпишь меня все это время.

Мы идем дальше по дороге, не говоря ни слова. Я не знаю, о чем этим вечером думает Ния, – но мои мысли крутятся вокруг браслета. Через каждые несколько шагов я раскрываю ладонь и смотрю на него – с благоговением, ужасом и восхищением.

Одновременно я понимаю две вещи: этот браслет – самое дорогое, что у меня есть, и я никогда, никогда не покажу его матери.

Глава 13. Конгамото

Остаток дня Коффи не могла стряхнуть с себя ощущение тревоги.

Ночью ее сны были наполнены образами охотника и львицы, которые сошлись в битве. Она представляла разрывы молний, несмотря на отсутствие грозы, видела, как сверкало острие копья, когда вонзилось в теплый золотой мех. Она видела лицо Феду, слышала его смех, его слова.

Добро и зло никогда не бывают простыми. Они – своенравные звери, постоянно меняющие форму и лишь изредка прекрасные.

Феду действительно верил в то, что говорил, и это пугало. Когда Коффи поняла, что больше уснуть не сможет, она открыла глаза и заворочалась в кровати, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются через окно комнаты. Не в первый раз в сознании всплыл пугающий вопрос. Что, если Феду догадался, что они планируют? Что, если он уже знает? Она покачала головой. Нет. Если бы Феду знал об их планах, он бы положил им конец и явно не позволил бы Коффи тренироваться и дальше. Что случится, если он узнает… Она вздрогнула, не желая даже задумываться о такой вероятности.

* * *

В комнату вошла Макена и тут же остановилась, увидев Коффи.

– Ох… Ты в порядке?

– Ага, – быстро ответила Коффи, свесила ноги с края кровати и встала. Почти сразу же после того, как Феду вчера ушел, она решила ничего не рассказывать о разговоре с ним остальным дараджам. Ничего хорошего из этого все равно не выйдет.

– У меня для тебя новый наряд, – широко улыбаясь, сказала Макена. – Позволю себе заметить, это одно из моих лучших изделий. – Она развернула одежду, которая была у нее в руке, и оказалось, что это черная туника и такого же цвета штаны с набивным узором из белых листьев. – Как думаешь?

Коффи вскинула брови:

– Штаны?

– Я решила, что это более практично, – пояснила Макена. – Сегодня тебе предстоит заниматься с Амуном на скотном дворе.

– На скотном дворе? – переспросила Коффи. – В Терновом замке есть скотный двор?

Макена нахмурилась:

– Разумеется. – Она сказала это так, словно это было совершенно очевидно. – Он в северном саду. Поспеши, одевайся, лучше не опаздывать.

* * *

Когда они дошли до скотного двора, воздух прогрелся. Коффи невольно сравнивала это место с территорией Ночного зоопарка и конюшнями храма Лкоссы. Немного подумав, она решила, что скотный двор похож на смесь того и другого. Запахи – дерево, сено, навоз – были знакомы, но в этом месте было что-то необъяснимо магическое. Постройка казалась слишком большой даже для быков или лошадей, и Коффи невольно задумалась о том, какие создания здесь содержатся. Она слышала щебетание, фырканье, даже рык где-то вдалеке, и это заставляло ее инстинктивно втягивать голову в плечи. Она по-прежнему осматривалась по сторонам, когда из-за угла скотного двора вышел Амун.

– Привет, Коффи! – Он тепло улыбнулся и радостно помахал рукой: – Рад тебя видеть.

– И я тебя, – ответила Коффи совершенно искренне.

– Я вас пока оставлю, – сказала Макена и направилась прочь. Коффи прикрыла глаза и вдохнула. Когда она их открыла, Амун смотрел на нее со странным выражением лица.

– Большинство девушек не так реагируют на скотный двор.

– Мы с семьей работали в своего рода зоопарке, – пояснила Коффи. – И это первое место здесь, которое кажется мне хоть сколько-нибудь знакомым, хотя здесь все выглядит намного лучше, чем там.

– Ах. – Амун понимающе кивнул. – В таком случае давай я устрою для тебя экскурсию.

* * *

Почти целый час Амун водил Коффи по различным секциям скотного двора. Изначально Коффи ожидала увидеть только обычный скот – овец, коров, свиней, – но ее приятно удивило, что Феду содержит здесь и других животных. Неожиданно для нее здесь обнаружились загоны покрупнее с чернорогими импалами, в загоне поменьше жили два фенека с мехом цвета выбеленного солнцем песка. Они катались по земле и играли друг с другом. Глядя на них, Коффи не смогла сдержать улыбку.

– Это невероятно, – восхитилась она, осматривая бесконечные загоны и стойла.

Амун кивнул.

– Если бы мы не сидели здесь взаперти, было бы замечательно, – сказал он. – Феду действительно постарался создать идеальное место для дараджей из Ветви Маиша.

– Маиша, – повторила Коффи. – Это Ветвь Жизни.

– Верно, – кивнул Амун. – В целом дараджи из моей ветви подразделяются на две категории – те, кто занимается растениями, и те, кто предпочитает работать с животными. Разумеется, по внешнему виду садов Тернового замка ты можешь догадаться, что в моей ветви есть довольно талантливые дараджи. – Он улыбнулся: – Но я предпочитаю работать с чем-то, у чего есть лицо.

Внезапный грохот заставил их обоих подпрыгнуть. Коффи посмотрела за спину Амуну и увидела скрытую тенью часть скотного двора. Там не было животных – просто отдельное большое стойло. Раздался еще один удар, и створки дверей яростно задрожали. Амун положил руку на плечо Коффи, и они оба слегка отодвинулись в сторону. Она услышала, как изнутри доносится что-то вроде тихого рыка, а затем треск ломающегося дерева.

– Что там? – тихо спросила она.

Амун помрачнел:

– Нечто, которое тебе, надеюсь, никогда не придется увидеть.

Коффи еще некоторое время смотрела на него, но Амун просто молча повел ее к другому ряду стойл. Здесь были в основном мелкие млекопитающие – сурикаты, циветты и муравьедоволк.

– Итак, какими способностями обладают дараджи из Ветви Маиша? – спросила Коффи.

– Бывает по-разному, – пояснил Амун. – Те, у кого навык проявлен слабее, умеют находить животных конкретного вида. Но есть и те, о ком сказывают легенды – говорят, что в старые времена существовали дараджи Ветви Маиша, которые могли менять форму тела и превращаться в животное по своему выбору.

У Коффи расширились глаза.

– А ты смог бы это сделать, если бы захотел?

– Нет. – Амун рассмеялся. – Я специализируюсь на общении.

Коффи понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить то, что он сказал.

– Ты можешь разговаривать с животными?

Он покачал головой:

– Не совсем, но… – Он задумчиво помолчал. – На самом деле я, наверное, лучше тебе покажу. Обычно я этого не делаю, но раз уж ты работала с животными раньше… – Он, похоже, уговаривал сам себя. – Думаю, все будет в порядке. – Он отвел ее в дальнюю часть скотного двора. Коффи заметила, что здесь меньше животных и они ведут себя тише. Большую часть задней стены занимали массивные раздвижные двери; когда они подошли к ним, Амун поднял руку.

– Прошу, говори потише, – прошептал он. – И не делай резких движений.

Теперь Коффи пронизывали страх и предвкушение. Амун кивнул, а затем повернулся к раздвижным дверям. Он лишь чуть-чуть сдвинул одну из них и приглашающе взмахнул рукой. Коффи протиснулась между дверьми, а следом за ней то же самое проделал и Амун. Как только они оказались по ту сторону, она осмотрелась, и у нее перехватило дыхание.

Перед ней раскинулся просторный открытый загон. Земля была покрыта изумрудно-зеленой травой. Белые загородки отмечали границы – они простирались на несколько метров в каждую сторону, и она видела, что одна из них, похоже, уходит к северной границе Тернового замка. На то, чтобы воспринять все это, у нее была только одна минута – потом она услышала.

Длинный высокий клекот.

Звук не походил ни на что из того, что Коффи слышала раньше – от него ныли зубы и волоски на руках вставали дыбом. Она мгновенно напряглась. Ее так впечатлили размеры этого загона, что она не сразу задумалась о том, зачем его вообще сделали таким большим. Теперь она увидела.

Существа, расположившиеся на траве, походили на рептилий, а их чешуя переливалась на солнце разными цветами. Они были огромными, раза в два крупнее любой лошади, а когда двигались, на их суставчатых телах перекатывались бугорки мышц. Коффи пришлось напомнить себе о необходимости дышать. Она знала только одно слово, которое подходило этим созданиям.

– Это… – Она запнулась. – Это драконы?

Стоявший рядом Амун усмехнулся:

– Не совсем. – Он осторожно шагнул вперед. – Если присмотришься поближе, заметишь некоторые важные отличия.

Коффи заставила себя несколько раз моргнуть, хотя ей и не хотелось – ей казалось, что, если она отведет взгляд хоть на секунду, существа исчезнут.

– Как они называются?

– Конгамото, – тихо сказал он. – Вот, посмотри. – Он показал на конгамото в паре метров от них – существо со сверкающей алой чешуей, которое как раз поднималось на ноги. – Видишь этот клюв? Он состоит из металла, которого не найдешь нигде больше на всем континенте. Он может прорезать что угодно.

Коффи чудом заставила себя не отступить, когда алый конгамото повернулся в их сторону. Амун был прав: теперь, когда первое потрясение прошло, она видела – несмотря на то что показалось ей поначалу, – что это существо не дракон. Его тело определенно напоминало ящерицу, но голова была больше похожа на птичью. Длинный тонкий клюв выступал вперед, отливая цветом, похожим одновременно на медь и розовое золото. Коффи заметила острый конец клюва и сглотнула:

– Я… никогда раньше не слышала про конгамото.

– Неудивительно, – сказал Амун, и в его голосе прозвучала печаль. – Не слышала. Когда-то конгамото жили по всему континенту, хотя и разделялись на несколько видов. Сначала они были дикими, но когда правители поняли, как они могущественны, их начали разводить для войны.

Коффи посмотрела на другого конгамото, который как раз поднялся, чтобы размять лапы. Чешуя у него была насыщенного сине-зеленого цвета, который напоминал ей о крыльях фазана. Существо открыло клюв, и Коффи заметила, что у него не один, а два ряда острых зубов.

– Могу понять почему, – ответила она Амуну. – Не хотела бы увидеть одного из них на поле боя.

– Некоторое время это работало, – продолжал Амун. – Но потом короли поняли, что могут просто делать оружие из клювов конгамото, и в результате их почти полностью перебили. Они не вымерли полностью только потому, что Феду сохранил несколько экземпляров здесь.

Коффи ощутила, как ее окутала неожиданная грусть. Она еще раз окинула взглядом загон. Здесь было меньше тридцати конгамото. Осознание, что это все, что осталось от вида, когда-то населявшего весь континент, подавляло.

– Но есть и хорошие новости – некоторые из них размножаются, – сказал Амун. – Видишь вон того детеныша? Она родилась несколько сезонов назад, так что еще не до конца выросла.

Коффи нашла взглядом конгамото, на которого показывал Амун – существо меньше остальных с перламутрово-серой чешуей. Она вздрогнула, когда существо тряхнуло головой и развернуло крылья, которые были аккуратно сложены по бокам.

– Они могут летать?

– Могут, но делают это редко, – пояснил Амун. – Их вырастили здесь, и у них нет представлений о внешнем мире, поэтому они предпочитают просто оставаться в загоне. Иногда они облетают Терновый замок по периметру. Надеюсь, ты увидишь, как один из них это делает. В полете они великолепны.

– На них можно ездить верхом?

– Технически да, но я бы не рискнул, – сказал Амун. На мгновение его глаза стали серьезными. – Конгамото не отличаются предсказуемым спокойным нравом, даже те из них, кто привык видеть людей.

– Ты сказал, что покажешь мне свою способность, – напомнила Коффи.

– Ах да. – Улыбка тут же вернулась на его лицо. – Вот, я покажу тебе. Стой тут. – Он подошел к серому конгамото. Еще несколько животных подняли головы, когда он проходил мимо них, но большинство его присутствие, похоже, совершенно не беспокоило. Подойдя к существу, он протянул ему руку. – Ньеупе, – мягко сказал он. – Как ты себя чувствуешь сегодня?

К удивлению Коффи, конгамото издала тихий пронзительный звук – высокий, но не такой резкий, как тот, что она слышала до этого. Коффи увидела, как конгамото обошла Амуна на когтистых лапах, легко, словно танцуя. Она опустила голову и мягко толкнула Амуна.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – прошептал он, а потом вдруг поднял взгляд. – Коффи, подойди сюда.

Коффи замерла. Большую часть жизни она провела с опасными животными, заботилась о них, так что у нее выработалась здоровая осторожность в обращении с незнакомыми существами. Она колебалась.

– Все в порядке, – подбодрил ее Амун. – Обещаю, она тебя не тронет. Просто подходи медленно.

Коффи глубоко вдохнула, а затем пошла через загон. Когда она проходила мимо более крупных конгамото, ее дыхание ускорялось и она ощущала их пронизывающие желтые взгляды кожей, чувствовала, как они следят за ее движением с некоторым интересом. Она не отводила взгляд от Амуна и не останавливалась, пока не оказалась рядом с ним. Вблизи юная конгамото казалась намного крупнее.

– Ньеупе, – сказал Амун. – Это моя подруга Коффи. Поздоровайся.

Коффи замерла, когда конгамото обратила на нее внимание. Глаза у Ньеупе были оранжевые, как закат, и Коффи обнаружила, что зачарованно смотрит в них. Время замедлилось, и случилось что-то странное, когда она и конгамото смотрели друг другу в глаза – она прочитала в них понимание. Ньеупе наклонила голову набок с явным любопытством, а затем ткнулась лбом в лоб Коффи. Это едва не сбило Коффи с ног, но она удержалась и улыбнулась.

– Спасибо, – прошептала она. – Рада с тобой познакомиться.

– Когда я пропускаю через себя сияние, то могу особым образом соединяться с Ньеупе, – объяснил Амун. – Я не могу разговаривать с ней, но могу слышать ее мысли, а она может слышать мои. Извини, если это непонятно.

– Вовсе нет. – Коффи покачала головой. – Я понимаю.

– Разумеется, ты не из Ветви Маиша, – продолжил он. – Но я подумал, мы можем кое-что попробовать, если ты не против?

– Конечно.

– Я хочу, чтобы ты призвала сияние, – сказал он. – Так же, как ты делала… в прошлый раз. – Коффи поняла, что он запнулся, едва не сказав в Туманном лесу.

– Хорошо, – ответила Коффи. Она встала поудобнее, упираясь ногами в землю, и вдохнула, затем выдохнула. Было странно делать это в присутствии другого человека, но она постаралась не обращать внимания на Амуна и сосредоточиться на эмоциях.

Я в восторге. Я напугана. Я надеюсь.

Она ощутила, как сияние, дремавшее в ней, пробуждается к жизни, согревает руки и ноги, пронизывает тело. Чем дольше сияние оставалось в ней, тем острее она ощущала, как меняется его энергия. В глазах накапливалось давление, когда она пыталась сдержать ее, использовать лишь ту крохотную частицу силы, которая была нужна. Она раскрыла ладони, и в воздухе появились маленькие мерцающие огоньки. Они крутились вокруг нее, словно их нес ветерок, и, не говоря ни слова, она направила их к Ньеупе. Конгамото, кажется, была ошарашена. Коффи приказала огонькам некоторое время потанцевать вокруг, а затем снова призвала их к себе и выдохнула. Стоявший рядом Амун зааплодировал:

– Это было неплохо.

– Спасибо.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Честно говоря, немного устала.

Он кивнул:

– Этого следует ожидать. Чем больше ты тренируешься, тем легче сияние будет даваться, так что такие мелочи перестанут тебя утомлять. – Они вместе наблюдали, как мимо Ньеупе пролетела бабочка и конгамото повернулась ей вслед, издав серию восторженных взвизгов. Коффи вздохнула.

– Действительно прекрасные создания, – сказала она.

– Верно, – согласился Амун. – Честно говоря, я им сочувствую. Люди смотрят на них и видят монстров, чудовищ, несущих погибель, но конгамото – умные, сложные, могущественные.

Внезапно Коффи ощутила еще один укол боли. Слова Амуна напомнили ей то, что мама однажды сказала в Ночном зоопарке:

Иногда то, что кажется опасным, просто осталось непонятым.

Слезы внезапно выступили на глазах. Мама любила животных, и теперь Коффи подумала о том, что ей бы очень понравилось это место.

– Эй. – Амун поднял брови. – Ты в порядке?

– О, все нормально. – Коффи смущенно вытерла слезы. – Я просто…

Они оба обернулись, услышав, как двери загона раздвинулись за их спинами. Коффи с удивлением – и не факт, что с радостью – увидела, как Зайн просунул голову в двери.

– Ах, Ножик-для-масла, – сказал он. – Привет.

– Доброе утро, Зайн.

Зайн перевел взгляд на Амуна:

– Извини, что вмешиваюсь, но я сейчас был на кухне Тернового замка, – начал он. – Ты там нужен, какая-то проблема с мышами…

– Могу только представить. – Амун тут же наморщил нос. – Извини, Коффи, нам придется отложить остальное.

– Ничего страшного, – ответила Коффи. – Спасибо за то, что показал мне все это.

– Зайн проводит тебя к выходу, – сказал он, широко раздвигая двери. – Увидимся позже.

Он исчез, не говоря больше ни слова, и Коффи с Зайном остались одни. Зайн наклонил голову, и Коффи нахмурилась в ответ.

– Ножик-для-масла?

– На самом деле мне так даже нравится, – сказал Зайн и улыбнулся еще шире: – Хорошо звучит.

Коффи внезапно вспомнила слова Ньери.

– Перестань рассказывать об этом другим.

– Почему? – Зайн вошел в загон. Если присутствие конгамото его и напрягало, он этого не показывал. – Лично я считаю, что это отличная история…

– Зайн.

– Ладно-ладно, больше никому не буду рассказывать.

– Спасибо.

Между ними повисла неловкая тишина. Немного подождав, Зайн нарушил ее.

– Итак, – медленно проговорил он. – Как твои занятия?

– Отлично. – Коффи с облегчением сменила тему. – Технически это уже третье, но Макена тоже со мной занималась. Думаю, я начинаю разбираться. – Она понизила голос: – Я и правда думаю, что смогу вытащить нас отсюда.

Услышав это, Зайн вскинул брови. Впервые с того момента, как он вошел в загон, его лицо стало напряженным.

– Уф, давай введем правило – мы обычно не говорим об этом на виду.

Коффи ощутила, как щеки заливает жар.

– Ох.

– Слишком велика вероятность, что нас подслушают.

– Хм, поняла. Ясно. – Она переступила с ноги на ногу, снова ощутив неловкость, но потом нахмурилась. Нет. Она приняла решение. Никто – ни Зайн, ни кто-либо другой – не заставит ее чувствовать себя неловко.

Она выпятила подбородок:

– Вы всегда соблюдаете правила?

На этот раз настала очередь Зайна нахмуриться.

– Пф. Нет.

Попался. Коффи с трудом скрыла улыбку.

– Мм, даже и не знаю. Звучит неубедительно.

Зайн ухмыльнулся:

– Я могу тебя убедить.

– Как?

– Прокатись со мной, – он кивком показал на животных, – на одном из этих конгамото.

– Что? – Все мысли об их маленькой игре вылетели у Коффи из головы, когда она осознала значение его слов. – Ты серьезно?

– Или ты боишься? – Теперь глаза Зайна возмутительно блестели, а в голосе слышалось наслаждение.

– Но… – Коффи оглянулась на конгамото, расположившихся в загоне. Амун ведь говорил, что у них непредсказуемый нрав, что только идиот рискнет их оседлать.

– Давай, – подначил ее Зайн. К удивлению Коффи, теперь его голос звучал почти искренне, словно он и правда хотел, чтобы она согласилась. – Я раньше уже пробовал. Если обращаться с ними с уважением, они не против.

– Я… – Коффи не знала, что сказать. С одной стороны, она действительно сомневалась, что оседлать умнейшее существо с металлическим клювом, когда-то созданное для войны, – самое благоразумное, что она сделает этим утром. Но с другой стороны… Теперь Зайн смотрел ей в глаза. Он, похоже, ждал ее ответа, бросал ей вызов. Но в чем он заключался – в том, что она согласится или откажется?

– Теоретически, если мы это сделаем, – сказала Коффи, – то на каком конгамото?

Зайн улыбнулся:

– Мджане.

Услышав свое имя, конгамото тут же подошла к ним. Чешуя у нее была черная, как ночное небо, а голову венчали острые зазубренные шипы. Коффи не могла сформулировать, в чем именно дело, но что-то в этом существе внушало уважение. Конгамото остановилась перед ними и грозно подняла голову к небу.

– Мджане – одна из самых старших конгамото в Терновом замке, – сказал Зайн. – Она прекрасна, правда ведь, старушка?

Коффи ожидала, что в ответ существо щелкнет на Зайна массивным клювом, но с удивлением увидела, как вместо этого конгамото опустила голову так же, как раньше это делала Ньеупе. Зайн похлопал Мджане по длинному клюву, а затем снова повернулся к Коффи.

– Ну так что, Ножик-для-масла? – спросил он. – Амун скоро вернется. Сейчас или никогда.

Коффи стиснула губы в тонкую линию:

– Кто-то еще нас заметит?

Зайн покачал головой:

– Даже если увидят, никто не станет присматриваться. Мы будем слишком высоко.

Коффи сглотнула. Мысль о том, чтобы оказаться в сотне метров над землей на спине умнейшего существа с металлическим клювом, которое было создано для войны, стала казаться еще безумнее. Но она бы соврала, если бы сказала, что не испытывает искушения, что мысль о том, чтобы сделать что-то безрассудное, не притягивает ее. Она поморщилась, переступила с ноги на ногу, а потом сказала:

– Ладно.

– Да! – Зайн хлопнул в ладони – тихо, чтобы не насторожились остальные конгамото. – Ладно, давай. Я помогу тебе забраться.

Коффи старалась дышать ровно, когда Зайн подвел ее к Мджане с другого бока. Конгамото, похоже, поняла, что происходит, потому что присела, а затем легла на живот. Даже так ее спина оказалась на уровне груди Коффи.

– Сюда.

Коффи пронзила дрожь, когда руки Зайна коснулись ее талии и подсадили на спину Мджане. Неожиданно для нее спина конгамото оказалась теплой от солнца и скользкой на ощупь. Коффи порадовалась, что Макена предложила ей надеть штаны. Зайн забрался на Мджане и устроился за спиной у Коффи. Его руки снова нашли ее запястье.

– Я тебя держу, – сказал он. Коффи отчетливо слышала восторг в его голосе. – Готова?

– Готова.

– Мджане, капунда!

Коффи ощутила рывок и тянущее ощущение где-то в районе пупка, когда конгамото взмыла в воздух. Она прижалась к Зайну, а они взлетали все выше и выше – но Зайн крепко обхватил и держал ее.

– Все в порядке! – крикнул он. Коффи едва могла расслышать его сквозь шум ветра. – Ты не упадешь!

Мджане повернула налево, и Коффи инстинктивно сжала коленями ее спину. Когда конгамото выпрямилась, Коффи впервые рискнула посмотреть вниз. Вид был восхитительный.

Они оказались достаточно высоко, чтобы увидеть Терновый замок целиком. Коффи разглядела границы всех четырех садов, то, как цветы складывались в однотонные квадраты. Терновый замок расположился в центре, словно роза компаса. Она возненавидела это место в ту же секунду, как проснулась в нем, но была вынуждена признать, что отсюда оно выглядело прекрасным.

– Сейчас приземлимся! – крикнул Зайн. – Держись!

Коффи даже пожалела об этом. Они сделали всего круг по периметру Тернового замка. Зайн слегка наклонился вперед, подтолкнув и Коффи, и конгамото отреагировала, резко спикировав. Коффи взмахнула руками, пытаясь удержаться, и они заскользили вниз, так что ее колени уперлись в место, где крылья Мджане соединялись со спиной. Конгамото ринулась вниз, опускаясь на траву с такой скоростью, что ветер растрепал волосы Коффи. Мджане опускалась быстро, слишком быстро. Зайн покрепче прижал Коффи к себе, земля приближалась, но они по-прежнему соскальзывали. Коффи с опозданием на секунду поняла, что сейчас произойдет.

– Зайн!..

Она вскрикнула, когда они оба соскользнули со спины Мджане и оказались над землей. Одно блаженное мгновение Коффи казалось, что она летит, а затем она с глухим стуком врезалась в землю. Понадобилось несколько секунд, чтобы облако звезд, затуманивших зрение, прояснилось, но даже после этого она еще некоторое время лежала на спине. Вроде бы она ничего не сломала, но по подбородку текло что-то теплое. Она села и поморщилась.

– Коффи!

Повернув голову, она увидела, что Зайн бежит к ней. Удивительно, как он смог подняться на ноги так быстро. Он опустился на колени и смотрел на нее с неожиданной тревогой, даже паникой, во взгляде.

– С тобой все в порядке? Где-нибудь болит?

– Я в порядке. – Коффи отерла рот рукой. Похоже, она рассекла губу, но в остальном все было нормально. – Честно.

Зайн покачал головой:

– Извини, мне так жаль. Я думал, все будет нормально, но Мджане…

– Коффи!

Они оба оглянулись и увидели, что к ним бегут Амун и Макена, и на лицах у обоих застыли выражения чистого ужаса. Амун оттолкнул Зайна в сторону, упал на колени рядом с Коффи и схватил ее за плечи, чтобы осмотреть.

– Похоже, она ничего не сломала, – сказал он скорее себе, чем остальным. – Только рассекла губу…

– ОЙ!

Коффи и Амун повернулись. Зайн внезапно вскочил на ноги, и Коффи поняла почему. Макена гонялась за ним по площадке, тыкая в него, кажется, булавкой. Он пытался увернуться, но Макена была быстра, и платье ей не мешало.

– О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ?

– Ой! – Зайн отпрыгнул в сторону, совершив изящный пируэт. – Я думал, это будет весело!

– Весело? ВЕСЕЛО? – Макена остановилась. Ее глаза расширились от ярости. – Ты думал, будет весело взять, возможно, единственного человека, который имеет шанс вытащить нас отсюда, поднять на сотню метров в воздух, а затем уронить?

К удивлению Коффи, Зайн выглядел искренне виноватым.

Макена бросила на него еще один полный отвращения взгляд, а затем повернулась к Коффи.

– Пойдем, – мягко сказала она. – Я отведу тебя к целителю. Подлатаем твою губу и проверим, нет ли других повреждений.

Коффи не думала, что это действительно необходимо, но позволила Амуну помочь ей подняться и кивнула. Макена обхватила ее рукой, чтобы поддержать, и они направились обратно к Терновому замку. Коффи охотно пошла с ней, но, оглянувшись через плечо, увидела, как Зайн помахал ей рукой, и не смогла сдержать улыбку.

Глава 14. Кровь и золото

В последующие дни Экон удивительно быстро научился двигаться в такт с Компанией.

Ему не понадобилось много времени, чтобы поймать ритм, с которым они путешествовали. Дни начинались и заканчивались рано, и он был не против, ведь это означало, что они всегда были готовы тронуться в путь с восходом и отходили ко сну на закате. Завтракали и ужинали всегда коротко, без лишних трат времени, а обед Ано разрешала немного растянуть. Экону понадобилось несколько дней – три, если быть точным, – но постепенно он начал понимать структуру группы. Казалось, у каждого участника есть официальные и неофициальные обязанности.

Сафия, например, обычно была посыльной – она доставляла пряности клиентам и собирала с них оплату, – но также она присматривала за мулами. Контар – мужчина, который объяснял Экону, что такое огненный корень, – был в группе одним из знатоков растений, способным оценить качество пряностей и трав, но также он отлично умел готовить. Со временем Экон и Тэмба тоже нашли свои роли в группе. Его любовь к подсчетам позволила помогать Абеке пересчитывать припасы – задача, которую отдали ему без сожалений. Тэмба тем временем взяла на себя стирку белья, а еще использовала сияние, чтобы помочь тем, у кого болели спина или ноги. С некоторым удивлением Экон обнаружил, что этот образ жизни почти приятен. Дни были не похожи друг на друга, но у них был распорядок, в который были включены все, и это немного успокаивало. В храме жизнь была расписана по часам – патрули, изучение писаний, тренировки. Но здесь ему было разрешено делать то, что приносило радость. Иногда молчаливая часть его воображения задумывалась, пусть и ненадолго, каково было бы жить такой жизнью все время – в дороге, среди людей, которые по большей части не осуждали его за то, что он был самим собой. Но каждый раз, когда у него мелькала подобная мысль, появлялась и еще одна.

Коффи.

Она по-прежнему была в плену у бога смерти где-то на юге, и он не мог забыть о своей миссии, о настоящей причине, по которой путешествовал с Компанией. Они решили, что как только дойдут до Бандари – одного из главных южных портов, – пути Экона с Тэмбой и остальных разойдутся. И с каждым днем эта цель становилась все ближе.

Нет никакого смысла привязываться, – напомнил он себе. – У тебя есть работа, сосредоточься.

Это звучало разумно. Экон не знал почему, но чем чаще он себе это повторял, тем грустнее ему становилось.

Они продолжали путь на юг, каждый день понемногу продвигаясь вперед.

Экону показалось, что воздух становится холоднее, но он не был уверен. Он никогда не был в регионе Кусини, на юге Эшозы, и его знания ограничивались лишь книгами, доступными в обширной библиотеке храма Лкоссы. Ученые писали, что регион Кусини состоит в основном из болот, населенных людьми, которые живут по большей части рыбалкой. Погода там не такая, как в Замани, где сезоны имеют четкие границы. Юг известен непредсказуемыми туманами, которые застилают землю, перемещаясь, как им заблагорассудится. Экон однажды читал историю о тумане, который влюбился в девушку и потому провисел над ее деревней пятьдесят лет, ожидая, что она ответит на его чувства. Тогда он счел эту историю чушью, но теперь… теперь он научился более внимательно относиться к мифам и преданиям.

Этой ночью Ано остановила караван раньше, и это никого не огорчило. Участок дороги, по которому Табо вел их в течение дня, был в не очень хорошем состоянии, так что поездка была тряской и малоприятной. Когда Экон выбрался из повозки, ему хотелось как следует растереть спину. Закат быстро надвигался, и большинство участников Компании, кажется, были более чем довольны возможностью быстро поужинать и расставить лежанки у огня. Экон как раз начал устраиваться ко сну, когда почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину. Позади стояла Ано.

– Я попрошу тебя стоять на страже сегодня, – прошептала она. – В этой местности иногда случаются неприятности.

– Неприятности?

Ано кивнула направо, и Экон проследил за ее взглядом. В угасающем свете было плохо видно, но он смог различить очертания деревьев вдалеке. Малые джунгли. Слегка отличающиеся от их подобия, расположенного чуть севернее.

– Бывал ли ты когда-нибудь в джунглях? – спросила Ано.

– К несчастью, да.

Глаза Ано сверкнули.

– Тогда ты знаешь, что они могут быть полны опасностей, – сказала она. – С этого момента мы будем нести дозор, сменяясь через каждые два часа. Сегодня ты первый. Тебя сменит Сафия.

Экон подавил стон. После того как они пробыли в пути целый день, он больше всего хотел закрыть глаза и уснуть. Ано, похоже, прочитала его мысли, потому что подняла бровь.

– Или ты считаешь, что не справишься?

– Нет-нет, – быстро сказал Экон. Слишком свежи были воспоминания о том, как они разговаривали о лояльности и как потом она пугающе легко убила того скорпиона. – Я справлюсь.

Ано кивнула:

– Стучи по котелку, если услышишь или увидишь что-то угрожающее.

* * *

Экон наблюдал, как остальные участники Компании один за другим отходят ко сну. Он ощутил нотку зависти, когда увидел, как они устраиваются на лежанках и закрывают глаза, но также он обнаружил, что, когда все притихли, вокруг стало удивительно мирно. Вдалеке слышались голоса цикад, которые сидели на качающихся ветвях деревьев в Малых джунглях и пели серенады луне, поднимавшейся все выше в усыпанном звездами небе. Небольшой костер приятно потрескивал, и Экон обнаружил, что вспоминает – с некоторой печалью – другую такую же ночь. Он подумал о Коффи, о восхищении в ее глазах, когда она смотрела на звезды и удивлялась историям, которые он рассказывал ей о созвездиях. Экон задумался о том, где она сейчас – и может ли видеть те же звезды, что и он.

Его мысли прервал шум – далекий, но отчетливый. Сначала он подумал, что ему показалось, но потом понял, что не ошибся – в темноте приближались шаги. Все мышцы тут же напряглись. Он встал, крепко сжав в руке маленький нож. Шаги приближались, становясь все медленнее. Экон стиснул зубы, готовый к атаке, и тут…

– Пожалуйста, скажи мне, что это не твоя боевая стойка.

Экон застыл. Из темноты появилась улыбающаяся Сафия. Экон нахмурился:

– Что ты делаешь?

– А на что это, по-твоему, похоже? – прошептала она, устраиваясь напротив. – Поднялась, чтобы нести дозор.

Экон покачал головой:

– Ты же должна сменить меня через два часа.

Сафия пожала плечами:

– Мне не спалось.

Экон открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Если Сафии захотелось без причины провести ночь без сна, это ее дело. Он сел у огня рядом с ней, надеясь и дальше наслаждаться ночной тишиной, но тут воздух наполнил грубый скрежет металла, и он снова посмотрел на Сафию. В одной руке у нее был маленький кинжал, в другой – точильный камень.

– Что ты делаешь?

Сафия сердито взглянула на него. Она подняла нож.

– Точу лезвие.

Экон почувствовал легкое раздражение.

– Это я вижу. Но обязательно делать это прямо сейчас?

Сафия продолжила свое занятие, не поднимая взгляда.

– Днем некогда.

Экон не ответил – лишь продолжил наблюдать, как Сафия точит кинжал. Он вынужден был признаться, что заинтригован.

Сафия точила клинок легкими движениями человека, который делал это уже не раз, но все-таки кинжал явно знал лучшие времена. Лезвие было острым, но его основание покрывали пятнышки ржавчины, и казалось, что кожаные полоски на рукояти перематывали несколько раз. Наконец любопытство победило.

– Откуда у тебя этот кинжал?

– Не твое дело, – огрызнулась Сафия.

Сначала Экон хотел на этом остановиться, но минута за минутой проходили в неловкой тишине, и он продолжил:

– Ну же, расскажи. Ты же знаешь, я буду спрашивать и дальше, а нам тут сидеть еще несколько часов.

Сафия кинула на него яростный взгляд.

– Ты и правда думаешь, что можешь рассердить меня настолько, что я расскажу?

– Я определенно постараюсь изо всех сил.

Сафия ничего не сказала, и Экон зевнул.

– Ты же знаешь, я вырос в храме Лкоссы.

Сафия сердито взглянула на него.

– Часть обучения Сынов Шести – крайне тщательное изучение Книги Шести, нашего религиозного текста. Чтобы стать кандидатом на звание воина, мне нужно было запомнить всю ее целиком, слово за словом. Чтобы воспроизвести ее от начала до конца, у меня уходит два часа, но если я устал…

– Ладно. – Сафия отвлеклась от клинка и хмуро взглянула на Экона: – Он достался мне от отца. Доволен?

– Правда? – спросил Экон. Ему это почти нравилось. Почти. – А отец отдал его добровольно, или…

– Не оскорбляй меня, – огрызнулась Сафия. – Я бы никогда не стала у него красть. Это был подарок, последний подарок, который он вручил мне, прежде чем я убежала из дома. – Что-то в ее голосе изменилось, он зазвучал резче и в нем проявились эмоции, которых он раньше не видел у Сафии. Он поднял руки.

– Слушай, извини, – искренне сказал он. – Я просто хотел узнать про кинжал… но не собирался лезть тебе в душу.

На мгновение сердитое выражение исчезло с лица Сафии, но тут же вернулось. Она еще быстрее заработала точилом, и Экон испугался, что так она может отхватить кусочек пальца.

– Я не жду от тебя понимания, – проговорила она. – Мальчишек вроде тебя растят воинами с момента, когда они начинают ходить. Твой отец наверняка позаботился, чтобы ты знал все о том, как драться и защищаться.

Экон решил не упоминать, что на самом деле это было совсем не так. Отец умер, когда ему было семь, и его растили и готовили к пути воина брат и мужчина, которого он когда-то называл наставником. Он подумал, что, может быть, стоит рассказать ей хотя бы об этом, но все же не стал. Сафия продолжала:

– Не все из нас получают поддержку на пути к тому, чем мы хотим заниматься в жизни. Ты должен считать себя счастливчиком, что у тебя была такая возможность.

Экон собирался язвительно ответить, но решил попробовать другую тактику.

– А у тебя нет?

Сафия скорчила рожу:

– Нет. В моей деревне девочкам не разрешалось учиться драться. Но папе было все равно – он учил меня всему, что умел, и подарил этот кинжал на день рождения. Но моя мама… – Сафия поморщилась. – Мама просто хотела устроить мне хороший брак, чтобы я стала настоящей леди. Она заставляла меня сидеть с ней часами и ничего не делать – только читать…

– На мой взгляд, идеальная жизнь, – пробормотал Экон, не утрудив себя понизить голос.

– Ну конечно! – Сафия рассерженно швырнула точильный камень на землю. – Потому что не ты ею живешь. Ты хоть представляешь, каково это – что-то хорошо уметь, по-настоящему хорошо, но тебе говорят, что ты не можешь этим заниматься из-за каких-то придуманных дурацких правил?

Да, – подумал Экон, но вслух ничего не сказал.

– Ты и понятия не имеешь, что бы я отдала, чтобы у меня было такое детство, как у тебя, – сказала Сафия. – Жить в храме и каждый день тренироваться, учиться, делать хоть что-то.

– Не знаю, – ровным голосом ответил Экон. – Думаю, по другую сторону храма трава всегда зеленее.

Сафия закатила глаза.

– Может, моей маме следовало бы тебя усыновить, – сказала она. – Тогда она отвела бы тебя к какому-нибудь мерзкому своднику…

– Сафия. – Экон внезапно выпрямился. – Тихо.

Сафия поморщилась:

– Что?

Он поднял палец и увидел, что Сафия теперь заметила то же, что и он. Вокруг было не просто тихо – исчезли все звуки. Цикады на деревьях замолчали.

Экон медленно перемещал взгляд. Он никого не видел, но в ночи нельзя доверять глазам. Он медленно поднялся на ноги, и Сафия повторила его движение, встав рядом. Как можно тише он прошептал:

– Ты налево, я направо. Если услышишь или увидишь что-то странное, кричи, создавай как можно больше шума. Даже если окажется, что тебе показалось, лучше уж перестраховаться.

Сафия кивнула, крепко сжав кинжал в руке, и крадучись двинулась в темноту. Экон отправился в противоположном направлении. На цыпочках, чтобы создавать как можно меньше шума, он обходил спящих участников Компании. Они расположились по кругу, а в середине стояли повозки. Любому, кто захотел бы добраться до их припасов, пришлось бы переступать спящих. Сафию он больше не видел, а значит, она была на противоположной стороне круга. Еще несколько шагов, и он должен ее увидеть.

Внезапно он ощутил холодное прикосновение металла к горлу. Он попытался пошевелиться, но кто-то зажал ему рот рукой и заставил опуститься на колени, не дав Экону издать ни звука. В нескольких метрах он услышал шорох и тонкий вскрик – Сафия тоже попалась. Он не видел, кто на него напал, но услышал тихую усмешку.

– Брось нож, полегче. – Мужской голос раздался у самого уха Экона, пахнуло жевательным табаком. – Совершенно не обязательно все усложнять.

Мужчина держал лезвие у горла Экона, пока тот не бросил нож, а затем провел его вокруг повозок, к костру, и громко произнес:

– Внимание все! Пожалуйста, внимание!

Один за другим участники Компании поднимались, сначала сонные и растерянные, а затем приходящие в ужас, когда их взгляд падал на человека, которого Экон не мог увидеть. Он заметил, как Тэмба села и начала поднимать руки. Как можно незаметнее он покачал головой, и она опустила их. Они еще точно не знали, с кем или с чем имеют дело. Сейчас на их стороне было мало преимуществ, но Экон решил, что, если сила Тэмбы – одно из них, лучше держать ее в секрете как можно дольше.

– Свяжи его, Рахид, – сказал Хриплый.

Экон почувствовал, как кто-то еще подошел сзади и без особых церемоний связал ему запястья чем-то вроде кожаного шнура. Как только его связали, нож от горла убрали, и Экона оттолкнули в сторону. Впервые он смог как следует рассмотреть напавшего.

Голова у мужчины была полностью выбрита, а одежда, хотя и красивая, выглядела поношенной. В правом ухе болталась сережка в виде золотого кольца, и на ней плясали отблески угасающего костра. Когда мужчина улыбнулся, Экон увидел, что вместо двух передних зубов у него золотые коронки, а на шее висят золотые цепочки.

– Простите, что так грубо вас разбудили, – начал Хриплый. – Но, боюсь, у нас срочное дело. Понимаете ли, вы явно не местные, а значит, не в курсе здешних опасностей. К счастью для вас, я предлагаю вам свои услуги. Меня зовут Даму Канумба, и со мной один из моих многочисленных помощников, Рахид. – Он показал себе за спину. – Будучи предпринимателем, я стремлюсь создать бизнес, который работает на пользу сообществу. Я основал «Канумба и Компанию», чтобы предоставлять путешественникам в этом регионе уникальные услуги.

Ано впервые за это время поднялась на ноги. Экон с трудом заставил себя посмотреть на нее, боясь увидеть разочарование в ее глазах. Но разочарования он не увидел – лишь настороженность, с которой она смотрела на Даму.

– И что же это за услуги? – вежливо спросила она. Голос звучал мягко, но взгляд не изменился.

– Защита, – ответил Даму. – От… менее благородных обитателей этой равнины. Наши цены вполне разумны – всего лишь десятая часть ваших товаров в обмен на обещание, что вам не причинят вреда на пути отсюда до Бандари. Видите ли, меня знают и уважают на этих дорогах, и, если вы заручитесь моей дружбой, у вас не будет проблем. Для вашего удобства я принимаю платежи и в форме монет, и в форме товаров…

– Какое щедрое предложение, – произнесла Ано. Она не стала улыбаться ему в ответ. – К счастью, как вы видите, наша группа достаточно многочисленна, чтобы мы могли сами о себе позаботиться. Так что я была бы очень благодарна, если бы вы приказали своему помощнику отпустить юношу.

Повисла неприятно длинная пауза. Даму перевел взгляд на Экона. Он медленно обошел вокруг, с каждым шагом осматривая его с ног до головы. Он все еще улыбался, но от Экона не ускользнула жесткость, блеснувшая в его карих глазах.

– Тетушка, – медленно произнес Даму, – простите, может, мне следовало бы выражаться яснее…

– Она сказала нет. – Экон попытался звучать как можно увереннее. В этот момент он больше, чем когда-либо, жалел, что у него нет ханджари. – Так что отпусти меня и ступай своей дорогой.

Даму остановился, не закончив второй круг, и оказался как раз напротив Экона. Он наклонился вперед, так близко, что их кончики носов едва не соприкоснулись, и снова заговорил – тихим, таящим смертельную угрозу голосом:

– И что ты сделаешь, если я не послушаюсь, мальчик?

– Хватит. – Теперь в голосе Ано не осталось ни следа вежливости. – Еще раз спасибо за твое предложение, но, как я и сказала, нам не нужно…

– О, похоже, ты и правда меня не понимаешь, тетушка. – Голос Даму теперь тоже изменился. – Наше предложение – не только щедрое, но и обязательное. – Он подал знак рукой, и из тени выступила группа людей. Как и он, они носили золотые цепочки и кольца, но в их облике было что-то жесткое, голодное. У каждого был мачете – Экон готов был поклясться, длиннее его руки.

– Всем встать! – приказал Даму. – Отойти от повозок.

Сердце Экона гулко забилось, когда участники Компании встали. Табо, самый крупный среди них, напрягся, но несколько бандитов подошли к нему, направив острия ножей в грудь.

– Не обязательно все усложнять, – сказал Даму, прихлопнув севшую на лицо мошку. – Нам просто нужна справедливая доля. – Он указал на Ано: – Она здесь главная. Подведите ее ко мне.

Мужчины толкнули Ано вперед, но, к ее чести, представ перед Даму, она держала голову высоко.

– Начнем с самого главного, – проговорил он. – Скажи нам, где вы держите золото.

– Мы не возим с собой золото, – просто ответила Ано. – Мы занимаемся травами, наша прибыль – наш продукт.

Даму несколько секунд смотрел на нее, а затем кивнул одному из бандитов.

– Проверьте повозки.

Один из бандитов подошел к повозкам, поочередно забирался в каждую и шумно рылся в аккуратно упакованных припасах. С каждой секундой Экон злился все сильнее, но у него все равно не было никакого плана. Тэмба была вне его поля зрения, так что он не мог ничего ей сообщить, а значит, оставалось только ждать. Все увидели, как бандит спрыгнул из последней повозки, держа в руках несколько маленьких мешочков с монетами.

– У них тут немного, – признал он. – По большей части пряности и пахучие травы. Но я нашел немного монет… похоже, только шаба.

– Мм. – Даму выглядел не слишком впечатленным. – Меньше, чем я ожидал от девяти путников, но, похоже, придется довольствоваться тем, что есть. Заберите монеты и все, что покажется ценным. – Он повернулся к Ано, и его взгляд стал холоднее. – Ты соврала мне.

– Вовсе нет. – Ано подняла голову. – Я сказала, что мы не возим золото, и это правда. Мы не можем себе этого позволить.

– Фу! – с отвращением воскликнул Даму и взмахнул рукой, словно отгоняя что-то. Он перевел взгляд на мужчину, стоявшего у последней повозки, и нахмурился: – Да что с тобой не так?

Но бандит его будто не слышал. Он смотрел в пустоту с бессмысленным выражением, которое показалось Экону знакомым; остальные бандиты тоже уставились в никуда. Все, кроме Даму и Рахида, отключились. Экон выпрямился.

Тэмба.

– Шевелитесь! – крикнул Даму. – Что с вами?

– Господин, – сказал Рахид и потер глаза рукой. – Здесь дараджа.

Экон застыл, пытаясь сохранить невозмутимость. Откуда он узнал?

Даму замер.

– Ты уверен?

– Уже давно я не чувствовал присутствия кого-то из сородичей, – ответил Рахид. – Но я ощущаю его. – Он показал на участников Компании. – Это не мальчишка, а значит, кто-то из остальных.

Даму поднес кинжал к горлу Ано.

– Кто-то из вас контролирует моих людей, и у него есть десять секунд на то, чтобы снять заклятье, которое он на них наложил. А если нет, я перережу горло вашему предводителю. Десять… девять… восемь…

Не успел он досчитать до шести, как Тэмба отпустила его людей. Бандиты моргали и растерянно переглядывались. Даму продолжал держать клинок у горла Ано.

– А теперь покажись, – сказал он. – Выходи вперед.

Ни Тэмба, ни другие участники Компании не двинулись с места. Они едва взглянули на Даму. Он снова прижал лезвие к шее Ано, и Экон увидел, как по ее горлу стекают капельки крови.

– Семь… шесть… пять…

– Прекрати!

Глаза Экона широко открылись от удивления, когда одна из участниц Компании, женщина средних лет, поднялась и шагнула вперед, подняв руки – показывая, что сдается. Конечно, он знал, кто это. Обиома была голосом Компании, она говорила на множестве языков и помогала им договариваться с торговцами и покупателями, которые не владели замани. Она была крепко сложена, с короткими кудрявыми волосами. Большие карие глаза делали ее лицо похожим на кукольное, но сейчас в них читалась решимость.

– Не причиняйте ей вреда, – тихо сказала она. – Я дараджа.

Экон вздрогнул, осознав, что задумала Обиома. Она лгала, принося в жертву себя ради Ано.

– Нет! – одновременно произнесли Ано и Тэмба с одинаковым выражением ужаса на лицах. Тэмба, которая сидела рядом с Обиомой, вскочила и попыталась оттащить ее назад, а Ано начала вырываться из хватки Даму.

– Господин, она врет, – быстро сказала Ано. – Она не дараджа, я…

– Прекратите, вы обе! – крикнула Тэмба. – Я настоящая дараджа. Не причиняйте вреда другим, заберите меня.

Экон увидел, что взгляд Даму мечется между тремя женщинами – главарь принимал непростое решение. Он смахнул что-то с лица.

– Берите первую.

– Нет! – Ано закричала еще отчаяннее, когда двое бандитов схватили Обиому и потащили к главарю. Они опустили ее на колени, а потом Даму взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Я слышал разные истории о вашем племени, – сказал он. – Говорят, некоторые дараджи могут песнями сводить мужчин с ума, а другие – заключать сделки со звездами. – Он наклонился еще ниже, так что их лица разделяло всего лишь несколько сантиметров. – А еще я слышал, что кожа некоторых дарадж не горит, и подумал… – Он вдруг замолчал и озадаченно поднял взгляд. Экон посмотрел в ту же сторону, как и все остальные. В ночном небе что-то двигалось. Что-то отделилось от деревьев Малых джунглей – маленькое мерцающее облако, едва заметное в ночи. На мгновение Экону показалось, что это звезды, но… нет, цвет был неправильный, красновато-оранжевый. Он подумал о сиянии, которое когда-то призывала Коффи, но и на него это было не похоже. Это были насекомые – чуть крупнее светлячков. Они гудели низко, как пчелы. Присмотревшись, он подумал, что это могут быть какие-то жуки. Экон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что выражения лиц Даму и его людей совершенно изменились. На них запечатлелся ужас.

– Нет… – прошептал Даму. Все его тело задрожало, словно лист на ветру. Экон не понимал, в чем дело. Облако насекомых, похожих на светлячков, двигалось к ним медленно, почти лениво. Один из бандитов закричал и повернулся, чтобы убежать, но было уже поздно.

Внезапно рой ринулся вперед.

Когда жуки спикировали на землю, все вокруг заполнил их гул. В темноте было не разобрать, сколько их, но, опустившись, они будто заполонили весь лагерь – наверное, счет шел на тысячи. Экон упал на колени – жуки заполняли воздух вокруг него, ползали по коже, врезались в лицо. Жуки не давали ничего разглядеть, они были повсюду. Он услышал, как кто-то кричит – не разобрать, кто именно. Его сотрясла дрожь, когда он почувствовал, как лапки жуков переступают по всем открытым участкам кожи. Руки у него были по-прежнему связаны, так что он не мог отмахиваться и ему оставалось лишь сжаться в клубок, стараясь казаться меньше. Жуки – что бы они собой ни представляли – клубились у его ушей, гул становился невыносимым, напомнив ему о другой стычке в джунглях – с пауками. Во рту пересохло, дыхание стало прерывистым, паника сдавливала легкие, и новая тьма начала застилать взгляд.

– Экон!

Он едва расслышал сквозь гул, как кто-то окликнул его по имени. Он ощутил, как кто-то схватил его за предплечье и заставил подняться на ноги. Экон несколько раз моргнул. Жуки по-прежнему носились в воздухе, но он попытался разглядеть что-то, помимо них. Рядом стояла Тэмба, прикрывая глаза рукой.

– Идем! – сказала она, стараясь как можно меньше открывать рот. Экон крепко сжал губы, чувствуя, как мимо проносятся все новые жуки. Он услышал еще один крик – жуткий визг, – а Тэмба тем временем достала нож и разрезала его путы. Она жестом показала ему путь, и они побежали к повозкам. Только тогда Экон рискнул посмотреть в ту сторону, откуда доносились крики. Сердце колотилось в груди.

Несколько человек скорчились на земле, где раньше горел костер. Сначала Экон не понял, что видит, не осознал, что это за зловещая алая аура будто сияет вокруг них. А потом он понял. Это были люди Даму, с головы до ног покрытые жуками. Они корчились, словно в огне, кричали в ночи, но жуки не отставали. Они будто нарочно собирались вокруг некоторых частей тела – запястий, пальцев, шей. Экон увидел проблеск желтого на теле одного из бандитов, увидел, как тот изо всех сил пытался сорвать что-то с себя. И картинка наконец сложилась, наполнив сознание Экона ужасом.

Золото, – понял он. Жукам нужно золото. Они пожирали драгоценности, а вместе с ними и плоть бандитов. Экона замутило, когда он увидел пятна крови, обнаженную розовую кожу, белые проблески костей.

– Экон!

Он повернул голову. Тэмба тянула его к повозкам, пытаясь прикрыть лицо. Сквозь вихрь жуков Экон увидел, что Табо сумел запрячь мулов в повозки и все участники Компании уже погрузились, не переставая отчаянно отмахиваться.

– Вперед! – крикнул Экон на бегу. Один из жуков влетел ему в рот, и он выплюнул его, с отвращением ощутив вкус крови. – Вперед, мы догоним!

Табо не стал медлить. Он схватил поводья и погнал мулов. Экон и Тэмба бежали следом.

– Сначала я помогу тебе, – сказал он, прикрывая рот. Тэмба кивнула на ходу, последняя повозка была все ближе. Кто-то из участников Компании откинул тент сзади и протянул руки. Тэмба прыгнула, а Экон подтолкнул ее вверх. Она застонала, когда тело ударилось о заднюю стенку повозки, но участники Компании подхватили ее. Экон толкал, они тянули, и, наконец, она оказалась внутри. Экон приготовился прыгать сам.

– Прыгай! – крикнула Сафия. Она протянула руку. – Мы тебя вытянем.

Экон помедлил секунду, собираясь с духом, а затем прыгнул. В какой-то жуткий момент ему показалось, что он падает, а затем чьи-то руки поймали его. Он поморщился, когда ребра ударились о повозку, боль пронзила тело, но Сафия крепко держала его.

– Мы тебя держим! – крикнула она. – Сейчас!

Они медленно тянули его внутрь. Жуков, похоже, становилось меньше. Экон ощутил, как еще чьи-то руки схватили его за тунику – участники Компании пытались втянуть его внутрь так же, как до этого Тэмбу; оцарапав колено о доску, он нашел опору и попытался подтянуться.

И тогда он ощутил, как что-то теплое и скользкое обвилось вокруг лодыжки. Экон оглянулся и ощутил, как желчь поднимается к горлу.

В него вцепился Даму.

Узнать его было почти невозможно – жуки покрывали все, кроме глаз. Они скопились на шее, на пальцах, там, где когда-то в ухе было золотое кольцо. Он широко открыл рот, и Экон увидел, что жуки облепили даже два передних зуба, которые были отлиты из золота. Даму застонал.

– Пожааастааа. – Слова были едва различимы. – Пооитее!

По спине Экона пробежал холодок. Остальные участники Компании еще пытались втянуть его внутрь, но вместе с Даму они весили слишком много. Экон ощутил, как опрокидывается назад. Жуков снова становилось больше. Холодный как лед страх сковал горло.

– Нет! – Сафия тянула, наклоняясь ниже, так что почти полностью высунулась из повозки. – Давай!

Экон сам не понял, откуда у него еще брались силы держаться. Он пинался изо всех сил, но Даму крепко вцепился в него, разбрасывая вокруг брызги крови, золото и мертвых жуков. Они упадут – все трое.

– Поооииитеее!

Повозка наехала на бугорок. Экон почувствовал, как его тряхнуло и подбросило в воздух.

А потом все поглотила тьма.

Глава 15. Самое прекрасное

Следующие несколько дней Коффи тренировалась с разными дараджами в Терновом замке.

Сначала она узнала, что есть шесть ветвей дарадж. Теперь она узнавала, насколько они разнообразны. Один день она провела с коренастым парнем по имени Изем, дараджей из Ветви Маиша. Он показал ей, как одним прикосновением можно заставить цветок распуститься или увянуть. В другой день она познакомилась с Оньекой – высоким жилистым дараджей из Ветви Мвили, который умел сращивать сломанные кости. Некоторые из дараджей относились к группе, которую Макена называла лоялистами – они симпатизировали Феду и поддерживали его планы. Но было много тех, кто хотел выбраться отсюда так же отчаянно, как и сама Коффи. Дараджи из этой группы по очереди помогали ей овладевать сиянием, когда у них появлялась возможность, и придумывали упражнения, которые помогли бы ей обучаться тайно. Она осознала, что впервые в жизни почувствовала себя в каком-то смысле частью сообщества.

В свободное время Коффи по-прежнему совершала вылазки в библиотеку, хотя прогресс здесь был куда меньше, чем в работе с сиянием. Она все еще не нашла ни одной книги, где хотя бы упоминалась Ветвь Вивули, не говоря уже о сведениях про дараджей из этой ветви. Она уже знала – из занятий и от Бадвы, – что сущность дараджи определяется ее кровью, тем, что она унаследовала от кого-то из прямых предков, но она по-прежнему понятия не имела, кто это может быть. Она много думала о маме и о том, что та, быть может, могла случайно продемонстрировать ей свои способности. Она хорошо ладила с животными – может быть, она была из Ветви Маиша. Но если это так, оставался все тот же мучивший вопрос: почему она не говорила с Коффи обо всем этом? Была и другая догадка, которая причиняла ей боль. Может быть, ее сила идет вовсе не из семьи матери, может, это был папа. Это было бы вполне логично. Папа умер много лет назад и оставил им с мамой только множество долгов. Может, наследие дараджи ассоциировалось у мамы с ним, со всеми его неудачными решениями. Выглядело правдоподобно, но Коффи по-прежнему не могла себя убедить. Она решила, что, когда вернется в Лкоссу, обязательно задаст ей все эти вопросы. Мысли о Лкоссе, разумеется, заставили ее вспомнить об Эконе, и Коффи ощутила укол боли, когда в сознании всплыло его лицо. Пока она оставалась в Терновом замке, об Эконе было думать труднее всего, ведь она не знала, что с ним произошло. Его арестовали? Он сбежал? Он живет дальше, как будто ничего и не было? Эти вопросы тоже оставались без ответов, но Коффи не знала, готова ли их узнать.

Когда Макена зашла за ней в спальню на следующий вечер, Коффи уже была одета и готова. Сегодня ей предстояло занятие с Зайном, и ей было более чем любопытно, каким оно окажется. Предвкушение искрилось внутри, когда они вошли в кабинет, где он предложил встретиться, хотя Коффи толком не могла понять почему.

– Ты в порядке? – спросила Макена, когда заметила, что Коффи шагает быстрее обычного.

– Ага, – ответила Коффи. – Просто нервничаю.

Макена хитро взглянула на нее:

– Я так скажу: когда имеешь дело с Зайном, это нормально.

Жар залил Коффи щеки.

– Ты о чем?

– Просто способность Зайна… – Она помолчала, подбирая правильное слово. – Странная.

– Странная?

– Я это любя, – добавила Макена.

– И какая же у него способность? – спросила Коффи.

– Поверь мне, проще увидеть своими глазами.

* * *

Наконец они подошли к двери, которую Коффи никогда не видела раньше. Как и большинство дверей в Терновом замке, она была из темного дерева. Макена постучала дважды, и ее кулак еще висел в воздухе, когда Зайн уже распахнул дверь. Сегодня на нем была однотонная синяя туника.

– Доброе утро, дамы! – радостно произнес он. – Макена, вижу, сегодня у тебя настроение получше.

– Зайн, – резко ответила Макена. – Я привела Коффи для обучения. Я приду за ней через час.

– Отлично! – Зайн потел руки. – Что ж, тогда мы просто… – Он замолчал, когда Макена подняла указательный палец и ткнула им в нескольких сантиметрах от его носа.

– Я еще не простила тебя за тот глупый трюк с конгамото, – прошипела она. – Я хочу, чтобы ты знал: если с головы моей подруги упадет хоть один волосок, если у нее будет хоть одна царапина, я лично тебя…

– Хватит уже, Кена, – поморщившись, быстро ответил Зайн. – Обещаю, сегодня мы просто поговорим об основах. – Он взглянул Коффи в глаза через голову Макены. – Она в хороших руках.

Почему-то от взгляда Зайна у Коффи сжался желудок.

– Хорошо бы, – раздраженно произнесла Макена. – Или ты точно окажешься в плохих. – Она бросила на него еще один полный упрека взгляд, а затем повернулась и пошла прочь по коридору. Зайн смотрел ей вслед со смесью веселья и искренней настороженности.

– Ты приобрела хорошую подругу.

– Да. – Коффи улыбнулась. – Верно.

– Что ж, если у нас всего час, лучше поскорее начать. – Он отошел в сторону, придерживая дверь открытой. – После вас.

Коффи вошла в кабинет, и Зайн закрыл за ними дверь. Как и в библиотеке, здесь было не очень просторно, но зато царил порядок. В углу стоял высокий книжный шкаф, а кроме него, были только стул и стол, на котором стоял графин с водой и несколько кубков.

– Это твой кабинет? – спросила она.

– Уф, вроде того, – ответил Зайн. – Я отвоевал его себе некоторое время назад. Отсюда лучший вид во всем Терновом замке. – Коффи невольно выглянула в окно. Кабинет Зайна выходил на северный сад, и в лучах заката казалось, что алые цветы горят. Вид был действительно великолепный. – Итак, – сказал он, присев на край стола. – Давай начнем с простого. Что ты уже знаешь про Ветвь Акили?

– Немного, – призналась Коффи. – Только то, что это Ветвь Ума.

Зайн кивнул:

– Как и в случае с Ветвью Вивули, описать общую идею Ветви Акили сложнее всего, потому что речь идет про разум. – Он постучал себя по голове. – Ум – сложная штука.

– Определенно.

– Как и остальные ветви дараджей, Ветвь Акили делится на несколько групп. Среди нас есть те, кто просто очень умен – например, они могут запоминать с нечеловеческой скоростью. Есть способные к телекинезу – они могут двигать предметы, не прикасаясь к ним. А есть и редкости – например, полиглоты, которые могут бегло заговорить на любом языке, стоит им его только раз услышать. Думаю, ты понимаешь картину.

– И какова твоя способность? – спросила Коффи.

– Таких, как я, называют иллюзионистами, – объяснил Зайн. – Призвав сияние и направив его к определенному человеку или группе людей, я могу заставить их увидеть то, что я захочу, и настолько, насколько я хочу. Я могу воплотить их сладчайшие сны или худшие кошмары. Я также могу заставить людей видеть то, чего нет, или, наоборот, не видеть то, что есть.

– Правда? Это… немного пугает.

Во взгляде Зайна заплясали озорные огоньки.

– Гляди.

Он взял книгу с полки и положил на стол. Коффи некоторое время смотрела на нее, не понимая, что он собирается делать, а затем вдруг обнаружила, что смотрит на пустой стол. Она озадаченно подняла взгляд на Зайна.

– Она… никуда не делась, так ведь?

Зайн кивнул. Коффи снова посмотрела на стол, и книга, конечно, оказалась на прежнем месте.

– Это невероятно.

– Что ты. – Зайн помахал рукой, делая вид, что смущен. – Лестью от меня ничего не добьешься.

– А можешь показать иллюзии? – спросила Коффи.

Зайн тут же вскинул брови:

– Ох, не думаю.

Коффи нахмурилась:

– Почему нет?

– Во-первых, потому что мне намного сложнее работать с человеком, который не спит. Нужно призывать больше сияния, и в результате иллюзия становится куда реалистичнее, – сказал он. – А во-вторых, я пообещал Макене, что сегодня мы займемся только основами. Помнишь, что она говорила?

Коффи шумно выдохнула:

– Зайн.

– Слушай, ты еще ни разу не видела Макену, когда она действительно злится, – серьезно ответил тот. – А вот я видел. Поверь мне, купаться с дикобразом приятнее.

– Не обязательно ей рассказывать. – Слова вырвались изо рта Коффи, удивив ее саму. Она покраснела, когда Зайн посмотрел на нее с новым интересом.

– О, секреты. – Он пошевелил пальцами, и его губы растянула дьявольская улыбка. – Ну, в таком случае я в деле. – Он встал из-за стола, а затем показал на стоящий рядом стул. – Ладно, для этого тебе нужно присесть.

Едва сдерживая восторг и возбуждение, которые пронизывали ее, Коффи обошла стол и устроилась на стуле. Он был обтянут мягкой потертой кожей и пах сосной.

– Итак, несколько базовых правил, – сказал Зайн. – Я буду удерживать тебя в иллюзии несколько минут. Тебе покажется дольше, не сомневайся. Если я увижу, что ты плохо реагируешь, я тут же вытащу тебя и мы никогда не расскажем об этом Макене. Договорились?

– Договорились, – ответила Коффи.

Улыбка вновь осветила лицо Зайна. Он встал перед стулом и наклонился так, чтобы его руки оказались по обеим сторонам от Коффи. Она заставила себя дышать ровно, чувствуя, как начинает громче биться сердце.

– Мне не нужен физический контакт, – пояснил он. – Но с ним проще. Кроме того, я всегда уважаю чужие границы, так что… – Он посмотрел ей в глаза. – Можно до тебя дотронуться?

Коффи внезапно ощутила жар, скопившийся где-то ниже пупка.

– Что?

– Чтобы выполнить упражнение, – пояснил Зайн. Теперь ей не нравилось веселье в его взгляде. – Можно до тебя дотронуться?

– Ах… – Коффи сглотнула. – Да.

– Отлично. – Зайн накрыл ее ладони своими. – Мне просто нужно, чтобы ты посмотрела мне в глаза…

Коффи подчинилась, и все вокруг поглотила тьма.

* * *

Коффи была в джунглях.

Она никогда не была в этой их части раньше, это точно, и все же она казалась знакомой. Воздух был густой и влажный; Коффи видела, как капли конденсируются на массивных листьях, таких больших, что она могла бы на них улечься. Закрыв глаза, она услышала пение цикад, а когда открыла их снова, перед ней пролетели жуки с крыльями темно-фиолетового и серебристого цветов, а за ними гнались бабочки всевозможных окрасов. Она вдохнула запах свежих цветов. Дом. Это странное место казалось домом.

– Коффи.

Сердце дернулось в груди, когда она услышала знакомый голос, тихий и теплый. Она медленно повернулась, и дыхание покинуло тело с одним долгим выдохом. Перед ней, улыбаясь, стояла мама.

– Мама!

– Ты справилась, маленькое семечко поньи, – прошептала она на ухо Коффи, когда они обнялись. – Через столько дней ты добралась домой. Я знала, ты справишься.

– Мама. – Коффи попыталась найти слова, несколько раз моргнула, а затем по щекам покатились слезы. Мама пахла точно так, как она помнила, казалась такой же, какой она помнила. – Мама, я скучала. Но где…

– Коффи!

Коффи и ее мама одновременно подняли взгляд, и у Коффи сжалось горло, когда из-за дерева вышел Джабир и легонько помахал им рукой.

– Надеюсь, ты не против, если я присоединюсь.

Мама протянула руку, приветствуя Джабира, и заключила в объятия и его, прижимая их обоих. Коффи заплакала еще сильнее, когда он прислонился к ней головой – он оказался выше, чем она помнила.

– С нами все будет в порядке, – сказала мама так тихо, чтобы слышали только они. – Только мы трое. Теперь мы вместе. С нами все будет в порядке.

Коффи поверила в это больше, чем верила во что-либо еще. Вот где ее дом – в объятиях двух людей, которые любили ее больше всего. Это ее дом, и она должна тут остаться.

– Коффи.

Коффи застыла в объятиях матери и Джабира. Новый голос, который донесся из джунглей, не принадлежал ни одному из них и звучал как-то не так. Джабир и мама по-прежнему крепко обнимали Коффи, но она нарушила эту идиллию и посмотрела им за спину. И застыла на месте.

В нескольких метрах от них стоял еще один мальчик, и он вовсе не улыбался. У него были густые курчавые волосы и полные губы. В последний раз, когда она видела его, он был завернут в саван, но теперь его не было. Его тело покрывали жуткие раны. Коффи знала, кто это.

– С-сахель? – запинаясь, выговорила она.

Серебристый призрак Сахеля дрогнул, словно удивившись, что она обратилась прямо к нему. Он с любопытством посмотрел на нее.

– Сахель, это я. Это Коффи, – сказала она. – Из Ночного зоопарка.

Она увидела, как его лицо исказила гримаса.

– Отдай мне. – Голос Сахеля звучал неправильно. Он был тонкий, как вечерний ветерок, приглушенный. – Отдай мне.

– Что? – Коффи попыталась высвободиться из рук мамы и Джабира, но они по-прежнему держали ее. – Что отдать?

– Плату, – произнес он мягко, словно влюбленный. – Я не могу попасть в земли богов без нее. – Он шагнул вперед – неровно, шатаясь и спотыкаясь. Коффи опустила взгляд и увидела раны, следы укусов и когтей на его теле. Было бы большим облегчением знать, что эти раны нанес монстр, Шетани. Но реальность была иной, страшной – Сахель погиб от рук воинов.

– Сахель. – Ее голос звучал чуть громче шепота. – О чем ты?

– Отдай ее мне. – Он сократил расстояние между ними, в его глазах появился странный голодный блеск. Она узнала этот голод, она сама его ощущала. – Может, он примет твои волосы, глаза или кровь. Может, я так смогу ему заплатить.

По рукам Коффи пробежала дрожь.

– Сахель, прекрати! – И снова она попыталась высвободиться из объятий мамы и Джабира, но они держали ее крепко. Слишком крепко. – Отпусти, мама! – Коффи дернулась изо всех сил. – Джабир, пожалуйста. Вы должны… – Продолжение фразы застряло в горле. Повернувшись, Коффи увидела, что она больше не в маминых объятиях.

Ее обнимал Феду.

Крик зародился в горле, когда она попыталась вырваться из рук бога смерти, но его пальцы впивались в ее плоть. Он улыбнулся.

– Давай же, Тупой Нож, – мягко сказал он. – Не сопротивляйся.

Из-за деревьев стало появляться все больше людей, но теперь Коффи понимала, кто они. Неприкаянные. Она видела мужчин и женщин, стариков и молодых. Она видела плачущих матерей, которые несли мертворожденных младенцев; мужчин с зияющими боевыми ранами. К ней брели истощенные дети с раздутыми животами и осунувшимися лицами. Ни у кого из них не было глаз.

Отдай ее нам. – Их голоса сливались в один жуткий хор. – Освободи нас.

От земли поднимался туман, а небо над ними стало зеленым. Коффи посмотрела на ноги и увидела, как вокруг лодыжек обвиваются колючие лианы, чтобы удержать ее на месте, пока Неприкаянные подходят все ближе.

Освободи нас… Освободи нас…

Сахель подходил все ближе, раскрыв рот в беззвучном крике. Он вытянул призрачную руку, пытаясь дотянуться до нее. В любой момент он сможет…

– Коффи!

Коффи резко открыла глаза и тут же ощутила, как они горят. Зайн стоял на коленях перед ней, широко раскрыв от страха карие глаза. Он дал Коффи секунду прийти в себя. Она была уже не в джунглях, а в кабинете Зайна. Все это – мама, Джабир, Феду, Неприкаянные – было не по-настоящему. Несколько секунд она могла лишь смотреть на Зайна, тяжело дыша.

– Вот. – Зайн встал, взял со стола графин с водой и наполнил один из кубков. – Выпей.

Коффи молча приняла кубок и поднесла ко рту. Как только холодная вода коснулась губ, ей стало спокойнее. Краем глаза она видела, что Зайн по-прежнему наблюдает за ней, качая головой.

– Извини, – прошептал он. – Это было глупо.

Коффи хотела возразить, сказать ему, что – как бы страшно это ни было – она была рада узнать, на что он способен. Она хотела сказать это вслух, но не смогла. Язык не слушался, а тело казалось невероятно тяжелым. Каждый раз, глядя на Зайна, она никак не могла осмыслить это противоречие. Как мог человек, который выглядит настолько добрым, создать что-то настолько чудовищное?

Зайн закрыл лицо руками, явно погруженный в печальные мысли.

– Что ж, мне нужно привести в порядок свои дела, – жалобно произнес он. – Макена меня прикончит.

– Она… не… Мы ей не скажем.

Зайн растерянно поднял взгляд. Коффи понадобилось приложить больше усилий, чем обычно, но все-таки ей удалось выпрямиться на стуле.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что показал мне.

Зайн недоверчиво посмотрел на нее:

– То, что мы собираемся сделать, сбежать из Тернового замка, – опасно, – медленно произнесла Коффи. – Это будет непросто. – Она вздохнула. – Я не могу ограничиваться тренировками, на которых я просто играю с сиянием. В какой-то момент мне нужно сталкиваться с трудностями, иначе я окажусь не готова.

Лицо Зайна смягчилось.

– Но не нужно слишком сильно заставлять себя, Коффи. Сияние…

– Не нужно меня беречь. – Она посмотрела ему в глаза, надеясь, что выглядит более сильной, чем себя ощущает. – Пообещай мне, что не будешь.

Прошло мгновение, а затем Зайн ответил:

– Обещаю.

– Спасибо. Сколько у нас времени до возвращения Макены?

– Достаточно, – сказал Зайн. – Но я думаю, для одного урока с тебя хватит.

Коффи не стала возражать.

– Ладно. Но давай, по крайней мере, обсудим план. Как именно я должна буду вытащить нас отсюда?

– Итак. – Он подошел ближе и снова уселся на стол. – Мы не знаем, где именно в Эшозе находится Терновый замок, – сказал он. – Феду может переносить нас сюда, минуя Туманный лес, потому что он бог и владеет путями, недоступными смертным.

– Уж конечно может, – согласилась Коффи.

– Так что мы точно не знаем, в какую сторону идти, – продолжал он. – Но мы думаем, наш лучший шанс – север.

– Значит, мы идем через северный сад, – подвела итог Коффи. – А оттуда в Туманный лес.

Зайн кивнул:

– Ньери все еще собирает сведения, пытается понять, кто из дараджей верен Феду, а кто делает вид, а на самом деле хочет уйти. Пока что в нашей группе пятнадцать дараджей, считая меня, Макену, Золу, Амуна и Ньери.

Пятнадцать. Число небольшое, но Коффи оно напугало.

– Тебе будет нужно использовать сияние, чтобы проложить путь, подобный тому, который ты создала, когда вы с Макеной впервые пытались выбраться из Туманного леса, – сказал Зайн. – Но вместо того, чтобы попытаться вернуться сюда, ты направишь сияние, чтобы оно показало нам дорогу домой. Мы просто будем следовать за тобой. Уверен, Зола тебе уже рассказала, она разрабатывает оружие, которое можно усилить с помощью сияния. Мы сможем воспользоваться им, если наткнемся на Неприкаянных.

Коффи глубоко вдохнула.

– Что не так?

– Каждый раз, когда я использовала сияние, чтобы оно показало мне путь, я представляла конкретную цель, – объяснила она. – В первый и во второй раз я искала определенного человека. В третий раз я просто пыталась вернуться в Терновый замок. Я не… – Она запнулась. – Не знаю, покажет ли сияние дорогу вперед, если я даже не знаю, что ищу. Что, если у меня иссякнут силы посреди Туманного леса? Что, если я заблужусь? Что, если сияние не сработает? Что, если…

– Коффи. – Голос Зайна звучал мягко. – Доверяй себе.

Она покачала головой:

– Дело не в доверии…

– Как раз в нем, – возразил он. – Я покажу тебе. – Он встал у окна и жестом пригласил ее подойти. Коффи встала – медленно, осторожно. Она посмотрела дальше цветов и фонтанов, туда, где начинался Туманный лес. Ей показалось, что даже отсюда чувствуется его холод.

– Я хочу, чтобы ты снова попробовала призвать сияние, – сказал Зайн. – Конечно, мы не можем в точности повторить то, что ты сделала, когда спасла Макену, поэтому сейчас просто сосредоточься на самом важном и призови его. Привыкай к этому ощущению.

Коффи глубоко вдохнула. В устах Зайна это звучало так легко, но она не знала, справится ли. Остатки кошмара по-прежнему всплывали в памяти, и она не была уверена, сможет ли достаточно хорошо очистить сознание. Но Зайн глядел на нее выжидающе.

– Ладно. – Она отошла на шаг, чтобы дать себе больше свободного пространства. – Не знаю, получится ли, но я попробую.

Она закрыла глаза и попыталась очистить сознание, сделать то, чему ее учила Бадва. Она одну за другой называла свои эмоции. Она устала, то и дело подступала печаль, но она надеялась и цеплялась за эту надежду. Она вдохнула – один, другой, третий раз, а затем потянулась к сиянию. Несколько секунд она ожидала, что вот-вот ощутит покалывание в ногах, но оно не появлялось. Коффи зажмурилась крепче. Ну же, – попросила она. – Пожалуйста. Сияние не откликалось. Оно не собиралось отвечать. Коффи больно прикусила губу, так что ощутила вкус крови. В ее теле было больше энергии, чем у других дараджей, но сияние все равно не считало ее достойной ответа. Она ощутила, как холодная тяжесть сомнений просачивается в сознание, как голос в голове уговаривает сдаться.

Ты слабая. Ты глупая. Ты трусиха. Ты не достойна этой силы.

Нет. Коффи сопротивлялась этим голосам. «Они не реальны», – напомнила она себе. Она напомнила себе, что обрела эту силу не по случаю, она получила ее, потому что Адия доверила ее ей. Адия сочла ее достойной этой силы, потому что она действительно была достойна. Она не слабая – она сильная.

Она снова призвала сияние, и на этот раз оно обрушилось на нее огромной волной. Она ощутила, как оно пронизывает ее, скапливается в груди, распирает грудную клетку. Слишком много, – предупредил другой голос в голове. – Слишком много. Но Коффи не стала обращать внимания. Вместо этого она открыла глаза и увидела, что кабинет заполнили крошечные мерцающие искорки света. Они лениво плавали вокруг нее, отбрасывая золотистое свечение на все, чего касались – книги, стол, лицо Зайна. Он потрясенно смотрел на нее. Коффи глубоко вдохнула и призвала сияние обратно. Один за другим мерцающие огоньки гасли, но Зайн не сводил с нее глаз.

– Этого… достаточно?

Зайн ответил не сразу. Он выглядел ошарашенным.

– Это, – тихо произнес он, – самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Коффи ощутила внутри новый жар, не имеющий ничего общего с сиянием. Внезапно она отчетливо осознала, как близко к ней стоит Зайн. Она наблюдала за тем, как закатный свет подсвечивает половину его лица, кудрявые волосы и очертания подбородка. Она вдруг задумалась – а что случится, если она сделает еще шажок к нему. Она шагнула, и взгляд Зайна опустился на ее губы. Когда она снова посмотрела на него, в его глазах читался вопрос. Она кивнула. Пальцы Зайна обхватили ее запястья, притягивая ее еще ближе. Он склонил голову, и Коффи закрыла глаза. Она задержала дыхание, ожидая и пытаясь понять, что случится дальше, что, если…

Раздался громкий стук, и Коффи с Зайном тут же отпрыгнули в разные стороны. Коффи не сразу осознала, кого видит. В дверях стоял Амун, широко открыв глаза. Не Макена, Амун. Коффи мгновенно поняла – что-то не так. Амун не должен быть здесь. Его лицо блестело от пота, он тяжело дышал. Он выглядел так, будто бежал – бежал, спасая свою жизнь.

– Нужно выйти на улицу, – прошептал он. Голос его дрожал. – Случилось кое-что плохое.

Глава 16. Владычица болота

Запах крови был хорошо знаком Экону.

Живя в храме Лкоссы, он быстро научился различать этот отчетливый медный аромат. Мальчиком он то и дело чуял, как он доносится из мясницкой, где рубили мясо, чтобы приготовить трапезу, которую подадут братьям, воинам и другим служителям храма. Иногда запах доносился из менее благородных источников – например, от увечных и больных, которые стояли у ворот района Такатифу и выкрикивали обращенные к Кухани мольбы о помощи. Экон запомнил этот запах давным-давно и знал, что не забудет его всю жизнь. Когда он очнулся, этот запах густо наполнял его легкие.

Он открыл глаза и тут же зажмурился, заморгал, ослепленный утренним светом. Он медленно повернулся на бок и поморщился, когда что-то впилось в щеку. Попытавшись смахнуть это пальцем, он обнаружил, что это трава, испачканная чем-то зловеще красно-коричневым. Он досчитал до трех, а затем оттолкнулся и поднялся на ноги, пытаясь понять, где находится.

Он оказался на открытом лугу, плоском, насколько хватало глаз – только справа вдалеке виднелась длинная линия деревьев – Малые джунгли. Внезапно воспоминания обо всем случившемся вернулись к нему – как появились Даму и его бандиты, как участники Компании спасались бегством. Он осмотрелся. Кругом не было ни следа остальных. Он опустился на колени, чтобы отряхнуть ноги, и застыл.

В нескольких метрах от него на траве было темно-красное пятно.

Он подошел к нему, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Жужжание мух заставило его замедлиться, но он все равно подходил все ближе, пока не разглядел, что перед ним. Его замутило.

Даму лежал на траве – мертвый. В нескольких метрах от него Экон увидел останки других бандитов, все ужасно скорченные. Если бы он не знал, что несколько часов назад эти люди были живы, он был бы готов поклясться, что их тела пролежали здесь несколько дней. Мухи с гудением клубились над трупами – не похожие на тех красных жуков, которые убили бандитов, – но все равно пугающие.

– Экон? Это ты?

Экон мгновенно обернулся. Солнце по-прежнему висело над горизонтом, медленно поднимаясь, так что смотреть прямо на восток было сложно, но он все-таки разглядел, как к нему приближается знакомый силуэт. Он шагнул вперед и поднял руку.

– Сафия?

Когда она подошла достаточно близко, Экон разглядел в ее лице смесь раздражения и недоверия.

– Как ты сюда попала?

– Так же, как и ты, – с недовольным видом ответила она. – Я выпала из повозки вместе с тобой, когда этот болван стянул тебя вниз.

– Я почти ничего не запомнил, – пояснил Экон. – Крепко ударился.

Сафия посмотрела ему за спину.

– Кстати, о Даму, пожалуйста, скажи мне, что он не сбежал. У меня на него зуб.

– Он не сбежал, но что касается зубов… – Он показал на запятнанную кровью траву. – Думаю, тебя опередили.

Сафия, кажется, только сейчас осознала, что видит, и содрогнулась.

– Не думала, что валаджи забрались так далеко на юг.

Экон нахмурился:

– Кто?

– Валаджи. Пожиратели. О них рассказывают множество историй, – пояснила Сафия. – Самая известная – о короле, который любил золото больше всего на свете. Настолько, что приправлял им еду и вино, пока не начал сходить с ума от неутолимой жажды золота. Он провел остаток своих дней, пожирая все золото, какое мог найти, и в конце концов его тело распалось на миллион кусочков. У этих кусочков отросли лапки, и они превратились в жуков, и вот столетия спустя потомки этих жуков по-прежнему пожирают золото.

Глаза Экона расширились.

– Это… невероятно мрачная, жуткая история.

Сафия пожала плечами:

– Это юг.

Экон снова окинул взглядом равнину.

– Компания уехала. Не знаю, как нам найти их.

Сафия закатила глаза.

– Что ж, для начала мы можем пойти по дороге. – Она показала на грязную полосу, оставшуюся на траве, и у Экона загорелись щеки. – Я достаточно раз ездила с Ано, чтобы понимать, как она мыслит, – продолжала Сафия. – Она не станет больше рисковать, пока везет пряности, так что, наверное, отправится прямо в Бандари. Там мы с ними и встретимся. А теперь идем. – Она развернулась и зашагала к дороге. – Если нам хоть немного повезет, будем там сегодня поздним вечером.

* * *

Путешествуя с Компанией, Экон, конечно, обращал внимание на пейзажи вокруг, но теперь, идя пешком рядом с Сафией, он смотрел на все иначе.

Земля будто менялась у него на глазах по мере того, как теплые тропические заросли Замани уступали чему-то более прохладному, слегка истощенному. Проходил час за часом, и трава вокруг становилась тоньше, теряла цвет, превращаясь в бледный янтарь. Земля под ногами стала влажной, и Экон понял, что они направляются в печально известные болота, которые были одной из главных примет южной Эшозы. Но труднее всего было переносить изменение температуры. Солнце стояло высоко в небе, обрушивая лучи прямо на них, но Экон не ощущал их из-за прохладного ветерка. Особенно сильный порыв ударил ему прямо в лицо, и он застонал – так это было неприятно. Болота надвигались – коричневые лужи застоявшейся воды попадались все чаще, в грязи было все сложнее и сложнее различить след каравана Компании.

Они добрались до равнины, которая тянулась, насколько хватало глаз. Здесь шли настолько сильные дожди, что траву прорезали несколько речушек. Сафия остановилась на краю прогалины и выругалась:

– А вот это плохо.

– Что?

– Дорога. – Она показала в сторону, и, проследив за ее пальцем, Экон увидел, что впереди путь, по которому они шли, скрыт слоем воды глубиной в несколько сантиметров. – Такое случалось с нами и раньше, когда дожди были особенно сильными. Ано практичная, она наверняка сказала Табо поехать в обход – это дольше, но зато путь идет по земле. Нам это добавит несколько часов, но, думаю, стоит поступить так же.

У Экона упало сердце. Он посмотрел на дорогу и нахмурился. Она по-прежнему была видна под водой.

– Но разве мы не можем просто идти по этой дороге дальше? – спросил он.

Сафия посмотрела на него так, словно у него отросла вторая голова.

– Ты что, не видишь над ней несколько сантиметров воды? Обувь испортится.

– Ну так снимем ее, – сказал Экон, пытаясь скрыть раздражение в голосе. – По этой дороге мы можем добраться до Бандари сегодня, может, даже одновременно с Компанией.

Сафия нахмурилась:

– Но также нас могут покусать обитатели этих болот, – заметила она. – Это небезопасно.

Экон скрипнул зубами. Он был вынужден признать, что какая-то его часть понимала – наверное, Сафия права, пойти в обход безопаснее, но было сложно устоять перед прямым и четким путем, открывавшимся прямо перед ними. Для нее в том, чтобы опоздать в Бандари на день, не было ничего критичного – в конце концов, это конечный пункт на маршруте Компании, – но для него и Тэмбы каждый день был на счету. Даже сейчас они точно не знали, где именно Феду держит Коффи и что он с ней делает. Один день мог оказаться решающим. И тогда Экон сделал выбор.

– Я пойду прямо, – уверенно сказал он. – Если хочешь идти в обход, твое дело. А я хочу добраться до Бандари сегодня вечером.

Сафия закатила глаза:

– Не делай глупостей.

Экон нахмурился:

– Слушай, прошлой ночью я видел, как нескольких мужчин загрызли плотоядные жуки. Я устал, голоден, и у меня грязь забилась между пальцев ног. – Он содрогнулся. – Я просто хочу, чтобы мы добрались до Бандари, прежде чем еще что-то плохое…

Внезапно небо рассекла молния, напугав их обоих. Почти сразу же раздался гром, а за ним последовал ливень. Щеки Экона покраснели, когда Сафия бросила на него острый как нож взгляд.

– Прежде чем еще что-то плохое случится, да? Ты это хотел сказать.

Экон поморщился:

– Если у тебя есть план лучше…

– Подожди! – Сафия смотрела уже не на него, а в сторону болот. – Что это?

Экон проследил за ее взглядом. Несколько секунд он не понимал, на что она смотрит. Сквозь дождь было сложно различить на фоне болота что бы то ни было. Постепенно очертания обрели форму. Сначала ему показалось, что кто-то невозможным образом стоит прямо посреди потока, но чем ближе фигура приближалась, тем лучше Экон мог различить детали. Это был человек на плоту. Экон напрягся.

– Осторожно, – тихо сказал он Сафии. – Он может доставить нам проблемы.

– О? И что же он сделает? – язвительно спросила Сафия. – Украдет деньги, которых у нас все равно нет?

Они вместе наблюдали, как фигура приближается, и Экон наконец смог разглядеть лицо неизвестного. К его удивлению, это оказалась женщина. На ней был коричневый холщовый плащ и большая коническая соломенная шляпа, которая наверняка достаточно хорошо защищала ее от дождя. На шее у нее висели ожерелья из раковин-каури, которые раскачивались, когда она толкала плот вперед длинным веслом, а седые волосы, сплетенные в дреды и связанные в хвост, падали ниже талии. Подплыв ближе, она помахала им рукой.

– Дети, у вас все в порядке? – окликнула она их.

– НЕТ! – крикнул Экон.

– Да! – одновременно с ним крикнула Сафия.

Они возмущенно переглянулись.

– Сегодня прохладно, – заметила женщина. Голос у нее был хриплый и тонкий. Она направила плот к ним, так что он уткнулся в грязь. – Не стоит гулять в такую погоду без хорошего плаща.

– Мы отстали от спутников, – объяснил Экон. – Пытаемся их догнать.

– Как жалко. – Глаза старухи расширились, и ее тревога показалась Экону искренней. – Так печально это слышать. Если они на повозках или мулах, то наверняка поехали в обход. – Она показала на запад. – Здесь затопило с неделю назад, от дороги никакого прока.

Экон услышал, как Сафия ухмыльнулась.

– Конечно… – Старуха почесала подбородок. – Если вы пытаетесь догнать их побыстрее, может, я вас перевезу? – Она показала на плот. – Выглядит не очень, но для этих болот как раз.

– Да, пожалуйста! – сказал Экон.

– Нет, спасибо, – одновременно с ним сказала Сафия.

Он потер переносицу и виновато посмотрел на старуху:

– Дайте нам минутку.

Они с Сафией отошли в сторону.

– В чем твоя проблема?

– Правило номер один, когда путешествуешь по болотам, – прищурившись, сказала Сафия. – Не принимать предложение подвезти от незнакомцев. Плохая примета.

Экон закатил глаза:

– Ты принимаешь решение, основываясь на суеверии?

– Я принимаю решение, основываясь на здравом смысле, – холодно отозвалась Сафия.

Экон покачал головой, не в силах поверить своим ушам.

– Слушай, ты рассчитываешь, что Компания будет в Бандари, когда мы туда доберемся. Но ты же не знаешь, сколько времени мы потратим, когда пойдем в обход. Что, если понадобится несколько дней и Ано решит, что мы погибли? Может, она не станет дожидаться нас в Бандари.

Сафия возмущенно посмотрела на него:

– Конечно нет, она…

– Ты сама сказала, она практичная. – Экон пожал плечами. – Как ты думаешь, сколько она будет нас ждать? – Прежде чем Сафия успела ответить на вопрос, он добавил: – Ты и правда хочешь провести побольше времени в моей компании?

Последний аргумент, похоже, подействовал на Сафию. Она переступила с ноги на ногу и с явной неохотой согласилась:

– Ладно.

– Отлично. – Экон тут ж повернулся к старухе: – Тетушка? – позвал он. – Проблема в том, что нам нечем заплатить за перевоз.

Старуха улыбнулась.

– Ничего страшного, – сказала она. – И вы можете звать меня тетушка Матопе. Давайте, я вас быстро перевезу.

Экон ступил на плот, и, чуть помедлив, Сафия последовала его примеру. Тетушка Матопе взяла весло и оттолкнулась от земляного берега. Они тронулись в путь. Прохлада по-прежнему не отступала, когда они поплыли по одной из речушек, но Экону, по крайней мере, нравился пейзаж. Трава на болотах переливалась разными оттенками – от золотого до зеленого, – а иногда над ней виднелись водяные цветы. Он присел и заглянул за край плота. Вода была не идеально чистой, но достаточно прозрачной, чтобы разглядеть лягушек и косяки рыб. Он наклонился еще ниже, стараясь присмотреться к одной из ярких рыб, но тут мимо проплыло что-то большое и темное. Он отшатнулся.

– Мм… – Экон старался, чтобы голос звучал спокойно. – Тетушка, не хочу вас пугать, но мне кажется, в этой воде есть крокодилы.

Сафия тут же застыла, но тетушка Матопе лишь усмехнулась.

– Это не крокодилы, – сказала она. – Это нанаболеле, водные драконы.

– Я же говорила, нужно было идти пешком, – пробормотала Сафия себе под нос.

Тетушка Матопе язвительно посмотрела на нее:

– Нанаболеле опасны только для тех, кто оскорбляет их мать.

Экон поднял брови:

– Их… мать?

– Владычицу Болот, – пояснила тетушка Матопе. – Хранительницу этих мест.

Теперь Экон совершенно растерялся.

– Владычицу… Болот? – повторил он. – Никогда о ней не слышал.

– Что ж, – продолжила тетушка Матопе. – Ее называют разными именами – Владычицей Морей, Повелительницей Рек, Водной Ведьмой.

– Погодите, – перебил Экон. – Вы говорите про богиню Амакойю.

Тетушка Матопе наклонила голову, продолжая грести.

– О, так ты знаком с верой, – сказала она, улыбнувшись еще шире. – Кто из шести нравится тебе больше всего?

Вопрос заставил Экона задуматься – кажется, его никогда раньше не спрашивали о подобном.

– Что ж… – начал он. – Меня всегда учили, что не нужно выделять кого-то из шести, но когда я был маленьким, мне нравился Атуно.

– Старейший бог, – многозначительно произнесла тетушка Матопе. – Достойный выбор.

– Моему старшему брату всегда нравился Тиембу. – Экон не знал, что заставило его это сказать. – Думаю, потому что ему нравилось представлять, будто он тоже умеет стрелять огнем из рук.

– А что насчет тебя, девочка? – Она кивнула на Сафию, которая сидела на краю плота, обхватив колени. – Кого из богов ты предпочитаешь?

– Никого, – ровным голосом ответила Сафия. – Я… не очень религиозна.

– Не религиозна? – Тетушка Матопе на мгновение перестала грести. – Ты не молишься никому из богов, даже великой Амакойе?

Сафия фыркнула:

– Пф. Даже если бы я была религиозной, я бы молилась не ей.

Любопытство исчезло с лица тетушки Матопе – ее губы вытянулись в тонкую прямую линию. Что-то в ее взгляде тоже изменилось – Экон не мог точно сформулировать что, но ему это не понравилось. Он осмотрелся и остро ощутил, что они посредине реки и поблизости нет твердой земли. Он попытался поймать взгляд Сафии, чтобы поделиться с ней беспокойством, но та сидела расслабленно, словно происходящее ее веселило.

– Ты говоришь дурное о богине воды? – резко спросила тетушка Матопе.

– Я не говорю о ней дурного, – пожав плечами, ответила Сафия. – Она просто не кажется мне такой уж милой. Я слышала разные истории. Однажды она прокляла деревню и обрекла ее на столетнюю засуху просто потому, что там жила девушка, которую считали красивее ее. Моряки молятся ей, прежде чем взойти на борт корабля, но, если ей не нравятся молитвы или они оказываются недостаточно длинными, она посылает монстров, чтобы те их пожрали. По-моему, она не похожа на богиню, которой хочется молиться.

Экон поежился. Он был согласен с этим – из всех шести богов Амакойя явно была не самой добродушной. Он перевел взгляд с Сафии на тетушку Матопе. Теперь выражение ее лица совершенно изменилось – во взгляде появилось напряжение. Она перестала грести и замерла совершенно неподвижно.

– Скажи мне, как тебя зовут, девочка, – произнесла она. – Кажется, я не расслышала раньше.

Сафия вскинула подбородок:

– Сафия.

– Сафия. – Весло громко стукнуло, выскользнув из рук тетушки Матопе. Экон в ужасе наблюдал, как оно упало в воду и исчезло – но она, похоже, этого не заметила. Она выпрямилась во весь рост. – Ты смелая девушка, – сказала она. Плот раскачивался на волнах. – Оскорбляешь меня, пересекая мои воды.

Экон осознал смысл этих слов с секундным опозданием. Послышался треск, и он невольно зажмурился, когда болотная вода внезапно ринулась ему в лицо. Он услышал громкий шум, что-то вроде звука волны, и ощутил еще один всплеск – настолько мощный, что ему пришлось отвернуться. Где-то вдалеке он услышал, как кто-то – Сафия – закричал, – но точно было не разобрать. Он несколько раз моргнул, перевел дыхание и посмотрел туда, где стояла тетушка Матопе. Его легкие сжались.

Тетушки Матопе больше не было. Вместо нее возник некто иной. У женщины, представшей перед ним, была темно-бронзовая кожа, которая словно светилась, и черные как ночь косы. Ее одежды были сделаны из светящейся синей ткани, и они переливались и колебались, словно океанские волны. Она была, без сомнения, самой красивой женщиной, которую видел Экон, но также самой ужасающей. Он тут же понял, кто это.

– Амакойя… – Даже когда он произносил ее имя шепотом, голос дрожал. – Ты Амакойя. – Он невольно низко поклонился, а затем снова поднял голову.

Богиня резко повернулась в его сторону, и на мгновение ему показалось, будто он увидел вспышку молнии. Она царственно наклонила голову, а затем улыбнулась, и Экон увидел, что у нее острые крокодильи зубы.

– Очень хорошо, мальчик.

Сердце гулко колотилось в груди Экона. Он по-прежнему слышал, как вокруг шумит вода, но не мог отвести взгляд от богини. Она была не первой богиней, которую он встретил, но в ней было что-то неповторимое. Всем своим существом она излучала власть.

– Я предлагаю доброту, – прохладно сказала она. – А вы смеете отплачивать мне неуважением и богохульствами. Следует скормить вас моим детям.

– Мы… простите нас. – Экон повернулся, впервые вспомнив, что Сафия тоже все еще здесь. Она, вся мокрая, держалась за край плота. – Мы не з-знали…

– Смертные, – произнесла Амакойя, насмешливо наклонив голову. В ее горле забурлил хриплый смех. – Вечно умоляете, вечно упрашиваете, вечно отчаянно стремитесь продлить ваше короткое жалкое существование. – Она будто становилась больше с каждым словом, нависая над ними. – Вы думаете, что, если будете умолять, я почувствую что-то к вам, может, жалость или вину. Вы сильно ошибаетесь. Я давно избавилась от такой помехи, как эмоции – в них нет смысла. Поймите – вы лишь секунда в моих столетиях. Я убью вас и даже не вспомню. Вы лишь пыль на ветру, а я продолжу жить.

– Подожди! – крикнул Экон. Слова вырвались у него изо рта прежде, чем он успел их обдумать. – Я знаю твою сестру! – Он поднял руки, понимая, что все равно не сможет укрыться, если богиня решит обрушить на него свой гнев. Амакойя прищурилась, обдумывая его слова.

– Мою сестру? – переспросила она.

– Бадву, – быстро пояснил Экон. – Я недавно встретил ее в Великих джунглях. Она помогла мне и моей подруге, когда мы попали в беду.

Взгляд богини оставался все таким же недоверчивым.

– Не верю, – сказала она. – Сестра никогда не станет связываться со смертными и помогать им. Это ниже ее достоинства.

– Она нашла нас не сразу, – продолжал Экон. – Сначала мы встретили юмбо, а те привели нас к ней.

Выражение лица Амакойи медленно изменилось. Гнев смягчился, его сменила грусть. Богиня положила руку на грудь.

– Я не видела сестру много лет. – Теперь она говорила, будто обращаясь к самой себе. Ее взгляд стал отстраненным, устремленным вдаль. Экон воспользовался моментом и продолжил:

– Когда мы с подругой оказались в Великих джунглях, мы говорили с Ба… с твоей сестрой. И есть кое-что, что ты должна знать. – Он немного помолчал. – Это касается твоего брата Феду.

Амакойя тут же снова насторожилась:

– Моего брата?

– Он что-то замышляет, – объяснил Экон. – Он хочет очистить мир от всех, кто не является дараджами, и создать новый. Но единственный момент, когда у него будет на это достаточно сил, это во время…

– Связывания. – Глаза Амакойи расширились. Она посмотрела на Экона с удивлением: – Если твои слова правдивы, смертный, моего брата нужно остановить.

Экон кивнул:

– Он забрал мою подругу, дараджу, в свои владения на юге. Я иду туда, чтобы вызволить ее.

Богиня одобрительно наклонила голову:

– Скажи мне свое имя.

– Экон. Экон Окоджо.

Она подошла на шаг ближе, изучающе глядя на него.

– Восток и запад, – прошептала она. – Одно солнце встает на востоке. Одно солнце встает на западе.

Экон похолодел. Именно это сказал ему Сигиди в Лкоссе. Точно такие же слова.

– Экон Окоджо, – повторила Амакойя. – Я не стану препятствовать в твоем стремлении найти свою подругу и остановить моего брата.

Экон облегченно выдохнул, но богиня уже обратила взгляд на Сафию.

– А вот тебе, – произнесла она, – сохранять жизнь незачем.

Экон не успел осмыслить слова Амакойи, когда плот содрогнулся. Он попытался за что-то ухватиться, но плот наклонился, а затем перевернулся. Где-то вдалеке Сафия вскрикнула, погружаясь в воду. Волны сталкивались друг с другом, Экона на долю секунды подбросило в воздух, а затем он тоже оказался под водой.

Когда он погрузился глубже, мир вокруг стих. Экон повернул голову и осознал, что все замедлилось. Он не знал, что река настолько глубока. Мир вокруг состоял из размытых пятен коричневого и зеленого, мутных очертаний, которые было не различить. Легкие болели, но он попытался сохранять спокойствие и мыслить рационально.

Найти Сафию. Всплыть к поверхности. Добраться до твердой земли.

Три задачи. Он заставил себя сосчитать их.

Раз. Два. Три.

Первое – найти Сафию. Экон снова осмотрелся, и на этот раз ему повезло. В нескольких метрах он увидел размытые очертания Сафии, которая пыталась выплыть. Он изо всех сил оттолкнулся, чтобы проплыть вперед, не задумываясь о том, чего коснулись его ноги. Казалось, на то, чтобы добраться до нее, ушло несколько лет, но он все же смог ухватить ее за запястье и потянуть. Она повернулась, их глаза встретились, и Экон показал наверх.

Найти Сафию. Сделано. Теперь выплыть к поверхности.

Сафия, похоже, поняла, что хотел сказать Экон, – оба медленно двинулись к поверхности реки. Она оказалась заметно дальше, чем считал Экон, и он в отчаянии увидел, что, хотя сверху пробивается солнце, нигде нет никаких признаков плота.

Еще чуть-чуть, – сказал он себе. – Еще пара метров.

Он крепче ухватил запястье Сафии и замолотил ногами, поднимаясь к поверхности. Их головы оказались над водой одновременно, с шумом пробив воду, и Экон стал жадно хватать свежий воздух. Рядом с ним отплевывалась Сафия – с виду она не пострадала. Несколько раз моргнув, она посмотрела в глаза Экону.

– Напомни мне больше не злить богинь.

– Обязательно, – сказал Экон. Он посмотрел налево, затем направо. В нескольких метрах виднелся берег. Он кивнул в ту сторону. – Доберешься до той отмели?

Сафия проследила за его взглядом и кивнула.

– Хорошо, – сказал он. – Как только будем там, мы сможем…

Его слова заглушил низкий рев, заполнивший воздух. Экон медленно повернулся в воде и еле сдержал нарастающий крик. Существо, которое поднялось над поверхностью воды, походило на крокодила, но было намного крупнее и костлявее с виду. Мокрая блестящая чешуя размером с голову взрослого мужчины покрывала все его тело, а когда тварь разинула пасть, Экон увидел ряды пожелтевших зубов.

Это был водный дракон. Нанаболеле.

– Сафия, – тихо произнес Экон. Нанаболеле подбирался к ним. – Я буду считать. Когда я скажу «три», изо всех сил плыви к берегу.

– Что? – Губы Сафии едва двигались. – Экон, ты с ума…

– Я отвлеку его, – сказал Экон. – Он не сможет гнаться за двоими одновременно. Просто подожди до счета.

Сафия словно хотела возразить, но, когда нанаболеле заревел снова, закрыла рот и коротко кивнула. Экон приготовился.

– Раз, два…

На счет три он изо всех сил ударил рукой по воде. Звук получился удачным, громким, и Экон с ужасом и облегчением понял, что был прав, – нанаболеле дернулся, обратив взгляд желтых глаз на него. Краем глаза он видел, как Сафия снова нырнула под воду, видимо, чтобы не привлечь дракона брызгами. Едва он успел подумать об этом, как нанаболеле бросился на него, и тогда ему тоже пришлось скрыться под водой. Тварь скользнула за ним, и Экон с опозданием осознал свою ошибку. Под водой, в естественной среде, нанаболеле был сильнее и ловчее. Словно в замедленном времени Экон наблюдал, как чудовище взмахивает длинным мускулистым хвостом, и его кончик ударяет в грудь Экона. Взрыв боли пронзил тело и отбросил его назад. Он раскрыл рот и вдохнул воду. Он ощутил страх и почувствовал, как поле зрения расплывается по краям – но не от паники, а потому, что он тонул.

Раз-два-три.

Если он выберется на поверхность, все будет хорошо. Проблема была в том, что как бы часто он ни молотил ногами, тело погружалось все глубже. Чернота, которая раньше застилала только края поля зрения, теперь подступила так близко, что он будто смотрел сквозь тоннель – солнечный свет становился все дальше, бледнее. Он закрыл глаза.

Так я и умру.

Четыре слова.

Он сосчитал слова, ожидая, что тело вот-вот поддастся тьме реки, но тут ощутил, как что-то крепко обхватило его запястье. Он снова открыл глаза. Сафия ухватила его и изо всех сил тянула к поверхности. Экон попытался помочь, двигать ногами, но силы истощились, а в легких не осталось воздуха. Вырвавшись на поверхность, он охнул.

– Давай! – крикнула она. – Попытайся грести!

Экон сосредоточился, борясь с наступавшим на глаза туманом. Сафия тащила его к одной из отмелей. Волна облегчения окатила его, когда ноги нащупали опору, а Сафия помогла ему подняться. Но он тут же услышал ее крик. Они оба отскочили назад.

Нанаболеле поднимался из-под воды, и теперь Экон смог в полной мере оценить его размер. Существо было длиннее его, и оно приподнималось на когтистых лапах, неуклюже приближаясь к ним, словно огромный крокодил. У Экона внезапно появилась идея.

– Держись позади, – сказал он. – Я кое-что попробую.

– Что ты…

Он подбежал к чудовищу, не давая себе времени испугаться. Нанаболеле зашипел, явно удивленный внезапным движением, и резко повернул голову налево. Экон метнулся направо. У него была доля секунды, когда существо не смотрело в его сторону, и он ей воспользовался. Он прыгнул и бросился всем телом на чешуйчатую спину нанаболеле. Тварь пахла рыбой и болотной водой, чешуя была скользкая, но он держался. Существо завизжало.

– ЭКОН! – крикнула Сафия. – Ты с ума сошел?

– Помоги мне! – крикнул Экон. Нанаболеле выгибался, метался, отчаянно пытаясь сбросить его. – Помоги его перевернуть! – Он не видел Сафию, но услышал что-то вроде стона, а потом ощутил, как она оказалась у него за спиной и тоже вцепилась в чудовище. Из пасти нанаболеле вырвался дикий хриплый звук, щелкнули массивные челюсти, но Экон чувствовал, что тварь устает. Движения существа замедлялись, а паузы между ними становились дольше.

– В следующий раз, когда он замрет, – сказал он Сафии, – резко перенеси вес вправо!

Ответить Сафия не успела. Нанаболеле резко повернулся влево, выгибая голову, чтобы посмотреть Экону в глаза. Он увидел, как чудовище раздувает ноздри, услышал рык, а затем оно замерло.

– Сейчас! – Используя весь накопленный импульс, он перенес вес на бок, Сафия сделала то же самое. Мир перевернулся, Экон ударился спиной о землю. Ему удалось выбраться из-под нанаболеле и вытащить Сафию. Существо жутко завизжало, а затем внезапно застыло, как каменное. Они оба вскочили на ноги и несколько секунд просто молча смотрели на него.

– Он… мертв? – спросила Сафия. В ее голосе звучала растерянность.

– Нет. – Экон покачал головой. – Без сознания.

Она повернулась к нему:

– Как ты до этого додумался?

– Это была просто догадка. – Экон по-прежнему наблюдал за нанаболеле. – Может, это и не крокодил, но я подумал, что он, по крайней мере, принадлежит к тому же роду. А любого крокодила можно обездвижить с помощью тонической иммобилизации.

Сафия пристально посмотрела на него:

– Тонической чего?

– Это физиологический феномен, при котором…

– Выражайся на замани, пожалуйста.

Экон вздохнул:

– Если перевернуть крокодила на спину, он впадет в кататонию, в общем, будет не способен пошевелиться.

Они оба снова посмотрели на нанаболеле. Он явно был жив – Экон видел, как поднимается и опускается его чешуйчатая грудь, – но его зрачки расширились, а тело оставалось неподвижным.

– Тоническая иммобилизация, – повторила Сафия. – Нужно запомнить на будущее.

– Надеюсь, не на ближайшее, – сказал Экон. Он осмотрелся. Похоже, тетушка Матопе – Амакойя – довезла их примерно до середины болот. Он вздохнул. – Вернуться к дороге не выйдет. Придется идти вдоль берега.

Сафия вздохнула:

– Я боялась, что ты это скажешь.

– Давай. – Экон глубоко вдохнул и зашагал по отмели. – Нам предстоит долгая прогулка.

Часть 3. Удача подходит, как черепаха, и убегает, как газель

Ужасный грех. Бинти

Мама говорит, ложь – ужасный грех.

Но сегодня вечером без нее не обойтись.

Я крепче сжимаю руку Нии, когда мы вместе идем по многолюдным улицам Лкоссы, на каждом шагу сдерживая смешки. Воздух вокруг нас сладковатый от густого запаха духов Нии – смесь жасмина и цитруса. Не знаю, от чего у меня кружится голова – от этого запаха или от пальмового вина, которое мы стащили раньше, – но я не против этого теплого ощущения. И все же сквозь приятный туман пробивается беспокойство.

– Ты… – Я сбиваюсь, икнув. – Ты уверена, что нас пустят? На самом деле ведь мы обе младше…

– Точно, – заверяет меня Ния, подталкивая вперед, за угол. Она непринужденно улыбается – такая улыбка сразу наводит на подозрения. – Доверься мне, – продолжает она. – Это общественный праздничный костер, там не будет никого достаточно трезвого, чтобы задавать вопросы.

Ответ не самый успокаивающий, но я вынуждена его принять. Как нарочно, мы проходим мимо мужчины, который явно выпил немало. Он улыбается во весь рот, желает нам счастливого дня Связывания и вкладывает в руки монеты шаба. Ния ухмыляется.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Ты меня убедила.

Солнце село несколько часов назад, но улицы Лкоссы по-прежнему полны. Это результат удачного случая: день Связывания – религиозный праздник, который дает всем в этом городе редкий шанс праздновать вместе. Я вспоминаю о том, как много лет назад мы с мамой бродили в этой толпе, не наслаждаясь праздником, а подбирая объедки. Теперь это воспоминание кажется далеким.

– Мы пришли, – объявляет Ния, показывая вперед. Я поднимаю взгляд и вижу несколько вбитых в землю шестов, увенчанных факелами. К ним привязаны синие, зеленые и золотые ленты, а сами шесты расставлены так, чтобы ленты очертили границы участка. Внутри люди. – Готова? – Ния бросает на меня взгляд, как бы говоря, что времени на сомнения больше нет. Нет обратного пути. Я проглатываю комок в горле:

– Готова.

Мы подходим к высокому человеку, который стоит у входа на огороженный участок – это кто-то вроде охранника, – и, разглядев нас в темноте, он тут же прищуривается.

– Доброе утро, господин, – певучим голосом произносит Ния. – Мы хотели бы оплатить вход для двоих, пожалуйста. – Она протягивает ему деньги, по одной федха за каждую, но мужчина не берет их. Он по-прежнему недоверчиво разглядывает нас.

– Сколько вам лет? – медленно спрашивает он.

– Достаточно. – Ложь легко срывается с губ Нии, которая демонстративно хлопает длинными ресницами. Помедлив, охранник смягчается.

– Вижу… – Его тон мгновенно меняется. – Как тебя зовут?

– Дайя, – отвечает она, и даже я почти верю ей. Она выжидающе смотрит на меня. – А это моя подруга…

– Рашида. – Я уже достаточно натренировалась, чтобы произносить это имя, оно дается легко. Как только произношу его вслух, я чувствую звон внутри. Это восторженное ощущение возможности быть кем-то другим, чем-то другим, хотя бы на несколько часов. Сегодня я Рашида, я вовсе не дочь печально известной Кобры и уж точно не девушка, настолько нищая, что ей приходится одалживать платье.

Охранник в последний раз окидывает нас взглядом, но я уже понимаю, что мы победили. В следующую секунду он отходит в сторону и кивком приглашает нас войти, не забрав у Нии монеты.

– Просто позволь мне купить тебе и твоей подруге выпить, пока ночь не кончилась, – говорит он, подмигнув. Ния снова берет меня за руку и тянет вперед.

– Тебе это понравится, – тихо произносит она. Я слышу в ее голосе восхищение.

Мы входим за ограждение, и тут же что-то проникает в мои легкие. Я кашляю, когда их наполняет странный запах, который сложно описать… почти фруктовый… сладкий. Воздух густой, его словно пронизывают какие-то клубы и потоки дыма, которые не дают ничего разглядеть дальше, чем в нескольких метрах впереди.

– Что… это? – Я машу рукой потрясенно и удивленно одновременно, пытаясь разогнать дым.

– Это называется матунда, – говорит она, делая ударение на втором слоге. – Ее курят с помощью трубки. Поначалу немного странно ощущается, но не переживай, привыкнешь.

Я еще не успеваю решить, относится ли матунда к числу вещей, к которым я хочу привыкнуть, а Ния уже замечает группу людей, которые уселись на бревнах, сложенных в небольшой круг. Они приветственно машут нам, и я с облегчением замечаю, что большинство из них по меньшей мере моего возраста. Теперь я чувствую себя чуть менее одинокой.

– Давай сюда!

Ния направляется к этой группе – в ней двое юношей и три девушки – и представляет меня, пока мы усаживаемся на больших подушках. Я не успеваю расслышать имена девушек, но улавливаю, что одного из парней зовут Кибве. Это имя я знаю – Ния уже две недели без перерыва рассказывает мне о нем. Как только она садится рядом с ним, они погружаются в разговор, и мне остается только беседовать со вторым парнем.

– Привет! – Он легонько машет рукой. – Я Лесего. – Ему приходится перекрикивать громкую музыку, и он смущенно улыбается, словно извиняясь за это.

– Рашида, – отвечаю я.

– Какую отраву предпочитаешь?

– Прости, что?

Он берет в руки что-то вроде серебряной трубки, подсоединенной к шлангу. Тут их несколько, и теперь я догадываюсь, что так на самом деле курят матунда. Лесего, похоже, понимает, что означает выражение моего лица.

– Мне нравится клубника, – кричит он, с трудом перекрывая шум.

– Что?

Он открывает рот, чтобы повторить, но потом передумывает и просто пододвигается ближе. Пахнет как ароматизированное мыло, которое я иногда видела на распродаже на рынке.

– Клубника, – повторяет он. – Но если это твой первый раз, попробуй что-нибудь полегче, вроде мяты.

Я наблюдаю, как он молча готовит матунду, и стараюсь не обращать внимания на внезапную тяжесть в груди, причина которой вовсе не в дыме вокруг. Запах заставляет меня вспомнить о мятных листьях, а значит, и о маме. Благодаря тетушке Оле мы наконец-то нашли приют у старого хозяина таверны, которому нужны помощники. Он платит немного, но у нас есть крыша над головой. Мама пообещала, что все станет лучше, и это оказалось правдой, но… Я все равно соврала ей сегодня. Она знает, что я проведу праздник с Нией, но понятия не имеет, что мы отправились веселиться. Вина колет, словно острый шип.

– Эй! – Я вздрагиваю, отвлекаясь от мыслей, когда Лесего наклоняется ближе и встревоженно смотрит на меня. – Ты в порядке?

– Ага. – Я поспешно киваю. Костер отбрасывает на всех резкие красно-золотые отблески – в их свете я вижу, что Лесего красивый. Кожа у него каштаново-коричневая, а короткие кудрявые волосы черные, как вороново крыло. Когда он улыбается снова, на щеках появляются симметричные ямочки.

– Ладно, давай понемножку, – советует он, передавая одну из трубок. Я не хочу выглядеть глупо, так что подношу ее к губам и резко вдыхаю.

Легкие тут же словно загораются, и я кашляю так резко, будто пытаюсь их выплюнуть.

– Ох-ох. – Лесего похлопывает меня по спине. – Полегче.

– Извини. – Теперь я рада, что кругом полумрак, по крайней мере, он отчасти скрывает мой позор. Лесего машет рукой.

– Ничего страшного, – говорит он. – Первый раз у всех не очень. К этому и правда нужно привыкнуть.

– Честно говоря, – замечаю я между приступами кашля, – думаю, я предпочла бы больше никогда не пробовать.

– Тоже верно. – Он улыбается еще шире. – Так чем ты занимаешься?

– Помогаю в таверне, – осторожно отвечаю я. – Вместе с мамой.

– Правда? – В его голосе слышится удивление. – Но ты так хорошо говоришь!

Я свожу брови, и он испуганно поднимает руки.

– Погоди, не… я не это имел в виду! Ты просто говоришь как образованная, ну то есть, будто ты читаешь книги… Я хотел сказать… извини.

Теперь мою кожу согревает приятное тепло. Мне почти восемнадцать, так что я уже не раз имела дело с парнями – и мужчинами – и с тем, как меняется их взгляд, но никто никогда не смотрел на меня так, как Лесего сейчас. Он не рассматривает мое тело, раздевая взглядом, и не говорит чего-то, что заставило бы меня закатить глаза. Он взволнован и сейчас смотрит на меня с восхищением, даже с уважением.

– Как так вышло, что я тебя раньше тут не видел? – спрашивает он. – Ния постоянно приходит на эти вечеринки.

Я тщательно обдумываю ответ. Я не хочу признаваться, что у меня редко бывает свободная ночь, как сейчас.

– Просто я обычно занята по вечерам.

Лесего печально кивает:

– Это хорошо. Я тоже обычно занят.

– Правда? – спрашиваю я, обрадовавшись возможности перевести тему. – Чем ты занимаешься?

– Предпринимательством по большей части, – тут же отвечает он. – У меня есть отличные бизнес-идеи. Только нужно найти того, кто бы в них вложился.

Невольная улыбка растягивает уголки моих губ. После стольких лет, проведенных на улицах с мамой в попытках подзаработать, это невероятно освежающе – слушать, как кто-то говорит о настоящем доходном деле.

– Надеюсь, ты найдешь человека, который поможет воплотить эти идеи.

– Я тоже. – Он некоторое время рассматривает свои руки. – Тогда я смог бы позволить… может, сводить тебя куда-нибудь?

– О. – Тепло снова разливается по щекам, и на этот раз я не против. Руки становятся липкими, а сердце бьется в груди, как барабан, но это не кажется чем-то неприятным. Меня еще никогда и никуда не приглашал мужчина – надлежащим образом или нет. – Спасибо. Это было бы… и правда мило.

Не знаю, связан ли гул в голове с тем, как Лесего смотрит на меня сейчас, или с дымом, заполняющим воздух, но внезапно все вокруг становится тихим и каким-то далеким. Вокруг плывут размытые лица, но их не различить.

– Рашида… – Лесего смотрит не в глаза, а на мои губы. Сейчас я совершенно не против – мне приятно смотреть на его губы. Я хочу узнать, что будет дальше, что он скажет, что он сделает в следующие несколько драгоценных секунд.

А потом я слышу крик.

Все поворачиваются на звук – воздух пронзает еще один крик, затем рыдания. Я окидываю взглядом толпу, а потом понимаю, что происходит, и у меня падает сердце. Я вижу Сына Шести в характерной униформе. У него маленький приплюснутый нос, широко посаженные глаза и лицо, словно застывшее в постоянной ухмылке. Одного его присутствия было бы достаточно, чтобы я насторожилась до предела, но сейчас мое внимание привлекает не он, а тот, кого он держит.

Мальчик.

На вид ему одиннадцать или двенадцать – достаточно юный, чтобы считаться ребенком, несмотря на длинные руки и ноги. Он безвольно болтается в хватке воина, и я вижу, как с его губы капает кровь. Я застываю, заметив потертый серебристый браслет на его запястье. Конечно, я видела такой и раньше – у матери.

– Я еще раз тебя спрашиваю, – произносит воин. Голос его полон холодной угрозы. – Что ты здесь делаешь?

Мальчик злобно смотрит на него:

– Я же сказал, не твое дело.

Неудачный ответ. Едва слова срываются с его губ, воин достает из ножен кинжал-ханджари. Он подносит лезвие к самому глазу мальчика.

– Следи за словами, когда говоришь со мной, мальчик, – произносит он, – или вообще больше ничего не увидишь.

Остатки смелости оставляют мальчика, когда кинжал прокалывает его кожу и на ней появляется гранатово-красная капля крови, пугающе похожая на слезу.

– Ну что, – продолжает воин. – Что ты здесь делаешь? Это частная вечеринка. Дараджам здесь не рады.

– Я просто хотел поесть. – Мальчик говорит тихо, но в тишине его слова разносятся далеко. – Ничего больше.

Несколько зевак с отвращением морщатся, а воин прищуривается, так что его глаза превращаются в узкие щелки.

– То есть ты признаешься, что намеренно проник на территорию, защищенную законом ДАНЕВ, с намерением совершить кражу?

Мальчик сжимается.

– Я… я не думал про воровство. Я собирался подобрать остатки…

– Властью, данной мне Кухани, – с торжественностью в голосе произносит воин, – я объявляю тебя виновным в незаконном проникновении и воровстве и приговариваю тебя к наказанию десятью ударами плетью, которое будет исполнено единовременно и безотлагательно.

– Нет, пожалуйста.

Воин снимает с пояса плеть, и в глазах мальчика не остается никакой надежды. Оплетенный кожей металл сверкает в отсветах костра. Я отвожу взгляд, когда воин поднимает руку, но все равно не могу не слышать резкий хруст, когда плеть встречается с плотью.

Удар.

Я съеживаюсь.

Удар. Удар.

Мальчик кричит.

– Рашида?

Я вздрагиваю. Рядом стоит Ния, на ее лице – потрясение и ужас.

– Я вдруг вспомнила, что маме нужна помощь дома. Ты же пойдешь со мной, да? – Ее голос дрожит, в глазах блестят слезы. Она морщится, когда ночь разрывает еще один щелчок плети.

– Конечно, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и встаю, делая вид, что разглаживаю подол платья. Ладони липкие от пота, а в горле пересохло. Запах матунды больше не кажется приятным, и меня от него просто мутит.

– Рашида! – Лесего тоже встает и встревоженно спрашивает: – Ты уже уходишь? – Он выглядит печальным, и я не знаю, радоваться ли, что мой уход его расстроил, или огорчаться, что он думает об этом, когда в нескольких метрах от нас избивают мальчика.

Я чувствую, как Ния берет меня под руку и тянет прочь. Я успеваю только сказать Лесего, что рада была с ним познакомиться, прежде чем она увлекает меня в толпу. Некоторые люди уже вернулись к напиткам и разговорам, а другие все еще наблюдают, как воин наказывает мальчика. Мы с Нией, не говоря ни слова, проходим мимо охранника на входе и скрываемся в ночи. Ее дыхание ускоряется, ее явно настигает паника, и мне не приходится спрашивать почему. Мы обе знаем, насколько близко прошла беда. Слишком близко. Этот мальчик – напоминание. Мы можем притворяться, но нас никогда не примут по-настоящему. Мы идем молча, пока костер не скрывается из виду, но еще долго мне слышатся удары плети.

Глава 17. Ичисонга

Сердце Коффи неистово колотилось в груди.

Каждый хриплый вдох сотрясал тело до костей, когда она старалась успеть за Амуном и Зайном, уже выбегающими из дверей Тернового замка. Оба спешили, а впереди она уже видела остальных дараджей, собравшихся в круг в северном саду. Там соорудили массивный костер, а рядом стоял Феду. Бездна ужаса разверзлась у Коффи внутри, когда она разглядела выражение его лица, его жутковатое спокойствие.

– Сюда, – сказал Зайн. Коффи позволила ему взять себя за руку и провести по кругу туда, где стояла Макена. Коффи увидела в ее глазах отражение собственной тревоги.

– Что происходит?

Макена покачала головой:

– Не знаю.

Она посмотрела на Коффи, Зайна и Амуна.

– Он ничего не говорит. Просто приказал всем прийти сюда.

Лицо Амуна исказило потрясение, губы Зайна дрогнули.

– Может, Феду знает? – еле слышно спросил он. – Про наш план?

– Ничего не понимаю, – прошептала Макена. – Никто ничего не говорил.

Коффи обвела взглядом стоящих в кругу дараджей. Их было достаточно, чтобы Феду не мог их подслушать, но она все равно была настороже. Она всматривалась, пытаясь разглядеть лица в толпе. Было непонятно, все ли пришли. Потом ее взгляд снова обратился на Феду. Он стоял идеально неподвижно, словно чего-то ожидая. Вдруг он откашлялся:

– Дети мои. – Он приветственно развел руками, словно открывая вечеринку. – Я собрал вас здесь этим вечером с горько-сладким чувством. – Он обратил взгляд к ночному небу; пламя костра подсвечивало его лицо, превращая в жутковатую скульптуру. – Такие ночи напоминают мне о том, как прекрасен Терновый замок, как он поистине уникален. В эпоху, когда в некоторых частях континента дараджей преследуют как собак, Терновый замок – это коммуна, безопасная гавань. Слова несовершенны, но, насколько мне известно, это самое близкое к идеалу воплощение утопии.

Коффи переглянулась с Макеной, а затем с Зайном – оба неотрывно смотрели на бога все с той же растерянностью и неуверенностью. В воздухе повис холодок. Как ни старалась, Коффи не могла стряхнуть с себя ощущение, что что-то не так, что вот-вот случится плохое. Она снова посмотрела на Феду. Тот склонил голову.

– Увы, – с печалью произнес он, – истинная утопия может оставаться таковой, только если все ее обитатели подчиняются правилам. – Он снова скрестил руки на груди, словно обдумывая дальнейшие слова. – Правил в Терновом замке немного, но они непреложны. И если их нарушают, мне приходится действовать.

Он посмотрел над головами стоящих в кругу дараджей и взмахнул рукой. Все одновременно повернули головы. В угасающем свете было сложно разглядеть наверняка, но Коффи показалось, что она увидела, как к толпе идут три человека – двое быстро, а тот, что между ними, намного медленнее. Ужас нарастал, а дыхание Коффи ускорялось, пока она, Зайн, Амун, Макена и остальные дараджи смотрели на трех человек, вступающих в круг света. Когда они наконец подошли достаточно близко, Коффи едва сдержала крик.

Между двумя мужчинами-дараджами из Ветви Купамбана стояла Зола. Ее обычно аккуратные черные дреды были растрепаны, желтая туника порвана, а нижняя губа распухла. Коффи с трудом ее узнала. От жизнерадостности, которая освещала ее глаза, не осталось и следа – на смену пришел чистый страх. Коффи услышала, как рядом тихо вскрикнула Макена.

– Выйди вперед, Зола. – Голос Феду, стоявшего в центре круга, звучал неприятно доброжелательно, с теплотой.

Коффи перевела взгляд с него на Золу. Она ждала, что Зола бросится бежать, как только дараджи отпустят ее. Но Зола не побежала. Она опустила голову, так что волосы заслонили ей глаза, и поплелась вперед. Коффи подумала, что никогда не видела кого-то настолько покорного. Дараджи в кругу слегка расступились, пропуская ее, и вот в центре оказались только она и Феду. Последовала долгая пауза, а потом бог заговорил снова:

– Многие из вас знают Золу. Она дараджа из Ветви Уфунди, одна из самых талантливых кузнецов Тернового замка.

Зола не шелохнулась, даже не отреагировала, когда прозвучало ее имя. Она упорно разглядывала траву, и Коффи показалось, что Зола мужественно к чему-то готовится.

– Я помню день, когда нашел Золу, – продолжил Феду, и его губы тронула улыбка. – Тогда она была ребенком лет пяти. Было очень необычно видеть такую девочку в кузнице, среди суровых мужчин, но ей там, похоже, нравилось. У нее всегда был природный дар работать с железом.

Коффи скорее ощутила, чем увидела, как застыл стоявший рядом Зайн. Было ясно, что беспокойство охватило их всех. В голосе Феду звучала ностальгия – чем дольше он говорил, тем сильнее казалось, что он говорит о ком-то, кого уже нет.

– Когда я впервые пригласил Золу стать моей ученицей, ее родители отнеслись к этому сдержанно, – продолжал Феду. – Они хотели защитить ее, и я понимаю, почему они боялись отправить Золу куда-то далеко. Но отец Золы – не дараджа, хочу отметить, – обладал способностью к самоотречению, которая позволила ему понять значение этой жертвы. В итоге он согласился отправить Золу в Терновый замок со мной. И вы все согласитесь, что она нашла здесь настоящий дом.

Никто из стоявших в кругу дараджей не рискнул согласиться или возразить.

Когда Феду упомянул ее отца, Зола подняла голову. В ее глазах блестели слезы, но она по-прежнему ничего не говорила. От слов Феду Коффи пробрала дрожь. Она не спрашивала Золу, как именно та попала в Терновый замок. Она знала от Макены, что дараджей забирали насильно, но теперь, услышав рассказ Феду, перед ней встала пугающая картина. Она представила Золу маленькой девочкой, какой ее описал Феду, – маленькой девочкой, у которой была семья, бережно хранимые надежды и мечты.

– Недавно до моего сведения донесли, – продолжал Феду, – что Зола работает над проектами, которые запрещены в Терновом замке. – Он недовольно сжал губы. – Может быть, расскажешь нам о них, Зола?

Зола не ответила.

– Может быть, помочь тебе освежить память? – Он вытянул руку, ожидая. В следующее мгновение Коффи увидела, как от толпы отделился одетый в желтое молодой дараджа. Дрожа с головы до ног, он подошел к Феду, держа в руках плоскую шкатулку. Коффи ощутила, как подступает тошнота. Она узнала эту шкатулку. Зола показала ее, когда они в первый раз встретились в кузнице. Увидев ее, Зола застыла, но Феду лишь улыбнулся еще шире. Он взял шкатулку у дараджи и наклонил голову.

– Давайте посмотрим, что у нас тут, – непринужденно сказал он. – Зола, окажи нам честь. Или есть другие добровольцы?

У Коффи скрутило живот, когда она увидела, как Зола подняла взгляд в поисках поддержки. Никто не выступил вперед. Медленными движениями Зола взяла шкатулку у Феду и открыла ее. В свете костра лежавшие в ней бумаги казались желто-оранжевыми.

– Не затруднит рассказать нам, что это? – мягко спросил он.

Зола молча смотрела на него. Взгляд ее был направлен куда-то далеко и ничего не выражал. Немного подождав, Феду продолжил:

– Это чертежи – и очень хорошие чертежи, должен признать, – чертежи оружия. Проблема в том, что вы не должны делать оружие. Вам запрещено.

Зола подняла взгляд на бога, ее губы беззвучно дрожали. Она словно пыталась найти слова, но никак не могла заговорить. В ее глазах скопилось еще больше слез.

– Тссс. – Феду приложил ладонь к лицу Золы. Она дернулась от его прикосновения. – Тише, тише, девочка. Успокойся. Даже самые невинные ягнята иногда отбиваются от стада.

Зола закрыла глаза, и Феду вытер ей слезы.

– Я понимаю, ты совершила ошибку. – Он говорил шепотом, но его голос разносился далеко. – А теперь ты можешь ее исправить, пока еще есть возможность. Тебе нужно просто сказать мне, для чего это оружие.

Зола открыла глаза. Коффи увидела, как она снова посмотрела на бога. Как она с трудом сглотнула. Когда она заговорила, ее голос звучал очень хрипло:

– Я рисовала их… для себя. Для развлечения. Я не собиралась их делать.

Глаза Феду сверкнули.

– Ну, ну, маленькая Зола. – Он покачал головой, словно снисходительный отец. – Давай не будем унижать друг друга. Ты умная девочка, а я старый бог. Кое-какие из этих рисунков и правда явно сделаны для забавы, но не все. Некоторые из них очень подробные, с заметками, списками материалов – именно тем, что нужно, когда собираешься сделать оружие. – Он отпустил ее и хлопнул в ладоши. – Итак, я спрашиваю тебя снова: Для чего это оружие? Может, у тебя есть соратники, которые запланировали какую-то глупость – переворот или что-то вроде восстания?

Зола опустила голову.

– Если ты скажешь имена своих сообщников, Зола, я смогу тебе помочь, – убеждал Феду. – Я не хочу видеть, как ты испытываешь боль.

Когда Коффи осознала тяжесть этих слов, ее пробрала дрожь. Испытываешь боль.

– Я дам тебе последний шанс. – Феду ни разу не повысил голос, но теперь в нем появилось напряжение, острота, как в лезвии клинка. – Расскажи мне, для чего и для кого предназначалось это оружие.

Когда Зола снова подняла голову, Коффи ожидала, что увидит в ее глазах больше слез. Но вместо этого она отчетливо разглядела в ее глазах нечто иное: непокорность. Она сверкала в ее взгляде, читалась в том, как она подняла подбородок, крепко сжала губы. Ее ответ был ясен. Феду покачал головой.

– Сожалею, – сказал он. – Искренне сожалею. – Затем он повернулся и во второй раз вытянул руку. Вперед выступила девушка-дараджа в зеленом. Значит, она из Ветви Маиша. Коффи с ней раньше не виделась. Девушка посмотрела на Золу жестким взглядом, словно та ее в чем-то обманула. Она достала что-то маленькое из кармана туники и передала Феду. Только когда бог взял этот предмет, держа его между пальцами, Коффи разглядела, что это – крошечная серебряная свистулька. Когда дараджи увидели ее, в толпе послышались крики; непокорность, которую Коффи видела во взгляде Золы, погасла, словно потушенная свеча.

– Нет. – Она замотала головой. – Нет-нет-нет-нет!

– Я делаю это с глубокой скорбью, Зола. – В голосе Феду звучало сожаление. – Мне правда больно это делать. Но ты не оставила мне выбора. Если ягненок ушел слишком далеко от стада, если он отказывается возвращаться к пастуху, его следует оставить волкам.

– Нет! – выкрикнула Зола нечеловеческим голосом. Она уронила шкатулку и упала на колени, вцепившись руками в волосы. – Нет-нет, пожалуйста…

Феду поднес свистульку к губам и подул.

Над садом повисла тяжелая тишина, которая опустилась на них как удар топора. Затем раздался громкий звон.

Коффи повернулась, чтобы оглядеться, и ощутила, как дрожит земля под ногами. Словно приближалась гроза, но ночное небо было ясным. Что-то двигалось к ним тяжелыми шагами. Оно шло из загонов, и Коффи вспомнилось кое-что из первого визита туда. Загон с закрытой дверью. Она вспомнила, что сказал Амун, когда она спросила, что там.

Нечто, которое тебе, надеюсь, никогда не придется увидеть.

Стоявшую рядом Макену пробрала дрожь, и с ее губ сорвалось одно слово:

– Ичисонга.

Коффи не успела спросить, что такое ичисонга – через несколько секунд она увидела сама. Из темноты выступило существо. С первого взгляда она могла бы назвать его носорогом, но это был не он. Животное перемещалось на четырех лапах, которые несли тяжелое тело, покрытое серой кожей, похожей на броню. Его ноги внизу обросли красноватой шерстью, а глаза были плоскими и черными. Но Коффи напугало не это, а массивный белый рог, росший из головы существа. Он был в два раза длиннее ее руки, а его кончик был покрыт красновато-коричневой коркой. Она тут же поняла, что это.

Дараджи разбежались, когда ичисонга бросился вперед, но мутный взгляд существа был сфокусирован на одном человеке – на Золе. Через долю секунды она вскочила и побежала. Ичисонга испустил глубокий нутряной рык и ускорил бег.

Нет. Коффи стиснула зубы. Страх, подобного которому она никогда не ощущала, стиснул горло, когда она увидела, как Зола мечется по северному саду. Она ступала неровно, хромая, но бежала изо всех сил. Ичисонга набрал скорость, фыркнул и опустил голову. Его покрытый засохшей кровью рог нацелился в спину Золы, уже близился к ней. Ее пронзит насквозь. Зола резко повернулась, едва увернувшись от рога, но он рассек ей руку. Брызнула темная кровь, Зола закричала, но не остановилась. Коффи отвела взгляд от дараджи, чтобы посмотреть на Феду. Тот наблюдал за происходящим с легкой заинтересованностью – так, как человек мог бы разглядывать пролетающую бабочку.

Ичисонга снова набрал скорость и, внезапно рванувшись вперед, врезался в Золу. Ее подбросило в воздух, а потом она упала на траву лицом вниз. На секунду Коффи показалось, что Зола уже не поднимется, но она встала, хотя ей явно было больно. Ичисонга описал круг, разбрасывая лапами траву. Она опустила голову, и внезапно Зола встретилась взглядом с Коффи.

Прости, – произнесла она одними губами. – Прости.

Зола снова бросилась бежать. Ичисонга заревел от ярости, но на этот раз Зола не оглядывалась. Даже издалека Коффи видела, что теперь во взгляде Золы появилась целеустремленность, которой не было раньше. Она больше не убегала, а бежала к чему-то. С опозданием на секунду Коффи поняла, что сейчас произойдет.

С ужасом она увидела, как Зола вбежала в Туманный лес.

Послышался шепот, затем снова наступила тишина, и все дараджи в саду застыли. Даже ичисонга будто понял, что погоня окончена. Коффи стояла, наблюдая, как тихо клубится туман, скрывая малейшие следы того, что Зола была здесь. Секунда проходила за секундой, но Коффи показалось, что прошли годы. Тишину разорвала высокая нота – Феду подул в свистульку. Несколько дараджей из Ветви Маиша бросились вперед, чтобы усмирить ичисонга и отвести его обратно в загон. Феду наблюдал. Когда он заговорил, его голос звучал мягко.

– Пусть эта ночь послужит нам напоминанием, – сказал он, – о милостях, которые я дарую в Терновом замке тем, кто подчиняется правилам, и о наказаниях, которые ожидают тех, кто достаточно глуп, чтобы их нарушать. Все свободны.

Дараджи расходились по одному. Когда они проходили мимо, Коффи замечала, что некоторые из них выглядят потрясенными, другие неприкрыто всхлипывают, но кого-то произошедшее словно вообще не тронуло. Поднялся ветерок, принеся с собой ароматы садовых цветов, горящего дерева и липкий запах засохшей крови. Коффи не шелохнулась – Макена, Зайн, Амун и Ньери тоже. Пятеро стояли в тишине у догорающего костра, пока остальные не разошлись.

– Это я виноват. – Зайн заговорил первым, почти шепотом. – Я сказал ей начать работать над оружием. Это из-за меня она сделала более детальные рисунки.

– Не следует говорить об этом здесь, – предупредила Ньери. – Кто-то может услышать.

– Мне все равно! – воскликнул Зайн, и в его глазах мелькнуло безумие. Его голос звучал сдавленно: – Это не должна была быть она. – Он покачал головой: – Это не должна была быть она.

Не говоря ни слова, Макена обняла Зайна. Она была ниже его ростом, но он прижался к ней. К ним присоединился Амун. Он склонил голову, слезы заливали его щеки. Ньери притянула к ним и Коффи. Некоторое время пятеро просто стояли, прерывисто дыша в тихом свете луны.

– Я вытащу нас отсюда, – прошептала Коффи. Она не знала, кому адресованы эти слова – ее друзьям или ей самой, – но произнесла их как обещание, данное звездам, как обет. – Я вытащу нас отсюда, и мы вернемся домой.

Глава 18. Заманийский квикстеп[6]

Экон никогда особо не интересовался географией.

Для него это был слишком неопределенный и непредсказуемый предмет. В отличие от чисел – которые, конечно, по своей природе были надежны и постоянны, – география могла меняться, карты можно было подделать, а картографы нередко врали. Например, книги, которые он когда-то читал в храме Лкоссы, описывали Кусини – южный регион Эшозы – как местность с мягким климатом, по большей части богатую водой, с умеренными ветрами.

Все это оказалось ложью.

После встречи с Амакойей они с Сафией шли через болота часов пять. Если быть точным, пять часов и тридцать шесть минут. Экон надеялся, что в какой-то момент его мокрая одежда высохнет или они найдут источник чистой воды, но надежды оказались тщетны. Болотная вода словно прилипала к коже, так что ступни становились склизкими. Экон поднял взгляд на заходящее солнце, наблюдая, как оно склоняется все ближе к земле, и стараясь отогнать пробирающийся под кожу холод.

– С-с-сколько еще до Бандари? – спросил он.

Сафия, дрожа, покачала головой. Ее одежда тоже вымокла.

– По меньшей мере километров восемь, – сказала она, стуча зубами. – Сегодня нам не дойти.

Экон мысленно выругался. Чем больше приходилось тратить времени, чтобы дойти до Бандари, найти Тэмбу и остальных участников Компании, тем сильнее он тревожился.

– Тогда что мы будем делать?

– Сюда. – Сафия прищурилась, показав на что-то вдалеке.

– Это деревня?

Экон присмотрелся. Вдалеке он увидел скопление огней и проступающих сквозь сумерки построек.

– Похоже на то.

Сафия энергично потерла руки.

– Нужно остановиться там. Станет только холоднее, а нам нужно переодеться.

Экон открыл рот, чтобы возразить, затем остановился и вместо этого посмотрел на небо, которое становилось фиолетовым. Сафия была права – меньше чем через час солнце сядет, болота скроет тьма, и перспектива провести вечер в компании его обитателей не сильно привлекала. Он ускорил шаг, не отводя взгляда от деревни впереди. По мере того как они приближались, она обретала форму. Он предположил, что это поселение рыбаков или рисоводов – рядом было привязано несколько длинных лодок. Большинство построек стояли на сваях, и под некоторыми из них виднелась вода. Они с Сафией вошли в деревню через скромные ворота, и на них тут же обрушились запахи жареного риса, фуфу[7] и острой рыбной похлебки, если обоняние их не подводило.

– Сюда, – показала Сафия. – Вон вывеска таверны.

Следом за ней Экон зашагал по боковой улочке, и вот они остановились напротив окрашенного белым здания с деревянной табличкой «ТАВЕРНА», которая болталась как раз над дверью. Сафия постучала, и им открыл мужчина средних лет. Он выглядел изможденным, но вокруг глаз у него были морщинки, как у людей, которые часто смеются. Он окинул взглядом Экона и Сафию, а затем улыбнулся:

– Вижу, вы двое хорошо познакомились с болотами.

– Можно и так сказать, – полным усталости голосом ответила Сафия. – Дядюшка, может быть, у вас есть комната? Нам бы переночевать.

Хозяин таверны еще раз окинул их взглядом и задумался.

– У меня есть одна комната, – немного помолчав, сказал он. – В ней две двуспальных кровати. Вам подойдет?

Экон выпрямился:

– На самом деле…

– Это будет отлично, вот только… – Сафия запнулась. – Мы отстали от нашей группы, и у нас нет денег, но мы готовы отработать ночлег.

Мужчина замахал руками.

– Боги милосердны к милосердным, – произнес он, и Экон с удивлением узнал пословицу из Книги Шести. – Входите-входите, – добавил мужчина. – Снаружи холодно. Вам нужно согреться.

* * *

Ияпо, хозяин таверны, сдержал свое слово. Через несколько минут он показал Экону и Сафии отдельные ванные комнаты и одолжил им чистую одежду на то время, пока их собственная сушится у огня. Когда они переоделись, он отвел их на главный этаж таверны, где, похоже, была устроена небольшая пивная. В тесном помещении было лишь несколько кривоногих столов, но на стойке горели восковые свечи, которые делали атмосферу радостной или даже домашней.

– Мой близкий человек работает за баром, – объяснил Ияпо. – Минуту, он принесет вам еду и питье.

Экон едва сдержал громкий вздох, когда через несколько минут сурового вида мужчина с доброй улыбкой подошел к их столу с двумя дымящимися тарелками с рыбой и рисом. Экон закрыл глаза, откусив первый кусок, наслаждаясь сочетанием приятных вкусов. Он даже не помнил, когда в последний раз ел так сытно, так хорошо. Через несколько минут трактирщик появился снова с двумя большими стеклянными кружками. Экон настороженно посмотрел на пенистое содержимое.

– Твое здоровье. – Сафия взяла кружку. – За день знакомства с болотами.

Экон неловко поерзал на месте.

– Твое здоровье, – ответил он. – Я подожду воды.

Сафия озадаченно посмотрела на него:

– Что не так?

– Все нормально, – быстро ответил Экон. – Я просто, как правило, на самом деле… Ну то есть никогда…

– Погоди. – Глаза Сафии расширились. – Это твой первый алкоголь? Мне казалось, тебе семнадцать или вроде того.

– Верно. – Экон кивнул. – Но в храме Лкоссы употребление алкоголя запрещено.

В глазах Сафии заплясали огоньки.

– Значит, тебе повезло. Это банановое пиво – дешевое, но пенистое и сладкое. Попробуй.

Экон покосился на кружку. На самом деле у него не было никаких предубеждений против алкоголя, просто это казалось странным – сделать еще один шаг прочь от того, каким он был раньше. Он досчитал до трех, а затем взял кружку и осушил ее до дна. Сафия насмешливо посмотрела на него.

– Ты определенно пожалеешь об этом, когда в следующий раз встанешь.

– Со мной все будет нормально, – сказал Экон, уже ощутивший, как разрастается тепло в животе.

Неожиданно в помещение вошел музыкант. Экон наблюдал за тем, как он уселся на один из стульев в углу и заиграл веселую мелодию. Несколько минут Экон и Сафия просто сидели, ели и слушали музыку. Наконец Сафия заговорила.

– Значит, ты ищешь эту девушку, – сказала она, то и дело отпивая из кружки. – Она внучка Тэмбы, но ты так и не рассказал, откуда ее знаешь и кто она тебе.

– Ну… – Экон забарабанил пальцами по столу. Он понятия не имел, как лучше всего описать все, что случилось с ним и Коффи, кратко и так, чтобы это имело хоть какой-то смысл.

– Я слышала, что ты сказал Амакойе, – добавила она. – Похоже, у вас было немало приключений в Великих джунглях. Надеюсь, с ней все в порядке.

Экон заставил себя улыбнуться, хотя знал, что взгляд остался таким же серьезным.

– Уверен, она в порядке. – Он заставил себя произнести это вслух. – Зная ее, наверное, она уже не раз пнула того, кто ее схватил. Она… любит кого-нибудь пнуть.

– Похоже, классная девушка.

– Это так, – ответил Экон. Он с удивлением осознал, насколько лучше себя почувствовал, когда заговорил о Коффи. – За исключением моментов, когда командует, говорит грубости и не слушается.

– О, я наверняка могла бы с ней подружиться. – Сафия на секунду улыбнулась, но Экон заметил, как что-то промелькнуло в ее глазах. – Так вот, а вы с ней, вы…

– Ах нет, – быстро ответил Экон. – Я хочу сказать, нет, мы… не были вместе, ничего такого.

На мгновение выражение лица Сафии стало непроницаемым, а затем она резко встала.

– Ты танцуешь, Окоджо?

– Танцую? – Экону было неприятно услышать, как дрогнул его голос на этом слове. – Ты имеешь в виду все эти искусные движения?

Сафия закатила глаза, но этот жест явно не был искренним. Экон вздрогнул, когда она вдруг взяла его за руку и заставила встать. И действительно, у него тут же слегка зашумело в голове.

– Вот простой танец, – сказала она, притопывая ногой в такт мелодии музыканта. – Называется заманийский квикстеп. – Она дважды изящно подпрыгнула на одной ноге, так что пятка лишь едва коснулась земли, затем согнула колено, так что пальцы ноги лишь скользнули по ее поверхности. Она повторила движение другой ногой, а затем сделала быстрый пируэт и кивнула ему: – Видишь? Совсем не сложно.

Экон покачал головой:

– Я точно недостаточно ловок, чтобы это повторить.

Сафия огорченно посмотрела на него:

– Ладно, сделаем фигуру из двух шагов.

Экон не успел возразить, а Сафия уже вытащила его на середину помещения, схватила за руку и положила его ладонь себе на талию. Они сплели пальцы свободных рук, и Экон ощутил, как ускоряется пульс.

– Погоди секунду…

– Это просто, – сказала она. – Два быстрых шага влево, затем медленный вправо – вот и получается ту степ, фигура из двух шагов.

Экон нахмурился:

– Но ведь всего получается три шага.

Сафия фыркнула, но ничего больше не сказала, продолжая танцевать. Экон с удивлением обнаружил, что двигается в такт с ней. Сначала ему пришлось сосредоточиться на счете, чтобы его ноги двигались в том же темпе, но постепенно он обнаружил, что его тело естественным образом следует ритму.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Ты ведешь, – через некоторое время заметил он.

Сафия скорчила гримасу.

– Вовсе нет. – Она направила их по дуге, затем надула губы. – Ладно, может, и правда веду.

– Все в порядке. – Экон улыбнулся. – Я-то все равно не умею.

Сафия улыбнулась ему в ответ, и он неожиданно заметил, как она красива. Свечи, освещавшие зал, отражались в ее темных глазах и бросали на половину ее лица золотой свет, мягко подчеркивая очертания второй. Она на мгновение закрыла глаза, и сердце Экона забилось еще громче. Он теперь отчетливо ощутил, как пальцы Сафии касаются его плеча, как его рука осторожно лежит на ее талии. Он вдруг запаниковал. Что, если у него вспотеют руки? Что, если она заметит?

– Уф. – Экон заставил себя осмотреться. – Сафия, я думаю… Нам следует…

– М? – Глаза Сафии были по-прежнему закрыты.

– Думаю, нам стоит на этом закончить, – быстро сказал он. – Нам нужно как следует выспаться, если мы хотим завтра рано встать.

Сафия распахнула глаза и резко отступила. Экон сразу же ощутил холод ее отсутствия.

– Верно. – В ее голосе прозвучало странное напряжение, она провела руками по тунике спереди, словно не зная, куда их деть. – Верно, – без всякой необходимости повторила она. – Что ж, тогда давай попросим у хозяина ключ.

* * *

Экон и Сафия получили у Ияпо ключ и две подушки, а затем поднялись по лестнице, которую он им показал, к нужной комнате. С каждым шагом Экон ощущал, как его тело становится все тяжелее. Прилив адреналина, который он ощутил во время стычки с нанаболеле, давно выветрился, и он с трудом заставлял себя подниматься по лестнице. Сафия вставила ключ в замок и отперла дверь.

– Ох.

Экон взглянул ей через плечо и ощутил, как внутри у него что-то упало.

Перед ними была аккуратная комнатка с двумя тумбочками, окном и сундуком, в котором, как предположил Экон, хранили вещи те, кто задерживался здесь надолго. Посередине комнаты стояла кровать. Единственная.

– Что?.. Мы?.. – запинаясь, выговорил он. – Мне показалось или он сказал, что в комнате две кровати? – Сердце забилось быстрее. Он попытался скрыть тревогу в голосе.

Сафия вошла в комнату и, пожав плечами, сбросила сандалии.

– Похоже, он ошибся.

Экон перевел взгляд с Сафии на кровать, а потом обратно.

– Так, и что мы собираемся делать?

Сафия снова посмотрела на него, а затем оглянулась на кровать.

– Что до меня, я собираюсь спать. А что ты будешь делать остаток ночи…

– Я имею в виду, как именно мы будем спать? – Экон ощутил нарастающую панику. Они с Коффи без проблем спали рядом в Великих джунглях, но… Он снова покосился на кровать. Это ощущалось совершенно иначе.

Сафия фыркнула:

– Ну, ты всегда можешь лечь со…

– Значит, я на полу, – быстро сказал Экон, и его голос прозвучал на несколько октав выше, чем нужно. – Верно. Звучит как план. – Он тут же опустился на пол в ногах кровати, улегся на спину и аккуратно сложил руки на груди. Он понимал, что наверняка выглядит по-дурацки, но ему было все равно. Если он будет лежать здесь, на полу, ему не придется думать о том, каково это было бы – лежать в кровати рядом с Сафией…

Нет. Он покачал головой. Нет, он не позволит себе думать об этом.

– Хорошо. – Сафия посмотрела вниз, на секунду сжала губы, а затем переступила через него и задула свечу, стоявшую на тумбочке. В темноте Экон услышал, как старая кровать тихо вздохнула, когда Сафия опустилась на нее. – Спокойной ночи, Окоджо.

– Спокойной ночи.

Пол в гостинице был холодный и твердый, но Экона это радовало. Он не хотел комфорта. Если ему будет комфортно, он начнет думать о Сафии, лежащей в метре от него, о том, какой он увидел ее внизу, в баре, в свете свечей. Он начал думать о том, как его рука касалась ее талии, о том, как она…

– Окоджо.

Экон резко сел. Глаза привыкли к темноте, так что он различил силуэт Сафии. Она тоже села.

– А?

– У тебя зубы стучат. Громко. Всю ночь мне спать не дадут.

– О. – Экон облегченно выдохнул. Она услышала только стук его зубов. Конечно, Сафия ведь не могла слышать его мысли. Слава богам. – Извини. Тут холодновато. У тебя нет лишнего одеяла?

– Нет. – Экон не видел лица Сафии, но услышал усталость в ее голосе. – Слушай, Окоджо, твоя честь не пострадает, если ты ляжешь в кровать.

Экон застыл.

– Я… я не могу, – запинаясь, проговорил он.

– Почему?

Он лихорадочно подбирал объяснение.

– Это… неподобающе.

– Окоджо, назови во мне хоть что-то подобающее…

Экон сглотнул, продолжая перебирать мысли.

– Ну же. – Он услышал улыбку в ее голосе. – У нас был длинный день. На полу явно неудобно. – Она вздохнула. – Обещаю, это будет совершенно подобающий ночной сон.

Экон посомневался еще секунду, а затем сказал:

– Ладно.

Он встал, взял подушку, осторожно подошел к кровати с другой стороны и улегся. Сафию было сложно разглядеть в темноте, но он ощутил, как она ерзает рядом с ним, и замер.

– Перестань шевелиться.

– Расслабься, я не кусаюсь. – Она помолчала. – Если только…

Кровь отлила от лица Экона.

– Сафия!

– Шучу! Просто шучу!

– Ты обещала. – В темноте голос Экона прозвучал серьезнее, чем он рассчитывал. Сафия тут же перестала шевелиться.

– Ладно-ладно. – Она зевнула, и Экон ощутил, как она поворачивается спиной к нему. – Хватит на сегодня. Увидимся утром, Окоджо.

Экон кивнул, хотя знал, что она этого не увидит.

– Еще раз спокойной ночи.

* * *

Экону снилось, что храм Лкоссы по-прежнему прекрасен.

Он плавно скользил по его коридорам, разглядывая отполированные полы и изысканную архитектуру. Вдыхая, он чувствовал запах кедров, запах дома, густо заполнявший легкие, а где-то вдалеке, кажется, даже слышались утренние песнопения братьев храма. У него появилась идея. Было еще достаточно рано, и он может успеть в библиотеку, чтобы почитать перед занятиями с братом Уго. Он как раз успеет…

Экон.

Экон повернулся в направлении, откуда донесся голос, окликнувший его по имени. Когда он увидел, кому он принадлежит, сердце сбилось с ритма. На одной из каменных скамеек в храме сидел мужчина. У него была окладистая борода, темная кожа и добрые глаза с морщинками в уголках.

Папа?

Экон не понял, как это он сразу не разглядел отца, проходя мимо скамейки, но это было уже не важно. Папа был здесь. Он встал, когда Экон подошел, обнял его, и тот понял, что успел забыть, какой его отец высокий. Даже сейчас он казался слишком большим для этого коридора.

Я так рад видеть тебя, сынок, – сказал он своим громогласным голосом. – Мама скоро будет здесь.

Мама? – Экон вздрогнул. – Она придет в храм?

Да, – ответил папа. Он вскинул взгляд на Экона: – И на твоем месте я бы нашел расческу, пока она сюда не явилась. Ты же знаешь, как только она тебя увидит, заведет разговор о стрижке…

Экон слышал слова отца, но слишком сильно погрузился в мысли, чтобы ответить. Папа здесь. Мама здесь. Его родители вместе, рядом.

Где мы с ней встретимся? – спросил он.

На площадке перед храмом, – сказал папа. – Давай пройдемся туда.

Предвкушение пронизывало тело Экона, пока они с отцом шли по коридорам храма. То и дело кто-нибудь из Сынов Шести проходил мимо, улыбался и почтительно кивал им обоим. Экон покачал головой:

Поверить не могу.

Ты о чем? – спросил папа, подняв бровь.

Поверить не могу, что ты здесь, – сказал Экон. – Поверить не могу, что мама тоже пришла, что…

Предатель!

Экон и его отец развернулись на голос и насторожились. Экон посмотрел вдоль коридора и увидел там человека. Камау. Брат стоял там, держа в руке копье, его лицо исказила ярость. Он пристально смотрел на Экона, оскалив зубы.

Камау? – На лице папы отразился испуг. – Что это значит?

Предатель! – Камау стукнул древком копья об пол так сильно, что у Экона застучали зубы. – Предавший кровь!

Камау. – Теперь папин голос звучал сурово. Он повернулся к Экону и похлопал его по плечу: – Твоего брата явно что-то расстроило.

У Экона пересохло во рту.

Папа, я должен тебе кое-что рассказать…

Не переживай, сынок. Я узнаю у него, в чем дело. – Папа говорил так спокойно, так уверенно, словно холодная голова и разумные речи решают все проблемы. – Ты просто иди на площадку перед храмом и найди маму. А я… – Экон увидел, как папа поднял глаза, глядя на что-то у него за спиной. По его лицу медленно растекся ужас, и, повернувшись, Экон увидел почему. У него в горле поднялся крик.

Там, где стоял Камау, оказался не человек, а монстр. У него была зеленоватая чешуя, длинная пасть, полная зубов, медово-золотистые глаза. Экон понял, кто это. Нанаболеле. Создание зашипело на Экона и папу, из глубины его горла вырвалось рычание, а тело свернулось, словно сжатая пружина.

Экон, – прошептал папа. – Иди к маме. Я отгоню эту тварь.

Что? – Экона пробрал холод. – Нет, папа. Я тебя не оставлю.

Иди, Экон, – настоял папа. – Все в порядке. Я тебя догоню. Я…

Нанаболеле внезапно прыгнул, распрямившись в воздухе. Экон увидел, как существо пугающе медленно пролетело мимо него и схватило пастью папу. Он услышал омерзительный хруст и крик боли.

Папа! – закричал Экон. Он схватил нанаболеле за хвост и потянул изо всех сил. Бесполезно. Тварь пожирала папу. Экон слышал, как сжимаются мощные челюсти, как стонет отец. Из его глаз заструились слезы. – Папа! Я пытаюсь, я пытаюсь.

Нанаболеле внезапно остановился, к удивлению Экона, повернулся и посмотрел ему в глаза. Чудовище разинуло пасть, но на этот раз из нее вырвался не рык, а голос. Голос Камау.

Предатель, – прошептал он. – Ты предатель.

Экон отполз, опираясь руками о пол и чувствуя, как внутри поднимается ужас.

Нет. – Он покачал головой. – Я не предатель.

Предатель. – Теперь нанаболеле повернулся к нему всем телом, оставив папу, и двинулся к Экону. – Предатель. Грязный предатель. Предавший кровь.

Нет! – закричал Экон. – Нет-нет-нет!

ЭКОН!

* * *

Экон распахнул глаза, вырываясь из сна, и сел.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание, разжать кулаки и челюсти. Он осмотрелся в темноте, пытаясь сориентироваться. Он посчитал, барабаня пальцами по коленям. Он находился в комнате, в таверне. Слева было окно. Сквозь него падал лунный свет, очерчивая силуэт Сафии. Она сидела, встревоженно глядя на него. Экон заметил, что ее рука лежит на его плече. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая сердцебиение.

– Что случилось?

– Тебе приснился дурной сон, – мягко сказала Сафия. – Ты много ворочался, разговаривал сам с собой.

Внезапно на Экона обрушилась реальность происходящего. Он разговаривал во сне. Щеки покраснели, когда он представил, что могла услышать Сафия, и он порадовался, что темная кожа не дает увидеть, как сильно кровь приливает к лицу.

– Извини, – сказал он, немного помолчав. – Не хотел тебя разбудить.

В темноте выражение лица Сафии было сложно разглядеть, но ему показалось, что она хмурится.

– Извини? – повторила она. – Экон, тут не за что извиняться. Мы не можем контролировать то, что нас пугает.

– Я постоянно боюсь. – Слова вырвались у Экона прежде, чем он успел их остановить. – А мне этого не хотелось бы. Мне хотелось бы быть смелее.

Некоторое время Сафия ничего не говорила, а потом прошептала:

– Не думаю, что быть смелым – значит никогда не бояться. Думаю, быть смелым – значит, что ты всегда боишься, но все равно стремишься к цели. А я и правда считаю тебя смелым, Экон, веришь ты в это сам или нет.

Губы Экона тронула слабая улыбка. Он откинулся на подушку и положил руку поверх головы.

– Значит, ты считаешь меня смелым, да?

Сафия тоже легла. Он услышал, как она выдохнула.

– Не думай об этом слишком много.

– Поздно. Вред нанесен, и его не исправить.

Тогда Сафия рассмеялась, и смех показался Экону настоящей музыкой. Он понял, что ему нравится этот звук. Он повернулся на бок и подпер голову рукой.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он. – За то, что это сказала.

В темноте лицо Сафии посерьезнело. Она тоже повернулась на бок.

– Не за что, – мягко произнесла она. Экон ощущал, насколько они близко друг к другу – настолько близко, что он чувствовал, как простыни между ними смещаются, когда ее грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. Лунный свет подсвечивал одну из ее косичек, и он бездумно протянул руку и намотал ее кончик на палец – один, два, три раза. Вдруг он резко отдернул руку.

– Извини, это ничего?

Сафия улыбнулась:

– Ничего.

У него перехватило дыхание, когда она провела большим пальцем по его подбородку – ее прикосновение было легким как перышко.

– А это ничего?

Экон понизил голос:

– Это… очень даже ничего.

– Хорошо. – Она вдруг придвинулась к нему еще ближе. Экона словно пронзила молния, когда их губы встретились. Это было всего мгновение, которое кончилось, не успев начаться. Сафия отстранилась и сжала ладонь Экона.

– Спокойной ночи в третий раз, Экон.

Экон помолчал.

– Спокойной ночи в третий раз, Сафия.

Три – хорошее число.

Экон сосредоточился на тепле, которое исходило от ладони Сафии, и наконец погрузился в сон.

Глава 19. Маленький нож

Атаковать. Парировать. Блокировать.

Стоя в своей спальне, Коффи сморгнула пот, не обращая внимания на то, как он щиплет глаза, и снова попыталась прямо держать в руках тренировочный меч. Он ее не особо впечатлял – старый, тяжелый и тупой, – но она стиснула зубы, наблюдая за Ньери, которая устроилась на диване на другом конце комнаты. Та подняла руку, дав ей сигнал подождать.

– А вот теперь давай.

Коффи тут же закрыла глаза, призывая сияние с отработанной легкостью. Открыв глаза, она увидела, как клинок тренировочного меча засветился золотистым, словно она обмакнула его в солнечный свет. Она ощутила, как ее пронизывает энергия, протекая от ладоней до деревянного клинка и обратно. Она подняла взгляд на Ньери и кивнула.

– Вперед.

Коффи не нужно было других подсказок. Она бросилась вперед, готовая исполнить первую комбинацию с мечом.

Атаковать. Парировать. Блокировать.

С каждым движением сияние в ее руках мерцало, но Коффи не обращала на это внимания, переходя ко второй комбинации.

Атаковать. Парировать. Увернуться.

Меч снова замерцал, но Коффи стиснула зубы и побежала вперед. Осталась еще одна комбинация, и все будет сделано правильно.

Атаковать. Парировать…

Клинок в ее руке погас – сияние внезапно исчезло. Коффи ощутила, как энергия покинула деревянный меч и вернулась к ней. Несколько секунд она просто смотрела на тупой меч – не в силах вымолвить ни слова от ярости.

– Ты не сосредоточена. – Ньери покачала головой, сидя на диване. – Ты слишком концентрируешься на том, как выглядишь, когда двигаешься. Ты будто пытаешься сделать вид, что знаешь все движения, вместо того чтобы… знать все движения.

Эти слова уязвили Коффи, но она сдержала разочарование и снова вернулась в середину спальни.

– Я хочу попробовать еще раз.

– Ладно, – сказала Ньери. – Занимай исходное положение.

Коффи автоматически расставила ноги и согнула колени, готовясь прийти в движение.

– Давай.

На этот раз Коффи двигалась быстрее. Едва дав себе время подумать, она призвала сияние и ощутила, как его волна пронизывает кости, проходит по рукам и подсвечивает меч. Она сделала глубокий вдох, готовясь повторить первую комбинацию.

Атаковать. Парировать. Блокировать.

Дерево снова погасло, на этот раз без предупредительного мерцания. Когда Коффи бросила меч на землю резче, чем следовало бы, Ньери подняла брови:

– Такому движению я тебя не учила.

– Это безнадежно. – Коффи пересекла комнату и плюхнулась на кровать. – Я не сумею. – Подняв взгляд, она увидела, что Ньери стоит рядом с ней, скрестив руки.

– Вот, значит, как? – спросила она. – Ты собираешься просто так отказаться от всего?

– Я не понимаю, – сердито ответила Коффи. – С каждым разом у меня получается хуже, а не лучше.

Коффи и Ньери тренировались без малого последние три часа. У Коффи по-прежнему не получалось использовать эфирные клинки или направлять сияние в пустую рукоять, но она поняла, как наполнить сиянием реальный клинок, и работала с тем, что получается. Но теперь она просто лежала и прижимала к глазам ладони.

– Не понимаю, – сказала Ньери. – У тебя даже не было возможности достаточно потренироваться – почему ты сразу требуешь от себя бессмысленного совершенства?

– Потому что оно необходимо! – Коффи снова села. В словах прозвучало больше гнева, чем ей хотелось, но она не могла сдержаться. Она понизила голос, но лишь немного: – Потому что каждый день, когда у меня этого не получается – это еще один день, который мы проводим здесь. Это день, когда Феду может поймать кого-то из нас. Я этого не допущу.

Что-то изменилось в глазах Ньери.

– Коффи, – мягко произнесла она.

– Я должна сделать все правильно, – объяснила Коффи, не обращая внимания на слова Ньери. – Я устала быть слабой, устала быть неспособной ни на что, я устала…

– Коффи! – Ньери слегка повысила голос. Интонация стала более суровой. – Послушай меня, – твердо сказала она. – То, что случилось с Золой… – Ее голос сорвался. – Ты не можешь винить себя за это.

Коффи услышала слова Ньери, но не могла их принять. Прошло три дня со смерти Золы, с ночи ичисонги, но воспоминания о ней по-прежнему оставались в памяти Коффи слишком яркими. Она видела этого жуткого монстра, улыбку Феду, лицо Золы. Что-то в ней ломалось снова и снова, когда она вспоминала о том, как Зола вбежала в Туманный лес – навстречу своей смерти.

– Если бы я училась быстрее… – глухо произнесла она. – Если бы я быстрее вытащила нас отсюда…

– Нет. – Ньери покачала головой. – В смерти Золы не виноват никто, кроме Феду. Не бери на себя эту вину, она тебе не принадлежит. – Она подошла к Коффи и села на кровати рядом. – Я хочу кое-что тебе рассказать, что не рассказывала никому больше.

Коффи подняла взгляд.

– Что?

– Как я попала в Терновый замок, – тихо сказала Ньери. – Это неприглядная история. – Она оборвала несколько разлохматившихся ниток с рукава, прежде чем заговорить снова. – Когда мы увиделись в первый раз, ты правильно догадалась. Я из Бариди, но не из большого города. Моя семья жила в маленьком поселении, на Лугах Нгази. – Она смотрела мимо Коффи, словно мыслями была в воспоминаниях. – Оно было не очень большое, но все друг друга знали, все были очень тесно связаны. Мы все присматривали друг за другом. Жить там было хорошо. – Она нахмурилась: – Пока не пришел Шаман.

– Шаман? – переспросила Коффи.

– Так он себя называл. – Ньери скривила рот, будто на язык попалось что-то горькое. – Он был умен. Никто в деревнях вроде моей не слышал о таком человеке. Он приходил в просторном балахоне, носил на шее раскрашенные раковины каури, разговаривал о богах и силе. Он был похож на разноцветную загадочную птицу, на которую все хотели посмотреть. Поначалу он был довольно безвреден. Он помогал людям, делал мази и настои для больных, изготавливал игрушки для детей. Постепенно люди принимали его, но я – никогда. Я никогда не доверяла ему. Родители не понимали почему, но мне всегда казалось, что с ним что-то не так. Рядом с ним было неуютно. Потом я заболела.

Коффи увидела, как Ньери, которая всегда выглядела такой сильной, обхватила себя руками и вздрогнула. Вспоминая, она смотрела куда-то вдаль.

– Я никогда в жизни не чувствовала себя так плохо. День за днем меня преследовали лихорадка, чесотка, галлюцинации. Я даже потеряла способность ощущать запахи и вкусы. Родители были уверены, что я умру. Но Шаман сказал, что сможет мне помочь. Он предложил забрать меня в город далеко отсюда, где есть лекарство, которое поможет. Я умоляла родителей не отдавать меня ему, упрашивала их, но они решили, что так будет лучше. Думаю, они и правда считали, что это необходимая жертва. – Она моргнула, словно выходя из транса, и посмотрела Коффи прямо в глаза, задержав взгляд. – И больше я их никогда не видела.

Коффи словно онемела.

– И ты никогда не пыталась уйти? Сбежать?

Ньери цинично посмотрела на нее, отчасти возвращаясь к своему обычному настроению.

– Конечно пыталась, – ответила она. – В первые годы я пробовала, наверное, сотню раз. Каждый раз он меня ловил. А как только он понял, что я недостаточно сильна, чтобы помочь воплотить его великий замысел, он перестал стесняться в наказаниях. – Она подняла руки, и впервые Коффи заметила покрывавшие их шрамы. Они полосами пересекали темную кожу Ньери, розовые и блестящие в свете свечей. Коффи тут же поняла, что это – только плеть или кнут оставляет такие отметины. Ее пробрала дрожь. – И в итоге я сдалась, – добавила Ньери.

У Коффи упало сердце.

– Мне так жаль, Ньери.

Та пожала плечами. Это был небрежный жест, но он не сочетался с ее взглядом.

– Моя история не уникальна, – смиренно сказала она. – И, возможно, она даже не худшая. Спроси большинство дараджей Тернового замка, и они расскажут тебе что-то похожее о загадочном страннике, который появился в их городе или деревне и увел их. Так он заманивал большинство из нас.

Коффи вспомнила один из моментов, пережитых в джунглях. Адия. Сразу после того, как они встретились, когда Адия поделилась с ней частицей истины – тем, как Феду обманом и хитростью заставил ее создать Разрыв, который разрушил Лкоссу. От этой мысли ей стало дурно. Сколько невинных детей Феду забрал за эти годы, уничтожив их жизни так же, как жизнь Адии.

– Мне жаль. – Она хотела сказать больше, но других слов не нашлось.

– Не надо сожалений, – отозвалась Ньери. Теперь в ее голосе зазвучала ярость. – Лучше злись. Не за меня, а за других дараджей, за Золу, за всех тех, подобных ей, о ком мы не знаем. – Она сильно ткнула Коффи в грудь: – Ради них ты не можешь сдаться. Ты – единственный реальный шанс для нас покинуть это место навсегда. Ты – лучшая из нас.

Коффи поморщилась:

– Я явно не чувствую себя лучшей.

Ньери немного помолчала.

– Я хочу тебе кое-что показать. – Она встала и снова перешла в другой конец комнаты, чтобы достать что-то из сумки, а потом с заговорщическим видом оглянулась: – Закрой глаза.

Коффи подчинилась. Она услышала, как Ньери снова подошла к ней, села на кровать и вложила что-то в ладонь Коффи.

– Хорошо, теперь можно открывать.

Коффи посмотрела вниз, и сердце замерло в груди. Она узнала обычный кинжал-ханджари. Он не был богато украшен, но на его рукояти было вырезано имя: «АСАФА ОКОДЖО». Экон отдал ей этот кинжал еще в Лкоссе. Когда она очнулась в Терновом замке, его при ней не было, и она решила, что его выбросили. Но теперь… Она подняла клинок. Он выглядел так же, как раньше, но было видно, что его обновили, тщательно почистили и заточили. Слезы наполнили ее глаза.

– Я нашла его в кузнице, – сказала Ньери, – позавчера. Оказалось, Феду передал его Золе, чтобы та его уничтожила, но она сохранила и почистила его. Думаю, она собиралась передать его тебе.

Коффи вспомнила, как впервые встретилась с Золой в кузнице. Зола упоминала, что готовит для нее какой-то сюрприз, но Коффи об этом забыла. Слезы потекли еще сильнее.

Ньери накрыла ладонь Коффи своей, и несколько секунд девушки сидели рядом, ничего не говоря. Наконец Ньери нарушила тишину.

– Коффи, я хочу, чтобы ты кое-что знала, – прошептала она. – Феду становится сильнее, когда заставляет других чувствовать себя ничтожными, заставляет их забыть, что они обладают силой. Не позволяй ему проделать это с тобой. Мне все равно, как он тебя называет – ты не его маленький нож, ты не чей-то инструмент. Ты – свое собственное оружие.

Эти слова пронзили Коффи с головы до ног. Она услышала, как их эхо отдается в сознании, словно начало мантры.

Я не чей-то инструмент. Я – мое собственное оружие.

– Идем. – Ньери вдруг поднялась на ноги. – Я хочу показать тебе кое-что еще.

Коффи поднялась вместе с ней.

– Еще одно упражнение? Я не думаю, что смогу…

– Упражнений на сегодня хватит, – сказала Ньери, покачав головой. Ее глаза сверкнули. – Я хочу научить тебя кое-чему новому.

* * *

Коффи собиралась поспать после того, как Ньери ушла, но не смогла заснуть. Вместо этого она отправилась в библиотеку.

Она пробиралась туда на цыпочках, отчетливо ощущая, как тихо становится в Терновом замке после захода солнца, когда дараджи расходятся по комнатам. Впервые она осознала, что не знает, где спит Феду – и спит ли он вообще. Вздрогнув, она отогнала мысль о том, как он может проводить свои ночи.

Вскоре перед ней выросли двери библиотеки, и с чувством, похожим на облегчение, она приоткрыла одну из них и вошла. Какая-то часть ее считала это почти забавным – в детстве ей не особо нравилось читать, что приводило в ужас Экона, но теперь все изменилось. Библиотека Феду – какой бы пугающей она ни была – хранила ответы, информацию – то, что ей нужно. Кроме того, это место казалось мирным, как ни одно другое в Терновом замке. Она вздохнула. Она приходила сюда уже несколько недель подряд, выискивая хоть какую-нибудь информацию о своей ветви, Ветви Вивули, – но безуспешно. Не было никаких оснований надеяться, что сегодня будет иначе, но слова Ньери не шли у нее из головы.

Мне все равно, как он тебя называет – ты не его маленький нож, ты не чей-то инструмент.

Если она собирается стать своим собственным оружием, человеком, который выведет дараджей из Тернового замка, она не может сдаться, даже в такой малости. Как обычно, она сначала подошла к полкам справа, где стояли книги по истории Эшозы, и провела пальцами по корешкам. Вряд ли она найдет здесь что-то полезное, но нужно действовать тщательно и просмотреть все разделы библиотеки. Она старательно просмотрела следующий раздел – тома по медицинским наукам и анатомии, затем следующий – ботанику и общую биологию. Она уже хотела перейти к биографиям, но вдруг замерла. Что-то на самой нижней полке раздела биологии привлекло ее внимание – книга, на которую как раз упал луч лунного света, проникший в окно. Она слегка выделялась среди остальных, словно ее втиснули на место, куда она толком не помещалась. Не задумываясь, Коффи вытащила ее с полки, чтобы рассмотреть. Она поняла, почему не заметила ее сразу, почему остальные, кто разглядывал эти полки, не замечали ее. Книга была маленькая, с выцветшей темно-синей обложкой, надписей на корешке и обложке было не разобрать. Она осторожно открыла ее, поморщившись, когда хрустнул переплет. Чернила на титульной странице были почти прозрачными, но она все же смогла различить слова, выведенные аккуратным каллиграфическим почерком:

Сквозь века: Сведения об известных дараджах

У Коффи пересохло во рту, когда она увидела эти слова и осознала их. Дрожащими пальцами она перевернула первую пожелтевшую страницу и на следующей увидела содержание. Более крупными буквами было написано «ВЕТВЬ АКИЛИ», а дальше перечислялось около двадцати имен. Она пролистнула еще несколько страниц и остановилась на одной, где было больше мелкого текста рядом с портретом женщины. У нее были короткие волосы и жизнерадостный взгляд. Коффи прочитала надпись рядом с портретом:

Имя: Сайра

Статус: Умерла

Ветвь: Акили

Способность: Чтение мыслей

Примечания: Нет

Коффи перевернула еще несколько страниц, и ее сердце сбилось с ритма, когда она остановилась на еще одном портрете. Это было изображение юноши по имени Кафеле, еще одного дараджи из Ветви Акили. Книга сообщала, что он тоже умер, но был могущественным иллюзионистом, как Зайн, способным загипнотизировать много людей. Коффи просматривала страницы одну за другой. Здесь были разделы, посвященные значимым представителям каждой из пяти благородных ветвей дарадж. Коффи знала, что удивляться тут нечему, но все же у нее упало сердце, когда она долистала до конца книги и увидела, что в ней нет раздела про Ветвь Вивули. Разумеется нет. Зайн сам сказал, что Ветвь Вивули большинство ученых даже формально не признавало. Она уже собиралась вернуть книгу на полку, но тут заметила кое-что – загнутый уголок на последней странице, словно кто-то хотел отметить ее. Она снова медленно раскрыла книгу и прищурилась в темноте. На последней странице почерк был не такой, как на остальных – грубый и небрежный, но Коффи застыла, прочитав первые слова:

ВЕТВЬ ВИВУЛИ

Пусть они не будут забыты

На этой странице портретов рядом с именами не было, но Коффи жадно всмотрелась в текст. Она снова и снова перечитывала первую запись. Она гласила:

Имя: Манса, Повелитель бурь

Статус: Умер

Ветвь: Вивули

Способность: Призывать молнию и гром по своей воле

Примечания: Пользовался благосклонностью бога Атуно

Коффи перечитала этот текст один раз, другой, третий. У нее возникло почти сюрреалистичное чувство. Она отчаянно хотела узнать о других дараджах, подобных ей, и теперь у нее было доказательство, что она такая не одна. Она продолжала читать – так быстро, что слова расплывались. Следом за фрагментом о Мансе рассказывалось о дарадже по имени Она’дже, способном разговаривать с мертвыми, – его уже не было в живых, как и упомянутой дальше женщины по имени Винта, которая умела смотреть в прошлое, используя связанные с ним предметы. Коффи вздохнула. Эти люди, эти дараджи, давно умерли, но их имена напомнили ей о том, что когда-то они жили – и она почувствовала себя менее одинокой.

Она опустила взгляд на последние два имени в списке и медленно прочитала их. Первым упоминался дараджа по имени Сигиди, способный прозревать будущее. Его местонахождение было неизвестно, но он числился живым. Коффи вздрогнула. Дальше шла последняя дараджа в списке. Коффи дважды прочитала ее характеристику:

Имя: Аканде

Статус: Неизвестен

Ветвь: Вивули

Способность: Использовать сияние как компас

Примечания: Последний раз видели в Чини

Коффи открыла рот от удивления. Она поверить не могла тому, что видит. Использовать сияние как компас. Описание способности звучало почти как у нее. Она выпрямилась, пытаясь понять, что из этого может следовать. Возможно ли, что где-то есть дараджа с такой же способностью, как у нее? Кто-то, кто мог бы обучить ее, как никто другой. Она снова перечитала запись. Статус: Неизвестен. Примечания: Последний раз видели в Чини. Не было никаких гарантий, что Аканде до сих пор остается в живых… но также нельзя с уверенностью сказать, что она или он погиб. Если, выбравшись из Тернового замка, она сможет как-нибудь найти этого или эту Аканде, то у нее может получиться…

Она застыла, услышав что-то в нескольких метрах от нее, рядом с дверями библиотеки – шаги, – и паника пронзила тело. Она не закрыла дверь полностью, только прикрыла ее, и теперь отчетливо слышала, как приближаются шаги двух человек. Она мысленно выругалась. С одной стороны, технически она не делала ничего предосудительного. Если ее застанут здесь, максимум – отправят обратно в спальню. Но, с другой стороны, о том, где она была, скорее всего, сообщат Феду – если ее застанут здесь не те люди. А ей не нужно, чтобы бог смерти присматривался к ее действиям еще пристальнее. Коффи медленно встала, прижав к груди синюю книжку, и прокралась вперед. Темноту рассекала полоска желтого света, падающая из двери, и Коффи подбиралась к ней как можно тише. Теперь у нее было несколько вариантов. Она могла попытаться закрыть дверь, прежде чем кто-то подойдет достаточно близко, чтобы заметить, что она открыта, и подождать, пока эти люди пройдут мимо. Или если она будет действовать быстро, то сможет выскользнуть наружу и броситься бежать. Оба варианта были не идеальны. Она стояла всего в нескольких сантиметрах от двери, но и шаги звучали все громче, ближе. Коффи напряженно вытянулась и одним глазом выглянула в коридор.

По коридору, удаляясь от нее, шли двое юношей-дараджей. Их лиц ей было не видно, но по фиолетовой и красной туникам она поняла, что один из Ветви Купамбана, а другой из Ветви Мвили. Они разговаривали и смеялись, мало на что обращая внимание. Хорошо. Через несколько секунд они уйдут дальше по коридору, и она сможет покинуть библиотеку незамеченной. В тишине до нее доносились их голоса.

– Уверен? – спросил тот, что в красной тунике. – Ты слышал его?

Коффи увидела, что дараджа в фиолетовом кивнул.

– Я сам не слышал, а Гамба слышал. Он сказал, Феду скоро будет готов двигаться дальше.

Коффи тут же застыла.

– Я думал, он ждет Коффи, – сказал Красный. – Чтобы она поняла, в чем заключаются ее способности, что-то такое.

– Думаю, Феду все равно, – ответил Фиолетовый. – Я слышал, что он говорил прошлым вечером. Он теряет терпение.

– Что ж, я не против, если он решит, что нам пора покинуть это место, – произнес Красный. – Я готов. Надоело смотреть на одних и тех же девушек.

Эхо от их смеха разносилось по коридору еще долго после того, как они завернули за угол и исчезли, но Коффи оставалась на своем месте. Сердце гулко колотилось в груди, так сильно, что заболели ребра. Слова, сказанные одним из дараджей, эхом отдавались в сознании.

Феду скоро будет готов двигаться дальше.

И тогда она поняла.

Пора покинуть Терновый замок.

Глава 20. Бандари

Экон не мог не признать – было очень любопытно сравнивать изображение города на карте с тем, как он выглядит в реальности.

Экон определенно читал что-то про Бандари, когда-то во время обучения он даже изучал его историю и архитектуру. Но теперь, когда они с Сафией поднялись на последний холм на пути к его главным воротам, Экон вынужден был признать, что книги и заметки, написанные учеными Лкоссы, были не вполне справедливы к древнему городу. Он был немногим меньше Лкоссы, с постройками из характерного серого камня, которые, кажется, составляли большую часть города. С более высоких зданий кое-где свисала ползучая лоза, а дома, которые выстроились вдоль восточного рукава реки Ндефу, напоминали ему зубы древнего мифического чудовища.

Они с Сафией слились с толпой людей, входящих в город, и чем дольше он шагал по его улицам, тем заметнее становились различия между ним и Лкоссой. Этот город был близко к воде, и на рынке было намного больше рыбаков, а выбор свежей рыбы – разнообразнее. Похоже, вечно холодный бриз региона Кусини долетал и сюда, так что купцы, которые ходили по улицам, носили одежду из более плотной ткани. Как только они вошли в город, Сафия повела его подальше от многолюдных улиц. По ее словам, Компания часто занималась делами подальше от главного рынка и ближе к портам. Экон был рад возможности осмотреть город.

– Туристы всегда идут за рыбой на рынок, – пояснила Сафия, – но лучших рыбаков можно найти у восточных доков. Если у нас будет время, я тебя туда свожу.

Экон улыбнулся, но ничего не сказал. Сафию редко можно было увидеть в таком приподнятом настроении. Она была родом не из Бандари, но было отчетливо заметно, что этот город ей по душе. Экон всматривался в ее лицо – говоря о приятном запахе, она закрывала глаза, а заметив что-то странное, морщила лоб. Он невольно вспомнил ту ночь и то, что произошло.

Он поцеловал ее.

Это было быстро, мимолетно, но… приятно. Экон проснулся, думая об этом, но не знал, что сказать Сафии. Сама она ничего ему не сказала, и это повергло его в еще большую растерянность. Следует ли им это обсудить? Или нет? А потом он вспомнил кое-что еще и тут же ощутил укол вины.

Коффи.

Не так давно, в Великих джунглях, он поцеловал Коффи, и ему это понравилось. Он нахмурился, не сбавляя шага. Не так давно он не целовал никого и вот уже поцеловал двоих за такой короткий промежуток времени. Допустимо ли это? Он вспомнил, как в таверне Сафия спросила у него, в каких отношениях он с Коффи. Они не были парой, но… то, через что они прошли вместе, что-то значило. По крайней мере, она была его подругой, он переживал за нее… но и Сафия тоже стала его подругой. Он не хотел причинять боль ни одной из них, но у него возникло неприятное предчувствие, что он неостановимо движется навстречу чему-то – навстречу решению.

Тебе в конце концов придется выбрать, – произнес голос в голове. – Ты не можешь выбрать обеих.

Экон с отчаянием отогнал эту мысль, продолжая идти.

Сафия провела их по узкой улице, под навесами из разноцветной ткани. В лучах солнца они отбрасывали на землю цветные тени в виде квадратов и треугольников, так что улица казалась волшебной, словно из другого мира. Они проходили мимо торговцев, сидевших в лавках, и других, победнее, которые просто расположились на земле. Они прошли мимо молодой женщины, которая разложила на потрепанном одеяле бусы; на колене у нее лежало что-то вроде колоды карт. Экон попытался пройти мимо не останавливаясь, но женщина поймала его взгляд и улыбнулась.

– Гадание на Таро! – выкрикнула она. – Бесплатное гадание на Таро! Выберите три карты и загляните в будущее!

Экон посмотрел на Сафию, ожидая увидеть в ее глазах насмешку, но, к его удивлению – и ужасу, – та выглядела заинтересованной.

– Что думаешь? – сказала она, подняв бровь. – Может быть весело.

– Уф… – Экон перевел взгляд с Сафии на женщину, чувствуя себя неуютно. – Пожалуй, откажусь.

– Ну же, давай, – подначила она, и Экон ощутил, как его тело пронизывает волна жара, когда она взяла его за руку и потянула вперед, ближе к этой женщине. Они оба уселись на ее одеяло, и гадалка улыбнулась.

– Для кого из вас погадать первым? – доброжелательно спросила она.

– Давайте мне, – ответила Сафия. – Мой друг немного стесняется.

Женщина согласно кивнула и принялась перемешивать карты отработанными движениями. Перемещаясь в ее руках, карты приятно шуршали, и Экон поймал себя на том, что пытается сосчитать, сколько их в колоде. Наконец женщина закончила, разложила карты на одеяле и кивнула.

– Выбери три, дорогая.

Немного подумав, Сафия выбрала одну карту в центре и две по бокам. Она передала их женщине, и та некоторое время разглядывала их.

– Ммм, – задумчиво произнесла она. – Твоя первая карта – бегущий шакал, а значит, ты отправишься в опасное путешествие.

Экон и Сафия многозначительно переглянулись.

– Твоя вторая карта, – продолжала женщина, – золотой махаон, что может означать процветание или богатство.

– Мне оба варианта подойдут, – радостно сказала Сафия.

– А твоя последняя карта… – Ее лицо смягчилось. – Слоновый прыгунчик.

– И что это означает? – спросила Сафия.

– Любовь, – ответила гадалка. – Слоновые прыгунчики из тех редких существ, которые находят себе партнера на всю жизнь. Они символизируют долгую неугасающую любовь. Если мы соединим все твои карты… – Она пододвинула их к Сафии. – Они говорят нам, что ты отправишься в опасное, но сулящее процветание приключение, в конце которого найдешь свою любовь на всю жизнь.

Экон поерзал на одеяле, внезапно ощутив себя очень неуютно. Сафия улыбнулась ему.

– А что насчет вас, юноша? – Экону стало неприятно от того, что теперь гадалка обратила все свое внимание на него. – Хотите, прочту карты и для вас?

Экон ответил, запинаясь:

– Ну… это же не обязательно…

– Попробуй, – сказала Сафия, подтолкнув его локтем. Она поднялась на ноги и отряхнула одежду. – Я пойду наберу воды в каком-нибудь колодце. Скоро вернусь. – Она исчезла, прежде чем он успел возразить, и, повернувшись, Экон обнаружил, что теперь женщина выжидательно смотрит на него. Он вздохнул.

– Ладно, – смирившись, сказал он. – Давайте.

Женщина улыбнулась еще шире, собрала колоду и тут же принялась тасовать ее снова. И снова Экон обнаружил, что смотрит на ее руки, пытаясь запомнить ритм, в котором карты перемещаются в пальцах. Это почти гипнотизировало. Через несколько секунд она остановилась и так же, как в прошлый раз, выложила карты на одеяло между ними картинками вниз.

– Выбери три.

Экон помедлил. Сафия подошла к выбору очень продуманно: она выбрала по одной карте по бокам и одну в середине. Он решил попробовать ту же стратегию. Одну за другой он выбрал карты и подтолкнул их к женщине. Она подняла их, весело глядя на него, но как только перевернула, улыбка исчезла с ее лица, и теперь Экон не мог распознать ее эмоции. Женщина держала три карты, глядя на них с неприкрытой растерянностью. Секунда тянулась за секундой, и Экона окатила волна тревоги.

– Что-то… что-то не так?

Женщина медленно подняла взгляд и посмотрела в глаза Экону с настороженностью, которой раньше не было. Ее взгляд казался пустым, отстраненным, и когда она заговорила, зазвучал еле слышный шепот:

– Восток и запад.

– Что? – Экон наклонился ближе, не в силах подавить пронзившую его панику. – Что вы сказали?

– Одно солнце встает на востоке. Одно солнце встает на западе, – ровным голосом сказала она. – Восток и запад.

Экона пробрала холодная дрожь. Восток и запад. Одно солнце встает на востоке. Одно солнце встает на западе. Эти слова он знал. Сигиди сказал их ему в переулке, а потом Амакойя дословно повторила то же самое на болотах.

Одно солнце встает на востоке. Одно солнце встает на западе.

Почему он снова и снова слышит эти слова? Что они означают? Он встал, встревоженный, и отошел от женщины, как раз когда вернулась Сафия. Когда она увидела выражение его лица, ее улыбка тут же пропала.

– Что-то не так?

– Ничего, – сказал Экон более резко, чем рассчитывал. – Уже скоро стемнеет. Нужно найти Компанию. – Он резко повернулся, не дожидаясь ответа, и ощутил, что его слегка мутит.

– Ладно… – Сафия перешла на бег, чтобы догнать его. – Но я не понимаю, что у вас там случилось?

– Я же сказал, ничего, – отмахнулся Экон. – Просто двинутая гадалка. И наверняка мошенница.

– Экон. – В голосе Сафии появилась жесткость, которая неприятно царапнула его. – Если там что-то произошло…

– Ничего! – Экон резко развернулся к ней, ощущая, как гнев поднимается в груди. – Слушай, Сафия. Я понимаю, мы провели вместе последние несколько дней, но ты все равно меня не знаешь. И это не дает тебе права лезть в мои дела после того, как я сказал, что у меня все в порядке.

Глаза Сафии затуманила боль.

– Экон?

– Просто не трогай меня, Сафия, – холодно сказал Экон. Он не узнавал собственный голос. – Все было замечательно, но теперь мне нужно найти Тэмбу. У нас есть настоящая цель, а мы к ней даже еще не приблизились. Нам нужно найти Коффи. Сейчас это важнее всего – и это единственная причина, по которой я здесь.

Экон видел, как слова вонзаются в цель, словно стрелы, выпущенные из лука одна за другой. Сафия свела брови, прищурилась, будто всматриваясь в него достаточно долго, она могла бы вытянуть что-то из него – возможно, правду. Его лицо осталось равнодушным, и тогда ее выражение изменилось. В ее взгляде появилась печаль, промелькнула подлинная боль, а потом – пустота. Теперь спокойное лицо Сафии ничего не выражало.

– Ну ладно тогда, – отрывисто произнесла она. – Давай найдем Компанию. – Если его голос был просто холодным, от ее веяло льдом. Она отвернулась и быстро зашагала по улице. Экона накрыла огромная волна вины.

– Сафия, подожди!

Но Сафия не остановилась, даже не сбилась с шага, растворившись в бандарийской толпе и оставив Экона стоять одного посреди улицы.

Груз. Бинти

Никогда в жизни я так не нервничала.

Я осматриваю крошечную потрепанную комнату, пытаясь сдержать тревогу, которая ворочается в животе. Здесь душно, и, несмотря на все усилия, подмышки уже промокли от пота. Я кажусь себе липкой.

Смотреть здесь особо не на что – три перевернутых ящика, которые служат стульями, расставлены вокруг старого скрипучего стола, на который брошена скатерть, чтобы прикрыть пятна. Я хотела поставить посередине свечу, но испугалась, что без вентиляции и с таким низким потолком мы просто задохнемся и умрем. Поэтому мы обходимся без нее.

– Мама! – Голос срывается от волнения, поднимаясь на несколько октав, когда я оглядываюсь на дверь. – Поспеши! Уже почти пора!

Через несколько минут в комнату входит мама, держа в руках деревянный поднос с едой. Мне хочется рассердиться на нее – она потратила на это весь вечер, – но затем она начинает открывать еду, и мой рот наполняется слюной. Я вижу огромную пиалу риса джолоф и еще одну с сытным супом эгуси. Она поднимает кусок ткани, открывая несколько исходящих паром шариков банку[8], рядом с которыми расположилась маленькая баночка перечного соуса. Выглядит неожиданно впечатляюще.

– Это все ты сделала?

Мама с упреком смотрит на меня:

– Не болтай глупостей. Тетушка Лота сказала, что мы можем забрать остатки из таверны. К старости она стала добра, и ты ей нравишься, так что она согласилась пойти на поводу у твоих глупостей. – Внезапно она обмакивает палец в соус, а затем сует его в рот. – О! Отлично жжется!

– Мама.

– Хватит этого шума. – Мама хмурится. – Ты уже слишком взрослая, чтобы ныть. Если тебе что-то нужно, говори как взрослая.

Пристыженная, я выпрямляюсь. Хотя ненавижу это признавать, я знаю, что она права. Сегодня важный вечер, и, если я хочу, чтобы со мной обращались как со взрослым человеком, мне нужно вести себя по-взрослому. Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, а затем начинаю заново:

– Мама, я буду очень благодарна, если ты повременишь с едой, пока не придет Лесего, – вежливо говорю я. – Правда, я хочу, чтобы сегодня все прошло хорошо, и… он мне очень нравится.

– Почему? – спрашивает мама, проницательно глядя на меня.

– Он добрый, умный, амбициозный…

– Тебе не кажется странным, что его семья не присоединяется к нам на таком особенном ужине? – спрашивает мама, раскладывая на столе тарелки и приборы. – Не кажется странным, что он говорит, будто у него нет родных в городе?

Я ерзаю на ящике. На самом деле это и правда кажется мне немного странным, но сейчас я определенно не хочу этого признавать.

– Мама, в последние несколько лет многим людям тяжело пришлось. Кто мы такие, чтобы судить о чужих обстоятельствах?

– Умно.

Я бросаю на нее взгляд, и она цокает языком в ответ.

– Я по-прежнему считаю, что слишком много усилий и суеты из-за мальчишки, которого ты знаешь… Сколько, пару недель?

– Месяцев, – поправляю я, не в силах скрыть некоторую язвительность в голосе. Мама ее замечает и поджимает губы.

– Хороший достойный юноша должен сам устроить для тебя ужин, – говорит она. – А не наоборот. Если интересует мое мнение, он просто хочет бесплатно поесть.

Я сглатываю, ощущая вину. Мама не знает, что мы с Лесего встречаемся намного дольше, чем я ей сказала, что он – по сути – ухаживал за мной. На самом деле Лесего более чем достойный, он несколько раз приглашал меня поесть и даже купил несколько подарков. Я этого не ожидала; я была уверена, что после моего внезапного ухода с вечеринки в честь дня Связывания он никогда больше не захочет видеться со мной, но все произошло наоборот. После той первой встречи Ния помогла нам увидеться снова. И с тех пор все шло чудесно. Лесего вырос в этом городе, как и я, но он смотрел на жизнь совершенно иначе. Раньше я ходила только туда, куда было необходимо, а с Лесего мы бродили по городу, петляя и проходя по улицам, на которых никогда не были, просто чтобы узнать, куда они ведут. С Лесего все превращалось в приключение и предвкушение открытия. Он буквально открыл для меня мир. В каком-то смысле этот ужин – шанс пустить его в мой мир, по крайней мере, отчасти.

– Он мне правда нравится, мама, – повторяю я.

В ответ мама втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

– Что ж, тогда я правда надеюсь, что он того стоит. Я давно не видела, чтобы ты вкладывала во что-то столько усилий.

Она права – потребовалось немало усилий, чтобы устроить этот вечер. Мы с мамой по-прежнему работаем у тетушки Лоты, хозяйки таверны, но зарабатываем совсем немного. Нам пришлось пообещать отработать несколько вечеров бесплатно, чтобы убедить ее разрешить нам воспользоваться этой пустующей комнатой, запасной кладовой – разумеется, после закрытия заведения. Я бы предпочла встретиться с Лесего в одном из дешевых ресторанов Лкоссы или даже у одной из лавок с едой поближе к центральному рынку, но мы не можем позволить себе такую роскошь, так что это лучший вариант из возможных. Не хочу, чтобы Лесего видел, как тяжела на самом деле наша с мамой жизнь.

– Наверное, нужно выйти наружу, – говорю я. – Он скоро придет.

Мама изгибает бровь, и я понимаю, что встречать Лесего буду в одиночестве. Меня это устраивает. Она делает вид, что поправляет тарелки и салфетки на столе, а я направляюсь в узкий коридор. Выйдя на улицу, я вижу, что солнце уже село и на небе появились первые точки ночных звезд. Хотя я не сильно грущу о том, что мама не пошла со мной, мне жаль, что сейчас она не смотрит на эти звезды. Раньше мы любили смотреть на звезды вместе. Я скучаю по маме, какой она была раньше, в последнее время она изменилась. Все началось, когда я впервые упомянула Лесего, и с тех пор становилось только хуже. Она стала раздражительнее и быстрее выходит из себя. Хотелось бы мне понять почему.

– Привет! – Голос отвлекает меня от мыслей. – Рашида!

Сердце пропускает удар. Лесего идет ко мне в звездном свете, и на нем, как я понимаю, его лучшие туника и сандалии. Он ухитряется ступать одновременно расслабленно и уверенно; и это выглядит легко, как и все остальное. Хотелось бы мне так уметь. В каком-то смысле мне хочется быть больше похожей на него.

– Здравствуй!

Лесего широко улыбается, и внезапно я ощущаю странное смущение. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, я слегка поворачиваю голову, так что его губы касаются щеки, а не губ. Он отстраняется с озадаченным видом.

– Мне… не целовать тебя?

– Нет! То есть да! То есть… – Я нервно дергаю прядь волос. Мне нравится, когда Лесего меня целует, и обычно мне этого хочется, но я не знаю, как объяснить ему, что чувствую сейчас. – Просто здесь моя мама…

– О, верно! – Лесего тут же выпрямляется, и мне нравится, что он старается принять более серьезный вид, а затем едва заметно подмигивает. – С этого момента я буду хорошо себя вести. Показывай дорогу.

Мы пригибаемся, заходя в таверну, и направляемся к нашему импровизированному столу. Перед тем как войти в комнату, я оглядываюсь.

– Так вот, насчет моей мамы, – шепчу я. – Не принимай ее действия на свой счет, ладно? Она добрая, но может быть немного… – Я ненадолго замолкаю, подбирая подходящее слово. – Странной.

Лесего пожимает плечами.

– Все не может быть настолько плохо, – с серьезным видом говорит он. – Она ведь воспитала тебя.

От комплимента тепло заливает щеки. Лесего всегда знает, что сказать, чтобы помочь мне почувствовать себя лучше и немного расслабиться. На этот раз я без колебаний беру его за руку и открываю дверь. Мама уже сидит за столом. Ее взгляд тут же обращается на наши сцепленные руки. Она хмурится, а затем смотрит на Лесего:

– Ты, наверное, Масего?

Кровь отливает от моего лица, но Лесего остается невозмутимым. Он встает рядом со мной и наклоняет голову.

– Доброе утро, тетушка. Меня зовут Лесего, и я очень благодарен за возможность разделить с вами стол этим вечером. Это честь для меня. Если вы не против, я преподнесу вам скромное свидетельство моей благодарности. – Он сует руку в сумку и достает что-то, завернутое в салфетку. Мы с мамой наблюдаем – подозреваю, с одинаковым удивлением, – как он разворачивает его, и там обнаруживаются стебли лаванды, перевязанные белой лентой. Когда он протягивает их матери, та выглядит ошеломленной.

– Что это?

– Рашида рассказала мне, что вы увлекаетесь садоводством, – отвечает Лесего, сделав еще один небольшой поклон. – Я увидел их сегодня на рынке, продавец сказал, что они свежие, поэтому я решил взять несколько для вас. Пожалуйста, считайте это подарком, благодарностью за то, что сегодня открыли для меня ваши двери.

Сердце разбухает в груди. Я не знала, что Лесего собирается это сделать, но также не могу сказать, что сильно удивлена. Такой он человек – импульсивный, но благоразумный.

Мама медленно встает из-за стола и берет у него лаванду, чтобы рассмотреть ее поближе.

– Рашида, – она делает паузу, многозначительно посмотрев на меня, – рассказала правильно.

Она растирает стебель между пальцами, подносит его к носу, делает долгий глубокий вдох. Потом без улыбки поднимает взгляд на нас.

– Я правда надеюсь, что ты за них не переплатил, – говорит она. – Качество среднее, но в дальних деревнях можно найти намного лучше.

И в тот же момент радость и гордость исчезают из моего сердца, и их сменяет гнев. Я понимаю, что мама просто устраивает представление; даже мне ясно, что лаванда не только дорогая, но и превосходного качества. Она провоцирует Лесего, чтобы посмотреть, как он отреагирует. К чести Лесего, его ясная улыбка исчезает лишь на мгновение.

– Спасибо вам за совет, тетушка. В следующий раз, когда я решу преподнести вам подарок, буду иметь это в виду, – доброжелательно отвечает он.

– Если. – Мама изгибает брови. – Если этот следующий раз будет.

– Ну ладно! – Я хлопаю в ладоши, вероятно, сильнее, чем следовало бы. – Кто проголодался? Потому что вот я умирают от голода!

– Я тоже, – говорит Лесего. Он жестом предлагает мне сесть первой, затем занимает оставшееся место. – Что сегодня в меню?

– Рашида, – говорит мама, – прежде чем мы начнем, помоги мне кое с чем на кухне.

Тяжелый ужас скапливается у меня в животе, когда мы поднимаемся, оставляя Лесего одного за столом. Как только дверь кладовки закрывается, мама резко оборачивается ко мне:

– Он мне не нравится.

– Мама! – Я вскидываю руки. – Он здесь всего пять минут!

– Он назвал тебя чужим именем, – нахмурившись, говорит она. – Он назвал тебя Рашидой.

– Это не чужое имя, – отвечаю я, стараясь сдержать нарастающую растерянность. – Я попросила его так меня называть. – Мне хочется ударить себя за то, что забыла сказать ей, как следует называть меня, когда придет Лесего, но я так тщательно разделила свою жизнь на части, что Бинти и Рашида кажутся мне отдельными людьми.

Мама несколько раз моргает:

– Что? Почему ты попросила называть тебя чужим именем?

– Это не чужое имя, просто другое, – возражаю я. – Оно мне больше нравится. Оно лучше, чем Бинти, и звучит красивее.

– Оно звучит глупо.

– Оно делает меня счастливой, – настаиваю я. – Пожалуйста, мама.

Мама бросает на меня еще один равнодушный взгляд, а затем качает головой и идет к двери. Когда мы снова входим в кладовку, Лесего сидит за столом, делая вид, что ничего не происходит.

– Думаю, мы готовы есть, – произносит мама чересчур сладким голосом. Мои подозрения усиливаются, когда она снова садится и начинает раскладывать еду по тарелкам. – Нас ждет вкуснейшая трапеза. Масего, ты раньше пробовал банку?

– О, конечно, тетушка. – Лесего энергично кивает, когда мама предлагает ему рулет. – Я на них вырос. Мама готовила их по чудесному рецепту, хотя этот, наверное, еще лучше.

– Твоя мама? – Мама выпрямляется с искренней заинтересованностью. – Раньше Рашида говорила, что твоих родителей нет в городе. Но если вдруг они здесь, я была бы рада с ними встретиться.

Я не говорю вслух, что эта встреча – ужасная идея, но, прежде чем я успеваю что-то ответить, Лесего качает головой. Впервые за вечер он становится немного грустным.

– Боюсь, это невозможно, – говорит он. – Мои родители не живут в Лкоссе. Они перебрались на юг, в Бандари, несколько лет назад.

Мама скрещивает руки на груди.

– Твои мама и папа решили переехать и оставить сына одного? – В ее голосе слышится неприкрытое недоверие.

Лесего пожимает плечами:

– Мы с родителями много спорили, не могли прийти к согласию и в итоге решили пойти каждый своей дорогой – в буквальном смысле. Мы расстались мирно, и я до сих пор пишу им как можно чаще.

Мама наклоняет голову:

– И в чем же, позволю я себе спросить, у тебя с родителями были разногласия?

– По сути, мы спорили о Лкоссе, – отвечает Лесего, не отвлекаясь от еды. – Папа, и в особенности мама, все больше переживали насчет того, что в городе становится небезопасно – все чаще сообщали о нападениях на границе с джунглями и росте преступности из-за дараджей.

Я едва не давлюсь рисом, а мама прищуривается, так что ее глаза превращаются в узкие щелочки. Я замечаю, что она прячет браслет под рукавом, аккуратно натягивая ткань пониже.

– Прости, мне показалось, что я не расслышала. Ты сказал… рост преступности из-за дараджей?

– Именно, – продолжает Лесего, совершенно не замечая, как изменилась атмосфера в комнате. – Мама уверена, что дараджи опасны, непредсказуемы и город должен вернуться к более строгим мерам, чтобы держать их под контролем и отдельно от обычных людей.

Сердце гулко колотится в груди. Мы с Лесего говорили о его семье, но об этом – никогда. Пот собирается на затылке, и я не решаюсь поднять глаза на маму. Она буквально излучает ярость, я чувствую этот жар.

– И, – тихо спрашивает она, – каково же твое мнение насчет преступности дараджей, юноша?

Лесего пожимает плечами.

– Ну, я не знаю дараджей лично, – говорит он. – Но они, по-моему, нормальные люди. Ну то есть, пока они знают свое место, не вижу никакой проблемы в том, чтобы жить рядом с ними.

Знают свое место.

Наконец я осмеливаюсь взглянуть на мать. На ее лице мгновенно сменяют друг друга тысячи эмоций – гнев, унижение, страх и, хуже всего, печаль. Я отчетливо вижу, в какой момент она понимает, что я сделала и чего я не сделала. Лесего не знает, что она дараджа, потому что я не сказала ему, потому что я не хочу иметь дело со всем, что с этим связано. Не хочу нести этот груз.

– Ай!

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лесего обхватывает голову руками, сморщившись от боли. Он на несколько секунд закрывает глаза, а когда открывает их снова, то щурится, глядя на тарелку, словно пытаясь разглядеть что-то мелкое.

– Лесего! – Я встаю. – Ты в порядке?

– Да, Лесего, – ласково произносит мама. – Ты как-то нехорошо выглядишь.

– Ох, ничего, я в порядке. – Лесего с усилием растирает виски. – Я просто… что-то голова заболела. Так странно… словно ни с того ни с сего.

У меня холодеет кровь, когда я перевожу взгляд с Лесего на маму. Она по-прежнему смотрит на него не моргая. На меня снисходит ужасное понимание.

– Может, твоему другу лучше отправиться домой, Рашида? – шелковым голосом произносит она. – Ему, похоже, совсем не хорошо.

– Нет-нет. – Лесего взмахивает рукой, стараясь преодолеть боль. – Это просто мигрень. Уверен, она пройдет через несколько… Ох. – Он крепко зажмуривается и морщится. – Впрочем, похоже… Извините, но, думаю, мне и правда лучше уйти.

– Да, – говорит мама. – Думаю, так и правда будет лучше.

Не зная, что сказать, я помогаю Лесего подняться на ноги, а затем аккуратно вывожу его за дверь и веду дальше по коридору. Я хочу сказать очень многое, но, когда мы выходим в ночь, мне удается произнести только два слова:

– Мне жаль.

– Не переживай, Рашида. – Лесего несколько раз моргает, трет глаза рукой. – Мы попробуем в другой раз, хорошо? – Это Лесего, всегда добрый, всегда полный надежды.

– Хорошо.

Он легко целует меня – на этот раз целясь в щеку, – а затем скрывается в ночи. Какая-то часть меня переживает о том, как он доберется домой по этим улицам с головной болью, но я подозреваю, что как только он окажется достаточно далеко от мамы, боль загадочным образом пройдет без следа. Я жду, пока он не скроется из виду, а потом врываюсь в таверну. Когда я вхожу в кладовку, я вне себя от ярости.

– Как ты могла?

Мама по-прежнему сидит за столом, обмакивая кусочек банку в перечный соус. Она поднимает на меня широко открытые глаза, которым я не верю ни на секунду.

– Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь?

– Ты… ты… – Я так зла, что едва могу говорить. – Ты использовала на нем сияние, ты сделала ему больно.

– Честная расплата за то, что он сказал, – резко отвечает мама, сбросив маску. – Ты хоть слышала его? – Она тоже встает, дрожа от ярости, которая не уступает моей. – Он говорил о преступности дараджей, о том, что дараджи должны знать свое место. Он не лучше Кухани, или Сынов Шести, или всех прочих городских шовинистов!

– Он не шовинист! Он добрый, понимающий, и… он просто не знает, что может быть по-другому!

– Потому что ты соврала ему, – тихо говорит мама, и я слышу в ее голосе подлинную боль. – Потому что он даже не знает, что влюблен в дочь дараджи. – Мама обходит стол и берет меня за руки. – Это наш народ, Бинти, – продолжает она. В ее голосе слышится отчаяние. – Когда люди унижают дараджей, они унижают нас, меня, тебя.

Мама не впервые говорит подобное, на самом деле она говорила мне это всю жизнь. Но сегодня что-то изменилось. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она обнимает меня и всхлипывает.

– Нет, мама. – Хочется ответить мне, когда она крепко стискивает меня в объятиях. – Не наш народ. Твой народ, мама. Я не дараджа и никогда ей не буду.

Глава 21. Домой

Коффи снилось, как она входит в Туманный лес.

Первыми всегда появлялись акации. Они показывались из тумана, словно жилистые высокие мужчины с согнутыми спинами; их пепельная кора в лунном свете отливала серым. Шипы длиной с палец не касались Коффи, когда она шла среди них, и ее шаги были совершенно беззвучными, когда она ступала по лесной почве. Когда она вдыхала, запах сосен наполнял легкие, когда она выдыхала, приходили голоса.

Помоги нам.

Целый хор голосов – они пели, завывали, рычали. Только эти два слова, но они были пронизаны голодом и отчаянием.

Помоги нам.

– Кто вы? – спросила Коффи у деревьев, но они не ответили, лишь их стволы качнулись от беззвучного ветра. Она закрыла глаза и потянулась к сиянию, наполнявшему тело, подняла его к поверхности, ощутила, как оно бьется внутри, и в воздухе вокруг нее замерцали знакомые золотые искорки. Они ждали. Она медленно повернулась, осматриваясь в Туманном лесу. Наверное, она была в самом его сердце, хотя она не помнила, что намеревалась идти сюда. Так были устроены эти сны. Ее мышцы сжимались и скручивались, когда она ждала, что этот голос – голоса – окликнет ее снова, но, когда она окинула взглядом деревья второй раз, вместо этого она заметила промелькнувшее лицо. Лицо маленькой девочки.

Ее толстые черные косы расплелись на концах, а изорванная одежда болталась на костлявом теле. Девочка осторожно подошла к Коффи, засунув палец в рот. Она неуверенно наклонила голову, и интуиция подсказала Коффи опуститься на колени, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне.

– Ты в порядке? – Она старалась говорить тихо, но в вечной тишине Туманного леса ее голос разносился, как звон струн ко́ры[9]. Девочка остановилась, вздрогнула.

– Я хочу домой. – В отличие от голоса Коффи, ее голос звучал тихо, словно шелест бумаги, слабый шепот, который тут же уносил ветер. Коффи увидела, как глаза девочки наполнились слезами. Она мысленно повторила ее слова.

Домой. Я хочу домой.

– Все в порядке. – Коффи вытянула руки, и девочка сделала несколько шагов вперед. – Все в порядке, я не причиню тебе вреда.

Девочка немного помедлила. В ее глазах была настороженность, которая не подходила к такому маленькому телу. Коффи задумалась об этом. Девочка постояла совершенно неподвижно – секунду, две, три, – а потом словно приняла решение. Осторожно ступая, она пересекла разделявшее их пространство и оказалась на расстоянии вытянутой руки от Коффи.

– Я хочу домой.

– Все в порядке, – повторила Коффи. – Мы найдем твой дом. – Она осмотрелась еще раз, затем встала. Искорки сияния по-прежнему плавали вокруг нее, отбрасывая на деревья неровные золотые отсветы.

Я знаю, что делать, – подумала Коффи. – С этим я могу помочь.

– У меня есть особый дар, – сказала она девочке. – И я могу использовать его, чтобы найти выход отсюда, понимаешь?

Девочка кивнула, и, когда Коффи протянула руку снова, девочка взяла ее. Ладонь у нее оказалась холодной на ощупь, как платье, которое оставили сушиться на улице на ночь, но Коффи все равно сжала ее. Туманный лес – страшное место, кто знает, как долго эта девочка блуждает здесь. Коффи призвала сияние, и оно вернулось к ней и повисло вокруг ее рук, ног и лица, ожидая.

Покажи нам дорогу отсюда, – попросила она, – дорогу домой.

Сияние тут же пришло в движение. Словно золотые жемчужины, нанизанные на невидимое ожерелье, они сложились в линию, которая, казалось, вытягивалась бесконечно. Она снова опустила взгляд и увидела, что глаза маленькой девочки расширились, хотя эмоции в них по-прежнему было сложно прочесть.

– Этот свет приведет нас домой, – сказала Коффи. – Нам нужно следовать за ним, хорошо?

На этот раз девочка не ответила. Казалось, сияние зачаровало ее, она с благоговением наблюдала за искорками света. Медленно она вынула палец изо рта и попробовала дотронуться до них, но искорки, танцуя, отодвинулись. Она нахмурилась:

– Я хочу домой.

– Идем, – сказала Коффи, мягко потянув девочку за руку. – Давай.

* * *

Они шли по Туманному лесу в тишине.

Шаг за шагом Коффи следовала за золотым светом. И с каждым шагом в ней нарастало чувство облегчения, чувство уверенности. Это был ее дар как дараджи, ее способность. Необычная, но полезная. И после всего этого времени, после всех этих тренировок, она овладела им в совершенстве.

Мы идем домой.

В этих словах была сила, Коффи ощущала ее всем своим существом. Домой. Теперь она видела, как улицы Лкоссы разбегаются перед ней, как они звучат, пахнут, видела идущих по ним людей. Ей не дали по-настоящему увидеть Лкоссу – слишком много времени она провела взаперти в Ночном зоопарке, – но когда она наконец вернется, когда она будет дома, все изменится. Она найдет маму и Джабира, и вместе они сошьют настоящую жизнь из обрывков, что им достались. Она не будет роскошной, эта жизнь, но она будет прекрасной – она будет принадлежать им.

Домой.

Теперь огоньки сияния мерцали; глядя вперед, Коффи видела, что они ведут к просвету среди деревьев, откуда льется бледный свет. Она видела первые проблески звезд на чернильном небе, низко висящую луну. Коффи ускорила шаг.

– Идем же, – сказала она, потянув маленькую девочку за собой. – Видишь этот свет впереди? Мы почти вышли из Туманного леса, мы почти дома.

Вдруг она ощутила, как что-то резко дернуло ее за руку. Повернувшись, она увидела, что девочка остановилась. Ее глаза расширились, а губы дрожали.

– Я хочу домой.

Коффи постаралась скрыть раздражение.

– Мы идем домой, – мягко сказала она. – Видишь, прямо там, впереди? Это дом.

Девочка покачала головой:

– Нет, я хочу домой.

Они были близко, так близко. Коффи глубоко вздохнула и снова опустилась на колени перед девочкой. Она попробовала другой подход.

– А где твой дом?

Девочка наклонила голову, словно в растерянности, и Коффи вздохнула. Может, она на самом деле и не знает, где ее дом.

– Ты понимаешь меня, а значит, ты говоришь на замани, – сказала она. – Ты из региона Замани?

Девочка не ответила. Вместо этого она протянула руку и коснулась щеки Коффи, ее волос.

– Домой, – прошептала она. – Я хочу домой.

– Мы идем домой. – Теперь Коффи пришлось приложить усилие, чтобы скрыть раздражение в голосе. – Мы идем домой, это вон там. – Она оглянулась и снова показала в сторону света. – Осталось еще несколько… – Слова превратились в пепел на языке, когда она обернулась и посмотрела на девочку. Теперь та выглядела совсем иначе – словно изменились десятки мелких деталей. Ее кожа больше не была коричневой, как у Коффи, – она стала серой и кое-где облезала. Растрепанные косы уже не были густыми – они стали тонкими, волокнистыми, белыми. Что хуже всего – там, где у девочки были карие глаза, остались лишь два бездонных черных отверстия. Коффи содрогнулась и попыталась высвободить руку. – Отпусти меня.

– Я хочу домой. – Теперь, когда девочка говорила, звучал не ее хрупкий голос – его сменил все тот же хор – холодный и требовательный. – Отведи нас домой.

– Кто ты?

Коффи ощутила, как ее начинает покусывать новый страх, с крохотными и острыми зубами, все более голодный и жадный. Ее прошиб пот. Ей было холодно, слишком холодно, а девочка не разжимала пальцы. Боль пронзила руку, когда девочка сжала ее еще сильнее, так что мышцы и суставы плеча запротестовали. На лице девочки появился голод, он читался в складках вокруг раззявленного рта.

– У нее два глаза. – Голос исходил изо рта девочки, но Коффи слышала его отовсюду, словно он эхом отдавался среди деревьев. – Но оба ей не нужны, так что она может отдать нам один. Нам хватит одного, чтобы расплатиться, и мы сможем пойти домой. Мы хотим домой.

– Нет! – Коффи рывком высвободила руку, не обращая внимания на пронзившую острую боль. Она встала и быстро отступила, стараясь не споткнуться о корни акаций. Их длинные белые шипы теперь царапали голую кожу, теплая кровь стекала по рукам и ногам. Она снова оглянулась. К ее ужасу, свет впереди тускнел, искорки сияния гасли, но если она сможет добраться до них, если она добежит…

Она бросилась к просвету среди деревьев так быстро, как могла. До него оставалось еще несколько метров, но если она окажется достаточно быстрой, если она успеет…

Она ощутила, как ее схватила за лодыжку холодная как лед рука, пошатнулась и упала. Рот наполнил вкус земли, песок заскрипел на зубах. Она попыталась приподняться на локтях, снова встать, но что-то не отпускало ее. Повернувшись, она увидела, что девочка лежит на животе, вцепившись в Коффи обеими руками. Девочка улыбалась.

– Отпусти меня! – Коффи попыталась скрыть страх – безуспешно. – Отпусти… Отпусти меня!

Но девочка словно не слышала ее, а подняв взгляд, Коффи увидела, что они уже не одни. Из-за деревьев выходили другие – истощенные люди с кожей цвета грязи и глубокими дырами на месте глаз. Их беззубые рты растягивались в нелепых улыбках, пальцы изгибались, как когти, готовые вонзиться в плоть.

– НЕТ! – Коффи закричала и дернулась, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Шипы становились длиннее, лица Неприкаянных словно окружали ее со всех сторон. Сейчас они…

– Коффи?

Коффи испуганно открыла глаза. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы перестроиться и понять, где она находится. Она осознала, что уже не в Туманном лесу – она была в кабинете Зайна. Понимание медленно настигало ее. Она сидела в кресле Зайна, а он стоял на коленях перед ней, держа руки над тыльными сторонами ее ладоней. Она встретилась с ним взглядом:

– Как я справилась?

– Лучше, – ответил он. – На минуту дольше, чем в прошлый раз.

На минуту, всего на минуту. Коффи, нахмурившись, устало откинулась в кресле.

– Это хорошо, Ножик-для-масла, – сказал Зайн, выпрямляясь, и присел на край стола. – С каждой попыткой ты справляешься немного лучше.

Коффи ничего не сказала, но попыталась умерить раздражение. Днем она по-прежнему тренировалась вместе с другими дараджами Тернового замка, но для ночи у нее появилась новая цель. Если она собиралась провести всех через Туманный лес, ей нужно было тренироваться, привыкнуть там находиться. Зайн согласился помочь ей с этой подготовкой.

– Наше время на исходе. – Коффи закрыла глаза и потерла виски. – Мне нужно сделать все правильно. Нельзя замирать и впадать в панику каждый раз, когда я вижу Неприкаянных. – Сталкиваться с ними во сне – одно дело, но она и думать не хотела о том, что случится, если она встретится с ними в реальности, когда все будут идти за ней и полагаться на нее. Эти люди вверяли ей свои жизни. И каждый раз, когда Коффи действительно задумывалась об этом, у нее скручивало живот.

– Может, попробуем что-то еще, например поработаем с сиянием? – Зайн поднял взгляд на сводчатый потолок кабинета. – У нас тут не очень много места, но можно попробовать сделать несколько упражнений.

Коффи вздохнула:

– Ладно.

– Итак. – Зайн осмотрелся. – Я хочу, чтобы ты выбрала три вещи в этой комнате, любые три вещи.

Взгляд Коффи остановился на стоявшем на столе кубке, книжке с ярко-красным корешком на полке и зеленом яблоке, которое Зайн незадолго до этого держал в руке. Она назвала ему эти предметы.

– А теперь, – продолжил Зайн, – закрой глаза и сосчитай до десяти. Я спрячу эти три вещи в разных частях комнаты. Когда досчитаешь, призови сияние. Подумай об этих трех вещах, об их поиске, чтобы сияние показало тебе, где они.

Коффи поджала губы:

– Играем в прятки, значит?

– По сути да.

Коффи пристально посмотрела на него, но Зайн лишь приподнял бровь, и она пожала плечами:

– Ладно.

– Закрой глаза и начинай считать, – ухмыльнувшись, сказал он. – И одновременно попробуй думать об этих трех предметах. Представляй их как можно подробнее.

Коффи подчинилась – закрыла глаза и глубоко вдохнула. За веками не было ничего, кроме черноты, но она попыталась выполнить то, что сказал Зайн.

Раз, два, три…

Сначала она представила кубок – небольшой, медный, с позолоченным краем.

Четыре, пять, шесть…

Она подумала о книге на полке, вспомнила ее кроваво-красный корешок; на нем были изысканные белые буквы, но она не подходила достаточно близко, чтобы их прочитать.

Семь, восемь, девять…

Наконец она представила яблоко: светло-зеленое, маленькое, слегка помятое сбоку.

– Десять. – Коффи открыла глаза. Зайн стоял посреди кабинета с торжествующим видом.

– Удачи, – сказал он. – Она тебе понадобится. – В его голосе звучал насмешливый вызов, но глаза оставались серьезными.

Коффи снова закрыла глаза, и на этот раз она попыталась сосредоточиться. Ньери научила ее дыхательным упражнениям, и теперь она тренировалась задерживать дыхание, используя и грудь, и диафрагму. С каждым выдохом она ощущала себя все более устойчивой, сильнее осознавала мельчайшие закоулки тела, то, как все его части работали вместе, будто искусно сделанный механизм. Теперь, призывая сияние, она не спрашивала, а командовала.

Приди ко мне.

Энергия тут же пронзила ее, так что костям и коже стало жарко. Она представила, как сияние выходит наружу, превращаясь в крошечные точки света вокруг. Затем снова вообразила медный кубок.

Найди его, – приказала она. – Покажи мне, где он.

Она открыла глаза и увидела, как искорки света крутятся и разлетаются в воздухе, будто листья, поднятые ветром. Они медленно перестроились, превратившись в подобие неровной линии, которая тянулась от Коффи к месту на верхней полке книжного шкафа. Коффи прошла по линии и подтащила подставку для ног, чтобы достать до нужной полки. Стоявшие здесь книги уже давно не трогали, и их покрывал тонкий слой пыли. Не было никаких признаков того, что Зайн их двигал, но искорки поплыли к пространству позади них. Коффи осторожно выдвинула несколько книг, ощупала пустоту за ними. Ее пальцы сомкнулись вокруг холодной металлической ножки, и, вытащив кубок, она ощутила возбуждение и азарт. Она оглянулась через плечо и улыбнулась Зайну.

– Отлично, – признал он. – А теперь книга.

Коффи осторожно спустилась со скамеечки и поставила кубок на стол. И снова она закрыла глаза и попыталась представить то, что должно было увидеть сияние, – страницы старой книги, складки на кожаном переплете.

Найди ее, – приказала она. – Помоги мне найти ее.

Искорки, которые висели над кубком, поднялись в воздух, замигали, как крошечные звездочки, а затем сложились в новую линию. На этот раз она вела к столу. Чувствуя на себе взгляд Зайна, она обошла вокруг него один раз, другой… а затем подошла к одному из выдвижных ящиков. Коффи открыла его и ощутила еще один всплеск восторга, когда увидела красную книжку. Она с победным видом подняла ее. Зайн открыл рот, собираясь что-то сказать, но она подняла руку. Коффи знала, о чем пойдет речь дальше – яблоко. Где же яблоко? Она осмотрелась. На самом деле осталось не так много мест, где его можно было спрятать. Она почувствовала легкий укол боли в основании черепа и немного испугалась, ощутив, что она нарастает. Эта пульсирующая боль была первым предупреждением тела, сообщавшим о том, что она подходит к пределу. Коффи стиснула зубы.

Нет. – Она не знала, к кому обращается – к телу или к себе. – Нет, не сейчас. Я найду яблоко.

Тихо застонав, преодолевая боль, она снова попыталась успокоить сознание. Сияние по-прежнему висело в воздухе, ожидая, что она обратится к нему. Она закрыла глаза и подняла руки.

Яблоко. – Она не произнесла слово вслух, но оно прогремело в мыслях. – Покажи мне, где яблоко, приведи меня к нему.

Прошло несколько долгих пугающих секунд, сияние начало мерцать и гаснуть, и Коффи засомневалась, услышало ли оно ее. Ей показалось, что оно может покинуть ее – возможно, оно почувствовало ее усталость. Она подняла руки еще немного выше.

Покажи мне, – приказала она. – Немедленно.

И вдруг грудную клетку наполнил новый порыв энергии, более горячий, чем она ощущала когда-либо раньше. Она будто проглотила уголек – давление нарастало в горле, позади глаз, в порах кожи. Она услышала легкий хлопок, и мир стал размытым; глухой гул заполнил воздух. Золотые искорки, подрагивая, росли, пока не сложились в линию в третий раз. Она видела, как они болтаются в воздухе, поднимаются и опускаются, и, наконец, указывают путь прямо к Зайну. Он не сходил со своего места в центре кабинета и теперь неотрывно смотрел на Коффи широко открытыми глазами. Коффи показалось, что прошла вечность, прежде чем она подошла к нему, преодолела небольшое расстояние между ними. На этот раз была ее очередь усмехнуться – она вытащила яблоко из его кармана и подняла вверх. Словно поняв, что его работа окончена, сияние начало гаснуть.

– И вот твои три предмета. – Коффи широко улыбнулась. – Должна сказать, это было довольно… – Она замолчала, заметив, как изменилось лицо Зайна. На нем отразилось изумление. – Что?

– Коффи, ты выглядела… – Он будто не мог найти слов. – Когда ты сделала это, ты выглядела по-другому.

Коффи нахмурилась:

– По-другому?

– Все твое тело светилось, – тихо сказал он. – Даже глаза.

Эти слова застали Коффи врасплох. Да, она преодолевала себя, она почувствовала, как последние частицы энергии пришли к ней, когда она их призвала, но ощущения не слишком отличались от обычных. Под взглядом Зайна она почувствовала себя странно. В его взгляде читались благоговение и восторг, но также и что-то неприятно похожее на страх. Она заметила, как опустился уголок его рта, как он слегка свел брови.

– Коффи, я понимаю, сейчас ты чувствуешь огромное давление, большее, чем кто-либо в Терновом замке, – тщательно подбирая слова, сказал он. – Но ты должна помнить, что по-прежнему носишь в себе сияние, которое забрала у Адии. Такое количество энергии придает тебе силу, но… – Он ненадолго замолчал. – Не дай ей поглотить тебя, ладно?

Коффи не сразу придумала, что ответить. Во взгляде Зайна читалась искренняя тревога, тревога, которую она никогда не видела раньше. Немного помолчав, она кивнула.

– Я буду осторожна, – сказала она. – Обещаю. – Она протянула свободную руку к ладони Зайна и пожала ее. Он вздрогнул от ее прикосновения, но оно его явно не огорчило. Его взгляд смягчился, и все его тело будто расслабилось.

– Думаю, на сегодня ты сделала более чем достаточно, – мягко произнес он. – Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Коффи безмолвно позволила ему увести ее из кабинета. Она почувствовала облегчение, когда свечи погасли, и их обоих окружила темнота. Темнота, в которой ей не нужно было признавать, что она только что ощутила, призывая сияние.

Голод.

* * *

Большую часть следующего дня Коффи провела с Макеной, а когда солнце село, они направились в тайное убежище, где их уже ждали Ньери, Амун и Зайн. Войдя внутрь, она сразу же ощутила, что воздух наполнен искрящимся восторгом. Зайн и Амун сидели в креслах, а Ньери расположилась на полу, скрестив ноги, перед большим куском пергамента. Сначала Коффи не поняла, что она рассматривает, но, подойдя ближе и заглянув Ньери через плечо, узнала изображение – это была грубая карта окрестностей Тернового замка.

– Мы составили план, – сказала Ньери, разглаживая рисунок ладонями. – Я поговорила с последними дараджами, которым доверяю, и, похоже, с нами идут восемнадцать человек – это примерно десять процентов от всех обитателей Тернового замка.

Коффи старалась не замечать, что живот стянуло словно узлом. Восемнадцать – небольшое число, но ей оно казалось огромным.

– Сам план простой, – продолжала Ньери. – Мы проведем день как обычно, а вечером поужинаем. – Ее глаза сверкнули. – Или, по крайней мере, сделаем вид. – Заметив растерянный взгляд Коффи, она понизила голос: – Изем добавит в еду и воду специальный ингредиент, лавандовый отвар. Он не причинит никому вреда, но все будут спать очень крепко. Никто не услышит, как мы уходим. Я соберу девушек, которые будут ждать в своих спальнях, а Амун – юношей. Нас примерно поровну. Макена и Зайн тем временем проведут тебя в северный сад. Мы встретимся там и…

– И двинемся в путь, – закончила Коффи. – Через Туманный лес.

Макена кивнула.

– Мы не знаем, насколько далеко он тянется, так что нам нужно подготовить припасы. Мы не можем взять слишком много – Феду заметит, что мы запасаем еду, – но если мы уже сейчас начнем понемногу откладывать то, что не портится…

Коффи вполуха слушала Ньери, которая рассказывала об остальных деталях плана. После некоторых споров выходить решили через четыре дня. Это давало им достаточно времени на подготовку, но оставляло меньше шансов, что кто-то струсит и выдаст их Феду. Коффи не говорила ни слова, пока дараджи один за другим покидали убежище. Она даже отмахнулась от Макены. В конце концов в комнате остались только она и Зайн.

– Ты в порядке? – Он по-прежнему сидел в кресле, пристально наблюдая за ней.

– Да. – Ложь далась Коффи легче, чем ей хотелось бы, но это не помешало ей ее произнести. – Думаю, просто нервничаю.

– С тобой все будет в порядке, – сказал он. – Ты тренировалась почти каждый день. Мы упражняемся с иллюзиями…

– Но иллюзии – это не реальность, – возразила она, покачав головой. И, произнеся эти слова, поняла, что именно они все это время оставались на задворках сознания, грызли ее изнутри. – Зайн, как бы то ни было, я не почувствую себя готовой, если не буду уверена, что могу провести в Туманном лесу достаточно времени и не потерять самообладание. – Она помолчала. – Вот почему… я хочу попросить тебя об одолжении.

Зайн тут же стиснул губы.

– Почему у меня предчувствие, что мне твои слова не понравятся?

– Потому что, наверное, так и есть, – призналась Коффи. – Но я не могу не попросить.

Зайн наморщил нос.

– Говори.

Коффи собралась с духом и произнесла:

– Я хочу вернуться в Туманный лес. Сегодня ночью.

Глава 22. Сожаления

Экон пробовал поговорить с Сафией.

Пробовал ровно три раза – он считал. Но как бы он ни составлял слова во фразы в мыслях, каждый раз, когда он смотрел на нее, они распадались.

Они обнаружили Компанию там, где ожидала Сафия, – повозки выстроились вдоль границы Восточного Бандари, в той части города, где вели свои дела лавочники и купцы. Экон вспомнил, как изменились лица участников Компании, когда они увидели, как он с Сафией идут к ним. Он ожидал, что они будут рады увидеть Сафию, но не ожидал услышать радостные крики и одобрительные возгласы. Он не ожидал, что Табо крепко обнимет его, а Абеке захлопает в ладоши и вскинет кулак. Они не просто рады увидеть Сафию, – понял он. – Они рады увидеть нас обоих.

– Мы думали, вам двоим точно конец, – сказал Табо с почти что виноватым видом. – Как вы смогли добраться сюда пешком?

– Это… долгая история, – ответил Экон, но, когда другие участники Компании неотрывно уставились на него, он перевел взгляд на Сафию: – Ах, Сафия, пожалуй, расскажет ее лучше, чем я.

Сафия бросила на него резкий взгляд, а затем обратилась к остальным. Она рассказала про все, что случилось после нападения валаджи, – про встречу с Амакойей, про нанаболеле, про то, как они шли через болота. Экон заметил, что она аккуратно обошла вниманием ночь в рыбацкой деревне, и в боку снова закололо чувство вины – он вспомнил, как мягко ее рука лежала в его ладони, каким было ее лицо, когда она крепко спала. Когда Сафия закончила рассказ, Контар хлопнул Экона по плечу.

– Человек, который пережил все это и все же вернулся к нам, – это человек, с которым я хочу работать вместе, – сказал он, а затем повернулся к остальным: – Я хочу объявить формальное голосование, – объявил он. – Голосование о немедленном принятии Экона в состав Торговой Компании Восточной Эшозы в качестве постоянного участника.

Экон насторожился, но остальные отозвались радостными возгласами. Он окинул их взглядом.

– Вы… вы хотите, чтобы я работал с вами? Постоянно?

– Работа не слишком увлекательная, – сказала Абеке и подмигнула ему. – Но ты действительно помог мне с припасами и учетом – ты от природы умеешь обращаться с числами. Помощник счетовода нам не помешает.

Помощника счетовода. Экон покрутил в мыслях название должности. Помощник счетовода. Его работа – оплачиваемая работа – заключалась бы в обращении с числами. Он представил себе, каково это – постоянно находиться в пути вместе с другими участниками Компании, путешествовать из города в город. В храме Лкоссы он проводил в библиотеке многие часы, читая книги о других частях континента. Он даже и не мечтал, что однажды ему представится возможность увидеть их своими глазами.

Это предложение обещает такую жизнь, – произнес голос в голове. – Оно обещает свободу.

За все годы в храме Лкоссы, которые он провел среди членов братства и Сынов Шести, его никогда не хвалили за то, что ему действительно удавалось, за то, чем он любил заниматься. В точности повторить стих из Книги Шести? Одержать победу в спарринге? Вот что ценилось и одобрялось. Представлять, что ему откроется жизнь, в которой его будут хвалить и ценить за то, что его действительно радует, было почти что чересчур. Что-то теплое расцвело в груди, словно взрыв солнечного света. Участники Компании по-прежнему смотрели на него с улыбкой, ожидая ответа. Он посмотрел на них, а потом его взгляд остановился на еще одном человеке, сидящем у одной из повозок. Тэмба.

И солнце у него в груди мгновенно остыло.

В отличие от остальных, она не улыбалась ему, но и не хмурилась. В ее лице читались задумчивость и любопытство, словно она тоже ждала, какой ответ он даст на предложение Компании. Ей не нужно было говорить ни слова – в ее карих глазах Экон прочел имя.

Коффи.

Ее лицо пробуждало воспоминания. Он вспомнил, как издевательски смеялся Феду, как кричала Адия, до последнего сражаясь с ним. Он ощутил укол боли, когда вспомнил, какое обещание мысленно дал Коффи – сколько раз он клялся, что именно он найдет ее и спасет? И тогда он понял, каким будет ответ. Он покачал головой еще до того, как заговорил.

– Простите, – тихо сказал он. – Это очень щедрое предложение, но я не могу его принять.

Повисла долгая пауза – никто не говорил ни слова. Экону хотелось смотреть на землю, на небо, куда угодно, но не на них. Наконец тишину нарушил голос:

– Что ж, хорошо.

Экон поднял голову и встретился взглядом с Ано. Она стояла рядом с одной из повозок, держа в руках чайник. Ее лицо было совершенно невозмутимым.

– Похоже, решение принято. Экон не присоединяется к Компании. – Ее голос звучал совершенно ровно. – Теперь, когда с этим вопросом покончено, давайте вернемся к настоящей работе. Пообедаем, а потом решим, с какими торговцами мы успеем встретиться сегодня днем…

Прошло еще несколько секунд, в течение которых участники Компании словно пробуждались от грез. Один за другим они отходили в сторону, присоединялись к Ано за обедом или брались за еще какие-то дела. Сафия окинула его еще одним равнодушным взглядом, а затем присоединилась к остальным. Экон сел рядом с Тэмбой. Та ничего не сказала, когда он устроился рядом и закрыл лицо руками.

– Все вышло правильно, – мягко сказала она.

– Почему они не попросили тебя присоединиться к ним? – не отнимая рук от лица, спросил Экон. – Ты же Кобра, про тебя многие знают, наверное. – Опустив наконец ладони, он увидел, что Тэмба проницательно смотрит на него.

– На самом деле они меня спросили – вскоре после того, как мы оторвались от тех бандитов, – ответила она. – Я тоже отказала, но не думаю, что они и правда рассчитывали на мое согласие. Но на тебя они, похоже, возлагали больше надежд. Кажется, они разочарованы сильнее.

– Твои слова не слишком утешают.

Тэмба пожала плечами:

– Знаешь, если ты хочешь уйти с ними, я не стану тебя винить.

– Что? – Экон выпрямился, с негодованием глядя на нее. – Как ты можешь такое говорить?

Тэмба подняла руки:

– Извини, мальчик, не хотела тебя обидеть. Я знаю, ты сильно переживаешь за мою внучку. На самом деле ты во многом знаешь ее даже лучше, чем я.

Экон расслабился и внезапно ощутил легкую вину. Как бы сильно он ни переживал за Коффи, он понимал, что Тэмба всегда будет воспринимать ее иначе. Они были одной крови. Когда он снова заговорил, его голос звучал мягче:

– Ты должна понимать, что я никогда, никогда не предам Коффи. Я никогда не оставлю ее с Феду. Я…

– Влюблен в нее? – Тэмба вскинула брови, и выражение ее лица стало почти насмешливым. – Уверен? Судя по тому, что ты мне рассказал, вы с Коффи провели немало времени вместе в Великих джунглях. Не сомневаюсь, вы оба хорошо узнали друг друга, по-особому сблизились – в таких напряженных обстоятельствах, – но можешь ли ты сказать, что на самом деле знаешь ее, любишь ее?

Экон открыл рот, но Тэмба продолжала.

– Ты не обязан отвечать мне на этот вопрос, мальчик, – сказала она, подняв руку. – Единственный человек, которому ты должен ответить, – ты сам и… – Она посмотрела Экону прямо в глаза, а затем взглянула в сторону другого конца их стоянки, туда, где среди других участников Компании сидела Сафия, – и тем, чья судьба может зависеть от ответа.

Вопреки своим чувствам, вопреки всему Экон рассмеялся:

– Разговариваешь со мной как мать с ребенком.

Услышав это, Тэмба нахмурилась.

– Что стало с твоей матерью? – спросила она. – Не помню, чтобы ты ее упоминал.

– Она ушла из семьи, когда я был еще совсем маленьким, – быстро проговорил Экон, словно от этого слова причинили бы меньше боли. – Я и правда ее совсем не помню.

Тэмба кивнула, покачалась взад-вперед, сидя на земле.

– Мне жаль, что так случилось, Экон.

– А мне нет. – Экон пожал плечами. – Без нее все равно лучше.

Тэмба улыбнулась, но ее глаза остались серьезными.

– Да уж. Теперь ты говоришь как моя дочь, – сказала она.

Экон поднял взгляд, задумавшись об этом новом факте.

– Ты про мать Коффи?

– Да, – печально ответила Тэмба. – Мой единственный ребенок.

Экон сел прямо. Он вспомнил, как впервые увидел Коффи. Она бежала по охваченному пламенем Ночному зоопарку рядом с другой женщиной – ее лицо было размыто, он не мог в точности представить его. Он поморщился, вспомнив, что случилось той ночью. Шомари, с которым они вместе проходили испытание, попал в эту женщину из рогатки. Он по-прежнему отчетливо помнил это – как она дернулась, когда камень ударил ее в затылок, и упала со стены. Ни он, ни Шомари не остановились, чтобы проверить, что с ней, жива ли… Он поежился.

– Вы с ней… не ладили? – Экон помолчал несколько секунд и добавил: – Извини, тебе не обязательно рассказывать. Я не хочу лезть тебе в душу.

Некоторое время Тэмба молча раскачивалась из стороны в сторону.

– Думаю, я задолжала тебе правдивый ответ так же, как и всем остальным, – наконец сказала она. – В конце концов, в каком-то смысле мы оказались здесь именно из-за того, что произошло между мамой Коффи и мной. Вот почему ты здесь.

Теперь Экон был искренне заинтересован.

– Что ты имеешь в виду?

Тэмба откинулась назад.

– Первое, что нужно знать о маме Коффи, – она отличалась бычьим упрямством. Думаю, не мне ее за это винить – она наверняка унаследовала это от меня, – но… из-за этого детство у нее было непростое, и чем старше, тем труднее ей приходилось. Я думала, все изменится, когда родится Коффи, но… – В ее голос постепенно просачивались эмоции. Это был не гнев, но что-то более печальное, накопившаяся обида, усталость. – Это моя вина, – прошептала она. – Все это.

В голове Экона вертелось множество вопросов. Он хотел задать каждый из них, но что-то подсказало ему, что лучше прикусить язык, подождать. Он наблюдал за тем, как Тэмба раскачивается, потирая пальцем амулет, который никогда не снимала. Несколько секунд воздух наполняла тяжелая тишина. Затем Тэмба вскинула взгляд.

– Коффи не знает, что я существую, – резко сказала она. – Но это не ее вина. – Она потерла виски. – Первые несколько десятилетий после Разрыва были полны нестабильности. Насилие, бедность, никто никому не доверяет, и все становилось только хуже. Когда родилась мать Коффи, идеи, направленные против дараджей, были сильны. Законы ужесточались. Дараджей полностью отделили от остальных людей. Мы не могли есть, спать, жить рядом с обычными людьми.

Экон сглотнул:

– Мать Коффи тоже была дараджей?

Тэмба покачала головой:

– Нет, но с тем же успехом могла бы и быть. В разных городах были разные законы, но в Лкоссе Кухани постановил, что родственники дараджей будут получать тот же статус и так же, как и сами дараджи, станут гражданами второго сорта, если только они публично не отрекутся от родных. – Она скептически посмотрела на него: – Можешь представить, чем это обернулось.

– Что случилось? – спросил Экон.

Тэмба поджала губы.

– Конечно, в начале люди упорно сопротивлялись. Никто не хотел отрекаться от семьи из-за чего-то, что было присуще им по рождению и на что они не могли повлиять. Такие смешанные семьи пытались объединяться, чтобы обходить законы, и какое-то время это работало. Но потом Кухани и Сыновья Шести стали еще более жестоки. Они запретили собираться больше чем по трое и заставили нас носить опознавательные браслеты. Потом начались ночные рейды. Наши дома громили; целые улицы лавок и мастерских, принадлежащих дараджам, загадочным образом сгорали за одну ночь, и никто это не расследовал. По сути это была скрытая война. И она, подобно болезни, разрушала нас изнутри.

Экон поежился. Он уже подсчитал и вычислил, что его отец явно застал времена, когда все это происходило. Ему не хотелось думать о том, что папа мог заниматься такими вещами.

– Что вы сделали? – тихо спросил он.

Тэмба качнулась вперед и назад.

– Мы с дочерью выжили, продолжали бороться, несмотря ни на что. Даже когда другие люди, более слабые, сдавались и отрекались от семей, мы держались вместе. Она была очень стойкой девочкой, никогда не жаловалась, если нам приходилось переезжать, всегда бралась за дополнительную работу, чтобы помочь мне с деньгами. – Тэмба посмотрела в сторону, словно куда-то вдаль. – Мы не были богаты, но мы были вместе. – Она покачала головой. – Но в конце концов выносить все это стало слишком сложно, и однажды она попросила меня больше никогда не заговаривать с ней, сделать вид, что я ей вовсе не мать. – В глазах Тэмбы блеснули слезы. – Я предупредила ее. – Теперь она говорила будто больше для себя, чем для Экона. – Я предупредила ее, что она все равно может передать кровь дараджи своему ребенку, и если это случится, то ей понадобится помощь – моя или другой дараджи, чтобы научить ребенка управлять этой силой. – Тэмба опустила голову. – Но она не слушала. Она вышла за обычного человека и, видимо, надеялась на лучшее. А я держалась в стороне, как и обещала. Я наблюдала за тем, как оптимистичный юноша, за которого она вышла, затевал одно дело за другим, раз за разом залезая в долги. Я видела, как он тратил все до последней монеты ради мечты, а моей дочери приходится платить по счетам. – Она посмотрела в глаза Экона, и теперь он прочел в ее взгляде неприкрытый гнев. – У меня не было денег, чтобы ей помочь, да она наверняка и не взяла бы их. Но в итоге все кончилось плохо. Ее муж, Лесего, отец Коффи, связался с опасными людьми, и его обманом вынудили подписать контракты, согласно которым он сам, моя дочь и их ребенок попадали в долговое рабство, чтобы отработать его непомерные долги. И с тех пор они так и не смогли освободиться.

Экон нахмурился. Он никак не мог разобраться в чувствах. Ему показалось, что он узнал Коффи за те несколько недель, которые провел рядом с ней, – или, по крайней мере, начал ее узнавать. Но слушая Тэмбу, он осознал, что на самом деле почти не знал эту девушку. Он вспомнил историю, которую Коффи однажды рассказала ему у костра, после того как обработала его раны. Она немного рассказала о родителях и о том, как они оказались в Ночном зоопарке, но это была лишь малая часть истории.

– Почему ты не помогла им? – Вопрос вырвался у него прежде, чем он успел себя остановить.

Тэмба склонила голову.

– Потому что я принесла клятву, вечный обет. Это самое непреложное обещание, которое может дать дараджа.

– Обет? – повторил он. – Ты не помогла дочери и внучке из-за обета?

Глаза Тэмбы вспыхнули.

– Я пожалела об этом сразу же, как только принесла обет, и с тех пор жалею об этом каждый день и каждую ночь. Тогда я думала, что поступаю правильно. Я думала, это сделает ее счастливой, даст свободу, которую она всегда хотела. Но в итоге оказалось, что я дала ей единственное, чего не хотела бы дать, – жизнь, полную сожалений.

– Думаю, это не вся правда, – не сдержавшись, произнес Экон. Когда Тэмба подняла на него взгляд, он пожал плечами: – Я, конечно, никогда не встречался с твоей дочерью, но я знаю Коффи, что бы ты об этом ни думала.

– И какая она? – спросила Тэмба. Вопрос прозвучал непринужденно, но Экон услышал напряжение в ее голосе.

– Упрямая, как и следовало ожидать, – ответил Экон и, неожиданно для себя, усмехнулся: – Иногда она выводит из себя. Ничего не планирует наперед и не упускает случая пнуть того, кто ее разозлил. – Он сжал губы и задумался. – Но еще она добрая, веселая и хранит верность до конца. Она хороший человек. – Он кивнул Тэмбе: – И я думаю, отчасти это благодаря тебе.

Довольно долго Тэмба сидела, не открывая рта, и рассматривала свои руки. Когда она снова заговорила, ее голос был тихим:

– Это очень добрые слова, юноша. – Она похлопала его по плечу, встала и окинула взглядом стоянку. – Я рада, что моя внучка может называть тебя другом. Надеюсь, так будет всегда.

– Да, – тихо ответил Экон. – Я тоже надеюсь.

* * *

Остаток дня они почти не разговаривали с участниками Компании. Примерно раз в час Ано и Контар относили пряности и травы бандарийским купцам для обмена или продажи, а остальные тем временем готовились к следующему этапу путешествия. Из Бандари Компания планировала отправиться на корабле на запад по реке Ндефу, чтобы добраться до города под названием Чини – столицы региона Кусини. Ано согласилась, чтобы Экон и Тэмба переночевали вместе с остальными, а утром их пути разойдутся. Экон мало спал в ту ночь. Когда он пытался уснуть, сновидения и кошмары опутывали его. Ему являлись видения, не то реальные, не то порожденные воображением, а потом их сменяли гротескные чудовища – сначала нанаболеле, потом валаджи. В конце концов он решил не мучиться и просто слушать треск костра. К восходу солнца он уже встал и оделся. Перед их последней совместной трапезой с участниками Компании Ано протянула им походные плащи.

– Вам они пригодятся, – пояснила она. – Дальше будет только холоднее. – Она посмотрела на них: – Надеюсь, вы найдете свою подругу.

– Спасибо, – искренне ответил Экон. – За все.

Они с Тэмбой попрощались с остальными участниками Компании, и Экон с удивлением осознал, что с каждым прощанием ему становится все грустнее. Путешествовать вместе с Компанией было непросто, и о роскоши не было и речи, но Экон теперь понимал, что впервые в жизни оказался там, где чувствовал себя своим, – там, где его принимали. Он поднял взгляд и обнаружил, что перед ним стоит Сафия – последняя, с кем он не попрощался. Она пожала руку Тэмбе, и та тут же сказала, что ей нужно отойти, и оставила их с Эконом наедине. В неуютной тишине проходила секунда за секундой, и ни один из них не мог посмотреть другому в глаза. В конце концов Экон заговорил первым.

– Я вел себя как скотина. – Он не попытался смягчить слова. – Извини.

Сафия кивнула, и Экону показалось, что в этом жесте промелькнула печаль.

– Я прощаю тебя, – сказала она, – и надеюсь, что на юге вы найдете то, что ищете. Если ты передумаешь, Компанию несложно найти. Уверена, наше предложение присоединиться останется в силе.

– Ох, сомневаюсь, – ответил Экон. – Уверен, что Ано более чем рада от меня избавиться.

Сафия подняла бровь.

– А я бы не была так уверена, – сказала она. – Я вчера говорила с Контаром. Это он формально пригласил тебя в Компанию, но надоумила его Ано. Она сказала ему, что, по ее мнению, ты станешь отличным дополнением для нас.

– Правда? – Экон нахмурился, искренне удивленный. – Но почему она…

– Экон? – Тэмба подошла к нему, держа в руке сумки. – Ты готов?

Экон посмотрел на Тэмбу, затем на Сафию.

– Я…

Сафия шагнула к нему так быстро, что он не успел произнести ни слова, и поцеловала его в щеку – так легко, что Экон мог решить, будто ему померещилось. Кожа горела в том месте, где ее коснулись губы Сафии.

– До новой встречи, Экон, – сказала она, повернулась и зашагала обратно в лагерь. – Пусть боги хранят тебя.

* * *

Дороги, по которым они шли, теперь казались другими, и Экон не мог понять, в чем дело – в том, что теперь они с Тэмбой путешествовали одни, или что-то действительно неуловимо изменилось.

Ему казалось, что теперь им попадается намного меньше путников, и если раньше дорога была хорошо утоптанной и широкой, то теперь становилась тем уже и извилистей, чем дальше они продвигались. Когда они путешествовали с Компанией, в той части маршрута, где регион Замани сменялся регионом Кусини, пейзажи преображались в течение дня, и они видели то болота, то поля. Но после того, как они с Тэмбой сели на паром через реку Ндефу, неоднозначности кончились – теперь они углубились в южную часть Эшозы.

В воздухе почти постоянно висел туман. Иногда он превращался в такое густое облако, что казалось, будто на дорогу бросили огромный кусок ваты, который может их поглотить. В другие дни туман был серебристым и тонким, таким незаметным, что они даже не осознавали, что идут сквозь него, пока не выходили из облака на настоящий солнечный свет. Туман был не единственной новой приметой пейзажа, с которой им приходилось бороться, – почти сразу же после того, как они покинули Бандари, наступил холод, и через несколько часов Экон ощутил, что промерз до костей. Сначала они с Тэмбой просто бурчали по этому поводу, перешучивались, чтобы поднять настроение, но час проходил за часом, и вскоре они уже вовсе перестали говорить и придвинулись ближе друг другу, чтобы на ходу сохранить по крайней мере немного тепла. Наконец Тэмба прищурилась и посмотрела на небо. Солнце заслоняли облака, окрашивавшие небо в темно-стальной серый.

– Посмотри. – Она вытянула руку. – Выше.

Экон прищурился и попытался проследить, куда указывала Тэмба. Разглядеть, что там вдалеке, было непросто, но ему показалось, что он увидел впереди что-то похожее на сторожевую башню. Экон и Тэмба переглянулись, а потом снова посмотрели вперед.

– Если это башня, с нее будет открываться лучший обзор, – заметил Экон.

Тэмба кивнула, и они двинулись в сторону башни. С каждым шагом сердце Экона все сильнее билось в груди. Башня по-прежнему была окружена туманом, по-прежнему находилась вдалеке, но что-то в ней одновременно отталкивало и притягивало. Если он только до нее доберется…

– Экон. – Голос Тэмбы словно вырвал его из дремоты. – Стой.

Экон подчинился, пусть и неохотно.

– Я думал, мы собираемся проверить, что это за башня.

– Собирались… – Тэмба осмотрелась по сторонам, и теперь ее взгляд стал настороженным. – Но мы идем к ней уже десять минут, а она не стала ближе. – Тэмба сжала губы. – Я думаю, это иллюзия, созданная талантливым и могучим дараджей.

Экон перевел взгляд с Тэмбы на сторожевую башню. Он осознал, что она права: башня не стала ближе. Его пробрала дрожь.

– Тогда что нам делать?

– Идти обратно, – ответила Тэмба, разворачиваясь. – Определим, где мы находимся, и исходя из этого попытаемся найти…

– Тэмба.

– Не сейчас, Экон. Я пытаюсь думать…

– Тэмба!

Она открыла рот, чтобы возразить, но застыла на месте. Она заметила то же, что до этого увидел Экон – огромную белую стену тумана, которая тянулась высоко, насколько хватало глаз. Чем дольше Экон смотрел на нее, тем холоднее ему становилось.

– Вот оно. – Произнося эти слова, он сразу понял, что они правдивы. – Это царство мертвых.

Глава 23. Неприкаянные

– Скажу прямо: мне это не нравится.

Коффи молча шла рядом с Зайном. Их окружал холодный воздух с легким ароматом цветов. Она вдохнула его, чтобы успокоиться.

– Зайн, со мной все будет в порядке.

Деревья Туманного леса все выше надвигались на них по мере того, как они подходили – словно наблюдали за ними и ждали. Коффи вспомнила, как впервые увидела Туманный лес из окон Тернового замка и как ей тогда стало страшно. С тех пор изменилось так много.

Коффи бросила взгляд на Зайна, когда они вместе остановились в нескольких метрах от первых щупалец тумана. Решимость на его лице ей не нравилась.

– Итак… – начала она. – Ты будешь ждать здесь, проследишь, чтобы никто из дарадж меня не заметил, а я…

– Даже не пытайся, Коффи. – Зайн нетерпеливо посмотрел на нее. – Ты и правда думаешь, что я буду сидеть тут, а ты в одиночку войдешь в Туманный лес?

Коффи напряглась.

– Зайн. – Она старалась, чтобы ее голос не выдал страх. – Главное, зачем я иду в Туманный лес сейчас – проверить, смогу ли я выдержать там, удержу ли сияние, когда призову его. Если я не справлюсь… – Она специально оборвала фразу, но Зайн в ответ лишь пожал плечами:

– Мы все однажды умрем. Если мой день – сегодня, я предпочту умереть, делая что-то интересное.

Он произнес это небрежно, с оттенком шутки, но Коффи не засмеялась. Ветерок, поднявшийся в воздухе, слегка качнул туман вверх, так что его прозрачные белые извивы затанцевали на фоне деревьев. Коффи сглотнула.

– Ты уверен?

– Уверен, Коффи.

Она кивнула, резко втянула воздух, а затем шагнула вперед. Она не возразила, когда Зайн зашагал рядом с ней, нога в ногу, и не отстранилась, когда он взял ее за руку. Он сжал ее ладонь, когда они сделали последние несколько шагов к Туманному лесу. Теперь они были так близко, что Коффи могла различить шипы акаций, и ей приходилось сосредотачивать всю волю, чтобы не пытаться увернуться, проходя рядом.

– Спокойней, Ножик-для-масла, – выдохнул Зайн.

Спокойней. Именно на этом сосредоточилась Коффи, когда они прошли последние сантиметры. Она ступала спокойно и уверенно, дышала спокойно и уверенно, и вот они вступили в туман, и их поглотила тишина.

А потом они оказались внутри Туманного леса.

Сначала, как и ожидала Коффи, пришел холод. На этот раз она была готова и свободной рукой поплотнее натянула плащ. Вокруг не было ничего, кроме тумана. Она знала, что рядом должны быть акации – она слишком хорошо помнила, как они впивались в ее кожу, когда она вошла в лес в первый раз, – но сейчас их не было видно. Она едва различала идущего рядом Зайна. Внезапно она ощутила благодарность за то, что он взял ее за руку.

– Ты в порядке? – спросила она.

Сквозь мутный туман она увидела, что Зайн кивнул – едва заметно.

– Это место намного хуже, чем я себе представлял, – сказал он. – Представить не могу, как чувствовала себя Макена, когда оказалась здесь одна.

Коффи кивнула. Казалось, ночью Туманный лес становится до невозможности пугающим.

– Как далеко ты хочешь зайти? – спросил Зайн.

– Недалеко, – ответила Коффи. – Я просто хочу убедиться, что смогу призвать сияние. Я попрошу его показать мне дорогу домой, а потом обратно к Терновому замку.

– Просто, – сказал Зайн. Коффи показалось, что она слышит дрожь в его голосе.

– У меня есть идея, – произнесла она. – Но… мне нужны обе руки.

– Ох. – Она с удивлением почувствовала, что Зайн тут же выпустил ее руку. Он выглядел смущенным. – Да, конечно.

Теперь, не ощущая больше его прикосновения, Коффи почувствовала, будто кровь стала еще холоднее, но она остановилась и сосредоточилась на своей непосредственной задаче.

– Держись поближе, – быстро сказала она Зайну, а затем закрыла глаза. Окруженная темнотой, она попыталась вспомнить все, чему научилась от дарадж Тернового замка. Она медленно вдыхала и выдыхала, пытаясь прислушаться к своему телу, называя каждую эмоцию.

Мне страшно. Нет смысла это отрицать, это правда. Мне страшно, что я не справлюсь. Но также я надеюсь, надеюсь, что все получится.

Призывая сияние, она не стала приказывать ему вслух или мысленно. Она просто потянулась к нему – всем сердцем. Она ощутила, как сияние поднимается, как тепло распространяется, наполняя тело. Глаза открылись, и она увидела, как между ее ладоней возник шарик золотого света – идеальная сфера. Стоявший рядом Зайн тихонько ахнул:

– Не знал, что ты так умеешь.

– Я тоже не знала.

Она посмотрела на Зайна как раз вовремя, чтобы заметить, как он нахмурился, но его глаза улыбались.

– А ты, как обычно, полна сюрпризов, Ножик-для-масла.

Теперь, освещая себе путь, они смогли пройти дальше в Туманный лес. Разглядеть, что впереди, было по-прежнему непросто, но, по крайней мере, они могли уворачиваться от веток и шипов. Наконец они дошли до места, где деревья стали реже, и Коффи остановилась.

– Здесь, – сказала она. – Вот место, где я хочу попробовать.

Зайн кивнул.

– Ты справишься, – прошептал он. – Я знаю, ты сможешь. – Он отошел назад, чтобы дать ей больше пространства.

Коффи снова сосредоточилась на светящемся шаре, который парил между ее ладоней. Она понимала, что это свет, но в нем было кое-что еще – живая пульсирующая энергия. Энергия Адии, та самая энергия, которая жила в ее теле девяносто девять лет, та самая энергия, которая превратила ее в Шетани. Когда Коффи впервые услышала об этом, она представила какую-то злобную жуткую сущность, которая овладела Адией, словно демон; в этой золотой энергии было намного сложнее увидеть зло. Она чувствовала, как она пульсирует синхронно с собственным сердцебиением, как она ждет. Коффи медленно разводила ладони все шире, молясь, чтобы ее идея сработала. Она снова закрыла глаза и попыталась представить, как светящийся шар разделяется, разбивается, превращается в маленькие искорки, к которым она привыкла. Когда она открыла глаза, шар яростно дрожал.

Ну же, – взмолилась она. – Давай… сработай…

Вдруг светящийся шар взорвался. Совершенно беззвучно, но Коффи все равно отшатнулась, когда вспышка света заполнила ее поле зрения. Она услышала, как Зайн вскрикнул где-то за спиной, и инстинктивно прикрыла глаза рукой. Когда она снова открыла глаза, ее сердце гулко колотилось.

Теперь воздух вокруг нее заполнили тысячи крошечных искорок. Некоторые из них танцевали между ветками деревьев, другие клубились прямо перед глазами. Она выдохнула.

– Коффи! – Голос Зайна эхом отозвался в тумане. – Коффи, у тебя получилось!

– Еще нет. – Коффи подняла руку. Она по-прежнему не отводила взгляда от сияния. Оно было здесь, пока что оно ее слушалось, но… – Еще одна проверка, – сказала она, – еще кое-что, чтобы я была точно уверена.

Она осмотрелась, окинула взглядом все эти искорки, и мысленно произнесла единственное слово.

Домой.

Вибрация этого слова пронзила ее тело – мягко, но Коффи ощутила силу, скрытую в нем.

Домой. Покажите мне дорогу домой.

Сияние вокруг нее начало опускаться, а затем выстроилось в линию. У Коффи перехватило дыхание, когда она увидела путь, ведущий вперед, сквозь туман – к дому.

– Да!

Коффи ощутила, что не может вдохнуть, когда Зайн заключил ее в крепкие объятия и оторвал от земли. Он повернул ее раз, другой, а затем снова поставил на землю, широко улыбаясь.

– Ты справилась, Коффи, – выдохнул он, прижавшись своим лбом к ее. – Я знал, что ты справишься, знал, что…

Коффи похолодела, услышав, как слова застряли в горле у Зайна, увидев, как изменилось выражение его лица. Он с ужасом глядел ей за спину. Коффи повернулась, проследила за его взглядом, уже зная, что увидит, но все равно оказалась к этому не готова.

Среди деревьев стоял Неприкаянный – в нескольких метрах от них. Кожа у него была серая, прозрачная, а курчавые волосы – белые. Ничего не говоря, он пристально смотрел на них, словно пытаясь осмыслить то, что видит.

– Коффи. – Зайн выдохнул ее имя. – Не паникуй.

Коффи слышала его слова, но они доносились словно издалека; она неотрывно смотрела на Неприкаянного. Как и у остальных, у него не было глаз, но она все равно чувствовала его злобный взгляд. Он шагнул к ней, и несколько искорок замигали. Коффи ощутила, как холодеет кровь.

– Коффи! – теперь Зайн уже кричал. – Не теряй концентрацию, не…

Но было слишком поздно. Неприкаянный подошел ближе, и каждый его шаг словно отнимал что-то у нее. Все больше искорок темнели и гасли. Зайн подошел ближе к ней, а затем все поглотила тьма. Через несколько секунд Неприкаянный доберется до них – теперь он двигался быстрее. Коффи собралась с духом, приготовилась.

А потом она услышала боевой клич.

Он не был похож на вопль отчаяния, в нем была сила. Коффи открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, что на поляну выходит кто-то еще – женщина. Она казалась на несколько лет старше Коффи, с короткими курчавыми волосами цвета облаков, в простой серой тунике. Коффи никогда не видела ее раньше, но что-то в ней казалось знакомым. В следующее мгновение она поняла, что в ней особенного – кожа у женщины была не прозрачной, как у Неприкаянного, а коричневой. Когда на нее падал свет, она определенно казалось прозрачной, но… Коффи прищурилась. Женщина выглядела нормальной, но одновременно и Неприкаянной. Коффи и Зайн увидели, как она обошла Неприкаянного по кругу, держа в руке оружие, в котором она узнала копье-иква.

– Уходи! – приказала она, сверкнув глазами. – Прочь отсюда!

Неприкаянный повернулся, и теперь его пустые глаза уставились на женщину. Он сделал небольшой шаг вперед, но она еще раз вскинула копье, и он поежился.

– Уходи!

Потрясенная, Коффи наблюдала, как Неприкаянный поворачивается и уходит прочь так же быстро, как пришел. Несколько секунд женщина стояла неподвижно, наблюдая, как он отступает, а затем повернулась к ним:

– С вами все в порядке?

Коффи и Зайн кивнули.

– Не бойтесь. – Женщина опустила копье. – Я не причиню вреда.

– Кто ты? – спросила Коффи. Стоявший рядом Зайн переступил с ноги на ногу.

– Меня зовут Иджеома, – ответила женщина. – Это означает «добрый путь».

– Иджеома, – сказал Зайн. – Как ты здесь оказалась?

Иджеома улыбнулась:

– Думаю, это зависит от того, что вы имеете в виду под словом «здесь». Я живу в Туманном лесу уже не одно десятилетие. – Она кивнула на Коффи: – Но сейчас я пришла сюда из-за тебя.

Коффи нахмурилась:

– Из-за меня?

Иджеома выпрямилась.

– В связях крови, кости и души есть неизмеримая сила, – сказала она. – Я думала, ты могла усвоить хотя бы это, когда общалась с богиней джунглей.

Понимание озарило Коффи, будто молния.

– Погоди. – Она немного помолчала. – Ты хочешь сказать, что ты одна из них? Одна из моих праматерей?

Иджеома улыбнулась:

– Нас разделяют несколько поколений, но да. Моя кровь – твоя кровь, твоя кровь – моя.

Зайн шагнул вперед, переводя взгляд с Иджеомы на Коффи и обратно. Он выглядел потрясенным.

– Если ты и Коффи – родня, значит, ты тоже дараджа? Ты из Ветви Вивули?

– Да – на твой первый вопрос, – сказала Иджеома. – Но нет – на второй. При жизни я принадлежала к Ветви Маиша.

– Но я не понимаю, – произнесла Коффи. – Если ты живешь здесь, значит, ты… мертва.

Иджеома печально кивнула:

– Мертва.

– Но ты не похожа на этого Неприкаянного. Ты не серая, и у тебя есть глаза.

Иджеома вздохнула, и впервые Коффи поверила, что та действительно живет в Туманном лесу не первый десяток лет. В ней смутно ощущался возраст. Она некоторое время смотрела куда-то вдаль, а затем встретилась взглядом с Коффи.

– Идемте со мной, – тихо сказала она. – Я хочу кое-что вам показать.

Коффи и Зайн переглянулись. В его глазах Коффи увидела эмоции, которые, она была уверена, читались и в ее взгляде, – настороженность, еще не ушедший страх, неуверенность, но также и любопытство. Не говоря ни слова, они пришли к согласию, и Коффи снова повернулась к Иджеоме:

– Хорошо, показывай дорогу.

* * *

Они шли сквозь туман в жутковатой тишине, Иджеома – в нескольких шагах впереди. Коффи не знала, куда они направляются, но Иджеома шла вперед, словно двигаясь к конкретной цели, лишь иногда отмахиваясь от лиан и щупалец тумана, которые попадались на пути. Прошло десять минут, прежде чем она снова повернулась к ним. Коффи осознала, что они вышли на более открытое место и вокруг собралась небольшая группа людей. Людей с серой кожей. Она тут же насторожилась, но Иджеома подняла руку:

– Все в порядке, они тоже не причинят вреда.

Коффи увидела, как Иджеома подошла к Неприкаянным, обменялась с некоторыми из них тихими приветствиями, помахала им рукой – и тогда ее мышцы медленно расслабились. Теперь она разглядела, что – считая Иджеому – Неприкаянных здесь было пятеро: маленький мальчик, старик, женщина средних лет и мужчина, который лежал на спине, так что его было трудно разглядеть. Когда Коффи подошла ближе, они посмотрели на нее. Похоже, они были настолько же удивлены появлением ее и Зайна, как и она – их видом.

– Эти люди такие же, как и я, – пояснила Иджеома, присаживаясь среди них. Немного помедлив, Коффи тоже опустилась на землю, а следом за ней и Зайн.

– Я все равно не понимаю, – отозвался Зайн, осматривая Неприкаянных. – Вы не похожи на людей, которые собирались напасть на нас.

– Или на тех, кого описывала Макена, – добавила Коффи. – Я видела их, они пытались оторвать у нее части тела – они настоящие чудовища.

Лицо Иджеомы стало печальнее.

– Превратить в монстров очень легко, – сказала она. – Если знаешь, как это сделать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Коффи.

Иджеома показала рукой на пространство вокруг, на Туманный лес.

– Души, которые живут в Туманном лесу, застряли в чистилище. Мы – те, кого Феду не пропустил и никогда не пропустит в земли богов, в жизнь после смерти. Некоторые из этих душ, осознав, что выхода нет, сходят с ума и превращаются в существ, которые встретились вам ранее. – У нее заблестели глаза. – Но есть и другие, их меньше – те, кто по-прежнему верит, что есть надежда – для нас и для других душ, которые оказались здесь по несчастному стечению обстоятельств или по чьему-то злому умыслу. Мы держимся за эту надежду и благодаря ей сохраняем частицу человечности, и именно это уберегает наши тела и души от распада.

Коффи открыла рот, собираясь ответить, но услышала чей-то глухой стон. Она вздрогнула, а затем осознала, что звук исходил от мужчины, лежащего на земле. Присмотревшись, она поежилась. Было сразу видно – по его униформе и ужасным старым ранам, покрывающим тело, – что он был воином и погиб на поле боя.

– Он постоянно страдает от боли, – понизив голос, объяснила Иджеома. – Но он все равно надеется, что однажды сможет попасть в земли богов.

Коффи смотрела на мужчину, который не переставал стонать, на то, как с усилием поднимается и опускается его грудь, и в ее собственной груди расцветала новая эмоция. Она не сразу смогла ее опознать, но потом поняла, что это печаль. Воин выглядел молодым, может, на несколько лет старше ее. Чем-то он напомнил ей Экона. Следуя душевному порыву, она дотронулась до его груди – воин тут же замолчал, а его дыхание успокоилось.

– Прости, – прошептала Коффи. – Мне жаль.

И ей действительно было жаль. Она жалела этого молодого человека, охваченного страданиями; жалела, что после смерти он не может обрести покой, который заслужил. Внезапно у нее возникла идея. Коффи не знала, получится ли, но хотела попытаться. Она закрыла глаза и призвала сияние, направив искорки к телу воина. Он тут же застыл, настолько неподвижно, что Коффи испугалась, не навредила ли ему. Внезапно он поднял веки. Как и у Иджеомы, глаза у него были на месте, но полностью лишены цвета. Некоторое время он с благоговейным страхом смотрел на золотые огоньки, а затем медленно сел. Когда искорки начали подниматься, он встал, а затем – к удивлению Коффи – шагнул. Будто поднимаясь по невидимым ступеням, он восходил, следуя за светом в висящий над ними туман, пока его тело не скрылось из виду. Коффи смотрела туда, где он исчез, не в силах вымолвить ни слова.

– Коффи. – Зайн по-прежнему сидел на земле, глядя то на Коффи, то на небо. – Как ты это сделала?

– Я… я не знаю. – Когда Коффи посмотрела на место, где лежал мужчина, ее охватила паника. Она повернулась к Иджеоме. Та тоже выглядела ошарашенной. – Куда он ушел?

Иджеома подняла взгляд к небу.

– Если я не ошибаюсь, – медленно проговорила она, – думаю, он отправился в божественные земли.

Коффи не сразу осмыслила глубину этих слов. Несколько секунд она в растерянности смотрела на Иджеому. Земли богов.

– Как это вообще возможно? – спросила Коффи. – Я не умею отправлять людей в земли богов.

– Коффи, – медленно начал Зайн. Он рассматривал свои руки, нахмурив лоб, словно пытался решить сложное уравнение. – Думаю… думаю, я неправильно определил твою способность.

– Что ты имеешь в виду?

Он поднял взгляд.

– Я думал, что твоя способность позволяет использовать сияние, чтобы указать путь к тому, к чему ты сильнее всего стремишься, – сказал он. – Но… что, если правда лежит еще глубже? Что, если сияние работает как компас, который помогает тебе найти то, что ты ищешь, но также помогает другим находить то, к чему стремятся они? – Он показал на место, где раньше лежал воин. – Этот человек хотел попасть в божественные земли. Ты дала ему немного сияния, и оно показало ему путь. Ты помогла ему перейти в следующий мир, ты стала мостом, связью.

– Если это правда, – вклинилась Иджеома, – ты – первая дараджа с такой способностью на моей памяти. Ты Дира, компас, ответ на все надежды и стремления, которыми живут обитатели Туманного леса.

Дира. Компас. Коффи обдумала эти слова, снова прокручивая в памяти то, как подействовало сияние на этот раз.

– Я могла бы помочь остальным Неприкаянным, как помогла воину, так ведь? – спросила она.

Иджеома кивнула.

Коффи повернулась к Зайну:

– Все это время мы считали, что должны готовиться к схватке с Неприкаянными, – сказала она. – Но мы были неправы. Они не монстры, которыми мы их считали, по крайней мере, не все они. Я могу им помочь.

– И мы сможем покинуть Терновый замок, – добавил Зайн.

Они оба встали.

– Нам нужно уйти, – сказала Коффи Иджеоме. – Но я обещаю: мы вернемся. Вы будете здесь?

Иджеома тоже встала.

– Я останусь в Туманном лесу, пока последняя Неприкаянная душа не освободится из его плена.

Зайн кивнул:

– Мы вернемся. Я обещаю.

Иджеома склонила голову:

– Тогда я пока что прощаюсь с вами.

* * *

Коффи и Зайн попрощались с Иджеомой, а затем направились обратно в Терновый замок. Если в первый раз Коффи сильно нервничала из-за того, что ей нужно призвать сияние, теперь ей было несложно следовать за мерцающими огоньками. И вот уже они оба прошли сквозь туман и оказались в саду Тернового замка. Было странно видеть, что это место совершенно не изменилось, хотя произошло так много всего.

– Поверить не могу в то, что мы увидели, – сказала Коффи.

– И я тоже. – У Зайна горели глаза. – Это все меняет.

– С тех пор, как попала сюда, все, чего я хотела – выбраться, – поделилась Коффи. Она прошлась взад-вперед по поляне. – Но теперь у меня есть шанс что-то изменить не только для себя и дараджей, которые хотят уйти, но и, может быть, для всех Неприкаянных. – Она помолчала. – Мне нужно рассказать обо всем Макене.

Зайн склонил голову:

– А я должен рассказать Амуну.

– Мы можем встретиться завтра, в нашем убежище, и продумать новый план. – Она снова взяла его за руку и мягко сжала ладонь. – Спасибо, что пошел со мной.

Неожиданно он поднял ее ладонь и нежно поцеловал.

– Коффи, сейчас я уверен, что пойду с тобой куда угодно.

Коффи широко улыбнулась, а затем побежала через северный сад к Терновому замку. Она мчалась по залам, впервые не беспокоясь, что ее заметят. Она могла думать только о Макене; о том, что та сделает и скажет, когда узнает о произошедшем. Она добежала до двери спальни и ворвалась внутрь.

– Макена, – начала она, – ты никогда не поверишь…

Коффи застыла на месте.

Макена сидела на кровати, по ее лицу струились слезы. Рядом сидел Феду, крепко держа ее за руку у плеча.

– Здравствуй, Коффи.

Коффи не знала, что сказать. Что происходит? Почему Феду здесь? Его губы изогнулись в улыбке, от которой у нее похолодела кровь.

– Вот что любопытно, – тихо произнес он. – Совсем недавно я выглянул в окно и заметил что-то странное в северном саду. – Его глаза сверкнули, и одновременно с этим в желудок Коффи словно опустился тяжелый груз. – Я увидел, будто два человека вышли из Туманного леса, который окружает наши земли и, конечно, должен быть непроницаемым и непроходимым. – Он прищурился: – И все же вы вернулись. Как вы это сделали?

Слова толкались во рту Коффи, давили на зубы, но она держала рот на замке. Если она раскроет Феду, в чем заключается ее способность, их план погибнет, не начавшись. Они никогда не покинут Терновый замок, а несколько дараджей, которые помогали ей, без сомнений, будут наказаны. Но если она промолчит… Она в отчаянии посмотрела в глаза Макене.

– Я знаю, Коффи, ты любишь сделки, – сказал Феду. – Так что я предложу тебе еще одну. Я даю тебе время до полуночи, чтобы ты пришла ко мне и рассказала, в чем твоя истинная способность. – Феду внезапно встал и рывком заставил подняться Макену. – Если нет… Макена умрет.

Глава 24. Долина смерти

Экон стоял неподвижно, глядя на огромную белую стену перед ними.

Когда только начал ее рассматривать, он ощутил странное чувство узнавания, непонятное ему самому – он явно никогда не был здесь раньше. Но постепенно на него снизошло осознание. Стена, которая возвышалась перед ним сейчас, была невероятно похожа на увеличенную версию той, на которую он поднялся в зоопарке Бааза Мтомбе в ту ночь, когда преследовал Коффи. Он живо вспомнил тот момент и решимость, охватившую его тогда.

Сейчас он чувствовал себя совершенно иначе.

Тэмба сделала несколько шагов вперед, так что оказалась совсем близко к туману. Экону почему-то захотелось оттащить ее назад, сказать, что нужно держаться подальше. Пока что туман никак себя не проявлял – просто висел перед ними клубящейся белой массой. В каком-то смысле он был красивым, но Экон не доверял ему. Он посмотрел на Тэмбу – она подошла еще ближе, подняв руку.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он.

– Я не вполне уверена, – ответила она. – Этот туман… он не естественный. Он был сотворен – но кем или чем, я не знаю.

– Это наш лучший шанс найти Коффи, – сказал он. – Как нам перебраться через эту стену?

Тэмба в ответ поджала губы.

– Не думаю, что мы сможем перебраться через эту стену, – наконец произнесла она. – Я думаю… нам нужно пройти сквозь нее.

Экон сглотнул. Он опасался именно этого.

– Послушай, мальчик, – сказала она. – Я не знаю точно, что случится, когда мы шагнем туда, но, что бы ни случилось, не отпускай мою руку. Смотри прямо и не останавливайся, что бы ни случилось. – Она пристально посмотрела ему в глаза. – Что бы ни случилось, понял?

– Да. – Он согласно потряс головой для убедительности. – Я готов.

Тэмба глубоко вдохнула и закрыла глаза. Ее рука, которую держал Экон, стала становиться теплее.

– Как ты…

– Тссс! – сердито цыкнула она. Вдруг она шагнула вперед, и теперь ее отделяло от тумана несколько сантиметров. Он тянулся к ней, серебристо-белые щупальца танцевали у ее лица, но она, не обращая на это внимания, сделала шаг вперед и потащила Экона за собой. Его пробрала дрожь, когда туман коснулся кожи. Ничего холоднее он никогда не чувствовал. Каждая пора его кожи словно кричала, когда они с Тэмбой сделали еще один шаг вперед, и на этот раз Экон почти полностью погрузился в туман. Он сопротивлялся желанию обернуться, в последний раз посмотреть на широкие поля за спиной. Но тут Тэмба сделала еще один шаг, и туман поглотил его полностью. И тут же мир погрузился в тишину.

– Тэмба? – прошептал он. – Ты… в порядке?

– Тссс. – Она поднесла к губам палец свободной руки. Она все так же стояла рядом с Эконом, но в тумане разглядеть ее становилось все сложнее. – Смотри вперед.

Экон подчинился. Впереди он не видел ничего, кроме белизны, которая клубилась и извивалась в воздухе прозрачными лентами. Это пугало. Они были здесь одни, но он не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают, что что-то может поджидать их в нескольких метрах впереди. Экон вытянул руку вперед, пытаясь нащупать путь во мгле.

И чья-то рука схватила его за запястье.

Экон закричал и отшатнулся. Из тумана выплыл человек. Он выглядел ужасающе. Экон не мог разобрать, мужчина это или женщина. Кожа у него была сероватого оттенка, а глазницы – темные и пустые. Не двигаясь с места, он уставился на Экона. Он стоял, вытянув руки, словно пытался достать до него. Экону показалось, что он услышал тихий глухой стон, который вырвался изо рта существа.

– Что за…

– Назад!

Экон почувствовал, как другая рука, теплая, схватила его за плечо и потянула назад. Тэмба. Он снова открыл глаза и увидел, как она настороженно разглядывает существо.

– И не шуми.

Экон понизил голос:

– Кто это?

– Кто-то, кого мы не хотим злить, – коротко ответила Тэмба. Они с Эконом медленно обошли существо, которое по-прежнему стояло, уставившись в пустоту, словно забыло об их присутствии. Несколько шагов вперед – и оно исчезло в тумане. Экон пытался скрыть дрожь.

Они осторожно шли дальше, стараясь ступать как можно тише. Со временем Тэмба снова закрыла глаза.

Просто иди прямо, – сказал он себе. – Просто продолжай идти прямо.

Проблема была в том, что в тумане совершенно терялось чувство направления; возможно, они шли по прямой, а может, ходили кругами – он не заметил бы разницы. Чем дальше они шли, тем неуютнее становилось Экону. Он на мгновение остановился, когда ему показалось, что он заметил легкое движение впереди – словно по туману прошла рябь.

– Тэмба…

– Тише, мальчик. – Ее глаза по-прежнему были закрыты.

Экон начал говорить, но тут же замолчал. Он снова заметил движение, на этот раз – слева. Вдалеке послышался тонкий крик животного – вроде орла или ястреба.

– Тэмба, – сказал он как можно тише, – мне правда кажется, нам лучше бы…

Его слова перекрыл крик, и тогда Экон наконец их увидел.

К ним приближалась толпа людей. По крайней мере, Экону показалось, что это люди – или те, кто когда-то ими был. Как и существо, которое они видели раньше, эти были бесцветные, выцветшие. Они вроде бы не бежали, но Экона пугало, как быстро сокращается расстояние до них. Он дернул рукой, и Тэмба открыла глаза. Она в ужасе разинула рот.

– Экон, беги!

Экону не нужно было повторять дважды. Он выпустил руку Тэмбы и метнулся прочь. Он скорее ощущал, чем слышал, как Тэмба бежит рядом – обратно, туда, откуда они пришли. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, когда серые люди навалились на него; сжался, когда их руки стали его хватать. Что-то неправильное было в их прикосновениях, их пальцы казались твердыми и негнущимися, как кости, слишком холодными. Один из них схватил Экона сзади за полу туники и неожиданно сильно дернул, так что он потерял равновесие. Экон слышал стоны, которые доносились из толпы. Он слышал шипение, щелканье зубов и непрекращающийся вой вдалеке. Его развернуло – тот, кто схватил его тунику, дернул за нее так, что они оказались лицом к лицу. К своему ужасу, Экон осознал, что видит лицо не мужчины, а ребенка. Мальчику было не больше двенадцати, под глазницами у него были мешки. Одежды на нем не было, а живот раздулся. Он оскалил зубы и уставился на Экона зияющими дырами на месте глаз.

– Нет! – Экон попытался вырваться, но мальчик держал его удивительно крепко. Приближались и другие, несколько секунд – и они доберутся до них.

– Прочь!

Экон тут же посмотрел направо. Тэмба бежала к нему, широко расставив руки, будто расталкивая в стороны что-то невидимое. Ее лоб блестел от пота.

– Держись рядом со мной! – задыхаясь, произнесла она. – Сюда!

Серые подняли руки, когда Тэмба и Экон бросились бежать, прикрываясь от них. Экон предположил, что то, что делала Тэмба – что-то с сиянием, – заставляло серых держаться на расстоянии. Он бежал позади нее, как можно ближе, а она пробивалась сквозь толпу. Было непросто – Тэмба была ниже и медленней, чем он, так что каждые несколько шагов Экону приходилось притормозить, чтобы не налететь на нее. Он выглянул из-за ее плеча и не поверил своим глазам. Возможно, ему показалось, но впереди туман будто бы менял цвет; он становился прозрачнее, не таким густым. Ему показалось, что он видит что-то за ним, что-то, похожее на зеленую траву. Они почти пробились.

Еще немного, – ободряюще произнес голос в голове. Тэмба все так же прокладывала путь сквозь толпу, а серые держались от нее на расстоянии. Еще немного.

Пальцы Экона забарабанили по воздуху, пытаясь поймать счет. Он мог оценить расстояние от них с Тэмбой до просвета между деревьями. Десять метров… девять метров…

– Экон.

Экон резко остановился, услышав голос, окликнувший его по имени. Тэмба ушла вперед, и он ощутил, как защита, которую она создала, перестает прикрывать его по мере того, как расстояние между ними увеличивается, но он все равно не мог заставить себя сдвинуться с места. Этот голос, который произнес его имя, звучал отчетливо и знакомо – пусть Экону и не хотелось это признавать.

Невозможно, – произнес кто-то в голове. – Это невозможно.

Но обернувшись, Экон увидел именно то лицо, которое ожидал. Среди серых фигур стоял мужчина, кожа у него была такая же выцветшая, как и у остальных. Борода аккуратно подстрижена, а одежда – теперь изорванная и вся в колючках – когда-то была роскошной. На нем была одежда воина. Экон неотрывно смотрел на призрачную фигуру отца.

– П-папа?

Тот не отвечал – только молча на него глядел. Краем глаза Экон увидел, как остальные серые окружают его, ожидая, что он будет делать. Он понимал, что нужно бежать, догнать Тэмбу, но по-прежнему не мог сдвинуться с места. Он даже не мог считать. Он мог только смотреть. Серый, похожий на папу, медленно поднял руку и показал на Экона. Он раскрыл черный провал рта и жутко прохрипел:

– Ты… убил… меня.

– Нет. – Экон сочувственно покачал головой, ощущая, как на него обращаются взгляды остальных серых созданий. В воздухе что-то ощутимо изменилось, некоторые из них облизывали губы, другие наклоняли головы, приближаясь к нему. – Нет! – повторил Экон еще громче. – Нет, папа, я не убивал тебя. И Шетани не убивала. Это был… – Но слова застряли у него в горле, когда серые подступили ближе. Папино лицо исказилось, и Экон увидел, как его пустые глазницы увеличиваются, как вытягивается рот. Его кожа стала похожа на воск, он шагнул вперед, громко захрипев. На этот раз им не нужно было хватать Экона, чтобы удержать. Он опустился на колени.

– Убил меня, – произнесло подобие отца. – Ты убил меня.

Не убивал, – подумал Экон. – Это был не я. Он знал, что прав, но казалось, что теперь это не имеет никакого значения. Туман становился темнее и гуще; он не видел ничего, кроме окружавших его серых фигур. Его рот приоткрылся, стало трудно дышать. Внезапно воздух показался уже не таким холодным.

– Экон!

Кто-то еще окликал его по имени – издалека. Экон не шевельнулся. Теперь было проще быть неподвижным, быть как папа.

– Экон! Вставай! – Тэмба стояла рядом с ним и умоляюще на него смотрела. Она промокла от пота, а платок на голове сбился. Она наклонилась и попыталась заставить Экона подняться. – Вставай!

Серые снова надвигались, и на этот раз Тэмба не создала щит, чтобы их оттолкнуть. Может быть, уже не могла. Экон позволил ей поднять его на ноги. Тяжело дыша, она окинула взглядом серых.

– Понимаю, вы не можете отпустить нас обоих. – Она повысила голос, чтобы все серые ее услышали, но Экон все равно различил, как он дрожит. – Но я предлагаю вам сделку. Отпустите юношу, заберите вместо него меня.

Экон тут же словно проснулся.

– Тэмба, нет…

– Тише, мальчик, – отрезала Тэмба. Теперь она смотрела вперед, на того из серых, который был похож на папу. Экон проследил за ее взглядом и увидел, что серый смотрит на нее с любопытством, словно что-то обдумывая. Тэмба вскинула подбородок: – Ты принимаешь предложение?

Последовала долгая пауза, а затем папа медленно кивнул. Он поднял руку, словно отдавая кому-то молчаливое приказание, и серые отошли от Экона и сгрудились вокруг Тэмбы. Она дрожала всем телом. Их пальцы дотянулись до нее, хватая за руки, за ноги, за шею, но она не шевелилась. Экон в ужасе смотрел на это.

– Тэмба! – крикнул он. – Не…

– Уходи, Экон. – Тэмба прикрыла глаза, и в ее голосе звучала пугающая покорность. – Уходи.

– Но…

– Найди мою внучку, – спокойно произнесла она. – Найди ее и отведи домой… к ее маме.

Экона затрясло.

– Должен быть какой-то другой способ. Должен…

– Мы заключили сделку, мальчик, – сказала Тэмба. Она поежилась, когда серые принялись дергать ее одежду, волосы, но не двинулась с места. – Все в порядке, иди.

Экон осознал, что делает, как она сказала, хотя все внутри его хотело остаться. Он увидел, как Тэмба становится все меньше, затерявшись в сером море существ, окруживших ее. Он заставил себя повернуться и побежал, и тогда он услышал первый крик.

Он бежал, пока крики и стоны не перестали доноситься до него.

* * *

Тэмбы больше нет.

Три слова. Экон ощущал, как каждое из них падает на него тяжелым грузом – весомо и неотвратимо. Он вздрагивал, когда каждое из этих слов отпечатывалась на стенах сознания, пускало корни, которые он не сможет выдернуть, не ощутив боли. Он чувствовал, как они плодятся и разрастаются, захватывая мысли.

Тэмба мертва. Тэмбы больше нет.

Экон не мог стереть из памяти момент, когда в последний раз увидел лицо Тэмбы. В нем читалось спокойствие, решимость, которую он уже привык видеть от нее, но были и другие эмоции – страх, боль, агония. Он не знал, что эти похожие на призраков существа сделали с Тэмбой, и эгоистично предпочел бы не узнавать.

Трус, – произнес голос в голове.

Не обращая на него внимания, Экон поспешил вперед. Он настолько углубился в туман, что едва мог разглядеть собственную вытянутую руку. Это тревожило, и этот туман слишком сильно напоминал другой – тот, который он видел с Коффи в Великих джунглях. Тогда они с Коффи потеряли сознание, а когда очнулись, обнаружили, что их вещи украл гигантский паук. Экон старался идти быстрее, на ходу считая шаги.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Воздух с каждым шагом становился холоднее, кожа покрывалась мурашками, начали стучать зубы. Через несколько минут он перестал чувствовать кончики пальцев, воздух обжигал ноздри. Экон потряс головой, отгоняя желание сесть и свернуться клубком.

Коффи где-то в этом странном месте, и он найдет ее – нужно просто продолжать идти. Раз-два-три. С каждым шагом он представлял, что приближается к ней. Он найдет ее, отведет на равнины Кусонга, как они и собирались. Он найдет ее, должен найти.

А если нет? – зловеще произнес голос в голове. – Ты уже много раз подводил людей, – продолжал голос. Экон слышал в нем язвительность, насмешку. – Ты подвел Коффи, когда не помешал Феду забрать ее. А теперь ты подвел Тэмбу. Она погибла из-за тебя.

Он уже не слышал ничего, кроме этого голоса, чудовища в голове; он чувствовал, как оно разрывает его изнутри. В тумане, в этом безлюдном месте было слишком легко просто отдаться ему. Его дыхание замедлилось, и он почувствовал, что вот-вот сдастся.

А потом он увидел впереди свет.

Сначала он заподозрил, что это еще одна иллюзия, но нет… Чем ближе он подходил, тем четче мог различить – деревья расступались, туман становился не таким густым, и он видел просветы зеленой травы. Он ускорил шаг, перешел на бег. Экон прорвался между последними деревьями, готовый увидеть по другую сторону что угодно… и остановился. Он стоял на краю сада.

Здесь были самые разные цветы, но все – окрашенные во всевозможные оттенки кроваво-красного. Справа он увидел постройку, похожую на конюшни при храме Лкоссы, а дальше за ней, по прямой – огромное здание из черного камня, со множеством окон, которые светились разными оттенками желтого и оранжевого.

Что это за место?

– Стой.

Экон вздрогнул, когда тишину внезапно нарушил чей-то голос. Он был тихим, глубоким, с нотками рыка, но, по крайней мере, это был не Феду. Он медленно повернулся к обладателю голоса. Это оказался юноша примерно его возраста, с коричневой кожей и темными волосами. Он хмурился.

– Кто ты? – Голос юноши слегка дрожал, и его взгляд метался между Эконом и деревьями, из которых он только что вышел. Экон не понимал, чего тот боится, это он здесь был безоружным. Он медленно поднял пустые руки.

– Меня зовут Экон Окоджо, – медленно произнес он. – Извините, что пришел без разрешения. Я просто ищу подругу. Подозреваю, что она здесь.

Кажется, это застало юношу врасплох.

– Подругу? – недоверчиво спросил он. – О ком речь?

– Коффи, – ответил Экон. – Ее зовут Коффи.

Глаза юноши расширились. Похоже, он медленно что-то осознавал.

– Послушай. – Экон шагнул вперед. – Не хочу проявлять неуважение, но мне правда, правда нужно найти подругу. Мне кажется, она может быть в опасности…

– Коффи в опасности.

К горлу Экона подступил страх.

– Ты ее знаешь? Ты знаешь Коффи?

Юноша кивнул, и Экону показалось, что он прочел в его глазах усталость – и такой же страх.

– Меня зовут Зайн, – сказал юноша. – Идем со мной.

Часть 4. Любовь – это крокодил в реке желания

Ночной зоопарк. Рашида

Я смотрю в глаза дочери и ненавижу их.

Дело не в том, что они некрасивы – они приятного темно-карего цвета, а когда в них попадают солнечные блики, я вижу проблески золота. Нет, я ненавижу их не за цвет, я ненавижу их, потому что они не принадлежат ни мне, ни моему мужу. Невозможно ошибиться, невозможно отрицать – это глаза Кобры. Не сомневаюсь, если моя дочь будет стоять рядом с ней, кто-то даже может решить, что это ее дочь.

– Мама!

Сердце пропускает удар, когда я замечаю, как Коффи улыбается мне. В ее взгляде – восхищение и любовь, и я не хочу пропустить ни малейшей их крупицы.

– Давай уже пойдем!

Когда-то и я была как она – с нетерпением ожидала дня, когда мы с мамой пойдем на рынок. Я окинула взглядом наш крошечный дом – слишком потертый коврик у двери, слишком потрепанные занавески. Коффи ничего этого не замечает, она просто видит родной дом. Она не знает, что скоро он перестанет быть нашим.

– Минутку, маленькое семечко поньи, – говорю я как можно ласковее. – Подожди еще чуть-чуть.

Я просовываю голову в спальню и смотрю на Лесего. Он сидит в комнате, обложившись ящиками. Почувствовав мой взгляд, он поднимает голову и слабо улыбается.

– Почти закончил, – вздохнув, произносит он. – Новые покупатели согласились забрать все, что здесь есть, так что нам не придется ничего перевозить. Ночь проведем здесь, а утром съедем.

Не придется ничего перевозить. Он говорит так, будто у нас есть выбор – оставлять или не оставлять свои вещи. Я прикусываю язык, чтобы ничего не ответить на это, и просто киваю.

– Я собираюсь сходить с Коффи на рынок. Мне еще нужно сделать кое-какие дела перед… встречей.

– Хорошо, я буду здесь. – Он встает и несколькими широкими шагами пересекает комнату, чтобы взять меня за руку. Он целует тыльную сторону ладони, а затем смотрит мне в глаза. – Я люблю тебя, Рашида.

– И я тебя.

Его глаза слегка тускнеют, и я чувствую, как внизу живота собирается знакомое чувство вины – но игнорирую его. Я по-прежнему люблю Лесего, но иногда не уверена, что все еще влюблена в него. Не знаю, как произнести это вслух, и потому не говорю ничего.

– Мама!

Мы оборачиваемся, когда голос Коффи возвращает нас в настоящее. Я целую Лесего в щеку в последний раз, а затем заставляю себя улыбнуться и иду за Коффи. Она стоит в проеме входной двери и с нетерпением смотрит на меня.

– Идем же, мама!

Я беру ее за руку и выхожу из дома, тихо закрыв за собой дверь.

Коффи вскоре выпускает мою руку. Я вспоминаю, как она, только научившись ходить, часто цеплялась за подол моего платья, чтобы не упасть. Она крепко сжимала поношенную ткань в кулаке с решимостью, которая меня восхищала, но больше она так не делает. Теперь она ходит и бегает сама и все реже оглядывается на меня. Это одновременно прекрасно и пугающе – видеть, как она у меня на глазах становится самостоятельной отдельной личностью. Я так испугалась, когда узнала, что беременна ей, но теперь начинаю думать, что это была самая легкая часть. Пока Коффи оставалась внутри меня, мы были неразрывно связаны, ее сердце билось рядом с моим. Теперь она снаружи, во внешнем мире – чувствует, растет, живет, – а значит, и часть меня оказалась во внешнем мире, хрупкая и уязвимая.

– Мама, смотри! – Коффи, которая шла впереди своей забавной покачивающейся походкой, останавливается и смотрит на меня. Прищурившись, она сосредоточенно высовывает крошечный розовый язык и шевелит пальцами. Я настораживаюсь, когда вижу, что вокруг ее ладоней кружится крошечная искорка.

– Коффи!

Улыбка исчезает с ее лица, когда я быстро подбегаю к ней и хватаю за руки.

– Больше так не делай, слышишь?

Коффи хмурится:

– Почему, мама?

– Потому что… – Я замолкаю, ища правильные слова. – Потому что это плохо.

Коффи наклоняет голову, и этот жест так напоминает маму, что мне хочется сжаться.

– Но почему это не кажется плохим?

– Это плохо. – Я снова хватаю ее за руку, и мы идем дальше по улице.

Это пройдет, – убеждает голос в голове. – Это просто такой период. Это ненадолго. Она не как мама. Она не дараджа. Это невозможно.

Я повторяю это снова и снова, пока сердце не начинает биться ровно. Она не дараджа. Это невозможно.

Я не хочу думать о том, что будет, если я ошибаюсь.

* * *

Коффи тянет меня за руку, когда мы идем по извилистым улочкам рынка, но я не отпускаю ее от себя.

Когда я была маленькой, это место меня очень радовало – да и потом, когда я стала старше, тоже. Но теперь это ощущение исчезло. Я прохожу мимо магазина, куда заглядывала подростком, – одного из тех, что показала Ния. Вспомнив подругу, я чувствую, как вина пронзает грудь.

Прошел год с тех пор, как ее тело нашли на краю Великих джунглей, – с тех пор как ее убило существо, известное как Шетани. Я знаю, она не хотела бы, чтобы я так делала, но я вложила в ее ладони две монеты-шаба, прежде чем ее завернули в саван, чтобы она могла оплатить путь в следующую жизнь. Я постоянно скучаю по ней.

Мы быстро и осторожно идем по рынку. Люди шепчутся о том, что недавно Шетани снова напало на кого-то, и в воздухе повисает ощущение тревоги. Я слышала, как кто-то обвинял в этом дараджей – тех немногих, кто остается в городе, – якобы они призывают чудовище из джунглей. Хотя я знаю, что это неправда, я больше не пытаюсь возражать. В Лкоссе почти не осталось дараджей – те, кто жил здесь раньше, либо покинули город, либо скрываются, либо мертвы.

Коффи вприпрыжку идет рядом со мной, и мы приближаемся к тележке торговца продуктами. Я уже мысленно продумываю речь.

На этот раз у нас нет денег, но Лесего вот-вот найдет новую работу. Скоро он сможет вернуть всю сумму…

Когда мы подходим к продавцу, я сглатываю комок в горле и стараюсь выпрямиться во весь рост. Лицо торговца все покрыто морщинами, а нос у него похож на раздавленный помидор. Заметив меня в толпе, он прищуривается. Я останавливаюсь перед ним.

– Ты принесла остальную сумму? – спрашивает он.

Я глубоко вздыхаю:

– Еще нет. Но я хотела сказать, что отдам очень, очень скоро. Лесего вот-вот найдет новую работу…

– Пффф. – Торговец уже качает головой. Он отмахивается от моих слов. – Даже не пытайся придумать еще одно оправдание, девочка, я уже понял, что денег с тебя не получить. Мне и не следовало одалживать их тебе и твоему ни на что ни годному мужу. Этому Лесего ни в чем веры нет.

Он говорит не про меня, но мне все равно неприятно.

– Подождите. – Я открываю сумку, которая висит у меня на плече, и копаюсь в ней. – Я… я не могу покрыть сегодня весь долг Лесего, но я могу вложить немного. – Я обшариваю содержимое сумки, пока пальцы не добираются до дна, и тогда сердце сжимается. Кошелек пропал. Я оглядываюсь, пытаясь понять, не подкрался ли карманник, пока я отвлеклась. Но нет – как только у меня возникает эта мысль, я уже знаю, в чем дело. Я держу сумку и кошелек под подушкой, и об этом знает только один человек.

Лесего.

Сам он не посчитал бы это кражей, да у него и не было таких намерений. Он иногда просто забывает сказать, берет деньги для бизнеса, а мне не сообщает, но… но он мой муж. Все мое – его, а все его – мое. Вот только сейчас это означает, что у меня вообще нет денег – даже на черствый хлеб.

– Что случилось, мама? – Сердце болезненно сжимается, когда Коффи смотрит на меня большими встревоженными глазами. Торговец выжидательно наблюдает за нами.

Слезы обжигают глаза, но я смаргиваю их, пока Коффи не заметила.

– Ничего, маленькое зернышко поньи. – Не глядя торговцу в глаза, я бормочу: – Мы попозже зайдем.

Мне приходится собрать волю в кулак, чтобы оставаться спокойной, когда мы отходим от его тележки и сливаемся с толпой.

Кажется, что хуже день быть уже не может.

Мы почти вышли с рынка, когда я слышу голос. Сначала мне кажется, что это игра воображения, но потом… нет. Я слышу его снова. Мое имя.

– Бинти!

Нет. Не сейчас, не здесь. Я резко оглядываюсь, одновременно пытаясь подтолкнуть Коффи вперед, но потом замечаю в толпе лицо, от которого уже не могу отвести взгляд.

Мама.

Мама проталкивается через толпу, двигаясь против течения и пытаясь догнать меня.

– Бинти! Бинти, подожди!

Нет. Ко мне возвращаются воспоминания о том, как совсем недавно я позволила маме встретиться с Коффи. Та почти сразу стала изводить меня предупреждениями о том, что Коффи может оказаться дараджей, как и она. Я не могу допустить, чтобы Коффи слышала подобное, не могу позволить им встретиться снова.

– Бинти! – Мама уже подошла опасно близко. Наверное, она еще не заметила Коффи из-за ее низкого роста, но вот-вот увидит. Я делаю первое, что приходит в голову – поворачиваюсь и выбиваю подпорку из-под прилавка с фруктами. На улицу обрушивается каскад дынь, люди пытаются увернуться от них, а продавец оплакивает испорченный товар. Нескольких мгновений суматохи достаточно. Я быстро тащу Коффи прочь. Я все еще вижу мать – она вытягивает шею, высматривая нас, но глядит не в ту сторону. С каждым шагом, увеличивающим расстояние между нами, мое сердце колотится как барабан, и я представляю, что она может сделать со мной, если мы встретимся взглядами. Может, она лишит меня способности двигаться, заставит отдать ей Коффи. А что, если она использует силу против Коффи и заставит ее уйти от меня? Я ускоряю шаг.

– Мама! Мама! Ой! Ты делаешь мне больно!

– А? – Я ошарашенно опускаю взгляд и обнаруживаю, что сжимаю руку дочери, словно тисками – так крепко, что ей стало больно. Она глядит на меня, нахмурившись, со свирепостью, которая так сильно напоминает мать, что мне хочется отойти подальше. Я тут же выпускаю ее руку.

– Извини, малышка. – Заставляя себя говорить спокойно, я приглаживаю ей волосы. – Я просто хотела убраться подальше от этой суматохи.

– Ничего страшного, мама, – беззаботно отвечает Коффи. Она уже простила меня, хоть я этого не заслуживаю.

– Я забыла деньги дома, – вру я. – Сходим за покупками в другой раз.

– Хорошо, мама. – Коффи оглядывается через плечо, озадаченная. – Мама, а кто была та женщина, которая нас звала?

– Какая женщина? – Я мгновенно напрягаюсь.

– Там была симпатичная женщина. Она шла за нами.

Я хватаю ее за руку.

– Не было никакой женщины, Коффи.

– Была! – Коффи с трудом поспевает за мной. – Почему она звала тебя другим именем, мама?

– Она спутала меня с кем-то другим. – Не говоря больше ни слова, я тащу ее следом, стараясь не показывать эмоций. Воротник платья промок от пота, зрение туманится, и меня мутит. Кажется, что мама преследует меня. Мама, которая никогда больше не увидит мою дочь; мама, которую я не видела четыре года.

– Кто она, мама?

– Никто, – шепотом отвечаю я. – Просто никто.

* * *

Когда мы возвращаемся домой, Лесего уже поджидает нас снаружи.

Он машет рукой, я машу в ответ, стараясь не смотреть на табличку, прибитую к двери дома, который когда-то был нашим. «ПРОДАНО». Одно это слово делает происходящее намного реальнее.

– Разобралась с делами? – спрашивает Лесего.

Коффи неуверенно смотрит на меня, но я качаю головой.

– Конечно, – отвечаю я и отпускаю руку дочери. Она тут же бежит к отцу. – Все в порядке.

– Хорошо. – Лесего переключает внимание на Коффи. Он приседает, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и серьезно смотрит на нее: – Ты готова, Коффи?

– Готова к чему, папа?

– Я, ты и мама отправляемся в маленькое приключение, – говорит он. У меня сжимается сердце, когда она позволяет ему взять ее руку и легонько ее стиснуть – она полностью доверяет ему. – Будет очень весело.

– Какое приключение? – спрашивает Коффи.

Я внимательно наблюдаю за Лесего. Он еще не рассказал мне, как собирается объяснить все Коффи, но он лишь на мгновение смотрит мне в глаза, а потом вдруг поднимает Коффи и сажает ее себе на плечи. Она восторженно визжит.

– А это будет сюрприз! – отвечает он, делая вид, что хочет ее пощекотать. – Вперед!

* * *

Лесего показывает дорогу, неся Коффи на плечах, и вот мы подходим к границе района Кази. Сердце колет, когда я смотрю на его улицы. Время, когда мы с мамой жили здесь, осталось так далеко в прошлом, что иногда кажется, будто этого на самом деле никогда и не было. На мгновение меня охватывает странное искушение – пойти дальше по знакомому маршруту, туда, где когда-то был наш дом. Я подавляю это чувство, когда Лесего останавливается перед невысокой неприглядной постройкой на главной улице. Судя по неосвещенным окнам, там никого нет. Я растерянно смотрю на Лесего.

– Ты уверен, что это то место?

Лесего кивает:

– Он сказал встретиться с ним здесь после полудня. – Лесего пожимает плечами: – То есть сейчас.

Проходит несколько минут, а затем я замечаю, что кто-то идет в нашу сторону. Против солнца черты лица сложно различить, но я вижу, что этот мужчина крупнее всех, кого я когда-либо видела. Балахон колышется вокруг его лодыжек, когда он тяжелым шагом приближается к нам. Заметив нас, он останавливается.

– Могу ли я вам помочь? – Голос у него грубый.

– Уф… – В голосе Лесего внезапно появляется неуверенность. – Ох, здравствуйте. Меня зовут Лесего. Мы встречались с вами несколько дней назад, вы сказали прийти сюда, чтобы обсудить… работу для меня?

Мужчина подходит ближе, и теперь я могу лучше разглядеть его лицо. У него выбеленные дреды, которые достают до локтей, и припухшая коричневая кожа, которая явно видала лучшие времена. Некоторое время он переводит взгляд с меня на Лесего и обратно, хмурится, словно пытаясь вспомнить, о какой встрече речь. Затем он говорит:

– Ах да, Лесего. Конечно. Простите мою забывчивость, конечно, я вас ожидал. – Он смотрит на Коффи. – А это, видимо, ваша дочка и, – он поворачивается ко мне, – ваша прекрасная жена, Башида.

– Рашида.

– Меня зовут Бааз Мтомбе, – поспешно продолжает он. – Вот сюда. Извините, пропустите меня… – Он протискивается мимо, достает из кармана ключ и открывает дверь постройки, рядом с которой мы по-прежнему стоим. Повозившись некоторое время, он жестом приглашает нас внутрь.

Внутри магазинчик Бааза выглядит не лучше, чем снаружи, – на самом деле я даже не уверена, что это магазин. Комната, в которой мы оказываемся, обставлена бедно – посередине маленький круглый столик и стулья различной степени убитости, больше ничего. Бааз садится первым, и я замечаю, что он выбирает себе лучший из трех стульев.

– Пожалуйста, – говорит он. – Садитесь.

Лесего осторожно снимает Коффи с закорок и передает ее мне. Она явно нервничает, но я забираю ее и прижимаю к себе. Потом мы с Лесего садимся.

– Итак, – начинает Бааз. – Я рад, что вы оба пришли ко мне сегодня. Я уже провел предварительное обсуждение с Лесего, и он сообщил, что вы…

– Голова-какашка! – выкрикивает Коффи, сердито глядя на Бааза.

Мы с Лесего в ужасе переглядываемся, а затем я смотрю на дочку:

– Коффи! Что с тобой сегодня?

– Простите, господин, – быстро произносит Лесего. – Ей всего пять, она только учится.

– Ничего-ничего, – говорит Бааз. Он улыбается Коффи, но его глаза остаются холодными. – Дети… всегда такие.

В ответ Коффи негодующе смотрит на него, и взгляд так напоминает мать, что у меня перехватывает дыхание. Даже Бааза это на мгновение выбивает из колеи, но потом он снова обращается к нам:

– Лесего, Башида, я хочу сразу перейти к делу. Я знаю, вы столкнулись с финансовыми трудностями, и я вам очень сочувствую.

Финансовые трудности. Когда он произносит это вслух, прятаться от реальности становится невозможно. Я словно становлюсь все меньше с каждой секундой.

– Мое предложение очень простое. – Бааз достает из сумки немного помятый лист желтого пергамента, разглаживает его и кладет на стол перед нами. Большую часть страницы покрывает мелкий шрифт, но мой взгляд приковывает крупная надпись в самом вверху, размашисто выведенная красными чернилами:

ЛЕГЕНДАРНЫЙ

НОЧНОЙ ЗООПАРК БААЗА МТОМБЕ

– Условия просты, – продолжает он. – Сначала я дам вам деньги, которые нужны, чтобы полностью расплатиться с вашими долгами.

Я удивленно вскидываю брови:

– Полностью?

– Полностью, – повторяет Бааз. – Лесего сообщил, что ваши долги в настоящий момент в сумме составляют около пяти тысяч дабу. Решить проблему с этой суммой несложно.

Мое сердце гулко бьется, и даже в лице Лесего заметен восторг.

– В обмен на это вы подпишете соглашения, в которых пообещаете выплатить сумму, которую я уплатил в вашу пользу. Вы должны будете возместить ее не деньгами, а честным трудом в моем зоопарке. Мне нужны работники, которых называют также смотрителями, чтобы поддерживать порядок на территории и при необходимости ухаживать за животными, которых я там содержу.

Некоторое время я молчу.

– Эти животные в зоопарке… безопасны?

– О, совершенно. – Бааз улыбается мне, полагаю, желая изобразить дружелюбие – но я не могу отвести взгляда от его чересчур сверкающих золотых передних зубов. – По большей части это мирные прирученные существа. Если вы держали собаку или кошку, у вас есть весь необходимый опыт.

Заметив, что и я, и Лесего не отвечаем, он добавляет:

– Кроме того, мы предлагаем обучение и поддержку для новых работников.

Лесего кивает, но у меня есть вопросы. Однако Бааз продолжает, не давая мне их задать.

– Я всегда стремлюсь к тому, чтобы те, кто работает на меня, чувствовали, что я их ценю, поэтому, в дополнение к работе вы получите жилье и питание трижды в день – при условии, что будете выполнять минимально необходимый объем работы.

– А наша дочь? – перебиваю я. – Ей пять лет. Я… я хочу, чтобы она получила образование, а не только работала изо дня в день.

Бааз успокаивающе смотрит на меня:

– Разумеется, разумеется, Башида, я понимаю ваше беспокойство. После работы у вас непременно будет оставаться время, чтобы дать дочке то образование, которое вы сочтете нужным.

Это не тот ответ, который я надеялась услышать, но Лесего ободряюще похлопывает меня по спине.

– Мы правда очень ценим ваше предложение, бвана Мтомбе, – произносит он. – Я думаю, это очень перспективная возможность. Если бы у нас с женой было немного времени на размышления…

– О, боюсь, это невозможно. – Бааз снова улыбается. – Есть и другие претенденты, которые заинтересованы в этом месте так же, как вы и ваша жена. Я могу дать вам несколько минут на обсуждения, но вам нужно принять решение сегодня.

– О. – Я вижу, что Лесего сомневается. – Понимаю… Что ж, можно мы тогда переговорим с женой?

– Разумеется! – Бааз хлопает в ладоши. – Я оставлю вас на пять минут. – Он встает и отходит в другой конец комнаты. Я понимаю, что большего уединения мы не дождемся, и наклоняюсь к Лесего.

– Дорогой, я не знаю, – шепчу я, надеясь, что Бааз не услышит. – У нас недостаточно времени, чтобы изучить договор. – Я показываю рукой на пергамент. Буквы будто стали еще мельче, и их еще труднее разобрать. – Выглядит как долгосрочное обязательство.

– Вовсе нет. – Лесего улыбается. – Только до тех пор, пока мы не расплатимся с долгами. Если ты помножишь оплату за час на количество часов работы в день, получится, что мы расплатимся в момент.

Я смотрю на Коффи, которую по-прежнему держу на руках. Ее глаза едва приоткрыты, и я чувствую, как что-то болезненно тянет в груди, когда вижу ее такой уязвимой. Я поднимаю взгляд на Лесего:

– Ты уверен, что это правильное решение?

Лесего кивает.

– Это самый быстрый способ расплатиться с долгами, Рашида, – говорит он. – Другие варианты… не вполне законны. – Ему не нужно объяснять подробнее, я и так понимаю. Конечно, существуют и другие способы быстро заработать много денег, но законных среди них нет. Я провела всю жизнь, пытаясь держаться подальше от подобного, и не отступлюсь от этого принципа сейчас.

– Хорошо. – Я медленно киваю. – Тогда соглашаемся.

Лесего встает, обхватывает мою голову ладонями и целует в лоб.

– Начнем с чистого листа, – шепчет он, уткнувшись в мою голову. – Вот увидишь. Все изменится к лучшему.

Я всем сердцем хочу поверить в его слова. Но я не могу объяснить, почему меня охватывает предчувствие беды, когда Лесего поворачивается к Баазу.

– Бааз! – окликает его Лесего. Тот оборачивается, и Лесего тут же исправляется: – Ох, бвана Мтомбе?

– А?

– Мы с женой… мы приняли решение. Мы принимаем ваше предложение.

– Великолепно, – произносит Бааз и подносит нам перо и чернила. – Просто подпишите вот тут.

* * *

На следующий день мы поднимаемся с рассветом.

В воздухе висит тишина. Мы собираем последние вещи, перевязываем ящики, которые не станем забирать, и складываем одежду, которую больше никогда не наденем. Сегодня дом уже не принадлежит нам – сегодня мы проведем здесь последнее утро. Я начинаю собирать оставшуюся еду – несколько кусочков хлеба и фрукты, которые еще не успели испортиться, но Лесего прикрывает мою ладонь своей.

– Нам это не понадобится, – бодро произносит он. – Бааз сказал, что нас будут кормить три раза в день.

Немного посомневавшись, я оставляю еду.

– Мама. – Спотыкаясь, Коффи выходит из спальни, потирая заспанные глаза. – Куда мы уходим?

Я мужественно заставляю себя улыбнуться и беру ее на руки.

– Помнишь, вчера папа сказал, что мы отправляемся в чудесное приключение? – Я глубоко вдыхаю. – Что ж, вот оно наконец начинается.

– О. – Несколько секунд Коффи ничего не говорит. Она наклоняет голову, прислонив ее к моему плечу, и мне не разглядеть ее лица. Через некоторое время она произносит: – Мама, мне спать хочется.

– Я знаю, мое маленькое семечко поньи.

– Можно я еще посплю?

– Не сейчас, милая.

Поскольку мы, согласно контракту, не берем с собой вещей, нам хватает нескольких минут, чтобы собраться. Выйдя на улицу, Лесего оставляет ключ от нашего дома под ковриком у двери, а затем поворачивается ко мне. В его глазах восторг – он всегда так выглядит, когда начинает новое предприятие.

– Пора идти, – говорит он. – Бааз сказал, работа начинается с рассветом. – Лесего идет вперед, и походка у него быстрая и жизнерадостная. Я не испытываю такого восторга. У меня возникает неприятное предчувствие, что я нескоро снова пройдусь по этой улице. Коффи в моих руках ежится, прижимаясь к груди.

– Мама, это будет весело? – Она наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза. – Новое приключение?

– Самое веселое в мире. – Когда-то я думала, что нет ничего хуже, чем ощущать вкус голода; теперь я понимаю, что лгать дочери намного хуже.

Коффи довольно прячет голову под мой подбородок, прижимается лицом к шее. Я чувствую, как ее сердечко бьется рядом с моим. Может, она волнуется так же, как и я.

Не говоря ни слова, мы с Лесего выходим за пределы Большой Лкоссы, и мне кажется, будто здания наблюдают за нами, когда мы проходим мимо. Даже сейчас воздух сухой и предвещает день, полный неотступной жары. Мне приходит в голову, что Бааз, рассказывая о нашей работе, даже не упомянул, как выглядит место, где мы окажемся, – надеюсь, там есть немного тени.

– Мы почти пришли, – говорит Лесего, показывая в сторону. Мы уже за пределами города, и впереди, на холме, я различаю туманные очертания чего-то, похожего на крепость с кирпичными стенами.

– Мама. – Тихий голосок Коффи раздается у моей шеи. – Это место выглядит страшным.

– Я знаю, милая. – Я провожу рукой по ее голове. – Но я обещаю, все будет в порядке. Тебе понравится.

Коффи ничего не отвечает, и мы идем дальше.

– Нам будет весело, сама увидишь. – Не знаю, говорю я это для нее или для себя. – И там мы будем в безопасности.

В безопасности. Я окружаю себя этим словом, как броней, ускоряя шаг.

В безопасности. Я цепляюсь за это слово, как за последнюю надежду, потому что другой надежды у меня и правда нет.

В безопасности. Я прячу это слово, как меч в ножны, когда расправляю плечи и подхожу к внушительным главным воротам Ночного зоопарка.

Глава 25. Новый план

Закрывая глаза, Коффи видела лицо Макены.

Оно обжигало сознание каждый раз, когда Коффи вспоминала неподдельный страх в глазах Макены, когда Феду уводил ее прочь. Слова бога отдавались в мыслях.

Я даю тебе время до полуночи, чтобы ты пришла ко мне и рассказала, в чем твоя истинная способность. Если нет… Макена умрет.

Коффи присела на край кровати, вспомнив еще один момент, который произошел вскоре после ее появления в Терновом замке – когда Макену утащило в Туманный лес. Слова, которые она повторяла в тот день, вернулись как незваные гости.

Это твоя вина. Твоя вина.

В тот раз она могла броситься вперед, на помощь Макене, попытаться что-то сделать. Но не сейчас. Перед ней был четкий выбор. Феду дал ей всего час на то, чтобы принять решение, и, каким бы оно ни было, ее ждало поражение. Если она признается ему, в чем заключается ее способность, если она продемонстрирует ее ему, Феду поймет, что может воплотить свой замысел, воспользуется ее силой, и континент будет опустошен. Она вспомнила старожилов из Ночного зоопарка, то, как они рассказывали о Разрыве. Абсолютное разрушение. Десятикратно приумножившийся хаос. И именно это ждало континент, если она расскажет Феду, на что способна. А если нет… Макена умрет.

Слезы обжигали глаза Коффи. Она пыталась сдержать их, но они все равно капали вниз, стекали по щекам. Чем дольше она сидела в тишине, тем сильнее ее охватывали ужасные мысли. Если Феду знал, что она была в Туманном лесу, может, он уже собирает других дараджей, с которыми ее видели, чтобы их допросить? Она вспомнила Ньери, Амуна, других дараджей, которые присоединились к их плану; некоторые из них только недавно согласились совершить побег. И это будет наградой за их смелость.

Ее мысли прервал звон колокольчика. Коффи настороженно посмотрела на дверь спальни. Вроде бы еще не полночь? У нее перехватило дыхание, когда одна из створок двери открылась и за ней проступили два силуэта. Едва Коффи успела их заметить, они уже вошли внутрь. Свет осветил лица, и у Коффи пересохло во рту.

– Коффи? – Перед ней, широко открыв глаза, стоял Экон.

Коффи попыталась открыть рот, но, какие бы слова ни приходили в голову, у нее не получалось ничего выговорить. Экон пересек разделявшее их расстояние в три широких шага. Через несколько секунд он уже обхватил ее, она потерялась в его руках, в запахах, которые успела забыть, – масло ши, выделанная кожа, сандаловое дерево. Свежие слезы наполнили глаза, когда он сжал ее так крепко, что ей показалось, будто ребра вот-вот треснут – но это было не важно.

Экон. Экон пришел. Экон.

Экон отстранился, положив руки ей на плечи. Его губы растянулись в улыбке, но взгляд при этом не изменился. В его глазах читалась печаль.

– Ты в порядке, – прошептала она.

– А ты опять в заточении, – грустно произнес он, окидывая взглядом комнату. Он покачал головой. – Пора перестать встречаться при таких обстоятельствах.

– Как? – задыхаясь от всхлипов, спросила Коффи. – Как ты это сделал? Как ты сюда попал?

Экон трижды постучал пальцами по ее плечу. Раз-два-три. От этого простого жеста ей снова захотелось расплакаться. Он заговорил, глядя ей прямо в глаза.

– Коффи, я искал тебя, – тихо произнес он. – С того самого момента, как ты исчезла.

Коффи понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить эти слова, прочувствовать их вес.

– Искал?

Экон кивнул:

– Я нашел кое-кого… твою бабушку.

Коффи вздрогнула:

– Что?

– Понимаю, это неожиданно. – Пальцы Экона еще быстрее забарабанили по ее коже. – Она… она тоже была дараджей, и она знала о тебе, знала, кто ты, и она тоже хотела тебя найти. Мы выяснили, что ты, скорее всего, здесь, присоединились к каравану контрабандистов, которые торгуют специями, и… – Он замолчал, вероятно, увидев выражение лица Коффи.

– Ты присоединился к контрабандистам?

Экон снова улыбнулся, и на этот раз его глаза тоже повеселели.

– Я полон сюрпризов.

Коффи задумалась о том, что сказал Экон.

– Моя бабушка, – начала она. – Ты сказал, что она была дараджей. Она…

Взгляд Экона чуть потемнел.

– Ее звали Тэмба. Она помогла мне пройти сквозь туман, чтобы найти тебя, – прошептал он. – Но сама она не смогла выбраться. Мне жаль.

Внутри Коффи переживания спутались в тугой клубок. Растерянность. Потеря. Скорбь. Она не понимала, как можно скорбеть по человеку, которого никогда по сути не знала… но боль никуда не девалась. Все это время она хотела узнать, почему стала дараджей, откуда взялась эта недостающая часть. Теперь спросить будет некого.

– Коффи.

Она подняла взгляд и увидела, что Экон рассматривает ее с серьезным лицом.

– Я пришел сюда, чтобы забрать тебя у Феду. Не знаю, есть ли какой-то другой способ, или придется снова идти сквозь туман, но…

– Подождите.

Коффи и Экон обернулись. Зайн стоял у дверей спальни, скрестив руки, и Коффи насторожилась. Она совершенно забыла, что он здесь. Было сложно понять, что выражало лицо Зайна. Обычная веселость исчезла из его взгляда, но сердитым он не стал. Он пристально глядел на Экона.

– Может, хотя бы спросишь Коффи, прежде чем предложишь просто ее забрать?

Коффи увидела, как Экон помрачнел и резко обернулся к Зайну.

– О чем ты? – В его голосе послышалось рычание. – Я ничего не предлагаю. Коффи никогда не хотела здесь находиться. Я забираю ее, и мы уходим. – Его лицо предвещало бурю. – Если ты попытаешься нас остановить…

– Постой. – Коффи было неприятно это произносить; неприятно от того, как неуверенно звучал ее голос. Экон снова повернулся и растерянно посмотрел на нее. – Подожди минуту. – Она встала так, чтобы оказаться между Зайном и Эконом. Было странно наблюдать, как они меряют друг друга взглядом, напряженные, поглощенные недоверием. Она протянула руку к Экону, но передумала. – Экон, ты прав, – медленно проговорила она. – Я хочу покинуть Терновый замок – и чем раньше, тем лучше, но… – Она посмотрела на Зайна. – Но я не могу просто уйти, оставив других дараджей. Их тоже держат здесь против воли. И есть кое-что еще. – Она глубоко вдохнула и рассказала им про Макену и про ультиматум Феду. Лицо Зайна исказил ужас, и, хотя Экон не знал ничего о других дараджах, он, похоже, понял серьезность ситуации. Когда она закончила говорить, Экон сел на кровать, а Зайн прислонился к стене. Несколько секунд оба молчали. Первым тишину нарушил Экон.

– Есть какой-то другой способ? – спросил он. – Способ вырваться из Тернового замка?

Коффи кивнула.

– Я должна рассказать тебе кое-что еще, – сказала она. – О моей способности использовать сияние. Это… не то, о чем мы с тобой думали вначале. – Она быстро объяснила, что случилось в Туманном лесу в первый раз, когда она вошла туда, и что случилось сегодня, когда она вернулась в него с Зайном.

Глаза Экона расширились.

– Что ж, это меняет дело, так ведь? Мы сможем вывести всех, если кто-то сумеет найти Макену?

– Если Макена с Феду, добраться до нее будет почти невозможно, – сказал Зайн, покачав головой. Он принялся расхаживать по комнате. – Он сделает все, чтобы у нас не было никакого способа спасти ее, кроме как сделать то, что он хочет.

– И все же, – возразил Экон. – Если мы сможем ее найти, как мы собираемся выбраться из Тернового замка?

– Изначально мы собирались идти пешком, – ответила Коффи. – Мы собирались уйти под покровом ночи, когда все будут спать, но очевидно, что это теперь не вариант.

Экон нахмурился, задумавшись.

– Значит, единственный способ выбраться из Тернового замка – пройти сквозь туман? – Он задал этот вопрос вслух, но, похоже, не ждал ответа. – Я имею в виду, нет никаких подземных тоннелей, и перелететь мы не можем…

– Погоди-ка. – Зайн выпрямился, его глаза безумно сверкнули. Экон удивленно посмотрел на него, но Зайн не отводил взгляда от Коффи. – Мы не можем перелететь через Туманный лес, но… – Он замолчал на полуслове, но Коффи поняла. Она выдохнула одно слово:

– Конгамото.

– Конго-что? – Экон растерянно переводил взгляд с Зайна на Коффи и обратно.

– Ничего такого. – Коффи глубоко вдохнула и посмотрела на них. – У меня есть новый план, но нужно, чтобы вы мне доверились.

Экон и Зайн переглянулись, словно выясняя, кому отвечать первым.

– Я доверяю Коффи, – сказал Зайн. – Просто скажи, что тебе нужно.

– И я тоже, – произнес Экон.

Коффи кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Вот что мы сделаем.

* * *

Когда двое дараджей вошли в комнату Коффи, она была готова.

Она не подняла голову, когда они открыли дверь, изо всех сил стараясь выглядеть удрученной. Ее силой заставили подняться на ноги и потащили по коридорам Тернового замка.

– Не надо никаких фокусов, – сказал один из них, дараджа невысокого роста из Ветви Мвили. Думи. Коффи однажды тренировалась с ним; он показал ей, что умеет очищать кровь другого человека, и тогда был добр к ней – но не сейчас. Он пристально смотрел вперед, и его взгляд был холоден. Вторая дараджа была из Ветви Акили, к которой принадлежал Зайн, но с ней Коффи была не знакома. Она склонила голову.

– Конечно. – Она осторожно оглянулась на спальню, которая осталась пустой. Зайн и Экон давно ушли, чтобы заняться своими частями плана. Коффи закрыла глаза.

Пожалуйста, – взмолилась Коффи. – Пусть это сработает.

Они дошли до северного сада намного быстрее, чем ожидала Коффи. Показалось, что ее только что вывели из спальни, а уже в следующую минуту они ступали по безупречно ровной траве. В саду развели новый костер, но на этот раз рядом с ним было кое-что еще – длинный шест, воткнутый в землю. Сердце Коффи гулко забилось, когда она увидела Феду, на которого сбоку падали отсветы костра. Дараджи Тернового замка снова собрались здесь – Коффи было не видно, кто среди них. Сразу за кругом дараджей, в тени, ей померещился силуэт огромного существа, увенчанного рогом. Оно ждало. Коффи пробрала дрожь.

– Коффи. – Феду выступил вперед, и голос его звучал, как обычно, доброжелательно. – Я так рад, что ты смогла к нам присоединиться.

Двое дараджей подвели ее к центру круга, а затем толкнули на колени перед Феду. В глазах бога мелькнула искра, но тепла в них не было.

– Приближается полночь, – объявил Феду. – Я предложил Коффи сделку, и настала пора ей сделать выбор. Она скажет мне, какова ее истинная способность, или…

Он показал рукой в сторону, и ей пришлось посмотреть на шест рядом с костром. К нему была привязана Макена, ее рот был грубо завязан тряпкой. На щеках виднелись следы от засохших слез. Поймав взгляд Коффи, она едва заметно покачала головой. Коффи поняла, что означает этот жест.

Нет. Не говори ему.

– Но прежде чем ты примешь решение, – произнес Феду с сияющим видом, – есть еще один вопрос, с которым я хотел бы разобраться. Похоже, в Терновый замок пробрался чужак.

Коффи подняла взгляд.

– Что?..

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как из тени сада выступили еще двое дараджей, которые вели Экона, держа его руки так, чтобы он не мог сопротивляться. Он смотрел на Коффи широко открытыми глазами, его взгляд метался.

– Коффи, прости…

– Молчать! – Голос Феду разорвал воздух, как удар плети. Когда он снова повернулся к Коффи, его глаза уже не смеялись. – Ты и правда думала, что смертный может войти в мои владения, оставшись незамеченным? – Теперь его голос походил на тихое шипение. – Ты и правда думала, что сможешь его спрятать? Ты снова недооценила меня. – Он кивнул двум дараджам, которые по-прежнему держали Экона. – Подведите его ближе.

Глава 26. Хороший воин

Экон почувствовал, как взгляд бога смерти впился в него, когда его заставили подойти ближе. Но он все равно не поднимал головы.

– Как-то ты слишком долго, Экон.

Он рискнул взглянуть на Феду и увидел, что тот смотрит на него с выражением, которое можно назвать ласковым. По коже пробежали мурашки. Дараджи, которые держали его, остановились в нескольких шагах перед богом, а затем отошли назад, так что в центре площадки остались только Экон и Феду. Справа стояла Коффи, которую держали еще двое дараджей. Безумным взглядом она смотрела то на Феду, то на Экона, но бог будто не обращал на это внимания.

– Ты прошел весь этот путь ради Коффи? – спросил он с искренним любопытством.

– Да. – Экон ответил как можно увереннее, но все равно ощутил, как руки – плотно прижатые к телу – задвигались сами по себе. Пальцы отбивали ритм – медленнее и осторожнее, чем обычно.

Раз. Два. Три.

Феду стоял перед ним, облаченный в безупречно белое дашики и такие же штаны; золотая цепочка блестела в свете костра. Теперь он совершенно не походил на старика, которого Экон видел в храме Лкоссы; на человека, который называл себя братом Уго. Перед ним стоял бог с безупречным лицом без единой морщины. И все же Экону показалось, что он замечает в глазах Феду проблески прежней радости, те же искорки, которые мелькали в его взгляде, когда он изображал старика. Соединение двух совершенно разных личностей ошарашивало.

– Я впечатлен, – произнес Феду, потирая подбородок. – Я всегда знал, что ты на голову выше других претендентов, с которыми соревновался, тех, кого ты называл товарищами, но это… – Он широко взмахнул рукой. – Эта решительность, эта стойкость. Вот почему я выбрал тебя когда-то, Экон. Ты всегда был хорошим воином.

Экон коротко взглянул на Феду, но, услышав последние слова, снова опустил взгляд. Со стыдом он ощутил, что глаза щиплет от слез. Хороший воин. Эти слова были слишком болезненны, слишком сильно напоминали о последнем разговоре с Феду в небесном саду.

Ты подходил идеально. Ты был усердным, ты отчаянно искал одобрения. Поэтому тебя легко было превратить в то, что мне нужно.

Феду подошел к шесту, к которому была привязана девушка. Экон никогда не видел ее раньше, но по тому, что успела рассказать Коффи, догадался, что это Макена. Она была худощавой, большеглазой, с темными пышными волосами. Она едва успела взглянуть на Экона, и через полсекунды Феду уже подошел к ней. Экон смотрел, как бог взял ее за подбородок и заставил поднять голову, чтобы Макена посмотрела прямо на него. Губы Феду рассекла жестокая улыбка, и Экон почувствовал, как тяжелый ужас собирается внизу живота.

– Макена, – тихо произнес Феду. – Видишь вон того юношу? Я хочу, чтобы ты внимательно на него посмотрела. Сегодня он решит, будешь ты жить или умрешь.

Экон ощутил, как на коже выступил пот. Ему показалось, что откуда-то из толпы донесся крик:

– Что?

– Сначала я думал, что оставлю решение за Коффи. – Феду отошел от Макены, по лицу которой снова заструились слезы. – В конце концов, они с Макеной подруги. Но затем появился ты, и у меня возникла идея поинтереснее. Доблестный воин приходит, чтобы спасти возлюбленную, но он должен принять немыслимое решение, чтобы добиться цели. Экон, я уже заключил сделку с Коффи. А теперь я заключу сделку с тобой. – Его глаза сверкнули. – Убей эту девушку, и я освобожу Коффи.

– НЕТ!

Экон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коффи пытается шагнуть вперед, вырваться из хватки двух дараджей, которые по-прежнему держали ее за руки.

– Нет, Экон, не делай этого! Он врет!

– Ты так думаешь? – Феду наклонил голову, словно размышляя над любопытной загадкой.

– Ты не отпустил бы Коффи так легко, – произнес Экон сквозь стиснутые зубы. – Она все еще нужна тебе.

– Верно. – Феду кивнул. – Но у меня есть предчувствие, что Коффи окажется полезной для меня вне зависимости от того, находится она у меня в подчинении или нет.

Экон нахмурился. Что он имеет в виду – находится у него в подчинении или нет? Бог не оставил ему времени, чтобы как следует обдумать эти слова.

– Делай выбор сейчас, Экон Окоджо. Ее жизнь, – он показал на Макену, – или ее свобода. – Он кивнул на Коффи.

В панике Экон снова посмотрел на Макену, затем на Коффи. Потом сглотнул.

– Хорошо. Я принял решение.

Глаза Феду весело сверкнули, а глаза Макены расширились от ужаса. Но Экон не смотрел на нее.

– Давай, – сказал бог смерти. – Склонись передо мной.

Экон измерил взглядом расстояние от него до Феду, сосчитал.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Девять шагов.

Не обращая внимания на то, как неровно бьется сердце, он сосредоточился на числах. В числах всегда есть смысл. В числах всегда будет смысл. Он сделал последний вдох, а затем зашагал вперед.

Раз-два-три. Раз-два-три. Шесть шагов.

В воображении он услышал голос Фахима, его мольбу. Тебе нужно вернуться домой.

Если это предложение и было в силе когда-то, то теперь точно нет. У Экона сжалось горло. Даже после всего, что случилось, Сыны Шести не исключили его из своих рядов; они предлагали ему последний мост, последний шанс искупить вину. Он сжег этот мост. Он никогда не сможет вернуться. Остался только один путь – путь чести.

Раз-два-три. Три шага.

Экон преодолел последнее расстояние и оказался прямо перед Феду. В образе старика, брата Уго, он был ниже ростом – теперь бог смерти был такой же высоты, как он сам. Экон бросил взгляд на существо, которое по-прежнему ждало в тенях. Ичисонга. Коффи рассказала ему о нем, рассказала, что он делает с людьми. Он посмотрел на его рог, пытаясь сдержать поднимающуюся тошноту.

– Твой выбор? – спросил бог.

– Мне нужен нож. – Экон говорил тихо, но ощущал, что весь сад, все, кто пришел сюда, слышат его. Ему показалось, что вдалеке раздался сухой всхлип, но он не стал смотреть в ту сторону.

Феду улыбнулся, и его белые зубы жутковато сверкнули. Он кивнул одному из стоявших поблизости дараджей – юноше в желтом. Тот вышел вперед, и Экон увидел, что он держит в руках кинжал. Поклонившись, он передал его Феду, который, в свою очередь, протянул Экону рукоять. Экон несколько раз перевел взгляд с клинка на бога и обратно, размышляя.

– Хочешь убить меня? – прошептал Феду. Он по-прежнему улыбался. – Можешь попробовать. Но не забывай, я бессмертен. Чтобы расправиться со мной, обычного оружия недостаточно.

Экон понимал это с того момента, как попросил нож, но все равно что-то внутри словно сдулось, когда бог произнес это вслух. Не говоря ни слова, он принял кинжал, ощутил его тяжесть в ладони. Он покрутил его в руке, наблюдая, как клинок блестит желтым и оранжевым в свете костра. Он перевел взгляд на Макену и обнаружил, что она уже смотрит на него, ожидая. Их разделяло лишь несколько метров. Буквально несколько шагов. Шесть, может пять…

– Сделай это, – произнес бог.

Экон повернулся лицом к Макене и вдохнул, медленно ведя отсчет.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он крепче сжал кинжал, не обращая внимания на то, что рука стала липкой от пота. Ветерок коснулся его лица, отгоняя жар костра. Свободной рукой он отстукивал ритм, снова считая.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два…

– Что ты делаешь? – спросил Феду. – Я же сказал тебе…

Экон резко развернулся. Движение далось ему без усилий – он проделывал дуару сотни раз, – и все же показалось медленным. Он увидел, как лезвие рассекло ночной воздух, описав идеальный круг, а мир вокруг расплылся. Он заметил, как мгновенно изменилось лицу Феду, на долю секунды отразив потрясение, а затем Экон вонзил клинок в грудь бога – туда, где должно быть его сердце. Феду вскрикнул.

– Зайн! – Экон оглянулся. – СЕЙЧАС!

Клинок не убьет бога смерти, но Экону это было и не нужно – достаточно задержать его на какое-то время. Зайн уже бежал вперед, подняв руки. Экон не видел сияния, но ощутил его волну, когда Зайн резко остановился, широко открыл глаза и поднял руки. Дараджи вокруг костра падали на колени, кричали, прижимая руки к ушам, словно пытаясь защититься от какого-то ужасного звука. Экон знал, что именно Зайн собирается сделать, ожидал этого, но смотреть все равно было непросто. Несколько секунд он был способен лишь смотреть на упавших на землю дараджей – потрясенный, зачарованный.

– ЭКОН!

Экон вышел из ступора. Мимо пробежала Коффи – к кому-то из дараджей, лежавших на земле.

– Макена! – крикнула она. – Помоги ей!

Экону не нужно было повторять дважды. Повернувшись, он увидел, что Макена по-прежнему привязана к шесту. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса. Экон бросился к ней, преодолел расстояние между ними и как можно осторожнее вытащил кляп из ее рта. Она закашлялась.

– Извини, – смущенно произнес он, обходя шест сзади, чтобы развязать веревки.

– Подожди. – Макена кашляла и хватала воздух. – Ты… – кххх — не собирался – кххх — убивать меня? Все это было для вида?

Экон поджал губы.

– Коффи считает, что мои актерские способности оставляют желать лучшего, – произнес он, распутывая узлы. – Но я думаю, что это представление заслужило несколько наград.

В этом и заключался план Коффи – Экон просто не знал, сработает ли он. Он потянул веревки еще раз и сумел ослабить узлы настолько, чтобы путы упали на землю. Макена отошла от шеста и потерла руки.

– Еще раз извини, – сказал он, – за все это представление с ножом.

– Ничего страшного, – спокойно ответила Макена. – Думаю, в другой раз мы получше… НЕТ!

Экон проследил за взглядом Макены и почувствовал, как ужас когтями сдавливает горло. Он увидел, как Феду медленно поднимается и выдергивает из груди кинжал. Бог отбросил его в сторону, словно не замечая, как кровь сочится из раны. Она не красная, отметил Экон. У Феду была золотая кровь. К моменту, когда он встал, она пропитала его рубашку, но он пристально смотрел на что-то перед ним – на Коффи. Она опустилась на колени рядом с одним из кричащих дараджей, словно что-то ища, и не замечала Феду.

– Коффи! – крикнул Экон. – Осторожно!

Коффи подняла взгляд и вздрогнула. Феду уже двинулся к ней. Походка у него была неровная – похоже, обычный кинжал Экона все же оказал какой-то эффект, – но он двигался вперед, сосредоточившись на единственной цели. Экон взглянул на Коффи и с удивлением обнаружил, что она не шелохнулась. Почему? Феду подходил все ближе, спотыкаясь и шатаясь, но с выражением того же жуткого голода на лице. Коффи посмотрела на него, не поднимаясь. Вот он уже в нескольких шагах от нее. Вдруг она резко встала, бросила на Феду последний взгляд, полный негодования, и поднесла что-то к губам – что-то маленькое и серебряное. Экон видел, как она забрала этот предмет из кармана дараджи, которого обыскивала, но не придал этому значения; теперь он понял, что это какая-то свистулька. Увидев ее, Феду тут же потрясенно остановился.

– Нет! – произнес он, оглядываясь. – Нет…

Экон увидел, как Коффи прищурилась, глубоко вдохнула и подула в свистульку.

Воздух наполнил низкий гул, и Экон ощутил, как земля дрожит под ногами. Когда ичисонга бросился вперед, его руки покрылись мурашками, но чудовище не обращало внимание ни на кого, кроме Феду. Когда оно приблизилось, бог повернулся, попытался убежать, но оказался недостаточно быстр. Все случилось за несколько секунд. Ичисонга рванул вперед, опустив огромную серую голову, и перешел на галоп. Он настиг Феду, и воздух заполнил влажный хлюпающий звук – рог монстра пронзил бога, так что кончик высунулся из его груди. Феду испустил ужасный вопль боли, но ичисонга не остановился. Экон ощутил еще одну волну тошноты, когда чудовище затрясло головой вверх-вниз, не отпуская безвольное тело Феду, а затем врезалось в костер. В воздух взлетел сноп искр, бревна с хрустом ломались, голодное пламя начало пожирать траву, распространяясь все дальше. Экон отшатнулся, еще одну невыносимую секунду наблюдал за происходящим, а потом закричал в темноту единственное слово:

– Бежим!

Глава 27. Несущие погибель

В огне было что-то одновременно пугающее и успокаивающее.

Возможно, из-за того, что он не делал различий в том, что – и кого – пожирать. Стоя на поляне северного сада, Коффи видела, как пламя костра взметается выше и выше. Рядом с ней по-прежнему кричали дараджи под воздействием иллюзии Зайна, а откуда-то издалека Коффи слышала резкое фырканье ичисонги и звуки стонов – чудовище унесло Феду куда-то во тьму. Она слышала, как кричит Экон, призывая бежать, но не могла сдвинуться с места. Ее зачаровывало красно-оранжевое пламя, которое уже выбралось за границы кострища, сдерживавшие его. Едкий запах дыма заполнил воздух, обжигая легкие и напоминая ей о другом пожаре – в Ночном зоопарке. Там тоже был огонь и крики, похожие на те, что она слышала сейчас.

– Коффи!

Коффи вздрогнула, когда кто-то назвал ее по имени и схватил за руку. Она насторожилась, но тут же расслабилась, когда увидела, что рядом стоит Амун. Он был так же красив, как и обычно, но его лицо поглотил ужас.

– Нужно уходить! – крикнул он, перекрывая окружающий их шум. – Немедленно! Зайн не сможет долго удерживать дараджей, которые по-прежнему верны Феду.

Зайн. Это имя заставило Коффи снова собраться. Она посмотрела вправо и увидела, что он стоит там же, где и был. Коффи осознала, что на их тренировках он всегда создавал иллюзии только для нее одной; она никогда не видела, каково ему приходится, когда он использует сияние на многих людей. Но присмотревшись, Коффи увидела: его подбородок дрожал, а на лбу блестел пот. Его мышцы не были напряжены, но он выглядел так, словно удерживает огромный груз. Коффи осмотрелась. На земле лежали по крайней мере двадцать дараджей, по-прежнему под воздействием иллюзии. Ранее Зайн объяснил ей, что удерживать под воздействием иллюзии даже одного человека утомительно – ей не хотелось знать, во что ему может обойтись сегодняшнее.

– Нужно убираться отсюда, – произнес Амун, переводя взгляд с Зайна на нее. – Ньери собирает дараджей, которые хотят уйти. У тебя есть план?

План. Это слово словно встряхнуло Коффи. План, да, у нее был план. Она еще раз оглянулась назад, потом крикнула:

– Сюда!

Не проверяя, следует ли за ней Амун, она побежала в сторону скотного двора. Краем глаза она увидела, как в том же направлении бегут Экон и Макена, а за спиной звучали еще шаги – она надеялась, что это Амун или Ньери. Постройка возвышалась над ними – даже на расстоянии она слышала испуганные вопли и блеянье ее обитателей. От хора голосов испуганных животных у нее кольнуло под ребрами. Она остановилась перед дверями и развернулась. Экон, Макена и Амун были рядом – но больше никого. У нее упало сердце, но она заставила себя выпрямиться и заговорила.

– У меня нет ни сил, ни уверенности в себе, чтобы провести всех через Туманный лес сейчас, – сказала она. – Но у нас есть еще один шанс – конгамото.

Остальные отреагировали именно так, как она ожидала. Амун мрачно кивнул, а Макена в ужасе уставилась на нее. Экон выглядел растерянным.

– Кто-нибудь собирается рассказать мне, что такое конго…

– Коффи, это небезопасно! – перебила Макена. – Конгамото, которые живут в Терновом замке, не обучены. Откуда нам знать, что они поймут, куда лететь.

– Поймут, если я покажу им, – произнес Амун. Он тоже был не в восторге от этого плана, но в его лице читалась решимость. – Я могу оседлать Мджане. Она самая старшая, остальные уважают ее. С помощью моей способности… Думаю, я смогу убедить их перелететь Туманный лес следом за ней.

– Мы должны попытаться, – сказала Коффи. Она окинула взглядом окрестности. Огонь по-прежнему бушевал рядом с кострищем, но остальные сады еще скрывала тень. – И уходить нужно быстро.

– Верно, – согласился Амун. – Я подготовлю конгамото. – Не говоря больше ни слова, он скрылся в глубине загона.

– Найди Ньери и остальных дараджей, которые хотят сбежать, – сказала Коффи Макене. Та кивнула и направилась к зданию Тернового замка, оставив Коффи и Экона одних. В тишине рев костра казался тихим треском. Коффи повернулась к Экону и обнаружила, что он улыбается.

– Что?

– Ты изменилась, – сказал Экон. – Теперь ты больше уверена в себе.

Коффи задумалась об этом. Она чувствовала себя примерно так же, как и раньше, но теперь ей показалось, что она, может быть, и правда изменилась. В последний раз, когда она видела Экона, она так мало знала о дараджах и о собственной способности использовать сияние. Ей было неуютно от мысли, что она ведет за собой кого-то еще. Но, может быть, в этом и дело, может быть, никто никогда не чувствует себя по-настоящему готовым вести других, может, это просто приходится делать. Преодолев себя, она посмотрела Экону прямо в глаза:

– Спасибо, Экон.

– Всегда пожалуйста, Коффи.

Громкий стук заставил их подпрыгнуть от неожиданности – Амун вышел из конюшни с конгамото на поводке. Это животное Коффи не видела, когда приходила сюда в прошлый раз – оно было темно-синим, как море, а чешуйки переливались в отсветах горевшего в отдалении огня и падавшего сверху лунного света. Коффи услышала, как рядом ахнул Экон.

– Это конгамото? – Он в ужасе смотрел на существо.

– Точнее говоря, это Вингу, – с улыбкой уточнил Амун. – Он не такой старый и опытный, как Мджане, но он большой, так что сможет без проблем нести нескольких людей.

Коффи оглянулась. Со стороны северного сада к ним бежали две группы людей, и она могла разглядеть обе. Ньери вела за собой дараджей – примерно дюжину. Чуть левее бежала Макена, но медленнее, словно по пути помогала кому-то держаться на ногах. Зайн. Наверное, он снял иллюзию, которая удерживала верных Феду дараджей, а значит…

– ВПЕРЕД! – Теперь время было на исходе. Коффи не хотела оставаться в непосредственной близости от дараджей, которые были под воздействием иллюзии Зайна, когда они наконец очнутся и поймут, что происходит. – Нужно убираться немедленно!

Амун метнулся назад, в конюшни, как раз когда до них добежали Ньери и остальные. Взгляд Коффи скользнул по лицам дараджей, которых подруга привела с собой, – все они были искажены ужасом.

– Идем! – Она повела их в загон. – У нас мало времени. – Казалось, ноги сами несут ее, когда она шла по извилистым проходам между стойлами, пока они не дошли до задней части постройки, где находился загон конгамото. Она раздвинула двери и услышала, как все хором ахнули. – Выполняйте указания Амуна и выберите конгамото, – приказала она. – Следуя за ними, мы выберемся из Тернового замка.

Некоторое время остальные словно не могли сдвинуться с места, а затем Ньери стала подталкивать дараджей вперед. Коффи наблюдала за ними, пересчитывая их про себя, а Амун распределял дараджей между конгамото, исходя из их роста и веса. Конгамото хватало, чтобы выбрались все, и Коффи ощутила облегчение.

– Коффи!

Она повернулась и увидела, как в загон, спотыкаясь, входят Макена и Зайн. Макена запыхалась, а Зайн едва держал глаза открытыми.

– Он переутомился, – объяснила Макена. – Сдерживал всех дараджей.

– Поедешь вместе с ним, – сказала Коффи, пытаясь скрыть боль, которая сдавила грудь, когда она увидела Зайна в таком состоянии. Она проследила, как Амун подвел их к конгамото постарше, и старалась сохранять спокойствие.

– А как же ты?

Коффи подняла взгляд и увидела, что Экон по-прежнему стоит у входа. Он выглядел настороженным.

– Ты поедешь со мной, – сказала она.

– Сюда, Коффи! – Амун подзывал ее, махая рукой. Коффи и Экон вместе пересекли загон. Большинство дараджей уже заняли свои места на конгамото, и глаза Коффи расширились, когда она увидела существо, рядом с которым стоял Амун. Его чешуя была золотисто-желтой, глаза цвета янтаря; даже под ночным небом оно сияло.

– Это Нджано, – произнес он. – Она молодая, но быстрая, и ей нравится летать.

Коффи остановилась перед конгамото и потрясенно произнесла:

– Она прекрасна.

– Она огромная, – прошептал Экон.

– А я поеду на Мджане, – продолжал Амун. – Отправляемся, как только вы будете готовы.

Посмотрев ему вслед, Коффи повернулась к Экону. Тот по-прежнему разглядывал Нджано.

– Я готова, – прошептала она. – А ты?

– Готов как никогда.

Этого было достаточно. Коффи медленно подошла к Нджано, склонив голову. Существо окинуло ее взглядом, в котором Коффи в других обстоятельствах увидела бы легкую насмешку, а затем опустилось на землю. Даже когда Нджано лежала на животе, ее спина доставала Коффи до груди.

– Давай.

– Откуда вообще взялись эти существа? – спросил Экон, помогая Коффи забраться наверх. Затем он подтянулся и следом за ней залез на спину Нджано.

– Поговорим об этом позже.

Коффи еще раз окинула взглядом загон и других дараджей. Все выжидательно смотрели на нее, и у нее возникло ощущение, что она должна что-то сказать – но она не знала что.

Что-то вдохновляющее, – ободряющее произнес голос в голове. – Что-то мотивирующее.

– Когда мы окажемся в Туманном лесу, пути назад не будет, – произнесла она. – Держитесь вместе, несмотря ни на что.

Это было совсем не то, что она собиралась сказать, и она была вообще не уверена, что это были правильные слова, но других у нее не было. Она сделала еще один вдох, чтобы успокоиться, а потом наклонилась и выдохнула команду – так, чтобы услышала только Нджано.

– Капунда.

Конгамото испустила крик, дернулась вперед, а затем мир вокруг расплылся, когда они устремились вверх.

* * *

Острые порывы ветра хлестали кожу, трепали волосы, но Коффи наслаждалась этим ощущением, когда Нджано взлетала выше и выше. Она в последний раз оглянулась на Терновый замок, который становился все меньше. Отсюда были уже не видны светящиеся золотом окна, деревья и цветы в садах. Чем дальше от земли они поднимались, тем более живой она себя чувствовала. Она слегка улыбнулась.

Домой. Мы направляемся домой.

Нджано наклонилась, Экон крепче сжал Коффи, и она попыталась вспомнить, как действовал Зайн, когда взял ее в первый полет. Все оказалось достаточно просто: нужно было слегка наклониться в ту сторону, куда она хотела повернуть, или наклониться вперед, чтобы набрать скорость. Она еще не до конца привыкла к тому, как управлять конгамото, когда мимо нее пронесся черный вихрь – Мджане. У нее на спине сидел Амун. Он развернул конгамото так, чтобы оказаться к ней лицом.

– Если ты укажешь путь, я поведу, – произнес он.

Коффи кивнула и закрыла глаза. Было непросто сосредоточиться, отрешиться от всего, что происходило вокруг, но когда она потянулась к сиянию, оно ответило. Коффи ощутила, как оно движется в теле, собираясь в огоньки вокруг ладоней.

Домой, – приказала она. – Покажи мне дорогу домой.

Она уже не сомневалась, подчинится ли сияние ей – она знала, что подчинится. Огоньки мгновенно приумножились и выстроились в линии в небе. Она услышала, как сзади ахнул Экон, но продолжала концентрироваться на свете. Линия огней проходила мимо Амуна и Мджане и скрывалась в облаках.

– Следуйте за светом! – крикнула Коффи, и Амун кивнул. Она наблюдала, как другие дараджи на конгамото проносились мимо, словно разноцветные вихри. Она дождалась, пока все пролетели, и снова двинулась вперед. У нее перехватило дыхание, когда она наклонилась вперед и Нджано снова заклекотала, пронзая ночное небо.

– Пешком через Туманный лес пришлось бы идти несколько часов, – крикнул Экон. – А на такой скорости мы перелетим его за пару минут.

Коффи слышала его голос словно издалека, по-прежнему сосредоточившись на огнях. В нескольких метрах впереди Амун по-прежнему следовал по указанному пути, так что она старалась, чтобы сияние светило ярко. Она увидела, как впереди туман начинает истончаться и вдалеке уже мерцают звезды другого ночного неба.

– Коффи, – произнес Экон. – Мы почти добрались.

Теперь Коффи видела – туман рассеивается. Дараджи вокруг разразились радостными криками, когда тоже заметили это – свободу, надежду, дом. Она увидела, как летевший впереди Амун направил Мджане вниз.

– Мы собираемся приземлиться, – сказала она Экону и наклонилась вперед. Коффи слишком хорошо помнила, что случилось, когда они в прошлый раз снижались на конгамото с Зайном, и на этот раз она была готова. Она напряглась, крепче сжав Нджано коленями, когда конгамото ринулась вниз. Она услышала, как Экон коротко вскрикнул, но Коффи сосредоточенно смотрела на землю. Она уже могла различить траву – не тщательно подстриженный газон садов Тернового замка, а дикую, пожелтевшую. Она собралась с духом, закрыла глаза, готовясь к удару, но, когда Нджано приземлилась, их лишь слегка тряхнуло. Вот все и кончилось.

– Мы справились! – Экон спрыгнул с Нджано и радостно закричал, вскинув кулак. – Мы сделали это!

Коффи слушала, как радуются другие дараджи, и наблюдала, как гаснут последние искорки сияния. Оглядевшись, она увидела, что туман остался позади; они стояли на открытой равнине, которая тянулась на километры во все стороны.

– Где мы? – спросила она.

– На юге, в регионе Кусини, – ответил Экон. – Лкосса в нескольких неделях пути к северу, если на повозке.

Лкосса. Даже от одного только названия родного города что-то в сердце Коффи гулко зазвенело. Лкосса. Домой. Она может вернуться домой.

– Эй! – Кто-то из дараджей указал на что-то вдалеке, и Коффи насторожилась. Было сложно точно разглядеть, но, кажется, к ним приближался караван из нескольких повозок.

– Нужно уходить, – быстро сказала она. – Забирайтесь на конгамото…

– Подожди. – Экон поднял руку и прищурился. Он выглядел так, будто не верил своим глазам. – Не спешите. Я, кажется, знаю этот караван – это друзья.

Друзья. Коффи с наслаждением мысленно повторила это слово. Сейчас им понадобятся все друзья, которых они смогут найти, чтобы вернуться домой и разобраться, как освободить ее тело от сияния. Она смотрела на приближающийся караван, и тут услышала крик. Она резко развернулась, и кровь застыла у нее в жилах.

Кто-то шел к ним со стороны тумана – медленно и целеустремленно. Она узнала силуэт, уверенную походку, но все равно оказалась не готова увидеть, как Феду, словно призрак, выступает из клубов тумана. Одежда у него была изорвана и испачкана кровью, а в глазах горело безумие.

– Привет, Коффи! – крикнул он и улыбнулся, как помешанный.

Коффи не видела, как отступают другие дараджи, но ощутила их отстраненность, услышала их шаги, когда они отошли подальше. Страх, какого она никогда не ощущала раньше, сотряс ее тело, когда она увидела бога смерти. Посередине его груди зияла жуткого вида дыра, такая большая, что она просвечивала насквозь. Феду проследил за ее взглядом и улыбнулся еще шире.

– Тяжелая рана, – сказал он, показывая на дыру. – Но чтобы убить меня, нужно больше, намного больше. Со временем она заживет, и тогда я продолжу то, что делаю – и не важно, подчинишься ты добровольно или нет.

– Коффи, – прошептал стоявший рядом Экон. Он единственный остался рядом с ней, когда появился Феду. Ее взгляд метнулся к нему, и она увидела, что он с потрясенным видом смотрит на бога смерти. – Беги. Я попытаюсь его задержать.

Феду тут же перевел взгляд на Экона, словно впервые заметил его присутствие.

– А, Экон Окоджо. – В его голосе звучала почти что симпатия. – Похоже, я тебя недооценил. Не думал, что ты на такое способен. Признаю, я впечатлен.

– Беги, – произнес Экон сквозь зубы. – Ему нужна ты. Тебе нужно убираться отсюда.

– Да, Коффи. – Глаза Феду плясали, пугающе сверкая в свете звезд. – Беги. Беги, и я поймаю тебя, как поймал Адию, как поймал остальных моих дараджей. Ты проведешь остаток жизни в бегах.

Это была правда. Коффи понимала это. Экон может пытаться защитить ее, и, возможно, она сбежит от Феду сегодня, но он будет вечно гнаться за ней, и ей придется убегать всю жизнь. Он будет преследовать ее, и она будет всегда жить в страхе. Она посмотрела в глаза богу смерти, и он улыбнулся, словно знал, о чем она думает. Внезапно в ее груди взорвался раскаленный добела гнев. Все это, похоже, его веселило.

Она глубоко впилась ногтями в ладони, когда в груди, словно вечерний прилив, поднялся гнев. Она ощутила, как сияние в теле разрастается, увеличивается в объеме, и представила, что могла бы совершить с его помощью. У нее закипала кровь, на лбу выступил пот, она чувствовала, что перегревается. Она чувствовала в себе дыхание ада, порыв бури. И в этот момент, когда обретенная сила пронзила ее, так что затрещали кости, она поняла, что должна сделать, что давно хотела сделать. На краю сознания всплыло воспоминание о том, что Амун когда-то сказал про конгамото. Он назвал их несущими погибель, порождениями войны, которые способны только разрушать. Что ж, очень хорошо. Может, она тоже станет такой. Сияние изливалось из нее, обретая форму и разгораясь, – и вот она уже держала в руке копье, отлитое из золотого света. Подняв его, она ощутила гудение энергии.

Уничтожь, – подсказал новый голос внутри. Сияние наполняло ее тело. – Уничтожь его.

– Совершенство, – с нежностью произнес Феду. В его глазах – по-прежнему сосредоточенных на Коффи – пылало восхищение. – Абсолютное совершенство.

Удивление в его голосе разозлило Коффи еще сильнее. Она метнула копье, направив его точно в цель, и с удовлетворением увидела, как оно вонзилось в его тело, разделившись на множество молний. Феду закричал. Коффи улыбнулась.

Уничтожь, – повторил все тот же голос. – Уничтожь его.

Она призвала еще больше сияния, больше, чем призывала когда-либо. В ее руке возникло копье еще длиннее, и она с наслаждением метнула его в бога. На этот раз оно пронзило его бедро, и Феду упал, взревев от боли. Опираясь на локти, он попытался отползти в сторону Туманного леса.

Он говорит, что бессмертен, – прошептал странный голос. – Давай проверим.

Феду уже почти скрылся в Туманном лесу. Коффи снова разжала пальцы и ощутила в ладони жар третьего копья.

Этого ему как раз хватит. Это его убьет.

Феду было уже не видно, он исчез в тумане, но Коффи поняла, что это уже не важно. Впервые она ощутила себя по-настоящему могущественной.

Уничтожь. – Странный голос был уже не один, он превратился в ликующий хор. – Уничтожь, уничтожь, уничтожь все это…

– Коффи!

Еще один голос, знакомый, тут же заглушил этот хор. Коффи моргнула, ощущая, как сияние отступает так же быстро, как пришло, и обернулась на голос. Она увидела, что Экон смотрит на нее, но не сразу поняла, что выражает его лицо. Он выглядел потрясенным, перепуганным.

– Вернись, – тихо сказал он. – Вернись.

Вернись. Коффи слышала его слова, но они были едва различимы. Она почувствовала, как сияние, которое ворвалось в ее тело, теперь исчезает – но с ним исчезало и что-то еще. Глухой рев заполнил ее уши, и за этим звуком было уже не различить слова, которые срывались с губ Экона. У нее задрожали колени, когда она попыталась шагнуть вперед, и Коффи ощутила, что падает. Ей показалось, что вдалеке кто-то закричал – но она уже не была уверена в этом. Оказавшись на земле, она посмотрела в небо, на звезды – тысячи крошечных алмазов, разбросанных по черному покрывалу ночи.

Она смотрела на них, пока мир не поглотила тьма, пока она не перестала чувствовать что бы то ни было.

Глава 28. Восток и запад

Экон снова считал.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он сидел у костра, под звездами, наблюдая за тем, как мерцающие частицы золотисто-красного пламени колеблются и танцуют на фоне ночного неба. Он не шевелился уже час, и его мысли поглощало одно лицо.

Не девять, не шесть, не три. Только одно. Коффи.

Даже сейчас его сердце по-прежнему ускоряло бег от густого страха, когда он вспоминал, что она сделала, как она выглядела, когда вступила в схватку с Феду. Он видел в ее глазах новый гнев, переходящий в ненависть. Он видел, как в ее руках появляются сияющие копья, видел, как она бросает их одно за другим с жутковатым наслаждением. В этот момент Коффи совершенно не была похожа на себя. Она была похожа на кого-то другого. Что-то другое.

Он невольно оглянулся на шатер, который участники Компании поставили чуть в стороне. Целители-дараджа то входили внутрь, то выходили из него с того момента, как он принес потерявшую сознание Коффи, но она до сих пор не очнулась. В животе Экона заклубился новый страх. Что, если она не проснется? Нет. Он не позволит себе даже думать об этом. Коффи должна проснуться. Она проснется, и тогда они придумают, что делать дальше. Он окинул взглядом равнину вокруг.

Теперь их стоянка выглядела иначе.

Их стало тридцать – участники Компании и дараджи вперемешку. Обе группы разительно отличались друг от друга. Большинство дараджей по-прежнему держались рядом и смотрели вокруг широко открытыми глазами, словно пытаясь сориентироваться. Нужно будет придумать, что делать и с ними тоже. Он барабанил пальцами по колену.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Услышав звук шагов, он с надеждой поднял взгляд, но тут же насторожился, когда на него упала тень. Зайн. Он уселся на соседнее бревно, слишком близко, по мнению Экона, но ничего не сказал. Через некоторое время Экон нарушил тишину.

– Как она? – Ему не нужно было произносить имя.

– Ничего нового, – сказал Зайн. – По-прежнему без сознания. Они не знают, что с ней.

Экон заставил себя считать, заставил себя дышать. Раз-два-три. У каждой проблемы есть решение. И у этой тоже.

– И что теперь? – спросил Экон, показав рукой вокруг. – Куда отправишься ты и другие дараджи?

– Я не могу говорить за них, – ответил Зайн. – Они свободны идти отсюда куда захотят, но… Я хочу остаться с Коффи. День Связывания все ближе. – Он многозначительно посмотрел на Экона. – И ей по-прежнему нужно успеть добраться до равнины Кусонга и избавиться от сияния.

Экон кивнул:

– До того как Феду забрал ее, у нас был… похожий план.

Зайн оглянулся через плечо на шатер, где находились Коффи и целители.

– Если Коффи очнется…

– Когда она очнется. – Экону едва удалось спрятать враждебную интонацию.

Зайн одарил его невыносимо терпеливым взглядом.

– Когда Коффи очнется, нужно будет сразу же двинуться в путь. Мы не можем здесь оставаться.

Когда Экон осмыслил слова Зайна, на фоне страха, тревоги и усталости он ощутил новый приступ злости. Он недоверчиво посмотрел на Зайна.

– Ты же не серьезно. Мы только что выбрались из тумана, и Коффи пострадала. Ей нужно время…

– Ага, а знаешь, кто не будет ждать? – Глаза Зайна сверкнули. – Феду. Она нанесла ему хороший удар, но он бог, и его нельзя остановить надолго. Он будет преследовать нас, как только сможет, – всех нас. Мы не можем допустить, чтобы он добрался до Коффи.

Некоторое время Экон смотрел на землю, а потом заговорил снова.

– Феду смог преодолеть расстояние от Лкоссы до Тернового замка за несколько секунд, – сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Зайну. – Мы не сможем спрятаться от него.

Зайн покачал головой:

– С нами талантливые дараджи, которые помогут нам скрываться какое-то время. Это не сможет длиться долго, но, если нам повезет, продолжится достаточно, чтобы добраться до равнины Кусонга.

Экон помолчал, не переставая барабанить пальцами.

– А что случится… если мы не сможем двигаться достаточно быстро?

Зайн глубоко вдохнул:

– Судя по тому, что мне рассказала Коффи, Адия удерживала в себе сияние почти столетие, и это изувечило ее, превратило в чудовище. Коффи сильнее Адии, но то, что она делает, по-прежнему требует огромных затрат силы. Если она не сможет себя контролировать, нам придется рассмотреть… другие варианты.

Экон ощутил, как все мышцы застыли.

– Что именно ты имеешь в виду?

Зайн медленно повернулся и посмотрел ему в глаза.

– Я имею в виду, что Коффи – бомба замедленного действия, Экон. Вопрос не в том, взорвется ли она, а в том, когда это произойдет. Если она сама сделает выбор…

– Нет. – Экон покачал головой. – Ты же не всерьез.

– Говори тише, – прошипел Зайн. В его голосе прозвучал холодок. – Небезопасно, если другие услышат.

Экон сильно прикусил щеку изнутри и немного подумал.

– Ты… ты же не можешь иметь в виду то, о чем я подумал. – Он заставил себя перейти на шепот. – Скажи мне, ты же не имел в виду, что Коффи должна умереть или… пожертвовать собой?

– Если она не сможет удерживать сияние до церемонии Связывания, может произойти именно это. – Зайн говорил ровно, словно констатируя факт.

– Она не мученица, – произнес Экон сквозь зубы. – Не оружие, которое можно использовать и выбросить.

Зайн приподнял бровь:

– Ты прав, она не просто оружие. Он уникальное оружие, и Феду дал понять, что с радостью этим оружием воспользуется. И если ты думаешь, что Коффи, будь она в сознании, не сказала бы то же самое, может, ты знаешь ее хуже, чем думаешь.

Он ушел, не говоря больше ни слова.

Экона затрясло. От того, что он устал; от того, что он проголодался; от того, что Коффи лежала в шатре в нескольких метрах от него и он не знал, выживет ли она. Но в основном из-за того, что сказал Зайн. Слова снова и снова повторялись в сознании, словно тихое шипение змеи.

Может, ты знаешь ее куда хуже, чем думаешь.

– Экон?

Он снова поднял взгляд и сжал кулаки, готовый к еще одному раунду против Зайна. Но на этот раз на него смотрела Ано. Она выглядела удивительно нерешительной.

– Можно присесть? – Ее лицо потемнело, но голос звучал мягко.

– Я не против.

Несколько долгих минут они оба не говорили ни слова и просто смотрели на пламя. Экон первым нарушил молчание.

– Ты отправилась следом за мной и Тэмбой.

Ано кивнула.

– Почти сразу же, как вы ушли, мы поняли, что совершили ошибку. Мы проголосовали и отправились за вами. – Она угрюмо огляделась. – Но Тэмбы здесь нет.

– Она погибла. – Это прозвучало резче, чем хотел Экон. – В Туманном лесу.

Несколько долгих секунд Ано ничего не говорила.

– Извини. Она… была исключительной женщиной, и я знаю, что она хотела защитить тебя.

– Она хотела. – В голосе Экона прозвучала горечь. – А ты — нет.

На лице Ано отразилось потрясение.

– Что?

– Я хочу знать подлинную причину, – сказал Экон. – Я хочу знать, почему ты согласилась отправиться сюда, последовать за нами. Ты четко дала понять, что не хочешь, чтобы я путешествовал с вами, а теперь я должен поверить, что ты сменила гнев на милость? – Он покачал головой. – Я не верю, и я хочу знать правду.

Повисла долгая пауза. Когда Ано заговорила снова, ее голос стал хриплым.

– Мы вернулись, – медленно произнесла она, – потому что я не могла допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Я не могла бросить тебя снова.

– Снова? – Экон застыл. – О чем ты?

– Ты сказал, что хочешь узнать правду, Экон, – прошептала она. – И ты этого заслуживаешь. – Она вздохнула. – Во-первых, меня зовут не Ано.

Экон онемел.

– Меня зовут Айеша Ндиди Окоджо. Во-вторых, я твоя мать.

– Нет. – Произнося это, Экон уже понимал, что она сказала правду. Прошло тринадцать лет, но чем дольше он всматривался в лицо Ано, тем больше крепла его уверенность. Короткие черные волосы, которые он помнил, теперь выглядели иначе; морщины появились там, где их раньше не было, но это была она.

Мама.

– Прости. – Она обхватила себя руками, и Экона потрясло, какой маленькой и хрупкой она теперь казалась. – Прости, прости меня, – повторила она. – Мне так жаль. Но поверь, я никогда не хотела покидать тебя.

На фоне потрясения гнев пришел не сразу, но Экон ощутил его. Это было огромное сдавливающее чувство, которое заполнило всю грудную клетку. Он попытался найти слова – жестокие, отчаянные, – чтобы объяснить охватившие его эмоции. Но смог найти только четыре.

– Нам не хватало тебя. – Его голос дрогнул на последнем слове. – Камау и я… после того, как погиб папа, они попытались… нас попытались разделить, отослать прочь.

– Я пыталась защитить тебя, – сказала она. – Клянусь. Если бы я знала другой способ…

– Защитить меня от чего? – Экон наконец взорвался. Тринадцать лет он сдерживал все это: гнев, печаль, боль, – теперь у него не осталось сил. – Что могло быть настолько опасным, чтобы ты покинула нас?

Ано опустила голову:

– Восток и запад.

Экон застыл.

– Что?

– Ты не помнишь, – сказала она, по-прежнему глядя в землю. – Ночь, когда я отнесла тебя к Сигиди.

Сигиди. Экон ощутил, как его пробрала дрожь, когда он вспомнил человека, который выходил из аптечной лавки – знакомый Тэмбы, дараджа.

– Зачем ты отправилась к Сигиди? – Даже ему самому собственный голос показался хриплым, сдавленным.

– Я не планировала этого делать, – ответила Ано. – Я хотела отнести тебя к повитухе. Ты постоянно плакал, и я решила, что у тебя могут быть колики. Твой брат страдал от той же проблемы. Я отнесла тебя к женщине, которая лечила его, но, когда я пришла к ней, она сказала, что меня поджидает еще один человек – он уже знал мое имя, хотя мы не виделись раньше. – Она словно смотрела куда-то вдаль, а затем закрыла глаза и вздрогнула. – В ту ночь я впервые встретилась с Сигиди, и он сказал мне, что прозревает будущее. Он передал мне пророчество: «Восток и запад. Одно солнце встает на востоке. Одно солнце встает на западе. Одно солнце видит только победы. Другое солнце видит только смерть».

Экон покачал головой:

– Я не понимаю… что значат эти два солнца. В этом нет никакого…

– Ты не понимаешь язык пророчеств, – сказала Ано, печально улыбнувшись. – Ты мыслишь слишком буквально. Солнца, которые здесь упомянуты, – это не светила в небе, а дети – сыновья. Один сын появляется на востоке. Один сын появляется на западе. Это указание на тебя и твоего брата.

– Но… – Экон нахмурился. – Нет, все равно не понимаю. Мы с Камау оба родились в Замани, на востоке…

– И снова слишком буквально, – произнесла Ано, покачав головой. – Камау родился утром, когда солнце поднималось на востоке. – В ее глазах появилась печаль. – Но ты… я провела в схватках почти весь день, от восхода до заката. И когда ты родился, уже были сумерки и солнце было на…

– Западе. – Экон некоторое время помолчал, чувствуя, как встает комок в горле, как его сдавливает незнакомый ранее страх. – Что еще сказано в пророчестве Сигиди?

Ано долго смотрела на Экона, прежде чем заговорить снова.

– «Один сын появляется на востоке, один сын появляется на западе. Один сын познает славу, другой будет знать только смерть». – Она помолчала, явно не решаясь говорить дальше. – Я спросила Сигиди, может ли он сказать мне что-то об этом пророчестве, что-то еще прояснить. Он лишь ответил, что в конце один из моих сыновей вырастет и убьет то, что больше всего любит. – Она покачала головой. – Я была в отчаянии. Я подумала, может, один из вас убьет меня, и поэтому ушла. Но теперь… – Ее голос сорвался. – Я вижу, как ты на нее смотришь.

– На нее? – настороженно спросил Экон.

Ано ничего не сказала, но демонстративно посмотрела влево. Экон проследил за ее взглядом. Они оба смотрели на шатер, в котором лежала Коффи.

Примечания автора

Когда я сажусь писать новую историю, то редко знаю, какие темы обнаружу в переплетении нитей, из которых она складывается. В случае «Хищных тварей» я надеялась создать историю, которая воздаст должное богатой и сложной культуре, в которой берут корни мое наследие и идентичность. Я надеялась, что мне удастся повторить это и с «Навстречу гибели», но также надеялась, что – может быть, в рамках метафорического смысла этой истории – у меня появится возможность писать о более сложных вещах, более провокационных идеях. Это снова история о двух людях, которые переживают очень разные приключения, но также это история о двух людях, которые борются и преодолевают трудности, несмотря на предательство, страх и неуверенность, поджидающие их на каждом шагу. Повествование исследует многообразные отношения человека со своим наследием, в том числе его проблемные аспекты, – когда это наследие намеренно уничтожают или очерняют. И в связи с этим я хочу упомянуть две книги, которые особенно сильно повлияли на повествование от лица Бинти – «Переход» (Passing) Неллы Ларсен и «Имитация жизни» (Imitation of Life) Фанни Херст.

В «Навстречу гибели» есть персонаж по имени Сигиди. Я назвала его в честь Сигиди ка Сензангахона (1787–1828), мужественного воина-зулуса, короля, которого считают основателем государства зулусов в Южной Африке. Более известный как Шака Зулу, Сигиди признается одним из самых талантливых знатоков военной тактики в мире, и именно он популяризовал использование короткого копья иква. Хотя сведения о его детстве противоречивы, есть версия, что пророчица по имени Ситхайи предсказала, что он станет великим воином. Она была права.

Я не скрываю, что люблю животных, мифологических и не только, и мне нравится, когда есть возможность создавать истории, в которых появляются существа, ранее неизвестные читателям. Я хочу воспользоваться возможностью поделиться некоторой информацией о существах, которые встретились вам в «Навстречу гибели».

Вас заинтересует (или приведет в ужас) информация о том, что скорпион охотник за смертью – вполне реальный и довольно ядовитый. Его научное название – Leiurus quinquestriatus, и чаще всего он встречается по всей Северной Африке, а иногда и на территории, которую обычно называют Ближним Востоком. Хотя яд из его тельсона (жала) не всегда смертелен, ребенок, старик или человек с ослабленным иммунитетом могут от него погибнуть.

Слово «валаджи» переводится с суахили как «пожиратели». Хотя валаджи, упомянутые в этой книге – и связанные с ними страшные легенды, – вымышлены, одним из источников вдохновения для этого образа стали пчелы и бабочки. Большинство людей не знают, что, хотя оба вида насекомых питаются пыльцой и нектаром, они также могут пить кровь, слезы, пот и даже жидкость, которая скапливается на падали.

Нанаболеле (ударение на предпоследний слог), упомянутый в этой книге, вдохновлен одноименным существом, информацию о котором можно найти у народности басото (или сото), проживающей в Южной Африке. Иногда этих существ называют водяными драконами. Их описывают как сверкающих хищников, и, по некоторым свидетельствам, они пятнистые, как леопарды. Самый известный миф басото о нанаболеле – это история принцессы по имени Такане, которую отправили добыть шкуру такого существа. В «Навстречу гибели» я немного изменила образ нанаболеле, сделав этих существ более похожими на крокодилов, учитывая, что Амакойя особенно ценит этих рептилий.

К слову, стоит упомянуть, что тоническая иммобилизация, которую Экон и Сафия использовали, чтобы победить нанаболеле, основана на реальном, известном в науке явлении. Биологи мало знают о том, почему именно крокодилы могут впадать в кататонию. В природе это состояние обычно длится пятнадцать-двадцать секунд, но в нашей истории я слегка продлила этот срок, чтобы у наших смелых героев был шанс скрыться!

Конгамото (ударение на предпоследний слог), упомянутые в этой книге, тоже вдохновлены реальным существом. Оно упоминается в фольклоре нескольких стран Африки, включая Анголу, Замбию и Конго. Примечательно, что его название переводится как «разбивающий лодки» – они воистину считаются существами, несущими погибель, и их тяга к разрушению вошла в легенды. Ученые предположили, что конгамото могли происходить из рода птерозавров, который включает в себя всех летающих рептилий (динозавров), которые жили в мезозойскую эру более шестидесяти миллионов лет назад. Хотя немногие слышали о конгамото, птеродактили знакомы большинству, а конгамото просто еще один вид из семейства птерозавров.

Ичисонга (ударение на предпоследний слог), упомянутый в «Навстречу гибели», позаимствован из мифов народа ламба, живущего в Замбии. Его описывают как могущественное водное чудовище с огромным рогом на голове. Упоминается, что ичисонга ненавидит бегемотов и защищает слонов. В этой истории я несколько вольно обошлась с его характеристиками, но это в любом случае очень устрашающее создание.

Благодарности

Создать что-то из ничего – это настоящая магия. И совсем другое дело – создать что-то из ничего за ограниченный промежуток времени, а именно в таких условиях создавались «Навстречу гибели». Попросту говоря, этой книги не существовало бы, если бы не множество людей, которые продолжают делиться поддержкой, любовью и мотивацией. Наверное, мне не хватит места, чтобы упомянуть всех, но вот моя героическая попытка.

Спасибо Стэйси Барни, воистину энергичному редактору. Спасибо тебе в первую очередь за то, что верила в меня в моменты, когда я в себе сомневалась. Спасибо за то, что была терпелива со мной, спасибо за твой чудесный смех, который всегда напоминает мне, что все будет хорошо. И еще спасибо за то, что рассказала, что такое откупные деньги!

Как всегда, я невероятно благодарна литературному агенту Питу Кнаппу, который остается моим самым рьяным защитником и сторонником в издательском мире. Пит, спасибо за то, что ты тот, кто ты есть, и за то, что всегда внутренне улыбаешься. Я также благодарна Стути Телидеваре, Эмили Свит, Андреа Май и феноменальной команде Part & Fine за их неустанную заботу, профессионализм и несравненное понимание индустрии.

Спасибо Оливии Руссо, пресс-агенту и непревзойденной фее-крестной. Спасибо за то, что воплотила в реальность так много желаний, за письма со множеством восклицательных знаков, за заразительную доброту и за то, что была моим другом в этом путешествии. Я так рада знакомству с тобой.

Спасибо Ким Райан за то, что позволил Коффи и Экону совершить путешествие дальше, чем они могли представить, и за то, что они смогли соприкоснуться с жизнями читателей по всему миру.

Спасибо фантастической британской команде: Натали Догерти, Чарлотте Лотти Хальстид, Хэрриэт Венн, Майклу Бедо и Роуану Уильямсу-Флетчеру – спасибо вам за поддержку и рвение на этом пути. Спасибо всем моим издателям за пределами США, которые с энтузиазмом работали, чтобы мои книги обрели новый дом.

Также я безмерно ценю труд творческих людей, которые превратили «Навстречу гибели» в книгу, прекрасную снаружи и изнутри. Спасибо тебе, Вирджиния Эллин, за то, что снова создала прекрасные карты Эшозы и Тернового замка, благодаря которым они выглядят как настоящие. Спасибо вам, Марикка Тамура и Тереза Евангелиста, за ваши бесценные советы, касающиеся внутреннего и внешнего оформления этой книги. Наконец, спасибо Елене Мавси за великолепную обложку американского издания «Навстречу гибели», благодаря которой темнокожие дети смогли увидеть на обложке фэнтези-романа лица, похожие на их собственные.

Искренняя благодарность бесподобным командам Penguin Young Readers и G. P. Puntan’s Sons Books for Young Readers, которые превращают в золото все, к чему прикасаются: Джеймс Акинака, Кара Браммер, Тревор Банди, Венесса Карсон, Коллин Конуэй Рамос, Фелисия Фразьер, Алекс Гарбер, Жаклин Хорнбергер, Синди Хоул, Кармела Иариа, Тодд Джонс, Джен Клонски, Миша Кидд, Джен Лоджа, Лэти Мондесир, Шанта Ньюлин, Саммер Огата, Сьерра Прегосин, Эмили Ромеро, Шэннон Спэнн, Кейтлин Таттероу, Фелисити Валленс, Чандра Воллебер и неукротимая Бези Йоханнес («посреди глухой зимы»).

Также я благодарна команде Penguin Random House Audio, которая восхитительно превратила мои тексты в аудиокниги, которыми сможет насладиться еще больше читателей: Хизер Долтон, Кэти Пуния и Джули Уилсон. Спасибо и чудесным чтецам аудиокниги, которые вдохнули жизнь в моих персонажей, подарив им голоса: Кейлор Лей, Това Отт и Рональд Пит.

Я уверена, что эта книга не была бы написана без поддержки Натали Кроун, которая всячески поддерживала меня весь год. Натали, спасибо тебе за все голосовые и за то, что позволяла мне жаловаться и разбираться с запутанными узлами, пока они не обретали смысл. Спасибо за то, что была лучшей подругой и партнером по критике, и за то, что всегда была на моей стороне – ты лучшая. (Forza Ferrari!)

Сказать, что находить верных и понимающих друзей, когда тебе за двадцать, непросто, будет преуменьшением; находить друзей, которые понимают, какое это уникальное приключение – работать над книгой, еще сложнее. И потому я ценю друзей, которые понимают, каково это – быть писателем, и которые создали для меня незаменимую сеть поддержки: Лорен Блэквуд, Лейн Клакр, Джей Элле, Майя Ибрахим, Эмили Тид, Амели Вэнь Чжао. Я очень сильно люблю вас всех. Сердечная благодарность друзьям, которых я считаю частью своей семьи: Одри, Робин, Джаррет, Крис, Ким и Мишель, Билли, Брикер и Эшли, FA’12, Брюме и Бейтс.

Я должна искренне поблагодарить авторов, которые прошли по этому пути и делились со мной советами, сочувствием и эмпатией, когда я писала вторую книгу, что всегда непросто: Дониэль Клейтон, Бриджит Кеммерер, Маргарет Роджерсон и Саманта Шеннон. Отдельная благодарность для вас, Рене Ахдие, Саба Тахир и Рошани Чокши – я преодолела последний рубеж по большей части благодаря тому, что в моменты, когда я спотыкалась, вы поддерживали меня. Еще одна сердечная благодарность Даниэль Хосе-старшему и Британни Н. Уильямс – за то, что вы были рядом, когда это было нужнее всего.

Спасибо чудесным друзьям, которых я обрела в писательском сообществе, – тем, кто присоединился ко мне, оставался рядом, вдохновлял меня на этом пути: Дэниэл Олман, Б. Б. Олстон, Рена Бэррон, Ти-Джей Бентон Уолкер, Ронни Дэвис, Алехия Доу, Бренда Дрейк, Кристин Дуайр, Намина Форна, Келли Гаррет, Эдлин Грейс, Джордан Грей, Соня Хартл, Изабель Ибанес, Тадж Маккой, Бекка Микс, Шелби Махьюрин, Сара Николас, Кларибель А. Ортега, Молли Оуэн, Кристал Сазерленд, Кэтрин Адель Вест и Марго Вуд. Кроме того, я благодарна преподавателям, библиотекарям, книготорговцам, инфлюэнсерам и читателям, которые поддерживали и продвигали мои книги там, где я сама не могла. Каждый день я занимаюсь тем, что люблю благодаря вам – спасибо. Отдельно хочу упомянуть двух человек, которые сильнее всего поддерживали «Навстречу гибели»: Бритни Тритт и Би. Макклейна.

Как всегда, спасибо моей семье – маме, папе, Кори и Эшли – за то, что они остаются моими самыми вдохновенными поклонниками, путеводными звездами моей жизни, которые указывают дорогу, когда я с нее сбиваюсь. Спасибо моим бабушкам и дедушкам, моим крестным и моим австралийским родным за бесконечную любовь и поддержку. Оскар Х. и Элисса Т. – ваши истории только начинаются, и для меня честь быть их частью, пусть даже я нахожусь по другую сторону океана. Как всегда, с любовью благодарю и сестер по Альфа-Каппа-Альфа, которые вдохновляют меня каждый день.

Напоследок (по порядку, но не по важности) – спасибо тебе, мой Паддин. Этот мир намного прекраснее и веселее, когда ты рядом. Спасибо за то, что терпел меня все те ночи, когда я засыпала на диване с ноутбуком на коленях, и за то, что танцуешь со мной, даже когда музыка умолкает.

(Шучу, на самом деле моя последняя благодарность – для Долли за то, что делает мою жизнь какой угодно, только не скучной. Открою тебе секрет, моя вафелька: лучшие идеи для «Навстречу гибели» родились на прогулках с тобой.)

Примечания

1

Смотровая площадка, выполненная в форме башни, купола или садового домика на возвышенном месте. – Прим. ред.

2

Чаще всего красочная одежда, покрывающая верхнюю часть тела, которую носят в основном в Западной Африке. – Прим. ред.

3

Промежуточная деталь между колесом и осью, на которой оно вращается. – Прим. ред.

4

Разновидность пряности, которую делают из ферментированных плодов паркии африканской. – Прим. пер.

5

Волокно из листьев пальмы. – Прим. ред.

6

Парный танец, разновидность фокстрота. – Прим. ред.

7

Густая каша из толченых плодов – маниоки, ямса или батата, реже из злаков. – Прим. пер.

8

Джолоф – блюдо из риса, помидоров или томатной пасты, иногда с добавлением других овощей и мяса. Эгуси – суп на основе молотых семян дыни-эгуси с добавлением овощей. Банку – шарики из маисового теста. – Прим. пер.

9

Ко́ра – струнный музыкальный инструмент, похожий на лютню, корпус которого изготавливался из крупной тыквы. – Прим. пер.

Content

Аяна Грей
Хищные твари. Навстречу гибели

Часть 1. Молчаливый муравей живет дольше, чем смешливая гиена

Несказанное вслух. Бинти

Глава 1. Хозяин Тернового замка

Глава 2. Маленькая мышь

Глава 3. Тупой нож

Глава 4. Кобра и крыса

Игра на выживание. Бинти

Глава 5. Пять благородных ветвей дарадж

Глава 6. Предавший кровь

Глава 7. Туманный лес

Глава 8. Предприятие

Часть 2. Когда лев убивает, шакалы радуются

Из знатного рода. Бинти

Глава 9. Ключ

Глава 10. Краткий курс ботаники

Глава 11. Охотник и львица

Глава 12. Дружеское пари

Бескрайняя тайна. Бинти

Глава 13. Конгамото

Глава 14. Кровь и золото

Глава 15. Самое прекрасное

Глава 16. Владычица болота

Часть 3. Удача подходит, как черепаха, и убегает, как газель

Ужасный грех. Бинти

Глава 17. Ичисонга

Глава 18. Заманийский квикстеп

Глава 19. Маленький нож

Глава 20. Бандари

Груз. Бинти

Глава 21. Домой

Глава 22. Сожаления

Глава 23. Неприкаянные

Глава 24. Долина смерти

Часть 4. Любовь – это крокодил в реке желания

Ночной зоопарк. Рашида

Глава 25. Новый план

Глава 26. Хороший воин

Глава 27. Несущие погибель

Глава 28. Восток и запад

Примечания автора

Благодарности

Примечания