Люсинда Райли

Древо ангела

Lucinda Riley

The Angel Tree

© Lucinda Riley, 2015

© Бялко А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Моей сестре Джорджии

1

Канун Рождества 1985 года

Марчмонт-Холл

Графство Монмутшир, Уэльс

Дэвид Марчмонт, продолжая вести машину по узкой дороге, краем глаза взглянул на свою пассажирку. Снегопад разошелся всерьез, отчего и так опасная езда по обледеневшей дороге стала еще более сложной.

– Уже недалеко, Грета, и, похоже, мы успеваем как раз вовремя. Думаю, к утру здесь будет не проехать. Ты что-нибудь тут узнаешь? – с надеждой спросил он.

Грета повернулась к нему. Несмотря на то что ей было пятьдесят восемь лет, ее кожа цвета слоновой кости не тронута морщинами, а огромные голубые глаза занимали большую часть личика, которое Дэвид всегда про себя называл кукольным. Цвет глаз не поблек с возрастом, но они больше не светились от восторга или ярости. Свет в них потух много лет назад, и они оставались такими же невыразительными и невинными, как у неодушевленного фарфорового оригинала, который она ему и напоминала.

– Я знаю, что жила тут когда-то. Но не помню этого, Дэвид. Прости.

– Не беспокойся, – утешил он, зная, как это всегда огорчает ее. И тут же подумал: если бы только он сам мог убрать из своей памяти ту первую, жуткую, разрушительную картину дома сразу после пожара – удушливый запах тлеющего дерева и дыма оставался с ним до сих пор, – он бы непременно сделал это. – Конечно, теперь Марчмонт уже почти восстановлен.

– Да, Дэвид, я знаю. Ты говорил мне об этом на прошлой неделе, когда заходил поужинать. Я приготовила отбивные из ягненка, и мы открыли бутылку «Сансерре». – сказала она, словно оправдываясь. – И ты сказал, что мы остановимся в самом доме.

– Совершенно верно, – с готовностью подтвердил Дэвид, понимая, что Грета постоянно испытывала необходимость приводить ему все подробности прошедших событий, даже если все то, что происходило до аварии, было ей недоступно. Осторожно руля по обледеневшей дороге и чувствуя, как шины стараются уцепиться за любую неровность, он подумал, было ли вообще такой уж хорошей идеей отвезти сюда Грету. Если честно, он и сам был поражен, когда она вдруг приняла его приглашение – после всех лет, что он уговаривал ее хоть ненадолго покинуть квартиру в Мэйфере и получал в ответ твердое «нет».

Наконец, после трехлетнего ремонта и попыток восстановить дом, ему показалось, что нужный момент настал. И она, по какой-то неведомой причине, внезапно согласилась. По крайней мере, он знал, что чисто физически в доме будет тепло и удобно. Хотя эмоционально – для каждого из них, с учетом всех обстоятельств – он не был уверен…

– Уже темнеет, – внезапно заметила Грета. – А ведь только три часа.

– Да, но я надеюсь, свет продержится, чтобы мы смогли увидеть Марчмонт.

– Где я раньше жила.

– Да.

– С Оуэном. Моим мужем. Который был тебе дядей.

– Да.

Дэвид знал, что Грета просто выучила наизусть все детали прошлого, которое позабыла. Как будто она сдавала экзамен. И он был ее учителем. Врачи, заботясь о ней, сказали Дэвиду, что он не должен упоминать о травматических событиях, но подсказывать ей имена, даты и места, которые могли разбудить что-то в ее подсознании и тем самым дать ключ к восстановлению памяти. Время от времени, когда он навещал ее, они болтали и Дэвид упоминал о чем-то, ему казалось, он видит в ней искру узнавания – но не мог быть уверен, была ли она вызвана настоящим всплеском воспоминаний или же просто узнаванием того, о чем он уже рассказывал ей. И теперь, после стольких лет, врачи – которые когда-то были уверены, что память понемногу вернется к Грете, потому что на многочисленных снимках мозга не было ничего, что указывало на какие-либо возможные препятствия для этого, – говорили об «избирательной амнезии», вызванной травмой. По их мнению, Грета не хотела ничего вспоминать.

Дэвид медленно направил машину в крутой поворот на дороге, зная, что через несколько секунд перед ними откроется вид на ворота, ведущие в Марчмонт. Несмотря на то что он был официальным владельцем дома и потратил на его ремонт целое состояние, Дэвид знал, что он – всего лишь управляющий. Теперь, когда ремонт был практически завершен, Ава, внучка Греты, и ее муж Саймон переехали в Марчмонт-Холл из коттеджа и поселились там. А когда Дэвид умрет, дом официально перейдет к Аве. Трудно было выбрать лучшее время – через несколько недель пара ожидала появления на свет своего первенца. И, может быть, подумал Дэвид, наконец-то последние годы семейной истории, когда все шло не так, как нужно, будут восполнены появлением на свет новой, невинной жизни.

Правда, всю ситуацию еще больше осложняли события, произошедшие после того, как Грета потеряла память… события, от которых он защищал ее, опасаясь эффекта, который они могли бы произвести на нее. Потому что, в конце концов, если она не могла вспомнить того, с чего все началось, как она могла бы осознать результат всего этого?

В общем, все это означало, что он, Ава и Саймон во время разговоров с Гретой балансировали на тонкой нити, пытаясь как-то пробудить ее память, но постоянно думая о том, что они обсуждали в ее присутствии.

– Грета, ты видишь? – спросил Дэвид, проезжая в ворота, – и перед ними во всей своей красе возник Марчмонт-Холл.

Невысокий дом елизаветинской эпохи изящно вписывался в волнистые силуэты предгорий, которые, вздымаясь, переходили вдали в величественные пики Черных гор. У их подножия, в широкой долине петляла река Уск, и поля по обеим ее сторонам сверкали в свежевыпавшем снеге. Из древних стен тускло-красного кирпича спереди выдавался вперед тройной фронтон, где многогранные стекла в сводчатых окнах отражали последние розоватые лучи заходящего зимнего солнца.

Даже когда старые сосновые бревна, иссохшие от времени, были жадно уничтожены пламенем пожара, что привело к обрушению крыши, внешние стены дома сохранились. Как потом говорили пожарные, отчасти это случилось благодаря сильнейшему ливню, который пролился примерно через час после того, как занялся самый первый уголек. Сама природа спасла Марчмонт-Холл от полного разрушения, оставив хоть что-то, что можно было восстановить.

– О, Дэвид, он гораздо красивее, чем казался на фотографиях, которые ты мне показывал! – выдохнула Грета. – И сейчас, подо всем этим снегом, он словно сошел с рождественской открытки.

И действительно, подъехав к дому так близко, как только было возможно, Дэвид разглядел через окно теплый свет горящих ламп и мигание елочной гирлянды. Эта картина была настолько не похожа на ту темную, мрачную атмосферу его детского дома, навсегда отложившуюся в его памяти, что он испытал внезапный прилив эйфории от этой очевидной перемены. Может быть, пожар действительно сжег прошлое, как в физическом, так и в метафорическом смысле. Жаль только, что его матери не было рядом с ним, чтобы она увидела эту замечательную перемену.

– Правда же, выглядит чудесно? – сказал он, открывая дверцу машины, отчего с ее крыши соскользнула кучка снега. – Давай скорее туда. Я потом заберу все чемоданы и подарки.

Дэвид обошел машину, открыл пассажирскую дверь, и Грета осторожно выбралась наружу. Ее ноги в открытых городских ботиночках тут же по щиколотку утонули в снегу. Когда она подняла взгляд на дом, а потом опустила его на свои погрузившиеся в снег ноги, в ее памяти внезапно что-то дрогнуло.

Я уже была здесь…

Замерев на месте, потрясенная тем, что этот момент наконец настал, она отчаянно пыталась ухватить этот кусочек воспоминаний. Но он уже исчез.

– Пошли, Грета, ты замерзнешь тут до смерти, стоя на месте, – сказал Дэвид, протягивая ей руку. Они прошли вместе несколько метров до входной двери Марчмонт-Холла.

После того как их встретила Мэри, управляющая домом, которая работала в Марчмонте более сорока лет, Дэвид отвел Грету в ее спальню и оставил там отдохнуть. Он представлял, как она, должно быть, утомлена от стресса, вызванного решением выйти из дома впервые за много лет, да еще долгим путешествием вдобавок…

После чего он спустился в кухню в поисках Мэри. Она раскатывала тесто для пирожков на новом центральном кухонном острове. Дэвид обвел глазами кухню, любуясь поблескивающими гранитными столами и гладкими, встроенными вдоль стен кухонными приборами. Кухня и ванные стали его единственной уступкой современному дизайну, когда он планировал восстановление Марчмонта. Обстановка всех остальных комнат была воссоздана в оригинальном виде – непростая задача, потребовавшая многих недель поисков и долгих дней разглядывания архивных фотографий в библиотеках, а также копания в воспоминаниях детства. Пришлось нанимать целую армию местных мастеров, чтобы быть уверенным, что все вокруг, от паркетных полов до мебели, было как можно больше похоже на старый Марчмонт.

– Здравствуйте, мастер Дэвид, – Мэри подняла глаза и расплылась в улыбке. – Джек звонил десять минут назад, сказал, что поезд вашей Тор задержался из-за снежных заносов. Так-то они должны были уже час как быть тут. Он взял «Лендровер», так что они нормально доберутся.

– Как хорошо, что он согласился ее забрать. Я знаю, как ему непросто найти время среди всех обязанностей по дому. Ну, Мэри, как вам нравится в новой обстановке?

– Ба, да тут просто чудесно. Все такое новое, свежее, – ответила она со своим мягким уэльским говором. – Поверить не могу, что это тот же дом. Тут сейчас так тепло, можно и камины не разжигать.

– А в вашей квартире удобно? – Хью, муж Мэри, скончался несколько лет назад, и ей было одиноко и неуютно в отдельном коттедже в поместье. Так что, работая с архитектором над новыми планами дома, Дэвид встроил туда несколько комнат для Мэри на просторном чердаке. После того, что случилось, ему было спокойнее знать, что в доме постоянно кто-то будет, даже если Ава и Саймон куда-то уедут.

– Да, спасибо. И оттуда такой чудесный вид на долину. Как там Грета? Если честно, я удивилась, когда вы сказали, что она приедет на Рождество. Положа руку на сердце, не думала, что я это увижу. Что она думает обо всем этом?

– Она особо не говорила, – сказал Дэвид, толком не понимая, говорит ли Мэри о реакции Греты на ремонт дома или же о ее возвращении сюда после стольких лет. – Сейчас она отдыхает.

– Вы видели, я подготовила для нее ее бывшую спальню, вдруг это пробудит ее память. Хотя спальня теперь выглядит совсем по-другому, я и сама с трудом ее узнаю. А как вы думаете, она правда так вот совсем меня не узнает? Когда она жила тут, в Марчмонте, мы вдвоем немало всего пережили.

– Пожалуйста, Мэри, не надо из-за этого огорчаться. Боюсь, мы все испытываем то же самое.

– Ну, может, оно и к лучшему, что она помнит не все, что тут послучалось, – мрачно заметила она.

– Да, – со вздохом согласился Дэвид. – Так или иначе, это будет очень странное Рождество.

– Ба, и не говорите. Я все искала по дому вашу матушку, с трудом могу понять, что ее тут нет. – Мэри сморгнула слезу. – Конечно, вам-то еще тяжелее, мастер Дэвид.

– Ну, нам всем нелегко будет с этим смириться. Но у нас хотя бы есть Ава и Саймон, и теперь, когда вот-вот появится малыш, это поможет нам пережить потерю. – Дэвид обхватил Мэри за плечи, утешая. – А теперь можно мне попробовать один из твоих пирожков?

Ава и Саймон вернулись в дом через двадцать минут и присоединились к Дэвиду в гостиной, пахнущей свежей краской и дымком из широкого каменного камина.

– Ава, чудесно выглядишь. Так и пышешь здоровьем, – улыбнулся Дэвид, обнимая ее и пожимая Саймону руку.

– Я, похоже, за последний месяц внезапно раздулась. И уж не знаю, мальчик это или девочка, но он точно будет игроком в регби, – ответила Ава, ласково взглянув на Саймона.

– Я попрошу Мэри заварить нам чай? – предложил Дэвид.

– Я схожу, – сказал Саймон. – Ава, милая, а ты садись тут рядом с дядей, да подними ноги повыше. Ее вызвали среди ночи к корове, у которой начались роды, – пояснил он Дэвиду, отчаянно пожав плечами, и вышел из комнаты.

– Я только надеюсь, что кто-то найдется и для меня, когда у меня начнутся роды, – хихикнула Ава, опускаясь в одно из свежепереобитых кресел. – Саймон вечно пытается остановить меня, но я же ветеринар. Я же не могу дать своим пациентам помереть, верно? Ну, в смысле, акушерка же тоже меня не бросит, правда же?

– Нет конечно, Ава, но тебе же рожать уже через шесть недель, и Саймон волнуется, что ты переутомляешься, вот и все.

– Когда после Рождества приедет мой сменщик, будет гораздо легче. Но в такую погоду я не могу обещать, что не поеду по вызову, чтобы согреть страдающую от гипотермии овцу. Фермеры всегда так стараются согнать их с холмов в хлев до наступления плохой погоды, но кто-нибудь всегда потеряется. Но это неважно. Дядя Дэвид, а как твои дела? – Ава всегда звала его дядей, хотя они, строго говоря, были троюродными братом и сестрой.

– Очень хорошо, спасибо. В октябре я закончил запись рождественского шоу, и с тех пор, ну… вообще-то, – и Дэвид внезапно покраснел от неловкости, – я пишу свою автобиографию.

– Да что ты? Наверняка это ужасно интересно.

– Да, моя жизнь, безусловно, была интересной, но в этом-то и проблема. Очевидно, что я не могу рассказывать обо всем.

– Нет… – Лицо Авы стало серьезным. – Если честно – ты же знаешь, я всегда говорю честно, – я вообще удивлена, что ты согласился это написать. Ну, я хотела сказать, ты же всегда так охраняешь свою частную жизнь.

– Да, конечно, но, к несчастью, один помойный журналист решил написать несогласованную версию, так что я решил: лучше уж я сам напишу как надо. Ну, в смысле, как получится – с учетом всех обстоятельств.

– Понятно. Теперь я поняла, почему ты захотел это сделать. Господи, – выдохнула Ава, – с матерью-кинозвездой и кузеном – известным комиком я ненавижу даже саму идею стать знаменитой. Ты же не станешь писать ничего про… о том, что случилось со мной, да, дядя Дэвид? Я просто умру, если ты это сделаешь. Особенно после того раза, когда меня с Ческой пропечатали на главной странице «Дейли мейл».

– Ну конечно нет, Ава. Я сделаю все возможное, чтобы оградить семью от всего этого. Проблема только в том, что, кроме этого, мне особенно нечего рассказать. В моей жизни нет никаких наркотиков, нервных срывов, проблем с выпивкой и множества женщин, так что это получится очень унылая книга. – Вздохнув, Дэвид иронически улыбнулся. – Кстати о женщинах, Тор скоро будет здесь.

– Я так рада, что она приедет, дядя Дэвид. Она мне очень нравится. И чем больше нас тут будет на Рождество, тем лучше.

– Ну, по крайней мере, нам наконец удалось уговорить твою бабушку присоединиться к нам.

– Где она?

– Отдыхает там наверху.

– И как она?

– Да в общем так же. Но я так горжусь, что она нашла в себе мужество приехать сюда. – За окном мелькнули фары машины. – Должно быть, это Тор. Пойду помогу ей с вещами.

Когда Дэвид вышел из комнаты, Ава задумалась о том, каким терпеливым и верным было его отношение к Грете. Она знала, что они были знакомы целую вечность, но не могла понять, что же в ней так его привлекало. Мать Дэвида, ЭлДжей, двоюродная бабушка Авы, умершая несколько месяцев назад, говорила, что ее сын всегда любил Грету. Конечно, Грета все еще очень молодо выглядела, как будто потеря памяти стерла с нее пятьдесят восемь лет жизни, которые в обычных обстоятельствах отложились бы на лице эмоциональным следом прожитого.

Как ни противно было это признать, Ава считала свою бабушку пустой и ребячливой. Все те несколько раз, что она видела Грету за все эти годы, ей казалось, что она разговаривает с прекрасным, но пустым яйцом Фаберже. Но, опять же, возможно, что вся глубина ее личности, какой она когда-то была, исчезла после аварии. Грета жила как отшельник, крайне редко выходя за пределы своей квартиры. Насколько Ава знала, это был вообще первый раз, когда она покинула ее дольше чем на несколько часов.

Она понимала, что не должна осуждать бабушку, поскольку не была знакома с ней до аварии, но в то же время признавала, что всегда невольно сравнивала Грету с ЭлДжей, чей несгибаемый дух и жажда жизни делали Грету – даже после всего, что с ней случилось, – слабой и блеклой. А вот теперь, подумала Ава, прикусив губу, на Рождество Грета тут, а ЭлДжей нет.

К горлу Авы подступил комок, но она усилием воли проглотила его, понимая, что тетя-бабушка не хотела бы, чтобы она горевала.

– Не сдавайся, – всегда говорила она, если случалась какая-нибудь трагедия.

Ава изо всех сил, от всего сердца хотела бы, чтобы ЭлДжей побыла с ними хоть немного подольше, чтобы она застала рождение ее ребенка. Но, по крайней мере, она дожила до их с Саймоном свадьбы и, умирая, знала, что Марчмонт – и Ава – в безопасности.

В гостиную вернулся Дэвид вместе с Тор.

– Привет, Ава. С Рождеством, и все такое прочее. Господи, как же я замерзла. Ну и дорога! – сказала Тор, подходя к пылающему камину и грея руки у огня.

– Ну, ты доехала, и, судя по всему, очень вовремя. Джек говорит, они отменили все остальные поезда до Абергавенни на сегодня.

– Да уж, должна признать, не хотелось бы мне встречать Рождество в каком-нибудь пансионе в Ньюпорте, – сухо заметила Тор. – Ава, дом просто чудесен. Вы с Саймоном, наверное, в восторге.

– Да, – сказала Ава. – Он такой красивый, и мы так вам благодарны, дядя Дэвид. Нам с Саймоном никогда бы не хватило средств на такой ремонт.

– Ну, как известно, однажды он в любом случае станет твоим. О, Саймон, – обернулся Дэвид, когда тот вошел в комнату. – Горячий чай. Как раз то, чего нам так не хватало.

Проснувшись, Грета почувствовала, что дезориентирована и не может вспомнить, где находится. Впав в панику, она нашарила в кромешной темноте выключатель и нажала на кнопку. Сильный запах свежей краски подстегнул память, она села в постели и восхитилась заново украшенной спальней.

Марчмонт-Холл… Дом, о котором она столько слышала от Дэвида за все эти годы. Мэри, управляющая, сказала ей, что когда-то это была ее спальня и именно здесь она родила Ческу.

Встав с кровати, Грета подошла к окну. Снегопад продолжался. Она попыталась отследить воспоминание, промелькнувшее перед ней, когда она стояла возле дома, но разум упрямо отказывался выдавать свои тайны, и она вздохнула в отчаянии.

Умывшись в удобной ванной, примыкающей к спальне, она надела новую блузку из кремового шелка, купленную несколько дней назад. Коснувшись губ помадой, Грета поглядела на свое отражение в зеркале, чувствуя тревогу при мысли о том, что надо покинуть убежище своей спальни.

На то, чтобы принять решение провести Рождество вместе с семьей тут, в Марчмонте, потребовались все оставшиеся в ней силы. Настолько, что после того, как, согласившись, она увидела потрясенное лицо Дэвида, Грета пережила несколько панических атак, после которых лежала без сна, дрожа и покрываясь потом до самого утра. Она сходила к своему врачу, который выписал ей бета-блокаторы и успокоительные. С этой поддержкой, да еще при мысли о том, что иначе ей придется провести еще одно несчастное Рождество в полном одиночестве, она сумела как-то собраться, сесть в машину Дэвида и приехать сюда.

Может быть, врачи и не согласились бы с ее мотивацией; они начали бы спорить со всей их психоболтологией насчет того, что, возможно, она наконец была готова, что ее подсознание наконец окрепло настолько, что стало готово вернуться. И, безусловно, после того, как она приняла решение, ей в первый раз после аварии стали сниться яркие, живые сны. Конечно, ни один из этих снов не имел смысла, но сам шок от того, что доктора назвали бы «флешбэком», когда два часа назад она вышла из машины и взглянула на Марчмонт-Холл, придавал их анализу некоторую достоверность.

Она знала, что ей придется вынести еще многое. Для начала само «общество», причем в течение довольно долгого времени. И тут, среди всех собравшихся на праздник, будет человек, встречи с которым она особенно опасалась: Тор, подруга Дэвида.

Даже притом что она время от времени встречалась с Тор, когда Дэвид приводил ее на чай в квартиру Греты в Мэйфере, она никогда раньше не проводила с этой женщиной более нескольких часов. Даже притом что Тор всегда была милой и вежливой и казалась искренне заинтересованной в ее словах – которых было немного, – Грета всегда ощущала себя с ней неловко, как будто Тор считала ее какой-то обиженной богом старушкой в маразме.

Грета посмотрела на свое отражение в зеркале. Может, с ней и было что-то не так, но такой она точно не была.

Тор была профессором Оксфорда. Образованная, независимая, привлекательная – в этаком практическом ключе, как всегда думала Грета. Но она тут же одернула себя за свою инстинктивную попытку унизить соперницу.

Проще говоря, Тор была всем, чем Грета не была никогда, но Дэвид был с ней счастлив, и Грета знала, что должна быть этому рада.

По крайней мере, Дэвид говорил, что тут будет Ава со своим мужем, Саймоном. Ава, ее внучка…

Если что-то и огорчало ее по-настоящему в смысле ее памяти, то это была Ава. Ее плоть и кровь, дочь ее дочери… Хотя за последние двадцать лет она периодически видела Аву и та очень ей нравилась, Грета ощущала вину за то, что не могла общаться с родной внучкой, как должна это делать близкая родственница. Ведь даже если она не могла помнить рождение Авы, должна же она была инстинктивно ощущать хоть какую-то эмоциональную связь с ней?

Грета думала, что Ава подозревает – так же, как подозревала и ЭлДжей, – что она помнит больше, чем кажется, и отчего-то стыдилась этого. Но, несмотря на годы занятий с психологами, гипнотизерами и всевозможными представителями прочих способов лечения потери памяти, о которых она могла прочесть, ничто не возвращалось. Грете казалось, она живет в пузыре, являясь просто каким-то сторонним зрителем всего остального человечества, для которого помнить было совершенно простым и естественным делом.

Из всех других людей ближе всего ей был ее дорогой Дэвид, который был рядом, когда она наконец открыла глаза после девяти месяцев в коме, и который все последние двадцать четыре года заботился о ней, как только мог. Если бы не он, то, учитывая всю пустоту ее существования, она наверняка утратила бы надежду еще много лет назад.

Дэвид рассказал ей, что они встретились сорок лет назад, когда ей было восемнадцать и она работала в Лондоне в театре, который назывался «Ветряная мельница», сразу после войны. Очевидно, она сама как-то объяснила ему, что ее родители погибли во время Блица, но никаких других родственников не упоминала. Дэвид сказал ей, что они были хорошими друзьями, и Грета предположила, что в их отношениях не было ничего большего. Еще Дэвид сказал, что вскоре после их встречи она вышла замуж за человека по имени Оуэн, его дядю, в то время владельца Марчмонта.

Все эти годы Грета множество раз желала, чтобы та дружба, которую описывал ей Дэвид, была чем-то большим. Она искренне любила его; не за то, чем он был для нее до аварии, но за то, что он стал значить для нее теперь. Конечно же она понимала, что ее чувства не были взаимны, и у нее не было оснований считать, что это когда-то было так. Дэвид был очень знаменитым и успешным комиком и был до сих пор очень привлекателен. Кроме того, последние шесть лет он был с Тор, которая вечно висела у него на руке во время благотворительных мероприятий и церемоний награждения.

В самые мрачные моменты Грета ощущала, что была для него немногим больше, чем просто обязанностью; что Дэвид просто честно выполнял свой долг по доброте душевной и потому, что они были родней. Когда ее наконец, спустя восемнадцать месяцев, выписали из больницы и она вернулась в квартиру в Мэйфере, Дэвид был ее единственным регулярным посетителем. С годами чувство вины за то, что она стала так зависеть от него, все росло, и хоть он и говорил всякий раз, что ему нисколько не трудно, она всегда старалась не быть ему обузой и часто притворялась, что занята, хотя совсем не была.

Грета отошла от окна, понимая, что должна собраться с силами, спуститься и присоединиться к своей семье. Она открыла дверь спальни, прошла по коридору и остановилась наверху великолепной лестницы из темного дуба, с резными перилами и изящно выточенными в форме желудей шишечками, тускло поблескивающими в свете канделябра. Глядя вниз на огромную наряженную рождественскую елку, которая стояла в зале под ней, она почувствовала свежий, нежный запах хвои, и в ней вновь что-то шевельнулось. Грета закрыла глаза и, как велел ей доктор, сделала глубокий вдох, пытаясь уловить и расширить это мимолетное воспоминание.

Рождественским утром все обитатели Марчмонт-Холла проснулись и увидели за окном идиллический снежный пейзаж. За обедом они наслаждались гусем с овощами, выращенными тут же, в поместье. После чего собрались в гостиной у огня, чтобы открыть подарки.

– Ой, бабушка, – сказала Ава, развернув мягкое белое детское одеяльце. – Это так пригодится. Спасибо.

– А мы с Тор очень хотели бы купить тебе коляску, но, поскольку никто из нас даже понятия не имеет обо всех этих новомодных приспособлениях, которыми пользуются современные родители, мы решили просто выписать тебе чек, – сказал Дэвид, вручая его Аве.

– Это более чем щедро, Дэвид, – заметил Саймон, приподымая бокал.

Грета была очень тронута подарком Авы – фотографией их обеих в рамке. Она была сделана, когда Ава была крошечным младенцем, а сама Грета была еще в больнице.

– Это чтобы напомнить тебе, чего ожидать, – сказала Ава с улыбкой. – Боже мой, ты же станешь прабабушкой!

– Не может быть, – хихикнула Грета при этой мысли.

– А выглядишь ты едва ли на день старше, чем тогда, когда я встретил тебя впервые, – галантно отметил Дэвид.

Грета села на диван, с радостью глядя на свою семью. Возможно, причиной было выпитое за обедом вино, в большем, чем она привыкла, количестве, но она отнюдь не ощущала себя здесь нежеланной.

Когда подарки были развернуты, Саймон настоял на том, чтобы Ава ушла наверх отдохнуть, А Дэвид с Тор пошли прогуляться. Дэвид предложил Грете присоединиться к ним, но она тактично отказалась. Им надо было побыть вдвоем, а трое – это всегда толпа. Какое-то время Грета еще посидела у камина в легкой полудреме. Очнувшись, она выглянула в окно и увидела, что солнце, хоть и было низко, еще светило и снег сиял под его лучами.

Внезапно решив, что она тоже может подышать свежим воздухом, она позвала Мэри и спросила, где найти сапоги и теплое пальто.

Через пять минут, одетая в пару резиновых сапог-веллингтонов, которые были ей велики, и в старый плащ Барбур, Грета шла по девственному снегу, вдыхая чудесный, чистый, хрустящий морозный воздух. Остановившись, она подумала, куда бы пойти, в надежде, что инстинкт подскажет ей, и решила пройтись по лесу. По пути она любовалась на темно-голубое небо, и от красоты вокруг ее вдруг охватила внезапная радость. Это было настолько непривычное и редкое чувство, что она едва не споткнулась, пробираясь между деревьев вокруг.

Выйдя на поляну, она увидела в центре нее прекрасную огромную ель, зеленые пушистые ветви которой, засыпанные снегом, резко контрастировали с высокими голыми березами, составляющими остальной лес вокруг. Подойдя к ели, она увидела, что под ней была могильная плита, надпись на которой была засыпана снегом. Почти уверенная в том, что это должна быть могила семейного любимца – может быть, даже того, которого она знала, – Грета нагнулась и рукой в перчатке отскребла твердые, примерзшие ледяные хлопья.

Понемногу под рукой начала появляться надпись.

ДЖОНАТАН (ДЖОННИ) МАРЧМОНТ

Любимый сын Оуэна и Греты

Брат Франчески

РОДИЛСЯ 2 ИЮНЯ 1946

УМЕР 6 ИЮНЯ 1949

Да позаботится Господь на небесах о своем ангеле

Грета прочла и перечитала надпись, после чего с внезапно забившимся в груди сердцем упала на колени.

Джонни… Слова на могильном камне говорили, что этот умерший ребенок был ее сыном…

Она знала, что Франческа – Ческа – была ее дочерью, но никто никогда даже не упоминал о мальчике. Судя по надписи, он умер всего в три года…

Всхлипывая от потрясения и расстройства, Грета подняла взгляд и увидела, что небо начало темнеть. Она беспомощно огляделась вокруг, как будто деревья могли говорить и ответить на ее вопросы. Продолжая стоять на коленях, она расслышала где-то вдалеке собачий лай. И у нее в голове эхом пронеслась другая картина; она уже была однажды на этом месте и тоже слышала собаку… Да-да…

Она повернулась и сосредоточилась на могиле.

– Джонни… мой сын… пожалуйста, пусть я вспомню! Господи, ну дай же мне вспомнить, что же произошло! – закричала она, давясь слезами.

Звук собачьего лая растаял вдали, она закрыла глаза и сразу же увидела образ крошечного ребенка, которого она обнимала, а он прижимался к ее груди.

– Джонни, мой дорогой Джонни… мой мальчик…

Когда солнце совсем скрылось за деревьями в долине внизу, обозначая наступление вечера, Грета, широко раскинув руки, обхватила могильную плиту и наконец начала вспоминать…

2

ГРЕТА

Лондон. Октябрь 1945

В тесной гримерке театра «Ветряная мельница» пахло по́том и дешевыми сухими духами. Зеркал на всех не хватало, так что девушки толкались локтями за место, чтобы накрасить губы, и, завивая волосы в кудряшки на макушке, щедро сбрызгивали затейливые прически сахарной водой для закрепления.

– Ну, думаю, в том, чтобы выходить полуголыми, даже что-то есть – по крайней мере, не надо волноваться, что капронки побегут, – смеялась симпатичная брюнетка, глядя на свое отражение и поправляя повыше грудь в глубоком декольте усыпанного блестками костюма.

– Так-то так, Дорис, но карболовое мыло, которым потом смываешь краску, не то чтоб делает кожу нежной, как маргаритка, а? – отозвалась другая девушка.

Раздался громкий стук в дверь, и в гримерку заглянул молодой человек, которому явно было наплевать на мало прикрытые одеждой тела, представшие его взору. – Девушки, пять минут! – крикнул он и снова удалился.

– Ну что ж, – вздохнула Дорис. – Еще шимми, еще шиллинг. – Она поднялась. – Хорошо хоть, что налетов больше нет. Два года назад это был тихий ужас – сидеть на морозе в подвале в одном белье. У меня вся спина была синяя. Пошли, девочки, давайте покажем этим зрителям такое, о чем они потом долго будут мечтать.

Дорис вышла из гримерки, и все остальные тоже потянулись за ней, дружески болтая, пока в гримерке не осталась только одна девушка, торопливо наносящая крошечной кисточкой ярко-алую помаду.

Грета Симпсон никогда не опаздывала. Но сегодня она проспала почти до десяти, а в театре надо было быть в одиннадцать. Ничего, это стоило километровой пробежки до остановки автобуса, подумала она, мечтательно глядя на свое отражение. Прошлый вечер с Максом, когда они танцевали почти до рассвета, а потом брели, взявшись за руки, по набережной, а над Лондоном вставало солнце и все казалось прекрасным. При воспоминании о его руках, обнимающих ее, и его поцелуях она крепко обхватила себя руками.

Она встретила Макса четыре недели назад в ночном клубе Фельдмана. Обычно Грета была слишком вымотана после пяти представлений в «Ветряной мельнице», чтобы делать хоть что-то, кроме как добраться до дома и рухнуть в кровать, но Дорис упросила ее пойти и отметить с ней ее двадцать первый день рождения, и она в конце концов согласилась. Обе девушки были как день и ночь: Грета тихая, замкнутая, Дорис – дерзкая, шумная, с сильным кокни-акцентом. Но они как-то подружились, и Грете не хотелось подвести подругу.

Они даже взяли такси на недалекую дорогу до Оксфорд-стрит. У Фельдмана было битком – демобилизованные английские и американские военные, и все сливки лондонского общества, желающие посетить самый популярный в городе клуб.

Дорис заняла столик в углу и заказала им по джину с тоником. Грета огляделась вокруг и подумала, как же всего за пять коротких месяцев после Победы изменилась обстановка в Лондоне. Воздух был полон ощущением эйфории. Новое лейбористское правительство, избранное в июле, во главе с Клементом Эттли, и его лозунг «Смотрим в будущее» воплощали в себе все новые надежды британского народа.

Отхлебнув коктейля и погрузившись в атмосферу клуба, Грета внезапно ощутила почти головокружительную легкость. Война, длившаяся долгие годы, закончилась. Она улыбнулась сама себе. Она была молода, красива, настало время радости и новых начинаний. И, видит бог, они бы ей пригодились.

Оглядевшись вокруг, она заметила очень красивого молодого человека, который стоял возле бара в компании других американцев. Грета указала на него Дорис.

– Ага, готова поспорить, этот тоже ходок не хуже других. Все эти янки такие, – сказала Дорис, встречаясь глазами с одним из парней в этой группе и откровенно улыбаясь ему.

В «Ветряной мельнице» не было секретом, что Дорис вольно распоряжалась своими симпатиями. Пять минут спустя официант подошел к их столику с бутылкой шампанского.

– С комплиментами от джентльменов возле бара.

– Легко, когда знаешь, что делаешь, милочка, – шепнула Дорис Грете, пока официант наливал им шампанское. – Этот вечер не будет нам стоить и пенни. – Она заговорщически подмигнула и велела официанту сказать «господам», чтобы они подошли и она поблагодарит их лично.

Спустя два часа, с кружащейся от шампанского головой, Грета обнаружила себя танцующей в объятиях Макса. Она узнала, что он был офицером американских войск, работающим в Уайтхолле.

– Большинство ребят уже уезжают домой, и я тоже отправлюсь через несколько недель, – объяснил Макс. – Нам осталось только немного тут закончить. Ох, как я буду скучать по Лондону. Шикарный город.

Казалось, он удивился, когда Грета сказала ему, что работает в «шоу-бизнесе».

– Как, ты выступаешь на сцене? Как актриса? – переспросил он, нахмурив брови.

Грета тут же почувствовала, что это не то, что могло бы его впечатлить, и быстро сменила пластинку.

– Я работаю секретаршей у театрального агента, – торопливо пояснила она.

– А, понятно, – лицо Макса тут же расслабилось. – Тебе, Грета, не подходит шоу-бизнес. Ты из тех, кого моя мама называет настоящей леди.

Через полчаса Грета высвободилась из рук Макса и сказала, что должна идти домой. Он вежливо кивнул и проводил ее на улицу, чтобы поймать такси.

– Это был чудесный вечер, – сказал он, усаживая ее в машину. – Я смогу увидеть тебя снова?

– Да, – тут же ответила она, не сумев удержаться.

– Отлично. Встретимся завтра вечером здесь же?

– Да, но только я работаю до половины одиннадцатого. Я должна посмотреть шоу, где будет выступать один из наших клиентов, – соврала она.

– Ладно, тогда жду тебя тут в одиннадцать. Доброй ночи, Грета, не задерживайся завтра.

– Не буду.

В такси по дороге к дому Грета обнаружила, что она переполнена самыми разными чувствами. Разум говорил ей, что было бы неразумно начинать отношения с человеком, которому осталось быть в Лондоне всего несколько недель. Но Макс казался джентльменом и так выгодно отличался этим от буйных регулярных посетителей «Ветряной мельницы»…

Сидя в такси, она трезво перебрала в памяти обстоятельства, приведшие ее на сцену «Ветряной мельницы» всего лишь четыре месяца назад. Во всех журналах и газетах, которые она читала еще подростком, девочки с «Ветряной мельницы» казались такими шикарными, были одеты в красивые костюмы, мелькали рядом с другими британскими знаменитостями и улыбались им. Когда ей пришлось торопливо покинуть тот совершенно иной мир, в котором она жила прежде, «Ветряная мельница» стала первой гаванью, куда она решила податься, приехав в Лондон.

Но реальность, как она теперь знала, оказалась совершенно иной…

К тому времени, как она вернулась в свою комнатку и забралась в узкую постель, надев кофту поверх пижамы, чтобы спастись от осеннего холода в неотапливаемой комнате, Грета ясно осознала, что Макс был ее билетом на свободу. И твердо решила убедить его, что именно она является девушкой его мечты, – чего бы ей это ни стоило.

Следующим вечером Грета с Максом, как и собирались, встретились у Фельдмана и с тех пор стали видеться каждый вечер. И, несмотря на все предупреждения Дорис насчет богатых и жадных до секса янки, Макс всегда вел себя как подлинный джентльмен. Несколько дней назад он водил Грету на ужин и танцы в «Савой». Сидя за столиком в роскошной бальной зале и слушая оркестр Роберта Инглуда, она решила, что ей нравится проводить время с богатым американским офицером. И она начинала все больше и больше любить его самого.

По их разговорам Грета начала понимать, что до своего приезда в Лондон несколько месяцев назад Макс вел пусть очень привилегированный, но достаточно ограниченный образ жизни. Он рассказал, что родился в Южной Каролине, был единственным сыном богатых родителей и жил в пригороде Чарлстона. Грета ахнула, когда он показал ей фотографию изящного белого дома с колоннами, в котором они живут. Макс объяснил ей, что его отец владеет несколькими крупными успешными предприятиями на Дальнем Юге, включая большую фабрику автомобильных деталей, которая очень процветала во время войны. Когда Макс уедет из Англии и вернется домой, он присоединится к семейному бизнесу.

По всем цветам, чулкам и дорогим блюдам за ужином Грета видела, что у Макса действительно есть деньги, чтобы прожигать их, так что, когда он начал говорить о «нашем» будущем, в ее сердце зажглась искра надежды, что, может быть, оно действительно у них будет.

Сегодня Макс собирался отвести ее на ужин в Дорчестер и сказал ей надеть что-нибудь особенно нарядное. Через пару дней он должен был отплыть в Америку и бесконечно повторял ей, как будет по ней скучать. Может быть, он сможет приехать в Лондон навестить ее или, может быть, думала Грета, она сумеет скопить достаточно денег, чтобы купить билет в Америку повидаться с ним…

Ее романтические мечты были прерваны легким стуком в дверь. Она подняла глаза и увидала перед собой знакомое, дружеское лицо.

– Грета, ты готова? – спросил Дэвид Марчмонт. Как всегда, Грету поразило, насколько же его четкий выговор представителя высших классов Англии не совпадал с его сценическим образом. Дэвид совмещал работу помощника управляющего сценой и комика тут же, в «Ветряной мельнице». Он выступал под именем Таффи – легкий намек на уэльские корни. Все в театре обычно так его и звали. На сцене он тоже представлял лихого парня из Уэльса.

– Дай мне еще пару минут? – попросила она, тут же вспомнив, что должна будет сегодня делать.

– Но, боюсь, ни секунды больше. Я провожу тебя за кулисы и помогу разобраться. – Взглянув на нее, он слегка нахмурился. – Ты уверена, что справишься? Ты кажешься очень бледной.

– Да нет, Таффи, я правда в порядке, – соврала она, чувствуя, как забилось ее сердце. – Я буду через секунду.

Он закрыл дверь, и Грета, глубоко вздохнув, нанесла последние штрихи своего грима.

Работа в «Ветряной мельнице» была гораздо тяжелее, чем она могла себе представить. Представление проходило пять раз в день, а когда девушки не выступали, то они репетировали. Все знали, что большая часть мужчин в зале приходила не смотреть на комиков или других выступающих в различных шоу, а глазеть на роскошных девиц, которые разгуливали по сцене в весьма откровенных костюмах.

Поморщившись, Грета бросила виноватый взгляд на свое прекрасно скроенное вишнево-красное пальто, висевшее на вешалке у двери. Она не смогла воспротивиться и не купить его за бешеные деньги в Селфридже, потому что хотела выглядеть для Макса как можно лучше. Красное пальто было таким очевидным символом финансовых проблем, которые привели ее к нынешнему положению – Грета тяжело сглотнула, – когда она должна была стоять практически голой перед сотнями жадно пялящихся на нее мужчин.

Несколько дней назад мистер Ван Дамм предложил ей выступать в знаменитом живом табло «Ветряной мельницы» – что означало стоять, замерев на месте в изящной позе, пока вокруг нее ходили другие девушки. Сперва Грета наотрез отказалась от идеи, что она будет находиться на сцене почти раздетой. Ее невинность должны были прикрывать только блестки на сосках да крошечные трусики. Но, поддавшись на убеждения Дорис, которая выступала в табло уже больше года, и при мысли о своей невыплаченной квартплате она в конце концов неохотно согласилась.

Она поежилась при мысли о том, что Макс – который, как она успела узнать, был баптистом из очень верующей семьи – мог бы подумать о ее карьерном продвижении. Но ей так нужны были лишние деньги, которые принесло бы участие в табло.

Взглянув на часы на стене, Грета поняла, что ей пора было двигаться. Шоу уже началось, и меньше чем через десять минут ей предстоял большой выход. Выдвинув ящик гримерного столика, она сделала торопливый глоток из плоской фляжки, которую прятала там Дорис, надеясь, что пьяный кураж поможет ей продержаться. В дверь снова раздался стук.

– Не хочется тебя дергать, но нам надо идти! – крикнул Таффи из-за двери.

Последний раз глянув на себя в зеркало, Грета вышла в темный коридор, кутаясь в свой халат.

Увидев ее испуганное выражение, Таффи шагнул к ней и ласково взял за руку.

– Я понимаю, что ты волнуешься, Грета, но, когда ты выйдешь на сцену, все будет нормально.

– Правда? Обещаешь?

– Да, обещаю. Просто представь, что ты натурщица у художника в Париже и позируешь для прекрасной картины. Я слышал, им там раздеться – как шляпу снять, – пошутил он, пытаясь поднять дух Греты.

– Спасибо, Таффи. Не знаю, что бы я без тебя делала. – Она благодарно улыбнулась и пошла вслед за ним по коридору в сторону кулис.

Спустя семь часов и три выматывающих нервы представления Грета снова вернулась в гримерку. Ее живое табло прошло с бешеным успехом, а благодаря совету Таффи она сумела победить свой страх и стояла под ярким светом софитов с высоко поднятой головой.

– Ну вот, худшее позади – первый раз всегда самый трудный, – подмигнув, сказала ей Дорис, когда они сели рядом. Грета снимала тяжелый сценический грим, а Дорис обновляла свой, готовясь к вечернему выступлению. – А сейчас думай только о том, чтобы выглядеть сегодня сногсшибательно. Когда вы встречаетесь с этим твоим американцем?

– В восемь в «Дорчестере».

– О-о-о, вот это да! Живешь полной жизнью! – Дорис ухмыльнулась Грете в зеркале, поднялась и протянула руку к плюмажу из перьев. – Ну а я пошла снова скакать по доске, пока ты будешь разгуливать по центру города со своим прекрасным принцем, точно Золушка. – Она стиснула Грете плечо. – Развлекайся, дорогая.

– Спасибо, – отозвалась Грета вслед выходящей из комнаты Дорис.

Грета знала, какой удачей было получить этот свободный вечер. Ей пришлось пообещать мистеру Ван Дамму, что на будущей неделе она отработает дополнительное время. В своем нарастающем возбуждении она надела новое коктейльное платье, которое купила в счет будущих заработков, тщательно накрасилась заново, нырнула в свое обожаемое красное пальто и выбежала из театра.

Макс ждал ее в лобби отеля «Дорчестер». Взяв ее за руки, он взглянул ей в лицо.

– Ты сегодня такая красивая, Грета. Я самый счастливый парень во всем Лондоне. Пошли? – Он протянул ей руку, и они вместе медленно пошли в сторону ресторана.

И только когда они закончили с десертами, он задал ей тот вопрос, который она так мечтала услышать из его уст.

– Ты хочешь жениться на мне? Я… О, Макс, но мы же так недолго знакомы! Ты уверен, что действительно этого хочешь?

– Совершенно уверен. Я знаю, что такое любовь, когда чувствую ее. Конечно, в Чарлстоне у тебя будет совсем другая жизнь, но она будет хорошей. Обещаю тебе, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Пожалуйста, Грета, ну скажи «да», и я всю свою жизнь посвящу тому, чтобы сделать тебя счастливой.

Грета внимательно посмотрела на красивое, искреннее лицо Макса и дала ему тот ответ, который они оба хотели услышать.

– Прости, что у меня пока нет кольца для тебя, – добавил он, нежно накрывая ее руку своей и с улыбкой глядя ей в глаза. – Но когда мы приедем в Америку, я отдам тебе помолвочное кольцо моей бабушки.

Грета восторженно улыбнулась ему в ответ.

– Самое главное, что мы с тобой будем вместе.

За кофе они обсудили дальнейшие планы: через два дня Макс уплывет домой, а Грета последует за ним, как только закончит работу и соберет свои вещи.

Потом, во время танцев, опьянев от романтики и эйфории, Макс прижал ее ближе к себе.

– Грета, я понимаю, что это неприлично, но, раз мы сейчас обручились и у нас так мало времени до моего отъезда, может быть, ты пойдешь со мной в мой отель? Клянусь, я не скомпрометирую тебя, но мы хотя бы сможем поговорить наедине…

Грета увидела, что он покраснел. После всего того, что он говорил ей, она подозревала, что он, возможно, еще девственник. Ну, и если он все равно будет ее мужем, наверняка от поцелуев и объятий не будет ничего плохого?

В его номере в отеле «Сент-Джеймс» Макс обхватил ее руками и крепко обнял. Грета ощущала его нарастающее возбуждение и отвечала тем же.

– Можно? – взмолился он, робко коснувшись пальцами трех пуговок у нее на шее.

Грета сказала себе, что три часа назад она стояла практически голой перед людьми, с которыми вообще не была знакома, и что уж такого постыдного в том, чтобы подарить свою невинность и любовь человеку, за которого собирается выйти замуж?

На следующий деть Грета сидела в гримерке «Ветряной мельницы», закрепляла прическу парой заколок и не могла сдержать беспокойство. Правильно ли она поступает, выходя замуж за Макса?

Ее мечтой, сколько она себя помнила, было появиться на большом экране, и ее мать никогда не пыталась разубеждать ее. Она сама была так помешана на кино, что даже свою дочь назвала в честь легендарной Греты Гарбо. Она водила дочь на все утренние сеансы в «Одеон» в Манчестере, а также оплачивала ее занятия дикцией и актерским мастерством.

Но уж наверное, прикинула Грета, если карьера в кино была ее предназначением, кто-нибудь уже заметил бы ее? Режиссеры в поисках актрис всегда приглядывались к знаменитым девушкам «Ветряной мельницы». За четыре месяца ее работы в театре две ее знакомые ушли оттуда, чтобы начать карьеру кинозвезд. Это была одна из причин, почему многие девушки, включая ее саму, были тут. Все они жили надеждой, что в один прекрасный день в гримерку постучат и кому-то из них передадут, что джентльмен с киностудии хотел бы «поговорить».

Покачав головой, Грета встала и приготовилась выйти из гримерки. Как она могла даже подумать о том, чтобы не выходить за Макса? Останься она в Лондоне, она так и будет торчать в «Ветряной мельнице» и год, и два, и даже четыре, постепенно деградируя и погружаясь по уши в долги. После того как на войне погибло столько молодых мужчин, ей просто повезло, что она нашла человека, который, кажется, любит ее и, судя по его словам, может устроить ей безопасную и комфортную жизнь.

Сегодня был последний день Макса в Лондоне. Завтра утром он должен быть отплыть обратно в Америку. Они должны были встретиться вечером в отеле «Мэйфер», поужинать и окончательно обсудить планы отъезда Греты. Потом они проведут вместе последнюю ночь, а на рассвете он отправится на свой корабль. И, хоть она и будет скучать по нему, каким облегчением будет больше не врать о том, чем она зарабатывает на жизнь. Ей было так противно постоянно врать ему, вечно придумывая истории о том, что она работает в офисе допоздна, чтобы угодить своему требовательному начальнику.

– Грета, дорогая! Занавес уже поднимается! – прервал ее размышления Таффи.

– Держи крепче свой парик, я уже иду! – Улыбнувшись ему, она пошла вслед за ним по темному коридору в направлении сцены.

– Я тут подумал, Грета, не хочешь выпить со мной после представления? – прошептал он ей на ухо, стоя в кулисах у нее за спиной. – Я только что говорил с Ван Даммом, и он дает мне постоянный ангажемент. Мне хочется отпраздновать!

– О, Таффи, какие прекрасные новости! – Грета была за него искренне рада. – Ты заслужил это. Ты такой талантливый! – Она повернулась и обняла его. Она всегда считала его очень симпатичным – он был высоким, с лохматыми светлыми волосами и радостными зелеными глазами, и ей всегда казалось, что он особенно симпатизирует ей лично. Время от времени они выбирались вместе поесть, и он всегда проверял на ней свои новые шутки для роли Таффи. Ей стало совестно, что она так и не сказала ему о своей помолвке.

– Спасибо. Так что насчет выпить?

– Прости, Таффи. Сегодня не могу.

– Тогда, может, на той неделе?

– Да, на той неделе.

– Грета! Выходим! – крикнула Дорис.

– Прости, надо идти.

Дэвид со вздохом проводил взглядом исчезающую на сцене Грету. Они провели вместе несколько чудесных вечеров, но как раз когда он начал думать, что она, кажется, разделяет его чувства, она начала отказываться от встреч. И он, как и весь театр, знал почему. Она подцепила себе богатого американца. И как мог он, нищий комедиант, решивший нести свою долю веселья в мир, который так мало видел его за последние годы, соперничать с американским красавчиком в форме? Дэвид пожал плечами. Вот когда этот янки уедет домой… ничего, он подождет.

Макс Лендер сел и, чувствуя себя некомфортно, оглядел шумный зал, наполненный одними мужчинами. Он не хотел идти сюда, но ребята из его офиса в Уайтхолле, собравшиеся отметить последний вечер в Лондоне, настояли, что шоу в «Ветряной мельнице», – это нечто, чего нельзя упустить, уезжая из города.

Макс совсем не слушал ни певцов, ни комиков, вместо этого считая минуты до конца шоу, когда он сможет ускользнуть и встретиться со своей милой Гретой позже вечером. Ей будет так тяжело, когда он завтра уплывет, и конечно же ему еще предстоит объясняться с родителями, которые хотели, чтобы он женился на Анне-Мэй, своей школьной подружке. Но им придется понять, что он изменился. Он больше не тот мальчик, каким уезжал, теперь он мужчина, и влюбленный мужчина. Кроме того, Грета – настоящая английская леди и конечно же сумеет победить их своим обаянием.

Вокруг раздались аплодисменты, и занавес опустился, оповещая о конце первого акта. Макс неохотно взглянул на сцену.

– Эй! – Барт, его приятель, хлопнул его по плечу, и он вздрогнул. – Ты лучше посмотри следующий акт. Это то, ради чего мы пришли. – Барт очертил руками контуры женского тела. – Правда, приятель, это будет круто, – сказал он, подмигивая.

Макс кивнул.

– Ага, Барт. Конечно.

Занавес снова поднялся, сопровождаемый громом аплодисментов и резкими свистками. Макс взглянул на почти голых девушек, стоящих не сцене прямо перед ним. Ну какие женщины пойдут на такое? – спросил он сам себя. Лично он считал, что они немногим лучше, чем просто шлюхи.

– Эй, ну разве не классно? – сказал Барт, похотливо сверкая глазами. – Ты только глянь на ту пышечку в центре. Вау! На ней ни одежки, а какая задорная улыбка!

Макс присмотрелся к девушке, которая стояла так неподвижно, что могла бы сойти за статую. Она была немного похожа… Он наклонился вперед и посмотрел внимательней.

– Святый боже! – выдохнул он, чувствуя, как забилось у него в груди сердце. Он смотрел на эти голубые глаза, направленные в зал, на милые губы, на густые светлые волосы, поднятые в высокую прическу. Он с трудом смог взглянуть на знакомую полную грудь, выпуклые соски которой были едва прикрыты горсткой блесток, на соблазнительный изгиб живота, который уходил вниз к самым интимным частям…

Без тени всяческого сомнения, это была его Грета. Он повернулся к Барту и увидел, что тот жадно пялится на тело его невесты.

Макс понял, что его сейчас вырвет. Он встал и торопливо вышел из зала.

Грета вынула уже третью сигарету из подаренного Максом серебряного портсигара, зажгла ее и в очередной, бессчетный раз взглянула на часы. Он опаздывал уже больше чем на час. Куда он мог подеваться? Официант уже начал посматривать на нее с подозрением, потому что она сидела одна за столиком в коктейльном баре. И она точно знала, о чем он думает.

Она докурила и загасила окурок в пепельнице, снова взглянув на часы. Если Макс не придет до полуночи, она пойдет домой и будет ждать его там. Он знает, где она живет – он пару раз забирал ее из ее меблированной комнаты, – и она была уверена, что у него была серьезная причина не прийти.

Полночь настала и прошла, коктейль-холл опустел. Она медленно поднялась и тоже вышла. Придя домой, она была очень расстроена, не увидев Макса, ожидающего ее возле дома. Она вошла и поставила чайник на крошечную плитку.

– Без паники, – сказала она себе, насыпая в чашку чуть-чуть драгоценного кофейного порошка, подаренного ей Максом. – Он наверняка скоро придет.

Грета неловко села на край кровати, подпрыгивая всякий раз, как слышала шаги за окном, и страстно желая, чтобы они остановились у дома и начали подниматься по ступенькам. Она не стала переодеваться и смывать косметику, на случай, если кто-то позвонит в дверь. Наконец, уже в три утра, дрожа от холода и страха, она легла на кровать и долго смотрела полными слез глазами на сырые, отходящие от стен обои.

Паника нарастала в ней: она и представления не имела, как найти Макса. Его корабль отплывал из Саутхэмптона, и она знала, что он должен быть на нем сегодня в десять утра. Что, если он так и не появится у нее до того? У нее даже не было его адреса в Америке. Он обещал рассказать ей все подробности ее будущего путешествия за этим последним ужином.

Звезды на небе начали блекнуть так же, как и мечты Греты о новой жизни. Она теперь со всей определенностью поняла, что Макс не придет – теперь он точно был уже на пути в Саутхэмптон, готовясь навсегда исчезнуть из ее жизни.

Следующим утром измученная, онемевшая Грета пришла в «Ветряную мельницу».

– Что случилось, голубка? Солдатик отбыл в закат и бросил тебя, бедняжку? – пропела Дорис.

– Оставь меня в покое! – резко крикнула Грета. – И вообще, ты же знаешь, он не солдат, а офицер.

– Нечего злиться, я просто спросила, – обиженно уставилась на нее Дорис. – Понравилось Максу вчерашнее шоу?

– Я… Ты о чем?

– Твой приятель вчера вечером был в зале. – Дорис отвернулась от Греты и сосредоточилась на нанесении туши. – Я решила, это ты его позвала, – добавила она.

Грета сглотнула, разрываясь между желанием скрыть факт, что она не знала о присутствии Макса, и желанием убедиться, что Дорис сказала правду.

– Да, я… Ну конечно. Но я ни разу не смотрела в зал. А где он сидел?

– Да там, слева. Я и заметила-то его только потому, что, едва занавес поднялся и мы появились, он вскочил и вышел. – Дорис пожала плечами. – Люди такие странные, особенно мужики.

Поздно вечером Грета вернулась в свою комнату, абсолютно точно зная, что она никогда больше не услышит ничего про Макса Лендера.

3

Восемь недель спустя Грета поняла, что Макс оставил ей наследство, которое означало, что она навряд ли когда-нибудь сможет забыть их короткий, но страстный роман. Она была абсолютно уверена, что забеременела.

Совершенно несчастная, она зашла в «Ветряную мельницу» через служебный вход. Чувствовала она себя просто ужасно, потому что провела все утро, борясь с тошнотой, а между забегами в ванную пытаясь понять, что же ей теперь делать. Кроме всего прочего, выпирающий живот всего через несколько недель неизбежно прекратит ее работу в «Ветряной мельнице».

Прошлой ночью она не сомкнула глаз – это было невозможно из-за стиснутого внизу живота комка ужаса. Вертясь и крутясь в постели, Грета подумала даже, не вернуться ли ей домой. Но в глубине души она понимала, что этот вариант невозможен.

Содрогнувшись от непрошеных воспоминаний, Грета заставила себя сконцентрироваться на текущей ситуации. Когда она села в гримерке перед зеркалом, ее охватило отчаяние. Казалось просто прекрасным покинуть «Ветряную мельницу» и уехать в объятиях богатого американского мужа, но теперь ей в самом лучшем случае светила перспектива оказаться в одном из приютов, которые принимали женщин в ее положении. Хотя управляющий был незлым человеком, моральные правила, предъявляемые девушкам в «Ветряной мельнице», были незыблемы. И оказаться беременной и незамужней было самым большим грехом, который девушка могла совершить.

Грета понимала, что ее жизнь рухнула. Если она родит этого ребенка, со всеми ее планами на будущее замужество или карьеру в кино будет покончено. Если только… Она уставилась на свое испуганное отражение в зеркале, понимая, что никаких других вариантов нет. Ей придется попросить у Дорис адрес мистера «Все исправим». И да, так будет честнее по отношению к ее нерожденному младенцу. Ей нечего ему дать – ни дома, ни денег, ни отца.

Занавес опустился в десять сорок пять, и девушки торопливо направились обратно в гримерку.

– Дорис, – шепотом позвала Грета. – Можно кое-что спросить?

– Конечно, голубка.

Прежде чем заговорить, Грета подождала, пока остальные девушки зайдут в гримерку. Тихонько, как только могла, она попросила нужный ей адрес.

Острые глазки Дорис внимательно уставились на нее.

– Господи боже. Этот янки оставил тебе прощальный подарок, да?

Опустив голову, Грета кивнула. Вздохнув, Дорис утешительно погладила ее по руке. При случае она могла быть резкой и грубой, но под внешней жесткой оболочкой билось золотое сердце.

– Конечно, я дам тебе адрес, голубка. Но это, знаешь, недешево.

– Сколько?

– Это зависит… Скажи там, что ты моя подруга, может, выйдет подешевле.

Грета снова поежилась. В устах Дорис это звучало так, словно она собирается сходить в парикмахерскую.

– А это не опасно? – осведомилась она.

– Ну, гляди, я сделала два, и я все еще тут, но мне приходилось слышать несколько ужасных историй, – заметила Дорис. – Как он все сделает, ты иди домой, ложись и лежи, пока кровь не остановится. А если не остановится, то мигом мчи в больницу. Давай, вот я тут написала тебе адрес. Ступай туда прямо завтра, и он тут же назначит тебе время. Хочешь, я схожу с тобой?

– Нет, я сама справлюсь. Но, Дорис, спасибо тебе большое, – благодарно сказала Грета.

– Не проблема. Мы, девушки, должны помогать друг другу, верно? И помни, голубка, не ты первая, не ты последняя.

На следующий день Грета с самого утра села на автобус в Криклвуд, на Эджвер-роуд. Она отыскала улицу, где жил мистер «Все исправим», и медленно побрела по ней. Остановившись у ворот, она увидела небольшой домик из красного кирпича. Сделав глубокий вдох, она открыла ворота, прошла по дорожке и постучалась в дверь. Через секунду она увидела, как шевельнулась занавеска на окне, а потом услышала звук отодвигающегося засова.

– Да?

Дверь отворил крошечный человечек, почему-то сразу напомнивший ей Румпельштильцхена с картинки из ее детской книги сказок.

– Здравствуйте. Я… э-э-э… Меня прислала Дорис.

– Тогда вам лучше зайти, – человечек открыл дверь пошире, чтобы впустить Грету, и она оказалась в маленькой тесной прихожей. – Пожалуйста, подождите здесь. Я закончу там с пациентом, – сказал он, указывая на скупо обставленную приемную. Грета села в заляпанное кресло, морщась от запаха кошек и старых ковров, взяла потрепанный дамский журнал и стала листать страницы. Осознав, что рассматривает схему вязания детской кофточки, она резко захлопнула журнал. Сев глубже в кресло, она уставилась на потолок, слушая, как гулко стучит у нее в груди сердце.

Через несколько минут она услышала, как в соседней комнате кто-то тихо застонал. Она тяжело сглотнула – и вскоре человечек снова вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Итак, мисс, чем же я могу вам помочь?

Это был глупый вопрос, и они оба понимали это. Несмотря на закрытую дверь, стоны были все еще слышны. Нервы Греты были в клочьях.

– Дорис говорила, что, может быть, вы можете помочь с моей… э-э-э… проблемой.

– Возможно, – человек внимательно поглядел на нее и пробежал пальцами по голове, разглаживая несколько сальных русых прядей по своей лысой макушке. – Насколько вы далеко зашли?

– Думаю, недель восемь.

– Это неплохо, неплохо, – кивнул человечек.

– А сколько это будет стоить?

– Ну, обычно я беру три гинеи, но, поскольку вы подруга Дорис, вам это обойдется в две.

Вцепившись ногтями в подлокотник кресла, Грета согласно кивнула.

– Хорошо. Ну что ж, если вы хотите подождать примерно полчаса, я могу заняться вами сейчас же. Нет лучше времени, чем сейчас, верно? – сказал он, пожимая плечами.

– А я смогу завтра пойти на работу?

– Ну, тут уж зависит от того, как пойдет. У кого-то из девушек много крови, а у других совсем нет.

В дверь постучали, и в комнату сунула голову какая-то мрачная женщина. Не обращая внимания на Грету, она поманила доктора пальцем.

– Простите, я должен пойти проверить пациента, – он встал и быстро вышел из комнаты.

Грета закрыла лицо руками. У кого-то из девушек много крови, а у других совсем нет…

Она вскочила, выбежала из темной приемной и побежала по коридору к выходу. Отодвинув ржавый засов, она откинула петлю и распахнула дверь.

– Мисс, мисс… Куда вы собра…

Захлопнув за собой дверь, Грета в слезах помчалась по улице, не разбирая дороги.

Тем же вечером Дорис подошла к ней после выступления.

– Ну как, была у него?

Грета кивнула.

– Ну и когда ты… это?

– Я… На той неделе.

Дорис потрепала ее по плечу.

– Все будет в порядке, голубка, честно, вот увидишь.

Грета сидела в гримерке не шевелясь до тех пор, пока остальные девушки не ушли. Когда гримерка опустела, она положила голову на стол и разрыдалась. Звуки стонов незнакомой ей женщины преследовали ее с тех пор, как она сбежала из того злополучного дома. И даже понимая, что приговаривает себя к ужасной неопределенности, она знала, что не сможет вынести аборта.

Грета не расслышала тихого стука в дверь, и резко подпрыгнула, когда ей на плечо опустилась чья-то рука.

– Ой! Тише, тише, это же я, Таффи. Я не хотел тебя напугать. Я просто проверял, что вы все ушли. Грета, что случилось?

Подняв глаза, она увидела в зеркале, что на нее с симпатией смотрит доброе лицо Таффи, и поискала что-нибудь, чтобы вытереть нос. Она была тронута его участием, особенно потому, что знала: с тех пор как она встретила Макса, она и не смотрела лишний раз в его сторону. Ей протянули безупречно чистый клетчатый платок.

– Вот, держи. Хочешь, я уйду? – наклонился он к ней.

– Да… э-э-э… нет… Ох, Таффи… – жалобно всхлипнула она. – Я попала в такую беду!

– Почему бы тебе не рассказать мне об этом? Что бы там ни было, тебе станет полегче.

Грета повернулась к нему и замотала головой.

– Я не заслуживаю твоего сочувствия, – прошептала она.

– Ты говоришь глупости. Иди сюда, я тебя обниму. – Его сильные руки обхватили Грету за плечи, и он прижимал ее к себе до тех пор, пока ее всхлипывания не стихли, сменившись слабой икотой. Тогда он начал вытирать ее растекшийся от слез грим. – Попала в историю, верно? Ну, как говорила моя старая няня, ничто не бывает так уж плохо, как кажется.

Ощутив внезапную неловкость, Грета отстранилась от него.

– Прости меня за все это, Таффи. Я уже в порядке, правда.

Неубежденный, он снова взглянул на нее.

– Ты что-нибудь ела? Можешь излить мне свое горе за доброй тарелкой мясного пудинга с пюре. Я считаю, это всегда помогает от сердечной боли. В чем, как я понимаю, и заключается твоя беда.

– Да нет, бери больше, – пробормотала Грета, тут же пожалев об этом.

Он сделал все, чтобы на его лице не отразились эмоции.

– Ясно. И этот янки удрал и бросил тебя, да?

– Да, но… – Она в изумлении уставилась на него. – А откуда ты о нем знаешь?

– Грета, ты работаешь в театре. Все, от швейцара до управляющего, в курсе дел всех остальных. Да даже монахиня-молчальница не смогла бы сохранить тут свои секреты.

– Прости, что не говорила тебе о нем. Я должна была, но…

– Что прошло – прошло. Я подожду снаружи, пока ты переоденешься, и отведу тебя куда-нибудь поужинать.

– Но, Таффи, я…

– Что?

Грета слабо улыбнулась ему.

– Спасибо тебе за твою доброту.

– Разве не для этого нужны друзья?

Он отвел ее в их обычное кафе через дорогу от театра. Грета вдруг поняла, что умирает от голода, и, перечисляя все свои бедствия, буквально проглотила свою порцию пудинга с пюре.

– Ну вот, и я взяла у Дорис адрес и сегодня утром пошла туда. Но, Таффи, ты просто не представляешь, на что это похоже. Этот мистер «Все исправим»… У него грязные ногти… Я не могу… Просто не могу.

– Понимаю, – утешал ее он. – А твой американец не знает, что ты беременна?

– Нет. Он уплыл сразу утром после того, как сходил в «Ветряную мельницу» и увидал меня голой. У меня нет его американского адреса, да даже если б и был, навряд ли бы он взял меня обратно, а? Он из очень традиционной семьи.

– А ты хоть знаешь, где он живет в Америке?

– Да, в городе, который называется Чарлстон. Кажется, это где-то на юге. Ох, Таффи, я так предвкушала увидеть яркие огни Нью-Йорка.

– Грета, если этот твой Макс живет там, где ты говоришь, я сомневаюсь, что ты вообще бы увидала Нью-Йорк. Это в сотнях миль от Чарлстона, примерно как Лондон – от Италии. Америка – огромная страна.

– Знаю, но все американцы, которых я видела, казались такими передовыми и свободно мыслящими, совсем не так, как мы, чопорные британцы. Думаю, это бы мне подошло.

Он уставился на нее. Его эмоции представляли собой странную смесь раздражения и умиления ее наивностью.

– Ну, если тебе станет от этого легче, милая детка, то город, в который ты собиралась ехать, находится в самом центре того, что называется Библейский Пояс. Его жители так сурово следуют заповедям Писания, что на их фоне даже самые верующие англичане кому угодно покажутся весельчаками.

– Макс говорил, что он баптист, – добавила Грета.

– Ну вот видишь. Я понимаю, что это слабое утешение, но честно, Грета, Чарльстон так же далек от атмосферы Нью-Йорка, как мой фамильный дом в диких горах Уэльса – от Лондона. Ты там была бы как рыба, вытащенная из воды, особенно после той жизни, которой ты живешь тут. Лично я считаю, что тебе просто повезло вырваться.

– Может, и так. – Грета понимала, что он пытается утешить ее, но всем известно, что Америка – это Новый Мир, страна возможностей, в какой бы ее части ты ни жил.

– Но если ты говоришь, что у них такая строгая мораль, почему же тогда Макс… Ну, ты понимаешь… – Грета покраснела.

– Может быть, он думал, что раз вы обручены, то ему можно нарушить правила? – осторожно предположил он.

– Я правда думала, что Макс меня любит. Если бы он не сделал мне предложения, я бы никогда-никогда…

Голос Греты прервался от стыда и неловкости. Он взял ее руку и сжал ее.

– Я знаю, что ты бы не стала, – ласково сказал он.

– Я не такая, как Дорис, правда. Макс… он был первым. – В глазах Греты снова блеснули слезы. – Ну почему в моей жизни все всегда идет как-то по-дурацки?

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет, – быстро ответила она. – Я просто распустилась и жалею себя, потому что совершила такую ужасную ошибку.

Наблюдая, как Грета заставляет себя улыбнуться, Таффи подумал, что же привело ее – девушку, очевидно получившую образование, с акцентом, который ясно говорил, что она из богатой семьи, – в «Ветряную мельницу». Грета была на голову выше остальных девушек, что, если быть честным, и привлекало его в ней. Впрочем, сейчас был явно неподходящий момент, чтобы спрашивать об этом, и он сменил тему разговора.

– А ты хочешь этого ребенка, Грета?

– Если честно, Таффи, я не знаю. Я ничего не понимаю, мне страшно. И стыдно. Я правда поверила, что Макс меня любит. Зачем я только?.. – Ее голос жалобно затих. – Там, в этом ужасном доме, пока я ждала этого доктора-починку, я убежала не только потому, что испугалась самой процедуры. Я все время думала об этой крохе у меня внутри. А потом, по пути домой, я видела двух или трех мам, которые катили коляски с малышами. И я поняла, какой бы он ни был крошечный, он же живой, правда?

– Да, Грета, правда.

– Тогда разве я могу совершить убийство из-за того, что сама сделала ошибку? Лишить ребенка права на жизнь? Я не религиозна, но думаю, что не смогла бы простить себя, если бы убила его. А с другой стороны, ну какое будущее ждет нас обоих, если я и принесу его в этот мир? Ни один мужчина даже не взглянет больше на меня. Девушка из «Ветряной мельницы», родившая в восемнадцать лет? Прямо скажем, не самая лучшая репутация.

– Знаешь, я могу только предложить тебе подождать. Утро вечера мудренее. Самое главное – ты теперь не одна. И… – он озвучил мысль, которая постепенно формировалась у него, пока он слушал ее печальную историю, – может быть, я смогу кое-что придумать, чтобы у тебя была крыша над головой, если ты решишь оставить беременность. Этот мистер «Все исправим» не кажется так уж хорош, верно? Ты можешь просто погубить вас обоих, а никому из нас этого бы не хотелось.

– Нет, но я пока не уверена, что у меня есть какой-то выбор.

– Поверь мне, Грета, выбор есть всегда. Как насчет сходить поговорить с мистером Ван Даммом? Я уверен, ему и раньше приходилось иметь дело с подобными вещами.

– Нет, только не это! Я не могу! Я знаю, что он добрый, но мистер Ван Дамм требует, чтобы его девушки были белее белого. Он страшно заботится об имидже «Ветряной мельницы». Меня завтра же вышвырнут прочь.

– Расслабься, это была только идея, – ответил Таффи, подымаясь, чтобы оплатить счет. – А теперь я посажу тебя в такси. Поезжай домой и отдохни как следует. Ты выглядишь совсем измученной, Грета.

– Да нет, Таффи, ничего, я сяду на автобус.

– Я настаиваю.

Поймав возле такси, он сунул в ее маленькую ручку несколько монет и прижал к губам палец, когда она снова начала отказываться.

– Пожалуйста, иначе я буду волноваться. Хороших тебе снов, Грета, и не беспокойся, теперь я с тобой.

– Спасибо тебе еще раз, Таффи, что ты такой добрый.

Помахав вслед такси рукой, Дэвид в очередной раз спросил себя, почему он так пытается помочь Грете, но ответ был прост. Что бы она ни натворила – он с самой первой их встречи сразу понял, что любит ее.

4

На следующее утро они вдвоем снова сидели в кафе через дорогу от «Ветряной мельницы». Грета пропустила ради встречи с Дэвидом утреннюю репетицию, сказав, что у нее кружится голова и ей нужен свежий воздух, что было недалеко от истины.

– Ты кажешься ужасно бледной, – сказал он. – Ты в порядке?

Грета сделала большой глоток жидкого чая и добавила в него очередную ложку сахара.

– Я просто устала, вот и все.

– Неудивительно. Вот, возьми половину моего сэндвича.

– Нет, спасибо. – От одного запаха ее снова затошнило. – Я потом что-нибудь поем.

– Обязательно. Ну так что? – он вопросительно взглянул на нее.

– Я решила, что не могу пойти на… на процедуру, так что никакого выбора у меня больше нет. Я собираюсь рожать ребенка и нести все последствия.

– Правильно, – медленно кивнул Дэвид. – Ну, раз ты все решила, я сейчас скажу, как я мог бы тебе помочь. Тебе нужна крыша над головой и тихое спокойное место до тех пор, пока ребенок не появится на свет. Так?

– Да, но…

– Тише, послушай, что я скажу. У меня есть небольшой дом в Монмутшире, на границе Уэльса. Вот я и подумал, ты можешь поехать и пожить там. Ты когда-нибудь бывала в тех местах?

– Нет, никогда.

– Ну, тогда ты и представить себе не можешь, какое это особенное место. – Он улыбнулся. – Дом расположен в большом поместье, которое называется Марчмонт. Это возле Черных гор, в очень красивой долине, недалеко от города Абергавенни.

– Какое смешное название, – выдавила Грета неискреннюю улыбку.

– Думаю, когда ты там окажешься, то быстро привыкнешь к местному языку. Все равно сейчас, пока я работаю в Лондоне, дом мне не нужен. Моя мать тоже живет в поместье. Вчера вечером я позвонил ей, и она согласилась присмотреть за тобой. Большая часть земли распахана, так что там полно свежих продуктов, чтобы прокормить тебя зимой. Сам дом маленький, но чистый и уютный. Это значит, что ты сможешь уйти из «Ветряной мельницы», родить ребенка, а потом, если захочешь, вернуться в Лондон, и никто ничего не узнает. Вот так. Ну, что думаешь?

– Звучит чудесно, но…

– Грета, я могу предложить тебе только такой вариант, – сказал он, увидев в ее глазах страх и сомнение. – И да, это сильно отличается от жизни в Лондоне. Там нет ярких огней, там нечего делать вечерами и тебе может быть одиноко. Но, по крайней мере, ты будешь в тепле и безопасности.

– Это… э-э-э… поместье, в котором ты вырос, да?

– Да, хотя я с одиннадцати лет был в школе-интернате, а после этого в университете. Потом началась война и я служил в своей части, так что не мог возвращаться туда так часто, как мне бы хотелось. Но, Грета, ты никогда не видала ничего красивее, чем закат в Марчмонте. У нас там больше пяти сотен акров, дом окружен лесами, в которых живет бесчисленное количество животных и птиц, и прямо по ним текут реки, где живет лосось. Это правда красивейшее место.

У Греты в душе зажглась искорка надежды, осветившая беспросветное будущее.

– И ты говоришь, твоя мама сказала, что не против, если я приеду? А она… Она знает про ребенка?

– Да, знает. Но ты, Грета, не беспокойся. Мою маму трудно поразить, и она человек широких взглядов. И, если честно, я думаю, она будет рада компании. Во время войны главное здание поместья было госпиталем для раненых, и с тех пор как все врачи и пациенты уехали, ей не хватает активности.

– Таффи, это ужасно щедро с твоей стороны, но я не хочу стать обузой. И у меня очень мало денег, чтобы платить за жилье. Вообще-то их совсем нет.

– Тебе не надо ничего платить. Ты будешь моей гостьей, – твердо сказал он. – Я же говорю, дом стоит пустым, и, если ты захочешь, он твой.

– Ты правда ужасно щедр. И если я приму твое предложение, – медленно произнесла она, понимая, что, каким бы ни был этот дом, это все равно будет лучше, чем приют для незамужних матерей, – то как скоро я бы могла поехать туда?

– Как только захочешь.

Через два дня Грета пришла к мистеру Ван Дамму, чтобы сказать, что покидает «Ветряную мельницу». Когда он спросил почему, то Грета, невзирая на сильные подозрения, что он уже знал ответ, спокойно сказала, что ее мать больна и она должна вернуться домой, чтобы ухаживать за ней. Она вышла из кабинета взволнованной, но чувствуя себя лучше, поскольку решение было принято. Потом она сообщила квартирной хозяйке, что освободит комнату в конце недели, и провела последние дни в театре, стараясь не беспокоиться о будущем. Все девочки написали ей открытки, а Дорис обняла ее на прощание и тихонько вручила ей пакет, в котором была пара крошечных ботиночек.

На то, чтобы сложить все свое имущество в два небольших чемодана, у Греты не ушло много времени. Она заплатила хозяйке и попрощалась с комнатой, которая была ее домом последние полгода.

Туманным декабрьским утром Дэвид пришел с ней на вокзал Пэддингтон, чтобы проводить в долгое путешествие до Абергавенни.

– О, Таффи, как бы я хотела, чтобы ты поехал со мной, – сказала она, высовываясь из окна вагона к нему, стоявшему на платформе.

– Поверь мне, Грета, ты будешь в целости и сохранности. Я бы ни за что не подвел тебя, правда же?

– А твоя мама точно встретит меня на станции? – опасливо переспросила Грета в третий раз.

– Да, конечно, она будет там. И вот, еще одно предупреждение – постарайся запомнить, называй меня Дэвид, ладно? Можешь быть уверена, ей не очень понравится это мое прозвище из «Ветряной мельницы». – сказал он с усмешкой. – А я обещаю, что приеду навестить тебя, как только смогу. Вот тут кое-что для тебя, – он сунул ей в руку конверт, как раз когда раздался свисток дежурного по станции. – До свидания, дорогая. Хорошей дороги и береги вас обоих.

Расцеловав ее в обе щеки, Дэвид подумал, что Грета очень похожа на десятилетку, которого отправляют в эвакуацию непонятно куда.

Грета махала ему рукой до тех пор, пока он не превратился в крохотную точку на платформе. Потом она прошла в купе и села рядом с группой демобилизованных солдат. Они курили и радостно болтали о друзьях и родных, которых не видели много месяцев. Контраст между ними и ею самой был почти нестерпимым – они возвращались к своим дорогим и любимым, а она уезжала в полную неизвестность. Она раскрыла конверт, который сунул ей Дэвид. Там было немного денег и записка, что это на всякий случай.

Глядя на то, как знакомые здания Лондона сменяются бесконечными полями, Грета начала волноваться. Она пыталась утешать себя мыслью, что если мать Дэвида окажется сумасшедшей, а дом – каким-то курятником, то у нее хватит денег, чтобы вернуться в Лондон и придумать новые планы. По мере того, как поезд шел на запад, останавливаясь на разных станциях, солдаты постепенно выходили, а на платформах их встречали счастливые родители, жены и подруги. К тому моменту, как она пересела в Ньюпорте на другой поезд, в вагоне осталось совсем немного пассажиров, а потом Грета вообще осталась в вагоне одна. Глядя из окна на незнакомые пейзажи Уэльса, она понемногу начала успокаиваться. Солнце двигалось к закату, и она заметила, что пейзаж немного изменился – он стал просторней и гораздо более драматичный, чем все, что она когда-либо видела в Англии. Когда поезд стал подъезжать к Абергавенни, на темнеющем горизонте появились горы в снежных шапках.

Когда она наконец добралась до места, было больше пяти вечера и вокруг было почти совсем темно. Грета вытащила чемоданы с багажной полки над головой, поправила шляпку и вышла на платформу. Там дул холодный ветер, и она плотнее закуталась в пальто. Неуверенно направляясь к выходу, она оглядывалась по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы ее встречать. Выйдя из крошечного здания станции, она присела на скамейку и смотрела на то, как немногие ее попутчики, поприветствовав тех, кто встречал их, постепенно исчезали в ночи.

Десять минут спустя узкий проезд совсем опустел. Продрожав на скамейке еще какое-то время, Грета поднялась и зашла в здание станции, где было относительно тепло. Служащий еще сидел за окошком, и она постучалась к нему.

– Простите, сэр.

– Да, чего вам?

– Не могли бы вы сказать, когда будет ближайший поезд в сторону Лондона?

Служащий покачал головой.

– Сегодня поездов нет. Ближайший будет завтра утром.

– О, – Грета прикусила губу, чувствуя, что ее глаза наполняются слезами.

– Мне очень жаль, мисс. У вас есть где остановиться на ночь?

– Ну, меня должны были встретить, чтобы отвезти в место, которое называется Марчмонт.

Служащий потер бровь.

– Знаете, это в добрых нескольких милях отсюда. Пешком не дойдешь. А Том с его такси сегодня уехал в Монмут со своей хозяйкой.

– О господи.

– Да погодите пугаться. Я пробуду тут еще добрых полчаса, – ласково сказал служащий.

Грета кивнула и вернулась на скамью.

– О господи, – вздохнула она и стала дышать на руки, чтобы они не совсем окоченели. И тут она услышала шум подъезжающего автомобиля. Громкий гудок резанул ей слух, а яркие фары ослепили глаза. Едва успел стихнуть шум мотора остановившейся перед ней машины, раздался громкий женский голос:

– Черт! Черт! Ау! Это вы Грета Симпсон?

Грета попыталась разглядеть фигуру, сидящую на водительском месте в машине с открытым верхом. Но глаза шофера были скрыты огромными автомобильными очками.

– Да. А вы – мама Таф… Дэвида Марчмонта?

– Это я. Давайте садитесь, да побыстрее. Простите, что опоздала. Чертова машина пробила колесо, и мне пришлось менять его в темноте.

– Да, конечно. – Грета вскочила, схватила чемоданы и потащила их к машине.

– Сунь их назад, дорогая, надевай вот это да бери этот коврик. Когда моя старушка разгонится до двадцати миль в час, тут будет изрядно продувать.

Грета взяла предложенные очки и покрывало. После нескольких попыток завести двигатель он наконец ожил, и водительница резко сдала задом из станционного проезда, едва не снеся по пути фонарный столб.

– Я уж думала, что вы не приедете, – робко начала Грета, когда машина выбралась на дорогу и набрала почти пугающую скорость.

– Не надо разговаривать, дорогая. Я все равно не слышу ни слова в этом шуме! – прокричала в ответ водительница.

Следующие полчаса Грета провела, крепко зажмурившись и со сжатыми в кулак пальцами, побелевшими от напряжения. Наконец машина остановилась так резко, что Грета чуть не вылетела на капот через маленькое ветровое стекло.

– Будь такой милочкой, открой ворота, ладно?

Грета, дрожа, чуть не выпала из машины. Пройдя вперед, в свете фар она распахнула, толкнув, две огромные створки тяжелых кованых ворот. На стене возле одной из них была вычурная бронзовая дощечка с выгравированным на ней словом «МАРЧМОНТ». Машина въехала внутрь, и Грета закрыла за ней ворота.

– Садись, дорогая. Почти доехали! – прокричала шофер сквозь рев мотора.

Грета торопливо вернулась в машину, и они поехали по извилистой дорожке.

– Приехали. Это Большой Дом. – Машина резко встала, и водительница выскочила из нее, схватив с заднего сиденья Гретины чемоданы. – Дом, милый дом.

Выйдя из машины, Грета смотрела, как женщина идет мимо растущих неподалеку деревьев, освещенных яркой луной. Нервно поспешив за ней, она с облегчением вздохнула, увидев небольшой домик. В окне горела керосиновая лампа, освещавшая помещение теплым желтым светом. Женщина открыла дверь, и они вошли.

– Ну вот, – женщина сняла очки и повернулась к Грете лицом. – Вот оно. Как вам кажется, вас устроит?

Это была первая возможность Греты разглядеть свою компаньонку, и ее тут же поразило сходство этой женщины с ее сыном. Она была очень высокой, с длинными руками и ногами, с яркими зелеными глазами и копной растрепанных ветром седых волос с короткой, удобной стрижкой. На ней были вельветовые бриджи, кожаные ботинки до колен и твидовый жакет по фигуре, который казался одновременно и мужским, и очень элегантным.

Грета оглядела уютную обстановку дома, с особой благодарностью отметив камин и тлеющие в нем угли.

– Да. Тут просто чудесно.

– Хорошо. Боюсь, тут только самое необходимое. Сюда пока не подвели электричество. Мы как раз собирались это сделать, но тут началась война. Туалет на улице, на кухне есть жестяное корыто для праздников и торжеств, но его так долго наполнять, что проще помыться в раковине.

Женщина подошла к очагу, взяла кочергу, поворошила угли и подкинула к ним три бревна из корзинки, стоящей рядом.

– Вот так. Я растопила, перед тем как поехать за вами. Керосин для лампы в канистре в туалете, дрова в сарае позади дома, и я положила в чулан молока, свежего хлеба и сыра вам на ужин. Уверена, что вы проголодались. Поставьте чайник на плиту, он моментально вскипит. И не забывайте подкидывать дрова по утрам. Насколько я помню, страшно прожорливая штука. А теперь я должна идти. Боюсь, мы потеряли овцу. Подозреваем, она свалилась в колодец. Дэвид сказал, вы вполне самостоятельная девушка, но я загляну утром, когда вы уже освоитесь. Между прочим, я – Лаура-Джейн Марчмонт. – Она резко протянула Грете руку. – Но все зовут меня ЭлДжей. И вы можете тоже. До свидания.

Дверь хлопнула, и она исчезла.

Грета растерянно покачала головой, вздохнула и опустилась в обшарпанное, но удобное кресло перед огнем. Она была голодна, и просто до смерти хотела чашку чая, но сперва ей надо было посидеть хотя бы несколько минут и прийти в себя после всех испытаний этого дня.

Она смотрела в огонь, размышляя о женщине, которая только что ушла. Какой бы она ни ожидала увидеть мать Таффи, Лаура-Джейн Марчмонт такой не была. Если честно, она представляла себе простую сельскую вдовушку с пухлыми красными щеками и детородными бедрами. Она оглядела свой новый дом, внимательно присматриваясь к окружающей обстановке.

Маленькая гостиная с прелестным бревенчатым потолком и большим встроенным камином, занимающим целую стену. Обстановка была минимальной – только кресло, боковой столик и покосившийся шкаф, заполненный книгами. Она распахнула закрытую на задвижку дверь и, спустившись на две ступеньки, прошла в маленькую кухню. Там были раковина, буфет с разной разрозненной посудой, чулан, в котором она нашла буханку свежего хлеба, ломоть сыра, масло, несколько консервных банок супа и полдюжины яблок. Открыв заднюю дверь, она увидела слева погреб, играющий роль туалета.

Скрипучая лестница вела из кухни к двери наверху, за которой находилась спальня. Комната с низкими потолками почти целиком была занята большой кроватью из кованого железа, покрытой веселым лоскутным одеялом. Керосиновая лампа светила теплым неярким светом. Грета кинула мечтательный взгляд на кровать, но решила, что ради своего и ребенка благополучия должна что-нибудь поесть перед сном.

Поужинав у очага хлебом, супом и сыром, она зевнула. Умывшись, как могла, в кухонной раковине, она сообразила, что в будущем, если ей захочется теплой воды, придется ставить чайник. Потом, дрожа от холода, она взяла свои чемоданчики и наконец направилась вверх по лестнице.

Натянув через голову ночную рубашку и добавив свитер поверх нее, она отвернула одеяло и с благодарностью опустилась в удобную постель. Закрыла глаза и стала ждать, чтобы ее окутал сон. После шумной комнаты в Лондоне тишина здесь была оглушающей. В конце концов усталость взяла свое, и она провалилась в сонное забытье.

5

Проснувшись следующим утром, Грета услышала, как у нее под окном курлычет пара голубей. Не понимая, где она, Грета взяла свои часы и увидела, что было больше десяти утра. Она поднялась с постели, раздвинула занавески и выглянула в окно.

Небо было светло-голубым, а изморозь со вчерашней ночи растаяла под лучами неяркого зимнего солнца, оставив после себя обильную росу. Перед ней, внизу, расстилалась неглубокая долина, по сторонам которой рос густой лес. Огромные деревья в это время года были голы. Звук журчащей воды подсказал ей, что где-то неподалеку есть ручей. За рекой, пересекавшей долину, она увидала подымающиеся по склонам луга, испещренные светлыми точками, которые, наверное, были овцами. А слева, чуть поодаль, возвышаясь над долиной, стоял невысокий дом красного кирпича, окруженный густыми лужайками и рядами каменных террас. Его многочисленные сводчатые окна блестели на солнце, две из четырех высоких каминных труб испускали белый дымок. Она решила, что это и есть Марчмонт-Холл. Справа от дома были сараи и другие строения.

От естественного вида этого мирного пейзажа вокруг Грета вдруг ощутила совершенно неожиданную радость. Она быстро оделась, стремясь выйти наружу и скорее все осмотреть. Спускаясь по узкой лестнице, она вдруг услыхала стук в дверь и поспешила открыть.

– Доброе утро. Просто зашла проверить, что у вас все в порядке.

– Здравствуйте, ЭлДжей, – с достоинством поздоровалась Грета. – Спасибо, все хорошо. Я только что проснулась.

– Ничего себе! Я с пяти утра на ногах, все возилась с этой овцой. Она таки свалилась в колодец, и людям потребовались часы, чтоб ее вытащить. Но, похоже, она все же справится. Нам с вами надо обсудить, как и что, так что почему бы вам не зайти ко мне вечерком, заодно и поужинать? – предложила ЭдДжей.

– Это было бы чудесно, но мне не хотелось бы вас беспокоить.

– Никакого беспокойства. Если честно, немного женской компании – это хорошо.

– Вы живете в этом большом доме? – осведомилась Грета.

– Жила, моя милочка, жила. Но теперь я живу в привратной, у главных ворот. Мне отлично. Отсюда сразу направо и по дорожке. Всего пять минут, и вы на месте. У вас в чулане есть фонарь. Он вам понадобится. Тут у нас темно хоть глаз выколи, как вы могли вчера убедиться. Ну, мне пора. Жду вас к семи.

– Да, непременно. Спасибо.

ЭлДжей улыбнулась Грете, повернулась и быстро направилась по дорожке, махнув на прощание рукой.

День Грета провела, обустраиваясь в новом жилье. Она разобрала чемоданы и пошла прогуляться, ориентируясь на шум журчащей воды. Через какое-то время она нашла ручей и опустилась, чтобы попить прозрачной бурлящей воды. Воздух был холодным и бодрящим, но солнце светило ярко, а опавшие с деревьев листья образовывали под ногами естественный ковер. Домой она вернулась уставшей, но на ее обычно бледных щеках розовел румянец. Готовясь к ужину с ЭлДжей, она надела свою лучшую юбку и жакет.

Без пяти семь Грета постучала в дверь привратной. В тусклом свете луны она разглядела, что это был скромное, но симпатичное здание красного кирпича, очертания фасада которого повторяли контуры собственно Марчмонт-Холла. Небольшой палисадник перед домом выглядел безупречно.

ЭлДжей открыла через несколько секунд.

– Вижу, вы как раз вовремя. Мне это нравится. Я слегка помешана на пунктуальности. Заходите, дорогая, – Она взяла у Греты из рук фонарь и погасила его, прежде чем помочь ей снять пальто.

Грета прошла вслед за ЭлДжей через прихожую в официальную, но захламленную гостиную.

– Садитесь, милочка. Хотите что-нибудь выпить?

– Да, спасибо. Только не крепкое, пожалуйста.

– Я вам смешаю коктейль с джином. Никакого вреда ни вам, ни ребенку. Я сама, пока носила Дэвида, пила как рыба, и посмотрите на него! Одну секунду.

ЭлДжей вышла из комнаты, а Грета присела на стул у огня. Оглядев комнату, она отметила буфет красного дерева, полный дорогой посуды, и картины в рамах, изображающие охотничьи сцены. Было видно, что обстановка очень дорогая, хотя и видала лучшие времена.

– Вот так. – ЭлДжей протянула Грете большой бокал и села в кресло напротив. – Добро пожаловать в Марчмонт, дорогая. Надеюсь, то время, что вы проведете с нами, будет счастливым. – Она сделала большой глоток джина, а Грета опасливо отхлебнула от своего.

– Спасибо. Так любезно с вашей стороны принять меня тут. Не знаю, что бы я делала, если бы не ваш сын, – робко пробормотала она.

– Он всегда сочувствует девушкам в беде.

– А еще у Таффи прекрасно идут дела в «Ветряной мельнице», – сказала Грета. – Мистер Ван Дамм недавно сделал его номер постоянной частью программы. Его выступление очень смешное. Мы все так и покатываемся со смеху, когда слушаем его.

– Прекрасно, но могу я кое о чем попросить? Пока вы тут, не могли бы вы, пожалуйста, постараться называть моего сына его настоящим человеческим именем? Боюсь, это его крайне убогое прозвище задевает мои чувства. Особенно если учесть, что он валлиец всего лишь наполовину.

– Конечно, простите, пожалуйста, ЭлДжей. Так его отец – валлиец, я правильно поняла?

– Да. Как вы могли бы заметить, я такая же англичанка, как и вы. Такая жалость, что Дэвид практически не знал своего отца. Видите ли, Робин, мой муж, погиб, упав с лошади, когда Дэвиду было двенадцать.

– Мне очень жаль, – прошептала Грета.

– Да, и мне тоже, дорогая, но, живя в таком поместье, как это, начинаешь быстро понимать, что смерть – такая же часть жизни, как сама жизнь.

Грета снова отхлебнула немножко джина.

– Утром вы сказали, что раньше жили в большом доме?

– Жили. Дэвид родился там. Но, когда во время войны в доме устроили госпиталь, я перебралась сюда, в привратную. И решила, что мне тут удобнее и я тут и останусь, особенно с тех пор, как… – ЭлДжей резко осеклась. – Теперь там живет старший брат мужа.

– Ясно. Дом выглядит очень красиво, – вставила Грета, чувствуя напряженность ЭлДжей.

– Полагаю, да. Но он огромный, и счета за него просто ужасны. А провести электричество стоило целое состояние. Так что со всеми десятью спальнями он отлично работал госпиталем. Как-то в нем было сразу двадцать офицеров и команда из восьми медсестер. Поработал на славу.

– Так вы помогаете управлять поместьем Марчмонт? – спросила Грета.

– Нет, теперь больше нет. А после смерти мужа я это делала. Я смотрела за всем поместьем, и могу сказать вам, что это полноценная работа. Брат Робина, Оуэн, был в Кении, но, когда началась война, вернулся и, естественно, взял эти заботы на себя. На ферме производят молоко и мясо для министерства сельского хозяйства, так что мы здесь живем на самообеспечении. Система рационов нас почти не затронула. Но работать приходилось во все руки. Я сама работала на ферме с восхода до заката. А потом, когда дом забрали под госпиталь, я работала вместе с медперсоналом. Я понимаю, что должна радоваться, что война кончилась, но мне нравилась эта активная жизнь. А теперь у меня такое чувство, что меня отставили, – со вздохом сказала она.

– Но вы же помогаете на ферме?

– В настоящее время да. Молодые люди из округи еще не все вернулись, так что управляющему фермой не хватает рабочих рук. Я помогаю с дойкой коров да ищу пропавших овец, когда нужно. Знаете, это довольно сложное дело. В наши дни земля должна окупать себя. Мясо и молоко, которое мы производим, дают доход, достаточный, чтобы содержать все поместье. Ну да хватит обо мне. Расскажите о себе.

– Да тут особо нечего рассказывать. Я работала с Таф… с Дэвидом в театре, и мы с ним подружились.

– Так вы были одной из девушек «Ветряной мельницы»?

Покраснев, Грета кивнула.

– Да, но только несколько месяцев.

– Тут нечего стесняться, дорогая. Женщины должны как-то зарабатывать на жизнь, и до тех пор, пока мир не очнется и не увидит в нас внутренний стальной стержень, каждой приходится выкручиваться, как может. Вот, например, взять меня. Типичная представительница английских женщин из высшего класса. Даже с приставкой «достопочтенная» перед фамилией. В детстве я должна была сидеть дома и учиться вышивать крестиком, хотя мои братья – у которых, как по мне, на всех не было даже одного мозга – получали образование в Итоне и Оксфорде. Один спился и сумел с годами опозорить всю семью, а другой дал застрелить себя на охоте в Африке.

– Господи, мне так жаль это слышать.

– Не о чем тут жалеть. Он это заслужил, – ворчливо сказала ЭлДжей. – А я провела последние тридцать лет в Марчмонте, работая то тем, то другим, и это было счастливейшее время моей жизни. Но, однако, кажется, мы снова вернулись ко мне. Боюсь, это одна из моих дурных привычек. А мы говорили о вас. Не хочу показаться грубой, но какие именно у вас отношения с Дэвидом? – Вытянутый нос ЭлДжей почти сморщился от любопытства.

– Мы с ним добрые друзья. И все. Правда.

– Будет ли неподобающим с моей стороны предположить, что мне кажется, будто Дэвид неравнодушен к вам? В конце концов, он не то чтобы пускает в свой коттедж всех встречных девушек без разбора.

– Как я сказала, мы с ним только друзья, – Грета почувствовала, что краснеет. – Дэвид помог мне, потому что у меня больше никого нет.

– А как же ваша семья?

– Я… Они все погибли во время Блица. – Это была ложь, но ЭлДжей не могла этого знать.

– Ясно. Бедняжка. А ребенок?

– Его отец – американский офицер. Я думала, он любит меня, и…

ЭлДжей кивнула.

– Ну да, такое случалось во все века, и, я уверена, будет продолжаться веками. И далеко не всем так везло, как вам, дорогая. По крайней мере, у вас, благодаря моему сыну, есть крыша над головой.

– И я всегда буду за это признательна, – сказала Грета, внезапно ощутившая себя потрясенной и на грани слез.

– Ладно. Вы не против, если мы поедим прямо тут, на подносах? – спросила ЭлДжей, меняя предмет разговора. – А то в столовой так холодно и мрачно. Насколько я помню, ее всегда использовали только для поминок.

– Вовсе нет.

– Ну и хорошо. Тогда пойду принесу ужин.

ЭлДжей скоро вернулась, неся две тарелки, наполненные добротным мясным рагу и сливочным взбитым пюре.

– Это просто чудесно, – сказала Грета, жадно поглощая пищу. – То, что мы ели дома во время войны, было просто ужасно.

– А я слышала, этот яичный порошок был совсем неплох, – приподняла брови ЭлДжей. – Ну, у нас в округе не было нехватки свежих продуктов. У нас тут и овечьи стада, и куры, и перепелки, и домашние овощи. Ну и, конечно, молочные продукты.

– Господи! Какая же я была голодная, – сказала Грета через несколько минут, аккуратно кладя нож и вилку на край своей пустой тарелки.

– Свежий воздух в сочетании с беременностью. А теперь помогите мне убраться. Ненавижу возиться с грязной посудой с утра.

Грета подхватила свой поднос и пошла вслед за ЭлДжей на кухню.

– Кстати, о продуктах – я буду раз в неделю приносить вам яйца, молоко, овощи и мясо. Если захотите что-то еще, можно доехать на автобусе до ближайшей деревни, Крик-Хоуэлл. Не то чтоб у них там были наборы из Фортнума, но там есть чудный магазинчик с шерстью. Может быть, вы сможете связать что-нибудь для ребенка – ну и для себя тоже. Вам понадобится теплая одежда, зима тут может быть довольно суровой. – ЭлДжей оглядела юбку и жакет Греты.

– Я не умею вязать, ЭлДжей.

– Ну что ж, значит, мне придется вас научить, верно? За войну я связала, наверное, больше сотни свитеров для наших ребят. Просто удивительно, чему человек может обучиться, если нужно. И у Дэвида есть стопка книг, которые могут вас занимать. Я сама только что прочла «Скотный двор» этого Джорджа Оруэлла. Чудесная книга. Могу дать вам, если хотите.

Грета радостно кивнула. Она всегда любила читать.

Они вернулись в гостиную, выпили какао и послушали по радио девятичасовой выпуск новостей.

– Эта гадкая коробка с проводами – буквально источник жизни для нас, – сказала ЭлДжей. – Я так привыкла слушать Томми Хендли, и Дэвид его просто обожает.

– А можно узнать, почему Дэвид уехал из Марчмонта работать в Лондоне? – спросила Грета. – Если бы я родилась тут, я бы никуда не уехала.

ЭлДжей вздохнула.

– Ну, для начала, Дэвид уехал из Марчмонта очень давно. Он учился в интернате в Винчестере и оканчивал Оксфорд, когда началась война. Он мог не пойти, но, конечно, тут же записался в армию и через несколько месяцев был ранен под Дюнкерком. Когда он поправился, его послали в Блетчли-парк, и, судя по всему, он занимался там какими-то суперсекретными вещами. Он умный мальчик, Дэвид. Он всегда прекрасно учился. Такая жалость, что у него не было возможности получить степень или начать работать там, где он мог бы применить свои мозги.

– Ну, я видела, как Дэвид выступает. Он просто чудесно держится на сцене. Я думаю, чтобы быть хорошим комиком, надо быть очень умным, – заметила Грета, заступаясь за Дэвида.

– Ну, это не то, что можно пожелать своему единственному сыну, но он мечтал об огнях сцены с тех пор, как был маленьким мальчиком. Одному богу известно, откуда в нем это. Ни в моей семье, ни среди родных его отца не было никаких артистов, – фыркнула ЭлДжей. – Я еще думала, может, служба в армии как-то повлияет на него, но нет. Восемь месяцев назад он демобилизовался. Приехал домой и объявил мне, что уезжает в Лондон попытать счастья на сцене.

– Если вас это утешит, у него очень хорошо получается. В «Ветряной мельнице» все уверены, что он далеко пойдет.

– Да уж, это утешает. Вот у вас будет свой малыш, и через несколько месяцев вы поймете, какой это ужас – быть родителем. Даже если у меня были другие планы насчет Дэвида, когда он был младше, сейчас я просто благодарна, что он пережил войну и пытается исполнить свою мечту. Теперь я только хочу, чтобы он был счастлив. – ЭлДжей внезапно зевнула. – Извините. После вчерашней возни с овцой я страшно устала. Мне жаль выгонять вас, но я должна рано вставать, доить коров. Вы сможете найти дорогу до дома?

– Все в порядке, я справлюсь, – пообещала Грета.

ЭлДжей прошла в прихожую и сняла с вешалки пальто Греты. Потом нагнулась и вытащила пару резиновых сапог.

– Вот, возьмите. Они, наверное, будут вам велики, но в этих ваших городских ботиночках вы тут и нескольких дней не продержитесь.

Грета надела пальто и взяла сапоги.

– Большое спасибо вам за ужин. С вашей стороны так хорошо, что вы заботитесь обо мне.

– Я всегда буду на стороне своего Дэвида.

Лицо ЭлДжей смягчилось. Она зажгла фонарь Греты и отдала его ей. – Вы скоро поймете, что я имею в виду. – Она кивнула на живот Греты. – Доброй ночи, Грета.

– Доброй ночи.

ЭлДжей стояла в дверях и смотрела, как девушка осторожно идет по тропе. Погруженная в свои мысли, она закрыла дверь и села в любимое кресло у огня, пытаясь понять, почему же она ощущает такую неуверенность.

Когда Дэвид позвонил ей и сказал, что хочет, чтобы Грета приехала пожить в его коттедже, он говорил о ней с такой теплотой – ЭлДжей ясно слышала это в его голосе. Может быть, он надеется, что благодарность Греты вырастет во что-то большее, что в один прекрасный день она ответит ему взаимностью. Грета казалась вполне симпатичной девушкой, но ЭлДжей видела, что она не влюблена в ее сына.

Взбираясь по лесенке в свою спальню, ЭлДжей молилась, чтобы ее драгоценный Дэвид не пожалел о своем добросердечном поступке.

У нее было сильное предчувствие, что появление Греты в Марчмонте окажет свое влияние на судьбу Дэвида. И по причине, которую она не могла себе вообразить, на ее собственную тоже.

6

После недели жизни в Марчмонте, на фоне приближающегося Рождества, Грета поняла, что в ближайшие месяцы самым большим ее врагом будет скука. Самокопание никогда особенно не привлекало ее; как правило, оно ее только пугало. Так что сама мысль о перспективе часами размышлять о собственной жизни и о том, как она испортила ее, не казалась радужной перспективой. Но здесь, не имея никаких других занятий, кроме чтения книг – а некоторые из них оказались классикой вроде Чарльза Диккенса и Томаса Харди, чьи трагические истории лишь служили отражением ее собственных несчастий, – Грета обнаружила, что неотрывно смотрит на часы, желая, чтобы время прошло быстрее.

Она часами размышляла о Максе, где он, что он делает. Она даже подумала, не написать ли в Уайтхолл и попытаться найти его следы, но это казалось бессмысленным. Максу она больше не нужна.

Ей его не хватало. Не его подарков, не жизни, которая могла бы быть у нее, но самого человека. Его мягкого южного выговора, его смеха, нежности его прикосновений, когда они занимались любовью…

Днем она выбиралась на долгие прогулки просто для того, чтобы выйти из дому. Она проходила мимо привратной, надеясь, что ее обитательница заметит ее и выйдет поболтать. Несколько дней назад ЭлДжей заходила к ней, принесла запас еды, пару спиц и немного шерсти. Она терпеливо просидела с Гретой около часа, показывая ей азы вязания, но с тех пор Грета больше не видела ее и уходила в лес в одиночестве.

А вчера ЭдДжей пришла к ней с корзиной, полной рождественских угощений.

– Где-то через час я уезжаю к своей сестре в Глостершир. Вернусь сразу после Рождества, – объявила она в своей резкой манере. – Вам должно этого хватить, и я попросила Мервина с фермы занести вам свежего хлеба и молока, пока меня не будет. Счастливого Рождества, дорогая. Завтра по прогнозу будет снег, так что позаботьтесь, чтобы вам хватило дров.

Глядя ЭлДжей вслед, Грета чувствовала, что ее одиночество только усиливается. А когда в канун Рождества с неба пошел обещанный ЭлДжей снег, то даже удовольствие от домашнего мясного пирога и стаканчика сладкого шерри из корзины не смогло развеять ее тоски.

– Мы с тобой одни на свете, малыш, – прошептала она своему животу, когда колокол на ближайшей часовне пробил полночь. – Счастливого Рождества.

Рождественским утром Грета отодвинула шторы, и ей предстала сказочная картина.

Ночной снегопад совершенно преобразил все вокруг. Каждая ветка каждого дерева была покрыта ярко-белым пухом, словно кто-то обсыпал ее сахарной пудрой. Весь лес был покрыт безупречно белым снегом, лишь кое-где сквозь него торчали темные ветви, отчего все вместе было похоже на горностаевый ковер. А когда утреннее солнце поднялось над застывшей долиной, густая изморозь на окне добавила к этому идиллическому пейзажу мерцающих блесток.

Спустившись вниз, Грета подумала, что в любое другое Рождество она была бы в восторге от выпавшего снега, но, распалив огонь и поставив греться чайник, осознала, что никогда не была так несчастна.

Позже, уже приготовив и съев оставленного ей ЭлДжей цыпленка, а заодно умяв и остатки мясного пирога – у нее был какой-то волчий аппетит все это время, – она стала вспоминать все свои прошлые рождественские праздники и какими они были другими.

Не желая вдаваться в воспоминания, но не имея других развлечений, которые могли бы отвлечь ее от этого нахлынувшего потока, она надела пальто, шляпку и резиновые сапоги и отправилась на свою ежедневную прогулку.

Грета открыла дверь и вышла наружу. Снег хрустел под ногами, а дыхание замерзало в воздухе перед ней струйками тонкого белого пара. Побродив по лесу, она быстро развеялась, любуясь волшебной красотой всего вокруг, то и дело останавливаясь и разглядывая сверкающие морозные узоры на стволах деревьев и упавших ветках. Но довольно скоро ее разум снова пустился в ненужные размышления.

Может быть, подумала она, причиной ее несчастий был вот такой же день ровно год назад, когда она впервые столкнулась с проблемой, приведшей к ее такому внезапному отъезду в Лондон.

У нее было счастливое детство, которое она провела в зажиточном пригороде Манчестера, будучи единственным ребенком обожающих ее родителей. А потом, в один ужасный день, когда ей было тринадцать и немецкие налеты стали совсем тяжелыми, ее отец уехал куда-то в своем черном «Форде», и больше не вернулся. Мама, всхлипывая и рыдая, сказала ей на следующий день, что он попал под бомбежку на дорожной развязке под Манчестером. И через неделю Грета увидела, как то, что осталось от ее отца, было предано земле.

Два следующих года, полные напряжения от все продолжающейся войны, ее мать пробыла в глубокой депрессии – иногда не вставая с постели неделями, – а Грета мрачно сосредоточилась на учебе, зарывшись в книги. Другой вещью, в которой она находила утешение, было кино, в которое мать продолжала ее регулярно водить. Мир фантазий, в котором все было прекрасно, а почти все истории кончались хорошо, давал блаженное чувство ухода от реальности. Грета решила, что, когда вырастет, станет актрисой.

Когда ей исполнилось пятнадцать, ситуация изменилась. Однажды вечером ее мать вернулась домой в большой машине вместе с толстым седоволосым мужчиной и сказала Грете, что он будет ее новым папой. Через три месяца они переехали в огромный дом ее отчима в Олтринхэме, одном из наиболее привлекательных городков в Чешире. Мать, радуясь, что нашла другого человека, готового заботиться о ней, снова стала прежней, и их дом снова наполнился гостями и смехом. И какое-то время Грета была счастлива.

Ее новый отчим, грубый, но богатый местный промышленник, сперва был в ее жизни абстрактной фигурой, которую Грета даже встречала нечасто. Но когда она выросла в юную женщину, его внимание стало переключаться с жены на ее юную, более красивую дочь. В его обыкновение вошло разыскивать ее всякий раз, как они оставались в доме одни. И вот дошло до того, что в прошлом году, в рождественскую ночь, пока ее мать развлекала гостей внизу, он поднялся за ней по лестнице…

Грета вздрогнула при воспоминании о его зловонном дыхании, о его тяжести, когда он прижал ее к стене, пока его руки шарили по ее груди, а мокрые губы отыскивали ее рот.

К счастью, в тот раз звук подымающихся по лестнице шагов не дал ему зайти дальше и Грета убежала в свою комнату в состоянии ужаса и шока, молясь, чтобы это оказалось случайностью, вызванной излишним спиртным.

Но, к несчастью, это было не так, и Грета провела следующие несколько месяцев, делая все, что можно, чтобы избежать приставаний своего отчима. Однажды жаркой июньской ночью он ворвался в ее спальню, когда она снимала чулки, готовясь лечь спать. Схватив ее сзади, он повалил ее на матрас, зажав ей рот рукой, чтобы она не могла кричать. Каким-то образом ей удалось поднять колено, и, когда он приподнялся с нее, чтобы расстегнуть штаны, она сумела сильно ударить его ногой в мошонку.

Взвыв, он скатился с кровати и выбежал за дверь, осыпая ее ругательствами.

Понимая, что у нее нет другого выхода, Грета собрала чемодан и после полуночи, когда в доме все стихло, прокралась вниз. Она вспомнила, как однажды отчим позвал ее в свой кабинет и настоял, чтобы она села к нему на колени. Она послушалась, с отвращением, но боясь рассердить его. Тогда он открыл ящик, вынул ключ, отпер сейф и показал ей бриллиантовое ожерелье, которое, по его словам, будет ее, если она будет хорошей девочкой. Грета успела заметить, что сейф был набит деньгами. Так что в ту судьбоносную ночь она открыла ящик, нашла в потайном месте ключ, отперла сейф и вытащила толстую пачку купюр.

После чего вышла из дому, отправилась на станцию поезда и сидела там на платформе, пока пятичасовой утренний поезд не увез ее в Манчестер. Там она пересела на поезд до Лондона и отправилась прямиком в «Ветряную мельницу», устраиваться на работу.

Грета подняла взгляд к быстро темнеющему небу, размышляя, пыталась ли ее мать отыскать ее после ее побега. Иногда она думала, не написать ли ей, но как она сможет объяснить свой внезапный отъезд? Даже если мать ей поверит, что было сомнительно, Грета понимала, что эта правда разобьет ей сердце.

Охваченная тоской, она вышла на поляну в лесу и тут вдруг поняла, что, погруженная в свои мысли, совершенно не следила за тем, куда идет. Стоя среди высоких, поблескивающих в меркнущем свете деревьев, Грета пыталась найти хоть какую-то метку, что-нибудь, что могло бы подсказать ей путь. Но все знакомые приметы были скрыты под белым снежным покрывалом.

– Господи, – пробормотала она, бесцельно бродя кругами и уже отчаиваясь понять, где находится.

Подняв воротник, чтобы согреться, она отчаянно пыталась понять, в какую сторону надо идти, и тут услышала собачий лай. Она остановилась, оглянулась и увидала, что к ней мчится огромный черный пес. Замерев от страха на месте, она с бьющимся сердцем смотрела, как он, не сбавляя скорости, приближается к ней. Огромным усилием воли Грета наконец заставила оцепеневшее тело действовать, повернулась и побежала со всех ног.

– Боже! Боже! – закричала она, слыша собачий топот уже всего в нескольких метрах за спиной. Дневной свет почти померк, и она не могла толком видеть, куда бежит. Сапоги, которые были ей велики, заскользили по обледеневшему снегу, она споткнулась и упала, ударившись головой о корни большого дерева. У нее потемнело в глазах.

Грета очнулась от горячего дыхания на лице и от того, что ее щеку лизал грубый язык. Открыв глаза, она уставилась прямо в большие красные глаза собаки и громко завизжала от ужаса.

– Морган! Морган! Ко мне!

Собака тут же оставила Грету и послушно побежала в сторону высокого человека, быстро идущего к ним. Грета попыталась сесть, но у нее закружилась голова. Она закрыла глаза и со стоном опустилась назад.

– С вами все в порядке?

Голос был низким, мужским.

– Я… – Грета снова открыла глаза и увидела, что мужчина стоит возле нее. – Я не знаю, – прошептала она, и ее охватила неудержимая дрожь.

Мужчина наклонился к ней.

– Вы упали? У вас на лбу большая рана. – Протянув руку, он убрал в сторону ее волосы. Рассмотрел рану, вытащил из кармана платок и попытался вытереть им кровь.

– Да. Собака погналась за мной. Я думала, она меня растерзает.

– Морган? Растерзает? Сильно сомневаюсь. Скорее он просто хотел поздороваться с вами, ну, может, несколько буйно, – ворчливо ответил мужчина. – Вы можете идти? Надо отвести вас в дом, там мы вас высушим и как следует посмотрим на эту рану. Тут слишком темно, чтобы понять, что там у вас.

Сделав огромное усилие, Грета поднялась на ноги, но, едва опустив вес тела на правую ногу, вскрикнула от боли. И снова села, отчаянно мотая головой.

– Ясно. Ну что ж, ничего больше не остается. Придется вас нести. Обхватите меня руками за шею. – Мужчина опустился возле нее на колени, и Грета сделала, как он велел. Он с легкостью поднял ее с земли. – Держитесь крепче. Скоро мы вас согреем.

Грета уткнулась лицом в провощенное плечо своего спасителя. У нее так кружилась голова, что это было единственное, что она могла сделать, чтобы снова не потерять сознание. Минут через десять, подняв голову, она увидала, что они вышли из лесу и направляются в сторону светящихся окон большого дома. Они поднялись на высокое крыльцо, и человек толкнул плечом большую дубовую дверь.

– Мэри! Мэри! Да где же эта женщина? – закричал он, пересекая огромный холл перед входом. Невзирая на боль, Грета заметила огромную рождественскую ель, стоящую у подножия массивной елизаветинской лестницы. Огоньки свечей, отражающиеся в изящных стеклянных шарах, гипнотически заплясали перед ее глазами, а воздух наполнился чудесным запахом хвои. Человек отнес ее в просторную гостиную, где в жерле огромного каменного очага тлел огонь. Он осторожно опустил Грету на один из двух больших бархатных диванов, стоящих возле камина.

– Простите, мастер Оуэн. Вы меня звали? – В дверях комнаты появилась плотная молодая женщина в переднике.

– Да! Несите горячую воду, полотенце, одеяло и большой стакан бренди.

– Да, сэр. Конечно, сэр, – ответила Мэри, выходя из комнаты.

Мужчина сорвал с себя куртку, швырнул ее на кресло и стал раздувать огонь в камине. Скоро Грета начала ощущать потоки тепла. Пытаясь унять свою дрожь, она молча наблюдала за ним. Он был не так высок, как ей сперва показалось в лесу, когда она смотрела на него с земли. Его обветренное, сильно загорелое лицо под густыми вьющимися, седеющими волосами было довольно симпатичным. Он был одет как для работы на улице – в брезентовые штаны и твидовый пиджак, под которым был толстый вязаный свитер с высоким горлом. Грета предположила, что ему где-то за пятьдесят.

– Вот, извольте, сэр, – горничная Мэри торопливо вошла в комнату, неся все, что он велел. Она поставила все это на пол возле дивана. – А сейчас я принесу бренди из библиотеки, сэр.

– Спасибо, Мэри. Теперь, – мужчина опустился перед Гретой на колени и намочил в воде уголок полотенца, – давайте промоем эту рану, а потом Мэри найдет вам что-нибудь сухое переодеться. – Он коснулся пореза на лбу, и Грета зажмурилась. – Вы ведь не браконьер, а? Так-то вы не похожи, но сейчас никогда не знаешь наверняка.

– Нет.

– Ну, может, и так, но все равно вы нарушили границы. Вы были в частном владении. – Он сполоснул в воде окровавленное полотенце и снова прижал его к ране.

– Я не нарушала границ, – сумела выдавить Грета. – Я живу тут, в поместье.

Мужчина удивленно приподнял одну густую бровь.

– Правда?

– Да, в коттедже Дэвида Марчмонта. Он позволил мне пожить там.

Человек нахмурился.

– Ясно. Вы его подружка?

– Нет, это совсем не так, – торопливо пояснила Грета.

– Ну что ж, было бы неплохо, если бы Лаура-Джейн сообщала мне, когда ее сын предлагает коттеджи Марчмонта посторонним молодым леди. Между прочим, я – Оуэн Марчмонт, дядя Дэвида. И это мое поместье.

– Тогда я прошу прощения, что вы не знали, что я живу тут.

– Это не ваша вина, но это так типично, – проворчал Оуэн. – А, вот наконец и бренди. Спасибо, Мэри. Найдите этой юной леди что-нибудь сухое и помогите ей снять мокрую одежду. Я скоро вернусь, взгляну на эту вашу лодыжку, – добавил он, обращаясь к Грете, и вышел из комнаты, а Мэри последовала за ним.

Грета опустила голову на подлокотник дивана. Голова болела, но она хотя бы больше не теряла сознание. Оглядев красивую большую комнату, она увидела, что та была обставлена эклектичной смесью старинной мебели, подобранной с большим вкусом. Вид старого каменного пола смягчали несколько поблекших абиссинских ковров, на окнах висели шелковые шторы темно-сливового цвета. Потолок укрепляла огромная балка, а на стенах, обшитых дубовыми панелями, висело множество картин.

Скоро вернулась Мэри. Она помогла Грете раздеться и закутала ее в толстый шерстяной халат.

– Спасибо, – сказала Грета, когда девушка протянула ей стакан бренди. – Простите, что доставляю столько хлопот.

– Фу, да не волнуйтесь. Я вижу, вы сильно расшиблись. Мастер Оуэн скоро придет, посмотрит на вашу ногу, – заботливо сказала Мэри и снова ушла.

Через несколько минут Оуэн снова вошел в комнату и подошел к Грете.

– Ну как, получше? – спросил он.

– Да, наверное, – неуверенно ответила она, осторожно отхлебывая бренди.

– Давайте посмотрим. – Он сел на диван и осмотрел ногу Греты. – Сильно распухло, но так как вы можете ею двигать, то сомневаюсь, что вы ее сломали. Думаю, это сильный вывих. Тут поможет только отдых. С учетом снегопада, боюсь, вам придется остаться тут на ночь. У вас сильный шок, и вы пока не можете наступать на эту ногу.

– О нет, сэр, я… Я не хочу вам мешать… Я…

– Глупости! У нас девять пустых спален, а Мэри не о ком заботиться, кроме меня. Я сейчас велю ей натопить в одной из гостевых. Вы голодны?

Грета покачала головой. Ее все еще тошнило.

Оуэн позвонил Мэри и, когда та появилась, отдал ей новые распоряжения, после чего сел в кресло напротив Греты.

– Ну что ж, неожиданный поворот событий в день Рождества. Мои гости разъехались пару часов назад, после обеда, но, похоже, теперь появились другие. А что же вы делали в лесу, когда уже начало темнеть, моя дорогая? Когда Морган нашел вас, вы были довольно далеко от своего коттеджа. Сомневаюсь, что вы смогли бы найти дорогу домой. Вы могли замерзнуть там до смерти.

– Я… я заблудилась, – призналась Грета.

– Ну что ж, тогда, несмотря на вывихнутую лодыжку, думаю, вам все равно повезло.

– Да. Огромное спасибо вам, что спасли меня, – сказала Грета, подавляя зевок.

– Похоже, судя по вашему виду, пора отправить вас в постель. Давайте я отнесу вас наверх, ладно?

Через пятнадцать минут Грета, в чистой запасной пижаме Оуэна, была уложена в большую удобную кровать под балдахином. И он, и вся комната с тяжелыми камчатными драпировками, восточными коврами и изящной ореховой мебелью напоминали ей нечто, в чем могла бы спать сама королева.

– Если что-то понадобится, позвоните в звонок, и Мэри поможет вам. Спокойной ночи, мисс?..

– Симпсон. Грета Симпсон. И я правда очень сожалею, что доставила вам столько хлопот. Я уверена, завтра я буду в порядке.

– Конечно. И, пожалуйста, зовите меня Оуэн. – Он почти смущенно улыбнулся и вышел из комнаты.

Потом Мэри принесла ей чашку какао, но Грета нашла в себе силы отпить из нее только несколько глотков, такая на нее нахлынула усталость. Она закрыла глаза и тут же заснула.

На следующее утро в ее комнату, постучавшись, тихо зашла Мэри, которая поставила возле постели поднос с завтраком и отодвинула шторы.

– Доброе утро, мисс. Как вы себя чувствуете сегодня? – спросила она, пока Грета ворочалась и с удовольствием потягивалась в большой постели.

– Если честно, я спала лучше, чем когда-либо, – Она слабо улыбнулась, глядя, как Мэри, наклонившись, разжигает огонь. – Мне нужно в туалет, – сказала она, раздвигая занавесь и выбираясь из кровати. – Ой! – Почувствовав резкую боль в ноге, Грета ухватилась за матрас.

– Господи, мисс, – Мэри тут же оказалась рядом с ней и помогла ей вернуться в постель. Она осмотрела ее ногу, которая за ночь приобрела темно-лиловый цвет. – Я помогу вам дойти до туалета, но, думаю, будет лучше, если я попрошу мастера позвонить доктору Эвансу.

Небольшое время спустя Оуэн, встав из-за письменного стола, пожал доктору руку.

– Спасибо, что смогли так быстро прийти, доктор Эванс. Что скажете про нашу гостью?

– Я очень внимательно осмотрел ее. Рана на голове не так серьезна, как кажется, но вывих лодыжки у юной леди очень силен. Я бы предложил полный покой как минимум на несколько дней. Особенно с учетом обстоятельств, – добавил доктор.

– А именно?

– Насколько я понял, вышеозначенная юная леди находится на третьем месяце беременности. Я бы не хотел, чтобы она подвергалась риску снова упасть и повредить плод в утробе, особенно в такую ужасную погоду. Так что я предписал ей оставаться в постели. Я загляну через пару дней, проверю, как обстоят дела.

На лице Оуэна ничего не отразилось.

– Благодарю вас, доктор. И, надеюсь, я могу рассчитывать на ваше молчание насчет всего этого.

– Естественно.

Когда доктор Эванс ушел, Оуэн поднялся по лестнице и прошел по коридору к комнате Греты. Тихо постучав, он приоткрыл дверь. Увидев, что она дремлет, он встал в ногах кровати и долго смотрел на нее. Она казалась такой крошечной и совсем беззащитной, и он вдруг понял, что она и сама немногим старше ребенка.

Оуэн подошел к креслу, стоявшему возле окна, и сел в него, размышляя об обстоятельствах, приведших Грету в поместье. За окном расстилался Марчмонт, который, если все останется как было, после его смерти перейдет к его племяннику.

Через десять минут он вышел из спальни, спустился по лестнице и вышел на улицу через парадную дверь.

ЭлДжей была в хлеву, где доила последнюю корову. Услышав шаги, она подняла голову. Увидев, кто это, она нахмурилась.

– Привет, Оуэн. Ходят слухи, у тебя неожиданная гостья. Как себя чувствует пациент?

– Боюсь, с ногой не очень хорошо. Доктор прописал полный покой, так что, похоже, она останется в Холле на несколько дней. Навряд ли она сможет в теперешнем состоянии жить одна в коттедже. Бедняжка с трудом может стоять.

– Господи, – вздохнула ЭлДжей. – Мне очень жаль.

– Я полагаю, ты знала про ее… состояние?

– Ну конечно.

– Это ребенок Дэвида, да?

– Боже упаси! Ее бросил какой-то американец, и Дэвид кинулся на выручку. Ей больше некуда было деваться.

– Ясно. Очень благородно с его стороны, при таком-то раскладе.

– Да. Дэвид благородный мальчик.

– И у нее нет никаких родных?

– Похоже, что нет, – коротко ответила ЭлДжей, поднимаясь. – А теперь извини…

– Конечно. Я дам тебе знать, как она будет себя чувствовать. Такая славная малышка, да?

– Ну, наверное.

– До свидания, Лаура-Джейн. – Оуэн повернулся и вышел во двор.

ЭлДжей, настороженная его вопросами, посмотрела ему вслед. Потом подняла подойник, до краев полный свеженадоенного молока, и решила не обращать внимания на этот разговор как на очередной пример сложной личности Оуэна Мачмонта.

И только гораздо позже, уже ночью, когда, вопреки обыкновению, она не могла уснуть почти до рассвета, до нее внезапно дошло все значение того, что он сказал ей про Грету.

– Нет же… Нет конечно? – простонала она, приходя в ужас от мысли, которая только что пришла ей в голову.

7

Прошло четыре дня, прежде чем Грета смогла, хромая, передвигаться по комнате без посторонней помощи. Удобно устроенная в большой кровати с видом на долину, с Мэри, исполняющей все ее пожелания, она начала наслаждаться жизнью. Оуэн заходил каждый день, узнать, как ее дела, и, обнаружив ее любовь к чтению, стал оставаться, чтобы почитать ей. Его присутствие казалось Грете на удивление приятным, и ей нравился его низкий голос.

Дочитав «Грозовой перевал» и закрыв книгу, он заметил слезы у нее на глазах.

– Грета, дорогая, что случилось?

– Простите. Это такая прекрасная история. Ну, то есть любить кого-то так сильно и никогда не… – ее голос прервался.

Оуэн поднялся и ласково потрепал ее по руке.

– Да, – кивнул он, растроганный тем, что книга оказала на нее такое воздействие. – Но это же только история. Завтра начнем читать «Дэвида Копперфильда». Это одна из моих любимых книг. – Он улыбнулся ей и вышел из комнаты.

Откинувшись на подушки, Грета подумала, как было бы хорошо, если бы ей вовсе не пришлось возвращаться в одиночество ее маленького холодного домика. Тут она чувствовала себя окруженной заботой. Интересно, подумала она, почему Оуэн не женат? Он был хорошо образованным, интеллигентным и даже в своем возрасте оставался очень привлекательным мужчиной. Она осознала, что представляет себе, каково было бы быть его женой – хозяйкой дома и поместья Марчмонт, до конца жизни в благополучии и безопасности. Но это, конечно, только мечта. Она – всего лишь женщина, носящая незаконного ребенка и без гроша за душой, и вскоре ей снова придется взглянуть в глаза реальности.

На следующий день, когда Оуэн закончил читать ей «Дэвида Копперфильда», Грета потянулась и тяжело вздохнула.

– В чем дело? – спросил он.

– Нет, ничего, просто… Ну, вы были так добры ко мне, но я правда не могу больше быть вам обузой. Снег уже тает, моя нога гораздо лучше, и я должна вернуться в свой коттедж.

– Глупости! Ваше общество – большая радость для меня. С тех пор как его покинул последний выздоровевший офицер, этот дом стоит практически опустевшим. А этот коттедж моего племянника сырой, холодный и, как по мне, совершенно не подходящий для вас, ну, по крайней мере, пока вы совсем не поправитесь. Ну как, ради всего святого, вы будете взбираться по этой лестнице?

– Я уверена, что справлюсь.

– Я настаиваю, чтобы вы остались минимум еще на неделю, пока, условно говоря, не встанете на ноги. В конце концов, это же я виноват, что все так случилось. И самое малое, что я могу сделать, так это предоставить вам приют, пока вы совсем не поправитесь.

– Если вы так считаете, Оуэн, – ответила Грета, пытаясь скрыть свой восторг от того, что останется тут подольше.

– Абсолютно. Для меня в радость, что вы тут. – Оуэн тепло улыбнулся ей и встал. – Ну ладно, оставлю вас отдохнуть.

Он пошел к двери, но вдруг остановился и повернулся.

– И если вы ощущаете в себе достаточно сил, то, может быть, вы доставите мне удовольствие, присоединившись ко мне сегодня за ужином там, внизу?

– Я… да, я с радостью. Спасибо, Оуэн.

– Тогда до восьми.

В тот же день, позже, Грета позволила себе роскошь полежать в глубокой горячей ванне. Потом она села к туалетному столику в спальне и, как могла, соорудила себе прическу. Совершенно лишенная косметики, разрумянившаяся после ванны, она выглядела особенно юной.

Она спустилась в гостиную, опоздав на двадцать минут, одетая в свежевыстиранную блузку и шерстяную юбку и опираясь на костыль, который нашел для нее Оуэн.

– Добрый вечер, Грета. – Он поднялся, подал ей руку и помог сесть в кресло. – Могу я сказать, что вы сегодня прекрасно выглядите?

– Спасибо. Я же говорила, мне уже лучше. Лежа весь день в постели, я начинаю чувствовать себя мошенницей.

– Могу я предложить вам что-то выпить?

– Нет, благодарю вас. Боюсь, алкоголь сейчас ударит мне прямо в голову.

– Ну тогда, может быть, немного вина за ужином.

– Да. – В комнате было прохладно, и Грета протянула руки к огню.

– Вам холодно, дорогая? Я просил Мэри развести огонь заранее, но я нечасто бываю в этой комнате. Когда я один, библиотека кажется мне гораздо более удобной.

– Нет-нет, со мной все в порядке.

– Сигарету? – Оуэн протянул Грете серебряную коробку.

– Спасибо. – Она взяла сигарету, и он предложил ей огня.

– Ну, расскажите мне немного о себе.

– Да тут особенно нечего рассказывать, – она немного нервно затянулась сигаретой и выдохнула дым.

– Лаура-Джейн говорила, вы работали вместе с Дэвидом в театре в Лондоне. Вы актриса?

– Я… Ну да.

– Я сам никогда не был театралом. Все как-то больше, знаете, на природе. Но расскажите, в каких же пьесах вы играли?

– Ну, я не настолько уж актриса. В большей степени… как бы танцовщица.

– То есть музыкальные комедии, да? Мне нравится, что делает этот Ноэль Ковард. Некоторые его песни прямо-таки хороши. Так во время войны вы были в Лондоне?

– Да, – соврала Грета.

– Должно быть, во время бомбежек было просто ужасно.

– Да. Но все держались вместе. Думаю, когда всех вместе заталкивают под землю, в метро, на станцию Пикадилли-Серкус на всю ночь, больше ничего другого не остается, – ловко повторила Грета рассказы Дорис о том, как все это было.

– Великий британский дух. То, что помогло нам все выдержать и выиграть войну. Не пройти ли нам к ужину?

Оуэн помог Грете перейти в столовую, которая – так же, как и все остальные комнаты, которые она успела увидеть, – была прекрасно обставлена, с мерцающими светильниками в форме конусов по стенам и длинным полированным столом. В одном его конце было накрыто на двоих. Он отодвинул ей стул, и она села.

– У вас прекрасный дом, но он такой большой. Вам тут не одиноко? – спросила она.

– Да, особенно после того, как я привык к тому, что здесь толпились медсестры и пациенты. А зимой тут еще и страшно промозгло. Протопить стоит целое состояние, но я не люблю холод. Перед войной я жил в Кении. Тот климат подходил мне гораздо больше, а образ жизни – скорее нет.

– Вы думаете вернуться туда? – осведомилась Грета.

– Нет, уезжая, я избавился от фермы там. И, кроме того, я и так слишком долго оставлял Марчмонт на Лауру-Джейн, так что я должен вернуться к своим обязанностям.

В комнату вошла Мэри, и оба обернулись на нее.

– А вот и суп. И, Мэри, разлейте, пожалуйста, вино.

– Конечно, сэр.

Оуэн подождал, пока Мэри обслужит их и уйдет, прежде чем спросить:

– Я не хотел бы быть назойливым, но ради чего такая прелестная юная леди, как вы, покидает Лондон и уезжает в дебри Марчмонта?

– О, это долгая история, – уклончиво ответила Грета, протягивая руку к бокалу.

– Мы не спешим. У нас впереди весь вечер.

– Ну, – начала Грета, понявшая, что ей не удастся увернуться от объяснений, – я была сыта Лондоном, и мне нужна была смена обстановки. Дэвид предложил мне пожить в его коттедже, и я решила воспользоваться этим, чтобы обдумать, как быть дальше.

– Ясно. – Оуэн смотрел, как Грета ест свой суп, отлично понимая, что она врет. – Простите, если я буду нескромен, но не замешан ли в этом какой-нибудь молодой человек?

Грета со стуком опустила ложку, поняв, что отрицать было бы бесполезно.

– Да.

– А, вот как. Ну что ж, его потеря – моя находка. Этот парень, должно быть, просто слеп.

Грета опустила взгляд в суповую тарелку, ее глаза наполнились слезами. Она глубоко вздохнула.

– Есть и другая причина.

Оуэн молчал, ожидая, что она продолжит говорить.

– Я беременна.

– Понятно.

– Я пойму, если вы захотите, чтобы я уехала, – Грета вынула из рукава носовой платок и вытерла нос.

– Ну полно, полно, дорогая. Пожалуйста, не надо расстраиваться. Я думаю, что из-за того, о чем вы мне сказали, вы сейчас нуждаетесь в еще большей заботе.

Она уставилась на него в полнейшем изумлении.

– Вы не шокированы?

– Грета, я, может быть, и живу в глубочайшей дыре, но я все же видел жизнь. Это очень грустно, но такие вещи случаются. Особенно во время войны.

– Он был американским офицером, – прошептала Грета, как будто это делало всю историю лучше.

– Он знает о ребенке?

– Нет. И никогда не узнает. Он… Он сделал мне предложение. Я согласилась, но потом он, ну, уехал обратно в Америку и даже не попрощался со мной.

– Ясно.

– И я не знаю, что бы я делала, если бы не Дэвид.

– Вы с ним?..

– Абсолютно нет, – твердо ответила Грета. – Мы просто добрые друзья. Дэвид очень добрый.

– Так каковы же ваши планы на будущее?

– Я даже понятия не имею. Если честно, с тех пор как я сюда приехала, я просто стараюсь об этом не думать.

– А как же ваша семья? – спросил Оуэн, и тут вошла Мэри с ростбифом на серебряном подносе, который она поставила на боковой столик, и стала убирать суповые тарелки.

– У меня никого нет. Мои родители погибли во время Блица, – и Грета опустила глаза, на случай, чтобы он не заметил, что она врет.

– Мне очень жаль. Но вы хорошо образованны, это видно. В частности, вы прекрасно знаете литературу.

– Да, я всегда любила книги. Мне повезло. До того, как мои родители погибли, я ходила в частную женскую школу.

– И теперь вы совсем одна на свете, да, дорогая? – Оуэн неуверенно протянул руку и накрыл ладонь Греты. – Ну ничего, не волнуйтесь, обещаю, что постараюсь позаботиться о вас.

По мере того как в течение вечера разговор уходил все дальше от прошлого Греты, она начала расслабляться. После ужина они вернулись в гостиную и она села у огня, почесывая Моргана, черного лабрадора, который тоже лежал, потягиваясь, у камина. Оуэн пил виски и рассказывал о своей жизни в буше Кении. Он рассказывал, что у него была большая ферма возле Ниери в Центральном Нагорье и как ему нравилась дикая природа и местные жители.

– Но я стал уставать от всех этих бесконечных фокусов, которые устраивали мои бывшие соседи. Хоть «Счастливый дол», как его называли, и находился бог знает где, они все равно находили способы поразвлечься, если вы понимаете, о чем я. – Оуэн приподнял бровь. – К тому же, будучи одиноким, я был легкой добычей для некоторых местных хищниц. Так что я рад вернуться сюда, в мир своего рода нормальной морали.

– Вы никогда не были женаты?

– Ну, когда-то однажды был кое-кто, и мы были помолвлены, но… – Оуэн вздохнул. – В любом случае, правильно было бы сказать, что с тех пор я не испытывал желания ни на ком жениться. Ну и, кроме того, кому нужен такой старый ворчун, как я?

Мне нужен, мелькнула мысль в голове у Греты, но она тут же подавила ее. От вина и тепла очага ее совсем разморило, и она зевнула.

– Вам пора в постель, юная леди. Вы выглядите уставшей. Я позову Мэри, чтобы она помогла вам подняться в спальню, – сказал он, звоня в звонок.

– Да. Простите. Я уже давно не ложилась так поздно.

– Не извиняйтесь, и спасибо вам за такую чудесную компанию. Надеюсь, вам было не слишком скучно.

– Нет. Совсем нет. – В комнату вошла Мэри, и Грета встала.

– Тогда не сочтете ли вы возможным завтра снова поужинать со мной?

– Конечно же да. Спасибо, Оуэн. Доброй ночи.

– Грета?

– Да?

– Просто знайте, что вы больше не одна.

– Спасибо.

Медленно поднимаясь с помощью Мэри по лестнице и потом болтая с ней, пока та помогала ей лечь в постель, Грета все пыталась осмыслить прошедший вечер. Она была уверена, что в ту же минуту, как она скажет Оуэну, что ждет ребенка, его отношение к ней изменится. Но уже устроившись под одеялом, после того как Мэри вышла из комнаты, она поняла, что он, похоже, ухаживал за ней в своей ворчливой манере. Но ведь не мог же он быть заинтересован в ней теперь, узнав правду?

Всю следующую неделю, и до и после Нового года, Грета каждый день ужинала вместе с Оуэном. Ее нога была лучше, и теперь вместо дневного чтения он брал ее на небольшие прогулки по землям, принадлежавшим поместью Марчмонт. Она видела, что он действительно ухаживает за ней в своей старомодной манере. И не могла понять этого. В конце концов, не может же владелец поместья Марчмонт жениться на женщине, которая носит чужого ребенка. Или может?..

Да, невзирая на все ее периодические попытки заявить, что она должна вернуться в свой коттедж, прожив в большом доме почти целый месяц, Грета с уверенностью могла сказать, что Оуэн не хочет ее ухода.

Как-то вечером, после ужина, они сидели вместе в гостиной, обсуждая «Дэвида Копперфильда». Оуэн закрыл книгу. Наступило молчание. И вдруг его лицо посерьезнело.

– Грета. Я хочу спросить вас кое о чем.

– Конечно. Но это не будет что-то ужасное?

– Нет… ну, по крайней мере, я надеюсь, что нет. Итак… – он кашлянул. – Дело в том, дорогая Грета, что за то короткое время, что мы с вами знакомы, я очень привязался к вам. Вы вернули мне силы и бодрость духа, которые, как я думал, уже покинули меня. Так что… Вот вопрос, который я хотел вам задать: не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Грета уставилась на него, в изумлении открыв рот.

– Конечно, я полностью пойму, если вы сочтете, что не можете выйти замуж за человека настолько старше вас. Но мне кажется, вы нуждаетесь в том, что я мог бы вам дать. Отца вашему ребенку и спокойное, обеспеченное существование вам обоим, чтобы и вы, и ребенок могли бы процветать в будущем.

Она сумела обрести свой голос.

– Я… вы хотите сказать, что готовы признать ребенка, который у меня родится, своим собственным?

– Конечно. Никому ведь не нужно знать, что он не мой, верно?

– Но как же Дэвид и ЭлДжей? Они знают правду.

– О них можете не волноваться. – Оуэн взмахнул рукой, словно отметая эту проблему. – Итак, что вы мне скажете, дорогая Грета?

Она хранила молчание.

– Вы задаете себе вопрос, почему я хочу этого, верно?

– Да, Оуэн, это так.

– Будет ли слишком просто, если я скажу, что ваше присутствие тут заставило меня осознать, насколько я был одинок? Что я испытываю к вам привязанность, на которую раньше не думал, что способен? Марчмонту нужна юность… жизнь, иначе он уйдет в небытие вместе со мной. И я верю, что мы с вами можем дать друг другу то, чего каждому из нас недоставало в прежней жизни.

– Да, но…

– Я не жду, чтобы вы приняли решение прямо сейчас, – торопливо добавил он. – Подумайте об этом. Если хотите, можете вернуться пока в свой коттедж.

– Да. Нет… Я… – Грета наморщила лоб. – Оуэн, вы можете меня извинить? Я чувствую, что ужасно устала.

– Ну конечно.

Они оба встали. Оуэн взял ее руку и нежно поцеловал.

– Подумайте как следует, моя дорогая. Каким бы ни было ваше решение, мне было очень приятно, что вы были моей гостьей. Доброй ночи.

Лежа в постели, Грета так и сяк крутила в голове предложение Оуэна. Если она примет его, у ребенка будет отец и они оба будут избавлены от позора, выпадающего на долю незаконных детей и их матерей. Она будет хозяйкой прекрасного дома, и ей никогда больше не придется переживать о том, сможет ли она в очередной раз достать себе еду.

Единственное, чего у нее никогда не будет, – это любимого человека. Несмотря на то что Оуэн был добрым, заботливым и по-своему привлекательным мужчиной, если смотреть правде в глаза, то Грета не могла допустить даже мысли о том, чтобы делить с ним постель.

Но, если она скажет нет, ей придется вернуться в коттедж и рожать ребенка в одиночестве. А потом кто знает? Какие у нее шансы на то, что она в будущем все же сможет встретить свою настоящую любовь, о которой так мечтала? Не говоря уж о том, чтобы обеспечивать себя и ребенка?

Перед ее глазами всплыло лицо Макса. Она быстро затрясла головой, чтобы избавиться от него. Он никогда не вернется, а ей надо думать о жизни за себя и за своего ребенка.

Грета представила, что же скажут ЭлДжей и Дэвид. Она надеялась, они смогут понять ее. Кроме того, она была не в том положении, чтобы заботиться и переживать о чувствах других людей.

– У нас ведь нет больше никого, кто мог бы о нас позаботиться? – спросила она, поглаживая свой живот.

На следующий вечер Грета спустилась к ужину и сказала Оуэну, что принимает его предложение.

Через два дня Мэри вбежала в столовую, где Оуэн сидел за завтраком, читая «Таймс».

– Простите, сэр, там миссис Марчмонт желает вас видеть.

– Скажите, пусть подождет, пока я не позавт…

– Не думаю, что это может ждать, Оуэн. – ЭлДжей появилась на пороге комнаты за спиной Мэри и, оттолкнув ее, вошла в комнату.

Оуэн фыркнул.

– Прекрасно. Спасибо, Мэри. Закройте, пожалуйста, за собой дверь.

– Да, сэр.

Мэри вышла. ЭлДжей встала у противоположного конца стола и уставилась на него. Оуэн не спеша вытер рот салфеткой и аккуратно сложил газету.

– Ну и что же тут такое, что не могло подождать?

– Ты прекрасно знаешь, что это. – Голос ЭлДжей был немногим громче шепота.

– Ты расстроена, что я женюсь на Грете, так ведь?

ЭлДжей опустилась на стул у другого конца стола и тяжело вздохнула.

– Оуэн, я не претендую на чтение твоих тайных мыслей, и я тебе не сторож, но, ради всего святого, что ты вообще знаешь об этой девушке?

Оуэн взял с тарелки кусочек поджаренного хлеба и начал намазывать его маслом.

– Я знаю все, что мне надо.

– Правда? Тогда ты, наверное, очень счастлив, что новой хозяйкой Марчмонта станет женщина, которая зарабатывала себе на жизнь, расхаживая по сцене «Ветряной мельницы» буквально в чем мать родила?

– Я провел свое расследование, и я в курсе того, чем она занималась до приезда сюда. И я просто признателен, что мне удалось найти кого-то, кто подарил мне счастье, которое я больше не рассчитывал обрести в своей жизни.

– То есть ты хочешь сказать, что любишь ее? Или же тебе все застило это хорошенькое личико?

– Как ты заметила ранее, Лаура-Джейн, это не твое дело.

– Нет, мое, если это означает, что незаконный ребенок Греты станет наследником Марчмонта вместо моего сына! – Голос ЭлДжей задрожал от избытка чувств. – Если все это для того, чтобы наказать меня, то тебе это удалось.

– Ну, твой сын как-то не выражал никакой особой привязанности к этому месту.

– Оно его по праву, Оуэн, и ты это знаешь.

– Боюсь, Лаура-Джейн, что это не так. Марчмонт перейдет по наследству любому моему ребенку. И никто, кроме тебя и Дэвида, не знает, что ребенок Греты не от меня. Могут, конечно, пойти всякие слухи, что он был зачат вне брака и свадьба была слишком поспешной, но в этом нет ничего страшного и это не зайдет далеко.

– Ты так считаешь? – ЭлДжей с трясущимися руками пыталась унять свою ярость. – То есть ты ожидаешь, что я буду стоять и смотреть, как наследие моего сына переходит к какому-то ублюдку какого-то янки?

– Это будет твое слово против нашего, но, если ты захочешь обратиться в суд, пожалуйста, сколько угодно, – невозмутимо ответил Оуэн. – Доказать это невозможно, так что, полагаю, люди начнут думать, что с твоей стороны это просто зелен виноград. А уж как газеты будут рады такому скандалу. Можешь быть уверена, что вся наша репутация будет вываляна в грязи, но, конечно, ты вольна делать все, что тебе только угодно.

– Я просто не понимаю, как ты можешь так поступить с Дэвидом. В конце концов…

– Ты не понимаешь, как я могу так поступить? – Он горько рассмеялся. – А ты просто вернись мысленно на тридцать лет назад, дорогая Лаура-Джейн, и вспомни, как ты поступила со мной.

ЭлДжей молча смотрела на него. Потом она наконец вздохнула.

– Так вот что все это такое? Это просто месть?

– Нет, хотя ты должна помнить, что сама навлекла на себя эту проблему. Если бы ты не вышла замуж за моего младшего брата, пока я вдалеке сражался за короля и родину, у нас с тобой мог бы быть свой сын и вся эта ситуация вообще бы не возникала.

– Оуэн, тебя не было почти пять лет, и три из них мы считали, что ты погиб!

– И ты не должна была меня ждать? В конце концов, я просил твоей руки до того, как уехать, и ты приняла мое предложение. Ты даже носила мое помолвочное кольцо! Можешь ли ты представить, что я испытал, вернувшись в Англию из плена в этом мерзком лагере в Ингольштадте и узнав, что моя невеста замужем за моим братом и живет в моем доме? И мало того, ты была беременна его ребенком. Господи боже, Лаура-Джейн! Война едва не уничтожила меня, и единственным, что как-то держало меня на плаву, была мысль, что ты ждешь меня дома.

– Ты думаешь, я не рвала себя на части снова и снова из-за того, что сделала? – ЭлДжей в отчаянии взмахнула руками. – Но ты должен ненавидеть меня, а не моего сына, не Дэвида. Он не заслуживает того, что ты хочешь сделать ему. Ты же никогда даже толком не видел его!

– Нет, и никогда не буду.

– Ты можешь считать, что я тебя предала, но тебе не кажется, что я была уже достаточно наказана, живя со своей виной и видя, что ты чувствуешь по отношению к Дэвиду? А теперь еще и это!

– Тогда почему же ты все еще здесь?

– Ты предлагаешь мне уехать?

Хохотнув, Оуэн покачал головой.

– Нет, Лаура-Джейн. Не надо делать из меня окончательного злодея. Марчмонт такой же твой дом, как и мой. И, вспомни, это было твое решение – перебраться из большого дома в привратную, когда я вернулся домой из Кении.

Лаура-Джейн в отчаянии закрыла лицо руками.

– Пожалуйста, Оуэн, я умоляю тебя. Не лишай Дэвида его законного наследства только потому, что хочешь наказать меня. Ты же знаешь, я никогда не стану публично бороться с тобой, так что предоставляю это твоей совести. Но это неправильно – не только лишить наследства Дэвида, но и передать Марчмонт ребенку, в жилах которого не будет ни капли крови Марчмонтов. Как по мне, это слишком высокая цена даже за месть. – ЭлДжей медленно поднялась. – Мне больше нечего сказать, кроме того, что я согласна, ты прав. Я должна покинуть Марчмонт. Я уеду через неделю. Как ты верно заметил, меня тут больше ничто не держит, особенно теперь.

– Как угодно.

– И ты не ответил на мой вопрос. Ты любишь Грету?

Оуэн взглянул на ЭлДжей и на секунду заколебался.

– Да.

– До свидания, Оуэн.

Он смотрел, как она выходит из комнаты, не обернувшись. В ее облике все еще сохранялись следы той элегантности, которая так очаровала его, когда ей было шестнадцать. Она была очень красивой женщиной, и он так сильно любил ее.

Оуэн встал, подошел к окну и смотрел, как Лаура-Джейн удаляется от дома. Он снова испытал прилив сожаления. Он уехал в Кению, чтобы избавиться от боли ее предательства, не в силах видеть Робина, своего брата, рядом со своей бывшей невестой. Когда много лет назад он узнал, что Робин погиб, упав с лошади, проще всего на свете было бы вернуться в Марчмонт и попросить ЭлДжей стать его женой. Но гордость не позволила ему сделать это. Так что он оставался где был, пока война не вынудила его вернуться.

Но даже при всем при этом мысль о том, что она уедет из Марчмонта, огорчала его. Может быть, побежать за ней, сказать, что даже сейчас, после стольких лет, он все еще любит ее? Что он так и не женился только потому, что даже после всего, что она сделала, ему нужна была она, и только она…

Давай сейчас, быстрее! Скажи ей, пока не поздно, заставлял его внутренний голос. Забудь про Грету, беги за Лаурой-Джейн. Используй все те годы, которые еще вам остались…

Оуэн рухнул в кресло перед окном. Всхлипнув, он помотал головой, осознавая, что, куда бы ни звало его сердце, гордость все равно возьмет верх и, в очередной раз разрушив его жизнь, снова откажет ему в свободе пойти к единственной женщине, которую он любил.

8

Карьера Дэвида в качестве комика-стендаписта была на взлете. Его контракт в «Ветряной мельнице» был продлен, публика принимала его все теплее, и параллельно росла его уверенность в себе. Его взял под опеку хороший театральный агент, который, побывав как-то на его представлении, был уверен, что Дэвид способен на гораздо большее. Постоянный заработок в «Мельнице» означал, что теперь он может переехать из меблированной комнаты в однокомнатную квартиру в Сохо, поближе к театру. Между переездом и плотным расписанием на работе у него не оставалось времени на давно запланированную поездку к матери и Грете в Марчмонт. Но он решил, что на следующие выходные поедет обязательно.

В то утро он встал, оделся, аккуратно заправил постель и убрал валяющиеся носок и галстук, чувствуя, что сердце стучит чуть быстрее, чем обычно. На сегодня у него был назначен визит на радио BBC в Портланд-Плейс для первой записи в юмористической программе с его участием, которая выходила в эфир по пятницам в семь часов вечера – лучшее время для радиослушателей. Эта программа представляла публике начинающие комические таланты, и он знал, что для очень многих великих комиков она стала первой ступенькой, ведущей к славе и богатству.

Дэвид зашел в свою крошечную кухоньку и поставил чайник на плиту. Услышав, как стукнула крышка почтового ящика, он поспешно вышел в прихожую, чтобы забрать почту. Вернувшись в кухню, он с изумлением уставился на конверт. Это, без сомнений, был очень узнаваемый почерк его матери, но штамп на конверте был не из Монмута, а из Строуда.

Заварив чай, он присел за небольшой стол и начал читать.

72 Лэндон-роуд

Строуд

Глостершир

7 февраля 1946

Милый мой Дэвид,

Я знаю, что ты уже заметил, что я пишу тебе не из Марчмонта, а из дома своей сестры Дороти. Переходя прямо к делу – я уехала из привратной и временно остановилась тут, до тех пор, пока не решу, что буду делать дальше. Не буду утомлять тебя деталями, достаточно будет сказать, что я решила – мне пора двигаться дальше, так сказать, начать жизнь сначала. В любом случае, пожалуйста, не волнуйся за меня. Я в порядке, и Дороти делает все, чтобы мне было уютно и спокойно. После смерти Уильяма в прошлом году она не находит себе места в этом большом доме, так что, похоже, мы составляем друг другу хорошую компанию. Может быть, я останусь тут, а может, и нет. Время покажет, но в Марчмонт я больше не вернусь.

Дорогой мальчик, у меня есть для тебя новости. Оуэн попал под чары твоей подружки Греты; в результате он сделал ей предложение, и она его приняла. Боюсь, мы с тобой приняли невольное участие во всем этом. Ты же знаешь, каким упрямым может быть твой дядюшка. В любом случае, надеюсь, эта новость не слишком сильно тебя огорчит. Боюсь, твои чувства к Грете были чуть больше, чем просто дружескими, но, наблюдая за всем этим со стороны, я считаю, то, что сделала Грета, это лучший выход как для нее, так и для ребенка. Мы оба приглашены на свадьбу, и я прилагаю к письму твое приглашение. Я туда не пойду.

Надеюсь, ты сможешь найти время навестить меня, или же я сяду в поезд и сама приеду к тебе в Лондон.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Напиши, как найдешь минутку.

С любовью, мама.

Качая в изумлении головой, Дэвид несколько раз перечел письмо.

Грета… замуж за Оуэна… Он ощутил, что у него защипало от слез глаза, что было ему непривычно. Конечно, он понимал, почему она это сделала. Оуэн мог дать Грете все, в чем она нуждалась. Но конечно же она не могла в него влюбиться? По возрасту он годился ей в отцы. Он обругал себя за то, что не выразил ей своих чувств более ясно. Если бы он это сделал, может быть, это он бы сейчас вел ее к алтарю. А теперь он, наверное, потерял ее навсегда.

А его мать, уехавшая из Марчмонта… Дэвид не мог не думать, что это произошло из-за свадьбы. Он знал, как она любила свою жизнь в поместье и что могло вынудить ее проститься с ней. Он знал, что она предпочитала не общаться с Оуэном, что их отношения были холодными и отстраненными, но он всегда списывал это на несходство характеров.

Взглянув на часы, он налил себе еще чашку чая. Пока он пил его, ему в голову пришла еще одна мысль. Если Грета выйдет за Оуэна и он признает ее ребенка, значит ли это, что этот ребенок когда-то унаследует Марчмонт? Скорее всего, да. Как ни странно, это не имело для него большого значения. Он всегда, с самых юных дней знал, что его будущее не связано с их фамильным домом. Но при этом он понимал, как много значил для его матери тот факт, что он должен его унаследовать. Сама мысль о том, что ребенок какого-то никому не известного американца заявит права на то, что она считает по праву принадлежащим ему, Дэвиду, была бы для ЭлДжей совершенно невыносимой.

Дэвид тяжело вздохнул. Ввиду всех этих обстоятельств ехать в Марчмонт было бы бессмысленно, и он решил, что вместо этого поедет на выходных в Глостершир или, может быть, встретится с матерью в Лондоне, на более нейтральной территории.

– Черт! – воскликнул он, внезапно осознав, что у него осталось только пятнадцать минут, чтобы добраться до Портланд-Плейс.

Он торопливо надел пальто, сунул письмо в карман и выбежал, захлопнув за собой дверь.

Оуэн Джонатан Марчмонт женился на Грете Харриет Симпсон спустя десять недель после того, как впервые увидел ее в своем лесу. Серым мартовским днем они обменялись клятвой в часовне поместья, в присутствии всей небольшой паствы.

Грета никого не пригласила на свадьбу. Она получила от Дэвида очень милое письмо, в котором он отказывался от приглашения на свадьбу, но желал ей в будущем всего самого наилучшего. ЭлДжей тоже не было. Месяц назад она, даже не попрощавшись, выехала из привратной. Даже ощущая себя отчасти виноватой – понимая, что отъезду ЭлДжей должно было предшествовать известие о ее помолвке, – Грета не могла не испытывать облегчения. Присутствие ЭлДжей, не скрывающей своего осуждения, могло бы только дополнительно расстроить ее.

Теперь же, после отъезда ЭлДжей, она была решительно настроена забыть о своем прошлом. Свадьба означала новый старт, новый шанс взглянуть в будущее. Стоя рядом с Оуэном у алтаря, она от всего сердца молилась, чтобы это так и было. Ее расшитое кружевом свадебное платье с высокой талией было нарочно сделано длинным и свободным. И нужна была очень пристальная пара глаз, чтобы разглядеть под ним выпуклость ее живота. И теперь, думала она, пока Оуэн вел ее к выходу из часовни, этот ребенок в ее животе принадлежит ему.

Во время свадебного приема, который проходил в Марчмонт-Холле, Грета, чувствуя себя на удивление отстраненной от происходящего, наблюдала, как гости болтают друг с другом и пьют шампанское. Оуэн пригласил троих офицеров из своей бывшей части, доктора Эванса, пару дальних родственников и четверых местных землевладельцев. Шафером был мистер Гленвильям, адвокат Оуэна.

Несмотря на то что все гости были с ней достаточно любезны, она прямо физически ощущала висящее в воздухе удивление, что Оуэн все-таки женится после стольких лет. И, более того, выбрал себе такую молоденькую жену. Она знала, что, когда ребенок родится заметно раньше положенных девяти месяцев после свадьбы, все они будут понимающе кивать головой.

– Все в порядке, дорогая? – спросил Оуэн, протягивая ей бокал шампанского.

– Да, спасибо.

– Вот и хорошо. Я сейчас хотел бы сказать несколько слов, поблагодарить гостей, что пришли, всякое такое.

– Конечно.

Ее муж поднялся с места. Все гости прекратили разговоры и повернулись к нему.

– Леди и джентльмены, большое спасибо вам всем за то, что вы посетили меня и мою жену, – Оуэн ласково взглянул на Грету, – в этот счастливый день. Некоторые из вас, возможно, были удивлены, получив наше приглашение, но теперь, увидев Грету воочию, вы поймете, почему я сделал ей предложение. Мне потребовалось без малого шесть десятилетий, чтобы дойти до алтаря, но я хотел бы сказать, как я благодарен моей новобрачной жене за то, что она согласилась выйти за меня замуж. Не могу описать вам, сколько мужества мне потребовалось, чтобы сделать ей предложение! – пошутил он. – И, прежде чем закончить, я хотел бы поблагодарить еще Моргана, моего лабрадора, за то, что он познакомил нас с ней. Как видите, в этом старом псе еще столько жизни!

Раздались аплодисменты, а мистер Гленвильям поднял бокал и воскликнул:

– Ну, за жениха и невесту!

– За жениха и невесту!

Грета отхлебнула шампанского и улыбнулась Оуэну, своему защитнику и спасителю.

Гости разошлись ранним вечером. Грета и Оуэн сидели у камина в гостиной, допивая остатки шампанского.

– Ну, миссис Марчмонт, как вам нравится быть замужней женщиной?

– Очень утомительно!

– Конечно, дорогая. Этот день должен был страшно утомить вас. Почему бы вам не пойти к себе, а я скажу Мэри, чтобы она отнесла вам ужин в постель? – Оуэн тут же заметил удивление на лице Греты. – Но, дорогая, в вашем теперешнем состоянии я не думаю, что с моей стороны было бы честно ожидать от вас… скрепления нашего союза. Я бы предложил в настоящее время сохранить наше расположение на ночь таким, как оно есть. А когда вы… разрешитесь, ну, тогда мы снова подумаем об этом.

– Если вам так угодно, Оуэн, – с достоинством ответила она.

– Угодно. Ну что ж, идите.

Грета поднялась, подошла к нему, наклонилась и поцеловала в щеку.

– Доброй ночи. И спасибо за такую чудесную свадьбу.

– Мне тоже все очень понравилось. Доброй ночи, Грета.

Когда она вышла из комнаты, Оуэн налил себе виски и долго сидел, глядя в очаг невидящим взглядом. Сегодня, стоя у алтаря и надевая кольцо Грете на палец, он мог думать только о том, что на этом месте рядом с ним должна была бы стоять Лаура-Джейн и это с ней они должны были бы обмениваться клятвами в вечной верности. С тех пор как она покинула Марчмонт, он страшно по ней тосковал. И, уже не в первый раз, думал, было ли таким уж правильным решение жениться на Грете.

Но что сделано, то сделано, и Оуэн пообещал сам себе, что никогда не откроет Грете своих истинных чувств. Пусть у нее будет все, что ей нужно.

Кроме его сердца.

Когда стаял последний снег и вместе с апрелем пришли свежие весенние запахи, Грета заметила, что ее до сих пор аккуратный живот разбух и вздулся. Ей стало очень тяжело ходить и трудно спать. Еще она заметила, что у нее отекают ноги и она очень быстро задыхается. Глядя на ее мучения, Оуэн настоял на том, чтобы вызвать доктора Эванса.

Доктор внимательно осмотрел ее, нажимая на живот и прослушивая его инструментом, который напоминал слуховой аппарат.

– Все в порядке? – взволнованно спросила Грета, пока он собирал свой медицинский чемоданчик.

– Да, все абсолютно в порядке. Но, я надеюсь, вы сумеете за пару оставшихся месяцев подготовиться к двойным хлопотам. Я полагаю, миссис Марчмонт, что у вас будут близнецы. Именно поэтому вы испытываете столько неудобства. Я бы рекомендовал вам теперь вести очень облегченный образ жизни. А в настоящий момент я бы посоветовал постельный режим до тех пор, пока отеки на ногах совсем не пройдут. Вы очень хрупкого сложения, миссис Марчмонт, и вашему телу трудно справляться сразу с двумя младенцами. Так что лежите в постели и отдыхайте. Нет никаких причин ожидать каких-либо сложностей, сердцебиение у обоих младенцев сильное, и сами вы тоже здоровы. В последние несколько недель мы, возможно, переместим вас в нашу местную больницу, но это мы увидим уже ближе к делу. Я пойду вниз, сообщу отцу хорошие новости. – И, хотя он очень по-доброму улыбался ей, она разглядела в его глазах намек на иронию. – Через несколько дней я снова зайду проведать вас.

– Спасибо, доктор, – откинувшись на постель, Грета испустила вздох облегчения. Если у нее еще и оставались сомнения в разумности замужества с Оуэном, то теперь все они развеялись. Двойня: надо накормить, одеть и вырастить не одного, а сразу двух младенцев. Одному богу известно, что случилось бы с ними тремя, останься она одна…

Через десять минут раздался стук в дверь. Оуэн вошел в комнату, присел на кровать и взял ее руки в свои.

– Добрый доктор сообщил мне новости, дорогая. Теперь ты должна думать о себе и больше отдыхать. Я велю Мэри приносить тебе всю еду в твою комнату.

– Прости меня, Оуэн, – Грета отвернулась в сторону, чтобы скрыть наполнившиеся слезами глаза.

– За что я должен тебя прощать?

– Ну, ты был ко мне так добр. И я уверена, ты совершенно не ожидал, что в твоем доме появятся сразу два младенца.

– Ну перестань. Ты оказала мне величайшую милость, согласившись выйти за меня. Близнецы? Они так оживят этот старый дом! И шанс на то, что у нас будет мальчик, теперь удвоился! – Он поцеловал ее в щеку. – Мне надо съездить в Абергавенни, но, если хочешь, потом я приду и почитаю тебе.

– Да, конечно, если у тебя будет время. И еще, Оуэн, не мог бы ты по дороге купить мне где-нибудь немного шерсти и выкройки для вязания? Хочу попытаться связать малышам какие-нибудь одежки. Мэри обещала мне помочь.

– Какая чудесная мысль. И тебе будет чем заниматься.

Когда Оуэн вышел, Грета задумалась о его словах. Это было не первый раз, когда он намекал, как он будет счастлив, если ребенок окажется мальчиком. Она решила, что этого хотят все мужчины.

– Господи, – прошептала она, – пошли мне сына.

Роды у Греты начались посреди ночи, за месяц до назначенного срока. Вызвали доктора Эванса, а также Меган, местную акушерку. Доктор хотел отвезти Грету в больницу, но, приехав, увидел, что в таком состоянии ее уже нельзя никуда везти.

Спустя пять часов Грета родила крошечную девочку весом чуть более двух килограммов. Через двадцать минут на свет появился мальчик, весом немногим меньше двух килограммов. Измученная Грета, прижимая к груди девочку, смотрела, как доктор Эванс хлопает мальчика по крошечной спинке.

– Ну же, давай, давай, – бормотал он, и внезапно малыш закашлялся и заверещал.

Доктор Эванс обмыл ребенка, плотно завернул его в одеяло и передал Грете.

– Вот, извольте, миссис Марчмонт. Два чудесных ребенка.

Глядя на двух абсолютно совершенных человеческих существ, которых она произвела на свет, Грета почувствовала, что у нее по щекам текут слезы. Она была настолько переполнена нежностью, что у нее захватывало дух.

– С ними все в порядке? – взволнованно спросила она.

– Они оба в порядке, миссис Марчмонт, но после того, как вы обняли их, я должен взять их обоих и провести тщательную проверку. Мальчик очень мал, ему нужно специальное наблюдение. Я собираюсь предложить вашему мужу нанять вам в помощь сиделку, хотя бы на несколько недель. Вы сейчас должны отдохнуть. С вами останется Меган, она приведет вас в порядок.

Грета неохотно передала доктору сперва мальчика, а потом девочку.

– Не уносите их очень надолго, хорошо? – попросила она. Потом она опустилась на подушку и стиснула зубы, потому что акушерка начала зашивать ее.

Потом, когда она уже начала было засыпать, она вдруг ощутила прикосновение к своей щеке. Открыв глаза, она увидела Оуэа, который улыбался ей.

– О, моя девочка, такая сильная, такая храбрая. Какая ты умница. У нас прекрасный сын.

– И дочка.

– Конечно. Можно мы назовем мальчика Джонатан – сокращенно Джонни – в честь меня и моего отца?

– Конечно. А девочку?

– Думаю, этот выбор я предоставлю тебе.

– Франческа Роуз, – тихо сказала она. – Сокращенно Ческа.

– Как тебе угодно, дорогая.

– Как там малыши?

– Хорошо. Оба крепко спят в детской.

– Мне можно их увидеть?

– Не сейчас. Тебе надо отдохнуть. Распоряжение доктора.

– Хорошо, но я хочу видеть их как можно быстрее, пожалуйста.

– Да, конечно. – Оуэн поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты.

Но в ближайшие двое суток Грете так и не удалось увидеть своего сына. Слишком слабая, чтобы встать с постели, она умоляла сиделку, которую нанял Оуэн, принести ей Джонни, но та отказалась и принесла только Ческу.

– Он болен, да? – испуганно спросила она.

– Нет. У него небольшая температура, и доктор не хочет, чтобы его трогали.

– Но я его мать. Я должна его видеть! Я нужна ему! – раздраженно выкрикнула Грета, откидываясь на подушки.

– Все в свое время, миссис Марчмонт, – ворчливо ответила сиделка.

Позже тем же вечером Грета сумела сесть в постели и выползти из кровати. Держась за стены, она дотащилась по коридору до детской, где обнаружила Оуэна, который носил на руках хнычущего мальчика и что-то ему напевал. Ческа мирно спала в своей колыбельке.

– Почему ты поднялась с постели? – нахмурился Оуэн.

– Мне хотелось увидеть моего сына. С ним все в порядке? Сиделка ничего мне не говорит. Мне даже нельзя дать ему бутылочку. – Грета потянулась к малышу, но Оуэн прикрыл его рукой.

– Нет, Грета. Ты слишком слаба. Ты можешь его уронить. У него небольшая температура, но доктор говорит, это пройдет. Почему бы тебе, дорогая, не вернуться в постель? Тебе надо отдыхать.

– Нет! Я хочу подержать Джонни, – Грета подошла к мужу и практически вырвала ребенка у него из рук. Рассматривая малыша, она поняла, что совсем забыла, какой он крошечный. Она заметила, что его маленькие щечки слегка покраснели. – Я возьму его к себе в постель, – твердо сказала она.

– Ну-ну, миссис Марчмонт, без глупостей. За ребенком прекрасный уход, а вам надо набираться сил, – ворвалась в комнату сиделка.

– Но я… – Внезапно Грету совершенно покинуло желание сражаться. Она отдала сиделке Джонни, и та сразу же положила его обратно в колыбель, а Оуэн отвел Грету в ее спальню, как непослушного ребенка. Снова оказавшись в постели, Грета начала непроизвольно всхлипывать.

– Я пришлю тебе сиделку, дорогая, – сказал Оуэн, очевидно смущенный ее состоянием. После чего он тут же вышел из комнаты.

– Ну-ну, миссис Марчмонт. Все юные матери так себя чувствуют. Вот, возьмите, – сиделка протянула Грете таблетку и стакан воды. – Это вас успокоит и поможет заснуть.

Но сон не приходил. Грета лежала, глядя перед собой в темноту, и вспоминала яростное, защищающее выражение в глазах Оуэна, когда она попросила подержать своего сына.

И уже не в первый раз она подумала, не это ли самое он надеялся получить, когда женился на ней. Наследника Марчмонта.

И теперь она дала ему то, чего он хотел.

Через несколько дней Грета снова обрела силу и равновесие. Она начала принимать активное участие в уходе за детьми – не принимая никаких отказов от сиделки – и с радостью наблюдала, как с каждым днем они становились все крепче. Ее жизнь превратилась в сплошную череду кормлений, переодеваний и попыток заснуть при первой же возможности. Мэри и сиделка были готовы помогать ей во всем, но она хотела делать сама как можно больше.

Ее мысли больше не были заняты собственными нуждами. При первом же вскрике она была рядом с детьми, утешая, кормя и защищая их. Ее жизнь приобрела чудесный новый смысл только лишь потому, что она была кому-то нужна; она стала незаменимым хранителем этих крошечных существ. Она не возмущалась трудностями, она наслаждалась ими, и близнецы расцветали под ее нежной заботой.

Оуэн появлялся в детской каждый день, в два часа, как по расписанию. Едва взглянув на Ческу, он брал на руки Джонни и забирал его на час или два. Иногда Грета находила их в библиотеке, где мальчик сидел у Оуэна на коленях, или же, выглянув в окно, видела, как ее муж катит по гравию большую тяжелую коляску, а Морган трусит рядом с хозяином.

– А тебя он и не замечает, да, дорогая? – поцеловала Грета светло-русую головку дочери. – Ну и ладно. Мамочка тебя любит. Очень-очень любит.

По прошествии времени Грета начала все больше задумываться о своих странных взаимоотношениях с мужем. По утрам она была занята близнецами, а Оуэн был или в поместье, или по делам в городе. Кроме того, он каждый день проводил пару часов с Джонни, пока она была в детской с Ческой. Так что среди дня муж с женой виделись очень мало. По вечерам они все еще ужинали вместе за длинным полированным столом в столовой, но Грета заметила, что их разговоры становились все более ограниченными. Единственной общей темой для бесед были дети. Глаза Оуэна оживлялись всякий раз, как она рассказывала о том, что Джонни дернул Моргана за хвост или что он радостно смеется, когда его щекочут, но после этого в разговоре наступала долгая пауза. Обычно Грета, уставшая за день, уходила в свою комнату сразу после ужина и была очень признательна Оуэну за то, что он пока так и не предлагал сменить расположение спален.

Иногда, особенно в ночные часы, когда она была в детской, наблюдая за Джонни, который часто простужался и лежал с температурой, Грета думала и переживала из-за своего странного замужества. Она понимала, что знает Оуэна ничуть не больше, чем в тот день, когда они встретились. Он был добрым и заботливым, но она ощущала себя скорее его балованной племянницей, нежели женой. Порой ей даже казалось, что она на самом деле вышла замуж за отца, которого потеряла в юности и которого ей так недоставало.

Зачастую во сне ей виделась пара молодых сильных рук, но, проснувшись, она думала, что их отсутствие – совсем небольшая жертва. У ее детей был отец, у всех у них была крыша над головой, и им никогда в жизни не придется испытывать нужду ни в чем материальном. А ее личные переживания большого значения не имеют.

Прошел год, за ним другой. Грета наслаждалась, наблюдая, как Джонни и Ческа делали первые шаги, говорили первые слова. Близнецы были очень близки друг другу, разговаривая на своем, непонятном другим, языке и играя вдвоем часами. Любимой их игрой была «Гензель и Гретель», в которой они представляли себя братом и сестрой из своей любимой сказки и воображали, что на поляне в Марчмонтском лесу стоит волшебный ведьмин домик из пряников. Добравшись до конца сказки, они бегом бежали к Грете, визжа от смеси страха и восторга, и Джонни крепко сжимал в своей ручонке ладошку Чески.

Грета была уверена, что смех ее детей – самый лучший звук на свете. Ей так нравилось смотреть, как Джонни заботится и защищает сестренку и как Ческа внимательна к своему более хрупкому брату, когда он в очередной раз простужался и заболевал.

Отношения Джонни и Оуэна тоже расцветали. Как только Да, как Джонни называл Оуэна, входил в детскую, тот немедленно начинал тянуться к нему ручонками. Грета часто следила из окна, как ее муж с сыном исчезали в лесу, держась за руки, и как Джонни старался шагать в ногу с отцом. Если Грета и не одобряла очевидных предпочтений мужа, она никак не выражала это. Вместо этого она старалась выстроить прочную связь со своей златовласой, ангельского вида дочкой.

Время от времени у них бывали гости: приходил на ужин мистер Гленвильям с женой, а иногда Джек Уоллес, местный фермер, присоединялся к ним за воскресным обедом. Однажды на выходные приезжала пара армейских сослуживцев Оуэна. Но Грета всегда знала, что ее муж – не особый любитель общества.

Грета по-настоящему подружилась с Мэри, хотя она и была госпожа, а Мэри – служанка. Мэри по секрету рассказала ей, что Хью Джонс, молодой помощник в поместье, в последние несколько месяцев начал ухаживать за ней. Она призналась, что он поцеловал ее при их последней встрече и что это было очень мило. Грета почувствовала внезапный укол зависти при мысли о том, что у Мэри есть молодой ухажер, но продолжала оживленно принимать участие в романе. Они с Мэри часто вместе читали еженедельный иллюстрированный журнал, который выписывала Грета, или смеялись над проделками близнецов. Грета благодарила бога, что у нее была Мэри. Она была ее единственной близкой подругой.

9

– Мой милый мальчик! Как я рада тебя видеть! Как ты чудесно выглядишь! – ЭлДжей расцеловала сына в обе щеки.

– Я тоже очень рад тебя видеть, ма. Давай зайдем?

– Да. Но ты уверен, что тебе это по карману? – ЭлДжей оглядела ресепшен отеля «Савой», который они проходили, направляясь в гриль-зал.

– Абсолютно. Мои дела идут достаточно хорошо, ма. Я долго ждал, когда сумею пригласить тебя сюда, – с усмешкой ответил Дэвид.

ЭлДжей с удивлением увидела, что метрдотель тепло поздоровался с ее сыном и провел их к уединенному столику в углу зала.

– Дэвид, ты что, часто тут бываешь?

– Мой агент, Леон, всегда приглашает меня сюда пообедать. Ну, мам, как – закажем шампанское?

– Ты уверен, Дэвид? Это должно быть безумно дорого, – сказала ЭлДжей, усаживаясь поудобнее.

Дэвид подозвал официанта.

– Принесите нам, пожалуйста, бутылку «Вдовы Клико». Сегодня нам надо отметить.

– Что именно, дорогой?

– Что BBC в своей мудрости наконец решила сделать для меня мою собственную радиопрограмму.

– О, Дэвид! – ЭлДжей в восторге захлопала в ладоши. – Это же просто чудесно! Я безумно за тебя рада.

– Спасибо, ма. Программа будет выходить по понедельникам, вечером, между шестью и семью. Я буду ведущим, и мы будем каждую неделю приглашать разных комиков и эстрадных певцов.

– Ну, должно быть, твои дела и впрямь идут неплохо, раз ты можешь позволить себе поить свою мать шампанским на ланче в «Савое».

– Ну, надо заметить, BBC как раз особо не платит и никто пока не озолотился, работая у них, – ответил Дэвид с иронией. – Но я начал делать много других вещей. Так что все вместе набегает. Леон думает, я смогу получить небольшую роль в фильме студии «Шеппертон», потом еще «Ветряная мельница», и…

– А ты все еще должен там работать, Дэвид, милый? Ну просто я подумала… Ты же знаешь, это место никогда мне особо не нравилось.

– Пока да. Вспомни, ма, именно они дали мне работу, когда больше никто не хотел. В любом случае я хочу быть уверен в работе до тех пор, пока не увижу, что у меня есть надежные контракты минимум на полгода и что программа на радио имеет успех. Хотя название этой программы тебе не понравится.

– Да? Как же она называется?

– «Приколы Таффи».

– Господи! Это дурацкое прозвище так и прилипло к тебе, да? Но для меня ты все равно всегда будешь Дэвид, мой милый.

Принесли шампанское, и официант разлил его в два бокала. Дэвид приподнял свой.

– За тебя, мам. За всю твою помощь и поддержку.

– Вот глупыш! Я же ничего не сделала. Ты всего добился сам.

– Мам, ты очень много сделала. Когда я в первый раз сказал, что хочу стать комиком, ты не стала издеваться надо мной, каким бы нелепым это тогда ни казалось. И когда я после войны уехал в Лондон попытать счастья, ты не стала ругать меня, что я безответственный.

– И я очень рада, что у тебя все так хорошо получилось. За тебя, дорогой. До дна, как говорится. – ЭлДжей сделала глоток шампанского, но ее лицо тут же стало серьезным. – Дэвид, я должна спросить тебя: что ты все же думаешь обо всей этой ситуации с Оуэном и Гретой? Ты же, как и я, прекрасно понимаешь, что их предательство лишь немногим меньше, чем преступление. Эти двое украли у тебя твое законное наследие. Я уверена, что, если бы ты обратился в суд, у тебя был бы очень большой шанс. В конце концов, эти дети родились меньше чем через шесть месяцев после того, как Оуэн впервые увидел Грету. И доктор Эванс должен знать правду. Он же принимал роды.

– Нет, мам, – твердо ответил Дэвид. – Мы с тобой оба знаем, что доктор Эванс никогда не будет свидетельствовать против Оуэна. Они знакомы сто лет. И, кроме того, теперь, когда моя карьера наконец двинулась в нужную сторону, подобный скандал может погубить ее, не дав ей начаться. И я в любом случае очень доволен своей жизнью. Лучшее, что я сделал, – это уехал из Марчмонта. И у меня есть все, что мне нужно, правда. А как поживают Оуэн и Грета?

– Не имею ни малейшего представления. С тех пор как я уехала, я не общаюсь с Оуэном. Мэри писала мне время от времени, но и от нее уже несколько месяцев ничего не было. Честно, Дэвид, я не понимаю, как ты можешь так спокойно относиться ко всему этому. Я лично не могу, – пробормотала она, делая большой глоток шампанского.

– Ну, может быть, это потому, что я никогда и не рассчитывал унаследовать Марчмонт. Когда я подрос, я понял, что Оуэн не любит меня. Хотя я никогда не понимал почему.

ЭлДжей стиснула зубы. Она никогда не рассказывала сыну про свои отношения с Оуэном и не объясняла причин вытекающей из них антипатии к Дэвиду. И не собиралась делать этого и сейчас.

– Право, не знаю, Дэвид. Достаточно сказать, что вся эта ситуация довольно мерзкая. Может быть, уже сделаем заказ? Я умираю с голоду.

Они прекрасно пообедали супом из лобстера, ягнятиной на ребрышках и фруктовым салатом. За едой они обсуждали формат будущей радиопрограммы Дэвида.

– А что насчет женского общества? Не подобрал еще какую-нибудь новую заблудшую сиротку? – спросила ЭлДжей, приподнимая бровь.

– Нет, ма, я слишком занят сейчас своей карьерой, мне даже подумать об отношениях некогда. Лучше расскажи мне, как живется в Глостершире.

– Ну, я никогда не была любительницей игры в бридж и пригородных сплетен, но не мне жаловаться.

– Признайся, мам, – Дэвид посмотрел ей в глаза, – ты же скучаешь по Марчмонту?

– Возможно. Хотя, конечно, немногие женщины в моем возрасте скажут, что скучают по подъемам в пять утра и дойке чертовых коров, но это хотя бы давало мне какой-то смысл в жизни. А теперь я только и думаю, как бы еще протянуть все это свободное время. Может, я немного и сдала, но все же я еще не выжила из ума. А Дороти так просто кремень. – ЭлДжей помолчала, а потом вздохнула. – Да, черт возьми! Я страшно скучаю по этому месту. Мне так не хватает возможности смотреть ранним утром на вершины гор, встающие из тумана, и слышать журчание ручья по соседству. Там так красиво, и… – Ее голос прервался, и Дэвид заметил слезы у нее на глазах.

– Мам, мне так жаль, – он протянул руку и накрыл ее руку своей. – Послушай, если это столько значит для тебя, то я могу начать бороться за Марчмонт. Прости, что я думал только о себе. Это всегда был в большей степени твой дом, нежели мой, и теперь ты потеряла его – и все потому, что я послал к тебе Грету.

– Господи, Дэвид, только не вздумай винить себя за то, что просто хотел помочь девице, попавшей в беду. Никто не мог предвидеть того, что случилось. И вообще, – ЭлДжей вытащила из сумки носовой платок и поспешно вытерла глаза, – не слушай меня, я выпила слишком много шампанского, и я просто глупая старуха, которая только и смотрит, что в прошлое.

– Ты уверена, что не можешь снова вернуться в Марчмонт?

– Никогда. – ЭлДжей неожиданно жестко взглянула на сына. – А теперь мне правда надо успеть на обратный поезд. Он отходит в три, и Дороти впадет в панику, если я не вернусь, когда обещала.

– Конечно. – Дэвид подал знак официанту принести счет. Ему было так тяжело видеть мать расстроенной. – Было так чудесно повстречаться с тобой.

Через пять минут он проводил мать к выходу и посадил в такси.

– Пожалуйста, береги себя, мам, – сказал он, целуя ее на прощание.

– Ну конечно. Не беспокойся обо мне, милый. Я крепка, как старые ботинки.

Дэвид смотрел вслед такси, испытывая неясную тоску. С годами у него все чаще возникало ощущение, что за прохладными отношениями матери и Оуэна крылось больше, чем было видно взгляду.

Но он, черт возьми, ничего об этом не знал.

10

В день третьего дня рождения близнецов Грета устроила чаепитие на террасе. Она, Оуэн, Мэри, Джонни и Ческа провели два часа, сперва угощаясь бутербродами и шоколадным тортом, а потом играя в прятки и жмурки в лесу.

Укладывая Джонни спать, Грета потрогала его лоб, потому что его щеки были как-то уж очень румяны. После чего растолкла полтаблетки аспирина и дала ему выпить вместе с соком. Этого обычно было достаточно, чтобы снизить температуру. После приступа бронхита неделю назад Джонни все еще сильно кашлял, но весь день казался вполне здоровым.

Когда Джонни уснул, за ужином она поделилась с Оуэном своими опасениями.

– Наверняка он просто перевозбудился, – ответил Оуэн, ласково улыбаясь. – Вот посмотришь, как он взбодрится, когда мы с ним завтра пойдем кататься на его новом трехколесном велосипеде. Он становится крепким, здоровым парнем. Через несколько месяцев я его и на пони посажу.

Несмотря на его заверения, Грета, даже улегшись в постель, никак не могла успокоиться. Хоть она и привыкла к постоянным болячкам Джонни, на сей раз колокола ее материнской тревоги били во всю мощь. Она на цыпочках зашла в детскую и увидела, что Джонни мечется и вертится в кроватке. Его кашель стал глубоким, в нем появились резкие хрипы. Положив руку ему на лоб, она тут же почувствовала, что он весь горит. Она раздела его и осторожно обтерла прохладной губкой, но это не снизило температуры. Какое-то время она просто наблюдала, стараясь не поддаваться нарастающей панике. В конце концов, у Джонни часто поднималась температура, в этом не было ничего страшного. Но через час, когда Грета снова подошла к кроватке и потрогала его лоб, он даже не открыл глаз при прикосновении. Он просто лежал, кашлял и бормотал про себя что-то невнятное.

– Джонни сильно болен, я вижу, я знаю! – закричала она, врываясь в спальню Оуэна.

Муж тут же проснулся и испуганно спросил:

– Что с ним такое?

– Я точно не знаю, – сказала Грета, давясь рыданиями. – Но я никогда не видела его в таком ужасном состоянии. Пожалуйста, позвони доктору Эвансу. Прямо сейчас!

Сорок минут спустя доктор склонился над кроваткой Джонни. Он померил температуру и прослушал стетоскопом тяжелое дыхание малыша.

– Что с ним, доктор? – спросила Грета.

– У Джонни особенно тяжелый приступ бронхита, который может перейти в воспаление легких.

– Но он же поправится, правда? – спросил Оуэн с посеревшим от страха лицом.

– Думаю, нам лучше отвезти его в больницу в Абергавенни. Мне не нравится этот звук в его легких. Боюсь, что они наполнены жидкостью.

– О господи, – простонал Оуэн, всплескивая руками.

– Старайтесь не поддаваться панике. Я просто хочу принять меры предосторожности. Вы можете поехать на своей машине, мистер Марчмонт? Это будет быстрее, чем вызывать машину «скорой помощи». Я позвоню в больницу и предупрежу, что вы везете туда Джонни, и сам тоже приеду туда.

Оуэн кивнул. Грета подхватила сынишку, и все втроем они спешно стали спускаться по лестнице к машине. По пути в больницу Грета, держа на руках своего больного ребенка, смотрела, как дрожат на руле руки ее мужа.

Следующие сорок восемь часов состояние Джонни стремительно ухудшалось. Несмотря на все усилия врачей и медсестер, он продолжал слабеть. Грета беспомощно слушала, как он мучительно борется за каждый вздох. Она думала, что ее сердце разорвется в отчаянии.

Оуэн молча сидел с другой стороны кроватки Джонни. Никто их них не пытался утешить другого.

Джонни умер в четыре утра, через три дня после своего третьего дня рождения.

Грета взяла его на руки в последний раз, разглядывая любимое личико, стараясь запомнить его до мельчайших деталей: прелестный розовый ротик, высокие скулы, так похожие на скулы его отца.

Домой они ехали молча, слишком убитые, чтобы разговаривать. Грета сразу же пошла в детскую, прижала к себе Ческу и заплакала, уткнувшись ей в макушку.

– Дорогая моя, милая… ну почему он? Почему?

Потом, позже, она спустилась вниз, чтобы найти Оуэна. Он был в библиотеке. Он сидел, закрыв лицо руками, перед ним стояла бутылка виски. Он плакал; ужасные, низкие, хриплые рыдания.

– Пожалуйста, Оуэн… не надо… не надо… – Грета подошла к нему и обхватила за плечи руками.

– Я… я так его любил. Я знал, что он не мой, но с самого первого дня, когда я взял его на руки, я… – Оуэн содрогнулся от горя, – я считал его родным сыном.

– Он и был твоим сыном. Он обожал тебя, Оуэн. Никакой отец не мог бы дать ему больше.

– И видеть, как он умер в таких мучениях… – Оуэн снова закрыл лицо руками. – Не могу поверить, что его больше нет. Ну почему он? Он совсем еще не жил, а мне уже пятьдесят девять лет. Грета, лучше бы это был я! – Он посмотрел на нее. – Ну для чего мне теперь жить на свете?

Грета глубоко вздохнула.

– У нас осталась Ческа.

Грета надеялась, что похороны могут принести и ей, и мужу какое-то ощущение завершения. Оуэн, казалось, постарел за эти десять дней на десять лет, и ей пришлось физически поддерживать его у края могилы, когда они смотрели, как крошечный гробик опускается в яму.

Она предложила Оуэну и священнику похоронить Джонни на поляне в лесу, где он так любил играть со своей сестрой.

– Мне кажется, будет лучше, если он будет лежать среди деревьев, а не среди старых костей на кладбище, – сказала она.

– Как тебе угодно, – пробормотал Оуэн. – Его больше нет. Где он будет лежать после смерти, меня уже не волнует.

Грета не была уверена, стоит ли брать на похороны Ческу. Она так и не понимала, куда исчез ее брат.

– Где Джонни? – спрашивала она, глядя на всех огромными голубыми глазами, полными слез. – Он скоро вернется домой?

Грета в сотый раз качала в ответ головой и объясняла, что Джонни теперь на небе, что он стал ангелом и смотрит на них сверху, с большого пухлого облака.

В конце концов она решила, что будет лучше, если Ческа не увидит, как ее любимого Джонни закапывают в землю. Через несколько дней после похорон Грета отвела дочку в лес и показала ей место могилы. Она посадила там небольшую елочку, чтобы отметить место до тех пор, пока там не поставят камень.

– Это особое дерево, – объяснила она Ческе. – Джонни любил лес, и он приходит сюда играть со своими друзьями-ангелами.

– О, – сказала Ческа, медленно подходя и касаясь одной из тоненьких пушистых ветвей. – Так Джонни тут?

– Да, дорогая. Люди, которых мы любим, не покидают нас.

– Дерево Ангела, – вдруг прошептала Ческа. – Он тут, мамочка, он тут. Ты видишь его там, среди веток?

И, впервые за последние две недели, Грета увидела на лице у Чески улыбку.

Даже из глубины собственного отчаяния Грета понимала, что ради дочери должна поддерживать хотя бы какую-то видимость нормальной жизни. Но Оуэн начал пить, много и постоянно. Даже за завтраком она чувствовала запах спиртного в его дыхании, а к ужину он с трудом мог сидеть. После отчаяния первых дней он стал мрачным и замкнутым, так что с ним было невозможно вести никаких осмысленных разговоров. Грета начала есть по вечерам в своей комнате, надеясь, что со временем скорбь утихнет и он придет в себя. Но месяцы шли, уже наступила осень, и стало ясно, что состояние ее мужа только лишь ухудшается.

Однажды утром она услышала крик в коридоре и, выбежав, обнаружила у двери в спальню Оуэна Мэри, держащуюся за распухшую щеку.

– Что случилось? – взволнованно спросила Грета.

– Мастер швырнул в меня книгой. Он был недоволен, что яйцо не было достаточно сварено. А оно было, Грета. Совсем так, как надо.

– Иди приложи к щеке что-то холодное, Мэри. Я разберусь с мужем. – Грета постучала в дверь и вошла в комнату.

– Что тебе надо? – злобно спросил Оуэн. Он сидел в кресле, Морган был у него в ногах. Завтрак на подносе был нетронут, и он наливал себе в стакан виски из почти опустевшей бутылки.

– Тебе не кажется, что для этого рановато? – указала на стакан Грета, заметив, каким похудевшим он выглядит в своей пижаме.

– Иди занимайся своими чертовыми делами. Что, человек уже и выпить не может в собственном доме, когда ему хочется?

– Мэри очень расстроена. У нее на щеке будет большой синяк, потому что ты кинул в нее книгой.

Оуэн, игнорируя ее слова, смотрел куда-то вдаль.

– Оуэн, тебе не кажется, что нам надо поговорить? Ты плохо себя чувствуешь.

– Со мной все прекрасно! – взревел он, опустошая стакан и снова протягивая руку к бутылке.

– Думаю, на сегодня хватит, Оуэн, – тихо сказала она, подходя к нему.

– Ах вот как? И что же дает тебе право высказывать свои суждения о моей жизни?

– Ничего. Я… Мне просто не нравится видеть тебя таким, вот и все.

– Ну, в этом твоя вина, – Оуэн поник в своем кресле. – Если бы я не женился на тебе и не принял двух твоих выродков, мне бы и пить не пришлось, не так ли?

– Ну пожалуйста, Оуэн! – Грета пришла в ужас. – Не называй Джонни выродком. Ты же любил его.

– Да? – Он наклонился вперед и схватил Грету за запястья. – С чего это я должен любить незаконного ублюдка какого-то янки, а? – Он начал трясти Грету, сперва не очень сильно, потом все сильнее. Морган зарычал.

– Перестань! Мне больно. Перестань!

– С чего это? – прорычал Оуэн. Он выпустил одну руку Греты и сильно ударил ее по лицу. – Ты просто глупая мелкая шлюшка, так? Разве не так?

– Прекрати! – Грета сумела высвободиться и кинулась к двери, заливаясь от ужаса слезами.

Оуэн глядел ей вслед замутненными алкоголем глазами. А потом засмеялся. Это был хриплый, страшный звук, от которого она выбежала из комнаты и кинулась в свою спальню. Там она рухнула на постель и в отчаянии закрыла лицо руками.

Поведение Оуэна становилось все хуже и хуже. Моменты ясности в его сознании наступали все реже. Присутствие Греты, похоже, вызывало в нем всплески ярости, и единственным человеком, которого он подпускал к себе, была Мэри.

После нескольких таких физических атак Грета позвонила доктору Эвансу, боясь, что ситуация может окончательно выйти из-под контроля. Доктор Эванс довольно быстро выбежал из спальни Оуэна, а вслед ему полетело несколько книг, стаканы и всякое другое, что только попало под руку ее мужу.

– Он нуждается в помощи, миссис Марчмонт, – сказал доктор Эванс, когда Грета предложила ему чашку кофе. – Смерть Джонни вызвала у него депрессию, и он пытается найти утешение в выпивке. Вы же знаете, он едва не погиб во время Первой мировой войны, а по возвращении в Англию пережил глубокое потрясение, после чего уехал в Кению. Боюсь, что последняя тяжелая потеря всколыхнула его старые раны.

– Но что я могу сделать? – Грета в отчаянии прижала руку ко лбу. – Он нападает на меня, как только увидит, и я начинаю бояться за безопасность Чески. Он ничего не ест, только пьет виски бутылку за бутылкой.

– У вас есть кто-нибудь, куда бы вы могли уехать на какое-то время? Какие-то родные? Может быть, если бы вы уехали, это заставило бы его взять себя в руки.

– Нет. Мне некуда ехать. И в любом случае я же не могу оставить его в таком состоянии?

– Мэри, похоже, великолепно справляется. Она, судя по всему, единственная, кто может держать его в руках. Конечно, на самом деле мы должны были бы отправить его туда, где ему могли бы помочь, но…

– Но он никогда в жизни не покинет Марчмонт.

– Ну тогда последним средством было бы поместить его в соответствующую лечебницу, но для этого надо обратиться в суд и получить согласие судьи. И, по моему мнению, он не сумасшедший, он просто депрессивный пьяница. Очень жаль, что я не могу ничего больше сделать. Меня беспокоит безопасность и вас, и вашей дочери. Попытайтесь все же придумать, куда бы вы могли уехать, и не стесняйтесь звонить мне, если вам нужны будут совет или помощь.

– Хорошо, доктор Эванс, спасибо.

Ночь за ночью, прислушиваясь к громкому храпу, доносящемуся из комнаты Оуэна, Грета клялась себе, что, как только наступит утро, она соберет чемодан и уедет вместе с Ческой. Но, когда рассветало, на нее обрушивалась реальность. Куда она могла поехать? У нее ничего не было – ни денег, ни своего дома. Все, что у нее было, было тут, у Оуэна.

В конце концов принять решение Грету вынудило вовсе не физическое или моральное насилие со стороны Оуэна.

Однажды днем, заглянув в детскую, чтобы проверить, спит ли Ческа, она увидела, что ее кроватка пуста.

– Ческа! Ческа! – позвала Грета. Ответа не было. Она побежала по коридору и уже была готова постучать в спальню Оуэна, когда услышала изнутри смех. Стараясь быть как можно тише, она повернула дверную ручку.

То, что она увидала, заглянув в щелку двери, заставило ее содрогнуться от ужаса. Оуэн сидел в своем кресле, держал на коленях счастливую Ческу и читал ей сказку.

Это была сцена полнейшего мира и спокойствия.

Кроме того, что Ческа с ног до головы была одета в одежду своего мертвого брата.

11

Холодным, туманным октябрьским утром Грета приехала с Ческой обратно в Лондон. С момента ее отъезда прошло почти четыре года. У нее был с собой один чемодан с одеждой для нее и для дочери и пятьдесят фунтов наличными – деньги, которые дал ей с собой Дэвид при отъезде из Лондона, плюс двадцать фунтов, которые она взяла из бумажника Оуэна.

Увидев Ческу в одежде Джонни, она окончательно поняла, что у нее нет другого выбора, кроме отъезда. Через несколько ужасающих дней Грета рассказала обо всем Мэри, чувствуя себя виноватой за то, что бросает ее одну, но понимая, что у нее мало выбора.

– Уезжайте, мисс Грета, если не ради вас, то ради Чески. Я справлюсь с мастером. Если он будет швыряться в меня, я увернусь! – храбро улыбалась Мэри. – И доктор Эванс тоже тут, стоит лишь позвонить, верно?

Оуэн был, как обычно, у себя в спальне, где начинал свой ежедневный путь в пьяное забытье. Грета постучалась к нему и сказала, что едет с Ческой в Абергавенни за покупками и проведет там весь день. Он оглядел ее мутным взглядом; она сомневалась, что он вообще услышал ее слова. Хью, молодой человек Мэри, согласился отвезти их на станцию в Абергавенни. Грета искренне поблагодарила его, купила два билета до Лондона и села на ближайший поезд.

Поезд набирал скорость, унося ее из Уэльса, от руин ее брака. Грета сидела, уставясь в окно невидящим взором. Она не имела ни малейшего представления, где они с дочкой будут сегодня ночевать, но все было лучше, чем жить в постоянном страхе от сходящего с ума мужа. Так что, несмотря на все огромные потери, она не могла позволить себе обернуться назад. Ческа, зажав под мышкой тряпичную куклу, прижалась к ней. Грета крепко обхватила руками своего оставшегося ребенка. И даже несмотря на мысль о том, что она возвращается в Лондон ненамного богаче, чем уехала из него, Грета вдруг ощутила себя на удивление сильной и храброй.

Когда поезд наконец доехал до Паддингтона, она вышла на платформу, с трудом таща сонную Ческу и чемодан. Дойдя до стоянки такси, она сказала водителю отвезти ее в отель «Бэзил-стрит» в Найтсбридже. Она была там однажды с Максом и знала, что это хоть и дорогое, но приличное место.

Грета успела привыкнуть к тишине и спокойствию Марчмонта, так что, пока она, расплатившись с такси, шла к лобби отеля, шум делового Лондона почти оглушил ее. Но старомодная атмосфера отеля немного ее успокоила. Их поселили в комнату с двумя кроватями, и она тут же заказала в номер чай и бутерброды.

– Ну вот, дорогая, – усадила Грета Ческу за маленький столик. – Сыр с помидором. Твой любимый.

– Не хочу, не хочу! – Ческа замотала головой и заплакала.

Грета быстро прекратила все попытки накормить малышку. Вместо этого она разобрала чемодан и переодела ее в ночную рубашку.

– Вот так, милая. Разве же это не отлично? Пожить в отеле в Лондоне, в одной комнате с мамочкой?

Девочка продолжала мотать головой и хныкать.

– Ческа хочет домой.

– Ладно. А давай ты ляжешь в кроватку и мама тебе почитает?

Это, похоже, немного ее отвлекло, и Грета читала ей истории из «Сказок братьев Гримм», любимой книжки ее дочки – и тем самым и ее бедного сына тоже, – до тех пор, пока веки Чески не опустились и она наконец не заснула. Грета долго сидела на кровати, глядя на дочь. Высокие скулы, вздернутый носик, губки бантиком на личике в форме сердечка. Светло-золотистые волосы Чески вились сами по себе, спадая на плечи безупречными волнами. Длинные темные ресницы лежали на безупречной коже без единого пятнышка. Спящая, она была похожа на ангела.

На Грету нахлынула мощная волна любви и нежности. Ческа всегда была очень нетребовательным ребенком и без всяких вопросов принимала то, что Оуэн всегда возился с Джонни, почти полностью игнорируя ее. И Грета, хоть ей и приходилось каждый божий день превозмогать горе смерти Джонни, где-то очень глубоко в душе и ненавидя себя за это, была почти благодарна за то, что небеса забрали у нее сына, а не любимую дочку.

Грета разделась, наклонилась и поцеловала спящую девочку в щеку.

– Доброй ночи, дорогая. Спи хорошо. – После чего сама легла в постель и выключила свет.

Несмотря на всю решимость Греты, первые несколько дней в Лондоне были тяжелыми. Первым делом ей надо было найти жилье для них обеих, но Ческа быстро уставала от хождения по разным квартирам и начинала раздражаться и ныть. Грете не нравились подозрительные взгляды потенциальных квартирных хозяек, когда она говорила им, что она вдова. Но, надо полагать, решила она, теперь ей надо привыкать нести клеймо матери-одиночки.

После трехдневных поисков она нашла квартиру из нескольких чистых светлых комнат на верхнем этаже дома поблизости от того места, где она жила до отъезда в Уэльс. Кендалл-стрит, недалеко от Эджвер-роуд. Переезд в уже знакомые места придавал Грете уверенности и ощущения безопасности. Другим преимуществом была квартирная хозяйка, которая, когда Грета сказала, что отец Чески умер сразу после войны, отнеслась к ним с большой симпатией.

– Я и сама потеряла мужа и сына, миссис Симпсон. Жуткое дело. – Она вздохнула. – И теперь столько малышей будут расти без отцов. К счастью, муж оставил мне этот дом и мне есть на что жить. Тут очень тихо. Я живу в подвале, а на первом этаже у меня парочка тихих леди. Ваша малышка ведь хорошая девочка, верно?

– Да, очень хорошая. Да, Ческа?

Ческа кивнула и озарила хозяйку широкой улыбкой.

– До чего ж у вас милая девочка, миссис Симпсон. Так когда вы хотите переехать? – спросила очарованная хозяйка.

– Как можно скорее.

Грета вручила ей депозит и месячную оплату. Она переехала в квартиру через два дня, переставила одну из кроватей в гостиную, чтобы у Чески была отдельная спальня и ее никто не беспокоил по вечерам.

В первый вечер Грета уложила Ческу спать, пошла в свою спальню-гостиную и рухнула в кресло. После простора большого дома в Марчмонте она испытывала тут страшную клаустрофобию. Но на текущий момент это было лучшее из возможного. Деньги, которые она привезла, быстро кончались, и она знала, что ей надо быстро найти работу.

Она взяла вечернюю газету, которую купила, и развернула раздел «Вакансии». Читая объявления, она отмечала карандашом подходящие. Подавленная отсутствием приемлемых вакансий и отсутствием у себя нужной квалификации для них, она пошла на кухню, налила себе чашку чая и закурила. Работа в «Ветряной мельнице» навряд ли была тем, о чем нужно рассказывать будущему работодателю, а возвращаться туда ей совсем не хотелось, потому что часы работы там означали, что ей придется оставлять Ческу по вечерам одну. В идеале ей бы хотелось найти приличную офисную работу в какой-нибудь конторе в Сити или Вест-Энде. А уж найдя работу, она займется поиском няни для Чески на время, пока сама будет работать.

На следующий день Грета, купив Ческе шоколадку, затащила ее в будку телефона-автомата и начала договариваться про интервью. Она беззастенчиво врала, говоря потенциальным работодателям, что да, она может печатать, и да, у нее есть опыт работы в офисе. Назначив два интервью на следующее утро, она столкнулась с проблемой – что же делать с Ческой в то время, когда надо на них пойти. Обескураженная Грета медленно брела к дому, таща за собой Ческу. В подъезде их дома пожилая дама собирала залетевшие с улицы в дом листья.

– Здравствуйте, милочка. Вы новенькая?

– Да. Мы только что переехали на верхний этаж. Я Грета Симпсон, а это Ческа, моя дочь.

Пожилая дама внимательно поглядела на Ческу.

– Ты ела шоколад, милочка?

Ческа стеснительно кивнула.

– Вот так, – дама вытащила из рукава носовой платок и вытерла Ческе лицо. Как ни удивительно, Ческа не воспротивилась. – Вот так. Гораздо лучше, правда? Я Мейбл Брайерли. Живу во второй квартире. А ваш муж на работе, да?

– Вообще-то я вдова.

– И я тоже, милочка. Погиб на войне, да?

– Ну да, сразу же после. Он был ранен во время десанта в Нормандии и так и не поправился. Скончался вскоре после победы.

– Я вам сочувствую. Я потеряла своего в Первой мировой. В какое трагическое время мы живем, да, дорогая?

– Да, – печально согласилась Грета.

– В любое время, как захотите чашечку чая и поговорить, знайте, я дома. Хорошо, что в доме будет малышка. Да еще такая хорошенькая. – Она с улыбкой наклонилась и пощекотала Ческу под подбородком.

Грета увидела, что дочка улыбается Мейбл в ответ, и решила брать быка за рога.

– Я хотела спросить, миссис Брайерли, не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы приглядеть за Ческой несколько часов завтра утром? У меня будет интервью по приему на работу, и я никак не могу взять ее с собой.

– Дайте подумать… – Мейбл почесала голову. – Нет, не могу сказать. Разве что… – Она поглядела на девочку. – Думаю, я сама смогу присмотреть за ней, если только это не будет очень уж долго.

– Ой, правда? Я буду вам так благодарна, и я непременно вернусь к обеду. Конечно, я вам заплачу.

– Договорились, дорогая. Мы, вдовы, должны помогать друг другу, правда? В какое время?

– Можно привести ее к вам к девяти?

– Да. Тогда до встречи.

И Грета с облегчением понесла Ческу наверх в их квартиру.

Назавтра с утра, одетая в свой единственный строгий костюм и шляпку, которые она привезла с собой, Грета отвела Ческу в нижнюю квартиру к Мейбл. Когда она объяснила девочке, что мама должна будет уйти, но вернется к обеду, та захныкала.

– Не волнуйтесь, миссис Симпсон. У нас с Ческой все будет хорошо, – заверила ее Мейбл.

Грета поскорее ушла, чтобы не видеть слез, которые были готовы пролиться, и села на автобус, чтобы ехать на первое интервью.

Это была работа служащей в банке, где нужно было раскладывать бумаги и немного печатать. Грета очень волновалась, а ее вранье было неподготовленным. По окончании интервью она вышла оттуда, понимая, что больше ничего не услышит от управляющего.

Следующее интервью было на должность продавщицы в отделе духов в большом универсальном магазине на Пикадилли. Ее будущим начальником была женщина за сорок, с резкими чертами лица, одетая в строгий, мужеподобный костюм. Она спросила, есть ли у Греты иждивенцы, и на сей раз Грета врала гораздо более гладко, но все равно вышла на улицу с ощущением, что сможет получить эту работу только чудом. Расстроенная, она пошла по улице к киоску, чтобы купить новую газету.

Целую неделю Грета каждый день оставляла Ческу у Мейб и проводила первую половину дня, ходя на интервью. Она начала понимать, что послевоенная безработица, казавшаяся ей в Марчмонте какой-то удаленной и несущественной проблемой, оказывает заметный эффект на ее перспективы найти работу. Но сама мысль о возвращении в Уэльс к Оуэну придавала Грете сил и решимости.

В пятницу она, как обычно, оставила Ческу у Мейбл и поехала на автобусе в Мэйфер. Она не испытывала большого оптимизма насчет интервью, на сей раз на должность секретарши в адвокатской фирме. Вчера один из возможных работодателей устроил ей тест на умение печатать на машинке, и она провалила его с треском.

Сделав глубокий вдох, Грета позвонила в звонок возле очень солидной черной входной двери.

– Что вам угодно? – открыла ей дверь молодая женщина с дружеской улыбкой.

– У меня назначена встреча с мистером Пикерингом в половине двенадцатого.

– Верно. Идите за мной.

Грета пошла за девушкой и оказалась в приемной. Комната была обшита дубовыми панелями, на полу лежал толстый ковер, а кресла были кожаными.

Девушка указала ей на одно из кресел.

– Присядьте. Я пойду скажу мистеру Пикерингу, что вы уже здесь.

– Спасибо, – Грета смотрела, как девушка открывает дверь в конце комнаты и исчезает за ней, и думала, стоит ли вообще чего-то ждать. В таком шикарном месте наверняка не захотят иметь дело с кем-то, у кого нет многолетнего опыта.

Она собралась было встать, но тут дверь в конце комнаты снова открылась.

– Полагаю, вы Грета Симпсон?

Грета поднялась и протянула руку высокому, очень привлекательному мужчине, которому, как она прикинула, было за тридцать, одетому в безупречный костюм в полоску. У него были яркие голубые глаза и густые темные волосы, слегка седеющие на висках.

Мистер Пикеринг крепко пожал ей руку.

– Пожалуйста, пройдемте со мной.

– Конечно. – Грета прошла за ним к двери в конце комнаты, которую он придержал, пропуская ее вперед.

– Сюда, – мистер Пикеринг провел Грету в большой неубранный кабинет. Стол был завален бумагами, на полках над ним лежали тяжелые юридические справочники. – Садитесь, миссис Симпсон. Прошу прощения за беспорядок, но, боюсь, я могу работать только в таких условиях. – Он приятно улыбнулся, сел сам за стол и, опершись подбородком на сложенные пальцы рук, внимательно посмотрел на нее. – Итак, расскажите мне немного о себе.

Грета повторила свою историю, не упоминая о Ческе.

– Так. Есть ли у вас опыт офисной работы?

После недели вранья Грета решила быть честной.

– Нет. Но я очень старательная и готова учиться.

– Ну… – мистер Пикеринг постучал карандашом по столу. – Должность, которую мы предлагаем, это, в общем-то, не техническая работа. Мы имеем дело с очень богатыми, важными людьми, и нам нужно, чтобы за ними хорошо ухаживали с первой минуты, как только они заходят к нам. Нам нужно, чтобы вы встречали клиентов, предлагали им чай, а самое главное, умели молчать. Большинство наших клиентов приходят к нам потому, что у них возникают… различные личные проблемы. В вашей ответственности будет также телефон в приемной, и нужно будет вести записи встреч для меня и моего партнера, мистера Саллиса. У нас есть еще Мойра, наш секретарь, которая очень эффективно печатает и занимается управлением офисом, но вам нужно будет помогать ей лишь изредка. Вы замените миссис Форбс, которая встретила вас в приемной. Нам очень жаль расставаться с ней, но она должна родить после Нового года. А вы, миссис Симпсон… хм… не думаете в том направлении?

Грета сумела изобразить искренний шок.

– В моих текущих обстоятельствах, поскольку я вдова, то не думаю, что у меня даже существует подобная возможность.

– Хорошо. Понимаете, постоянство, это важно. Клиентам нравится постоянство и контакт. И, я уверен, вы, с вашим хорошеньким личиком, сможете их очаровать. Ну так как – хотите попробовать? Начнем с понедельника?

– Я… – Грета была так потрясена, что не могла сообразить, что сказать.

– Или же вы предпочитаете пойти подумать?

– Нет-нет, – быстро ответила она. – Я буду рада начать работать у вас.

– Прекрасно. Думаю, вы отлично подходите. – Мистер Пикеринг встал. – Прошу прощения, но у меня назначена встреча в обед. Если вы хотите узнать больше, поговорите с Салли… Ну, в смысле с миссис Форбс. Она введет вас в курс дела. Зарплата будет двести пятьдесят фунтов в год. Вас устраивает?

– Да, абсолютно. – Грета поднялась и протянула руку через стол. – Большое спасибо, мистер Пикеринг. Обещаю, что не подведу вас.

– Я уверен, что нет, миссис Симпсон. Хорошего дня.

Грета вышла из кабинета в приемную. Ее охватила эйфория. Она в Лондоне меньше трех недель, а уже сумела найти себе жилье и способ содержать себя и дочку.

– Ну, как все прошло? – спросила Салли.

– Мне предложили работу. Начинаю с понедельника.

– Слава богу! А то, знаете, он же видел множество девушек. Я уж начала думать, что мне придется рожать прямо тут, за столом, если он вскоре кого-нибудь не найдет. Но ему никто не казался достаточно обаятельной, если вы меня понимаете.

– Да, наверное. А вам тут нравилось? – спросила Грета.

– Очень. С мистером Пикерингом легко работать, и старик – ой, простите – мистер Саллис, старший партнер, тоже душка. Вот только берегитесь Вероники. Это дочка мистера Саллиса. Она замужем за мистером Пикерингом, и просто полный кошмар! Как, бывает, припрется сюда по пути на какой-нибудь там страшно шикарный ланч. Она держит мужа просто в ежовых рукавицах. Вот уж кто тут настоящий серый кардинал. Если ты ей не понравишься, тебе конец. Моя предшественница из-за нее и ушла.

– Ясно.

– Но вы не волнуйтесь. Ее величество не так уж часто почитает нас своими визитами, слава тебе господи. Хотите узнать что-то еще, пока вы тут?

Грета задала несколько вопросов, на которые Салли подробно ответила, а потом взглянула на часы.

– Господи. Я и не понимала, сколько времени. Мне надо бежать.

– Да, приятно было познакомиться. Я буду тут еще несколько дней, как вы начнете, чтобы показать вам, как и что, но я уверена, что вы справитесь.

– Спасибо. Когда у вас срок? Я… – Грета с трудом успела остановиться, прежде чем пуститься в сочувственную беседу о том, как тяжелы последние месяцы беременности. – Увидимся в понедельник. До свидания.

Торопливо выйдя на улицу, Грета позволила себе взять такси, желая как можно скорее попасть домой. Она решила, что спросит у Мейбл, не захочет ли та присматривать днем за Ческой на постоянной основе. А если нет, то она разместит объявление в местном агентстве новостей.

Когда Грета пришла домой, радостная Ческа выбежала ей навстречу из квартиры Мейбл с перемазанным шоколадом личиком.

– Привет, дорогая, – подхватила Грета дочку на руки. – Хорошо провела время?

– Мама, мы делали пироги для фей, – прижалась к ней Ческа.

– Она хорошо себя вела? – спросила Грета у Мейбл, которая появилась в дверях.

– Как золото. У вас чудесная девочка, миссис Симпсон.

– Пожалуйста, зовите меня Грета. У вас есть пять минут, Мейбл?

Я хотела у вас кое-что спросить.

– Да. Заходите, дорогая. Я как раз заварила чай.

Грета взяла Ческу на руки и занесла в квартиру Мейбл, обставленную массивной старомодной мебелью. Там слабо пахло фиалками и дезинфектантом.

Мейбл усадила их в гостиной и принесла поднос с чайником, накрытым яркой вязаной грелкой, чашками и тарелкой с довольно подгорелыми кексами.

– Вот так, – передала Мейбл Грете чашку крепкого чая. – Так что же вы хотели спросить, дорогая?

– Ну, сегодня утром я сумела найти работу в одной адвокатской конторе в Мэйфере.

– О-о-о, ну какая же вы умница. Я-то сама ни читать, ни писать не умею. В наши дни женщин такому не учили.

– Да, но у меня проблема с Ческой. Мне придется уходить, чтобы заработать на жизнь, и понятно, что я не смогу брать ее с собой.

– Нет конечно.

– Так вот я хотела спросить, может быть, вы бы хотели присматривать за ней постоянно? Я конечно же буду вам платить.

– Ну, надо подумать. О каком времени идет речь?

– Мне надо будет уходить в восемь тридцать, а возвращаться никак не раньше шести.

– Пять дней в неделю?

– Да.

– Ну что ж, можно попробовать, верно? – улыбнулась Мейбл Ческе, которая радостно поедала кекс на коленях у матери. – У меня будет компания и все такое.

И они договорились на плату в пятнадцать шиллингов в неделю.

– Это хорошо, – сказала Мейбл. – Лишняя копейка в наши дни никогда не повредит. Пенсия за мужа еле-еле покрывает мне жилье и еду.

– Да, и я правда вам очень благодарна. Но мы не должны больше отнимать у вас время. Пошли, Ческа, давай поднимемся к себе и пообедаем. – Грета поднялась на ноги.

– Вы знаете, чего хотите, да, дорогая? – сказала Мейбл, провожая их до дверей.

– Как это?

– Ну, найти себе нового мужа. Я уверена, такая красивая девушка, как вы, легко найдет себе хорошего богатого джентльмена, который женится на вас и позаботится о вас обеих. Не дело это, когда мать должна работать.

– Вы очень добры, Мейбл, но я не думаю, что кто-то будет так уж заинтересован во вдове с маленькой дочкой, – ответила Грета с грустной улыбкой. – До понедельника.

– Да, дорогая. Берегите себя.

Неся Ческу вверх по ступенькам, Грета думала о том, что сказала Мейбл. Даже если бы она была свободна, она сомневалась, что снова пошла бы замуж.

12

Грета с Ческой чудесно провели субботу, делая покупки в Вест-Энде. В Уэльсе практически не было модных бутиков. А в Марчмонте им были нужны теплые практичные вещи.

Тут же, казалось, все магазины были переполнены нарядами, каких Грета не видала с довоенных времен. Ческу потрясли большие универсальные магазины, и она послушно, с восхищенным лицом трусила за матерью. Грета купила себе два недорогих костюма и три блузки, чтобы ходить на работу, и толстый кремовый вязаный свитер и клетчатую юбку для Чески.

Вечером в воскресенье Грета усадила дочку рядом и объяснила ей, что маме теперь придется ходить на работу, чтобы у них обеих была вкусная еда и красивые платья. Она сказала, что Мейбл будет смотреть за ней целый день, но мама будет приходить вечером и укладывать ее спать. Ческа, казалось, приняла все это без особого недовольства. Она объявила, что Мейбл милая и дала ей шоколад.

На следующее утро Грета отвела Ческу к Мейбл. Малышка пошла туда, даже не хныкнув. Грета с облегчением села в автобус и поехала на работу.

К концу первой недели она совершенно освоилась. Работа ей нравилась. Клиенты были вежливы и дружелюбны. Секретарша Мойра, женщина средних лет, помогала ей, а Теренс, посыльный, был кокни и отпускал шутки по любому поводу. Старый мистер Саллис приходил только три раза в неделю, так что его она видела нечасто. Мистер Пикеринг был или занят с клиентом, или убегал на встречу за обедом. К ее облегчению, ужасная Вероника так и не появилась.

Ческа, казалось, была вполне довольна новым распорядком. Грета, хоть и уставала после работы, приходя домой, всегда находила в себе силы приготовить вкусный ужин и почитать дочке часок перед сном.

По выходным, несмотря на то что лишних денег у нее не было, Грета особенно старалась придумать что-то интересное. Иногда они ходили в магазин игрушек «Хэмлис», а потом пили чай у Лайонса. А как-то однажды она отвела Ческу в зоопарк, посмотреть львов и тигров.

Грета сама удивлялась, насколько легко они обе адаптировались к новой жизни в Лондоне. Ческа редко вспоминала Марчмонт, что же касается Греты, то ее новое плотное расписание оставляло ей мало времени на то, чтобы думать о потере своего драгоценного мальчика. Всякий раз, получая от Мэри полное ошибок письмо о том, что распад Оуэна продолжается, она испытывала горький укол вины. Пару раз он нехорошо падал, и доктор Эванс хотел забрать его в больницу, но он наотрез отказывался. Его любимый лабрадор Морган недавно умер, и это, очевидно, загнало его в новый виток пьянства. Он был слишком болен, чтобы следить за поместьем, и управление Марчмонтом взял на себя его адвокат, мистер Гленвильям.

Мэри мужественно просила Грету не переживать, потому что, уехав, она сделала то, что было лучше для Чески. Грета все ждала, что Мэри напишет ей, что уходит, особенно после того, как она написала, что Хью, молодой работник поместья, который за ней ухаживал, сделал ей предложение. Они были помолвлены и копили деньги на свадьбу, но Мэри, похоже, все еще была готова терпеть дурное поведение хозяина.

Грета работала уже месяц, когда впервые встретила жену мистера Пикеринга. Она только что вернулась после обеденного перерыва и села за свой стол, как в приемную, не позвонив в дверь, зашла элегантная дама в шикарной меховой шубе и шляпке в тон. Грета улыбнулась ей.

– Добрый день, мадам. Чем могу помочь?

– А вы еще кто такая? – женщина буквально пробуравила ее взглядом.

– Я миссис Симпсон. Я несколько недель назад заменила миссис Форбс. У вас назначена встреча? – вежливо спросила Грета.

– Ну, навряд ли мне нужно назначать встречу с собственным мужем или отцом.

– Нет конечно. Простите, пожалуйста, миссис Пикеринг. Кого из них вы бы хотели увидеть?

– Не беспокойтесь, я сама пройду и найду своего мужа. – Вероника Пикеринг внимательно посмотрела на руки Греты. – Я бы сказала, вам не помешало бы найти пилку для ногтей. У вас грязные, неаккуратные ногти. Мы же не можем допустить, чтобы наши клиенты думали, что мы нанимаем неизвестно кого, а? – Она снова окинула Грету уничижительным взглядом, повернулась и прошла к двери в кабинет мужа.

Грета посмотрела на свои совершенно чистые, пусть и без лака, ногти, и прикусила губу. Но тут в приемной появился клиент, и ей пришлось готовить чай и занимать его беседой.

Через десять минут миссис Пикеринг появилась снова в сопровождении мужа.

– Отвечайте на звонки мистера Пикеринга, Гризельда. Мы уходим покупать мне подарок на Рождество, да, дорогой?

– Да, милая. Грета, я буду через час.

– Конечно, мистер Пикеринг.

Выходя в дверь, Вероника Пикеринг обернулась к мужу.

– Что это за акцент, Джеймс, милый? Их что, теперь не учат в школе стандартам английского языка?

Грета стиснула зубы, ожидая, пока за ними закроется дверь.

Весь остаток дня она переживала из-за встречи с Вероникой Пикеринг.

Мистер Пикеринг больше не вернулся в контору, и она увидела его только следующим утром. Проходя через приемную, он остановился возле ее стола.

– Доброе утро, Грета.

– Доброе утро, сэр.

– Я бы хотел извиниться за свою жену. Боюсь, она такова, какова есть, и вы не должны принимать ее слова близко к сердцу. Мы – в смысле мистер Саллис и я – очень довольны тем, как вы работаете.

– Спасибо, сэр.

– Хорошо. Продолжайте. – Мистер Пикеринг ласково улыбнулся ей, и Грета подумала, как же он только мог жениться на такой ужасной женщине.

После этого мистер Пикеринг стал довольно часто останавливаться возле ее стола, проходя мимо, и обмениваться с Гретой несколькими словами, как будто бы для того, чтобы заверить ее, что он не разделяет мнения о ней своей жены. Во время одного из таких разговоров Грета спросила, нельзя ли ей получить печатную машинку, чтобы она могла помогать печатать письма. Мистер Пикеринг согласился, и с терпеливой помощью Мойры она начала учиться печатать.

До Рождества оставалось только несколько дней, и Грета с нетерпением ждала недели выходных, которая полагалась ей на праздники. Она уже потратила кучу денег на подарки Ческе, не желая, чтобы малышка подумала, что Дед Мороз позабыл про нее, и купила два билета на спектакль «Питер Пэн» в театре «Скала» с Маргарет Локвуд. Грета была полна решимости сделать их первое Рождество без Оуэна и Джонни настолько счастливым, как только возможно.

– А Дед Мороз знает, где я, мамочка, правда же? – с тревогой спросила Ческа, когда Грета укладывала ее спать.

– Конечно, дорогая. Я написала на Северный полюс и сообщила, что у нас изменился адрес. На будущей неделе мы с тобой пойдем и купим елку и кучу самых красивых игрушек, чтобы ее нарядить. Как тебе такая идея?

– О да, мамочка! – радостно улыбнулась Ческа, уютно устраиваясь под одеялом.

На следующий день Мойра заболела гриппом, и ее отправили домой. Мистер Пикеринг тут же вручил Грете пачку бумаг для печати.

– Простите, Грета, но у нас тут столько незаконченных дел, которые непременно надо завершить до Рождества. Мистер Саллис уже уехал за город, так что все должен сделать я. Вы не могли бы завтра вечером остаться сверхурочно? Конечно, мы все вам оплатим.

– Да, думаю, что смогу, – ответила она.

Вечером Грета попросила Мейбл завтра покормить Ческу ужином, уложить в постель и побыть с ней, пока она не вернется домой.

– Я так благодарна вам, Мейбл. Я видела в Хэмлис чудесную куклу, которую так хотела бы ей купить, и если мне заплатят сверхурочные, то я смогу это сделать. И вы же пообедаете с нами в Рождество, правда? Ческа спрашивала, придете ли вы. Вы же знаете, она вас обожает.

– Ну, тогда буду рада вам помочь. Если, конечно, это не войдет у вас в привычку, – ответила Мейбл.

На следующий вечер Грета закончила печатать последнее письмо уже после семи вечера. Все было готово и ждало только подписи мистера Пикеринга. Грета взяла бумаги и постучалась к нему.

– Заходите!

– Вот, мистер Пикеринг, все готово. – Грета положила ему на стол пачку писем.

– Спасибо, Грета. Вы просто чудо. Не знаю, что бы я без вас делал. – Он расписался внизу каждого письма и передал их ей обратно. – Ну вот, на сегодня, думаю, все. А теперь как насчет выпить после тяжелой работы, чтобы отметить Рождество?

– Я бы с радостью, но… – Грета уже готова была объяснить, что должна бежать домой к Ческе, но сумела остановиться.

– Мы можем заскочить в «Атенеум», – Мистер Пикеринг уже тянулся за своим пальто. – Я и сам не могу задержаться надолго, поскольку через час встречаюсь с Вероникой, чтобы пойти в гости.

Грета понимала, что должна отказаться и пойти домой, но она так давно нигде не бывала по вечерам. К тому же мистер Пикеринг нравился ей.

– Ну, тогда ладно, – согласилась она.

– Вот и хорошо. Берите пальто, и я жду вас у входа.

– Да, но мне еще надо разложить эти письма по конвертам и заклеить их.

– Конечно. И мы отправим их по пути.

Через десять минут они направлялись по Пикадилли к «Атенеуму». Бар был переполнен, но они сумели найти место, и мистер Пикеринг заказал два розовых джина.

– Так что же вы делаете на Рождество, Грета? – спросил он, закурив сигарету. – И, кстати, теперь, когда мы не в конторе, можете называть меня Джеймс.

– О, ничего особенного, – ответила она.

– Поедете к родным?

– Ну, да.

Принесли напитки, и Грета сделала глоток.

– Они живут в Лондоне?

– Да. А вы?

– О, все как обычно. Завтра у нас дома будет вечеринка, отметим сочельник, а потом поедем в дом мистера и миссис Саллис в Сассексе до Нового года.

– Как-то, похоже, вы не испытываете большого восторга от поездки к тестю, – заметила Грета.

– Да? Господи. Вот и Вероника говорит то же самое.

– Вы не любите Рождество?

– Раньше любил, когда был маленьким, но теперь это стало какой-то сплошной чередой общения с людьми, которых я скорее недолюбливаю. Думаю, если бы у нас были дети, все было бы по-другому. Ну, в смысле Рождество же на самом деле для них, верно?

– Да, – согласилась Грета. – А у вас… В смысле вы с миссис Пикеринг планируете иметь детей?

– Мне хотелось бы думать, что да, когда-нибудь, но моя жена не особо стремится к материнству, – вздохнул Джеймс. – Но расскажите мне что-нибудь о себе.

– Да тут особо нечего рассказывать.

– Конечно же у такой привлекательной и интеллигентной леди, как вы, есть джентльмен на примете?

– Нет, в настоящий момент я одинока.

– Мне трудно в это поверить. В том смысле, что, если бы я был одинок, я бы не смог перед вами устоять. – Он отпил свой коктейль и посмотрел на нее поверх края бокала.

Грета, у которой зашумело в голове от спиртного, покраснела и поняла, что ей очень нравится его внимание.

– А что вы делали во время войны? – спросила она.

– У меня астма, так что в армию меня не взяли. Вместо этого я работал в Министерстве обороны в Уайтхолле, а по ночам готовился к экзаменам на адвоката. Как только я их сдал, в день Победы мистер Саллис сделал меня младшим партнером, – сказал Джеймс.

– А то, что вы были его зятем, вам помогло?

– Конечно же помогло, но вообще-то, как вам известно, я очень неплохой адвокат, – улыбнулся он, добродушно воспринимая ее шпильку.

– О, я ни секунды в этом не сомневаюсь. А как вы встретили свою жену?

– В одной компании незадолго до войны. Я только что окончил Кембридж. Вероника заметила меня, и… – Он рассмеялся. – Если честно, Грета, у меня шансов не было.

Они замолчали. Грета осмысливала полученную информацию.

– Думаю, я не очень-то ей понравилась. Она сказала, что я неопрятна и что у меня акцент.

– Грета, это просто ревность. Вероника уже не так молода и недолюбливает всех, кто моложе. А уж особенно таких хорошеньких, как вы. А теперь, боюсь, я должен вас оставить. Наша вечеринка начнется через пятнадцать минут, и, если мне дорога жизнь, я не должен опаздывать. – Он оплатил счет и вручил Грете несколько монет. – Вот, возьмите такси домой, хорошо?

Они встали, прошли через лобби и вышли на улицу.

– Мне было очень хорошо, – сказал он. – Может быть, как-нибудь вечером вы поужинаете со мной?

– Может быть.

– Ну что ж, счастливого Рождества, Грета.

– И вам, Джеймс.

Он помахал ей рукой и быстро зашагал по тротуару. Швейцар отеля поймал Грете такси, и она села в него. По дороге она позволила себе прокрутить в памяти их разговор. Джеймс казался ей очень привлекательным, и не было сомнений, что это чувство было взаимным. Она так давно не была в обществе мужчины, которому нравилась бы. На несколько секунд Грета вообразила, что Джеймс обнимает и целует ее… и тут же резко заставила себя остановиться.

Даже думать об этом было безумием. Он был женат. Мало того, он был ее работодателем.

Но даже при всем этом, когда она лежала ночью в своей постели одна, ее тело горело от желания. И Грета поняла, что навряд ли сможет удержаться от соблазна, если он перед ней возникнет.

13

Все рождественские праздники Грета очень старалась выбросить из головы все мысли о Джеймсе и сосредоточиться на том, чтобы у ее дочки было самое лучшее Рождество. Рождественским утром лицо Чески, разворачивающей многочисленные подарки, было буквально картиной чуда. Среди подарков была и кукла из «Хэмлис», которая открывала и закрывала глаза. Потом к ним пришла Мейбл, на обед был жареный цыпленок, и день прошел очень весело. Но после того, как Мейбл ушла, а Ческа легла спать, Грету охватило ощущение пустоты. Она посмотрела на звезды и прошептала своему утраченному сыну: «Счастливого Рождества, Джонни, где бы ты ни был».

На следующий день они с Ческой пошли смотреть «Питера Пэна» в театр «Скала».

– Вы верите в фей? – кричал Питер Пэн.

Изо всех сил стараясь спасти фею, Ческа вскочила с кресла.

– Да! Да! – кричала она, так же как и все остальные дети.

Грета смотрела на личико своей дочки больше, чем на сцену. Это зрелище утешало ее сердце и придавало смысл всем ее жертвам.

Когда после Нового года она снова вышла на работу, Джеймс еще не вернулся из загородного дома.

Через неделю, когда он вошел в приемную, у нее замерло сердце.

– Привет, Грета. С Новым годом, – сказал он, зашел в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Разочарованная Грета весь вечер потом спрашивала себя, уж не померещился ли ей тот вечер в «Атенеуме».

Через десять дней у нее на столе зазвонил телефон.

– Алло, Грета, это Джеймс. Мистер Джарвис уже пришел?

– Нет, он только что звонил и сказал, что немного опоздает.

– Отлично. Да, и кстати, заняты ли вы сегодня вечером?

– Нет.

– Тогда позвольте мне пригласить вас поужинать, как я вам обещал.

– Это будет очень мило.

– Хорошо. В шесть у меня встреча, так что подождите меня там, пока я не закончу.

С бьющимся от возбуждения сердцем Грета быстро позвонила Мейбл, которая сказала, что готова посидеть с Ческой, и вечером, когда встреча Джеймса закончилась, они вместе пошли на Джермин-стрит, сразу за углом.

Они зашли в уютный ресторан, их усадили за стол при свечах и вручили меню в кожаной обложке.

– Принесите бутылку «Сансерре», пожалуйста. И блюдо сегодняшнего дня. Сюда стоит ходить именно ради этого, – сказал он с улыбкой, когда официант отошел. – И у меня для вас кое-что есть. – Он порылся в кармане пиджака и вынул красиво перевязанный пакетик, который протянул ей. – Маленький запоздалый подарок на Рождество.

– Господи, Джеймс, вы не должны были…

– Ерунда. Мне самому этого хотелось. Ну же, открывайте.

Грета послушалась. Внутри, в коробке из «Хэрродс», был шелковый шарф с ярким узором.

– Спасибо, он такой красивый.

За ужином они болтали, причем сперва Грета больше слушала. Но по мере того, как прекрасное вино проникало в нее, она начала расслабляться – хотя все равно помнила, что должна не терять разум и помнить о том, сколько всего она наврала ему при приеме на работу.

– Так вы приятно провели Рождество? – спросила она.

– Да, было… неплохо. Хотя, как по мне, очень уж формально.

– С Вероникой все в порядке?

– Да, насколько я знаю. Она все еще в Сассексе с родителями. Мистер Саллис неважно себя чувствует. У меня есть ощущение, что он скоро отойдет от дел и вся практика останется на мне.

– Для вас это, должно быть, хорошие новости.

– Да. Фирма по многим параметрам просто застряла где-то в Средневековье. Ей нужна модернизация, но у меня просто связаны руки, по крайней мере сейчас.

Слушая его, Грета почувствовала, что Джеймс не так уж и доволен своей жизнью. В нем была какая-то скрытая печаль, что ей скорее даже нравилось.

– Грета, если вы допили кофе, не хотите ли зайти ко мне, выпить рюмочку на ночь?

Зная, что должна отказаться, но отчаянно желая сказать «да», Грета взглянула на часы. Было уже десять, а она поклялась Мейбл, что будет дома до одиннадцати.

– А это далеко?

– Нет, отсюда и пяти минут не будет.

Когда они пришли, Джеймс отпер дверь и включил свет в прихожей.

– Позвольте ваше пальто, – сказал он.

Он провел Грету в очень впечатляющую гостиную. Мебели в ней было немного, но она была очень стильной – три дивана, обтянутых кремовой кожей, стояли в форме буквы U вокруг большого камина, над которым висела яркая современная картина в стиле модерн.

– Присаживайтесь, я налью нам бренди.

– У вас такой красивый дом, Джеймс, – сказала Грета, пока он брал графин с подноса.

– Да, Джеффри, то есть мистер Саллис, подарил его нам на свадьбу. Хотя эта обстановка – не мой выбор. Я бы предпочел что-то более теплое, но Веронике нравится так. – Джеймс сел гораздо ближе к Грете, чем это было бы необходимо с учетом размера дивана.

После десяти минут малозначащего разговора, во время которого Джеймс не сводил с нее глаз, Грета встала с дивана. Малоприличность всей ситуации, не говоря уж о безусловном сексуальном напряжении, вызывала в ней нервозность и беспокойство.

– Спасибо вам за ужин, но мне действительно уже пора домой.

– Конечно. Вечер был для меня большим наслаждением, и я бы хотел повторить его. – Он тоже поднялся и взял ее за руку. – Очень. – И тут он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

Грета почувствовала, как его руки обвивают ее талию, и слегка прижалась к нему. Вскоре она начала целовать его в ответ, чувствуя, как ее охватывает давно позабытый жар.

Джеймс начал расстегивать пуговицы ее жакета. Его рука проникла ей под блузку и накрыла грудь.

– Боже мой… Я мечтал об этом с того момента, как только увидел вас, – прошептал он, увлекая ее за собой вниз, на ковер.

Грета вышла из дома и села в такси, когда была уже почти полночь. Всю дорогу она готовилась по приходу домой выслушать от Мейбл заслуженные упреки. Но, к счастью, Мейбл заснула и громко храпела прямо на стуле. Грета тихонько разбудила ее, и вялая со сна Мейбл, уходя к себе, не стала жаловаться на поздний час. Грета убедилась, что Ческа мирно спит, крепко прижимая к себе свою новую куклу. Потом она сама во второй раз за этот вечер разделась и нырнула в постель.

Она все еще чувствовала на своей коже его запах, и все ее тело было насытившимся и расслабленным.

Лежа в постели без сна, она решила, что будет относиться к этому роману, как и положено взрослой разумной женщине, брать, что ей нужно, и использовать Джеймса так же, как он использует ее. Она не станет впадать в зависимость от него, не будет в него влюбляться.

Когда она наконец забылась сном, ее губы расплылись в тихой довольной улыбке.

Однажды ясным июньским днем Грета вдруг поняла, что ее роман с Джеймсом продолжается уже полгода. И она больше не может отрицать, что он стал частью ее жизни – если он вдруг исчезнет, то прореха будет огромной. Они встречались всякий раз, когда Вероника куда-нибудь уезжала, а это бывало часто.

Грета не один раз говорила ему, что думает, что они поступают дурно и что все это надо прекратить. В такие минуты Джеймс снова и снова признавался, как он несчастен с Вероникой, и начинал говорить об их совместном будущем. Он говорил, что откроет практику в Уилтшире, где они с Гретой смогут начать все заново. Он лишь должен выбрать нужный момент, чтобы сказать об этом Веронике. Но он непременно сделает это, говорил он. Очень скоро.

Несмотря на все свои изначальные сомнения, Грета начала ему верить. Сама мысль, что у нее будет человек, который позаботится о ней и о Ческе – она была уверена, что он не будет против, когда она расскажет ему про нее, он же говорил, что любит детей, – была такой привлекательной.

Несмотря на то что она клялась себе держать сердце на замке, все ее решения понемногу ослабевали. И в конце концов Грета поняла, что все-таки влюбилась в него.

Вероника стояла в гостиной на четвереньках, ища дорогую серьгу, которую только что уронила на пол. Они с Джеймсом должны были вот-вот идти на званый ужин, а она никак не могла ее найти. Засунув руку под диван, она пошарила вокруг, и ее пальцы коснулись чего-то мягкого. Она вытащила это наружу. Это оказался шелковый шарф, который Джеймс подарил ей на Рождество. Как странно, подумала она, она была уверена, что только сегодня сложила его и убрала в ящик комода. Она подняла шарф, положила на диван и продолжила поиски пропавшей сережки.

На следующее утро Вероника открыла ящик комода и обнаружила свой шелковый шарф именно там, куда убрала его, как и думала накануне. Она взяла его, спустилась в гостиную, взяла тот шарф, который нашла под диваном, и понюхала его. Он пах дешевыми духами.

И Вероника совершенно точно поняла, кому принадлежал этот шарф.

Грета подняла глаза на входящую в дверь Веронику.

– Доброе утро, миссис Пикеринг. Как поживаете? – спросила она так вежливо, как могла.

– Ну, вообще-то я зашла вернуть вам кое-что, – Вероника вынула из кармана жакета шелковый шарф и бросила Грете на стол. – Это же ваш, верно?

Грета почувствовала, что краснеет.

– А не хотите узнать, где я его нашла? Я вам скажу. Под диваном в своей гостиной, – тихим ледяным голосом сказала Вероника. – Как долго все это продолжается? Вы же понимаете, что вы такая не первая, да? Всего лишь одна из череды пошлых мелких шлюх, которые почесывают эго моего мужа.

– Нет! Это не так! И неважно, что вы об этом узнали. Он в любом случае собирался сегодня рассказать вам об этом.

– Правда? Рассказать? О чем же именно? – оскалилась Вероника. – Что он собирается бросить меня ради вас?

– Да.

– Он вам это обещал, так? Да, он обычно так и делает. Ну так позвольте мне кое-что сказать вам, дорогуша. Он никогда от меня не уйдет. Ему слишком нужно то, что он от меня получает. Видите ли, у него самого нет ни пенни. Он женился на мне нищим. А теперь я предлагаю вам собрать ваши вещи и немедленно уйти отсюда. Нет никаких причин, почему мы не можем сделать все это цивилизованно и культурно, верно?

– Это не вам решать! Я работаю у Джеймса, – огрызнулась Грета, не сумев сдержать ярость.

– Да, дорогуша, но мой отец, уходя на пенсию, оставит практику мне и Джеймсу. И мы будем владеть ею совместно, так что я уверена, что он полностью поддержит меня, когда я скажу, что хочу немедленно вас уволить.

– Мы оба так и так бы ушли. Он любит меня. У нас есть планы!

– Вот как? – приподняла Вероника безупречно выщипанную бровь. – Ну что ж, почему бы нам тогда не зайти в его кабинет и не услышать про них от него?

Грета вошла в кабинет Джеймса вслед за Вероникой. Он испуганно смотрел, как они обе подходят к нему.

– Привет, дорогая. Грета. Чем я могу вам помочь?

– Ну, проблема в том, что я узнала, что вы двое закрутили у меня за спиной свой гадкий романчик. Я объяснила Грете, что лучшее, что она может сделать, это тихо и быстро уйти отсюда, но она настаивает на том, чтобы услышать это от тебя. – Казалось, Вероника совершенно спокойна, ей даже немного скучно. – Скажи ей уже, дорогой, и мы сможем пойти пообедать.

Грета следила за выражением лица Джеймса, не понимая, почему он молчит. Они встретились глазами, и в его взгляде она увидела сожаление. Потом он отвернулся, и она поняла, что проиграла.

Наконец Джемс откашлялся.

– Да, я… Думаю, Грета, вам лучше всего будет уйти. Мы, конечно же, заплатим вам до конца недели.

– Ничего вы такого не сделаете, – резко сказала Вероника. – Грета сама приготовила свою постель, так сказать, пусть в ней теперь и лежит. Не думаю, что мы обязаны ей хоть что-то платить, не так ли?

Джеймс поглядел на жену, и на какую-то секунду Грета уловила в его глазах неуверенность. Но она тут же исчезла, и все его тело будто обмякло. Он печально кивнул головой.

Грета выбежала из его кабинета, схватила свое пальто и сумочку и вышла из здания.

14

Грета провела весь день, гуляя в Грин-парке. Она была просто не в состоянии идти домой, видеть Ческу и отвечать на вопросы Мейбл, почему она вернулась так рано. Сидя на залитой июньским солнцем скамье, она смотрела на прохожих: болтающих между собой нянек с колясками, деловитых бизнесменов с портфелями, юных парочек, гуляющих рука в руке.

– О господи, – простонала она, закрывая лицо руками. Она не чувствовала себя такой покинутой с тех пор, как ее бросил Макс. И она знала, что винить во всем может только себя саму. Она должна была с самого начала понимать, что ее роман с Джеймсом ничем хорошим кончиться не может.

Грета задумалась: почему же ей словно бы суждено все время выбирать себе не тех мужчин? Другие женщины как-то могут найти себе партнера однажды и на всю жизнь, почему же ей это не удается? Она же не сделала ничего настолько ужасного, чтобы заслужить такую судьбу. Но все же, сурово спросила она себя, не была ли ее собственная слабость причиной того, что она раз за разом оказывалась все в том же положении? Она, как мотылек, все время беспомощно летела на пламя свечи, которое неизбежно убивало ее.

Она сидела, невидящими глазами глядя перед собой. Ей было трудно даже осознать саму мысль о необходимости искать другую работу, без всякой надежды обрести так необходимую ей любовь и заботу.

Но надо было взять себя в руки. Она знала, что должна бороться, если не ради себя, то ради дочери.

Одно было ей совершенно ясно – с мужчинами покончено навсегда. Никогда больше она не позволит ни единому мужчине подойти к себе настолько близко, чтобы снова разрушить ее жизнь. С нынешнего момента вся ее любовь будет принадлежать только Ческе.

Грета поднялась и побрела в сторону Пикадилли. Она перешла улицу и направилась к «Ветряной мельнице», размышляя, не стоит ли ей зайти туда и вымолить себе работу, вместо того чтобы снова начинать новый раунд походов по бессмысленным интервью. Если она не получит никаких денег за последнюю неделю работы, она должна начать зарабатывать прямо сейчас. Да, решила она, это будет самое лучшее. Не нужно никаких рекомендаций, не будет никаких вопросов. Грета толкнула дверь служебного входа и спросила швейцара, может ли она увидеть мистера Ван Дамма.

Через пятнадцать минут она снова стояла на улице, чувствуя себя еще более подавленной. Мистер Ван Дамм очень сожалел, но у него не было вакансий. Он записал новый адрес Греты и обещал написать ей, как только что-то появится, но она знала, что он не сделает этого. Она была на пять лет старше, чем в свой первый приход сюда, и он конечно же знал, что у нее есть ребенок, – благодаря театральным сплетням.

Грета продолжала бессознательно стоять возле служебного входа, глядя на кучку проституток, болтающих у подъезда на другой стороне Арчер-стрит. Она разглядела там несколько лиц, знакомых ей по тем временам, когда она сама работала в «Ветряной мельнице». Тогда Грета всегда смотрела на них сверху вниз, но была ли она хоть чем-то лучше, чем они? В конце концов, она отдалась Джеймсу даром, а делала все то же самое – удовлетворяла его нужды, которые не могла удовлетворить его жена.

– Грета! Грета, это ты!

Кто-то сзади положил ей руку на плечо. Она услышала знакомый голос и обернулась.

– Таффи! – оживилось ее лицо. – То есть… Дэвид! – она невольно хихикнула.

– Мне показалось, я видел, как ты выходишь из кабинета Ван Дамма, и я побежал за тобой. Что ты тут делаешь?

– Я… Ну, вообще-то… я просилась на свою старую работу.

– Ясно. Мама говорила мне, что ты ушла от Оуэна несколько месяцев назад, но я и понятия не имел, куда ты направилась. Мы с ней ужасно беспокоились о тебе и твоей малышке. Слушай, у тебя есть время выпить со мной чашку чая? Нам надо многое обсудить.

Грета взглянула на часы. Было без десяти четыре. У нее еще была пара часов до того, как надо идти домой.

– С одним условием.

– Все, что скажешь, – с улыбкой согласился он.

– Что ты не скажешь своей матери и вообще никому, – подчеркнула она, – что ты меня видел.

– Договорились. – Дэвид подставил Грете локоть. Она взяла его под руку, и они дружески перешли дорогу, направляясь в ближайшее кафе.

Пока он заказывал чай на двоих, Грета закурила и попыталась сообразить, что Дэвид может знать о ее отъезде из Марчмонта.

– Так где же ты пряталась все время, как приехала в Лондон? – спросил он.

– Вообще-то неподалеку от того, где жила раньше. У нас с Ческой маленькая квартирка.

– Понятно. Как я понял, ты ушла от Оуэна из-за его… проблемы.

– Да. После смерти Джонни он совершенно распался на части.

– Я очень соболезную тебе из-за смерти малыша. Для тебя это, наверное, было совершенно ужасно.

– Да, это было… ужасно. – Грета ощутила встающий в горле ком. – А когда Оуэн стал агрессивным, у меня просто не было никакого другого выхода. Я чувствую себя очень виноватой, что бросила его в таком состоянии, но что я могла еще поделать?

– Ну для начала по приезде в Лондон ты могла бы обратиться ко мне.

– О, Дэвид, после всего того, чем ты мне помог, я не могла снова просить тебя ни о чем.

– Ты должна была. Судя по тому, что я слышал, мой дядя вообще не различает, какой сегодня день. Гленвильям, адвокат, позвонил мне и сообщил, что он снова упал, особенно сильно напившись, сломал шейку бедра и теперь приговорен к инвалидной коляске.

– Господи, какой ужас, – Грета виновато опустила глаза в свою чашку. – Я должна была оставаться там, да?

– Нет, Грета. Ты сделала все правильно. Судя по словам Гленвильяма, у вас с Ческой не было другого выбора. А как ты справляешься в смысле денег?

– У меня есть… была работа, до сегодняшнего дня, но у нас с хозяином случилось недопонимание, и я ушла. Потому-то я и пришла в «Ветряную мельницу», узнать, не найдется ли тут для меня работы.

Дэвид посмотрел на Грету через стол. Она была так же прекрасна, какой он ее помнил, но он увидел, что ее глаза покраснели от слез и она выглядит уставшей.

– Бедняжка. Ты правда должна была прийти и найти меня. Ты же знаешь, что я бы помог тебе.

– Очень мило, что ты это говоришь, но…

– Ты думала, я сержусь на тебя, что ты вышла замуж за моего дядю, – закончил он за нее.

– Да.

– Ну, прежде чем мы продолжим, я хочу сказать тебе, что нисколько не держу на тебя зла за то, что ты это сделала. Хотя, конечно, ума не приложу, что ты могла чувствовать к дяде Оуэну.

– Я не любила его, Дэвид, если ты об этом. Я была в отчаянии, а он вначале был очень добр ко мне, – ответила она с жестокой честностью. – И, раз уж мы об этом заговорили, он тоже меня использовал. С тех пор я успела понять, что Оуэн женился на мне только потому, что ему нужен был наследник Марчмонта.

– Как это ни грустно, думаю, в том, что ты сказала, есть правда. Ему никогда не нравилась мысль, что после его смерти Марчмонт может достаться мне, – сказал Дэвид с сухим смешком.

– Пожалуйста, поверь мне – я не знала ничего этого, когда он начал за мной ухаживать. Я совершенно уверена, что твоя мама уехала из Марчмонта потому, что я вышла за него замуж. Из-за этого я тоже очень переживаю.

– Ну, я всегда думал, что у дядюшки с мамой были какие-то отношения, о которых она никогда не говорила мне. Но, если тебя это утешит, она совершенно счастлива, живя со своей сестрой в Глостершире.

– Дэвид, мне так жаль, что я причинила тебе и твоей семье столько неприятностей. Ты был так добр, так помог мне, а я, похоже, только разрушила вам всем жизнь. Господи, ну почему я всегда плачу, когда говорю с тобой?

– Прямо уж и не знаю, комплимент ли это или оскорбление. Вот, – он протянул ей свой платок. – А теперь перейдем к более радостному. Когда я смогу увидеть свою… – кем же она мне приходится? Хм… – он почесал в затылке, – полагаю, кузину? Как ты думаешь, Франческа считается двоюродной или троюродной? Я всегда хотел иметь троюродных родственников.

Грета, хихикнув, вытерла нос.

– Дэвид, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть.

– И я тебя тоже, Грета. На что же ты собираешься жить, если ты потеряла работу?

– Ну, думаю, попытаюсь найти другую. Но лучше расскажи мне, как дела у тебя.

– Вообще-то очень хорошо. Следующая неделя будет у меня последней в «Ветряной мельнице». У меня своя собственная программа на BBC, а со следующего месяца я начинаю сниматься в своем первом фильме, в студии «Шеппертон». У меня чудесная роль, я играю невезучего карточного шулера. Всегда плохо играл в карты, – добавил он с ухмылкой.

– Боже мой, как чудесно.

– Да уж, не могу пожаловаться. Слушай, почему бы вам с Ческой не зайти ко мне в воскресенье? Я был бы рад познакомиться с ней. Мой агент тоже будет. Мы будем отмечать конец моей работы в «Мельнице» и начало съемок.

– Мы придем с радостью, если это не доставит тебе больших хлопот.

– Никаких хлопот. – Он записал свой адрес на листке бумаги. – Это буквально за углом отсюда. Я написал тут еще и номер телефона. Грета, если тебе что-то понадобится, обязательно позвони мне. В конце концов, мы же семья, хотя и несколько странная.

– Спасибо. И тогда увидимся в воскресенье. – Грета поднялась. – Мне надо идти. Няня Чески буде волноваться, если я опоздаю.

– Конечно. До свидания.

Оплатив счет, Дэвид перешел через дорогу к служебному входу. Зайдя в свою гримерку, он вдруг понял, что насвистывает. Взглянув на себя в зеркало, он увидел, что его глаза сияют и это не имеет никакого отношения к его цветущей карьере.

Это было из-за Греты.

Когда он решил, что потерял ее навсегда, судьба снова прислала ее к нему.

И на сей раз он больше не даст ей уйти.

В воскресенье Грета нарядила Ческу в ее лучшее голубое платье и завязала ее светлые кудряшки лентой такого же цвета.

– С кем мы будем встречаться, мама? – спросила ее дочка, когда они вышли из дома.

– С твоим дядей Дэвидом. Он знаменитый комик, это значит, он очень смешной. Он будет сниматься в кино.

Огромные голубые глаза Чески округлились в ожидании. Они сели на автобус, долго ехали, а потом шли пешком по Флорал-стрит, по адресу, который дал Грете Дэвид.

– Заходите, заходите! – тепло встретил их Дэвид в дверях. Он наклонился и посмотрел Ческе в глаза. – Привет! Я твой кузен, Дэвид, возможно троюродный… – Он подмигнул Грете. – Но почему бы тебе не звать меня дядюшкой? Какая красивая кукла. Как ее зовут?

– Полли, – стеснительно ответила Ческа.

– Куколка Полли. Ей очень подходит. А ты знаешь, что ты красавица, прямо как твоя мама? – Он протянул к Ческе руки и поднял ее. – Пошли за мной, – сказал он, и они все втроем вошли в просторную светлую гостиную, где уже сидел человек, пьющий виски.

– Это Ческа, моя кузина, и ее мама, Грета, а это Леон Броновски, мой агент.

Человек поднялся и протянул Грете руку.

– Рад познакомиться, – сказал он с легким иностранным акцентом.

Дэвид посадил Ческу на диван и взял у Греты пальто.

– Что вам налить?

– Джин, если можно, и сок для Чески, если у тебя есть.

Он вышел в кухню, чтобы сделать напитки.

– Мистер Броновски, вы в первый раз увидели Дэвида в «Ветряной мельнице»? – спросила Грета, садясь.

– Пожалуйста, зовите меня Леон. И ответ будет «да». Он очень талантливый парень и, думаю, далеко пойдет. Он говорил мне, вы когда-то работали вместе?

– Да, хотя кажется, это было в другой жизни.

– Это на редкость удачное начало для молодых талантов. Я знаю очень многих леди из хора, которые потом стали очень востребованными актрисами. Я полагаю, это было и вашим намерением?

– Ну, появление Чески остановило меня на этом пути, но я конечно же, тоже об этом мечтала. Как и все девушки, верно?

Леон задумчиво кивнул, разглядывая Ческу.

– Конечно.

Хозяин вернулся, неся два бокала.

– Спасибо. За тебя, Дэвид. Просто здорово. Ты, наверное, в восторге из-за фильма, – Грета подняла бокал.

– Да. Но все это благодаря Леону. Если бы не он, я, наверное, до сих пор надрывался бы в «Мельнице» в ожидании своей первой удачи. Но, простите, я должен присмотреть за жарки́м.

Вскоре после этого Дэвид подал на стол очень удачно запеченное жаркое из ягненка, и все четверо сели обедать за стол в углу гостиной. Грета испытала прилив гордости за Ческу, которая сидела очень смирно, пока Леон с Дэвидом обсуждали последние сплетни шоу-бизнеса.

Когда после еды они пили кофе, Леон снова поглядел на девочку. Выйдя из-за стола, она, скрестив ноги, сидела на полу у камина и рассматривала свою любимую книжку, «Сказки Братьев Гримм», которую Грета принесла с собой.

– Она всегда так хорошо себя ведет? – спросил он.

– Как правило. Конечно, как у всех детей, бывает по-всякому.

– Она очень красива. С этими золотыми кудрями и чудесными глазами она просто похожа на ангелочка, – восхитился Леон. – А вы не думали снимать ее в кино?

– Нет. Но она же еще слишком мала.

– А сколько ей?

– Всего четыре года.

– Знаете, Грета, я спросил у вас об этом потому, что режиссер фильма, в котором участвует Дэвид, искал ребенка на роль дочери героини. Это небольшая роль, всего две или три сцены. А Ческа вполне похожа на Джейн Фуллер, которая будет играть мать.

– Джейн Фуллер очень красивая, – сказала Грета.

– А знаешь, Леон, ты прав, – согласился Дэвид.

И все трое уставились на Ческу, которая подняла голову и очаровательно улыбнулась им.

– А что бы вы сказали, Грета, если я сообщу режиссеру, что знаю маленькую девочку, которая может подойти на эту роль?

– Я правда не знаю, – Грета посмотрела на Дэвида. – А ты что думаешь?

– Ну, если Ческа получит роль, ее дядя Дэвид будет рядом, чтобы присмотреть за ней, правда же, детка? – и он подмигнул малышке.

– Грета, подумайте об этом. Я уверен, что смогу обеспечить вам позицию сопровождающей. Там хорошо платят, и вы сможете быть уверенной, что о ней заботятся как надо. Конечно, все зависит от того, сочтет ли режиссер Чарльз Дэй ее подходящей. Может быть, он уже подобрал ребенка на эту роль. Время поджимает.

– Ну, думаю, в том, что он посмотрит на Ческу, никакого вреда не будет. Ей же ведь тоже заплатят, правда? Не то чтобы это было так уж важно, – торопливо добавила Грета.

– Абсолютно. Я попробую завтра же утром позвонить Чарльзу. Узнать, нашел ли он уже кого-то на роль. Если нет, то я организую вам встречу и вы сможете познакомиться с ним.

– Ладно, почему бы и нет, – согласилась Грета.

– Вот моя карточка. Позвоните мне завтра утром, и у меня будут новости. А теперь, как бы мне ни было жаль так скоро покидать такую чудесную компанию, я должен идти в Дорчестер на встречу с другим своим клиентом. – Леон поднялся из-за стола. – Обед был чудесен, как всегда, Дэвид. – Он подошел к Ческе, опустился рядом с ней на колени и протянул ей руку. Она торжественно пожала ее. – До свидания, – сказал он.

– До свидания, сэр, – ответила она.

Леон поднялся и хихикнул.

– Она может растопить самое суровое сердце. Думаю, Грета, что у вас в руках восходящая звезда. До свидания.

Грета и Дэвид отнесли грязную посуду на маленькую кухню. Дэвид начал ее мыть, а Грета с Ческой – вытирать. Потом они вернулись в гостиную, Ческа с согласия Дэвида забралась к нему на колени, сунула в рот большой палец и тут же уснула.

Сидя на ковре, Грета наблюдала, как он ласково смотрит на ее дочку. От вина, выпитого за обедом, в сочетании с хлопотами этого дня она была сонной и расслабленной. Чувствуя себя непривычно спокойно и уютно, она зевнула и потянулась, как кошка.

– У тебя чудесная квартира, Дэвид. Никто бы и не подумал, что это самый центр Лондона. – Он не ответил, и она искоса взглянула на него.

– Прости, Грета. Я отвлекся. Что ты сказала?

– Ничего особенного. Просто что тут очень тихо.

– Да, правда, хотя я думаю о переезде. У меня появились деньги на счету, и мой бухгалтер советует мне вложить их в недвижимость. А эту квартиру я только снимаю. Так что, возможно, я поищу что-нибудь на окраине Лондона. Детство в Марчмонте вызывает во мне желание иметь какой-то свой участок за порогом входной двери.

– Если бы у меня были деньги, я бы купила большую квартиру в Мэйфере, с двумя колоннами и широким лестничным пролетом, ведущим к двери, – мечтательно сказала Грета, думая про дом Джеймса. – А теперь, боюсь, мне пора отвезти Ческу домой и выкупать в ванне.

– Грета, позволь я отвезу вас. Ческа устала, – предложил Дэвид, глядя, как девочка сонно приоткрывает глаза.

– Если ты уверен, то это было бы просто чудесно.

– Не хочешь зайти на чашку кофе? – спросила Грета, когда через четверть часа они остановились возле их обиталища. – Но, боюсь, у нас не очень шикарно.

– Нет, спасибо. Мне надо пробежаться по сценарию завтрашней передачи. Послушай, если получится.

– Конечно, послушаю, – сказала она, стыдясь признаться, что не может позволить себе купить радиоприемник. – Пошли, дорогая, – сказала она Ческе.

– Спокойной ночи, Ческа, – Девид наклонился и поцеловал девочку в щечку.

– Спокойной ночи, дядя Дэвид. Спасибо за вкусный обед.

– Всегда пожалуйста, милая. Одно удовольствие видеть тебя в гостях. Позвони мне, когда узнаешь, что мы с ней будем работать вместе, – добавил он, обращаясь к Грете.

– Обязательно, и спасибо тебе, Дэвид. Я давно так хорошо не проводила время.

– И помни – если есть проблемы, ты знаешь, где меня найти.

Она благодарно кивнула и скрылась за дверью.

15

Назавтра в полдень Грета позвонила Леону в офис из телефонной будки. Она провела большую часть прошлой ночи, раздумывая, правильно ли будет разрешать Ческе сниматься в кино в таком юном возрасте. Но если бы Ческа получила роль, она, Грета, смогла бы проводить с дочерью гораздо больше времени, чем уходя каждый день на работу. Она знала, как хорошо платят в кино.

– Спасибо, что позвонили, Грета, – сказал Леон. – Я договорился, что вы с Ческой встретитесь с Чарльзом Дэем, режиссером, завтра утром в десять. Если вы дадите мне свой адрес, я пришлю вам к девяти своего шофера, чтобы он отвез вас в студию «Шеппертон». Туда довольно сложно добраться общественным транспортом.

– Это ужасно любезно с вашей стороны, Леон.

– Даже не думайте об этом, дорогая. И, когда я что-то узнаю, могу я сам позвонить вам домой? Они очень быстро что-то решат, потому что съемки вот-вот должны начинаться.

– Тогда я дам вам номер моей соседки. У меня самой пока нет телефона.

Леон записал номер Мейбл и адрес их дома.

– Если все будет хорошо, то, думаю, вы сможете позволить себе роскошь установить свой собственный телефон. Он вам понадобится. Оденьте Ческу в то платье, которое было на ней в воскресенье, и передайте, чтоб сломала ногу[1].

Грета повесила трубку, дрожа от возбуждения. Ческа терпеливо стояла рядом, дожидаясь, пока мать закончит разговор. Грета подхватила дочку на руки и крепко обняла.

– Не хочешь ли сходить выпить чаю в «Лайонс Корнер»?

– Да, мамочка, пожалуйста! – с восторгом ответила Ческа.

Утром Грета встала пораньше. Пока Ческа спала, она вымыла и уложила волосы и надела свой самый лучший деловой костюм. Потом разбудила Ческу, накормила ее завтраком и одела в голубое платье.

– Куда мы идем, мамочка? – Ческа уловила возбуждение матери.

В дверь позвонили.

– Мы сейчас поедем на машине встречаться с одним хорошим дядей. Может быть, он захочет снимать тебя в кино, дорогая.

– Как Ширли Темпл?

– Да, милая.

Они сели на заднее сиденье большого черного автомобиля. Увидев его обтянутый мягкой кожей салон, Ческа широко раскрыла глаза. Во время пути по улицам Лондона в зеленые пригороды Суррея малышка слушала наставления Греты о том, что она должна вести себя как можно лучше.

Грета и сама почувствовала себя звездой, когда машина остановилась у ворот студии «Рэйнбоу пикчерс», и шофер назвал охраннику их имена. Их пропустили внутрь, и Грета завороженно смотрела, как они проезжали мимо множества больших ангаров, похожих на те, что стоят на аэродромах. Она вспомнила, как когда-то сама мечтала получить отсюда звонок с приглашением на просмотр, и у нее сжалось сердце.

Водитель подъехал ко входу в главное здание.

– Я подожду тут, пока вы не закончите. Удачи вам, мисс, – он приподнял руку к своей кепке и улыбнулся выходящей из машины Ческе.

Грета взяла Ческу за руку и, войдя в двери, объяснила девушке за стойкой, кто они и к кому пришли.

– Пожалуйста, миссис Симпсон, присядьте. Секретарь мистера Дэя скоро спустится за вами, – ответила та, указывая на диван.

– Спасибо. – Грета с Ческой прошли в небольшую зону для ожиданий. Грета стала рассматривать висящие на стенах снимки кадров из разных известных фильмов. «Я не должна особо раздувать ни свои, ни Ческины надежды», – твердо сказала она сама себе. Довольно скоро из лифта вышла молодая женщина в строгом костюме с блокнотом. Она подошла к ним.

– Миссис Симпсон и Ческа?

– Да.

– Пройдемте за мной.

Грета торопливо пригладила кудряшки дочери и сжала ее ручку. Их провели в большой кабинет, где посередине стоял огромный стол, а за ним сидел человек лет тридцати пяти.

– Миссис Симпсон и Ческа, сэр, – объявила секретарша.

– Спасибо, Дженет. – Человек встал. – Миссис Симпсон, рад вас видеть. Я Чарльз Дэй, режиссер фильма «Темная лошадка». Пожалуйста, проходите, садитесь. – он указал на два стула перед своим столом. Грета усадила Ческу на один из них и сама села на другой.

– А это, надо полагать, Ческа?

– Как вы поживаете, сэр? – робким голоском произнесла Ческа.

Его глаза удивленно вспыхнули.

– Просто замечательно, спасибо. Ну что ж, юная леди, вы знаете, зачем вы пришли сюда?

– Да, конечно. Чтобы быть в кино и носить нарядные платьица, как Ширли Темпл.

– Верно. И это то, что вам хотелось бы делать?

– О да, сэр, – повторила Ческа.

Чарльз переключился на Грету.

– Леон Броновски был совершенно прав. Ваша дочь и вправду похожа на Джейн Фуллер. Ты не могла бы посмотреть на мамочку, Ческа? – попросил он.

Она сделала как он сказал, и Чарльз внимательно посмотрел на нее.

– И в профиль тоже похожа. Прекрасно, прекрасно. Ну что ж, миссис Симпсон, мистер Боровски говорил, что вы готовы сопровождать свою дочь?

– Да, конечно.

– Хотя мы начинаем в понедельник на той неделе, сцены с Ческой будут сниматься только еще через пару недель. Мы заключим с ней контракт на месяц, но, естественно, не будем заставлять ее работать больше, чем несколько часов в день. Это никак не нарушит ваши планы?

Грета кивнула.

– Да, нас все устраивает.

– Отлично. Мистер Боровски говорит, Ческа ведет себя как ангел.

– Да, она хорошая девочка.

– Что же, и это сильно говорит в ее пользу. Нет ничего хуже, чем избалованный поганец, который устраивает истерику на площадке, пока работает камера. Время – это деньги. Ческа, ты же хорошая девочка?

– Думаю, да, сэр.

– И я тоже так думаю. Если мы возьмем тебя в это настоящее кино, ты обещаешь вести себя как можно лучше?

– Обещаю, сэр.

– Хорошо. Думаю, миссис Симпсон, я увидел все, что хотел. Сегодня утром мы смотрим еще двух девочек, и, как только я приму решение, я тут же свяжусь с Леоном. Большое спасибо, что вы проделали такой большой путь ради нашей встречи. Было очень приятно увидеть вас обеих. До свидания.

– Спасибо, мистер Дэй, – Грета поднялась. – Пойдем, дорогая.

Ческа сползла со стула и вдруг, по собственной инициативе, привстала на цыпочки и подошла к столу. Она протянула ручку, и Чарльз с улыбкой пожал ее.

– До свидания, сэр, – сказала она, повернулась и побежала вслед за матерью.

– Леон, вам звонит Чарльз Дэй.

– Спасибо, Барбара. Алло?

– Леон, это Чарльз. Малышка, которую ты мне сегодня прислал, и впрямь такая, как ты говорил. Если она еще и умеет играть, у нас в руках окажется английская Ширли Темпл.

– Хороша, верно?

– Чудесна. Кроме того, что выглядит как ангел, в ней есть еще и эта чудесная уязвимость, как у молодой Маргарет О”Брайен или Элизабет Тейлор. Нечего и говорить, что мы ее берем. Роль невелика, но у нас как раз будет возможность посмотреть, как она выйдет на камере, без того, чтобы слишком уж на нее давить. Ты уже подписал с ней контракт?

– Нет. Я ждал, что ты скажешь.

– Ну так больше не жди. Я могу ошибаться, но у Чески есть все качества звезды, а ты сам знаешь, как это редко встречается. Я вижу у нее большое будущее.

– Согласен.

– И надо будет сменить ей фамилию. Симпсон слишком уж скучно.

– Хорошо. Я что-нибудь придумаю.

Хорошо расслышав восхищение в голосе Чарльза Дэя, Леон обсудил с ним условия контракта и сумел выторговать щедрую оплату для Чески и для Греты в качестве ее сопровождающей. Вешая трубку, он ощутил ту счастливую дрожь, которую испытывал всякий раз, когда получал очередное подтверждение своему чутью на будущий талант.

В тот же день, в половине пятого вечера, запыхавшаяся от бега вверх по лестнице Мейбл постучалась в дверь Греты.

– Там вас просит мистер Леон Боронск… ну, в общем, Грета, вас к телефону.

– Спасибо, Мейбл. Вы не посмотрите несколько минут за Ческой, пока я с ним поговорю?

Она торопливо спустилась в квартиру Мейбл и взяла трубку.

– Алло?

– Грета. Это Леон. Мне только что звонил Чарльз Дэй, он хочет Ческу на эту роль.

– О, это чудесно!

– Я рад, что вы довольны. Ческа очень впечатлила Чарльза. Он думает, что она – настоящая находка.

– Леон, но вы уверены, что это не принесет Ческе никакого вреда? Она же еще такая маленькая.

– Ну, Ширли Темпл была еще меньше, когда снялась в своем первом фильме. Ну и, кроме того, хоть она и понравилась Чарльзу, было бы ошибкой позволять себе уноситься в мечтах слишком далеко, пока мы не увидим ее на большом экране. Камера или любит тебя, или нет. Надо подождать и посмотреть, станет она ее врагом или другом.

– Конечно.

– А пока, думаю, вы останетесь довольны платой, которую я выговорил для Чески. Если она все сделает как надо, «Рэйнбоу пикчерс», возможно, захочет подписать с ней долгосрочный контракт. Тогда это будет серьезный разговор. Но пока что вы думаете о сумме в пятьсот фунтов?

«Что это два года тяжелой работы на моем прежнем месте» – подумала Грета.

– Хорошо, – ответила она тоненьким голосом. – Спасибо.

– Хорошо. И еще вам будут платить по десять фунтов в день за сопровождение Чески. Вы могли бы прийти ко мне в офис утром в пятницу? Мне надо, чтобы вы подписали контракт от имени Чески. Ах да, Грета, и еще Чарльз Дэй хочет сменить ее фамилию на что-нибудь более гламурно звучащее. Вы же не станете возражать?

– Нет, нисколько. – Все равно Симпсон даже не настоящая ее фамилия, подумала Грета.

– Отлично, тогда увидимся в пятницу. До встречи.

Грета повесила трубку, сплясала небольшую чечетку прямо в коридоре у Мейбл и кинулась наверх, к дочке.

– Сниматься в кино, вот как? Господи, да ты скоро станешь такой шикарной, что и говорить с такими, как я, не будешь. – Мейбл улыбнулась Ческе и ласково потрепала ее по щеке.

Вскоре приехал Дэвид с большой шоколадкой «Нестле» для Чески и бутылкой шампанского для Греты.

– Кто у нас такая умница? – Он подхватил Ческу на руки и обнял ее. – Грета, я знал, что она получит эту роль. Она же у нас просто ангелочек, верно, милая?

– Да, дядя Дэвид, – серьезно кивнула Ческа, и взрослые рассмеялись.

– Пора в постель, юная леди. Вы пока еще не Элизабет Тейлор, – Грета подмигнула Дэвиду.

Когда Грета уложила дочку, Дэвид рассказал ей сказку, изображая по очереди всех персонажей, что вызывало в спальне взрывы хохота. Потом Грета и Дэвид сели в тесной гостиной и открыли шампанское.

– Ты думаешь, я правильно поступаю? – спросила Грета.

– Грета, это же всего несколько дней съемок. Если Ческе не понравится, она может никогда больше этого не делать. Но я думаю, что с ней будет нянчиться вся съемочная группа и она чудесно проведет время. И, давай честно, эти деньги вам обеим вовсе не помешают, ведь так?

Дэвид заметил и обшарпанность квартиры, и то, что юбка и блузка Греты выглядели дешевыми и ношеными.

– Не помешают, но я чувствую себя ужасно виноватой, что их приходится зарабатывать Ческе.

– Ну, по крайней мере, ты будешь проводить с ней больше времени, вместо того чтобы оставлять на целый день у соседки.

– Да, наверное.

– Вот и хорошо. Так что перестань беспокоиться и выпей еще шампанского.

Грета с Ческой приехала в офис Леона на Голден-сквер в Сохо утром в пятницу, в половине двенадцатого. Она как раз рассматривала фотографии, висевшие на стенах большой приемной, как их обеих пригласили в кабинет.

– Это вы с Джейн Фуллер, верно?

– Да, во время съемок ее первого фильма, десять лет назад, – ответил Леон. – А теперь приступим к делу.

Грета выслушала его объяснения, что он будет заниматься карьерой Чески и получать десять процентов от ее заработков. Потом она расписалась в нужном месте, и он улыбнулся.

– Отлично. Теперь нам только осталось придумать Ческе новую фамилию. Если мы этого не сделаем, студия выберет сама, но я думаю, что вы имеете на это право. Как насчет семейных фамилий? Какой была девичья фамилия вашей матери?

– Хэммонд.

– Ческа Хэммонд. Мне нравится. Покажем это в студии и посмотрим, что они скажут. Ну вот, полагаю, мы закончили. – Он встал, давая ей понять, что встреча окончена. – Как только я узнаю официальные даты съемки, я свяжусь с вами и пришлю вам сценарий. Спасибо, что пришли, Грета. Я уверен, мы с вами будем очень гордиться Ческой, а вы?

– Да, мистер Леон, – ответила Грета. – До свидания.

Через три недели Ческа впервые оказалась перед камерой. Грета стояла за сценой и смотрела, как ее дочка сидит на коленях Джейн Фуллер.

– Итак, тишина в студии! – прокричал Чарльз. – Мы начинаем съемку Чески со словами. Ческа, когда я скажу: «Мотор!», ты сможешь обнять Джейн руками за шею и сказать: «Мамочка, я люблю тебя»?

– Да, мистер Дэй.

– Хорошая девочка. Ладно. Давайте начнем дубль.

В студии воцарилась тишина.

– Сцена десять. Дубль один. – Хлопушка щелкнула, и Чарльз ободряюще улыбнулся Ческе. – Мотор!

Ческа обхватила ручками элегантную шею Джейн Фуллер и прижалась к ней.

– Мамочка, я люблю тебя, – сказала она, глядя на актрису, пока камера, наезжая, брала ее лицо крупным планом.

Грета наблюдала за всем этим со слезами на глазах.

– И я тоже люблю тебя, Ческа, – прошептала она.

Чарльз Дэй просматривал отснятые материалы вместе с одним из старших руководителей «Рэйнбоу пикчерс». Ческа Хэммонд была одной из самых естественных актрис-детей, каких только видел каждый из них.

– И вы говорите, она помнит все слова и то, что ей нужно делать в кадре? – спросил начальник.

– Ну, сегодня, по крайней мере, было так, – ответил Чарльз.

– Ну что ж, сделайте как можно больше кадров с одной строкой, конечно не задевая чувств Джейн. Мы же не хотим, чтобы она догадалась, что ее переиграла четырехлетняя девочка, – добавил он, усмехаясь.

Выдержка из ежемесячника «Кинозритель»

Март 1951

«Темная лошадка» – новый фильм студии «Рэйнбоу пикчерс». Чарльз Дэй, его режиссер, считается новым английским Селзником, и это прозвище только что в очередной раз оправдало себя картиной, которую мы можем назвать сильным и трогательным фильмом одновременно.

В главных ролях заняты Джейн Фуллер и Роджер Куртис, которые оба прекрасно сыграли расходящихся супругов, а комик Дэфид (Таффи) Марчмонт, для которого это стало кинодебютом, добавляет картине тонкого юмора в своей роли незадачливого карточного шулера. Но в дополнение этот фильм полностью подтверждает известную истину – никогда не играйте вместе с детьми или животными. Четырехлетняя Ческа Хэммонд, сыгравшая роль дочери семейства, просто неподражаема. По слухам, как только Чарльз Дэй разглядел ее потенциал, ее роль была значительно увеличена. «Рэйнбоу пикчерс» заключили с ней контракт на три картины, и следующий фильм уже находится в производстве.

Идите смотреть «Темную лошадку». Я гарантирую вам, что в зале не останется сухих глаз, когда вы увидите на экране последнюю, заключительную сцену с мисс Хэммонд. Я предрекаю ей блистательное будущее.

16

Канун Рождества 1985

Марчмонт-Холл

Графство Монмутшир, Уэльс

– Мэри, ты давно видела Грету? – спросил Дэвид, входя в кухню, где Мэри нарезала холодную индейку и ветчину, раскладывая их на блюде с салатом и солеными огурчиками.

– Последний раз я видела ее несколько часов назад, она попросила у меня сапоги и пальто, чтобы пойти прогуляться. Вы гляньте, может, она вернулась и задремала у себя в комнате.

– Да, скорее всего.

– Мне подавать ужин сейчас или попозже? – спросила Мэри.

Дэвид взглянул на часы и увидел, что было почти половина восьмого.

– Почему бы тебе не оставить его прямо тут, вместо того чтобы тащить в столовую, а мы будем заходить и брать, что захочется? У тебя был тяжелый день, Мэри, и тебе тоже не мешало бы сесть и поднять ноги повыше.

– Точно?

– Совершенно.

– Ну ладно, мастер Дэвид, так и сделаю, – благодарно согласилась она. – И спасибо вам за кашемировый кардиган. У меня никогда не было ничего такого шикарного.

– Ты его заслужила, Мэри. Не знаю, что бы это семейство без тебя делало. – Дэвид улыбнулся ей, вышел из кухни и пошел наверх, проведать Грету.

Он постучался в дверь ее спальни и через несколько секунд, не получив ответа, постучал снова и тихо приоткрыл ее.

– Грета? Грета? – В комнате было темно. Пошарив рукой по стене, Дэвид нашел выключатель. В комнате никого не было, и, судя по аккуратно застеленной постели, Грета не поднималась сюда поспать. У Дэвида замерло сердце. Он осмотрел все комнаты наверху и спросил Аву, не видела ли она свою бабушку. Она не видела, и Дэвид продолжил поиски внизу.

– Ты что-то потерял, Дэвид? – подняла Тор глаза от биографии Мао Цзэдуна, которую он подарил ей на Рождество.

– Вообще-то Грету. Она вышла погулять и с тех пор не появлялась.

– Хочешь, я пойду искать ее вместе с тобой?

– Нет, там снаружи жуткий мороз. Я уверен, она не могла уйти далеко. Скоро вернусь. – Дэвид открыл входную дверь, не выдавая в разговоре с Тор охватившего его страха. Если Грета с «после обеда» была на улице, она могла к этому времени замерзнуть до смерти.

Включив мощный фонарь, который он взял с собой, он стал пробираться по снегу. Тот хрустел и скрипел под весом его сапог.

– Думай, Дэвид, думай… Куда она могла пойти? – бормотал он про себя.

Но говоря по правде, ответ мог быть «куда угодно», потому что если Грета не помнила Марчмонт, то навряд ли она захотела бы отправиться в какое-то определенное место. Проверив и передний, и задний сады, он решил пройти в лес. Это место в смысле поисков было ничуть не хуже других.

Он вспомнил, как Грета в прошлый раз, много лет назад, оказалась в Марчмонт-Холле – тоже на Рождество, вывихнув в лесу ногу, и испытал чувство deja vu. Он шел по лесу, освещая фонарем сверкающее заколдованное царство вокруг себя, и старался не думать об опасности, в которой могла быть Грета – если она вообще была где-нибудь здесь.

Выйдя на поляну в лесу, где находилась могила Джонни, он позвал Грету и, к его огромному облегчению, услышал в ответ тихий вскрик.

– Грета, ты в порядке? Пожалуйста, продолжай отвечать мне, и я пойду к тебе на голос.

Через несколько секунд она попала в луч его фонаря; спотыкаясь, она пробиралась по снегу к нему навстречу. Он подбежал к ней и увидел, что она не может сдержать дрожь, а ее щеки вымазаны потеками туши.

– Господи, дорогая, что ты тут делаешь? – спросил Дэвид, стаскивая с себя теплую лыжную куртку, которую тут же накинул Грете на плечи и обхватил поверх руками, стараясь согреть ее.

– Дэвид! Я вспомнила! Я вспомнила все про своих родителей, и Джонни, и то, как я оказалась в Марчмонте, и… – С этими словами она, всхлипывая, поникла в его руках.

Подхватив ее на руки, Дэвид понес Грету из лесу к дому. По пути она продолжала рассказывать ему, что она теперь знает. Слова лились из нее бессвязным потоком.

– Я все вспомнила и про войну, и как я была в «Ветряной мельнице», и почему оказалась тут, и… все остальное! Господи, Дэвид, я снова все помню. Все про Марчмонт, и смерть Джонни, а потом все снова еще как-то неясно.

– Вот, – сказал Дэвид, внося ее в кухню, где ужинали Тор, Ава и Саймон. – Грета заблудилась в лесу, и я сейчас отнесу ее наверх, в горячую ванну. Тор, ты не могла бы сделать грелку с горячей водой и чашку крепкого сладкого чая и отнести туда?

– Конечно. Что-то еще?

– Пока нет. Ее надо согреть, а потом у нее, возможно, будут чудесные новости для нас всех.

Наверху Дэвид помог Грете снять верхнюю одежду, потому что ее продолжала бить крупная дрожь, и закрыл за ней дверь ванной комнаты. Обернувшись, он увидел Тор, стоявшую в спальне с чашкой чая.

– Тор, – сказал он, понижая голос почти до шепота, чтобы Грета не услыхала его из ванной. – Я пока не знаю всех подробностей, но Грета сказала мне, что все вспомнила. Ну, или хотя бы что-то. Разве не чудо? После стольких лет.

Тор увидала слезы радости в глазах Дэвида.

– Да, действительно. Настоящее рождественское чудо.

– Должно быть, это потому, что она приехала сюда, в Марчмонт. Если бы только я сумел уговорить ее сделать это много лет назад…

– Ну, может быть, она не была готова. В любом случае очень хочется скорее услышать подробности. Я удивляюсь, что она не замерзла там до смерти; должно быть, ты очень быстро нашел ее.

– Думаю, ее настолько переполнял адреналин, что она не переставала двигаться, и это, скорее всего, ее и спасло. Ладно, ты иди вниз, поужинай. А я лучше подожду ее тут.

Кивнув, Тор вышла из комнаты. Дэвид тяжело опустился на кровать. Через десять минут Грета в халате вышла из ванной.

– Ну, ты уже перестала дрожать? – спросил он, вглядываясь в выражение ее лица и пытаясь угадать, что она чувствует.

– О да. Я совсем не чувствую холода.

– А что ты чувствуешь?

– Не знаю… Я не уверена… Я… вспомнила в ванной еще что-то, и теперь мне надо попытаться как-то упорядочить все это. Может быть, ты можешь помочь мне в этом, Дэвид?

– Ну конечно могу.

– Но не сейчас. Я останусь тут, еще немного попытаюсь сложить все кусочки вместе. А ты иди вниз, к семье. Последнее, чего бы мне хотелось, это испортить кому-то Рождество или приносить беспокойство, которое я, к несчастью, и так вам доставила.

– Грета, ну не говори глупости! Это же такое важное событие. Давай я останусь.

– Нет, Дэвид. Мне надо побыть одной. – Как только она сказала это, они посмотрели друг на друга, оба понимая все значение этих слов.

– Ну ладно. Вот тут, возле кровати, для тебя чашка чая и грелка с горячей водой. Принести тебе ужин? Тебе надо что-то поесть.

– Пока нет, спасибо. Дэвид, дорогой, даже если я пока в шоке и не все понимаю, это же все равно замечательно?

Дэвид взглянул в ее прекрасные голубые глаза и впервые за двадцать четыре года увидел, что в них светится жизнь.

– Да, Грета. Да.

Когда Грета на следующее утро спустилась к завтраку, вся семья обнимала и поздравляла ее.

– Прошу прощения, что все это произошло в такой драматичной манере, – виновато сказала она, глядя на Тор.

– А ты знаешь, что стало толчком для этого? – спросила Ава, в восторге не только от произошедшего, но и от явных физических перемен в бабушке. Она действительно все эти годы была как будто замороженной, а сейчас начала оттаивать – ее глаза сияли, а щеки порозовели.

– У меня был флэшбек сразу, как только я вышла из машины вечером Рождества, и потом еще раз, когда я посмотрела вниз с площадки лестницы и увидела в холле наряженную елку. А потом, когда я пошла гулять в лес, не зная куда, потому что я ничего не помнила, я оказалась на могиле Джонни. Может быть, что-то меня туда привело, но это и стало началом всего. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня пока, что я помню и чего нет, потому что сейчас у меня в голове все перепутано. Но, по крайней мере, когда я утром увидела Мэри, я точно знала, кто она такая. И как она была добра ко мне, когда я впервые оказалась в Марчмонте. И ты, Дэвид, конечно, тоже.

– А до меня ты уже добралась, бабушка?

– Дай ей время, Ава, – мягко одернул ее Дэвид, заметив мелькнувший в лице Греты страх. – Я уверен, Грета, что теперь, когда процесс начался и условная дверь приоткрылась, воспоминания начнут возвращаться одно за другим.

– Возможно, Грета, тебе стоит посетить психотерапевта, – заметила Тор. – Я не очень знаю про такие вещи, но все это может быть ошеломительно для тебя.

– Спасибо, но в настоящий момент я пока справляюсь. Сейчас я бы хотела пойти немного прогуляться, пока еще светит солнце. Обещаю, что на сей раз больше не потеряюсь, – добавила она с иронической улыбкой.

Дэвид сперва хотел было предложить пойти с ней, но потом передумал.

– Пойду помогу Мэри с обедом. Она выглядит замученной, – сказала Тор, тоже вставая с места. – Я бы предложила дать ей хотя бы один день отдыха. Я уверена, мы сможем справиться без нее.

– А я, если никто не возражает, – сказал Саймон, – собираюсь пойти в свою музыкальную студию. Мне надо еще написать две песни для нового альбома Роджера.

– Ну конечно нет, милый, – сказала Ава. – Можешь оставаться там столько, сколько нужно.

– А ты тут отдыхай, – Саймон поцеловал жену и вышел.

– Так, значит, студия работает, да? – спросил Дэвид.

– Да, господи, да еще так, что я думаю, Саймон готов был бы там ночевать, – хихикнула Ава. – Я понимаю, дядя Дэвид, что только и делаю, что говорю тебе спасибо, но это и правда было гениально – перестроить для него один из сараев. И все артисты обожают приезжать сюда для записи, потому что тут так спокойно и красиво. И теперь, когда мы с Саймоном перебрались сюда, они смогут отлично останавливаться в привратной. Ты же знаешь, он вернет тебе эти деньги, и, возможно, даже скорее, чем ты думаешь. Студия полностью забронирована на ближайшие полгода.

– Для тебя это, наверное, и счастье, и проклятие.

– Да, – согласилась Ава, довольная догадливостью своего дяди. – В ближайшие несколько месяцев я была бы не против того, чтобы Саймон всегда был под рукой, но тут уж что есть. Хорошо, что он сам счастлив. И ты, наверное, тоже, раз у бабушки случилось Рождественское Прозрение.

– Если честно, я все еще пытаюсь осознать это. После стольких лет это довольно сильный шок.

– Да, но я теперь впервые за все время вижу хотя бы проблеск того, какой она была до аварии. И, думаю, Тор права насчет того, что ей надо к кому-то сходить. Я понимаю, что сейчас бабушка в восторге, но если ее память и правда начнет возвращаться, как она говорит, ей будет с этим совсем непросто. Особенно с учетом всего, что ей еще предстоит вспомнить, – тихо сказала Ава.

– Знаю. Но сейчас она, по крайней мере, тут, с нами, и мы можем ее поддержать.

– Утром она сказала, что вспомнила про свою жизнь в Марчмонте. И что это были довольно трудные времена. Да даже внезапно узнать, что у тебя был трехлетний сын, который умер, уже вполне ужасно. – Ава передернулась и положила руку на живот, как бы защищая его. – А все остальное… Я только надеюсь, она сумеет с этим справиться.

– Да, но по сравнению с той полужизнью, которую она вела, так же все равно лучше?

– Ну, дело в том, дядя Дэвид, что, даже если она вспомнит ночь аварии, может быть, ей не обязательно будет узнавать всю правду об этом?

– Я понимаю, о чем ты, Ава, – согласился Дэвид, – и, думаю, ответ в том, что мы должны будем подождать и посмотреть, как говорится. Если я что и знаю о Грете, так это то, что она герой. И если кто и способен справиться с таким, так это она. Но ты в любом случае не волнуйся за свою бабушку. Я о ней позабочусь. А ты сейчас сосредоточься на себе. Я же сяду в «Лендровер» и попробую доехать до поселка, купить там «Телеграф».

Глядя вслед выходящему из комнаты Дэвиду, Ава подумала: интересно, только ли она во всей этой компании видит, что он чувствует относительно Греты. Ради Тор стоит надеяться, что это именно так.

Позже в тот же день Дэвид вошел в гостиную, где обнаружил Грету, в одиночестве глядящую на затухающие угли в камине.

– Можно посидеть с тобой? Все остальные или спят, или куда-то ушли.

– Ты даже можешь взбодрить для меня огонь, – улыбнулась ему Грета.

– Конечно. Как ты себя чувствуешь? – спросил он, занявшись дровами и раздуванием огня.

– Это нормально, если я отвечу, что вообще-то не знаю?

– Думаю, вполне. Сомневаюсь, что существуют какие-то правила для того, что ты пережила. А если б они и были, то, думаю, их можно было бы нарушить. – Дэвид сел напротив нее и стал смотреть, как в жерле камина радостно вспыхнуло пламя. – Я тут, чтобы слушать, а не судить, и чтобы помочь тебе всем, чем только могу.

– Я знаю, Дэвид, – благодарно ответила Грета. – У меня к тебе только один вопрос: почему ты не говорил мне про Джонни и про то, что он умер таким маленьким?

– Врачи сказали мне не говорить тебе ничего, что могло бы тебя травмировать. Прости, может быть, я должен был это сделать, но…

– Пожалуйста, не извиняйся. Я знаю, что ты старался оберегать меня, – торопливо сказала Грета. – Как ты, наверно, понимаешь, мне немного страшно думать о том, что еще я должна буду вспомнить, кроме этого. Но ты, Дэвид, всегда был просто чудесен. Я вспомнила, что ты сделал для меня, когда я была беременна и в отчаянии, и… спасибо тебе. По правде говоря, кроме того, что я теперь чувствую, что должна снова оплакать сына, которого я потеряла, сегодня, когда я вновь пришла к могиле Джонни, ко мне опять пришли воспоминания. О том, – Грета сглотнула, – что было потом.

– И что это было?

– Ческа. Дэвид, ты можешь помочь мне вспомнить, даже если мне будет больно это слышать? Мне нужно сложить все вместе. Потому что пока ничего не имеет смысла. Понимаешь?

– Думаю, да, – осторожно ответил он. – Но тебе не кажется, что ты должна дать всему этому случиться самому себе? Ну, то есть, может быть, нам нужно обратиться к профессионалам и узнать, как будет лучше для тебя?

– Я уже годами имела дело с психологами и прочими шарлатанами, так что можешь мне поверить, когда я говорю, что знаю свою психику лучше, чем кто угодно, – твердо ответила Грета. – А если бы я ощущала, что не справляюсь, я бы не просила тебя восполнить недостающие звенья. Поверь мне, я и сама уже могу многое тебе рассказать. Например, я знаю, ну, или думаю, что знаю, что Оуэн стал пить и мне с Ческой пришлось бежать из Марчмонта. Я поехала в Лондон, и я помню довольно многое из того, что там произошло, и не могу сказать, что я могу всем этим гордиться. Но если бы ты мог рассказать мне – только всю правду, – это мне бы действительно помогло. Пожалуйста, Дэвид, мне правда нужно понять.

– Если ты правда так считаешь, то я расскажу.

– Только если ты поклянешься, что расскажешь все. Без утаек. Только тогда я смогу поверить, что так и было и это не мое воображение шутит со мной шутки. Пожалуйста, только всю правду, – взмолилась Грета. – Это единственный способ.

Дэвиду захотелось налить себе виски, но, поскольку было всего три часа дня, он удержался. Должно быть, Грета ощутила его сопротивление, потому что сказала:

– Я и так знаю, что часть всего этого просто ужасна, так что ты можешь не бояться, что это меня потрясет.

– Ну тогда ладно, – со вздохом сдался Дэвид. – Так ты говоришь, что помнишь свое возвращение в Лондон. А ты помнишь, как я организовал Ческе просмотр для ее первого фильма?

– Да, помню. Начни с этого, Дэвид, потому что именно там все уже становится каким-то смутным…

17

ЧЕСКА

Лондон, июнь 1956

Время от времени Ческе снился сон. Это всегда был один и тот же сон, и она просыпалась, дрожа от страха. Во сне она всегда была в большом темном лесу, среди множества огромных деревьев. И там, во сне, был маленький мальчик, который был похож на нее, и они с ним играли в прятки среди деревьев. И еще иногда там был старик, который всегда хотел обнять мальчика, а ее – никогда.

Потом сон менялся, там наступала ночь. И старик, дыхание которого становилось тяжелым и зловонным, заставлял ее смотреть на мальчика, лежащего в гробу. Лицо мальчика было белым, губы серыми, и она знала, что он мертвый. Старик снимал с него одежду, поворачивался к ней, и в следующую секунду эта одежда оказывалась на ней. Она пахла тленом, а из кармана куртки выползал большой паук и полз к ее лицу. Потом кто-то хлопал ее по плечу, она оборачивалась и смотрела в застывшие глаза мальчика, который вроде бы выходил из тени маленькой елки, и все его тело дрожало от холода, и он протягивал к ней руки…

Ческа просыпалась с криком и тут же тянулась к лампе, стоявшей на прикроватной тумбочке. Включив ее, она садилась в постели и долго оглядывала знакомую уютную комнату, чтобы удостовериться, что все в ней точно так же, как было и перед сном. Она находила свою куклу Полли, которая, как правило, была на полу у кровати, и крепко прижимала ее к себе, виновато засовывая в рот большой палец. Мама всегда говорила, что если она не оставит эту детскую привычку, у нее будут кривые зубы и тогда ее карьера знаменитой кинозвезды тут же закончится.

Сон постепенно отпускал ее, она снова ложилась на подушку и смотрела на белый полог из красивых кружев, висящий над кроватью. Глаза постепенно закрывались, и она снова засыпала.

Она не рассказывала маме про этот сон. Она была уверена, что мама просто скажет, что это глупости, что мертвые люди не могут снова ожить. Но Ческа знала, что могут.

В нежном десятилетнем возрасте Ческа Хэммонд была одним из самых узнаваемых лиц в Британии. Она только что закончила сниматься в своем седьмом фильме, а в предыдущих трех ее фамилия шла перед названием картины. Кинообозреватели еще в самом начале ее карьеры прозвали ее «Ангел», и прозвище приросло к ней. Новый фильм должен был выйти на экраны через месяц, и мама обещала, что купит ей белую шубку ко дню премьеры в Одеоне на Лейстер-сквер.

Ческа понимала, что должна наслаждаться премьерами своих фильмов, но на самом деле боялась их. Перед кинотеатром всегда собиралась такая огромная толпа народа, что ее машина еле-еле пробиралась сквозь нее и большой человек должен был очень быстро проводить ее сквозь эту толпу в зал. Однажды какая-то леди схватила ее за руку и попыталась оттащить от матери. Потом ей сказали, что эту леди забрали в полицию.

Мама всегда говорила ей, какая она счастливая девочка: у нее столько денег, что хватит на всю жизнь, прекрасная квартира в Мэйфере и масса обожающих, верных поклонников. Ческа считала, что все это так и есть, но вообще-то она никогда и не видала ничего другого.

Во время съемок ее последнего фильма, «Пропавший ребенок», который снимался в приюте, Ческа подружилась с одной из девочек, игравших небольшую роль. Эта девочка, Мелоди, говорила со странным забавным акцентом, и Ческа с восторгом слушала, что она рассказывает про своих братьев и сестер. Она говорила, что спит со своей сестрой в одной кровати, потому что в их маленькой квартирке в Западном Лондоне не хватает места для отдельных кроватей для всех детей. Еще Мелоди рассказывала, какие гадкие шутки устраивают ее четверо братьев и сколько народу собирается у них на Рождество. Ческа слушала как завороженная, думая про утонченные – но такие скучные – праздничные обеды, которые они с мамой проводили с Леоном и дядей Дэвидом.

Мелоди познакомила ее с другими девочками, и она обнаружила, что все они ходили на уроки в театральную школу. Это казалось очень интересным. У самой Чески был только скучный старый учитель мистер Бенни, который занимался с ней, как только это позволяло расписание съемок. Они с ним сидели в ее гримерке на студии или в гостиной у них дома, записывая бесконечные ряды примеров или заучивая наизусть какие-то унылые стихи.

Мелоди научила ее жевать жвачку, и они устраивали на задах одной из съемочных площадок соревнования, кто надует самый большой пузырь. Ческа считала Мелоди самым лучшим человеком на свете. Она спросила у мамы, нельзя ли ей тоже ходить в театральную школу с другими детьми, но мама сказала, что ей этого не нужно. В театральной школе учат, как стать звездой, а она – Ческа – уже и так звезда.

Как-то раз Мелоди предложила ей пойти к ним в гости на чай. Ческа была в восторге, но мама сказала, что пойти нельзя. А когда Ческа спросила почему, мама поджала губы, как делала всегда, когда Ческа вела себя неправильно. Мама сказала, что такие кинозвезды, как Ческа, не могут дружить с пошлыми выскочками вроде Мелоди.

Ческа не очень понимала, что такое «пошлая», но решила, что она хочет стать такой, когда вырастет.

Время съемок Мелоди закончилось, и она снова вернулась в школу. Они обменялись адресами и пообещали писать друг дружке. Ческа писала множество писем и отдавала их маме, чтобы отправить, но так и не получила ответа. Она очень скучала по Мелоди. Это был ее первый в жизни друг.

– Ну же, дорогая, пора вставать.

Ее разбудил мамин голос.

– У нас сегодня очень занятой день. В двенадцать мы обедаем с Леоном, а потом едем в «Хэрродс» покупать тебе новое пальто. Это очень весело, правда?

– Да, мамочка, – неуверенно кивнула Ческа.

– Так, – мама подошла к большому встроенному шкафу, который занимал целую стену в ее большой спальне. – Какое платье ты хочешь надеть к обеду?

Ческа вздохнула. Эти обеды с Леоном были такими долгими и скучными. Они всегда проходили в «Савое», и ей приходилось сидеть тихо, пока мать с Леоном обсуждали важные деловые вопросы. Она смотрела, как мама открывает дверцу шкафа, за которой висели тридцать нарядных платьев, все сшитые лично для нее из самого лучшего шелка, органзы и парчи, бережно обернутые в целлофан. Мама вытащила одно из них. – Как насчет этого? Ты его еще не носила, а оно такое красивое.

Ческа уставилась на розовое платье со множеством кружевных нижних юбок, выглядывающих из-под верхней. Она ненавидела такие платья. От них у нее чесались ноги, а на животе оставались красные следы.

– И у тебя где-то была пара розовых шелковых туфелек, которые идеально подойдут сюда. – Грета положила платье на кровать Чески и снова нырнула на поиски в гардероб.

Закрыв глаза, Ческа мечтала о том, как это было бы – иметь целый день для себя, чтобы просто играть. На полу в ее комнате стоял искусно сделанный большой кукольный дом с полным комплектом деревянной мебели, но у нее никогда не было времени насладиться им. Когда она снималась в очередном фильме, ее увозили на студию в шесть утра, и ей редко удавалось вернуться домой раньше семи вечера, когда уже было пора ужинать и принимать ванну. А после этого Ческе надо было сделать уроки и отрепетировать с мамой реплики роли, так чтобы назавтра они отскакивали у нее от зубов. Мама всегда говорила, что забыть слова или жест – это величайший грех, и поэтому Ческа никогда не работала «всухую», хотя очень многие взрослые артисты иногда так делали.

– Шевелитесь, юная леди. Каша остынет.

Грета стянула с Чески одеяло, и девочка села, спустив ноги с кровати. Сунула руки в платье, которое мать уже держала для нее наготове, натянула его и поплелась вслед за матерью из комнаты.

Сев на свое обычное место за большим полированным столом в углу гостиной, Ческа оглядела стоящую перед ней миску с овсянкой.

– Мам, ну почему я должна это есть? Ты же знаешь, я ненавижу овсянку. Мелоди говорит, ее мама никогда не заставляет ее завтракать, и…

– Если честно, – сказала Грета, садясь напротив дочери, – я только и слышу: «Мелоди то, Мелоди это». И да, ты должна есть овсянку. При твоей занятой жизни очень важно, чтобы ты начинала день на полный желудок.

– Но она мерзкая. – Ческа повозила ложкой в густой каше, набрала полную ложку и дала каше стечь обратно в миску. Каша брызнула на стол.

– Немедленно прекрати это! Ты ведешь себя как маленькая мадам. Не такая уж ты звезда, чтобы я не могла перегнуть тебя через коленку да хорошенько отшлепать. А теперь ешь!

Ческа, надувшись, стала запихивать овсянку в рот.

– Я все, – через какое-то время сказала она. – Можно мне пойти?

– Иди одевайся, и я скоро приду причесать тебя.

– Да, мамочка.

Грета смотрела, как дочка встает и выходит из комнаты, невольно улыбаясь вслед удаляющейся фигурке. Кроме небольших и редких капризов, без которых не может вырасти ни одна девочка, Ческа действительно вела себя как настоящий ангел. Грета была уверена, что ее безупречные манеры и неизменная вежливость помогли ей подняться на самую вершину славы.

Ческа стала звездой, потому что у нее было прелестное, фотогеничное лицо и артистический талант. Но, кроме этого, Грета всегда внушала ей, что во время работы она должна быть на все сто процентов дисциплинированной и профессиональной. Может быть, их большая, прекрасно обставленная квартира в Мэйфере и полные шкафы нарядов и были куплены на деньги Чески, но это Грета следила и направляла карьеру своей дочери. Сперва ей приходилось заставлять себя быть настойчивой и упрямой при встречах со студийным начальством, но, подстегиваемая страхом, что они могут вернуться к своей прежней жизни, она очень быстро научилась. В целом же она на удивление хорошо сумела адаптироваться к роли менеджера Чески.

Именно Грета принимала решения о том, какой сценарий выбрать, зная, в какого рода фильмах ее дочь сможет проявить себя наилучшим образом, и ее инстинкты всегда оказывались верны. Кроме того, она достигла мастерства в заключении наиболее выгодных финансовых сделок. Она постоянно просила Леона выторговать больше денег, говоря, что не готова подписать контракт от имени Чески, пока студия не согласится на ее условия. Обычно на это уходило несколько напряженных дней, но в конце концов студия соглашалась. Ческа была достоянием, которое они хотели сохранить на любых условиях, и Грета это понимала.

В результате ее отчаянной торговли дочь Греты стала очень богатой. Они прекрасно жили и могли купить все, что только заблагорассудится, но при этом не тратили даже близко к тому, что зарабатывала Ческа. Грета разумно и осторожно инвестировала остальные деньги, чтобы обеспечить будущее дочери.

Трудное прошлое самой Греты постепенно превратилось в отдаленные воспоминания. Она посвятила свою жизнь карьере Чески, а если в процессе этого она ожесточилась, то так ли уж это плохо? По крайней мере, никто больше не игнорировал ее и не вытирал об нее ноги, как бывало раньше. Втайне, наедине с собой, она иногда испытывала моменты сомнений и сожалений о том, какой одинокой стала ее жизнь, но для внешнего мира она представляла силу, с которой приходилось считаться. Ей принадлежало нечто самое желанное в мире английского кино. Она была матерью Ангела.

Время от времени, когда Дэвид спрашивал ее, думает ли она, что Ческа счастлива, она боролась с уколами вины. Но, подавляя их, она всегда отвечала, что да, конечно же. Да и какая девочка не была бы, получая столько внимания и обожания? В конце концов, сам Дэвид тоже стал большой звездой, и разве он не счастлив, добившись своей цели? И Дэвид медленно опускал голову и извинялся за то, что посмел подвергать сомнению ее суждения.

Грета взяла со столика журнал о кино и пролистала страницы, пока не нашла большую рекламу «Потерянного ребенка». Взглянув на беззащитное личико своей дочери, она улыбнулась. На фотографии она прижимала к себе потрепанного плюшевого мишку и была одета в отрепья. Да, это привлечет новые толпы зрителей. Кстати, это напомнило ей – у нее была назначена встреча с миссис Стивенс, которая управляла фан-клубом Чески. Они должны решить, какой кадр из нового фильма они возьмут для открытки, которую надо будет разослать всем ее поклонникам.

Грета со вздохом закрыла журнал. Неудивительно, что в ее жизни уже так давно не было мужчин. Даже если бы она и хотела, чтобы это было не так, работа по организации жизни знаменитой кинозвезды занимала все ее время, и даже больше того.

Ее жизнью была Ческа, и никакого пути назад не было.

18

Дэвид всегда вставал с рассветом. Неважно, когда бы он ни лег спать, что могло быть и очень поздно, если у него было вечернее выступление, просыпался он всегда ровно в шесть тридцать.

Сегодня он был свободен как птица. Сезон выступлений в «Палладиуме» закончился на прошлой неделе, программа на радио вышла на летний перерыв, и ему целых два месяца не надо было готовить новые материалы.

Он выглянул в окно, зажмурился от яркого солнца и ощутил укол внезапной тоски по загородной жизни. Даже притом что сад возле его дома в Хэмпстеде был по местным меркам довольно большим, ему казалось, что в этом было нечто искусственное. Ни в этом пейзаже, ни в климате не было ничего дикого или опасного. Люди, живущие в Лондоне, были словно стерилизованы, на грани утраты своих основных инстинктов, подумал он.

Возможно, этим летом ему стоит устроить себе долгий отпуск. Друзья приглашали его на свою виллу на юге Франции, но ему не нравилась мысль уезжать так далеко от Греты.

Раскрыв французское окно, он вышел в сад. Сунув руки в карманы, он прошелся вдоль ухоженных клумб, где пышно цветущие розы и каскады лобелии своими яркими красками создавали цветовой контраст ровным изумрудно-зеленым газонам.

Он всегда был спокойным, разумным человеком, но, когда речь заходила о Грете, вся его логика тут же вылетала в окно, и он знал это. В последние шесть лет они постоянно общались. Он часто приходил к ним на воскресный обед с Гретой и своей дорогой Ческой. Время от времени он приглашал Грету в театр и на ужин после спектакля.

Он понимал, что с течением времени они достигли в отношениях удобной близости, которая, горестно подумал он, мало чем отличается от отношений брата и сестры. Он знал, что Грета считает его очень близким другом, с которым можно обсуждать даже карьеру Чески. А нужный момент для того, чтобы изменить основу их отношений, так и не наступал. За все годы, прошедшие с тех пор, как Грета снова появилась в его жизни, он так и не нашел в себе мужества сказать ей, что любит ее всем сердцем.

Вздохнув, Дэвид отщипнул завядший цветок с одного из розовых кустов. По крайней мере, он мог утешаться тем, что, насколько ему было известно, в ее жизни не было и других мужчин. Конечно, формально она все еще оставалась замужем за Оуэном, несмотря на то что они никак не общались вот уже семь лет. Кроме того, он знал, что вся любовь и все силы Греты уходили на Ческу. Никому другому просто не было места в ее жизни.

Ее концентрация на дочери беспокоила Дэвида. Грета жила только ею, и это было нездорово не только для самой Греты, но и для Чески тоже. Иногда, глядя на хрупкое тельце и бледное личико девочки, он начинал бояться за ее будущее. Эта странная, герметичная жизнь, которую она вела в пузыре своей славы, была совсем неправильной для ребенка. Он чувствовал себя виноватым, что в свое время уговорил Грету позволить Ческе сняться в ее первом фильме, но откуда же он мог знать, что она станет звездой такого масштаба? Тогда он думал, что это будет просто развлечение, которое к тому же даст им заработать немного денег.

Когда он приходил к ним домой на воскресный обед, даже если они были только втроем, Грета всегда настаивала, чтобы Ческа надела нарядное, формальное платье. Она сидела в нем за столом, и казалось, что ей так скучно и неудобно, что Дэвиду хотелось схватить ее на руки и отнести на детскую площадку в ближайший парк. Ему хотелось, чтобы девочка распустила свои безупречно уложенные волосы, испачкала свое красивое платье, а самое главное, начала бы восторженно визжать от радости, как должны делать все дети.

Время от времени он осторожно спрашивал Грету, не думает ли она, что Ческе надо играть с другими детьми, а то она столько времени проводит в обществе взрослых. Но Грета всегда твердо качала головой и говорила, что расписание Чески совершенно не предусматривает времени для подобных занятий.

И Дэвид прекращал разговор. Он понимал, что, несмотря на все богатство, которое принес им успех Чески, жизнь Греты была вовсе не простой и что она просто старалась делать для дочери все самое лучшее. Не было никаких сомнений, что Ческу очень любили и хорошо заботились о ней. Кроме того, Дэвиду очень не нравилось выражение лица Греты, когда он задавал ей такие вопросы.

Он повернул назад и пошел к дому, раздумывая, не стоит ли ему все же поехать на юг Франции. Ему нужен отдых, а до тех пор, пока он все же не соберется сказать Грете о своих чувствах, подлаживать под нее всю свою жизнь было смешно и глупо.

Услышав, что в его кабинете звонит телефон, он поспешил подойти.

– Алло?

– Дэвид, это мама.

– Привет, мам. Рад тебя слышать.

– Да уж, я всегда говорю, эта штука нужна только для того, чтобы сообщать плохие новости, – мрачно заметила ЭлДжей.

– Мам, что случилось?

– Твой дядя Оуэн. Мне только что звонил доктор Эванс. Он уже какое-то время болеет, ты это знаешь, но за последний месяц произошло резкое ухудшение. В общем, Оуэн хочет меня видеть. Он настоял, чтобы доктор Эванс попросил меня приехать в Марчмонт как можно скорее.

– И ты поедешь?

– Ну, мне кажется, я должна. Я хотела узнать, может, если ты не слишком занят, ты мог бы поехать со мной для моральной поддержки. Не мог бы ты подобрать меня на Паддингтоне на своей машине и отвезти туда? Я прошу прощения, Дэвид, но, боюсь, мне просто не вынести возвращения в Марчмонт в одиночку.

– Ну конечно, мам. Мне все равно особо нечего было делать в ближайшие несколько недель.

– Спасибо тебе, Дэвид. Я ужасно тебе благодарна. А ты можешь прямо завтра? Судя по тому, что говорит доктор, Оуэну осталось совсем немного.

– Ясно. Мне сказать Грете?

– Нет, – резко ответила ЭлДжей. – Оуэн не просил ее видеть. Лучше не будить спящих собак.

Они обсудили расписание поездов, и Дэвид договорился встретить мать на вокзале в половине одиннадцатого и прямо оттуда отвезти в Уэльс. Повесив трубку, он в глубокой задумчивости присел за стол.

Ему казалось, что нужно было бы сообщить Грете о болезни Оуэна. В конце концов, она все еще была ему законной женой. Но вместе с тем ему не хотелось создавать дополнительной неразберихи, притом что его мать была так очевидно расстроена мыслью о возвращении в Марчмонт и встрече с Оуэном. Уже вставая из-за стола, он подумал еще и о Ческе: что она вообще знает про своего отца?

Долгий путь в Уэльс был скрашен хорошей погодой и пустыми дорогами. Дэвид и ЭлДжей с удовольствием болтали всю дорогу.

– Как ужасно странно туда возвращаться, да, Дэвид? – сказала ЭлДжей, когда они ехали сквозь равнину извилистой дорогой, по обеим сторонам которой колосились густые поля. Это была уже последняя часть их путешествия в Марчмонт.

– Да. Ты не была там больше десяти лет, верно?

– Просто удивительно, как человек ко всему привыкает. В Строуде я стала практически столпом общества и ярым приверженцем бриджа. Не можешь победить – возглавь. Вот мой девиз, – сухо добавила она.

– Ну, это тебе к лицу. Ты отлично выглядишь.

– Когда у кого-то много свободного времени, это идет на пользу телу, если уж не душе.

Они оба замолчали. Машина свернула с дороги в долине и начала взбираться по узкой тропе к Марчмонту. Когда они проехали в ворота и перед ними появился дом, ЭлДжей вздохнула, внезапно вспомнив всю его красоту. Этим теплым июньским днем все окна сияли на солнце, как бы приветствуя ее возвращение домой.

Дэвид остановил машину перед домом и выключил мотор. Парадная дверь тут же распахнулась, и из нее выбежала Мэри.

– Мастер Дэвид! Как же я рада вас видеть, сколько лет, сколько зим! Я никогда не пропускаю вашу передачу по радио! Ба, да вы ни на день не постарели!

– Привет, Мэри. – Дэвид тепло обнял ее. – Очень мило, что вы так говорите, но, думаю, с тех пор я все же прибавил несколько фунтов. Вам ли не знать, я никогда не мог отказаться от печенья или кусочка кекса.

– И посмотрите, как это вам к лицу, с вашим-то ростом, – ответила Мэри.

ЭлДжей вышла из машины и обошла ее, чтобы поздороваться.

– Как поживаете, моя дорогая?

– Спасибо, миссис Марчмонт, очень хорошо. А уж как я рада снова видеть вас тут, как и положено.

Все втроем они прошли к входной двери. Зайдя в холл, Дэвид почувствовал, как напряжена его мать.

– Мэри, у нас была такая долгая дорога. Нельзя ли сделать чаю, прежде чем мама увидится с мистером Марчмонтом?

– Конечно, мастер Дэвид. Сейчас у него доктор Эванс. У него была плохая ночь. Если вам угодно пройти в гостиную, я скажу доктору, что вы приехали, и принесу вам чай.

Мэри поднялась наверх, Дэвид и ЭлДжей прошли через холл и вошли в гостиную.

– Господи, как тут душно. Мэри что, никогда тут не проветривает? Да и мебель, похоже, месяцами никто не чистил.

– Не думаю, мам, что у нее остается много времени для работ по дому, если ей приходится ухаживать за Оуэном. – Но она была права: изящная комната, которую от всегда помнил безупречно убранной, с отполированной мебелью, сейчас казалась заброшенной и мрачной.

– Ну конечно нет. Она просто герой, что вообще оставалась с ним все это время. – ЭлДжей подошла к одному из французских окон, откинула защелку и широко распахнула створки. Они оба вышли на террасу и вдохнули свежего воздуха.

– Сынок, помоги мне, а? Если мы отряхнем эти кресла, можно будет попить чаю тут, на улице. Там внутри ужасно мрачно.

ЭлДжей как раз ставила ржавый кованый стул на место, когда появилась Мэри с чаем на подносе.

– Поставь его тут, Мэри, мы сами справимся, – велела ЭлДжей.

– Хорошо, миссис Марчмонт. Я скажу доктору Эвансу, что вы здесь.

– Спасибо. Вы не предложите ему выпить с нами чаю?

– Конечно, мэм, – сказала Мэри и вышла.

Они молча стали пить чай.

– Как я вообще могла уехать отсюда? – пробормотала ЭлДжей, глядя на идиллический вид. Склоны холмов, поросшие лесом, полого спускались к реке, в поверхности которой блестели отражающиеся лучи солнца. Река неспешно вилась среди зеленой летней долины.

– Я тебя понимаю, – вздохнул Дэвид, похлопывая ее по руке. – При звуках журчащей воды я тоже всегда вспоминаю свое детство.

Услышав позади себя шаги, они обернулись.

– Пожалуйста, не вставайте. Лаура-Джейн, Дэвид. Спасибо, что так быстро смогли приехать, – улыбнулся им заметно поседевший доктор Эванс.

Он сел рядом, и ЭлДжей налила ему чашку чая.

– Ну, доктор, как Оуэн?

– Боюсь, совсем нехорошо. Я знаю, вы оба в курсе, что уже несколько лет у мистера Марчмонта были серьезные проблемы с алкоголем. Я много раз говорил ему, что это следует прекратить, но он, к несчастью, не следовал моим советам. За последние годы у него было несколько падений, а вот теперь его печень тоже отказала ему.

– Как долго ему осталось?

Дэвид внимательно смотрел на мать. Ее лицо не выдавало ни малейшего намека на чувства; она, как всегда, была практична. Но он заметил, что она снова и снова стискивает в кулак лежащую на колене руку.

– Если честно, миссис Марчмонт, я удивляюсь, что он вообще столько протянул. Неделя, возможно две… Мне очень жаль, но это то, что есть. Я могу забрать его в больницу, но и там они немногое смогут сделать. Ну и, кроме того, он наотрез отказывается покидать Марчмонт.

– Да. Ну что ж, спасибо, что были с нами честны. Вы же знаете, я всегда предпочитаю правду.

– Он знает, что вы здесь, Лаура-Джейн, и хотел бы увидеть вас как можно скорее. Сейчас он в сознании, так что я предложил бы вам не откладывать свой визит.

– Тогда я иду. – ЭлДжей встала, и Дэвид увидел, как она сделала глубокий вдох. – Пойдемте.

Через несколько минут она вошла в спальню Оуэна, в которой из-за полузадернутых занавесей было темно. Оуэн лежал в своей большой кровати, хрупкий, сморщенный старик. Глаза были закрыты, дыхание хрипло. Она стояла у кровати, глядя на лицо человека, которого когда-то любила. И думала о том, как всегда раньше представляла себе то время в будущем, когда у них будет шанс все прояснить и исправить; попросить прощения, избыть все обиды и дурные чувства. Теперь же ее приводила в ужас неизбежность существующего положения. Ни у Оуэна, ни у них обоих больше не было будущего.

ЭлДжей подняла руку ко рту, стараясь сдержать слезы. Глаза Оуэна приоткрылись, и она увидела, что он пытается сфокусироваться. Она присела на край постели и наклонилась к нему, чтобы он смог ее разглядеть.

Он поднял дрожащую руку и коснулся ее плеча.

– Про… прости меня…

ЭлДжей схватила его руку, прижала к губам и нежно поцеловала, но ничего не ответила.

– Я… должен объяснить. – Казалось, ему трудно произносить это не только физически, но и морально. – Я… люблю тебя… всегда любил… никого больше. – Из его глаза скатилась слеза. – Ревность… страшное дело… хотел отомстить… прости.

– Оуэн, старый ты дурак, я-то думала, что ты даже вида моего не переносишь! Потому я и уехала из Марчмонта, – ответила она, потрясенная тем, что он сказал.

– Хотел наказать тебя, что ты вышла замуж за моего брата. Хотел позвать тебя замуж, когда он умер… но гордость… видишь, так и не смог…

У ЭлДжей от эмоций свело гортань.

– Господи, Оуэн, ну почему, почему же ты мне не сказал? Все эти годы прошли зря, годы, когда мы могли быть так счастливы… Так это из-за меня ты уехал в Кению?

– Не мог видеть тебя с ребенком моего брата. Должен извиниться перед Дэвидом. Он не виноват.

– Да ты знаешь, через какой я прошла ад, когда пришло это письмо из Военной канцелярии о том, что ты пропал без вести в бою? Я ждала три долгих года, я молилась, чтобы ты был жив. А все говорили мне, что я должна жить своей жизнью. Твоя семья хотела, чтобы я вышла за Робина. Что мне еще оставалось? – отчаянно говорила ЭлДжей. – Знаешь, я никогда не любила его так же, как любила тебя. Ты должен поверить мне, Оуэн. Господи, да если бы ты только вернулся домой и позвал меня замуж, когда Робин умер, я бы немедленно согласилась.

– Я и хотел, но… – Лицо Оуэна исказилось от боли. – На войне я много раз смотрел смерти в лицо, а сейчас боюсь, так боюсь. – Он сжал ее руку. – Пожалуйста, останься со мной до конца. Ты так нужна мне, Лаура-Джейн.

Хватит ли этих последних дней, чтобы заместить ту жизнь, которую они упустили? Никогда, но это то, что им осталось.

– Да, дорогой, – тихо сказала она. – Я буду с тобой до конца.

19

Когда зазвонил телефон, Грета была в ванной.

– Черт! – схватив полотенце, она торопливо побежала из ванной в гостиную, чтобы успеть снять трубку. – Алло!

– Это я, Дэвид. Я помешал?

– Нет, просто я была в ванной.

– Ну, я боюсь, что у меня плохие новости. Я звоню из Марчмонта. Оуэн умер час назад.

– Дэвид, мне так жаль. – Не зная, что еще можно сказать, Грета закусила губу.

– Похороны будут тут, в Марчмонте, в четверг днем. Я решил тебе сообщить, потому что подумал, вдруг ты захочешь приехать.

– Э-э-э, ну да, спасибо, Дэвид, но боюсь, что я не смогу. У Чески на весь день назначена фотосессия.

– Ясно. Ну, даже если ты не сможешь приехать на похороны, тебе все равно придется приехать на прочтение завещания. Оуэн буквально перед смертью настаивал, чтобы ты тоже приехала. Судя по тому, что он сказал моей матери, я думаю, это может принести тебе некую выгоду.

– Я непременно должна приезжать? Ну, я хочу сказать, нам ведь не нужно денег, и, если честно, как ты можешь себе представить, я вовсе не рвусь снова вернуться в Марчмонт.

– Это именно то, что чувствовали мы с мамой, когда ехали сюда пару недель назад. Для всех нас это связано не с самыми приятными воспоминаниями. Но сейчас, когда я провел тут какое-то время, даже с учетом всех обстоятельств, мне будет грустно уезжать обратно в Лондон. Как-то забываешь, как тут красиво.

– Если совсем откровенно, Дэвид, мне страшно. И как же Ческа? Она никогда не спрашивала меня, и я ничего не говорила ей про Оуэна. Я никогда не знала, что тут сказать.

– Ну, так, может, настало время просветить ее, Грета? В конце концов, однажды она все равно спросит, так что теперь отнюдь не худший момент. И Ческе в любом случае будет полезно уехать из Лондона.

– Да, наверное, – ответила она без уверенности в голосе.

– Послушай, Грета. Я понимаю, что ты чувствуешь, но по закону ты все еще жена Оуэна, а Ческа, с учетом всех обстоятельств, его ребенок. Адвокат не станет читать завещание в ваше отсутствие, а это значит, что, если вы не приедете сюда, нам с мамой придется ехать в Лондон. Мама почти без перерыва ухаживала за Оуэном последние две недели, и она просто измучена. Я бы предпочел покончить с этим всем как можно скорее, чтобы она смогла начать восстанавливаться.

– А она хочет, чтобы я приехала?

– Да. Она говорит, что ты должна.

Грета вздохнула.

– Ну тогда ладно. Полагаю, придется отменить фотосессию Чески. А на похоронах будет только семья, да?

– Да.

– Во сколько начало?

– В половине четвертого.

– Я попрошу студию предоставить машину. Мы выедем рано утром во вторник.

– Как вам удобно. И, Грета?

– Да?

– Ничего не бойся. Я буду с тобой.

– Спасибо, Дэвид.

Грета повесила трубку, подошла к бару в буфете и налила себе виски из маленькой бутылки, которую держала для визитов Дэвида. Все еще завернутая в полотенце, она рухнула на диван, думая, что же, ради всего святого, она скажет Ческе про Оуэна. И про Марчмонт.

– Дорогая, я… Мне вчера вечером позвонили, – Грета внимательно смотрела на дочку, которая ела овсянку. – Боюсь, это были плохие новости.

– Господи, мамочка. Какие?

– Ну, завтра нам с тобой придется уехать на несколько дней. Понимаешь ли, дорогая, твой папа умер.

Ческа казалась удивленной.

– Я и не знала, что у меня есть папа. А как его звали?

– Оуэн Марчмонт.

– Ох. А отчего он умер?

– Ну, для начала, он был гораздо старше, чем я, и он болел. Видишь ли, все люди стареют и потом умирают. Хочешь спросить у меня о нем что-нибудь еще?

– А где живет… В смысле где жил мой папа?

– В Уэльсе, там, откуда родом дядя Дэвид. Там очень красиво. Он жил в прекрасном доме, мы с тобой как раз туда и поедем.

Лицо Чески прояснилось.

– И дядя Дэвид тоже там будет?

– Да. И нам с тобой надо пойти купить удобной одежды. В Марчмонте не место нарядным платьям.

– А можно купить мне комбинезон, как был у Мелоди?

– Посмотрим, что удастся найти.

– Спасибо, мамочка. – Ческа вскочила из-за стола и обхватила мать руками в непривычном приступе нежности. – Тебе грустно, что мой папа умер?

– Ну конечно. Людям всегда грустно, когда кто-то умирает.

– Да. Это как в моих фильмах. Я пойду к себе, подожду там, пока ты придешь причесать меня.

– Ты моя хорошая девочка.

Грета смотрела ей вслед, понимая, что ради них обеих ей придется, собрав все свое мужество, снова заглянуть в прошлое.

Ночью перед похоронами Дэвид сидел в библиотеке, рассматривая старые книги. Вдруг в дверях появилась его мать.

– Мы с Мэри почти закончили готовить еду на завтра. Не могли бы мы с тобой что-то выпить минут через двадцать? Я… Дэвид, мне надо с тобой поговорить.

– Конечно.

ЭлДжей слабо улыбнулась ему и вышла из комнаты. Он пошел изучить содержимое шкафчика со спиртным. Там было много бутылок, но все они были пусты. В самом дальнем углу он обнаружил бутылку виски, в которой оставалось еще немного. Достав два стакана, он разлил оставшееся поровну.

Они с матерью находили пустые бутылки из-под виски по всему дому: за диванами, в шкафах и буфетах, под кроватью Оуэна, так что Дэвид был даже удивлен, что его дядюшка вообще сумел столько протянуть. Он сел в кресло, взял свой стакан и стал ждать, пока мать присоединится к нему.

– Так что вот, Дэвид, – ЭлДжей глубоко вздохнула. Она говорила без перерыва минут пятнадцать, впервые в жизни объясняя своему сыну, почему Оуэн всегда так сильно его недолюбливал. – Но ты не должен думать, что я не любила твоего отца, потому что я любила его. И когда Робин погиб, я была в отчаянии. Но мы с Оуэном… ну… – ЭлДжей замолчала. – Он был моей первой любовью, а такая любовь, наверное, никогда не умирает совсем.

Дэвид с удивлением отметил, что вовсе не был потрясен тем, что ему рассказала мать. Ему просто было грустно.

– Но почему же Оуэн не сделал тебе предложение после смерти папы?

– В основном из-за гордости. Ну и, полагаю, все это можно списать на отсутствие умения общаться. – ЭлДжей смотрела куда-то вдаль. – Оуэну потребовалось сорок лет, чтобы сказать, что он все еще любит меня. Целая жизнь прошла напрасно. – Она печально тряхнула головой. – Ну, по крайней мере, у нас было целых две драгоценных недели в конце, что немного утешает.

– Так, значит, одной из причин того, что Оуэн женился на Грете, было желание причинить тебе боль?

– Несомненно. И ему была невыносима сама мысль о том, что ты унаследуешь Марчмонт.

– А что теперь будет с Марчмонтом? Он достанется Грете? Она, в конце концов, его законная жена.

– Оуэн не обсуждал это, так что нам придется подождать прочтения завещания. Я понятия не имею, как он решил.

– Ну почему в жизни все так сложно?

– Ох, дорогой мой мальчик, я снова и снова задавала себе этот вопрос все эти сорок лет. Но если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что мы не должны ни дня тратить напрасно. И, что особенно важно, если любишь кого-то, ради всего святого, расскажи ему о своих чувствах. – Она в упор посмотрела на сына. – Мне бы не хотелось, чтобы ты страдал так же, как я.

Дэвиду хватило совести покраснеть.

– Нет, конечно же нет.

– Тогда прости, но я пойду отдохну. Завтра будет долгий день, да и последние две недели тоже дают себя знать. – ЭлДжей поднялась и поцеловала Дэвида в лоб. – Доброй ночи, дорогой. Спи хорошо.

Дэвид проводил мать взглядом и остался сидеть, думая о том, что она только что сказала.

Любовь может менять судьбу и властвовать над жизнью. Так, как она властвовала над его собственной.

Мама права – жизнь слишком коротка.

В конце концов, она может только сказать «нет».

20

Сидя на заднем сиденье лимузина киностудии, Ческа смотрела, как силуэты лондонских зданий постепенно исчезали, сменяясь зелеными полями. Она тихо сидела, глядя в окно, до тех пор, пока ее окончательно не убаюкал мерный шум мотора.

– Дорогая, мы уже приехали.

Почувствовав, как мама ласково встряхнула ее, Ческа открыла глаза.

– Ческа, это Марчмонт, – сказала Грета, когда машина подъехала к дому.

Парадная дверь дома открылась, оттуда вышел Дэвид и быстро направился к машине.

– Привет, милая, – сказал он, вынимая Ческу и поднимая ее на руки.

– Мой папа что, правда тут жил? – прошептала она, в изумлении глядя на огромный дом.

– Да, правда. Привет, Грета, – он расцеловал ее в обе щеки, а потом посмотрел на нее с восхищением. Короткое расклешенное платье подчеркивало стройную фигурку, а новая стрижка «под Хепберн» очень шла к ее тонкому лицу. – Ты чудесно выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже.

– Да, я вообще-то люблю этот костюм, но, к несчастью, мне приходится носить его только по таким печальным поводам, как вот этот.

Шофер достал из багажника чемоданы и стоял у машины, ожидая дальнейших инструкций.

– Спасибо вам за такую приятную дорогу, – сказала Грета, обернувшись к нему. – Не хотите ли выпить чаю перед отъездом?

– Нет, спасибо. Я заеду по пути в Пенарт, навестить свою кузину. Счастливо вам оставаться.

Дэвид отметил, насколько свободно Грета стала общаться с прислугой. Куда делась та нервная, неуверенная в себе девушка, которую он отправлял в Марчмонт много лет назад.

– Пойдемте в дом, – сказал он. – Мама вас ждет.

Грета взяла Ческу за руку и пошла вслед за Дэвидом к парадной двери.

– Вот тут ты родилась, дорогая, – объяснила она девочке.

– Господи! – сказала Ческа. – Да он же огромный, как Букингемский дворец!

– Почти. – И Дэвид подмигнул Грете поверх головы Чески.

– А это настоящие овцы? – указала Ческа на маленькие белые точки на туманных склонах холмов вдалеке.

– Да.

– Ух ты! А можно мне пойти и посмотреть вблизи хоть одну?

– Я уверен, что мы это организуем, – улыбнулся Дэвид.

Грета нервно зашла в дом вслед за Дэвидом и Ческой. Тот же запах псины и дыма, который она ощутила, когда ее внесли сюда в первый раз. Они вошли в гостиную, и ЭлДжей поднялась им навстречу. За эти годы ее волосы стали снежно-белыми, но осанка была все такой же несгибаемо-прямой, да и никаких других признаков прошедших лет тоже не было.

– Грета! Как приятно тебя видеть, – ЭлДжей подошла к ней и расцеловала в обе щеки. – Что, дорога была ужасна?

– Вовсе нет, очень приятная, спасибо, – ответила Грета, благодарная ЭлДжей за теплый прием.

– А это, должно быть, Ческа, – ЭлДжей протянула девочке руку, и та вложила в ее ладонь свои крошечные пальчики.

– Очень рада вас видеть, – вежливо сказала Ческа, пожимая руку ЭлДжей.

– Какие прекрасные манеры, – одобрительно заметила та. – Ну, машины прибудут в три, так что у нас есть примерно полчаса. Я уверена, что вам хочется освежиться с дороги, дорогая Грета. Я поместила тебя в твою бывшую спальню, а Ческа, думаю, может спать в своей старой детской. – И ЭлДжей обернулась к девочке. – Ческа, ты хочешь есть?

– Да, спасибо. Мы не обедали.

– Хорошо, тогда тебе надо пойти в кухню и повидаться с Мэри, которая ждет не дождется, чтобы увидеть, как же ты выросла.

– Да, пожалуйста.

– Тогда пошли, – И ЭлДжей протянула Ческе руку, за которую та радостно ухватилась.

Они вдвоем вышли из комнаты, и Грета услышала, как Ческа в коридоре радостно болтает с ЭлДжей. Сама же она поднялась по лестнице в спальню, где родились оба ее ребенка.

Воспоминания о Джонни начали прорываться в ее сознание, и Грета содрогнулась. Это возвращение в Марчмонт очень ее расстраивало. Чем быстрее все кончится и они смогут вернуться к нормальной жизни, тем лучше.

Ческа смотрела, как гроб опускается в землю. Наверное, ей должно быть грустно, подумала она. Когда в своем прошлом фильме она стояла у могилы своего отца, режиссер попросил ее заплакать.

Она не понимала по-настоящему, что такое смерть. Только то, что ты никогда больше не увидишь этого человека, потому что он отправился в место, которое называется Небеса, и будет жить там на пушистом облаке вместе с Боженькой. Она посмотрела на мать и заметила, что та тоже не плачет. Она смотрела куда-то вдаль, а не вниз, в эту большую темную дыру.

Вид гроба напомнил Ческе про ее постоянный ночной кошмар. Она отвернулась и уткнулась лицом в локоть матери, надеясь, что все это скоро кончится и они смогут пойти домой.

– Думаю, юная леди, вам пора отправляться спать.

Ческа мирно сидела на коленях у Дэвида в библиотеке.

– Хорошо, мама.

– А хочешь, я поднимусь наверх, когда мама тебя уложит, и расскажу тебе одну из моих особенных историй?

– Да-да, дядя Дэвид, пожалуйста.

– Тогда договорились. Сейчас приду.

– Спокойной ночи, тетя ЭлДжей, – Ческа слезла с колен Дэвида и поцеловала тетушку в щеку.

– Спокойной ночи, дорогая. Не давай блохам тебя кусать.

– Не дам, – хихикая, Ческа пошла вслед за Гретой из комнаты. – Мама, мне тут так нравится, и тетя ЭлДжей такая милая. Я рада, что у нас есть еще родня. Как ты думаешь, она очень старая? – спросила она, взбираясь по лестнице.

– Нет, не очень.

– Старше папы?

– Наверное, немного моложе. – Грета отвела Ческу по коридору в детскую, надеясь, что ребенок не почувствует ее собственного предубеждения при мысли об этой комнате, где она в свое время провела столько часов, возясь с близнецами. – Ну вот, дорогая, – бодро сказала она, выдавив улыбку на лице. – Видишь, ты спала тут, когда была совсем маленькой. Ческа, ради бога, в чем дело? – Грета обернулась на дочь, которая буквально застыла на пороге комнаты с посеревшим лицом.

– Я… О, мамочка, а можно я сегодня буду спать в твоей комнате?

– Ты уже большая девочка, а это такая удобная комната. Смотри, вот даже одна из твоих старых кукол.

Ческа продолжала стоять в дверях как деревянная.

– Ческа, не надо упрямиться. У мамы был долгий трудный день. Иди надевай ночную сорочку.

– Мама, ну пожалуйста, можно мне спать с тобой. Мне тут не нравится, – взмолилась она.

– Давай так, ты будешь хорошей девочкой, переоденешься, ляжешь в кроватку, и дядя Дэвид придет и расскажет тебе сказку. А потом, если ты все еще не захочешь тут спать, то пойдешь ко мне в кровать. Договорились?

Ческа кивнула и сделала робкий шаг в комнату.

С облегчением выдохнув, Грета помогла ей переодеться. Потом она уложила ее на узкую кроватку, подоткнула одеяло и присела рядом.

– Ну вот видишь. Это очень милая, хорошая комната.

Но Ческа смотрела куда-то позади Греты.

– Мама, а почему тут стоят две колыбельки? Одна из них была моего брата Джонни?

Грета обернулась и увидела их. Не желая расстраивать дочку, она подавила в себе всколыхнувшиеся эмоции.

– Да, так.

– Так почему же она все еще тут?

– Ну, думаю, Мэри просто забыла убрать их, когда мы уехали.

– А почему мы уехали?

Грета тяжело вздохнула и поцеловала Ческу в лоб.

– Я завтра тебе расскажу, дорогая.

– Только не уходи, пока не придет дядя Дэвид, мама, пожалуйста.

– Хорошо, дорогая, не уйду.

– Это моя любимая девочка лежит тут в кроватке? – появился на пороге Дэвид.

Ческа сумела улыбнуться, пока Грета поднималась с кровати.

– Доброй ночи, дорогая. Только не рассказывай ей страшных историй, Дэвид. Она немного взволнована, – прошептала Грета, проходя мимо него на пути из комнаты.

– Ну конечно не буду. Я собирался рассказать Ческе про знаменитого уэльского гнома, которого зовут Шуни и он живет в пещере на склоне холма не так далеко отсюда.

Грета смотрела, как Дэвид присел на край кроватки. Она постояла немного у двери, слушая начало истории, а потом тихонько спустилась вниз.

Пока Дэвид рассказывал свою сказку, лицо Чески понемногу начало расслабляться и она уже хихикала, слушая, как Дэвид говорит за гнома смешным голосом.

– И все жили…

– Долго и счастливо?

– Именно так. Ну, думаю, тебе уже пора спать.

– Дядя Дэвид?

– Да, дорогая?

– А почему в сказках и в кино никто не умирает, кроме самых злых?

– Потому что такие истории так устроены. Добро живет, а зло умирает.

– А мой папа был злым?

– Нет, милая.

– Почему же он тогда умер?

– Потому что он был настоящим, а не выдуманным человеком.

– О, дядя Дэвид?

– Да?

– А призраки существуют?

– Нет, они тоже есть только в сказках. Спи крепко, Ческа. – Дэвид легко поцеловал ее в щеку и пошел к двери.

– Пожалуйста, не закрывай дверь!

– Не буду. И мама чуть позже тоже зайдет тебя проведать.

Дэвид спустился вниз и присоединился к Грете и ЭлДжей в библиотеке.

– Даже не знаю, было ли так уж правильно брать Ческу с собой на похороны, – вздохнул он. – Она только что спрашивала у меня очень странные вещи.

– И она ужасно не хотела ложиться спать в детской, что совсем на нее не похоже, – ответила Грета. – Когда мы ездим на съемки, она остается в отелях и прекрасно спит в самых разных кроватях без малейшего возражения. Но она все же еще маленькая девочка. Не думаю, что она полностью понимает, что сегодня произошло.

– Не такая уж она и маленькая. Через три года она станет подростком, – заметила ЭлДжей.

– Да, наверное, я воспринимаю ее младше, чем она есть на самом деле, – согласилась Грета. – В кино она обычно играет восьми- и даже семилетних.

– Грета, как ты думаешь, Ческа осознает разницу между фантазиями ее фильмов и реальной жизнью? – осторожно спросил Дэвид.

– Ну конечно! Почему ты спрашиваешь?

– Ну, просто из-за того, что она сказала сейчас там, наверху.

– Что бы там ни было, я бы не придавала этому особого значения. Со всей этой дорогой, да еще похоронами, мы с ней обе просто вымотались. – Грета встала. – Думаю, я тоже пойду наверх, приму ванну.

– Ты не хочешь поужинать, дорогая? – спросила ЭлДжей.

– Нет, спасибо. Я наелась сандвичами еще днем. Спокойной ночи.

Грета быстро вышла из комнаты. Дэвид со вздохом повернулся к матери.

– Я ее расстроил. Она терпеть не может, когда критикуют Ческу.

– Но она странный ребенок, верно?

– Что, мам? – Дэвид очнулся от своих мыслей и сел в кожаное кресло напротив матери.

– Я сказала, что Ческа – странный ребенок. Но, полагаю, это потому, что у нее такая странная жизнь.

– Да, это так.

– Лично я считаю, что вся эта киношная ерунда совершенно не годится, чтобы растить ребенка. Ей надо бегать на свежем воздухе, от этого у нее немного зарумянятся щеки, а на этом тельце нарастет хоть немного мяса.

– Грета говорит, она любит сниматься в кино.

– Ну, мне лично кажется, что у Чески тут нет особого выбора, да, впрочем, она и не знает ничего другого.

– Я уверен, Грета не стала бы делать ничего, от чего она была бы несчастной.

– Может, и нет, – поморщилась ЭлДжей. – Бедняжка. Она до последних дней вообще не знала, что у нее есть отец, не говоря уж о том, что он не был ее по-настоящему кровным родственником.

– Ну перестань, мам, это уж совсем не имеет никакого отношения.

– Похоже, Грета не рассказывала ребенку о его прошлом практически ничего, – продолжала ЭлДжей, не реагируя на просьбу сына. – Вот, например, она хотя бы знает, что у нее был брат-близнец?

– Я не уверен. Но, мам, постарайся понять, что Грета не рассказывает Ческе о ее прошлом потому, что чувствует, что так лучше. Они с Ческой переехали в Лондон при исключительно тяжелых обстоятельствах, и очевидно, что Грета хотела начать все сначала. И не было смысла ничего рассказывать Ческе до тех пор, пока она не вырастет и не сможет это понять.

– А ты понимаешь, дорогой, что всегда защищаешь Грету? – тихо спросила ЭлДжей. – Похоже, ты просто не видишь, какой резкой она стала с тех пор, как уехала из Марчмонта. Раньше она была такой тихой и добродушной.

– Ну, если она и стала резкой, так это потому, что ей пришлось многое повидать. Навряд ли в этом ее вина.

– Видишь, Дэвид? Ты снова за свое. Я по себе знаю, что держать сердце под замком только потому, что когда-то в прошлом его больно ударили, вовсе не решение. Точно так же, как и вкладывать всю свою застоявшуюся любовь в единственного ребенка. Но ладно, – сказала она, резко меняя тему разговора. – У меня есть решение. Почему бы тебе не предложить им обеим остаться тут ненадолго? Если, как мы считаем, Оуэн оставил поместье Грете, ей понадобится время, чтобы разобраться с делами. И это дало бы Ческе возможность хоть несколько дней пожить как обычной маленькой девочке.

– Я сомневаюсь, что Грета может остаться тут дольше, чем это необходимо, – сказал Дэвид. – Но давай подождем и посмотрим, что будет завтра.

– Ну, если она таки унаследует, то с учетом твоих явных чувств к ней жениться на ней было бы идеальным решением всей этой путаницы. Грете нужен муж, тебе – жена, а маленькой Ческе – отец и более стабильное существование. А Марчмонту нужен мужчина, который бы им управлял, желательно кровно связанный с этим местом.

– Мам, ты плетешь интриги! Прекрати сейчас же, – предупредил ее Дэвид. – Не говоря ни о чем ином, я совершенно не желаю управлять Марчмонтом, даже чтобы доставить тебе удовольствие.

ЭлДжей увидела ярость в глазах сына и поняла, что зашла слишком далеко.

– Извини меня, Дэвид. Я просто хочу видеть тебя счастливым.

– И я тебя. Но не будем больше об этом, – твердо сказал он. – Пошли ужинать.

Ческе снова приснился этот сон. Он снова был тут, рядом с ней… мальчик, похожий на нее. Его лицо было таким бледным, и он шептал ей что-то, чего она не могла понять. Она знала, что ей надо всего лишь проснуться и включить свет, увидеть свою уютную спальню – и тогда кошмар исчезнет. Она пыталась нашарить лампу на столике у кровати, но ее рука проваливалась в пустоту. Она отчаянно искала, хватая ртом воздух, а сердце отчаянно колотилось у нее в груди.

– Пожалуйста, пожалуйста, – простонала она, но, когда ее глаза привыкли к тусклому серому свету раннего утра, она увидела, что вокруг была вовсе не ее привычная любимая спальня. Это была комната из ее сна.

– Мама! Мама! Мама! – завизжала Ческа.

Она знала, что должна вылезти из постели и выбежать из комнаты и тогда все кошмары кончатся. Но ей было страшно: вот она пошевельнется, и призрачные очертания протянут к ней свои жуткие, мертвые руки, и…

В комнате вспыхнул свет, в двери появилась мама. Ческа вылетела из постели, промчалась через всю комнату и вцепилась в нее.

– Мама, мамочка! Забери меня отсюда! Забери меня! – всхлипывала она.

– Ну-ну, дорогая, успокойся, что случилось?

Ческа вытолкнула Грету из комнаты в коридор и захлопнула за ними дверь.

– Пожалуйста, только не заставляй меня туда возвращаться, мамочка, – умоляла она.

– Хорошо, хорошо, дорогая. Успокойся. Пойдем со мной, пойдем к маме в кровать, расскажи мне, что тебя так напугало. – Грета повела Ческу по коридору к себе в спальню. Она села на кровать, и малышка зарылась лицом в ее рубашку. – Тебе приснился страшный сон? Вот что случилось?

– Да. – Она посмотрела на мать с неподдельным ужасом в глазах. – Но это был не сон. Это было на самом деле. Он живет, – Ческа содрогнулась, – в этой комнате.

– В детской? Кто там живет?

Замотав головой, Ческа спрятала лицо на груди Греты.

– Ну же, дорогая, – Грета ласково гладила Ческу по голове. – У всех бывают кошмары. Они ненастоящие. Это просто твое воображение играет с тобой глупые шутки, пока ты спишь, вот и все.

– Нет, нет. Все было на самом деле, – ответила Ческа сдавленным голосом. – Я хочу домой.

– Обещаю тебе, что завтра же мы поедем домой. А сейчас давай ляжем вместе в мою кровать и я тебя обниму? Тут прохладно, ты можешь простудиться.

Грета уложила Ческу к себе под одеяло и крепко прижала к себе.

– Вот так. Тебе лучше?

– Немного.

– Никто не обидит мою детку, пока мама рядом, – ворковала Грета, чувствуя, как руки дочки понемногу разжимаются у нее на шее. Грета тоже легла, переживая из-за испуга Чески в детской и думая, что же она на самом деле могла помнить про Джонни. «Неважно, – твердо сказала она себе – завтра к этому времени мы обе будем в безопасности в Лондоне, и прошлое снова будет скрыто за плотной защитной завесой».

21

– Ты точно не против присмотреть за Ческой? – спросила Грета у Мэри на следующий день. Она с утра внимательно наблюдала за дочерью, которая больше не проявляла никаких признаков тревожности.

– Ну конечно нет. Вот увидишь, мы чудно проведем время, да, детка?

Ческа, сидящая на высоком стуле у кухонного стола, была по локоть в муке, потому что помогала Мэри месить тесто для выпечки. Она согласно кивнула.

– Я недолго. А ты уверена, что все хорошо?

– Да, мамочка, – сказала Ческа с легкой ноткой раздражения в голосе.

– Тогда увидимся позже. – И Грета вышла из кухни, с облегчением отметив, что Ческа даже головы не подняла при ее уходе.

Дэвид и ЭлДжей ждали ее в машине.

– Как она? – спросила ЭлДжей, которая слышала ночью крики девочки.

– Совершенно нормально, – сухо ответила Грета. – Думаю, это просто был дурной сон. С утра она, похоже, вообще обо всем забыла.

– Что ж, я уверена, с Мэри она чудесно проведет время. Ну, поехали.

В несколько напряженном молчании Дэвид проехал несколько миль до Монмута, а там они немного прошли по живописной главной улице до офиса мистера Гленвильяма.

– Добрый день, Грета, Дэвид, миссис Марчмонт, – пожал всем им руки мистер Гленвильям. – Благодарю вас за чудесный прием вчера после похорон. Думаю, Оуэн мог бы гордиться. А теперь, если вы пройдете в мой кабинет, мы можем приступить к делу.

Они прошли за ним и сели в ряд перед столом мистера Гленвильяма. Он отпер большой сейф и вынул оттуда толстый свиток документов, скрепленный красной ленточкой, после чего сам сел за стол и развязал узел.

– Должен сказать вам, что, по настоянию Оуэна, я посещал его примерно шесть недель назад и сделал новое завещание, которое полностью отменяет все предыдущие. Даже притом что его здоровье было в плачевном состоянии, я могу засвидетельствовать, что он в тот момент не был ни пьян, ни в бреду, то есть в полном душевном и телесном сознании. Оуэн очень четко определил содержание завещания. И при этом дал понять, что осознает деликатность ситуации. – Мистер Гленвильям нервно кашлянул. – Думаю, будет лучше сперва прочесть его, а потом мы сможем обсудить все возникшие вопросы.

– Ну так давайте начнем, – сказала ЭлДжей от имени всех троих.

Мистер Гленвильям прокашлялся и начал читать:

«Я, Оуэн Марчмонт, находясь в здравом уме и твердой памяти, заявляю, что это моя последняя воля и желание. Я завещаю поместье Марчмонт целиком и полностью Лауре-Джейн Марчмонт. Это делается с единственным условием, что она будет жить в Марчмонте до конца своих дней. После ее смерти она может распорядиться поместьем, как пожелает, хотя мне было бы приятно, если бы она передала его Дэвиду Марчмонту, моему племяннику.

Средства, лежащие на банковских счетах поместья Марчмонт, также переходят к Лауре-Джейн Марчмонт, для содержания и управления поместьем. С моего личного, персонального счета я завещаю следующие суммы:

Моей дочери, Франческе Роуз Марчмонт, при условии, что она хотя бы раз в год будет посещать Марчмонт до наступления ею возраста в двадцать один год, я оставляю сумму в пятьдесят тысяч фунтов, закрытую в траст-фонде до наступления ее совершеннолетия. Фондом будет управлять Лаура-Джейн Марчмонт.

Дэвиду Робину Марчмонт я оставляю сумму в десять тысяч фунтов.

Моей жене Грете – сумму в десять тысяч фунтов.

Мэри-Джейн Гуфи, в знак признательности за то, как она заботилась обо мне в мои последние годы, я оставляю сумму в пять тысяч фунтов, а также постоянное пользование Речным коттеджем в поместье Марчмонт».

Мистер Гленвильям продолжал читать еще какое-то время, перечисляя еще несколько небольших получателей, но остальные трое больше не слушали его, потому что каждый был погружен в свои мысли.

ЭлДжей боролась с подступающим к горлу комком. Она никогда не плакала на людях.

Дэвид смотрел на мать, думая, что справедливость наконец восторжествовала.

Грета испытывала облегчение, что все закончилось и они с Ческой могут вернуться в Лондон, став богаче на шестьдесят тысяч фунтов и им придется всего лишь раз в год приезжать в Марчмонт с коротким визитом.

Мистер Гленвильям закончил читать документ и снял очки.

– И последнее. Оуэн оставил вам, Грета, личное письмо. Вот оно. – Он протянул ей через стол запечатанный конверт. – У вас будут вопросы?

Грета знала, что он ждет ее возражений, потому что по закону Марчмонт должен был перейти к ней. Но продолжала молчать.

– Мистер Гленвильям, не могли бы вы дать нам несколько минут поговорить наедине? – тихо попросила ЭлДжей.

– Конечно.

Адвокат вышел из кабинета. ЭлДжей обернулась к Грете.

– Дорогая, у вас есть все шансы доказать, что Оуэн был не в себе, когда писал это последнее завещание. В конце концов, это же вы его вдова. Если вы пожелаете его опротестовать, ни я, ни Дэвид не будем вставать у вас на пути, ведь так, Дэвид?

– Конечно нет.

– Нет, ЭлДжей. Оуэн сделал все правильно. Так лучше для всех. На самом деле я испытываю облегчение. У нас с Ческой в Лондоне новая жизнь. Вы не хуже меня знаете, что она не кровная дочь Оуэна и что этот брак был неудачен. Я думаю, с учетом всех обстоятельств Оуэн был исключительно щедр к нам обеим. И, если честно, я рада, что все закончилось.

ЭлДжей взглянула на нее с заметно возросшим уважением.

– Грета, давайте будем честны друг с другом. Мы все понимаем, почему вы вышли замуж за Оуэна. Не считая того, что он был вам симпатичен, – торопливо добавила она. – И, возможно, вы чувствуете за это какую-то вину.

– Да, чувствую, – согласилась Грета.

– Но я уверена, что вы, как умная женщина, понимаете, что Оуэна все это тоже устраивало. Ваш брак давал ему новый старт в жизни и, что было для него самым важным, наследника Марчмонта, если бы Джонни выжил. Так что, видите, вы не должны больше считать себя виноватой или думать, что я испытываю к вам какие-то недобрые чувства. Вы были – в известной мере – невинной пешкой в игре, о которой даже представления не имели.

– Правда, ЭлДжей, вам не надо ничего объяснять. Я рада, что поместье досталось вам. Я бы даже не знала, с чего начать, случись мне управлять им.

– Но, Грета, вы совершенно уверены? Вы должны понимать, что я в своем завещании оставлю Марчмонт Дэвиду. Он его по праву.

– Абсолютно.

– Тогда отлично. Но помните: и я, и Марчмонт будем рады принять вас в любой момент, когда вы только захотите приехать. Оуэн особенно беспокоился о том, чтобы вы с Ческой не утратили с нами связь.

– Спасибо, ЭлДжей. Я буду помнить об этом.

Дэвид позвал мистера Гленвильяма вернуться в кабинет.

– Все в порядке? – спросил тот.

– Да. Грета решила не опротестовывать завещание, – ответил Дэвид.

Мистер Гленвильям вздохнул с видимым облегчением.

– Итак, значит, мне нужно будет предпринять некоторые действия в соответствии с законом, и нужно будет оплатить налоги с сумм, завещанных Оуэном. Миссис Марчмонт, вам надо будет приехать снова, чтобы подписать документы, когда они пройдут апробацию. И я всегда готов предложить вам всю необходимую помощь, которая может понадобиться в связи с будущим управлением поместьем. Как вам известно, я некоторое время занимался деловой частью хозяйства.

– Спасибо. Я очень ценю вашу помощь и в прошлом, и в настоящем.

– Всегда с радостью, – кивнул мистер Гленвильям.

Все трое поднялись и вышли из кабинета.

– Мама! Мамочка! Знаешь что? Мэри брала меня в поле, и я там гладила овцу! – ворвалась в гостиную восторженная Ческа, как только Мэри сказала ей, что все вернулись из Монмута.

– Как интересно.

– Да, и фермер сказал, я могу помогать ему доить коров завтра утром. Но я должна буду встать в пять часов.

– Но, дорогая, мы же с тобой завтра утром уезжаем в Лондон.

– О, – лицо Чески разочарованно опустилось.

– Мне казалось, ты так хочешь вернуться домой?

– Да, – Ческа прикусила губу. – Но не могли бы мы остаться еще хотя бы на денек?

– Нам действительно надо возвращаться, Ческа. У нас в среду фотосъемка, и нельзя, чтобы ты выглядела уставшей.

– Ну всего один денек, пожалуйста, мамочка!

– Но почему бы вам правда не остаться подольше, дорогая? Лично я думаю, это сильно пошло бы на пользу вам обеим. Только погляди, какого цвета стали щеки у Чески. И мы с Дэвидом будем очень рады, – стала уговаривать ЭлДжей.

Грета была поражена таким резким изменением настроения Чески.

– Ну хорошо, юная леди, но чтобы больше не было никаких глупостей насчет того, как и где ложиться спать.

– Да, мамочка, обещаю. Спасибо! – Ческа подбежала к матери, обхватила руками за шею и поцеловала в щеку.

– Ну вот и договорились, – сказала ЭлДжей. – А теперь мне надо пойти найти Мэри и сообщить ей хорошие новости насчет Речного коттеджа и ее наследства. Я уверена, они с женихом будут счастливы. Он ждет ее уже столько лет. Надеюсь, она наконец сделает его честным человеком. Дэвид, приготовь нам пока что-нибудь выпить, будь добр. У меня пересохло в горле.

Тем же вечером Грета, убедившись, что Ческа мирно спит в соседней с ней комнате, тоже легла в постель. Она решила, что было бы неразумно снова класть ее в детской после всех предыдущих переживаний.

И только после этого она открыла письмо Оуэна.

Марчмонт

Монмутшир

2 мая 1956 года

Моя дорогая Грета,

Я пишу это письмо, понимая, что ты прочтешь его только после моей смерти, что кажется довольно странным. Но тем не менее ты уже знаешь условия моего завещания, и я полагаю, что должен тебе объяснения.

Я оставил Марчмонт Лауре-Джейн не только потому, что она искренне любит это поместье, но и потому, что я должен это и ей, и Дэвиду. После долгих раздумий я решил, что, если я оставлю его тебе, это станет для тебя не радостью, а тяжелой ношей и ты, скорее всего, продашь его, что разбило бы мне сердце. И Лауре-Джейн тоже.

Я понимаю, что тебе пришлось очень нелегко, пока ты жила тут, и что отчасти причиной этому стало мое непростительное поведение, о чем я искренне сожалею. Я слабый человек, а ты стала заложником событий, случившихся много лет назад. Я надеюсь, что ты сможешь найти в своем сердце силы простить меня и с этим прощением сможешь смотреть на Марчмонт как на убежище, на место отдыха для вас с Ческой, куда вы могли бы уезжать от своей занятой лондонской жизни.

Ты должна знать, что я был очень привязан и к тебе, и к детям, хоть они и не были моими собственными. Ты, Джонни и Ческа дали моей жизни новый смысл, за что я вам крайне благодарен. Я прошу прощения, что в своей скорби после смерти Джонни я положил конец этим временам. Я не был рядом с тобой, не поддержал тебя, и я признаю, что это было эгоистично с моей стороны.

Пожалуйста, скажи Ческе, что я любил ее как родную дочь. Мэри говорила, что она видела ее в кино и что она стала чем-то вроде звезды. Я горжусь, что был ей как отец, пусть даже и недолгое время. Единственное, что утешает меня, пока я лежу тут в приближении смерти, так это мысль, что я скоро увижу моего любимого Джонни.

Я желаю вам обеим долгой и счастливой жизни.

Оуэн.

Грета сложила письмо, убрала обратно в конверт и положила в свою сумочку. Она почувствовала, что в ней поднимается волна эмоций, но усилием воли подавила ее. Макс, Оуэн, Джеймс… все они были лишь ее прошлым. И она не позволит им коснуться ее теперешней жизни.

22

Лежа на спине, Ческа смотрела вверх, на нависающие над ней ветви большого дуба, темнеющие на фоне безупречного чисто-голубого неба. Она удовлетворенно вздохнула. Киностудия была где-то бесконечно далеко, здесь никто ее не узнавал, и, похоже, в первый раз за всю свою недолгую жизнь она могла побыть совершенно свободна и совершенно одна. Здесь она ощущала себя в безопасности. После той первой ночи она перестала спать в детской, и сон больше не возвращался к ней.

Она села и посмотрела вдаль. Там, вдалеке, на террасе, было видно, что мама с дядей Дэвидом обедают. В результате ее постоянных просьб остаться подольше они с мамой провели в Марчмонте уже неделю. Она снова легла и подумала, как было бы чудесно, если бы мама и дядя Дэвид влюбились друг в друга, поженились и остались бы тут жить навсегда. Тогда она каждое утро могла бы помогать доить коров, завтракать на кухне с Мэри и ходить в местную школу с другими девочками и мальчиками.

Но это была мечта. Ческа знала, что завтра они с мамой должны будут вернуться в Лондон.

Она встала, снова убедилась, что мама на нее не смотрит, и, засунув руки в карманы своего нового комбинезона, направилась в сторону леса. Слушая пение птиц, она думала, почему же их пение тут кажется гораздо приятнее, чем дома, в Лондоне.

Прогулка среди высоких деревьев напомнила Ческе про съемки «Гензель и Гретель», фильма, в котором она снималась в прошлом году и который, по маминым словам, стал большим рождественским хитом. Зайдя еще дальше в лес, она подумала, нет ли тут злобной ведьмы из сахарного домика, которая хочет ее съесть, но впереди завиднелась зеленая полянка, и на ней была только хорошенькая маленькая елочка, под которой лежал большой камень.

Подойдя поближе, Ческа поняла, что это был могильный камень, и мысль, что тут под землей лежит человек, вызвала у нее дрожь. Она опустилась возле камня на колени. Надпись на нем была сделана золотыми буквами и читалась очень ясно.

ДЖОНАТАН (ДЖОННИ) МАРЧМОНТ

Любимый сын Оуэна и Греты

Брат Франчески

РОДИЛСЯ 2 ИЮНЯ 1946

УМЕР 6 ИЮНЯ 1949

Да позаботится Господь на небесах о своем ангеле

Ческа ахнула.

Джонни…

В ее голову хлынули воспоминания, которые она не могла даже толком разобрать.

Джонни… Джонни…

И тут она услышала, что кто-то шепчет.

Ческа, Ческа…

Это был голос мальчика из ее снов. Мертвого мальчика, лежащего в гробу. Того самого, что приходил к ней той ночью в детскую.

Ческа, Ческа… Приходи поиграть со мной.

Нет!

Ческа вскочила и закрыла уши руками, а потом со всех ног кинулась бежать из леса.

– Грета, раз сегодня твой последний вечер в Марчмонте, я подумал, не пригласить ли тебя на ужин в Монмут? – предложил Дэвид, когда они пили кофе на террасе.

– Я… О господи, Ческа выглядит так, будто за ней гонится голодный лев, – внимание Греты было отвлечено видом бегущей к ним ее дочери. Она подбежала и, тяжело дыша, кинулась на руки Греты.

– Что такое, дорогая?

Ческа подняла глаза на Грету. И потом твердо покачала головой.

– Ничего. Все в порядке. Прости, мамочка. Можно, я пойду к Мэри на кухню? Она сказала, я могу помочь ей испечь кекс, который мы возьмем с собой в Лондон.

– Ну конечно можно. Ческа?

– Да, мама?

– Ты уверена, что все в порядке?

– Да, мама. – Она кивнула и исчезла в доме.

Дэвид с Гретой вошли в ресторан «Щит Грифона», который изнутри освещался мягким светом свечей. Их провели в дальний интимный уголок под старинными потолочными балками, к столику, сервированному сияющими серебром приборами и изящными хрустальными бокалами.

– Сэр, мадам, желаете что-нибудь выпить? – спросил метрдотель.

– Да, бутылку вашего лучшего шампанского, пожалуйста, – сказал Дэвид.

– Прекрасно, сэр, – ответил тот, вручая им меню. – Я бы рекомендовал раков, они у нас сегодня свежевыловленные, а также уэльского ягненка. И, если можно заметить, сэр, мне очень понравился ваш последний фильм.

– Спасибо. Вы очень любезны, – ответил Дэвид, смутившийся, как всегда, когда его узнавали.

Заказав то, что рекомендовал метрдотель, они сидели, пили шампанское и разговаривали про Марчмонт и ЭлДжей.

– Такая жалость, что Ческе надо ехать завтра обратно в Лондон. За последние несколько дней тут она буквально расцвела, – заметил Дэвид.

– Да, я уверена, что это пошло ей на пользу, но мы же не можем разочаровывать публику?

– Думаю, нет, – пробормотал Дэвид, надеясь, что Грета сказала это с иронией, но понимая, что, судя по всему, нет. – Ах да, кстати, я сегодня прочел в «Телеграф», что Мэрилин Монро и Артур Миллер поженились. И они прилетают в Лондон, потому что она снимается в фильме с Ларри Оливье.

– Правда? Вот уж, казалось бы, неподходящая пара, – сказала Грета, в то время как официант подал им заказанных раков. – Такое впечатление, что сейчас все вокруг женятся. Ты видел по телевизору свадьбу Грейс Келли и принца Ренье? Ческа была просто очарована.

За ужином Дэвид так нервничал, что его обычно здоровый аппетит совершенно его покинул, он едва прикасался к еде и даже отказался от десерта. Грета заказала себе свежую клубнику, а Дэвид допил шампанское. Заказывая кофе и два бренди, он понял, что его время уходит. Сейчас или никогда.

– Грета, я… ну, я хотел спросить у тебя кое-что.

– Хорошо. Что же это? – она непонимающе улыбнулась ему.

– Дело в том… – Дэвид множество раз репетировал в уме следующие несколько фраз, но теперь, когда ему надо было наконец произнести их вслух, он не мог вспомнить ни единого слова.

– Ну… э-э-э, дело в том… что я… Я люблю тебя, Грета. Всегда любил и всегда буду. Для меня никогда не существовало никого другого. Не могла бы ты… В смысле, можешь ли… выйти за меня замуж?

Ошеломленная Грета уставилась на покрасневшего, с серьезным выражением лица Дэвида. Она видела, что его добрые глаза были полны надежды. С трудом сглотнув, она потянулась за сигаретой. Дэвид был ее лучшим другом. Ну да, она очень любила его, но не таким образом, которого он хотел. Она поклялась себе, что никогда больше не будет ни в кого влюбляться.

– Дело в том, Грета, – пробормотал он, – мне кажется, тебе нужен кто-то, кто бы заботился о тебе. А Ческе нужен отец. Твой законный дом тут, в Марчмонте, и разве ты не видишь, что, если мы поженимся, Марчмонт однажды станет наш и все снова встанет на свои места? Конечно, сейчас нам не надо будет тут жить. Ты сможешь переехать ко мне в Хэмпстед, и…

Грета подняла в его сторону ладонь, и он оборвал свою речь на полуфразе.

– Стоп, Дэвид, пожалуйста, стоп. Я с трудом могу это вынести. – Она закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

– Грета, пожалуйста, не плачь. Меньше всего на свете я хотел бы тебя расстроить.

– Дэвид, милый Дэвид. – Наконец Грета смогла посмотреть на него, взяла протянутый им платок и вытерла глаза. Она понимала, что все, что она сейчас скажет, ужасно его огорчит. – Дай я попробую объяснить. Когда я столько лет назад встретила Макса и он бросил меня беременной, я была достаточно молода, чтобы – с твоей помощью – собрать себя из осколков и начать сначала. Потом я приехала в Марчмонт и вышла за Оуэна, просто потому, что была одинока, напугана и вскоре должна была стать матерью. Мне нужна была защита, и на какое-то время Оуэн дал мне ее. Но это было недолго, и надежда на Оуэна едва не погубила и меня, и Ческу. Мы уехали, вернулись в Лондон, и там я влюбилась в своего начальника, который был женат. Может быть, из-за всех лет с Оуэном мне так хотелось хоть немного романтики, хоть немного физического удовлетворения. – При этих словах Грета покраснела. – Наш с Оуэном брак никогда не был… завершен, как тебе известно. Кроме того, Джеймс – так его звали – все время говорил мне, что оставит жену, и я, как дура, начала в это верить. Потом его жена узнала про наш роман, и я обнаружила, что это был слабый, эгоистичный человек, который с самого начала не стоил моей любви. В результате я потеряла работу. Вообще-то это случилось в тот самый день, когда я снова встретила тебя возле «Ветряной мельницы».

– Ясно, – сказал он, пытаясь переварить все то, что Грета выплеснула на него.

– Неважно. – Грета помолчала, сосредоточенно нахмурив брови. – Именно после той ужасной истории с Джеймсом я поклялась себе, что никогда больше не позволю себе близости ни с одним мужчиной, по крайней мере в романтическом смысле. Все, что это принесло мне, были только боль и разбитое сердце. А я верила, что они смогут дать мне то, что, как я думала, было мне нужно. А в последние шесть лет я, некоторым образом, была счастливее, чем когда-либо. Моя жизнь – это Ческа, и в моем сердце просто нет места ни для какого мужа.

– Ясно.

– Ты должен знать, что я очень к тебе привязана, Дэвид, больше, чем к кому угодно на свете, кроме Чески, но я никогда не смогу быть твоей женой. Я буду бояться, что все пойдет не так, и потом… – Грета потрясла головой, – я не думаю, что вообще смогу когда-то полюбить снова. Ты понимаешь?

– Я понимаю, что тебе было очень больно, но я же никогда не обижал тебя. Я люблю тебя, Грета. Ты должна мне поверить.

– Я верю, Дэвид, правда верю. Ты всегда так чудесно помогал мне. Но с моей стороны было бы нехорошо принять твое предложение, потому что мое сердце закрыто – полагаю, что наглухо. И я не думаю, что это когда-либо изменится.

– Ты говоришь, твоя жизнь – это Ческа. Но ведь у нее когда-нибудь тоже будет своя собственная жизнь. Что ты будешь делать тогда? – тихо спросил он.

– Я всегда буду нужна Ческе, – твердо ответила Грета. – Дэвид, – ее голос смягчился. – Я просто ошеломлена твоим предложением. Я даже не представляла, что ты чувствуешь. Да если бы я вообще думала о замужестве, ты был бы моим единственным кандидатом. Но я не думаю. И, к сожалению, никогда не буду.

Дэвид, совершенно убитый, молчал. Обсуждать что-либо дальше казалось ему бессмысленным. Его мечты были разбиты, и никакого второго шанса не предвиделось.

– Я должен был жениться на тебе много лет назад, когда ты была беременна.

– Нет, не должен был. Как ты не видишь, Дэвид? У нас с тобой есть нечто лучшее, чем брак. У нас есть наша дружба. Я очень надеюсь, что после сегодняшнего разговора она не разрушится. Ведь нет, правда же?

Он протянул руку через стол и сжал ее пальцы, искренне жалея, что вместо этого не может надеть ей на палец кольцо, лежащее у него в кармане, и улыбнулся слабой, печальной улыбкой.

– Ну конечно нет, Грета.

Немного погодя они вдвоем вышли из ресторана и молча сели в машину.

ЭлДжей показалось, что она слышит наверху голоса. Она вышла из библиотеки, где проверяла хозяйственные счета Марчмонта, и на цыпочках поднялась наверх, проверить комнату Чески. Кровать была пуста. Она постучала в дверь ванной, распахнула ее и увидела, что там темно. Ускорив шаг, ЭлДжей заглянула в комнату Греты и во все остальные спальни по коридору, пока не дошла до детской. Дверь была закрыта, но она услышала доносящийся изнутри визгливый смех. Она медленно приоткрыла дверь.

У ЭлДжей захватило дыхание. Она прижала руку ко рту.

Ческа сидела на полу спиной к двери. Казалось, она говорила с кем-то, одновременно отрывая голову старому плюшевому медведю. Сделав это, она стала вытаскивать из него набивку. Потом начала крутить лапу, пока совсем не оторвала ее. Потом она схватила голову медведя и начала отрывать от нее глаза-пуговицы. Один, оторвавшись, остался у нее в руке, она засунула палец в появившуюся дыру и рассмеялась. Это был жуткий звук.

ЭлДжей долго стояла, глядя на нее, в ужасе от такой жестокости в маленьком ребенке. Наконец она зашла в комнату, медленно прошла через нее и встала перед Ческой. Ческа, казалось, ее не заметила. Она старалась сорвать с морды медведя оставшийся глаз, продолжая бормотать что-то себе под нос.

ЭлДжей увидела совершенно стеклянные глаза девочки. Казалось, она была в своего рода трансе. ЭлДжей наклонилась к ней.

– Ческа, – прошептала она. – Ческа?

Девочка подскочила, посмотрела на нее, и ее глаза прояснились.

– Уже пора спать, мамочка? – спросила она.

– Это не мама, это тетя ЭлДжей. Что ты сделала с бедным мишкой?

– Я хочу пойти спать. Я устала, и мой друг тоже. Он тоже пойдет спать, – она уронила на пол то, что осталось от медведя, и протянула к ЭлДжей руки. Та с усилием подняла девочку. Ческа положила голову ей на плечо, и ее глаза тут же закрылись. ЭлДжей отнесла ее по коридору в ее спальню и уложила в кровать. Когда она закрывала за собой дверь, девочка даже не шевельнулась.

ЭлДжей вернулась в детскую и с отвращением собрала с пола кусочки набивки и тряпок, которые когда-то были очень любимой детской игрушкой. Отнеся остатки в кухню, она выбросила их в помойное ведро.

Потом она вернулась в библиотеку, молясь про себя, чтобы Грета ответила «да» на предложение ее сына. Когда Дэвид сказал, что наконец собрался с мужеством позвать Грету замуж, ЭлДжей дала ему помолвочное кольцо, подаренное ей Робином. Это было семейное сокровище, и было бы правильно, чтобы мужчина следующего поколения Марчмонтов дал бы его своей избраннице.

Даже притом что Грета не казалась ей подходящей партией для Дэвида, у нее не было сомнений, что он любит ее и что ему нужно жениться. А Ческе был нужен не только отец, но и какая-то нормальность в ее странном, искусственном мире. А на фоне того, что ЭлДжей только что видела, возможно, и какая-то психологическая помощь.

Чуть позже ЭлДжей услышала звук открывающейся двери. В библиотеку зашел Дэвид. Она встала, взволнованно глядя на него. Он грустно улыбнулся ей, слегка пожав плечами. Она подошла к сыну и обхватила его руками.

– Мне так жаль, мой милый мальчик.

– Ну, по крайней мере, я сказал. Это все, что я могу сделать.

– А где Грета?

– Пошла спать. Они с Ческой уезжают завтра с утра.

– Я бы хотела поговорить с Гретой о чем-то, что делала Ческа, пока вас не было.

– Даже если ребенок плохо себя вел, для нее это только полезно. Ей пора начать проявлять свои собственные желания, – возразил Дэвид. – Не надо ничего говорить Грете, мам. Она все равно тебе не поверит, и это только создаст лишнее напряжение.

– Это было не плохо, а скорее странно. Если честно, я думаю, что с ребенком не все в порядке.

– Как ты говорила, Ческе просто нужно время от времени позволять жить жизнью нормальной девочки. Все дети иногда делают странные вещи. Ради меня, оставь ее в покое, ладно? Я хочу, чтобы Грета приезжала сюда, в Марчмонт, а критика ее драгоценной дочери не будет этому способствовать.

– Ну, если ты настаиваешь, – вздохнула ЭлДжей.

– Спасибо, ма.

– Знаешь, в мире ведь есть и другие женщины.

– Наверное. Но не такие, как Грета. – Дэвид поцеловал ее в лоб. – Спокойной ночи, ма.

23

Перемены в Ческе были настолько медленными и незаметными, что по приближении к ее тринадцати годам Грета не могла бы сказать, когда именно это началось. Но за два с половиной года, прошедшие после смерти Оуэна, Грета увидела, что ее дочка постепенно превратилась из радостной маленькой девочки в мрачного, замкнутого подростка, улыбка которого появлялась только на камеру.

Ческа отдалилась от Греты, больше не отвечала на ее объятия и вообще не проявляла к ней особой привязанности. Иногда среди ночи Грета слышала, как она стонет и разговаривает сама с собой. Она вставала, тихонько подходила к двери в комнату дочки и открывала ее. Ческа слегка шевелилась, переворачивалась на другой бок и замолкала. Грета много раз спрашивала ее, все ли в порядке, нет ли чего-то такого, о чем она хотела бы поговорить с мамочкой, но Ческа всегда мотала головой и говорила «нет», с ней все в порядке, это ее другу нехорошо. Грета спрашивала, что же это за друг, но Ческа пожимала плечами и ничего не отвечала.

Грета вспомнила, что в детстве у нее тоже был воображаемый друг, который помогал ей проводить время в одиночестве, потому что она была единственным ребенком. Она решила, что надо просто подождать, пока Ческа не перерастет это. Ребенок был вполне здоров – она ела, она спала, – разве что в ее глазах больше не было блеска.

Казалось, больше никто не замечал этих перемен, и Грета была только рада, что вся мрачность и односложные ответы Чески полностью исчезали, когда она приезжала на съемки.

Ческа начала меняться и физически тоже, и при виде ее расцветающей женственности в голове Греты начинали звенеть тревожные звоночки. Она стала настаивать, чтобы Ческа носила тугие, плотные майки, которые делали ее грудь плоской. Любой прыщик, вскочивший у нее на носу или подбородке, заливался антисептиком и замазывался консилером. Шоколад и жирная пища были начисто исключены из рациона Чески.

Несмотря на заверения Леона, что нет причин, почему бы Ческа не перешла от детских ко взрослым звездным ролям, Грета понимала: чем дольше Ческа сможет играть невинных маленьких девочек, тем больше это будет нравиться публике. В честь тринадцатого дня рождения Чески Грета решила устроить у них в доме праздник. Она пригласила съемочную группу ее последнего фильма и, конечно, Дэвида, Леона и Чарльза Дэя, главного режиссера Чески. Она наняла кейтеринг, а снимать праздник должен был фотограф из журнала «Неделя кино». За несколько дней до праздника Грета отвела Ческу в «Хэрродс» и купила ей новое платье, которое повесила в гардероб рядом с заметно разросшейся коллекцией.

Утром дня рождения Грета разбудила Ческу, принеся ей завтрак в постель.

– С днем рождения, дорогая. Я принесла тебе апельсиновый сок и одну булочку, которые ты так любишь, – ради такого дня!

– Спасибо, мамочка, – сказала Ческа, садясь в постели.

– Ты хорошо себя чувствуешь? А то ты очень бледная.

– Я просто не очень хорошо спала.

– Ничего, это тебя подбодрит. – Грета подошла к двери и выглянула в коридор. Потом она вернулась к кровати, неся большую, красиво завернутую коробку, которую протянула дочке. – Вот, открывай.

Ческа сорвала бумагу и открыла коробку. В ней была большая кукла.

– Разве не красавица? А ты узнаешь лицо? И одежду? Я специально ее заказывала.

Ческа кивнула безо всякого энтузиазма.

– Это же ты в роли Мелиссы из твоего последнего фильма! Я дала художнику твое фото, чтобы он сделал ее похожей на тебя. Мне кажется, у него вышло просто чудесно, правда?

Ческа продолжала молча смотреть на куклу.

– Она ведь тебе нравится, да?

– Да, мамочка. Большое спасибо, – механически ответила девочка.

– А теперь ешь свой завтрак. Мне нужно еще выскочить на минутку, забрать кое-что для сегодняшнего праздника. Я недолго. Когда закончишь завтракать, можешь пока принять ванну.

Ческа кивнула. Услышав, что за Гретой захлопнулась дверь, она швырнула куклу на пол, уткнулась лицом в подушку и заплакала.

Она так хотела радиоприемник, а мать, несмотря на многочисленные намеки, подарила ей вместо него дурацкую куклу, как будто ребенку. А она больше не ребенок, хотя мама, кажется, этого не понимает.

Сев в постели, Ческа заметила висящее на дверце шкафа шелковое платье.

Это было прекрасное платье – для ребенка.

Голос, который она впервые услышала в Марчмонте, снова начал нашептывать в ее голове.

Грета забрала в «Фортнум и Мэйсоне» заказанный торт и осторожно села с ним в заказанное такси. Во время короткой поездки до дома она еще раз мысленно прошлась по списку дел, которые надо успеть сделать до четырех часов, когда начнут прибывать гости.

Открыв дверь в квартиру, она торопливо прошла на кухню и убрала торт в буфет, подальше с виду.

– Дорогая! Я уже дома!

Ответа не было. Грета постучала в дверь ванной. Ческа недавно начала настаивать на этом. Больше всего она ненавидела, когда Грета заставала ее голой.

– Можно войти? – Не получив ответа, Грета повернула ручку двери. Она открылась, и Грета увидела, что в ванной пусто. – А я думала, ты собиралась принять ванну! – крикнула она, идя по коридору и открывая дверь спальни Чески. – Нам столько всего надо сделать, пока не…

При виде того, что открылось ее глазам, она замолчала на полуфразе.

Ее дочь сидела на полу посреди кучи смятого шелка, сатиновых лент и кружев. В руках у нее были ножницы. На глазах у Греты Ческа взяла остатки ее прекрасного нового праздничного платья и продолжила кромсать тонкую материю, одновременно хихикая.

– Бога ради, чем ты, по-твоему, занимаешься? – кинулась Грета к дочери. – Сейчас же дай сюда ножницы!

Ческа подняла голову. Ее глаза были пустыми.

– Дай сюда ножницы! – повторила Грета, выхватывая их у Чески, которая продолжала смотреть на нее безо всякого выражения.

Грета с полными слез глазами опустилась на пол. Взглянув в сторону открытой дверцы шкафа, она увидела, что там пусто. Оглядев комнату, она заметила располосованные на ленты остатки чудесной коллекции нарядных платьев, кучей лежащие возле кровати.

– Но почему, Ческа? Почему? – спросила она, но девочка продолжала смотреть не нее все тем же невидящим взглядом. Грета схватила ее за плечи и сильно встряхнула. – Отвечай, черт возьми!

Физическое воздействие, казалось, вывело Ческу из транса. Она посмотрела матери в глаза, и в ее собственных глазах появился страх. Затем она огляделась вокруг, глядя на испорченные платья так, словно увидела их впервые.

– Почему? Почему? – продолжала трясти ее Грета.

Ческа начала плакать; она буквально давилась жуткими всхлипываниями. Она поникла в руках у матери и рыдала у нее на груди, но Грета не обняла ее.

– Это все он, мой друг. Он сказал мне так сделать. Прости. Прости. Прости, – снова и снова повторяла Ческа.

– Кто он такой? – спросила Грета.

– Я не могу сказать. Я обещала ему, что никому не скажу.

– Но, Ческа, как же он может быть твоим другом, если заставляет тебя делать такие вещи?

Но она только мотала головой и стонала, уткнувшись в плечо Греты.

– У меня так болит голова, – хныкала она.

– Ну ничего, ничего. Мамочка больше не сердится. Пойдем, давай успокоимся и все тут уберем. Нам еще надо подготовить тебя к празднику. – Грета кинулась в кухню и вернулась с охапкой черных мусорных мешков, в которые начала сгребать жалкие остатки гардероба дочери. Теперь ей придется звонить в службу химчистки, чтобы они срочно привезли одно из платьев Чески, надеть на праздник.

Подняв с пола последнее разрезанное платье, Грета ахнула. На нее смотрела голова куклы, которую она подарила Ческе на день рождения. Она была вырвана из плечевых креплений, и с нее были начисто срезаны все волосы.

Потом Грета увидела выглядывающую из-под кровати оторванную кукольную руку. С текущими по щекам слезами она поползла по полу, собирая части тела растерзанной куклы. Сложив их все в мусорный мешок поверх изорванных платьев, она опустилась рядом на колени и закрыла лицо руками.

Теперь она поняла, что все это больше нельзя не замечать.

Ческе срочно была нужна помощь.

– Так что же вы нам скажете, доктор? – Грета нервно поерзала на плюшевом кресле кабинета на Харли-стрит.

– Ну, хорошая новость в том, что физически Ческа совершенно здорова.

– Слава богу, – прошептала Грета. Ожидая окончания врачебного осмотра, она успела вообразить себе всевозможные ужасные вещи.

– Но, однако, я должен сказать, что ее… психологическое состояние в настоящий момент не так уж хорошо.

– Что это значит?

– Ну, миссис Симпсон, я спросил ее про ее воображаемого друга. Она сказала, что он все время говорит с ней, особенно по ночам. Очевидно, это именно он просит ее делать… все эти неприятные вещи. Она также сказала мне, что у нее постоянно повторяющиеся кошмары и что ее мучают головные боли.

– Да, – нетерпеливо сказала Грета. – Но что вызвало все эти проблемы?

– Возможно, миссис Симпсон, что это ее воображение играет с ней шутки, потому что она постоянно находится под воздействием высокого уровня стресса. В конце концов, она снимается в кино с четырех лет. Но после разговоров с Ческой и с учетом того, что рассказали мне вы, я также нахожу свидетельства того, что ваша дочь может страдать от заболевания, которое называется шизофрения. Так что я собираюсь направить ее к психиатру, который может как следует оценить ее состояние.

– О боже! – Грете приходилось и раньше слышать этот термин, и она точно знала, что он означает. – То есть вы говорите мне, что она может быть сумасшедшей?

– Миссис Симпсон, шизофрения – это болезнь. В наше время мы не называем это сумасшествием, – заметил врач. – Кроме того, прежде чем подтверждать любой возможный диагноз, необходимо, чтобы ее осмотрел специалист-профессионал. Не забывайте также, что Ческа находится на пороге пубертата, что является сложным периодом в жизни каждой юной девушки. Но что я бы рекомендовал вам без раздумий, это немедленный отдых. Увезите ее на несколько месяцев в какое-нибудь тихое место. Дайте ей время расслабиться и повзрослеть без постоянного наблюдения публики.

– Но, доктор, Ческа только что подписала контракт на две картины. Съемки первой должны начаться через пару недель. Она просто не может исчезнуть на несколько месяцев. Кроме того, она любит сниматься. Это наша… это ее жизнь.

– Миссис Симпсон, вы платите мне за то, чтобы я рекомендовал вам подходящее случаю лечение, и это то, что я предлагаю. А сейчас я позвоню своему коллеге и назначу вам с Ческой немедленный визит к нему. Тем временем я выпишу вам рецепт на слабое успокоительное. Его надо принимать только в том случае, когда Ческа особенно расстроена или утомлена. Оно будет успокаивать ее, не мешая при этом нормально функционировать.

– Но вы действительно считаете, что ее нужно показать психиатру? – спросила Грета. – Как вы сказали, может быть, она просто быстро растет и слишком много работает и такое поведение вызвано именно этим?

– Да, считаю. Возможно, Ческе нужны другие лекарства, такие как хлорпромазин, и тут лучше подстраховаться, чем потом сожалеть. Вот рецепт на транквилизаторы, – доктор протянул ей листок. – Вы хотите, чтобы я объяснил Ческе все то, что сказал вам?

– Нет, доктор, спасибо. Я сама ей объясню, – поспешно сказала Грета.

– Хорошо. И помните, миссис Симпсон, до визита к психиатру главное назначение – полный покой. Я позвоню вам, когда визит будет назначен.

– Да. Спасибо, доктор. До свидания.

Грета вышла из кабинета и забрала бледную Ческу. Они вышли на Харли-стрит и Грета подозвала такси.

– Что сказал доктор, мамочка, что со мной не так? – тихо спросила Ческа по пути домой.

Грета сжала ей руку.

– Абсолютно ничего, дорогая. Он сказал, что ты совершенно здорова.

– Но как же мои головные боли? И эти… странные сны?

– Доктор сказал, что ты слишком много работаешь, вот и все. Не о чем беспокоиться. Он дал мне рецепт на таблетки, которые помогут тебе расслабиться. И еще он сказал, что тебе не помешает отпуск. Я подумала, не поехать ли нам на пару недель в Марчмонт.

Лицо Чески просветлело.

– О, это было бы чудесно! А дядя Дэвид будет там?

– Сомневаюсь, но мы будем жить с Мэри и тетей ЭлДжей, и ты отдохнешь и будешь готова начать свой новый фильм.

– Да, мамочка.

Грета незаметно взглянула на Ческу и с облегчением увидела, что давно не видала у нее таких оживленных, ярких глаз.

Вечером этого дня, дав Ческе одну таблетку и уложив ее спать, Грета сидела в гостиной с маленькой рюмкой виски. Недавно ей звонил доктор, который подтвердил, что их визит к психиатру назначен через два дня. Грета поблагодарила и заверила его, что они придут. Но на самом деле она уже решила, что завтра же увезет Ческу в Марчмонт и посмотрит, как будут обстоять дела после отпуска. Откладывать новый фильм было нельзя, даже притом что контракт это позволял. Но кинозрители могут забыть актера с невероятной легкостью, особенно в этот тонкий момент карьеры, когда Ческа из ребенка вот-вот станет взрослой. Так что любое хоть сколько-то длительное отсутствие на экране могло убить напрочь всю карьеру Чески.

Что же до того, что Ческа станет шизофреником – что в глазах Греты было равносильно сумасшествию, – то неважно, что там сказал доктор, все равно даже сама мысль об этом смешна и нелепа. Ее дочь идеальна – прекрасна, талантлива, такая звезда…

Бедняжке просто нужен отдых, вот и все. И Грета позаботится, чтобы она его получила.

После двухнедельного отдыха в Марчмонте Ческа вернулась гораздо более спокойная, посвежевшая и на двух таблетках транквилизатора в день. Она казалась немного тише обычного, но головные боли и ночные кошмары прекратились. Грета позвонила врачу с Харли-стрит и попросила обновить рецепт на транквилизаторы. Тот отказался сделать это, пока Ческу не осмотрит психиатр. Грета объяснила, что после двухнедельного отдыха дочери стало гораздо лучше и что она правда не хочет пугать и расстраивать ее дополнительными осмотрами. Доктор стоял на своем, объясняя Грете, что транквилизаторы, даже очень слабые, являются только временной мерой и их нельзя принимать долгое время. Раздраженная Грета позвонила своему местному врачу и назначила визит к нему. На той же неделе она пошла к нему сама и сказала, что страдает от тревожности и перенапряжения. И попросила рецепт на те же транквилизаторы, что были выписаны Ческе, объяснив, что их ей посоветовала подруга. Доктор выписал их тут же на месте, не задавая никаких лишних вопросов.

Через неделю у Чески начались съемки нового фильма. Грета увеличила дозу лекарств дочери до трех таблеток в день.

Ческа сидела в свой гримерке и читала в журнале статью про Бобби Кросса, последнего поп-идола Англии. Она предпочитала его Клиффу Ричарду, хотя с тех пор, как ей купили граммофон, «Живая кукла» буквально не замолкала в ее комнате. Ческа мечтательно коснулась лица Бобби на фото, думая, удастся ли ей когда-нибудь уговорить мать позволить ей пойти на один из его концертов.

Потом она со вздохом закрыла журнал и придвинула к себе большую стопку писем поклонников, которые Грета велела ей просмотреть. Она наугад вытащила оттуда письмо и стала читать его.

5, Бенет-Роуд,

Лонгмидоу

Чешир

Дорогая мисс Хэммонд,

Пишу вам, чтобы сказать, как сильно мне понравился ваш фильм «Потерянный ребенок». Я смеялась и плакала, и, думаю, вы самая талантливая и прекрасная из всех звезд нашего экрана. Больше всего мне понравилось, что у фильма хороший конец и что вы наконец смогли отыскать вашего пропавшего отца.

Пришлите мне, пожалуйста, подписанную фотографию.

Ваша,

Мирьям Маверли (53 года)

Ческа положила письмо и посмотрела на свое отражение в зеркале. С тех пор как она стала пить таблетки, дела пошли лучше. Головные боли и голос, мучивший ее во сне и заставлявший делать все эти дурные вещи, совсем прекратились.

Но сейчас она ощущала что-то странное. Это было как будто она была не настоящей, а только притворялась живым, одушевленным человеком. Внутри нее была какая-то пустота, из-за которой ей казалось, что она смотрит сама на себя и других с какого-то расстояния.

Она коснулась своей щеки, почувствовала ее тепло, и это немного ее успокоило.

Она тяжело вздохнула. У нее были тысячи обожающих поклонников и успешная карьера, дающая ей привилегии, о которых другие могли только мечтать. Большая часть людей тратила всю жизнь, чтобы достичь того, что у нее было с четырех лет. А она всего в тринадцать ощущала себя старой, как холмы под ногами. Все казалось бессмысленным.

Раздался стук в дверь.

– Мисс Хэммонд, они там готовы, вас ждут.

– Иду.

Она встала, готовая на час погрузиться в иллюзию, которая казалась ей гораздо более реальной, чем ее собственное существование. Выходя из гримерки, Ческа подумала, будет ли у ее собственной жизни счастливый конец.

24

Леон провел Грету с Ческой в свой кабинет и радостно расцеловал обеих.

– Вы обе чудесно выглядите. Садитесь поудобнее. Ну, Ческа, как ты знаешь, мы с твоей мамой в последние пару месяцев много обсуждали, куда и как нам направить твою карьеру. И мы пришли к выводу, что, поскольку ты достигла достойного древнего возраста пятнадцати лет, нам надо будет изменить восприятие тебя публикой.

– Да, Леон, – ответила Ческа скучающим голосом.

– Как тебе известно, переход ребенка-артиста во взрослую звезду может быть сопряжен с определенными трудностями, но, думаю, «Рэйнбоу пикчерс» сумели отыскать нужное средство, чтобы помочь тебе на этом пути. – Леон снова улыбнулся и подвинул к ней по столу папку со сценарием.

Ческа взяла ее и взглянула на название. «Позвольте в вас влюбиться, сэр». Но не успела она перевернуть и первую страницу, как мать выхватила сценарий у нее из рук.

Грета гневно уставилась на Леона.

– Мне казалось, мы договаривались, что все сценарии сперва показываются мне?

– Да, Грета, прошу прощения, но этот принесли мне только вчера вечером.

– И чей же он? – огрызнулась она.

– Питера Бута. Это новый сценарист, на которого студия возлагает большие надежды.

– У Чески главная роль?

– Конечно, – заверил ее Леон. – И есть хорошая новость. Чарльз думает, что пригласит Бобби Кросса, поп-певца, играть с ней в паре. Для него это будет первый фильм.

– Но гонорар Чески все равно будет больше?

– В самом крайнем случае, я уверен, мы сможем договориться так, что у них с Бобби будут равные выплаты, – тактично сказал Леон. – Но главное в том, Грета, что эта картина привлечет к ней армию новых поклонников. Все девочки-подростки пойдут смотреть на Бобби Кросса, а все их приятели влюбятся в Ческу. Это чудесный сценарий, совершенно иной, чем все, в чем она снималась до сих пор. А у тебя будет первый поцелуй на экране, – сказал Леон, подмигивая Ческе.

– То есть я буду целоваться с Бобби Кроссом? – Ческа покраснела, и у нее загорелись глаза.

– Да, и, кажется, не один раз.

– Леон, я вижу тут бранное слово. Его придется убрать, – сказала Грета, листая сценарий.

– Грета, у нас на дворе 1961 год. Ты должна понять, что мир меняется, и мы в киномире должны отражать эти перемены. Во «Вкусе меда» Рита Ташингэм играет беременную без обручального кольца – он выходит на экраны через неделю, и…

– Леон! Ну не при Ческе же!

– Ладно, ладно. Прости, но я всего лишь пытаюсь сказать, что нынешние девушки-подростки больше не привязаны к материнским юбкам и не сидят дома, обучаясь готовке в ожидании, пока за ними не явится правильный супруг. В будущем году MGM выпускает киноверсию «Лолиты», а Алан Бейтс снимается в «Образе любви». «Рэйнбоу пикчерс» стараются держаться в духе времени. В кинотеатры теперь ходит в основном молодежь. Все эти слезовыжималки, фильмы про войну и костюмные драмы, вышли из моды. Дети хотят отождествлять себя с тем, что они видят на экране.

– Благодарю за лекцию, Леон, – ответила Грета. – Но я полностью в курсе того, как именно меняются вещи. Не то чтобы я уже выжила из ума. О чем конкретно будет этот фильм?

– Он про школьницу старших классов, которая влюбляется в своего молодого красивого учителя музыки. Они убегают вместе, и учитель собирает свою музыкальную группу. Одновременно они скрываются по всей стране от властей…

– Это безумие, Ческе всего пятнадцать! – яростно перебила его Грета.

– Грета, успокойся. Героине фильма шестнадцать, и к моменту премьеры будущим летом Ческе будет столько же. Кроме того, хоть сюжет и может показаться слегка на грани, кроме нескольких поцелуев, там нет больше никакого, хм, ну, физического контакта – это просто веселый, легкий фильм, и всю музыку к нему написал Бобби Кросс. Он будет сниматься на местности – чтобы придать ему близость к реальности, которая сейчас так популярна.

– Это все звучит так здорово, да, мамочка? – спросила Ческа с большим энтузиазмом и довольно отчаянно.

– Я возьму сценарий домой и прочту его, Ческа, и потом мы решим, – твердо ответила Грета.

– Ну, только не тяни слишком долго. Как мы оба знаем, карьера Чески сейчас в критической точке. И студия просматривает толпы других хорошеньких девочек.

– Но ни у одной из них нет такой армии поклонников, как у Чески. Которые придут и займут места в кинозалах, – напомнила ему Грета. – Пошли, Ческа, нам пора домой. – Она встала и сделала дочери знак сделать то же самое.

– До свидания, милая.

– До свидания, Леон, – грустно ответила Ческа, выходя из кабинета вслед за матерью.

Когда они ушли, Леон откинулся в кресле и задумался о том, как прошла встреча. Он всегда восхищался Гретой за то, как она упорно вела Ческу к ее успеху. Но в последнее время она начала становиться все более доминантной. Конечно, надо отдать ей должное, Ческа была невероятно знаменита, но все ее обожатели относились к более старшему поколению. Она больше не была маленькой девочкой и уже утратила тот облик естественной невинности, который и сделал ее такой звездой. Отчеты билетных касс по ее последнему фильму показывали, что выручка была меньше, чем за предыдущий, и ей уже девять месяцев не предлагали новых сценариев. Так что Ческе сейчас предстояло убедить «Рэйнбоу пикчерс» и всю новую публику в том, что в качестве взрослой актрисы она тоже стоит своих денег. А Грете придется понять, что баланс сил сместился и она больше не может заказывать музыку.

По крайней мере, Леон с облегчением увидел, что из очаровательного ребенка Ческа становится прелестной юной женщиной. Ее эльфийская хрупкость в сочетании с густыми светлыми волосами и тонкими чертами лица может заставить каждого прыщавого юнца неделями пускать на нее слюни. Так что будущее Чески теперь зависит от ее способности вырасти и завоевать восторги мужского населения страны.

И Леону очень хотелось бы понимать, позволит ли ей мать это сделать.

– Ну пожалуйста, мамочка! Я обожаю этот сценарий! Он такой кле-е-евый!

– Не используй таких глупых слов, Ческа!

Они сидели за столом, завтракая. Ческа прочла сценарий прошлой ночью в постели. Несколько часов сна, которые остались ей после этого, были наполнены грезами о поцелуях с Бобби Кроссом. Впервые за последние несколько лет она испытывала восторг.

– Не знаю, Ческа. Я тоже прочла сценарий и не думаю, что твоим поклонникам понравится видеть тебя в коротких юбках и с накладными ресницами.

– Но, мама, я же больше не могу играть маленьких девочек. Я слишком старая – уже даже и кинокритики начали так говорить.

– Да, но, может, нам надо взглянуть на другие сценарии и только потом решать. Там, ради всего святого, есть сцена, где твоя героиня выходит из спальни в одном белье!

– Ну и что такого? Я своего тела не стесняюсь. Знаешь, быть голым более естественно, чем носить одежду, – добавила Ческа, буквально повторив фразу из статьи, которую недавно прочла в журнале.

– Ческа, прекрати! Ты, может, и думаешь, что уже выросла, но тебе еще нет шестнадцати, и мое мнение пока тоже кое-что значит.

– Мама, да многие девушки не сильно старше меня вообще уже живут отдельно в своих квартирах, у них есть парни и… и… и все остальное.

– Интересно, что же такое вы знаете о парнях, юная леди?

– Я только знаю, что у других девушек они есть и что я хочу сниматься в этом фильме! – Ческа вскочила из-за стола, убежала в свою комнату и захлопнула за собой дверь.

Грета отметила про себя, что надо бы позвонить доктору и выписать новый рецепт на транквилизаторы. Потом подошла к телефону и позвонила Леону.

– Привет, Леон, это Грета. Я прочла сценарий, и он меня беспокоит. Я хочу, чтобы оттуда убрали полуголые сцены и весь жаргон. Тогда мы еще подумаем.

– Так не пойдет, Грета. Ческа или берет роль как есть, или не берет.

– Ну, тогда с нашей стороны тоже нет. Ты можешь подобрать ей другой сценарий?

– Грета, я вынужден быть с тобой откровенен: со стороны студии тут или это, или ничего. Так что, мне сказать им, чтобы они начали проводить пробы других девушек на эту роль?

Грета молчала. Ее загнали в угол, и она это понимала.

– А что Ческа? – спросил Леон. – Она-то хочет это играть?

– Да, но с очень большими оговорками.

Оговорки, как же, подумал Леон. Он видел, каким восторгом сияли в глаза Чески, когда он упомянул Бобби Кросса.

– Ну что ж, тогда я звоню Чарльзу и говорю, что Ческа согласна, пока у него не кончилось терпение и он не пригласил кого-нибудь еще. Детали мы сможем обсудить позже. Да брось, Грета, – взмолился он. – Мы много лет работаем вместе, ты же не можешь не понимать, что для нее это просто золотой шанс.

На другом конце трубки стояло долгое молчание.

– Хорошо.

«Надеюсь, ты окажешься прав», – пробормотала Грета про себя, вешая трубку, после чего пошла сообщить Ческе новости.

Такого счастливого выражения лица Грета не видела у своей дочери уже очень давно.

– Спасибо, мамочка! Я знаю, знаю, что это самая правильная вещь на свете. Я так счастлива!

Грета была рада хотя бы этому.

– Ну вот, готово. – Гримерша вытерла бумажной салфеткой шею Чески. – Они будут готовы минут через пятнадцать. Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. – Ческа покачала головой и уставилась на свое отражение в зеркале, стоявшем на школьной парте и прислоненном к стене. Ее лицо было покрыто слоем пудры, глаза обведены черной подводкой. На них были фальшивые ресницы, а сверху все оттеняли голубые тени. Губы были накрашены розовой помадой, подчеркивавшей ее жемчужно-белые зубы. Голове было непривычно легко, потому что длинные волосы, к которым она так привыкла, были подстрижены под пажа и теперь были чуть выше плеч, окружая лицо золотистым облаком.

На ней были традиционный школьный пиджак, рубашка и галстук, но подол клетчатой юбки в складку кончался на десять сантиметров выше колена, и ее длинные ноги бесконечно уходили куда-то вниз, к носкам и туфлям.

Ческа хихикнула. Когда мама это увидит, у нее будет удар. Но ей все равно. Она чудесно себя чувствовала.

В комнату зашла ассистентка, позвать Ческу на сцену.

– Отлично выглядишь, Ческа, – улыбнулась девушка. – Не могу поверить, что это ты.

Ческа вышла за ней из комнаты и пошла по обшарпанному коридору в большой школьный зал.

– Ты уже знаешь, какую сцену снимают первой?

– Да. – Глаза Чески побежали по залу, разыскивая Бобби Кросса. – Это сцена общего собрания, когда ученикам впервые представляют нового учителя музыки.

– Правильно. Садись вот тут, Ческа, мы тебя позовем, когда все будет готово.

В зале было полно девочек, одетых в такую же форму, что и Ческа. Они все болтали между собой. Но вдруг двери открылись, вошел Чарльз Дэй, а за ним Бобби Кросс. В зале стало тихо. Ческа обернулась вместе со всеми и затаила дыхание, увидев его в первый раз перед собой во плоти. В жизни он был еще красивее, чем на любой из своих фотографий. Челка светло-русых волос была зачесана набок, а карие глаза обрамлены длинными, загибающимися вверх ресницами. На его стройном и крепком теле был скромный серый костюм.

– Привет, девчонки, как дела? – крикнул Бобби со своим классным акцентом кокни и озарил их своей знаменитой улыбкой.

По залу разнесся всеобщий вздох.

– Познакомься с Ческой Хэммонд, своей партнершей, – сказал Чарльз Дэй.

Ческа, застыв, смотрела, как к ней подходит Бобби.

– Привет, дорогая. Похоже, мы с тобой здорово повеселимся на этих съемках, да?

Она смогла кивнуть и выдавить «да».

Глаза Бобби пробежали по ней снизу доверху, начиная с носок и отчетливо остановившись на выпуклости ее груди. Ческа почувствовала, что краснеет. Он повернулся к Чарльзу.

– Мне кажется, все мои мечты уже сбылись!

– Добрый день. Я мать Чески, Грета Симпсон. Приятно с вами познакомиться. – Отодвинув Ческу в сторону, Грета изящным жестом протянула Бобби руку.

– Привет, – ответил Бобби, игнорируя руку. – Увидимся в кадре. – Он подмигнул Ческе, повернулся и ушел вместе с Чарльзом. – Что, этот дракон будет сопровождать самую хорошенькую мордашку, которую я встретил за несколько месяцев? Да так все веселье можно загубить, – сказал он Чарльзу достаточно громким голосом, чтобы они обе его услышали. На лице Греты не отразилось ни малейшего чувства. Ческе хотелось провалиться сквозь пол, но вместе с неловкостью она ощущала и радость.

– Отлично, внимание всем, – хлопнул в ладоши Чарльз Дэй. – Начинаем работать.

– Мама, с нынешнего дня я хочу ездить на студию одна, – собирающаяся спать Ческа, сияющая после ванны, вышла к Грете в гостиную.

Грета с ледяным выражением лица подняла глаза от журнала, который читала.

– С чего вдруг тебе такого захотелось?

– Потому что мне уже почти шестнадцать и мне больше не нужно сопровождение.

– Но, Ческа, я же всегда ездила с тобой! Ты же знаешь, тебе нужен кто-то, кто будет решать все вопросы, которые могут возникнуть.

Ческа села рядом с матерью на диван и взяла ее за руку.

– Мамочка, пожалуйста, ты не думай, что я не хочу, чтобы ты там была, но больше никто из других девочек не приводит с собой маму… Я чувствую себя как ребенок, и надо мной все смеются.

– Я думаю, это совсем не так.

– Но ты же заботилась обо мне все эти годы, – решила зайти с другой стороны Ческа. – А тебе самой всего лишь тридцать четыре. Наверняка же тебе хочется какой-то своей личной жизни? И, кроме того, – вздохнула она, – мне надо учиться стоять на своих ногах.

– Очень мило с твоей стороны, что ты подумала обо мне, но я люблю ездить на студию. Это моя жизнь в той же мере, что и твоя.

– Ну, может, ты все же не будешь очень против, если я попробую поездить сама хотя бы несколько дней, чтобы посмотреть, как я справлюсь?

– А что будет, когда вы поедете снимать на местности? Тебе же понадобится кто-то, чтобы заботиться там о тебе.

– Возможно. Ну пожалуйста, мамочка, позволь мне попробовать. Для меня это так важно.

Грета помедлила, глядя в умоляющие глаза дочери.

– Ну хорошо. Если ты этого так хочешь. Но только на пару дней.

– Спасибо, мамочка. – Ческа обняла Грету, что случалось нечасто. – Я пойду спать. Завтра у нас трудный день. Спокойной ночи. – Она чмокнула Грету в щеку и вышла из гостиной.

На следующий день в восемь утра Грета смотрела вслед Ческе, уезжающей на машине студии. Потом она долго и лениво принимала ванну, потом убирала постели и прибиралась в кухне, хотя к ним три раза в неделю приходила уборщица. Потом она заварила себе кофе и увидела, что было всего только половина одиннадцатого. Прихлебывая кофе, она думала, чем же ей заполнить часы, остающиеся до возвращения Чески домой. Можно бы пойти по магазинам, но без дочери, на которую можно было мерить одежду, это казалось каким-то бессмысленным занятием. Она решила позвонить Дэвиду и спросить, не хочет ли он пообедать с ней.

Хотя она и мечтала, чтобы их отношения остались неизменными после того, как Дэвид сделал ей предложение, они изменились, что было неизбежно. Все последующие годы они, конечно, продолжали общаться, но это было не так часто, как раньше. Дэвид всегда был страшно занят и очень востребован; теперь у него была своя программа на ITV, новом коммерческом телевизионном канале, и он стал огромной знаменитостью. Грета, хоть и скучала по нему, все понимала. Он должен был строить свое будущее и встречаться с другими женщинами.

Но сегодня он был так нужен ей. Она сняла трубку телефона и набрала его номер.

Дэвид ответил немедленно.

– Алло.

– Дэвид, это Грета.

– Грета! – в голосе прозвучало тепло. – Как дела?

– Спасибо, очень хорошо.

– А Ческа?

– Все в порядке. Несколько дней назад начала сниматься в новом фильме.

– Правда? А почему ты не с ней?

– Э-э-э, ну вот не сегодня. Мне надо было сделать тут кое-что, и Ческа дала мне выходной. Я хотела спросить, не хочешь ли встретиться пообедать? Мне надо выйти в город кое-что купить. Мы могли бы встретиться в «Савое». Я угощаю.

– О, Грета, я бы с радостью, но, боюсь, у меня есть другая договоренность.

– Ничего страшного. Может, тогда на той неделе?

– Ох, дорогая, боюсь, что не смогу. Я сейчас страшно занят с телепрограммой, но я с радостью повстречаюсь с тобой, когда с делами будет чуть полегче. Можно, я позвоню тебе попозже на неделе и мы назначим встречу?

– Ладно.

– Вот и хорошо. Прости, что убегаю, но за мной пришла машина со студии. Пока, Грета.

– Да, Дэвид, пока.

Грета повесила трубку, медленно подошла к окну и долго смотрела на улицу внизу. Потом снова посмотрела на часы. Было без пяти одиннадцать. Без Чески ее жизнь была пуста.

И Грета понимала, что Ческа ускользает от нее.

25

Следующие две недели Ческа прожила точно в облаке, состоящем из смеси любви и неловкости.

Большая часть ее сцен была совместной с Бобби Кроссом. Он постоянно болтал, флиртовал и вел себя с ней как со взрослой. Ей так хотелось вставить ему в ответ какую-нибудь остроумную шпильку, но, когда они оказывались вдвоем в промежутке между сценами, у нее словно язык прилипал к гортани. В отличие от остальных девушек, которые хлопали ресницами и флиртовали в ответ, Ческа и представления не имела, что надо говорить и как себя вести.

И теперь, когда днем у нее была полная свобода, ей было неуютно по вечерам дома с матерью. Когда она возвращалась домой после дневных съемок, Грета ждала ее с нетерпением, и Ческе приходилось весь вечер описывать ей свой день в малейших деталях. Перед ней ставился на стол вкуснейший ужин, и она изо всех сил старалась его съесть, даже если хорошо обедала на съемках. Обстановка была практически удушающей, и она была почти благодарна, когда наступало время ложиться спать и она могла закрыть дверь своей комнаты и заснуть, мечтая о Бобби.

– Так, всем. Мы закончили. Встречаемся в понедельник с утра пораньше в фойе «Гранд-отеля» в Брайтоне, бодрые и свежие. Если кто-то еще не разобрался с билетами и прочим, обращайтесь к Зои. Все подробности – у нее.

– Будет здорово, верно?

– Что, прости? – переспросила Ческа, оборачиваясь к Бобби.

– Да, говорю, в Брайтоне будет здорово. Ты же знаешь, мы живем в одном отеле, – подмигнул Бобби.

– Да, – ответила она, отчаянно краснея.

В этот момент к ним подошла Зои.

– Ческа, я заказала тебе и твоей маме номер на двоих. Машина заберет вас в воскресенье, в четыре.

Ческа повернулась и заметила, что Бобби нахмурился.

– Э-э-э, нет, Зои, мне не нужен номер на двоих. Мама со мной не едет.

Она взглянула на Бобби, который одобрительно улыбнулся.

– Увидимся вечером в воскресенье, дорогая.

– Ну ладно, – сказала Зои. – Если будут проблемы, у тебя есть мой домашний телефон.

Тем же вечером у Чески случилась первая крупная ссора с Гретой. Ческа твердо стояла на том, что она едет в Брайтон одна; ее мать была так же твердо уверена, что она едет с ней.

– Ты еще слишком мала, чтобы быть одной в незнакомом городе, Ческа! Прости, но одна ты не поедешь, и все.

– Мама, ты что, не понимаешь – я уже не ребенок! Почему ты не даешь мне вырасти? Если я не могу поехать сама, то я вообще не поеду! – Она заплакала, выбежала из гостиной и захлопнула за собой дверь в свою комнату.

Грета в отчаянии взялась за телефон и набрала домашний номер Леона. Он сочувственно выслушал, пока она излагала проблему.

– Дело в том, Леон, что Ческа еще слишком мала, чтобы ехать одной. Она думает, что она такая взрослая, но на самом деле это не так. Она говорит, если я буду ее сопровождать, она вообще не поедет.

– Грета, я понимаю, что ты волнуешься, но Брайтон – не то чтобы какой-то край света, верно? Он находится в часе езды от Лондона, и Ческа будет жить в отеле, полном людей из съемочной группы. Между прочим, я и сам собираюсь быть там на следующей неделе, так что тоже смогу за ней присмотреть. Скорее всего, все это просто подростковые капризы. На твоем месте я дал бы ей поехать самой и понять, как она по тебе скучает. И, если честно, Грета, ради удачи фильма мы все хотим, чтобы Ческа была как можно более спокойной и счастливой. Чарльз говорит, что пока у нее все получается просто прекрасно.

– Ладно, – наконец вздохнула Грета. – Я скажу ей, что она может поехать одна. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что она каждый вечер будет ложиться спать ровно в десять. Никаких ночных развлечений. Я знаю, какие там на выездах бывают вечеринки.

– Обещаю, и правда, постарайся не волноваться. С Ческой все будет в полном порядке. Да, и кстати, сможешь ли ты найти время пообедать со мной недели через две? У меня тут был очень интересный звонок от одного продюсера из Америки. Он работает в Лос-Анджелесе, но дружит с Чарльзом и уже несколько дней находится тут. Он видел какие-то пленки и думает, что Ческа сможет неплохо проявить себя в Голливуде.

– Ну, на этой неделе у меня есть дела, – соврала Грета, старающаяся держать марку. – Но в следующий понедельник я смогла бы выбраться.

– Вот и чудесно, – ответил Леон. – Давай встретимся в час в «Плюще». И не переживай, я пригляжу за Ческой вместо тебя.

Повесив трубку, Грета задумалась, что же она будет делать совсем одна, когда Ческа уедет.

Ческа сидела в ванне в своем номере «Гранд-отеля» в Брайтоне, намыливала ноги и чувствовала себя ужасно подавленной и несчастной. Сегодняшние съемки были каким-то кошмаром. Они пытались снять сцену на пляже в Брайтоне, где они с Бобби должны были поцеловаться в первый раз. Погода была ужасной – штормовой ветер так и свистел у них в ушах, – и она так нервничала из-за Того Самого Поцелуя, что постоянно путала свои реплики.

В конце концов, видя, что погода все ухудшается, а настроение группы падает, Чарльз Дэй прекратил съемку досрочно.

– Не переживай, – сказал он ей, когда они шли по променаду обратно в отель. – Завтра ты хорошо выспишься, и мы начнем снова.

Ческа кивнула, побежала по лестнице к себе в номер и в слезах кинулась на кровать.

– О, Джимми, ну разве не чудно? Я никогда не была так счастлива! – повторяла Ческа свою реплику, предшествующую Поцелую, выбираясь из ванны и вытираясь. Вся остальная группа ужинала в ресторане внизу, но ей не хотелось идти к ним. Ей было слишком стыдно. Она решила заказать себе в комнату бутерброды и лечь спать пораньше.

В спальне зазвонил телефон, она вышла из ванной и сняла трубку.

– Алло?

– Дорогая, это мама. Как ты?

– Нормально.

– Как сегодня прошла съемка?

– Очень хорошо.

– Отлично. Ты ела?

– Ну конечно!

– Незачем так кричать, Ческа. Я просто о тебе беспокоюсь.

– Мама, я всего один день, как уехала.

– Тебе там не очень одиноко?

– Нет. Мне надо идти учить реплики на завтра.

– Да, конечно. Если с тобой все в порядке.

– В порядке.

– Да, и, Ческа, ты не забудешь принять свои лекарства, да?

– Нет, мама, не забуду. Спокойной ночи.

Повесив трубку, Ческа снова в раздражении плюхнулась на кровать.

Чарльз Дэй вместе с Бобби стоял в баре отеля. Их разговор то и дело прерывали краснеющие девочки, протягивающие Бобби обрывки бумажек для автографа.

– Проблема в том, что между вами с Ческой Хэммонд пока нет никакой химии. Для нее это первая взрослая роль, и у нее проблемы. Каждый раз, как ты пытаешься поцеловать ее на камеру, она выглядит так, словно вот-вот умрет со страху.

– Да, ей определенно нужно расслабиться, – согласился Бобби.

– Весь смысл этого фильма именно в этом сексуальном напряжении между вами. Если публика не будет прямо чувствовать его с экрана, весь фильм пойдет к чертям. Может, она хоть до завтра успокоится. Ческа большая актриса, но она привыкла играть маленьких девочек, а не секси-кисок.

– Готов поспорить, подо всей этой правильной шелухой в ней сидит горячая штучка, – пробормотал Бобби. – Слушай, а нам обязательно снимать завтра эту сцену на пляже?

Чарльз пожал плечами.

– Ну, думаю, ее можно перенести попозже на этой неделе. А что?

– Дай мне несколько дней, и я думаю, что смогу решить твою небольшую проблему, а?

– Ладно, но только аккуратно. Ческа, может, и кажется этакой белокурой бестией, но она совершенно невинна. Ее мать до последнего дня держала ее подо всеми замками.

– В лайковых перчатках, никак иначе, – пробормотал Бобби, ухмыльнувшись.

В половине десятого, как только Ческа выключила свет, телефон в ее комнате зазвонил снова.

– Алло?

– Ческа, это Бобби. Где это ты пряталась весь вечер?

– О. – Она сглотнула, потрясенная тем, что слышит его голос. – Я просто устала.

– Ну, теперь, когда ты уже отдохнула, давай тащи сюда свою задницу. Я поведу тебя развлекаться.

– Ну, я… Я уже в пижаме, и я…

– По мне, звучит отлично. Оставайся в ней. Жду тебя через десять минут в баре. Пока.

И трубка в руках у Чески замолчала.

– Эй, куколка! Отличный наряд!

Когда Ческа спустилась вниз, Бобби стоял у бара в компании кого-то из группы. От его комплимента ее вельветовому платью и шерстяным колготкам Ческа покраснела.

– Я замерзла, – тихо сказала она.

– Иди сюда, – Бобби раскрыл ей объятия. – Я быстро тебя согрею. Обещаю, я тебя не съем.

Ческа неуверенно подошла поближе, и он прижал ее к себе.

– Тебе просто не надо бы прятать такую шикарную фигуру, вот и все, – прошептал он, щекоча ей ухо. – Ну вот, ты же знаешь Бена, электротехника, известного как Искра, и Джимми, он же Бум, который выстраивает тон в микрофонах.

– Привет, – кивнул Искра, прикуривая.

– Выпьешь? – спросил Бобби.

– Э-э-э, пожалуйста, колу.

– Пожалуйста, одну колу, и плесни туда рому для согрева, – сказал Бобби бармену.

– О, я не уверена…

– Да брось, Ческа, ты только попробуй. Ты же уже большая девочка. – Бобби вручил ей стакан. Он пододвинул ей высокий барный стул, она с трудом влезла на него и уселась на краешке, пока он болтал с Бумом и Искрой.

– Все в порядке, детка? – улыбнулся ей Бобби.

– Да, нормально.

– Ладно, пей, и пошли тусить. Пальто взяла?

– Оно в номере.

– Да тебе просто нравится прижиматься ко мне, да? – Бобби помог ей слезть со стула, и они с Искрой и Бумом прошли через лобби отеля и вышли на улицу. Бобби обхватил ее рукой за плечи, и они пошли вдоль берега.

– А куда мы идем? – спросила она.

– В один клуб, который я знаю. Тебе понравится. Когда я был никому не известным певцом, его хозяин дал мне выступить у него. Отличное место.

Пройдя несколько сотен метров по улице, Ческа вслед за Бобби спустилась вниз по ступенькам. Помещение было набито молодыми людьми, извивающимися под музыку Элвиса Пресли, которую играл ансамбль на крошечной сцене.

– Сиди тут, я принесу тебе выпить, – указал ей Бобби на столик в углу и вместе с Бумом пошел к бару.

Ческа села, Искра сел рядом с ней. Он открыл жестяную коробочку и стал тереть между пальцами что-то коричневое, насыпая его в пустую бумажку от сигареты. Потом добавил туда табаку, скрутил сигарету и зажег ее.

– Покуришь? – предложил он Ческе.

– Нет, спасибо.

Искра пожал плечами и сделал глубокую затяжку, так что дым пошел у него из ноздрей клубами. Он довольно кивнул.

– Хорошо пошло.

Вернулся Бобби с напитками и сел рядом с ней.

– Все в порядке, милая?

Она кивнула, широко раскрыв глаза, и протянула руку к стакану.

Бобби собственнически положил ей руку на плечо.

– Знаешь, я все ждал, когда же мы с тобой сможем побыть вдвоем.

– Правда? – в изумлении спросила Ческа.

– Ага. Ты одна из самых крутых телочек, которых я видел. Вставай, – Бобби потянул ее за руку. – Пошли потанцуем.

Они вышли в середину танцующей толпы, и ансамбль начал играть какую-то затягивающую мелодию.

– Песня называется «Лунная река», это вариация из этого нового фильма, «Завтрак у Тиффани». Я слышал, они хотят выпустить его в следующем месяце и это будет безумный хит. – Бобби прижимал Ческу к себе и кричал все это ей в ухо. – Может, я свожу тебя посмотреть это кино. Эта Одри Хепберн ничего себе.

Когда песня закончилась, он отпустил ее и они оба зааплодировали.

– Ну, весело тебе? – спросил он.

– Да, спасибо.

– Леди и джентльмены, – раздался вдруг голос из микрофона. – Я уверен, вы все заметили, что среди нас находится звезда. И я могу с гордостью сказать, что именно в этом клубе Бобби Кросс выступил в самый первый раз. Бобби, не мог бы ты в знак признательности выйти теперь на сцену и спеть для нас?

Поднялась волна восторженных криков. Бобби скромно махнул рукой и стал пробираться на сцену. Он взял в руки микрофон, а Ческа вернулась за столик.

– Спасибо, леди и джент. Я хотел бы спеть свою новую песню «Безумие любви», которую я посвящаю своей подруге, очаровательной мисс Ческе Хэммонд.

Бобби накинул на плечо ремень взятой у кого-то гитары и начал петь медленную песню.

– Да, это безумие любви… – ворковал он, глядя прямо на нее, и Ческа, завороженная, тоже не могла отвести от него глаз ни на секунду. Когда песня закончилась, раздался гром аплодисментов и просьбы спеть еще. Бобби начал петь еще один из своих хитов, ритмичную песню, и площадка для танцев скоро снова оказалась заполнена.

Ческа взяла свой напиток, и Бобби подмигнул ей. Неужели она может быть ему интересна? Он совершенно определенно вел себя будто бы это было так. Она хихикнула, и в ней внезапно поднялось такое забытое, восхитительное ощущение счастья.

Бобби подошел к ней и повел танцевать.

– Тебе нравится, милая?

– О да, Бобби. Тут отлично.

– Ага. – Его руки нежно погладили ее талию. – А ты красотка, ты в курсе?

После пары божественных танцев Бобби познакомил Ческу с Биллом, хозяином клуба.

– Я помню, что видел вас в «Пропавшем ребенке». Но вы с тех пор немного подросли, – одобрительно сказал он.

– Это точно, – кивнул Бобби, проводя ей рукой по спине.

Клуб начал пустеть. Когда Ческа с Бобби подошли к своему столику, Бум и Искра куда-то исчезли.

– Небось нашли себе пару куколок, да и слиняли, – заметил Бобби, ведя Ческу за руку вверх по лестнице из клуба.

Ветер на улице стал еще сильнее. Волосы Чески вставали вокруг ее головы, как грива.

– Пошли прогуляемся до отеля. Мне нравится такая штормовая погода. – Бобби перевел ее через дорогу и оперся на перила, ограждающие пляж. – Смотри, какие мощные волны. Мы думаем, что управляем всем, но никто не может справиться с этим. – Он указал на темную громаду бушующего моря.

Ческа не могла унять невольную дрожь, наступившую и от холода, и от возбуждения.

– Прости, детка. Вот, возьми. – Он снял свою куртку и накинул ей на плечи. И приподнял ее лицо за подбородок. – Знаешь, ты действительно просто шикарная. Я понимаю, почему в фильме этот Джимми был готов бросить все ради тебя. Так ты когда-нибудь целовалась?

– Нет.

– Ну что ж, тогда окажи мне честь быть первым, – Бобби прижался к ее губам своими и нежно коснулся их.

Ческа почувствовала, как от касания его губ все напряжение покидает ее. Он раскрыл ее губы своими. Она опасливо коснулась языком его языка и, поняв, что за этим больше ничего не кроется, расслабилась и начала наслаждаться происходящим.

Наконец Бобби оторвался от нее.

– Ох, да ты быстро учишься, – пошутил он, обхватывая ее руками. – Правда, как романтично? Ночь, пустынный берег моря, ветер воет, волны бушуют, и мы с тобой только вдвоем. Ты никогда не забудешь свой первый поцелуй, Ческа.

– А каким был твой?

– Я не помню! – рассмеялся он. – Пошли. Если не убрать наши зады в тепло, да поскорее, мы с тобой оба завтра свалимся с воспалением легких. Хотя, если бы мне позволили лежать с тобой рядом, я был бы не прочь.

Они побежали в тепло отеля. Бобби проводил Ческу до ее номера.

– Ты же понимаешь, детка, как я хотел бы зайти вместе с тобой, но я тебя не тороплю. Поужинаем завтра вместе? – спросил он, нежно целуя ее в лоб.

Ческа могла только молча кивнуть в знак согласия.

– Спи крепко. – Он помахал ей рукой и исчез в коридоре.

Вернувшись в номер, она снова надела пижаму. Присев к зеркалу расчесать волосы, она увидела на тумбочке транквилизатор и стакан воды.

Не будет она это пить. Сегодня она так чудесно себя чувствует и не хочет, чтобы это ощущение было чем-то испорчено. Она легла в холодную постель и спрятала голову под одеяло, стараясь согреться и переживая заново каждую секунду своего чудесного вечера.

26

– Ну так, Бобби, я хочу, чтобы ты подхватил Ческу и закружил ее. А ты, Ческа, откинула голову назад и рассмеялась, а потом посмотрела Бобби в глаза. А ты, Бобби, наклоняешься и целуешь ее.

Стоя на продуваемом ветром ледяном пляже, Бобби подмигнул Ческе.

– Итак, начинаем. Попробуем хоть что-то сделать, пока сверху не полило, – сказал Чарльз, поглядев на небо.

– Ты готова, милая? Похоже, ты вся заледенела. Иди сюда, – сказал Бобби, прижимая Ческу к себе.

В его руках Ческа расслабилась. От холода она не чувствовала пальцев на ногах, от ветра ее глаза слезились, но она никогда не была счастливее.

– Сцена пять дубль один. – Ассистент хлопнул перед ними хлопушкой.

– Мотор! – заорал Чарльз. Бобби подхватил Ческу и закружил в объятиях. Она, смеясь, откинула голову назад и посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся и коснулся губами ее губ. Ческа невольно вздрогнула от его поцелуя, обхватила его руками за шею и закрыла глаза.

– Снято!.. Эй вы, двое, я уже сказал: «Снято!» – рассмеялся Чарльз, и Бобби с Ческой неохотно оторвались друг от друга. Ческа покраснела. Большая часть съемочной группы улыбалась ей. Она взглянула на Леона, который стоял прямо за камерой. Он подмигнул и показал ей большой палец.

– Я еще проверю на выходе, но если там все в порядке, то эта сцена в катушке. Вы оба – молодцы! – сказал Чарльз, подходя поздравить их. – Ческа, ты на сегодня закончила. Возвращайся в отель, и сразу в горячую ванну. Я не хочу, чтобы этот твой агент предъявил мне за небрежное обращение.

– Я провожу ее в отель и сам проверю, чтобы она так и сделала, – сказал Леон. Обхватив Ческу рукой за плечи, он повел ее в сторону. Она обернулась и помахала Бобби на прощание.

– Увидимся, милая! – крикнул Бобби и с ухмылкой повернулся к Чарльзу. – Говорил же, что разберусь, а? Хотя не то чтоб от этого было много радости.

– Спасибо, но ты не особо расходись. С твоей… хм… ситуацией, мы не хотим никого огорчать.

– Скромность – мое второе имя, Чарльз. Ты же знаешь.

– Я просто хотел сказать – всем очевидно, что Ческа по уши в тебя втрескалась, а нам не надо, чтобы истерики тормозили нам работу.

– Я тебе клянусь, что несколько недель буду носиться с ней как с куклой из дрезденского фарфора. – Бобби кивнул Чарльзу и пошел по пляжу в сторону хлопающей на ветру гримерной палатки.

– Чарльз от тебя в восторге, – сказал Леон, пока они с Ческой шли по пляжу против ветра в сторону отеля. – Он говорит, ты работаешь как никогда. Я как раз говорил твоей маме, что у меня был звонок от продюсера из Америки. Если этот фильм станет таким хитом, как от него ожидают, думаю, тебя ждет Голливуд.

– Но я всегда думала, что Голливуд во мне не заинтересован.

– Они не были, пока ты была моложе. У них там есть свой выводок детей-актеров. Но теперь, когда ты выросла, это другое дело. Посмотри, какой огромной звездой стала там Лиз Тейлор. Твоя мать готовит паспорта вам обеим, и я помогаю ей получить визы. Когда фильм будет снят, мы с вами туда полетим.

– Леон… – Ческа откинула от лица волосы. – На эти выходные я не поеду домой.

– Хорошо. А ты уже сказала маме?

– Нет. Я подумала… ну… Может, ты ей скажешь? Скажи, что мы отстали от графика или что-то в этом роде, и нам надо провести дополнительные съемки в субботу и воскресенье.

– Ческа, ты хочешь, чтобы я врал ради тебя?

Она остановилась и повернулась к нему.

– О, Леон, ну пожалуйста! Ты же знаешь, какая мама! Она так бережет меня от всего на свете, что я вздохнуть не могу.

– Как я понимаю, реальная причина, что ты хочешь остаться на выходные в Брайтоне, связана с твоим партнером?

– Ну отчасти, хотя в основном я думала о том, как было бы здорово, если бы я могла провести все выходные сама по себе в первый раз за всю свою жизнь.

Леон задумчиво оглядел свою клиентку. Теперь, когда Греты не было рядом, чтобы решать, говорить и организовывать все за нее, личность Чески начала понемногу проявляться. Химия между ней и Бобби была очевидной. С моральной точки зрения он должен был бы объяснить ей и предупредить ее, во что она ввязывается, и, по возможности, отговорить ее от этого. Однако, уговаривал он сам себя, самое худшее, что может с ней случиться, что ей придется какое-то время помучиться от сердечных ран. Каждый должен влюбиться в первый раз, и ей не повредит, если, сделав это, она перенесет часть своих эмоций на пленку. И, в конце концов, ее личная жизнь – вообще не его дело.

– Ладно, Ческа, – наконец сказал он. – Я скажу твоей маме вместо тебя.

– В любом случае Ческа просила меня передать тебе ее любовь и всяческие извинения. Она говорит, что вернется на той неделе.

– А она не просила, чтобы я приехала в Брайтон? – спросила Грета, нервно прикуривая. У нее снова, исключительно от скуки, появилась эта привычка.

– Если честно, там просто ужасная погода и из-за этого все расписание съемок полетело к чертям. Следующие несколько дней они в основном снимают на местности, иногда даже по ночам, – с легкостью соврал Леон. – На твоем месте я бы оставался в Лондоне, в тепле и уюте.

– Полагаю, ты прав. Но поклянись мне, что моя малышка в порядке и что ты присматриваешь за ней.

– Можешь мне поверить, Грета, она в порядке. И просто замечательно работает. Так как – увидимся в «Плюще» в понедельник?

– Да, Леон, спасибо. До встречи.

Грета повесила трубку и прислушалась к стоящей в квартире тишине. Ее нарушали только часы, тикающие на каминной полке и мерно отсчитывающие секунду за секундой. Последние несколько дней показались ей бесконечными. Ее дух поддерживало только ожидание того, что сегодня вернется Ческа. Она приготовила Ческе ее любимый пастуший пирог – его аппетитный аромат доносился до нее из кухни. Грета взглянула на уже накрытый на двоих стол.

У нее не было никаких подруг, ей было нечего делать и некуда пойти. На секунду к ней закралась мысль о Дэвиде. Может быть, она была дурой, когда отказалась выйти за него замуж и посвятила жизнь карьере Чески, когда она могла бы – ну вдруг могла бы – найти счастье и для себя самой. Нет, твердо сказала она себе; она решила запереть эту дверь, и она никогда больше не будет открыта вновь.

Так что теперь ей оставалось лишь смотреть на ту суровую реальность, которую предъявляла ей Ческа после почти шестнадцати лет безупречной службы.

Грета думала, что с ней никогда больше такого не случится. Но, похоже, она в очередной раз оставалась совершенно одинока.

– Дорогая, если б ты знала, как я хотел это сделать, – шептал Бобби на ухо Ческе, снимая последнюю одежду с ее стройного юного тела. – Дай мне посмотреть на тебя.

Бобби склонился над ней, лежащей на кровати отеля, и смотрел на свежие очертания ее бедер, талии и груди, на то, как мягкий свет отбрасывал пляшущие тени на нежно-кремовую кожу. Обычно он предпочитал, чтобы женщины были помясистее, но все равно – подростковое тело Чески представляло собой завораживающее зрелище.

Она смущенно улыбалась ему, пока он стаскивал с себя рубашку, штаны и белье. Склонившись над ней, Бобби лизнул ей ухо.

– Давай не будем спешить. Я хочу насладиться тобой целиком.

Ческа закрыла глаза. Язык Бобби скользнул от ее уха по шее вниз. Она чувствовала, как его зубы осторожно прикусывали ее то там, то тут, пока его рот спускался к ее груди и ласкал каждую по очереди. Она лежала и думала, что, наверное, позволяет Бобби делать что-то ужасно неправильное, но ее тело говорило ей, что это самая естественная вещь на свете.

Бобби снова приподнялся над ней, нашаривая рукой что-то на тумбочке возле кровати.

– Чтобы ты была в безопасности, дорогая, – сказал он. – Ну, готова?

Пока он устраивался поверх нее, Ческа подняла голову.

– Бобби?

– Да?

– А ты… Ты меня любишь?

– Ну конечно, детка. Ты такая шикарная. – Он крепко поцеловал ее в губы, и, отвечая ему, она почувствовала, что он вошел в нее.

Острая боль пронзила ее насквозь. Ческа вскрикнула.

– Теперь будет лучше, вот увидишь, – утешал он. – О, детка, ты чудо.

Ческа смотрела на лицо Бобби, которое было совсем рядом с ней, а он начал двигаться все быстрее, упираясь мускулистыми руками в кровать по обеим сторонам от нее. Потом он откатился с внезапным стоном и упал рядом с ней на подушки.

Ческа лежала, глядя на мерцающий в камине огонь, и думала, должно ли все то, что сейчас с ней случилось, быть именно таким. Потом ее грудь погладила его рука.

– Ты в порядке? Слишком уж ты тихая.

– Думаю, да.

– Не волнуйся. Первый раз всегда хуже всех, но вечер только начался, и я еще покажу тебе, как на самом деле можно заниматься любовью.

В понедельник Ческа пришла на съемки, чувствуя себя так, словно ураган подхватил ее и отнес в Волшебную страну. Все ее тело было покрыто мелкими синяками в результате ударов локтями и коленями в порывах страсти. После сорока восьми часов, проведенных в постели с Бобби, все ее внутренности саднили, а ноги подгибались, словно были из желе.

– Привет, Ческа. Хорошо провела выходные? – Чарльз заметил ее румянец и расфокусированный взгляд.

– О да, спасибо, – заверила она его. – Это были лучшие выходные в моей жизни.

27

– Сегодня буду поздно, мамочка. Мы снимаем ночные сцены. Пока! – прокричала Ческа уже на выходе из квартиры и тут же захлопнула за собой входную дверь, не давая Грете возможности что-то ответить.

Облегченно выдохнув, она скользнула на мягкое, кремового цвета кожаное сиденье ожидающей ее машины со студии. После свободы, которой она пользовалась в Брайтоне, возвращение в Лондон и материнская опека казались ей еще более удушающими, чем раньше. По утрам она не могла дождаться, когда же сможет уйти из дома. Бобби снял для них комнату в крошечном пансионе в Бетнал-Грин, неподалеку от школы, где проводились съемки. И они вдвоем могли скрыться там после конца съемочного дня и заняться любовью. Матери Ческа обычно говорила, что съемки затянулись. Вранье стало ее второй натурой.

Через полчаса машина остановилась у ворот школы. Ческа взглянула на себя в зеркальце заднего вида и вышла. Ее сердце радостно билось в предвкушении встречи с Бобби.

– Как было бы чудесно, если бы мы могли остаться вместе на всю ночь, как в Брайтоне, – прошептала Ческа.

– Ага, – ответил Бобби, кидая ей, лежащей на постели, ее трусики. – Давай шевелись, мне надо идти.

– Куда?

– Неважно, встретиться кое с кем.

– А мне можно с тобой?

– Не сегодня. И потом, если ты не вернешься домой к десяти, твоя мать сожрет тебя на завтрак.

– Ну можно мы в другой раз сходим куда-нибудь вместе? Ну, в ночной клуб? – Ческа неохотно вылезла из смятой постели и начала одеваться.

– Может быть.

– А когда?

– Скоро, – раздраженно ответил Бобби.

– Съемки почти закончились. Осталась всего неделя. И что мы тогда будем делать?

– Что-нибудь придумаем. Ну же, Ческа, давай. Уже половина девятого.

– Прости, Бобби. – Она послушно вышла вслед за ним из комнаты, и они спустились по лестнице вниз.

– До завтра, – Бобби чмокнул ее в щеку и махнул рукой, подзывая такси.

– Я тебя люблю, – прошептала она, садясь в машину.

– Я тоже. Пока, детка.

Ческа махала ему сквозь заднее стекло, думая, куда же он собрался пойти. Она поняла, что почти ничего не знает о нем, даже то, где он живет. Но скоро она узнает о нем все, станет полноценной половиной его жизни, а не маленькой ее частью.

Ческа была уверена, что Бобби предложит ей выйти за него замуж. В конце концов, во всех ее фильмах, если люди любили друг друга, следующим шагом обязательно была свадьба.

Приехав домой и отпирая дверь, Ческа надеялась, что мать уже легла спать. Заметив, что в гостиной еще горит свет, она вздохнула. Грета сидела там на диване и смотрела телевизор.

– Привет, мамочка.

Грета натянуто улыбнулась.

– Трудный день, да?

– Да, – зевнула Ческа. – Не возражаешь, если я сразу пойду спать? Я страшно устала.

– Поди сюда, присядь, я сделаю тебе чашку чая. Я хочу с тобой о чем-то поговорить.

Грета вышла на кухню и наполнила чайник. Ческа вздохнула. Присев на диван, она пожалела о том, что завтра начинались выходные. Значит, она не увидит Бобби целых два дня.

Грета вернулась в гостиную, неся поднос с чайником, молочником и двумя чашками. Она села и очень медленно и аккуратно налила чай и молоко.

– Вот. Это согреет тебя после долгого вечера на холодной улице. Ты же на улице была, да?

– Ну да. Такой мороз. – Ческа, поежившись, отпила из чашки.

– Странно, потому что мне сегодня вечером позвонил Чарльз Дэй. Это было около семи.

– Да? И зачем?

– Насчет смены расписания на следующей неделе. Кажется, актриса, которая играет твою мать, подцепила какой-то желудочный вирус, и они хотят перенести сцены с ней на конец недели, чтобы она могла поправиться.

– О.

– Странно же, правда? – И Грета тоже сделала глоток.

– Что странно?

– Что Чарльз Дэй звонил сюда, чтобы что-то тебе передать, в то время как он должен был быть вместе с тобой на съемочной площадке.

– Ой, ну просто дело в том, что Чарльз сегодня неважно себя чувствовал, так что на площадке был его ассистент, – отчаянно соврала Ческа.

– Неужели? А что насчет последних двух недель? Я спросила у Чарльза, снималась ли ты по вечерам, и он сказал «нет». Так что, Ческа, вопрос в том, что если ты не была на съемках, то где же, черт побери, ты была?

– Просто гуляла, – тихо ответила Ческа.

– «Просто гуляла». Могу я спросить с кем?

– С ребятами из фильма. С друзьями, мама.

– А не было ли, случайно, среди этих «друзей» Бобби Кросса?

– Иногда.

– Ческа, не смей мне врать! Не надо делать из меня идиотку!

– Я не вру, мама.

– Ческа, ну пожалуйста. Плохо уже и то, что я из-за тебя выставила себя какой-то дурой перед Чарльзом Дэем, но продолжать так нагло врать мне в лицо… это уж…

– Хорошо, мамочка! – Ческа вскочила. – Да! Я была с Бобби! Я люблю его, и он любит меня, и мы с ним поженимся! Я тебе не говорила, потому что знала, что ты даже в миллион лет никогда не позволишь мне иметь такую простую вещь, как приятель!

– Приятель? С трудом представляю себе мистера Кросса в этом качестве. Он же минимум лет на десять старше тебя, Ческа!

– Возраст не имеет значения! Как насчет моего папы? Ты сама говорила, он был сильно старше тебя. Если кого-то любишь, это совсем неважно, правда? – злобно выкрикнула Ческа.

– Давай-ка лучше обе успокоимся. – Грета вытерла рукой лоб, стараясь сдержать ярость. – Послушай, дорогая, постарайся понять, я же очень расстроена тем, что ты не говорила мне, куда идешь и что делаешь. Я думала, мы с тобой всегда говорим правду друг другу.

– Но разве ты не видишь, что я выросла? И мне можно иметь свои секреты.

– Я знаю. Я понимаю, что ты живешь своей жизнью, в которой я теперь играю только маленькую роль.

– Ой, ну не надо! Вот только не пытайся заставить меня чувствовать себя виноватой. Я иду спать. – И Ческа направилась в сторону двери.

– Прости. Я не хотела, чтобы это так прозвучало, – быстро сказала Грета, поняв, что может окончательно потерять Ческу, если не сменит тактику, и уже неважно, что она сама при этом чувствует. Она заставила себя улыбнуться. – Почему бы тебе не рассказать мне о Бобби?

Ческа остановилась и снова повернулась к ней. При упоминании этого имени ее глаза потеплели.

– Что ты хочешь о нем узнать?

– Ну, какой он, что вы с ним вместе делаете. Я же понимаю, что ты растешь, и я хочу быть тебе не только матерью, но и другом.

– Ну, – неуверенно начала Ческа. Но потом, увидев, что мать ободряюще улыбается ей, она раскрылась и начала рассказывать про Бобби, изливая все свои чувства.

– Так, значит, это из-за Бобби ты осталась тогда на выходные в Брайтоне?

– Да, мамочка, ну прости. Нам просто хотелось немного побыть вдвоем, вот и все.

– А Леон знал, в чем дело?

– Э-э-э, нет, не совсем, – Ческа заколебалась. – Не сердись на него. Это я попросила его тебе позвонить.

– Так ты думаешь, что любишь Бобби?

– Да, совершенно точно.

– И ты думаешь, он тоже любит тебя?

– Я в этом уверена.

– Ческа, но ты же не… Ты же не спишь с ним, правда?

– Ну конечно нет! – Призвав на помощь все годы опыта работы на камеру, Ческа сумела изобразить искреннее негодование.

– Ну хоть что-то. Знаешь, мужчины – странные существа. Я уверена, что Бобби конечно же совсем не такой, но ты должна знать, что многим из них нужно от нас только одно. Я понимаю, что мир изменился, но все же лучше немного подождать, до тех пор, пока не будешь совершенно уверена.

– Конечно, мамочка.

– И ты же мне скажешь, правда, если Бобби попросит тебя переспать с ним?

Ческа покраснела и опустила глаза.

– Да.

– Мы с тобой никогда не обсуждали эту сторону жизни, но, я полагаю, ты теперь уже знаешь, как все это… устроено. И что может случиться, если ты не будешь осторожна. А если с тобой… что-то случится, это может разрушить твое будущее. Иди, дорогая, посиди со мной, – Грета похлопала по дивану возле себя, обхватила дочку руками и погладила по голове. – Ах, я так хорошо помню свою первую любовь. Думаю, такое никогда не забывается.

– Бобби тоже так говорил. А кто был твоей первой любовью?

– Он был американским офицером и служил тут, в Лондоне, во время войны. Я была просто убита, когда он уехал, думала, я этого не переживу. Но, конечно, со временем стало легче. Дядя Дэвид тогда очень помог мне.

– А ты любишь Дэвида? Раньше вы с ним так часто виделись, а теперь перестали.

– Да, Ческа, люблю, мы с ним так давно знакомы. Но мы с ним большие друзья, что тоже очень важно.

– В смысле ты любишь его как брата?

– Да, наверное, можно и так сказать. Если честно, у меня как-то никогда не получалось с мужчинами. Они доставляли мне больше проблем, чем приносили счастья. Любовь, Ческа, очень странная вещь. Она может изменить всю твою жизнь и заставить сделать такое, что потом, при ясном свете дня, покажется тебе очень дурным.

– Безумие любви, – прошептала Ческа. – Так называется новая песня Бобби.

– И, думаю, ты понимаешь, что мне бы не хотелось, чтобы ты повторила мой путь и мои ошибки. Конечно, влюбляйся, сколько хочется, но всегда оставляй что-то и для себя. Думай о своем будущем, о том, чтобы не зависеть от мужчин. А теперь, думаю, тебе и правда пора спать.

Ческа села.

– Спасибо, мамочка, что ты… так все понимаешь. И прости, что я тебе врала.

– Я все понимаю, дорогая. Я просто хочу, чтобы ты знала: я тебе друг, а не враг. И я всегда буду рядом, если ты захочешь о чем-то поговорить.

Ческа крепко обняла Грету.

– Мамочка, я тебя люблю.

– И я тебя очень люблю. А теперь иди спать.

– Тогда спокойной ночи. – И Ческа встала с дивана.

– Да, кстати, сегодня утром принесли наши паспорта, и Леон делает для нас визы в Америку. Как будет замечательно попасть в Голливуд, правда же?

– Да, – не совсем искренне согласилась Ческа.

– Спокойной ночи, милая, и не забудь принять таблетку.

– Не забуду.

Грета проводила взглядом выходящую из комнаты дочку и с облегчением закрыла глаза. Впервые за много недель ей стало спокойнее. Было так важно, чтобы Ческа ей доверяла. Когда эти отношения с Бобби закончатся, что, как знала Грета, неизбежно произойдет, она будет рядом, чтобы собирать осколки. Именно к ней придет Ческа за утешением. Ее девочка вернется к ней, как это и должно быть.

Ческа, спустив в унитаз свою таблетку, лежала в постели и размышляла о том, что сказала ей мать. Это был самый взрослый разговор, который у них когда-либо был. Она улыбнулась. Вместо того чтобы рассорить их, Бобби сделал их ближе друг к другу. Ей нравилась эта мысль. Она решила, что после свадьбы ей, конечно, придется жить с Бобби, но нет никаких причин, почему мама не сможет стать большой частью их общего будущего.

Но все же одна часть этого разговора немного ее беспокоила.

– Всегда оставляй что-то для себя…

Вздохнув, она повернулась на бок. Этого она сделать не могла. Она принадлежала Бобби вся целиком. Если завтра он попросит бросить карьеру и поехать с ним на край земли, она охотно сделает это.

Бобби Кросс был ее судьбой. И она принадлежала ему телом и душой.

28

Вечером в воскресенье Ческа свалилась с тем же желудочным вирусом, которым заболела актриса, игравшая в фильме ее мать. Большую часть ночи она провела в туалете и чувствовала себя просто ужасно.

В семь утра в понедельник, когда она, слабая и измученная, лежала в постели, к ней в спальню зашла Грета.

– Я позвонила Чарльзу и сказала, что тебе слишком плохо, чтобы ты могла сегодня работать. Он шлет тебе наилучшие пожелания и велел передать, чтобы ты не беспокоилась. Они успеют отснять все сцены с тобой за следующие несколько дней.

– Да, но… – глаза Чески наполнились слезами при мысли о том, что она еще сорок восемь часов не увидит Бобби.

– Ничего, ничего, дорогая. Как ты думаешь, ты сможешь выпить свою таблетку? – Грета протянула ее дочери вместе со стаканом воды.

Ческа помотала головой и отвернулась.

Грета поправила ей одеяло и убрала со лба влажные от пота волосы.

– Попробуй немного поспать, дорогая. Я уверена, что это очень скоро пройдет.

На следующий день Ческе было лучше, и в среду она сказала матери, что вполне поправилась и может поехать на работу.

– Но ты два дня ничего не ела. Мне кажется, тебе надо полежать в кровати хотя бы еще один день.

– Нет, мамочка, поеду. Съемки заканчиваются в пятницу, а им и так уже пришлось менять из-за меня расписание. Я же профессионал, помнишь? Ты всегда сама меня этому учила.

Грета не могла с этим поспорить, так что Ческа встала и оделась. Как ужасно она себя ни чувствовала, мысль о том, чтобы провести еще день без Бобби, была еще хуже. Она подумала, как же она будет, когда съемки кончатся и она не сможет видеть его каждый день.

Она как-то пережила все съемки дня, борясь с тошнотой и головокружением, пока Чарльз не подошел к ней, не обнял за плечи и не сказал, что отсылает ее домой.

– Поезжай и ложись спать пораньше, милая. Мы отснимем остальное с Бобби.

Ческа взглянула на Бобби, который смеялся над чем-то вместе с одной из гримерш. Она надеялась, что он предложит ей удрать вместе, но он за весь день не сказал ей и двух слов. Увидев, что он, обняв девушку на прощание, пошел к выходу, она побежала и догнала его.

Он остановился и повернулся к ней.

– Привет, детка. Ох, ну и видок у тебя.

– Я в порядке. Мы пойдем сегодня в пансион?

– Мне казалось, Чарльз отправил тебя домой?

– Ну да, но, может, встретимся позже?

– Чтобы ты меня заразила? Знаешь, не стоит, – хихикнул он. – Извини, детка, я не хотел тебя обидеть. Слушай, поезжай-ка домой и ложись в постельку.

– Значит, тогда завтра вечером?

– Ну, похоже, завтра будет куча съемок до самого вечера, чтобы восполнить потраченное время. Но в пятницу будет вечеринка в честь конца съемок. Вот там и увидимся, ладно?

– Ладно. – Ческа была просто убита. На вечеринке вокруг них будет толпиться вся съемочная группа, и это было совсем не то, что она имела в виду.

– Пока, дорогуша, – Бобби небрежно помахал ей рукой и ушел.

Все сцены с Ческой были сняты к середине дня в пятницу. Чарльз обнял ее и сказал, что она просто чудесно работала. Она потолкалась вокруг во время обеда, надеясь, что появится Бобби, но он куда-то исчез. Вздохнув, Ческа вышла из школы и села в ожидавшую ее машину.

– Домой, мисс? – спросил шофер.

– Да… то есть… нет. Не могли бы вы отвезти меня в Вест-Энд?

– Конечно. – Он завел мотор, и они поехали. Ческа смотрела в окно, как они ехали по Риджент-стрит. Стоял прохладный октябрьский день, прохожие были тепло одеты.

– Приехали. Хорошего дня, мисс.

– Спасибо, – ответила Ческа, выходя из машины. – С чего бы начать? – пробормотала она себе под нос. Она взглянула на витрину «Маршалл & Снелгроув» и решила, что это место ничуть не хуже любого другого.

Через полтора часа она буквально склонялась под весом всех своих пакетов. Она чудесно провела время, купив себе свои первые джинсы, пару ярких лыжных штанов, которые тесно обтягивали ее стройные бедра, и две водолазки. У Мэри Квант она купила себе дивное платье для сегодняшней вечеринки – маленькое черное платье, похожее на то, что она видела в рекламе «Завтрака у Тиффани» на Одри Хепберн.

Ческа поймала такси и, пытаясь представить, что скажет мама насчет всех ее покупок, отправилась домой.

– Ну, как тебе? – Ческа вошла в гостиную и покружилась перед Гретой.

Грета с трудом сглотнула. Ее дочь выглядела просто потрясающе. Облегающее черное платье подчеркивало ее чудесную фигуру, а уложенные по-новому высоко на затылке волосы придавали ей ауру элегантности.

– Ты выглядишь просто замечательно, дорогая, но тебе сюда нужны украшения. Погоди-ка. – Грета поднялась, скрылась в своей спальне и вышла оттуда с ниткой жемчуга. – Вот. – Она застегнула ее у Чески на шее. – А пальто ты берешь? В одном этом платье ты простудишься.

– Да, мамочка.

– Где будет вечеринка?

– На Нижней Слоан-стрит, в «Вилледж».

– Это очень модное место, правда? Ну что ж, желаю тебе чудесно провести время. Когда ты думаешь вернуться?

– Не знаю. Но поздно. Ты не жди меня. До свидания, мамочка.

– До свидания, дорогая. – Услышав хлопок закрывающейся двери, Грета стиснула зубы. Ей предстоял очередной одинокий вечер, и она снова и снова думала, как же трудно смотреть, что ее дочь становится взрослой.

В долгие одинокие часы, пока Ческа работала, у Греты было очень много времени на раздумья. И в последние дни большую часть этого времени она анализировала свои собственные чувства к Дэвиду.

Это началось в тот вечер, когда Ческа призналась ей про Бобби и спросила, любит ли она Дэвида. С тех пор Грета все время вспоминала ту близость, которая когда-то их связывала. До своего предложения он был такой большой частью их жизни. И Грета должна была признать, что в последние пять лет ей ужасно его не хватало. Он всегда был рядом, он ничего не требовал, он всегда и полностью поддерживал ее, и она только сейчас осознала, что все это время принимала его и его доброту как нечто должное.

Когда он сделал ей предложение, ее жизнь была на подъеме, Ческа заполняла ее целиком, и это, в придачу к ее решению никогда больше не позволять мужчинам захватить ее сердце, вынудило ее отказать Дэвиду.

Больше всего ее заботило, не скучает ли она по нему просто потому, что после ухода Чески в ее жизни возникла пустота, а Дэвид был самым естественным выбором для ее заполнения. Или же она скучает по нему самому.

Грета вспоминала о том времени, которое они провели вместе. Дэвид всегда не только был готов ее выслушать, но ему удавалось подбодрить ее даже в самые тяжелые минуты. С ним ей всегда было лучше, и теперь ей так не хватало той легкости, которую он привносил в ее жизнь.

Также она начала яснее видеть ту себя, какой была на протяжении этих лет: ее суровую решимость сделать из Чески звезду, держать под контролем ее и ее карьеру, чего бы это ни стоило. Грета понимала, что с накрепко запертым на замок сердцем она стала жесткой; вся ее мягкость, постоянно доставлявшая ей одни неприятности, исчезла начисто. Пускай теперь ей не угрожала опасность снова страдать, но и радость тоже почти исчезла из ее жизни. Она пыталась вспомнить, когда же последний раз искренне смеялась, и не могла.

А Дэвид ее смешил. Его убежденность, что в любой, какой угодно тяжелой ситуации есть определенный юмор, была идеальным противоядием ее собственной склонности придавать всему излишнюю серьезность.

Теперь, начав пробуждаться от своего эмоционального оцепенения, Грета осознала, что всегда воспринимала любовь как некое всепоглощающее безумие страсти. Вот точно такое, какое Ческа испытывает сейчас к своему Бобби Кроссу. Но теперь-то она ясно видела: то, что испытывает ее дочь, это наваждение, вызванное исключительно физической тягой.

Она поняла, что в прошлом вела себя точно так же.

Но когда она думала о Дэвиде, это вызывало в ней совершенно другие чувства – это было чудесное ощущение тепла, которое наполняло ее и позволяло чувствовать себя в безопасности, уверенной в себе и любимой. Тут не было никакого притворства, как с другими мужчинами; с Дэвидом она всегда была сама собой. Он знал ее всю насквозь и все равно любил.

Но… Грета закрыла глаза. Возникало ли у нее при мысли о нем вот это всеохватывающее шевеление внизу живота? Они никогда даже не целовались. Она попыталась вспомнить, что ощущала, видя его по телевизору; совсем недавно она отметила, каким он стал казаться привлекательным, но, может, он и всегда таким был, а она, вечно погруженная в какие-то собственные переживания, этого просто не замечала. Безусловно, она испытывала к нему собственнические чувства. Она вспомнила неожиданный укол ревности, когда несколько недель назад увидела в газете его фото на какой-то премьере под руку с красавицей актрисой.

С тех пор как она отказала ему, ее жизнь была такой пустой… Грета призналась сама себе, что уже много лет была несчастна. Вся ее занятость карьерой Чески до поры позволяла заклеивать обоями трещины в стенах, но теперь…

Вздохнув, она поднялась и прошла в кухню сделать себе теплого питья на ночь. Она представила себе, что, если бы Дэвид был сейчас с ней, он бы непременно над чем-нибудь пошутил, потом обнял бы ее, прижал бы к себе и поцеловал…

При этой мысли у нее затрепетало где-то внутри.

– Господи, – прошептала она. – Что же я наделала?

Платье произвело именно тот эффект, на который и надеялась Ческа. Когда она спускалась по деревянной лестнице в ярко освещенный бар, все головы в зале повернулись в ее сторону. Когда она дошла донизу, Бобби уже ждал ее там. Он закружил ее в объятиях и поцеловал в щеку.

– Эй, детка! Потрясно выглядишь! – Его руки скользнули по ее телу. – Моя малышка-то выросла, а? – прошептал он, дыша ей в шею. – Пошли скорей, давай нальем тебе выпить.

И весь вечер Бобби был к ней так же внимателен, как в ту первую неделю в Брайтоне. Он не отходил от нее, он держал ее за руку, когда они переходили от одной группы людей к другой. Она пила все, что ей предлагали, и даже попыталась затянуться косяком, который кто-то протянул ей. Но закашлялась и подавилась. Бобби рассмеялся.

– Ничего, привыкнешь.

Ческа заметила, что девушка-гримерша, с которой Бобби болтал днем, смотрит, как они с Бобби кружатся в танце. И с огромным удовлетворением отметила, что ее глаза полны разочарования.

– Я буду по тебе скучать, – прошептал Бобби, прижимаясь к ней всем телом и раскачиваясь под музыку.

– Ты о чем? – спросила она, отстраняясь.

– Ну, в смысле, что не смогу видеть тебя каждый день на съемках.

– И я тоже. Но мы же все равно сможем часто видеться, да, Бобби?

– Ну конечно сможем. Хотя, милая, мне тут придется скоро уехать. Всего на несколько недель.

– Куда?

– Во Францию. Надо дать несколько концертов. Моя студия записи хочет раскрутить меня на континенте.

– О, – в глазах Чески появились слезы. – А когда же ты вернешься?

– Надо думать, перед Рождеством.

– А можно мне с тобой?

– Нет, это плохая идея. Я буду очень занят, буду ездить там из города в город. Тебе будет скучно – не передать.

– Если я буду с тобой, я не против. – Ческа положила голову ему на плечо и вдохнула такой привычный, пряный запах его одеколона.

– Эй, детка, раз уж мы с тобой теперь пока не увидимся, как насчет… быстрого подарка на прощание? – и он провел рукой по ее телу.

– Где? – спросила она, чувствую головокружение от спиртного и возбуждения.

– Пошли, – и Бобби потянул ее за собой из зала по темному коридору.

Открыв дверь, он впустил ее в маленький кабинет, запер за собой дверь, схватил Ческу и прижал ее к стене. Он начал целовать ее, одной рукой задирая ей платье, а другой хватая за грудь.

– Ты просто невозможная, – застонал он, раздвигая ей ноги и врываясь в нее.

– Бобби, а нам не надо…

– Все под контролем, детка, не бойся. – Бобби приподнял ее, и Ческа обхватила его ногами поперек туловища.

Ческа не знала, было ли дело в спиртном, в ощущении опасности, что их могут поймать, или же просто в Бобби, но она никогда не чувствовала себя такой счастливой, свободной и беззаботной. Где-то внутри нее вздымалась огромная волна радостного возбуждения. Она застонала в восторге, задвигалась ему навстречу, все ее тело молило о разрядке. И когда она наступила одновременно у них обоих, она закричала от счастья.

Задыхаясь, они опустились на пыльный пол.

– Я люблю тебя, Бобби, люблю, – зашептала она.

– Слушай, ты прости. Я увлекся, – Бобби взглянул на нее и пригладил рукой волосы. – Я не думал, что так получится, но, знаешь, ты самая секси-девочка, каких я только видел.

– Ты о чем – «я не думал, что так получится»?

– Да ничего такого, дорогая. – Он поднялся, заправил рубашку и застегнул штаны. – Я просто хотел сказать, что не ожидал, что дам леди себя увлечь. Пошли. – Он поднял ее с пола и отпер дверь, пока она торопливо поправляла платье.

– Бобби, но ты же позвонишь мне, когда вернешься из Франции, правда?

– Ну конечно. – Он чмокнул ее в нос. – Ну, мне пора. Один приятель играет тут в группе в соседнем клубе. Я обещал встретить там кое-кого и глянуть на сцену. Пока, дорогая. Это правда было здорово.

– Но, Бобби, я же не дала тебе свой телефо…

Но он прошел по коридору и исчез в толпе раньше, чем она успела закончить фразу. Вся эйфория Чески испарилась. Она добралась до туалета, зашла в кабинку, села на унитаз и закрыла лицо руками.

При мысли о том, что она несколько недель не увидит Бобби, слезы так и потекли у нее по щекам. Как же она сможет это вынести?

29

К этой встрече с Дэвидом в «Савое» Грета готовилась гораздо дольше обычного. За последние недели, глядя, как Ческа с несчастным видом слоняется по квартире и ноет про Бобби Кросса, она все больше и больше убеждалась в том, какие чувства она сама испытывает к Дэвиду.

Она всегда любила его, как и говорила Ческе, но теперь, с тех пор как эти первые бабочки затрепетали у нее в животе, она поняла, что хочет его и в этом, другом смысле тоже.

– Все эти годы он был прямо у меня под носом, а я ничего не видела, – выговаривала она своему отражению в зеркале. – Глупая, глупая женщина.

Позволив своему сердцу выйти из тюрьмы, Грета начала то и дело представлять себе жизнь, которую она могла бы вести вместе с Дэвидом – при том, как им всегда было легко и уютно вместе, она могла бы наконец обрести с ним ту внутреннюю уверенность, которой никогда не было в ее жизни. Какой бы полной любви, дружбы и близости могла бы быть эта жизнь. Дэвид мог бы быть рядом с ней, защищать и заботиться о ней, и они могли бы радоваться вместе стольким простым вещам, а не пытаться встречать все жизненные трудности в одиночку.

– Может, еще не поздно? – спросила она свое отражение.

Она не знала ответа. Все, что она могла, – это найти способ спросить у него самого.

Когда Грета вошла в ресторан, Дэвид встал. Он улыбнулся ей, она подошла и тепло поцеловала его.

– Как дела, Грета? Я очень рад тебя видеть. Чудесно выглядишь.

– О… спасибо. Ты тоже, – нервно ответила она.

– Ты легко сумела добраться? А то почти весь Лондон со вчерашнего дня стоит в пробке из-за смога.

– Я шла пешком. Поймать такси просто невозможно. Ну и конечно, не надо было мне надевать эти новые туфли. Теперь ноги болят, хоть умирай. – И Грета указала на свои новые туфельки из крокодиловой кожи от Чарльза Журдена, которые Ческа купила ей во время своего похода за покупками.

– Говорят, до завтрашнего утра все расчистится, – ответил Дэвид, когда они оба сели.

– Будем надеяться.

– Грета, ты в порядке? Ты как будто слегка встревожена?

– Нет-нет, все нормально. – Грета поняла, что ей понадобится как минимум пара бокалов вина, прежде чем она сможет набраться мужества заговорить с ним о своих недавних открытиях. – У меня просто не самое легкое время с Ческой.

– Она не больна? – Он подозвал официанта и заказал бутылку «Шабли».

– Нет, не больна, или, по крайней мере, я так думаю.

– Не хотите ли сделать заказ, сэр? – вежливо спросил официант. – У нас сегодня суп с томатами и базиликом.

Грета взглянула в меню.

– Я буду суп и камбалу, пожалуйста.

– Прекрасный выбор. И мне, пожалуйста, то же самое.

Официант кивнул и оставил их вдвоем.

– Так в чем же проблема?

– Л-Ю-Б-О-В-Ь, – произнесла Грета по буквам. – Особенно тяжелый случай первого обострения.

– Понятно, – сказал Дэвид. – Должен признаться, мне трудно представить себе, что Ческа испытывает такие взрослые чувства. Я все еще думаю, что она ребенок.

– Ну, за последние несколько месяцев она очень резко повзрослела. С тех пор как закончились съемки «Позвольте в вас влюбиться, сэр», она слоняется по дому как потерянная. Отказывается от всего, только и делает, что сидит в своей комнате и без перерыва слушает эту дурацкую новую песню Бобби Кросса.

– О, «Безумие любви»? Хорошая песня, верно?

– Ну, если бы ты слышал ее по пятьдесят раз за день, как я, тебе бы она тоже надоела до чертиков. – Она подняла брови, и Дэвид хихикнул. Официант принес вино, открыл и налил им в бокалы. Грета тут же сделала большой глоток.

– А вышеупомянутый молодой человек отвечает ей взаимностью?

– Не знаю. Он несколько недель как уехал, чем, собственно, и вызвано поведение Чески. Может, он и не совсем то, что я бы хотела видеть в качестве приятеля Чески, но, если честно, что угодно лучше, чем видеть ее такой несчастной. Она говорит, что уверена: он хочет на ней жениться.

– Понятно. И он это всерьез?

– Кто знает? Ческа в этом уверена, но, конечно, сама идея просто нелепа. Ей же еще даже шестнадцати нет! А он – взрослый человек.

– Да кто же он такой?

– Ой, прости, я же так и не сказала. Ее партнер по фильму, автор этой проклятой песни – Бобби Кросс.

Грета увидела, что Дэвид нахмурился.

– Боже-боже, – вздохнул он.

– Дэвид, я понимаю, что это далеко от идеала, но почему ты так говоришь? Ты его знаешь?

– Ну, я бы не стал причислять его к своим друзьям, но я с ним встречался. Он был гостем на моей телепрограмме, и мы пару раз виделись в гостях у Леона. Леон отвечает за его восходящую карьеру в кино. А еще я случайно знаю, что он женат, – медленно добавил он.

– О боже, – Грета с трудом сглотнула и расстроенно провела рукой по лбу. – А ты уверен? Я просто убеждена, что Ческа не знает об этом.

– Я не удивлен. Это хранится в секрете, так же как и двое маленьких детей Бобби.

Начисто забыв обо всем, что она так хотела сказать Дэвиду, Грета снова схватилась за бокал и увидела, что у нее дрожат руки.

– Дэвид, у меня нет слов…

– Прости, Грета, но лучше, чтобы ты об этом знала. И Ческа тоже. Бобби женился очень молодым, еще до того, как стал звездой. Когда его записи начали продаваться, студия предложила не упоминать публично о его жене и детях. Они хотели, чтобы его юные поклонницы считали, что он доступен.

– Но я сама видела в газетах какие-то бесконечные фотографии Бобби со всякими моделями и актрисами! Я просто не понимаю…

– Ну, как говорит Леон, Бобби с женой достигли определенного «понимания». Очевидно, что он стал очень богат, а ей нравится обеспеченная жизнь не на виду софитов. Она не возражает, что его видят с другими женщинами, до тех пор, пока он с ней не разводится. Она, видишь ли, верующая католичка, предупредила его, что, если он попытается развестись, она устроит публичный скандал. У них заключен, как я бы это назвал, пакт Фауста.

– Господи, Дэвид, да если бы я только знала, я бы могла… – Грета всплеснула руками. – Значит, Леон все знал про этого Бобби?

– Ну конечно знал.

– Вот сволочь! – Грета ругалась очень редко, но сейчас она была вне себя от ярости. – Как он мог?

Пришел официант с заказанным ими супом. Пока он делал свое дело, они сидели молча. Когда он ушел, Грета продолжила:

– Леон с самого начала знал об отношениях Бобби и Чески. На самом деле он даже поощрял их. Ческа призналась, что просила его звонить мне и врать про то, зачем она остается в Брайтоне на выходные. Он должен был знать, что она собирается провести их с Бобби.

– Но почему Леон так поступил? Он же знает Ческу с самого детства…

– Дэвид, я не знаю, если только это не было мне назло. Его всегда раздражало, что Ческа слушает меня больше, чем его. Возможно, он увидел в этом способ встать между нами. Стать ее сообщником, чтобы она доверяла ему. Как же это гадко!

– Грета, я не знаю, что сказать. Если он и правда поощрял этот роман, это просто непростительно. Она же совершенно невинна, у нее нет никакого опыта в общении с мужчинами. А уж особенно с такими опытными, как мистер Кросс. Когда ты собираешься все рассказать Ческе?

– Как можно скорее. Один продюсер из Лос-Анджелеса хотел, чтобы она прилетела в Америку на пробы, но Ческа отказывается даже думать об этом, пока не услышит что-то от своего Бобби. Дэвид, она просто помешалась на нем. И она вправду верит, что он собирается жениться на ней. И они будут жить долго и счастливо.

– Я еще знаю, что у Бобби было бесконечное количество разных интрижек, но особо далеко они не заходили. Он не может рисковать, чтобы жена не подняла шум. И все не поняли, какой он негодяй.

– Ну, по крайней мере, Ческа точно не заходила далеко. Я спросила ее, спали ли они с Бобби, и она сказала, что нет.

– И ты ей поверила?

– Она поклялась, что говорит правду. Знаешь, Дэвид, я действительно думаю, что в данном случае мы имеем дело с первой влюбленностью. Ну, по крайней мере, я очень надеюсь.

– Будь осторожна, Грета, – посоветовал он. – Как ты сама сказала, у Чески все очень серьезно. А первая любовь может победить все моральные установки, которые ты ей внушала. Ческа всегда была очень эмоционально хрупкой, и…

– Что ты имеешь в виду – «эмоционально хрупкой»?

– Ну, она очень молода и совсем беззащитна – и может стать легкой добычей для казановы типа мистера Кросса.

– Ты сам это сказал, – пробормотала Грета. – Послушай, мы с Ческой должны встретиться тут вечером, чтобы выпить перед тем, как пойти в театр. Я сообщу ей новости, но, боюсь, она мне не поверит. Не мог бы ты, случайно, составить нам компанию? Она всегда очень тебя любила. Может быть, если она услышит, что Бобби женат, от тебя, то поверит этому?

– Ну конечно, если ты думаешь, так будет лучше. После обеда я собирался встретиться с продюсером своей радиопередачи, но это тут неподалеку, и я смогу вернуться где-то без четверти шесть.

– Огромное тебе спасибо. Боюсь, одна я бы с этим не справилась. – Грета протянула к нему через стол руку. И несмотря на то что все эти годы он пытался избавиться от чувств к ней, понимая, что эта дорога ведет в никуда, сам факт, что она снова обратилась к нему за помощью, заставил его взять ее руку и крепко сжать ее.

Ощутив прикосновение его руки, она снова вспомнила обо всем том, что собиралась сказать ему на этой встрече.

– Дэвид, вообще-то я хотела сказать тебе кое-что еще… ну… поговорить с тобой…

– Правда? Ну давай.

– Я… – Мужество покинуло Грету, и она вздохнула. – Ну, вообще-то после того, что ты мне рассказал, момент кажется не совсем подходящим, но, может, мы смогли бы снова встретиться пообедать в начале будущей недели?

– Конечно. Что-нибудь не так?

– Нет, определенно не «не так». Просто… – Грета пожала плечами. – Обещаю, что все тебе расскажу после того, как мы разберемся с проблемой Чески. Ну, – она собралась с силами и слабо улыбнулась ему, – а как продвигается телевизионная программа?

Взволнованная Ческа сидела в приемной у врача. Не глядя, она перелистывала журнал из стопки, лежащей на обшарпанном кофейном столике.

Последние несколько недель были просто ужасны. Со времени той вечеринки, почти два месяца назад, от Бобби не было ни слова. Она понимала, что он очень занят во Франции, но он мог хотя бы позвонить ей и сказать «привет». Она буквально побывала в аду, воображая себе всевозможные ужасные варианты: Бобби с другими девушками, Бобби разлюбил ее, Бобби умер… Единственное, что хоть немного утешало ее, было его пение для нее, которое она слушала на своем граммофоне, точно так же, как тогда в Брайтоне. Она вспоминала это, и ей становилось лучше. И Рождество уже скоро. Он же, конечно, вернется в Англию на Рождество?

Но голос приходил снова и снова, терзая ее, когда она бодрствовала, и омрачая ее сны, когда ей удавалось заснуть.

– Бобби нет… Бобби больше нет… Он больше тебя не любит…

Интересно, думала Ческа, и этот голос, который она слышит, и эти ужасные головные боли, которые снова вернулись… Это все потому, что она уже давно не принимала свои таблетки? Наверное, нет. Это все потому, что Бобби нет рядом с ней.

И еще у нее прекратились месячные. В первый раз она не обратила на это внимания, но когда на прошлой неделе это случилось снова, Ческа поняла, что ей нужно пойти к врачу. Может, она умирает, и если так, то ей нужно сообщить об этом Бобби.

Четыре дня назад она назначила визит к врачу – но не к своему обычному доктору. Доктор Фергюсон, женщина средних лет, провела Ческу в свой кабинет и задала ей множество вопросов, от некоторых из них Ческа краснела. По мере продолжения разговора она начала понимать, как же мало она на самом деле знает о собственном теле. Доктор Фергюсон также очень внимательно осмотрела ее, взяла анализы крови и предложила ей сделать тест на беременность. Ческа в ужасе ахнула, но согласилась. И с тех пор она каждую ночь так и сяк вертелась в постели, думая о том, что же теперь с ней будет.

А когда ей удавалось заснуть, ее мучили кошмары и она слышала голос. Она знала, что единственным, что могло избавить ее от всего этого, был Бобби. С ним ей будет лучше.

Когда утром мать ушла на обед с Дэвидом, Ческа мерила шагами свою спальню. В половине второго ей надо было идти к врачу, чтобы узнать результаты теста, но она была в таком смятении, что просто не могла сидеть на месте.

А потом случилось нечто ужасное. Она подошла к зеркалу, чтобы причесаться. Но ее отражения там не было.

Она стала невидимой.

Давясь рыданиями, она выбежала из квартиры и направилась прямо в клинику к доктору, не смея даже взглянуть ни в одну из витрин по пути.

– Ческа Хэммонд? – секретарь назвала ее имя, и она встала. Из-за того, что она пришла так рано, ей пришлось почти час просидеть в приемной. – Доктор Фергюсон готова вас принять.

Ческа с колотящимся сердцем медленно пошла по коридору к двери в кабинет и постучалась.

– Здравствуйте, доктор Фергюсон, – сказала она, заходя.

– Добрый день, Ческа. Садитесь. У меня готовы результаты теста, который мы сделали несколько дней назад. Вам будет приятно узнать, что вы не больны и не стоите на пороге смерти. Но тест подтвердил то, что я и думала с самого начала. Вы беременны.

Ческа разрыдалась.

– Ну-ну, ничего, все в порядке. – Доктор Фергюсон протянула Ческе салфетку. – В прошлый раз вы сказали, что незамужем, это так? – спросила она.

– Да.

– Но у вас есть постоянный друг?

– Да.

– Как вы думаете, услышав новости, он будет готов поступить с вами как полагается? Это, очевидно, будет наилучшим выходом и для вас обоих, и для ребенка.

– Я… А мне обязательно его иметь?

– Ну да. Возможно, дорогая, вы не в курсе, но аборты – это тот способ, которым женщина избавляется от нежеланной беременности, – в Британии запрещены. Так что, боюсь, у вас нет выбора.

Ческа, не в состоянии даже осознать того, что говорит ей доктор, сглотнула слезы. Но потом… Она представила, как скажет Бобби о том, что у них будет ребенок. Их ребенок, зачатый в любви. Как она могла усомниться, что он женится на ней? Ческу внезапно охватило спокойствие. Сердцебиение унялось, и она улыбнулась доктору.

– Да, я уверена, что он поддержит меня и мы поженимся, – ответила она.

– Ну что ж, хоть это хорошо. Тогда я предложила бы, чтобы вы переговорили с ним и потом пришли ко мне вдвоем, чтобы мы могли заказать вам место для родов в ближайшей больнице. У вас есть еще родные?

– Я живу с мамой.

– Ну что ж, скажите и ей тоже. В таких обстоятельствах лучше всего, чтобы рядом с вами кто-то был. Конечно, сперва она будет в шоке, но, я уверена, она будет вам помогать.

– Да, доктор, спасибо. – Ческа поднялась со стула. – До свидания.

В оцепенении она вышла из клиники и оказалась на оживленной улице. Стоял густой смог, машины толпились в пробке. Туман начинал рассеиваться, и шел мелкий дождь.

Ческе надо было пойти куда-то, чтобы подумать. Она прошла по Пикадилли, по улочкам Сохо и зашла в первое же кафе, которое увидела. Заказав эспрессо, она порылась в сумке, вытащила пачку сигарет и закурила. Это были сигареты Бобби, и эту привычку она переняла от него совсем недавно. Запах дыма будил воспоминания, которые ее утешали. Порывшись в сумке, она вытащила пудреницу.

– Господи, пожалуйста, ради бога, пусть я буду там, – взмолилась она, открывая ее. На нее взглянуло ее лицо, и она облегченно выдохнула.

Все было хорошо, хорошо. Она все же не стала невидимой. Наверняка это показалось ей из-за того, что она волновалась от визита к врачу.

Ей принесли кофе, и она стала пить его, уверяя сама себя, что ребенок был самым лучшим, что могло с ней случиться. Теперь конечно же Бобби женится на ней и она получит то, о чем мечтала. Перед ней возникло блаженное видение – они все втроем, она, Бобби и младенец, – и она улыбнулась. Потом Ческа неуверенно дотронулась до своего живота. Там, внутри, была частичка Бобби, живое, дышащее напоминание о том, как он любил ее и теперь всегда будет любить.

Но Ческа знала, что должна подумать и о практичных вещах. Она решила, что сообщит новость матери во время встречи этим вечером в «Савое», потому что Грета не будет устраивать сцену в отеле. Она заверит мать, что они с Бобби поженятся в самое ближайшее время. Мама, конечно, рассердится, что она немножко наврала ей, но Ческа была уверена, что она все простит, когда узнает, что станет бабушкой и у нее будет чудесный новый малыш, которого можно любить. Пробы в Голливуде придется отложить на неопределенное время, но что такое какое-то дурацкое кино по сравнению с ее любовью к Бобби и их ребенком?

Первым делом же ей надо позвонить Леону и узнать у него номер телефона Бобби во Франции. Допив свой кофе, она прошла в глубь кафе, нашла там телефон и набрала его номер.

– Привет, Ческа, рад тебя слышать. Ты уже решила, когда едешь в Америку?

– Нет, Леон, не совсем.

– Но ты не можешь особо с этим затягивать. Сама понимаешь, они не будут ждать тебя вечно.

– Я знаю. Послушай, Леон. Я звоню, потому что мне нужно связаться с Бобби.

– Каким Бобби?

– Бобби Кроссом конечно же, – раздраженно сказала Ческа. – У тебя есть его номер телефона во Франции?

– Во Франции? – удивленно переспросил Леон.

– Да. Он же сейчас там, верно?

– О… ну… да. Конечно, он там.

– Мне очень важно с ним поговорить.

– Ясно. Знаешь, что я тебе предложу? Предоставь это мне. Он… ну, он много переезжает с места на место, но как только он позвонит мне, я скажу ему немедленно с тобой связаться.

– Хорошо, но, Леон, пожалуйста, скажи ему, что это важно.

– Непременно. Ческа, у тебя все в порядке?

– Да-да, все в порядке. До свидания. – Она повесила трубку и посмотрела на часы. У нее оставалось двадцать минут, чтобы попасть в «Савой».

30

Грета сидела в баре, пила джин с тоником и курила сигарету. Весь последний час она пыталась придумать, как именно ей сообщить Ческе ужасные новости.

Она увидала идущую к ней дочь, и у нее замерло сердце. Все мужчины, толпящиеся в баре, провожали Ческу глазами. Она и впрямь стала очень красивой молодой женщиной, и не было никаких причин, почему бы ей было не забыть все это и не жить дальше. У нее будут все мужчины, каких она только захочет. Эта мысль придала Грете мужества.

– Привет, мам. – Ческа села напротив нее.

Грета заметила, что ее глаза горят как-то слишком ярко, а на обычно бледных щеках появился лихорадочный румянец.

– Хорошо пообедали с дядей Дэвидом? – спросила Ческа.

– Очень мило, да. Вообще-то он собирался скоро присоединиться к нам.

– О, я буду так рада его повидать.

– Заказать тебе что-нибудь?

– Апельсиновый сок, пожалуйста.

– Хорошо. – Грета сделала официанту заказ и повернулась к дочери, не зная, как начать разговор. Но Ческа заговорила сама:

– Мамочка, я… Я должна что-то тебе сказать. Я понимаю, что это тебя немного огорчит, но я хочу, чтобы ты знала – в конце концов все будет хорошо.

– Да? И что же это?

– Ну, сегодня утром я узнала, что у нас с Бобби будет ребенок. – Слова вырвались из нее быстрым потоком, и Ческа торопливо продолжила, прежде чем Грета сумеет что-то ответить: – Мамочка, пожалуйста, только не сердись на меня. Я знаю, я соврала тебе насчет нас с Бобби и какие у нас отношения, но я знала: если я скажу тебе правду, ты будешь волноваться. Ребенок получился немножко по ошибке, но теперь, когда так получилось, я очень счастлива. Я правда очень его хочу, и Бобби тоже будет вне себя от радости. Я уверена, он захочет как можно скорее жениться на мне.

Ческа увидела, что лицо ее матери побелело от шока.

– Я… О, Ческа. – В глазах Греты появились слезы, которые потекли по щекам.

– Мамочка, ну пожалуйста, не плачь. Все будет хорошо, правда.

– Извини, дорогая. Мне надо пойти в туалет. – Грета встала, быстро вышла из бара и спустилась по лестнице в спасительное убежище туалетов. Чувствуя, что к горлу подкатывает тошнота, она успела закрыться в кабинке.

Когда ее перестало рвать, она, тяжело дыша, прислонилась к дверце.

Она делала все – буквально все, – чтобы защищать и растить своего ребенка, костьми ложилась, чтобы у ее дочери была любовь, финансовая обеспеченность и карьера, которых не было у нее самой. И все равно, несмотря на все ее усилия, история повторяется. Ческа беременна от мужчины, который ее не любит и который никогда на ней не женится, даже если бы он был способен это сделать.

– Ну почему? Почему? – стонала Грета.

– Мама? Мамочка? Ты тут? Ты в порядке? – это была Ческа.

– Да, милая, в порядке. – Грета с трудом распрямилась и дернула за цепочку, спуская воду. Она глубоко вдохнула, понимая, что ради дочери должна быть сильной. Ситуацию все еще можно было спасти, но думать придется очень быстро. Усилием воли растянув лицо в улыбке, она отперла дверь кабинки. Ческа стояла, стиснув руки вместе, как она всегда делала, когда нервничала или была расстроена. Грета подошла к раковине, вымыла руки, поправила помаду на губах. Ческа молча наблюдала за ней.

– Прости, дорогая. Думаю, это из-за шока от того, что ты мне сказала. Мне было немного нехорошо, но уже все прошло. Пойдем выпьем что-нибудь? Нам надо многое обсудить.

Они вместе вернулись в бар. Грета схватила свой джин с тоником и сделала большой глоток, изо всех сил желая, чтобы Дэвид поторопился.

– Мамочка, ну пожалуйста, скажи, что ты не сердишься на меня. Я не хочу, чтобы ты так переживала. Я ведь совсем не расстроена. Я счастлива.

Грета слабо покачала головой.

– Нет, дорогая. Я не сержусь, я просто очень за тебя беспокоюсь.

– Ну так не надо. Я же говорю, все будет в порядке.

– А ты уже сообщила Бобби эту новость?

– Нет, еще нет. Он пока во Франции, но я уже позвонила Леону, и Бобби перезвонит мне, как только сможет. Но я знаю, он будет в восторге. И это значит, что нам придется пожениться быстрее, чем мы думали.

– Так, значит, Бобби уже просил тебя выйти за него замуж, да, Ческа?

– Ну, не прямо так, но я знаю, что он этого хочет. Он любит меня, мама, и я люблю его. Только подумай, ты у нас станешь бабушкой.

Грета изо всех сил удержала спокойное выражение лица, но ее сердце рвалось на куски. Она смотрела на честное личико дочери и думала, что, возможно, у нее и правда есть какие-то ментальные проблемы. Или же это она сама виновата в том, что так старательно ограждала Ческу от реальности? Но какими бы ни были причины, ее наивность просто убивала. Ческа была уверена – как это всегда бывает в кино, – что у ее истории непременно будет счастливый конец.

Грета больше не могла дожидаться Дэвида. Сделав глубокий вдох, она взяла дочь за руку.

– Дорогая, я должна тебе кое-что сказать. Я знаю, что ты можешь мне не поверить, но дядя Дэвид, когда придет, подтвердит, что я тебе не вру. Я так или иначе собиралась сказать тебе это сегодня вечером, но после твоих новостей стало еще важнее, чтобы ты узнала правду.

Грета увидела, что лицо Чески словно окаменело. В уголках рта появилась жесткость, какое-то напряжение.

– Что за «правда»? – спросила она.

– Прежде чем я скажу, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя больше всего на свете и никогда не сделаю ничего, что могло бы тебе навредить. Я бы отдала все на свете, Ческа, чтобы защитить тебя от этого, но я не могу. Ты просила обращаться с тобой как со взрослой, так что теперь тебе надо собраться с мужеством и вести себя как взрослая. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, мамочка. Просто скажи мне, в чем дело. Это что-то с тобой? Ты больна?

– Некоторым образом я бы даже хотела, чтобы все было так просто. А теперь ты должна быть очень храброй и помнить, что я на твоей стороне и помогу тебе, как только смогу.

– Мамочка, ну пожалуйста, скажи мне уже, в чем же дело!

– Ческа, дорогая, Бобби Кросс женат. Уже несколько лет. У него двое маленьких детей.

Ческа молча, с ничего не выражающим лицом, смотрела на мать.

Грета продолжила:

– Дядя Дэвид сказал мне об этом сегодня во время обеда. Судя по всему, это одна из самых охраняемых тайн шоу-бизнеса. Жена и дети не подходят к его имиджу сердцееда, поэтому в прессе ничего о них нет. Так что даже если бы он и хотел на тебе жениться, он бы не смог, потому что его жена отказывается давать ему развод. То, как он поступил с тобой, Ческа, просто непростительно, но, как говорит дядя Дэвид, ты не первая и конечно же не последняя. Дорогая, я клянусь тебе, это правда. – Грета замолчала и попыталась уловить реакцию дочери.

Ческа больше не смотрела на мать. Она уставилась куда-то в пространство перед собой.

– Дорогая, пожалуйста, поверь в то, что я скажу: эта ситуация хоть и сложная, но все же не конец света. Ческа, мы решим эту проблему. Я уверена, ты тоже знаешь, есть разные способы. А потом мы поедем в Америку на пробы. Когда твой фильм выйдет, любая студия захочет подписать с тобой контракт. И ты скоро забудешь и Бобби, и…

– НЕТ! НЕТ! НЕТ! Я тебя не слушаю, не слушаю! Ты врешь! Ты мне врешь! – Ческа закрыла руками уши и замотала головой.

На них начали оглядываться.

– Дорогая, пожалуйста, постарайся успокоиться. Клянусь, я говорю тебе правду. Зачем бы мне врать?

Ческа убрала руки от ушей и посмотрела на Грету.

– Потому что ты не можешь даже подумать, что потеряешь меня, вот зачем. Потому что ты хочешь, чтобы я всегда оставалась твоей маленькой девочкой и принадлежала только тебе. И ты не хочешь, чтобы у меня была своя жизнь с Бобби и ни с каким мужчиной вообще. Ну так вот, мама, ничего у тебя не выйдет! Я люблю Бобби и выйду за него замуж, и у нас будет ребенок. А если ты не можешь это пережить, то проблема в тебе, а не во мне!

Лицо Чески исказилось ужасной гримасой, вся ее красота исчезла в этом яростном выражении лица. Грета содрогнулась.

– Дорогая, послушай. Я понимаю, что ты расстроилась, но…

– Расстроилась? Ничуть я не расстроилась! Мне жаль тебя, вот и все. Что, боишься остаться одна до конца жизни, верно?

– Довольно! – Весь самоконтроль Греты разлетелся на кусочки от злобных выкриков дочери. – Позволь мне рассказать тебе кое-что обо мне и моей «одинокой» жизни. Я забеременела в восемнадцать лет. Твой отец был американским офицером, который уехал в Америку, даже не сказав мне «до свидания», и бросил меня как есть. Я была бездомной, без единого пенни, но дядя Дэвид спас меня от гибели и отправил в Уэльс. Я встретила там Оуэна Марчмонта и вышла за него замуж, чтобы у ребенка был отец. Когда Оуэн начал пить, я увезла тебя в Лондон и изо всех сил боролась, чтобы у нас была крыша над головой. Единственное, о чем я всегда переживала, так это чтобы дать тебе то, чего не было у меня. Все, все было только для тебя, Ческа. И мне ничего не нужно было в ответ, все, что я когда-либо попросила у тебя, так это поверить, что я говорю тебе правду!

Ческа медленно улыбнулась, но ее пронзительный взгляд был полон злобы.

– Ладно, мамочка. Но как ты можешь ожидать от меня, чтобы я поверила тому, что ты говоришь мне про Бобби, когда ты сама призналась, что врала мне все эти годы про моего родного отца?

Грета поникла. Все ее тело сжалось, все силы покинули ее. Она медленно взяла свою сумку, открыла ее и достала деньги, чтобы оплатить счет.

– Я ухожу. Ты можешь дождаться тут дядю Дэвида, и он подтвердит тебе все, что я сказала. Я больше ничего не могу поделать, кроме того, чтобы сказать тебе еще раз, что, если ты захочешь, я всегда буду с тобой, что я очень люблю тебя и всегда старалась делать только то, что считала для тебя лучшим. – Грета встала. – До свидания, Ческа.

Ческа смотрела вслед выходящей из бара матери. И злобный голос снова начал нашептывать ей:

Она все врет, врет… Бобби любит тебя… любит… А она ненавидит, она хочет уничтожить тебя…

Ческа помотала головой, закрыла глаза, потом открыла. Все вокруг нее окрасилось в мутные оттенки лилового.

Она поднялась и пошла вслед за матерью через лобби к выходу из отеля.

Дэвид шел по Стрэнду, направляясь к отелю «Савой». Встреча затянулась, и он опаздывал к Грете с Ческой. Смог все еще был ужасным, но по крайней мере начинал понемногу проясняться. Подходя к «Савою», он подумал, успела ли Грета рассказать Ческе про Бобби Кросса. Он уже стоял на тротуаре напротив отеля, вглядываясь в клубящийся холодный туман и высматривая промежуток между движущимися машинами, чтобы перейти дорогу.

Прежде чем он успел сделать шаг, он услышал звук тормозящих по скользкой дороге шин, громкий удар и пронзительный визг. Движение по улице замерло.

Протискиваясь между стоящими машинами, Дэвид начал переходить дорогу. Несколько человек собрались возле одной из машин на той стороне улицы. Они смотрели на что-то, лежащее внизу.

– О боже!

– Она умерла?

– Кто-нибудь, вызовите «скорую»!

– Должно быть, она споткнулась и упала. Вот только что она стояла на тротуаре, и вдруг…

Проходя мимо этих людей, Дэвид споткнулся обо что-то, лежащее на дороге. Он наклонился и поднял это.

Увидев в своей руке новую туфельку из крокодиловой кожи, Дэвид застонал. Нет… пожалуйста, только не это… Протолкавшись сквозь толпу, он опустился на колени возле скорчившегося на земле тела, которое было так неподвижно… Повернув лицо Греты к себе, он увидел, что на нем не было повреждений, лишь немного грязи и легкая ссадина от падения на щеке. Он проверил пульс, и его слабость сказала ему, что жизнь медленно вытекает из ее тела.

– Грета, Грета, милая, – тихо прошептал он ей на ухо, прижавшись щекой к ее щеке. – Пожалуйста, не оставляй меня. Я люблю тебя, люблю…

Он не знал, сколько времени прошло до того, как к ним, мигая огнями, подъехала машина «скорой помощи».

– Простите, сэр, нам надо взглянуть на нее, – потрогал его за плечо медик.

– У нее есть пульс, но… пожалуйста, осторожнее! – вскрикнул Дэвид.

– Сэр, мы обо всем позаботимся. Пожалуйста, отойдите в сторону.

Дэвид в отчаянии поднялся и отошел, понимая, что ничем не может помочь. Он видел, как Грету осторожно положили на носилки. Потом он увидел Ческу, одиноко стоящую под светофором немного поодаль. Он подошел к ней.

– Ческа, – тихо сказал он, но она не ответила. – Ческа. – Он обхватил ее рукой за плечи. – Все в порядке. Дядя Дэвид с тобой.

Ческа уставилась на него, и постепенно в ее глазах начало проявляться узнавание.

– Что случилось? Я… – Она встряхнула головой и огляделась вокруг, словно пытаясь вспомнить, где находится. – Мама? Где мама? – Глаза Чески отчаянно заметались по сторонам, оглядывая улицу вокруг них.

– Ческа, я… – Он указал на машину «скорой помощи».

Она вырвалась из рук Дэвида и побежала к ней. Грета лежала на носилках, и команда врачей как раз готовилась поднять носилки в машину. Лицо Греты было белым и казалось фарфоровым – и цветом, и странным, неестественным блеском. Ческа закричала, кинулась к носилкам и обхватила тело Греты руками.

– Мама! Мамочка! Я не хотела! Я не хотела! Боже! Нет!

Дэвид стоял у Чески за спиной и слышал, что она бормотала, уткнувшись в грудь Греты и истерически всхлипывая. Опустившись на колени, он попытался забрать ее, но она цеплялась за мать и продолжала бормотать.

– Ну же, Ческа. Пойдем, милая. Надо дать отвезти маму в больницу.

Ческа повернулась к Дэвиду с выражением неподдельного ужаса на лице. И потеряла сознание.

31

В течение нескольких дней после катастрофы обезумевший от тревоги Дэвид разрывался между Гретой, лежавшей в реанимации, и Ческой, оказавшейся в женском отделении больницы Сент-Томас.

После того как той ужасной ночью Ческа потеряла сознание на улице, у Дэвида не было другого выбора, кроме как остаться с ней, несмотря на его ужасное беспокойство о Грете. Один из медиков со «скорой» остался с ними, чтобы осмотреть Ческу, но, пока он это делал, она пришла в себя и стала вопить во все горло, а потом нести что-то бессвязное про призраков, ведьм и гробы. Так что медику пришлось вколоть ей снотворное, пока они ждали другую машину «скорой помощи».

Когда Ческу приняли и положили в отделение, Дэвид спросил у медсестер, где ему найти Грету. С замирающим от ужаса сердцем он поднялся на лифте в отделение реанимации, не зная, найдет ли он ее живой или мертвой. Ему сообщили, что в настоящий момент она в коме и что ее состояние критическое, но стабильное. О посещении не могло быть и речи.

Несколько часов он больше ничего не мог поделать, кроме как ходить по коридору туда-сюда да задавать тревожные вопросы всем медицинским работникам, выходящим из отделения. Но они не могли сказать ему ничего нового, кроме того, что состояние Греты очень серьезно.

Прошло два дня – во время которых врачи ничего не сообщали ему о ее состоянии, – прежде чем ему позволили ее увидеть. Увидев ее в первый раз, лежащую неподвижно, с распухшим лицом, покрытым синяками, с трубками, торчащими изо рта и носа, подключенную ко множеству аппаратов, он расплакался.

– Пожалуйста, дорогая, поправляйся, – снова и снова шептал он ей, сидя у кровати. – Пожалуйста, Грета, вернись ко мне.

– Итак, мистер Марчмонт, – врач встал и пожал Дэвиду руку. – Я доктор Невилл. Садитесь, пожалуйста. Я полагаю, вы приходитесь Грете родственником?

– Да, верно, со стороны ее мужа. Но она также мой очень близкий друг.

– Тогда я расскажу вам, что нам известно на данный момент. От удара машины она получила тяжелый осколочный перелом бедра и сильную травму черепа, из-за которой впала в коматозное состояние. Очевидно, наибольшие опасения нам внушает именно травма головы, особенно потому, что Грета до сих пор так и не пришла в сознание, пусть хотя бы ненадолго.

– Но она же когда-нибудь очнется?

– Мы проводим различные исследования, но пока я не могу сказать вам ничего определенного. Если мы так ничего и не обнаружим, мы можем перевести ее в больницу Адденбрук в Кембридже, в отделение травмы мозга, для дальнейших обследований.

– Так какой все же прогноз в настоящее время, доктор?

– Ну, насколько можно судить, опасности для жизни в данный момент нет, если вы имеете в виду именно это. Ее жизненные показатели вполне обнадеживают, и мы с уверенностью можем сказать, что внутреннее кровотечение отсутствует. Что же касается комы, то… тут покажет только время. Мне очень жаль.

Дэвид вышел из кабинета врача с двойственным чувством. Он испытывал огромное облегчение от того, что жизнь Греты была вне опасности, но был страшно огорчен возможными осложнениями, о которых предупреждал доктор. И он не знал, что хуже – мысль о том, что Грета может никогда не очнуться, или же если это случится, то ее мозг может быть настолько поврежден, что она все равно не сможет вести нормальную жизнь.

Позже в тот же день он с опасением зашел навестить Ческу, как делал это ежедневно. Как обычно, она не узнала его и продолжала неподвижно лежать на кровати, глядя в какую-то точку на потолке.

Дэвид безуспешно пытался добиться от нее хоть какого-то отклика, но так и не получил его.

Эти остекленевшие глаза, глядящие в пустоту, продолжали преследовать его, когда ему удавалось ненадолго задремать в комнате ожидания для посетителей. Больничный консультант объяснил ему, что Ческа находится в состоянии кататонии, вызванной, по мнению врачей, эмоциональной травмой, которую она получила при виде аварии, в которую попала ее мать.

На следующей неделе Грету, все еще в коме, перевезли в больницу Адденбрук. Дэвиду сказали, что будет лучше, если врачи несколько дней понаблюдают за ней до того, как он поедет туда ее навестить. А если будут какие-то новости, ему сообщат.

Измученный от недостатка сна и эмоционального и физического напряжения из-за переживаний о двух его любимых женщинах, Дэвид, впервые за все эти дни, вернулся домой и проспал двадцать четыре часа. Когда, отдохнув, он вернулся навестить Ческу, ее лечащий врач позвал его к себе в кабинет.

– Мистер Марчмонт, пожалуйста, присядьте.

– Да, спасибо.

– Я хотел поговорить с вами о Ческе. Когда ее привезли в госпиталь, мы полагали, что шок, вызванный видом аварии матери, постепенно пройдет и ее состояние улучшится. Но, к сожалению, этого не происходит. Мистер Марчмонт, у нас здесь больничное отделение, и мы не можем разбираться с подобными случаями. Я вызвал нашего психиатра, чтобы он осмотрел ее, и он полагает, что ее нужно перевести в специализированное психиатрическое отделение. Особенно с учетом обстоятельств.

– Каких именно?

– Ческа беременна сроком чуть больше двух месяцев.

– О господи! – простонал Дэвид при мысли о том, сколько же еще всего ему придется вынести.

– Полагаю, вы ничего об этом не знали и я формально нарушаю правила о частной жизни пациентов, сообщая вам это, но, поскольку Ческа не в состоянии сделать это самостоятельно, а ее мать… также на это неспособна, вы являетесь ближайшим родственником. И я считаю, что для вас важно быть в курсе полной картины.

– Да, конечно, – слабо ответил Дэвид.

– С учетом того, что Ческа является знаменитостью, я предложил бы вам малоизвестную частную клинику.

– А подобное заведение действительно ей необходимо? – так же неуверенно спросил Дэвид.

– Поскольку Ческа в текущем состоянии не может сама реагировать, если что-то пойдет не так, она должна в течение всей беременности находиться под постоянным медицинским наблюдением.

– Понятно.

– Сообщите мне, в какой части страны вы хотели бы ее поместить, и я попрошу нашего психиатра связаться с подходящими заведениями.

– Благодарю вас. – Дэвид вышел от врача и медленно побрел по коридору обратно, к кровати Чески.

– Ческа, ты должна была сказать мне. У тебя будет ребенок.

Молчание.

– Ребенок Бобби. – Он произнес эти слова, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту.

Ческа слегка повернула голову в его сторону. И внезапно улыбнулась.

– Ребенок Бобби, – повторила она.

Дэвид закрыл лицо руками и в облегчении расплакался.

– Леон у себя? – спросил Дэвид у секретарши, решительно направляясь в сторону закрытой двери кабинета.

– Да, но…

Когда Дэвид вошел не постучав, Леон повесил телефонную трубку.

– Привет, Дэвид. С Рождеством! Как там Грета и Ческа?

Дэвид подошел к Леону, уперся кулаками в стол и наклонился вперед, на всю катушку используя свой высокий рост и мощную фигуру.

– Немного лучше, но тебя за это благодарить не приходится. Я требую сказать мне: ты знал, что у Чески роман с Бобби Кроссом, и если да, то какого черта ты не предупредил ее о его семейном положении?

Леон отшатнулся в своем кресле. Дэвид, обычно такой милый и благожелательный, казался довольно угрожающим.

– Я… Я…

– Так ты знал?

– Ну да, у меня было слабое представление о том, что там происходит.

– Да прекрати, Леон! Грета сказала мне, что ты звонил ей и говорил, что Ческа должна остаться на выходные в Брайтоне. А Ческа потом призналась матери, что там не было никаких съемок. Ты покрывал ее, Леон. Зачем, ради всего святого? Ты-то, один из немногих, знал, каков этот Бобби!

– Ладно, ладно! Дэвид, ты, пожалуйста, сядь. А то, когда ты так надо мной нависаешь, мне страшно.

Дэвид остался стоять, сложив руки на груди.

– Я желаю знать почему, – повторил он.

– Послушай, клянусь тебе, что я никак специально не поощрял этих отношений, хотя я знаю, что Чарльз Дэй хотел этого из-за фильма. У Чески были проблемы с переходом от роли маленькой девочки, которых она всегда играла, и Чарльз решил, что небольшой приятный романчик с партнером по фильму ей не повредит, а, наоборот, поможет немножко повзрослеть. И это действительно очень помогло ей в работе. Ты бы видел пленки. Ческа просто фантастически играла!

Дэвид в отвращении уставился на Леона.

– То есть ты хочешь мне сказать, что ради нескольких удачных крупных планов ты помогал Чарльзу втолкнуть эмоционально незрелую девочку-подростка – притом официально еще несовершеннолетнюю – в объятия женатого человека, репутация которого воняет похуже, чем твой моральный облик? Господи, Леон! Я знал, что для тебя бизнес важнее всего, но я не понимал, что ты настолько безжалостен!

Леон замахал на Дэвида руками.

– Да ну, перестань ты, ну подумаешь, легкий флирт, всего и дел-то. Ну, может, они там целовались или обнимались, не более того. Ну да, она несовершеннолетняя, но какое значение имеют несколько месяцев? Ты сам достаточно давно в шоу-бизнесе, чтобы знать – такие вещи происходят всюду и постоянно. Что я мог поделать? Запретить Ческе видеться с Бобби? Это началось задолго до того, как я приехал в Брайтон. И я уверен, никакого вреда не произошло.

– Никакого вреда? – Дэвид в отчаянии мотнул головой. – Ты что, притворяешься таким наивным? Да кроме всего остального, Ческа же просто влюбилась в Бобби!

– Она это переживет. Все мы когда-то влюблялись в первый раз.

– Леон, тут все не так просто. Я могу только догадываться, но, думаю, одна из причин, что Ческа лежит сейчас в больнице в кататоническом состоянии, в том, что ее мать сказала ей, что Бобби Кросс женат.

Леон наклонился вперед.

– Знаешь, у Чески всегда были с этим проблемы. Грета уж настолько оберегала ее, завернув в вату, что ей никогда не приходилось видеть реальной жизни, принимать свои собственные решения и…

– Не смей так говорить про Грету! – Дэвид снова угрожающе наклонился над столом. У него буквально чесались руки схватить Леона за горло и стереть с его лица эту самодовольную улыбочку.

– Дэвид, прости, правда. Это было неразумно с моей стороны, с учетом всех обстоятельств. Я просто пытался сказать, что Ческа выросла. Ей придется так или иначе получить свой жизненный опыт и научиться с ним справляться, как и всем остальным. Да, последние несколько недель выдались у нее нелегкими. Но я уверен, она переживет эту историю с Бобби, непременно переживет.

– Может, и пережила бы, конечно, если бы не оказалась беременной от него.

– О боже!

Дэвид наконец сел. В комнате повисла тяжелая пауза, во время которой Леон осознавал все ужасное значение того, что ему только что сообщили.

– Господи, Дэвид, какой ужас. Я просто… черт побери! Я даже не мог подумать…

– Безусловно, мог, Леон. Но ты предпочел не думать о возможных последствиях, потому что тебе было так удобнее.

– Она собирается оставить ребенка?

– Ческа сейчас не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения. Через два дня ее перевезут в частную клинику возле Монмута, где она сможет как следует поправиться в спокойной обстановке.

– Ясно. Я поговорю с Чарльзом Дэем, посмотрим, может, студия оплатит расходы на клинику, пока Ческа приходит в себя. В таких обстоятельствах это самое малое, что они могут сделать.

– Это меня мало волнует, но я хочу, чтобы ты связался с этим своим идиотом клиентом и сообщил ему новости. Ты понимаешь, что его можно посадить за то, что он сделал с моей племянницей?

– Боже, Дэвид! Ты же не станешь этого делать? Кроме всего прочего, это разрушит репутацию и Чески, и Бобби.

– Где этот мелкий мерзавец сейчас?

– Где-то за границей, отдыхает… с женой и детьми. – Леон стыдливо опустил глаза. – Он никогда никому не сообщает, куда уехал. Даже мне.

– Когда он вернется?

– Где-то в будущем месяце. Ему надо записать альбом до того, как он начнет репетиции нового сезона в «Палладиуме».

– Ты же не врешь мне, Леон?

– Да боже ж мой, Дэвид! Не забывай, что Ческа – тоже моя клиентка, причем приносит мне гораздо больше, чем этот Бобби. Не говоря уж о тебе самом, конечно. Клянусь, как только он вернется, я тут же ему сообщу. Хотя я бы не питал тут больших надежд. Да и, между нами, беременной или нет, но без него Ческе будет гораздо лучше. Она же сможет отдать ребенка на усыновление или что-то в этом роде, да?

– Переживаешь за бизнес, да? – злобно рявкнул Дэвид.

– Послушай, клянусь, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ей. Я в таком же ужасе, что и ты. А как себя чувствует Грета?

– Все так же, – в глазах Дэвида проступила внезапная боль.

– Ты передай ей мою любовь.

– Как ты понимаешь, Леон, она не ответит тебе тем же.

– А что говорят врачи?

– Сомневаюсь, что тебя это интересует, так что не буду тратить силы на разговор. – Дэвид встал. – Но вот что я тебе скажу. Начиная с этого момента я отказываюсь от твоих дальнейших услуг в качестве своего агента.

Дэвид повернулся и вышел из кабинета, прежде чем Леон успел что-то ответить.

В день перед Рождеством Ческу на машине «скорой помощи» перевезли в психиатрическую клинику Медлин в нескольких милях от Монмута. Дэвид ехал за ней на своей машине. По прибытии он увидел ЭлДжей, которая уже ждала в приемной. После долгого разговора по телефону с матерью, которая отчаянно хотела помочь сыну всем, чем могла, они договорились, что ЭлДжей будет следить за лечением Чески, а Дэвид сможет сосредоточиться на Грете.

Клинику Медлин можно было принять за отель. Это было красивое здание в георгианском стиле, стоявшее в очень красивом месте. Его приемный зал и другие общие помещения были похожи на богатый загородный дом. Комнаты пациентов были маленькими, но уютными и изящно обставленными. Убедившись, что Ческу устроили со всем возможным удобством, Дэвид и ЭлДжей оставили ее в комнате вместе с сиделкой и прошли вслед за секретаршей в кабинет главного психиатра.

– Добрый день. Меня зовут Джон Кокс. – Седоволосый мужчина тепло улыбнулся Дэвиду и ЭлДжей, пожимая им руки. – Пожалуйста, присаживайтесь. Я посмотрел записи о Ческе из больницы, но я бы хотел получить больше информации о ней, чтобы составить себе более подробную картину. Вы не возражаете?

– Вовсе нет, – ответил Дэвид, получив утвердительный кивок от матери.

– Прекрасно, тогда я бы хотел начать с самого начала. Где она родилась?

Дэвид отвечал на его вопросы со всей старательностью, несмотря на то что воспоминания о прошлом вызывали у него боль.

– Значит, она начала сниматься в кино в четырехлетнем возрасте? – спросил доктор Кокс.

– Да. Хотя я лично никогда этого не одобряла, – фыркнула ЭлДжей.

– Я склонен согласиться с вами. Это тяжелая ноша для такого юного существа. Скажите, а известно ли вам, что у нее и раньше были проблемы сходного свойства?

Прежде чем ответить, ЭлДжей прикусила губу.

– Ну, был один случай… – Увидев вопросительное выражение на лице Дэвида, она осеклась, но потом решила продолжить: – Это было, когда Ческа еще в детстве приезжала погостить в Марчмонт. Как-то вечером я нашла ее в старой детской, где она раздирала плюшевого медведя.

– Ну перестань, мам, – перебил ее Дэвид. – «Раздирала» – это уж слишком. Ты никогда раньше об этом не говорила, и вообще все дети могут небрежно обращаться со своими игрушками.

– Ты не видел ее лица, Дэвид, – тихо ответила ЭлДЖей. – Оно было… как у маньяка.

Психиатр кивнул и что-то записал в своем блокноте, а потом продолжил:

– Итак, судя по записям из больницы, я понял, что Ческа стала свидетелем аварии, в которую попала ее мать?

– Если честно, я не знаю, – ответил Дэвид. – В первые дни после аварии она не говорила ни слова, а потом, когда начала разговаривать, не упоминала о ней. И мы не хотели поднимать эту тему, чтобы не расстраивать ее. Ее мать все еще в коме.

– Ну, вообще-то с такими пациентами, как Ческа, как правило, лучше всего быть честным. Если вопрос возникнет, не надо пытаться избегать разговора о матери, естественно, в разумных пределах.

Дэвид и ЭлДжей кивнули.

– Вы не хотели бы добавить что-то еще, что могло бы оказаться полезным?

– Ну, очевидно, из заметок вы уже знаете, что она беременна. И очень влюблена в отца своего ребенка. Но, к несчастью, непохоже, чтобы он был готов принять на себя ответственность, – добавил Дэвид.

– Бедная Ческа. Не удивительно, что у нее возникли проблемы. Ну что ж, мистер Марчмонт, миссис Марчмонт, благодарю вас. Ческа ежедневно будет проходить часовую терапию. Я должен буду сам оценить ее связь с реальностью. Например, как вы думаете, она сама осознает, что беременна?

– Определенно, – подтвердил Дэвид.

– Ну что ж, это шаг в нужном направлении. Предоставьте все мне, и посмотрим, что будет дальше.

– Куда вы? Вы же меня не бросите? – Когда Дэвид, прощаясь, поцеловал ее в щеку, на лице Чески появилось выражение ужаса. Джон Кокс, стараясь держаться незаметно, стоял в нескольких метрах за спиной Дэвида, наблюдая за их общением.

– Врачи хотят, чтобы ты пока осталась тут и они могли бы наблюдать за тобой и ребенком, – ласково сказал Дэвид. – Обещаю тебе, что это совсем ненадолго.

– Но я хочу поехать с вами домой. Дядя Дэвид, это же Рождество! – Глаза Чески наполнились слезами. – Не оставляйте меня, пожалуйста, не оставляйте меня.

– Ну-ну, не надо расстраиваться. ЭлДжей будет приходить к тебе каждый день. И я тоже буду тебя навещать, когда только смогу.

– Обещаешь?

– Конечно, обещаю, милая. – Он помолчал, пытаясь оценить в уме разумность того, что хотел сказать. – Ческа, прежде чем я уеду, ты ничего не хочешь спросить у меня про маму, ты… – Дэвид осекся на полуфразе, заметив, что в лице Чески при упоминании Греты ничего даже не шевельнулось. Она просто пару секунд посмотрела на него невидящим взглядом, а потом отвернулась к окну. – Ну что ж, до свидания, дорогая. Скоро увидимся.

– До свидания, дядя Дэвид, – ответила она через плечо.

Дэвид вышел из комнаты. Доктор Кокс вышел за ним следом.

– Не беспокойтесь, мистер Марчмонт. Притом что этот небольшой эпизод может показаться печальным, на самом деле я полагаю, что он внушает надежду. Сам факт, что она может демонстрировать хотя бы какие-то эмоции, такие как грусть при вашем расставании, является положительным шагом.

– Но мне кажется, так жестоко оставлять ее тут.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Я уверен, что она очень быстро привыкнет. Поверьте, она находится в самом лучшем месте. Поезжайте домой, постарайтесь хорошо провести Рождество, а потом мы с вами поговорим снова.

Дэвид и ЭлДжей вернулись в Марчмонт ранним вечером. Дэвид, измотанный и эмоционально, и физически, сдался на уговоры матери провести с ней хотя бы Рождество.

– Садись, Дэвид, я налью нам выпить чего-нибудь покрепче.

Дэвид смотрел, как мать наливает им виски.

– Вот, – она дала ему стакан и отошла помешать угли в камине.

– Будь здорова, и с Рождеством тебя, ма. Ты, как всегда, чудесно выглядишь. Пожалуй, сейчас ты кажешься моложе меня, – пошутил он.

– Думаю, это место поддерживает меня. Мне надо столько всего делать, что просто некогда стареть.

– Но ты уверена, что справишься еще и с визитами к Ческе, мам?

– Ну конечно, милый. И Мэри сказала, она тоже будет ее навещать.

– Но что же будет, когда она родит через несколько месяцев и ей придется заботиться о крошечном существе, которое будет полностью зависеть от нее? Она и за собой-то смотреть не в состоянии, не говоря уж об ответственности за ребенка. А Грета в таком положении, и…

– Да, меня тоже все это беспокоит. Но что мы можем поделать, кроме как молиться за ее выздоровление? Но время все же пока есть.

– Она выглядит как привидение. Такая бледная, и этот жуткий остекленевший взгляд. Она такая хрупкая, мам. И пока ни разу не упомянула о Грете. Когда я перед самым отъездом упомянул о ее матери, она никак не отреагировала.

– Ну, как я уже сказала сегодня психиатру, я не могу не думать, что все это лишь частичные проявления другой ментальной проблемы, гораздо большей, чем просто шок от аварии Греты.

– Я так не думаю. Ческа всегда была совершенно нормальной. Она годами выдерживала работу под софитами, в то время как гораздо более взрослые люди ломались от напряжения.

– Возможно, но ты не думаешь, что это может быть частью ее проблемы? Я хочу сказать – что такое для нее реальность? И вся эта слава, которая свалилась на нее в таком юном возрасте. Ты же знаешь, я никогда не одобряла все эти съемки в кино. Мне всегда казалось, что она полностью упускает возможность побыть просто ребенком.

– Да, но ты же знаешь, Грета хотела для нее всего самого лучшего, – ответил Дэвид, как всегда защищая Грету от любой критики.

– А что с отцом ребенка? С этим Бобби Кроссом?

– Вечером, когда случилась авария, Грета собиралась сказать Ческе, что он женат. Успела она это сделать или нет, сейчас знает только Ческа. Леон собирается связаться с Бобби, как только он вернется в страну, но, если честно, большого смысла в этом нет. Я уверен, Джон Кокс будет как-то с ней это обсуждать. Может быть, тогда мы сможем узнать больше.

– Какие у тебя планы на ближайшие дни? – спросила ЭлДжей, меняя тему.

– Мне надо будет уехать на следующий день после Рождества и поехать в Кембридж навестить Грету, – Дэвид пожал плечами. – Ее лечащий врач звонил мне и сказал, что пока все их проверки не показали ничего нового.

– То есть пока никаких изменений?

– Судя по всему, нет.

– Ну, может, тогда тебе не обязательно туда ехать? Я не хочу показаться недоброй, Дэвид, но несчастная находится в коме. В этой больнице за ней хороший уход, и в ее состоянии она навряд ли будет скучать по тебе эти несколько дней. А тебе, мальчик, нужно немного передохнуть от всего этого. Тебе и так слишком досталось.

– Нет, мам, – тихо ответил Дэвид. – Мне надо быть рядом с женщиной, которую я люблю.

32

– Ну, Ческа, как вы сегодня себя чувствуете? – улыбнулся ей через стол доктор Кокс.

– Нормально, – ответила она.

– Славно, славно. Вы уже освоились тут?

– Наверное, но я бы хотела домой.

– В Марчмонт?

– Да.

– То есть вы считаете своим домом скорее Марчмонт, чем квартиру, в которой жили в Лондоне с матерью?

Ческа уставилась на стоящие на полке фигурки и не ответила.

– Вы не хотели бы рассказать мне о своей матери, Ческа?

– Я однажды снималась в одном фильме, там был психиатр.

– Правда?

– Да. Он пытался заставить всех вокруг поверить, что его брат сумасшедший, чтобы он мог запереть его в больнице и получить его деньги.

– Но кино – это же не настоящая жизнь, Ческа. Это фантазии. Никто не говорит, что вы сумасшедшая. Я пытаюсь вам помочь.

– И тот психиатр в фильме тоже так говорил.

– Хорошо, давайте тогда поговорим о ребенке. Вы знаете, что у вас будет ребенок, да?

– Ну конечно знаю! – огрызнулась она.

– И как вы к этому относитесь?

– Я очень рада.

– Вы уверены?

– Да. – Она заерзала на месте и посмотрела в окно.

– Ну, тогда вы понимаете, что должны очень хорошо заботиться о себе. Не пропускать приемы пищи. Вы должны помогать вашему ребенку расти как следует.

– Да.

– А как вы относитесь к тому, что будете растить ребенка одна, без отца? – спросил он.

– Но у моего ребенка есть отец, – уверенно ответила она. – Мы с ним поженимся, как только он вернется из Франции.

– Ясно. Как звать вашего… э-э-э… вашего друга?

– Бобби Кросс. Знаете, он очень известный певец.

– А как ваша мать относится к тому, что вы собираетесь замуж?

Ческа снова проигнорировала вопрос.

– Ладно. Думаю, на сегодня достаточно. Завтра мы встретимся снова. Да, кстати, сегодня у вас будет посетитель. К вам придет ваш дядя.

Ее лицо озарилось искренней улыбкой.

– О, как чудесно. Он приедет, чтобы забрать меня в Марчмонт?

– Нет, еще не сегодня. Но обещаю вам, что очень скоро.

Он нажал кнопку звонка на столе, и в дверях появилась сиделка.

Ческа поднялась.

– До свидания, – сказала она и вслед за сиделкой вышла из кабинета.

В тот же день Дэвид тоже зашел в кабинет Джона Кокса.

– Ну, как она? – спросил он.

– Как я уже говорил вашей матушке, я считаю, что заметно лучше. Она, безусловно, стала лучше реагировать, чем это было две недели назад. Она замечает гораздо больше всего, что происходит вокруг нее. Но все еще отказывается говорить о матери. Трудно определить, считает ли она Грету живой или мертвой. Она все еще в коме?

– Да. На текущий момент никаких перемен.

– Вам, должно быть, очень тяжело, мистер Марчмонт.

– Я стараюсь, – ровным голосом ответил Дэвид, не желая подвергаться психиатрическому анализу своего состояния. – Возможно, в данных обстоятельствах было бы лучше не давить на Ческу в отношении ее матери? В конце концов, даже если она признается, что помнит аварию, видеть Грету в таком состоянии – лежащей в реанимации – навряд ли будет для нее утешительно.

– На данный момент у меня есть искушение согласиться с вами, – со вздохом сказал доктор Кокс. – Также Ческа сегодня утром сказала мне, что они с Бобби Кроссом собираются пожениться, как только он вернется из Франции.

– Это может означать, что Грета все же не успела рассказать ей про Бобби до аварии.

– Как знать? Я бы предположил, что следующим нашим шагом будет дождаться родов – а там будет видно.

Дэвид постучался в комнату Чески.

– Войдите.

Он нашел ее сидящей в кресле у окна.

– Привет, дорогая, как ты тут?

Она с улыбкой повернулась к нему.

– Привет, дядя Дэвид. Ты приехал забрать меня домой?

Он подошел и поцеловал ее в щеку.

– Ты стала гораздо больше похожа на себя прежнюю. И как приятно видеть тебя одетой.

– Да, я в порядке. Только очень хочется знать, когда уже можно будет домой. Бобби будет волноваться, где я. – Лицо Чески внезапно омрачилось. – Знаешь, дядя Дэвид, мне снился сон. Ужасный. Кто-то говорил мне, что Бобби больше не любит меня, что он женат и у него есть свои дети и это значит, что он не может жениться на мне. Это же был только сон, правда, дядя Дэвид? – Ее глаза отчаянно искали в его лице подтверждения. – Бобби любит меня, правда же?

Дэвид с трудом сглотнул и кивнул.

– Ну, как можно тебя не любить? А теперь давай-ка обними меня. – Он обхватил ее руками и ощутил, какая она худенькая. – Эй, да ты стала совсем тощей, юная леди. Ты должна набирать вес, а не терять его.

– Я знаю. Прости, пожалуйста. Скажи Бобби, я теперь буду хорошо есть. А что со свадьбой, дядя Дэвид? Нам же правда надо пожениться до того, как родится ребенок.

– Тут очень красиво, правда? – Дэвид отошел к окну, отчаянно пытаясь сменить тему, потому что не знал, что ей ответить. – Такой красивый сад. Тебе надо пойти прогуляться. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

– Да, тут красиво, – согласилась Ческа, следуя взглядом за Дэвидом. – Но некоторые люди тут просто сумасшедшие. По ночам, когда я пытаюсь заснуть, я слышу, как они стонут. Это просто ужасно. Я бы хотела жить в Марчмонте.

– Чем лучше ты будешь следить за собой и делать то, что говорит доктор Кокс, тем скорее я смогу забрать тебя домой. Ты не хочешь, чтобы я принес тебе что-нибудь, пока ты еще тут?

– Ну, наверное, было бы неплохо иметь телевизор. Мне нечего делать и бывает скучно.

– Я узнаю, что можно сделать.

– Спасибо, дядя Дэвид. А я больна? Я не чувствую себя больной.

– Нет, ты не больна. У тебя был просто… сильный шок, и теперь ты немного слаба, вот и все.

Лицо Чески побледнело.

– Я… Иногда у меня все путается… Мне снятся все эти жуткие кошмары, и иногда я не могу понять, что на самом деле, а что мне приснилось. Иногда я думаю, что схожу с ума. Но я же не сумасшедшая, правда? Пожалуйста, скажи мне, что нет. – И в ее глазах заблестели слезы.

Дэвид опустился рядом с ней на колени и ласково погладил ее по щеке.

– Ну конечно нет, милая. Ты просто очень долго жила под действием сильного стресса, вот и все. Мы отвезли тебя сюда, чтобы ты могла пожить спокойно и оправиться. Тебе не о чем беспокоиться, кроме того, чтобы следить за собой и за малышом. Обещаешь, что будешь это делать?

– Я постараюсь. Просто иногда мне так страшно… Я… Я чувствую себя очень одинокой.

– Но ты не одна, Ческа. У тебя есть малыш, он живет в тебе. – Он взглянул на часы, стоящие у кровати. – Мне уже пора, милая. Я приеду навестить тебя через неделю.

– Хорошо. Я люблю тебя, дядя Дэвид. – Она обхватила его руками за шею. – Ты же не думаешь, что я плохая?

– Нет, Ческа. Я так не думаю. До встречи. – Дэвид поцеловал ее в светлую макушку и вышел из комнаты.

По пути обратно в Лондон он постоянно прокручивал в голове этот разговор. Не было сомнений, что Ческе стало лучше и в какие-то моменты она казалась совсем нормальной. Но от ее фантазий о Бобби у него в желудке поднималась тошнота.

Через четыре часа после визита к Ческе он снова сидел у постели ее матери.

Дэвид вернулся домой в Хэмпстед после еженедельной вахты у постели Греты. Зима сменилась весной, но он практически не заметил этой перемены времен года. Он отменил большую часть рабочих обязанностей, оставив только свою радиопрограмму по вечерам в пятницу, чтобы проводить больше времени с Гретой. Врачи в больнице к этому времени сделали сканирование мозга и другие проверки и были уверены, что в мозгу не было никаких существенных повреждений. Они могли только предложить Дэвиду как можно больше разговаривать с Гретой и читать ей, в надежде, что это может вызвать какой-то отклик. Он охотно занимался этим, но пока все было безрезультатно. Едва он успел войти, зазвонил телефон, и он кинулся снять трубку.

– Алло?

– Дэвид, это Леон. Как дела у Чески?

– Лучше, но это не твое дело, – холодно ответил Дэвид.

– А у Греты?

– Без изменений. Леон, что тебе нужно? Меня ты больше не представляешь, а агентом Чески ты остаешься только потому, что она еще не настолько хорошо себя чувствует, чтобы я сказал ей уволить тебя к чертям.

– Слушай, ну что было, то прошло… Я думал, тебе будет интересно, что я поговорил с Бобби и он был совершенно потрясен. Он сказал, что да, у них с Ческой был легкий флирт, но ничего настолько интимного, чтобы от этого появился ребенок. Он клянется, что просто не может быть его отцом. И что он и понятия не имел, сколько ей на самом деле лет.

– И ты ему поверил?

– Да ни черта! Но что мы можем сделать? Он отрицает любую свою ответственность.

Дэвид стиснул зубы.

– Вот что я тебе скажу. Если я когда-нибудь увижу этого негодяя живьем, я из него всю душу вытряхну. Ты не спросил, он собирается навестить Ческу?

– Спросил, и он сказал, что нет. Он думает, от этого может стать только хуже. Он говорит, что она раздула все дело из ничего и все, что между ними было, это легкий, ненавязчивый романчик, безо всяких обязательств.

– Не могу сказать, что ожидал чего-то иного, но все равно – такая беспардонная ложь просто потрясает.

– У него просто нет совести, да никогда и не было. Послушай, нам надо обсудить кое-что еще. Я говорил с Чарльзом Дэем. Он спрашивал, поправилась ли Ческа настолько, чтобы появиться на премьере «Позвольте в вас влюбиться, сэр».

– И что ты ему ответил?

– Что думаю, это навряд ли. Конечно, я не стал вдаваться в детали насчет ее положения. Чарльз думает, у нее случился нервный срыв от шока, когда ее мать попала в аварию. И он ничего не знает про ребенка.

– Ну, Ческа не в состоянии никуда идти. И даже если была бы, я полагаю, что чертов Бобби Кросс тоже будет на премьере. Леон, как ты мог даже предположить такое?

– Ладно, ладно. Я скажу Чарльзу, что она еще слишком слаба, попрошу объяснить журналистам, что у нее тяжелый грипп. Но вообще – очень жаль. Все ожидают, что фильм ждет огромный успех на обоих побережьях Атлантики.

– Да, Леон, действительно жаль. Но если бы кое-кто не манипулировал Ческой, ничего этого вообще бы не произошло, верно?

– Да, Дэвид, я знаю, ну что тут скажешь? Мне очень жаль, правда.

– Когда в следующий раз увидишь Бобби, скажи ему держаться от меня подальше. А то я за себя не отвечаю.

Швырнув трубку, Дэвид понял, что находится близко к своему физическому, душевному и эмоциональному пределу. Бесконечное сидение у постели Греты изо дня в день, попытки делать все, о чем его просили врачи, стремление пробудить ее память и получить хоть какой-нибудь отклик бесконечно вымотали его.

Он начал терять надежду.

33

Время для Чески тянулось очень медленно. Иногда, проснувшись, она ощущала себя полной сил и думала о Бобби и ребенке, но в другие дни она проваливалась в какое-то мрачное забытье. ЭлДжей приходила к ней почти каждый день, но разговаривала только о погоде и о том, что на ферме родились ягнята, а Ческе хотелось говорить только о Бобби. Иногда приходил и дядя Дэвид, и она всегда спрашивала у него, почему ей нельзя уехать из клиники Медлин, которая, как она узнала, была больницей для сумасшедших людей. Она пыталась разговаривать с другими пациентами, встречаясь с ними в столовой, но они или не отвечали ей, или снова и снова повторяли одно и то же.

Дэвид обещал, что приедет и заберет ее домой, когда родится ребенок, и она утешала себя мыслью, что осталось уже недолго. Она писала Бобби длинные письма и отдавала их Дэвиду для отправки. Бобби никогда не отвечал, но она знала, что он очень занят, и старалась относиться к этому с пониманием. Когда они поженятся, ей придется привыкнуть к его отъездам.

Иногда, по ночам, Ческе снились ее старые жуткие кошмары. Она просыпалась, плакала, к ней приходила сиделка, утешала, приносила чашку какао и таблетку снотворного.

Иногда в ее сознании всплывали обрывки чего-то ужасного, что она сделала, но она прогоняла эти мысли. Возможно, они были частью ее кошмаров.

Последние месяцы беременности Ческе пришлось провести лежа в постели. У нее было высокое давление, и доктор Кокс сказал, что она должна только отдыхать. Большую часть времени она смотрела телевизор, который принес ей дядя Дэвид.

Однажды вечером, в воскресенье, она смотрела вечерние новости.

– А теперь репортаж Минни Роджерс, которая сейчас находится на Лейстер-сквер, о звездах, прибывающих на премьеру фильма «Позвольте в вас влюбиться, сэр».

Ческа выскочила из кровати и прибавила звук.

– Всем привет, – улыбнулась в камеру репортер. Позади нее Ческа смогла разглядеть толпу народа, стоявшую за ограждением, как она видела это бесчисленное количество раз на своих премьерах. – Мы ждем прибытия Бобби Кросса, звезды этой картины. Ческа Хэммонд, сыгравшая роль Авы, больна гриппом и не сможет сегодня приехать. О! – Репортер повернулась, и ее лицо озарилось восторгом. – А вот и он.

Перед камерой появился огромный черный лимузин. Из него вышел Бобби, он улыбался и махал визжащим от восторга фанатам, которые рвались к нему. Глаза Чески наполнились слезами. Она протянула руку к экрану и погладила его лицо.

Бобби нагнулся к машине, и оттуда появилась прелестная стройная блондинка в мини-платье. Он обнял ее за плечи и поцеловал в щеку, и они вдвоем прошли ко входу в кинотеатр, то и дело оборачиваясь и позируя перед камерами.

– Фанаты Бобби просто обезумели! Он никогда еще не был так популярен, текущий сезон в «Палладиуме» весь распродан, – задыхаясь, продолжала репортер. – Сегодня он прибыл в компании Келли Брайт, самой знаменитой модели Британии. Бобби и Келли заходят внутрь, чтобы присоединиться к остальным. Фильм выйдет на широкий экран уже завтра, и, могу вас уверить, его непременно надо смотреть. Возвращаемся в студию.

Майк?

У Чески вырвался низкий, животный рык, идущий из самой глубины. Она вцепилась ногтями себе в лицо и начала царапать его, трясти головой и раскачиваться из стороны в сторону.

– Нет… нет… нет! Он мой… он мой… он мой! – Она вскочила, и ее слова, сливаясь в одно, перешли в непрерывный вой.

Проходящая по коридору сиделка, услышав это, вбежала в комнату. Ческа била кулаками по телевизору.

– Ческа, стоп!

Но она даже не заметила. Удары все учащались с возрастающей силой.

Сиделка попыталась оттащить ее.

– Ну-ну, успокойся, давай я тебя уложу. Ческа, подумай о ребенке, ну пожалуйста!

Ческа рухнула на пол. Сиделка наклонилась к ней, стала проверять пульс и тут заметила на полу лужу. Она вскочила и нажала кнопку срочного вызова.

– Боже, пожалуйста, пожалуйста, – бормотал Дэвид себе под нос, въезжая на парковку больницы.

На входе в родильное отделение его встретил доктор Кокс.

– Все в… Ческа… – У Дэвида не было слов.

– С ней все в порядке. Как только начались роды, мы тут же отвезли ее сюда, и час назад у нее родилась маленькая девочка, весом чуть менее трех килограммов. Мать и ребенок чувствуют себя нормально.

– Слава богу. – Голос Дэвида был хриплым после напряжения четырехчасовой гонки из Кембриджа.

– Ваша мать там с Ческой, которую приводят в порядок после родов, но, может быть, вы хотите взглянуть на малышку?

– С радостью, – и Дэвид прошел вслед за доктором Коксом по коридору к детскому отделению. Когда они вошли, навстречу им с улыбкой вышла медсестра.

– Мы пришли взглянуть на малышку Хэммонд, – заявил доктор Кокс.

– Вообще-то она Марчмонт, доктор Кокс, – поправил Дэвид, ощущая внезапный комок в горле. Какими бы сложными ни были все обстоятельства и семейные связи этого младенца, в мир только что пришла новая жизнь, носящая его фамилию.

– Вот, пожалуйста, – сестра подошла к колыбельке, вынула оттуда крошечный сверток и осторожно протянула Дэвиду.

Он взглянул на крошечное сморщенное личико. Ребенок открыл глаза и уставился на него.

– Она кажется очень бодрой, – сказал он.

– Да, она у нас крепенькая, – заметила медсестра.

Дэвид поцеловал малышку в щечку. Его глаза повлажнели.

– Очень надеюсь. Ради нее самой, я очень на это надеюсь, – прошептал он.

34

Через шесть недель после рождения ребенка Чески, во время одного из двухнедельных визитов, Джон Кокс пригласил Дэвида зайти к нему в кабинет.

– Я думаю, что Ческа может отправляться домой.

– Это чудесная новость! – обрадовался Дэвид.

– Судя по всему, рождение ребенка очистило ее разум. С тех пор она постоянно делала огромные шаги к выздоровлению и сейчас спокойна, расслаблена и в ясном сознании. У нее наладился отличный контакт с ребенком, а вчера к ней приходил врач из больницы, для шестинедельной послеродовой проверки, и нашел ее полностью оправившейся физически. Очевидно, раз Ческа освоилась с материнством, будет гораздо лучше для всех, если они с ребенком окажутся в более естественной среде, нежели психиатрическая клиника.

– Абсолютно. Так вы считаете, что она достаточно душевно окрепла?

– Как я уже заметил, произошли огромные шаги к улучшению. Она все еще отказывается говорить о матери, но мы можем продержать ее тут до конца жизни, и она все еще может не сказать ни слова о том, что же случилось в тот вечер. Позитивные изменения есть также и в том, что после родов она ни разу не упоминала Бобби Кросса, что является признаком здоровья. Конечно, ей понадобится большая поддержка, но я думаю, что появление дочери, нуждающейся в ее заботе, дало ей новый смысл жизни. У нее есть кто-то, кроме нее самой, о ком можно думать и переживать.

– Это хорошо. Я искренне надеюсь, что вы правы.

– Это покажет только время. Забирайте ее домой, и посмотрите, как пойдет дело. Если будут проблемы, вы знаете, где нас найти. – Доктор Кокс встал. – Пойдемте сообщим Ческе хорошие новости.

Ческа сидела у себя в комнате, кормя дочку из бутылочки. Когда Дэвид и доктор Кокс вошли, она улыбнулась.

– Привет, Ческа. Как ты, как малышка? Выглядите вы обе прекрасно, – сказал Дэвид, радостно улыбаясь обеим.

– Мы и есть прекрасно. О, да, и ее можно больше не называть «малышка». Ты будешь рад, я наконец-то решила, как ее назвать. Я назову ее Ава, в честь своей роли в «Позвольте в вас влюбиться, сэр». Мне кажется, ей очень подходит, правда?

– Чудесное имя, – согласился Дэвид. – А у меня для вас хорошие новости: доктор Кокс сказал, что я могу забрать вас с Авой домой.

– О, как чудесно! Не могу дождаться, чтобы показать ей Марчмонт.

– Я пришлю сиделку, чтобы помочь вам собрать вещи. Увидимся через час у меня в кабинете, чтобы закончить необходимые формальности, – сказал доктор.

ЭлДжей стояла в Марчмонте в детской. После звонка Дэвида они с Мэри спешно начали приводить ее в порядок.

– Ну, как будто все готово. Разве не чудесно, что тут снова появится младенец? – сказала она Мэри, которая застилала матрасик в колыбельке свежей простынкой.

– Да, миссис Марчмонт, очень.

Через двадцать минут, когда солнце начало садиться, ЭлДжей увидела, что машина Дэвида подъезжает к дому.

– Они здесь! – она в восторге захлопала в ладоши. – Я пойду вниз, встречать.

Она сбежала вниз по лестнице и выбежала наружу.

– Здравствуйте, мои дорогие. Я так рада, что вы приехали, – тепло сказала она, помогая Ческе с ребенком выбраться с заднего сиденья машины.

– И я тоже очень рада вернуться, тетя ЭлДжей. Вот, хотите ее подержать?

Ческа передала ЭлДжей ребенка. Та понесла ее в дом, воркуя по пути.

– Она еще красивее, чем была, когда я видела ее в прошлый раз. Мне кажется, у нее твои глаза, Ческа. А ты уже решила, как ее назвать? – спросила она, входя в гостиную.

– Ава.

– Какое прелестное имя, как у моей любимой кинозвезды. Мисс Гарднер была так прекрасна в фильме «Ангелы в красном».

ЭлДжей села в кресло и подняла малышку в руках. Крошечное личико Авы сморщилось, и она заплакала.

– Она проголодалась, – сказала Ческа.

– Мэри заранее приготовила несколько бутылочек и поставила их в холодильник. Может быть, пойдем в детскую? Я скажу Мэри, чтобы она согрела одну и отнесла туда.

Сидя в детской, ЭлДжей смотрела, как Ческа кормит свою малышку. Она была очень впечатлена той уверенностью, с которой та обращалась с ребенком, хотя и сама была немногим старше ребенка. Накормив и дав малышке отрыгнуть воздух, Ческа встала и очень осторожно положила успокоившуюся Аву в колыбельку.

– Ну вот, теперь она, наверное, проспит до полуночи. Обычно так и бывает.

– Тогда почему бы тебе самой не прилечь? – предложила ЭлДжей. – Я останусь с ней и в полночь покормлю и переодену ее. Ты же наверняка очень устала, дорогая?

– Да, я немного устала. Очень мило с вашей стороны.

– Ну, теперь тебе придется буквально отгонять меня от нее. Я обожаю младенцев, – хихикнула ЭлДжей.

– А знаете, когда я была маленькой, я боялась этой комнаты, – задумчиво сказала Ческа, оглядываясь по сторонам.

– Почему, Ческа?

– Не знаю. Доброй ночи, ЭлДжей, спасибо вам. – Ческа ласково поцеловала ее в щеку и вышла.

На следующее утро Ческа, оставив ЭлДжей и Мэри суетиться вокруг младенца, отправилась на долгую прогулку. При виде красоты поместья Марчмонт ее сердце наполнилось радостью. Дом, стоящий на фоне холмов, весь залитый солнечным светом, просторные террасы, уставленные вазами алых гераней. Леса внизу расстилались зеленым покрывалом, как бы сбегавшим со склонов в долину.

Она вернулась как раз к обеду и присоединилась на террасе к Дэвиду и ЭлДжей.

– Как чудесно есть домашнюю еду Мэри после всей той гадости, которой меня кормили в Медлин, – сказала она Дэвиду.

– Ну, как по мне, так ты слишком уж тоща, – заявила Мэри, подавая ей большую порцию тушеного ягненка с нежной молодой картошкой. – Что тебе надо, так это побольше свежего воздуха, чтобы хоть какой цвет в лице появился. Помнится, я и матушке твоей то же самое говорила, как она-то сюда впервые приехала.

ЭлДжей кинула Мэри предупреждающий взгляд, но Ческа просто проигнорировала упоминание о Грете.

– Я думаю, мне надо будет довольно скоро съездить в Лондон. Там остались все мои вещи, и мне бы хотелось привезти сюда какую-то их часть.

Дэвид поймал глазами взгляд матери, подавая ей сигнал об осторожности.

– Ты герой, – сказала ЭлДжей, не замечая его. – Хочешь, я присмотрю за малышкой пару дней?

– Если вы не против. Понимаете, я решила, что мы с Авой поживем здесь, если вы позволите. Я собираюсь сказать Леону, что моя карьера в кино пока будет приостановлена. Мне надо растить мою девочку.

– Вот и славно, – ЭлДжей метнула победный взгляд через стол в сторону сына. – Конечно, я не против, дорогая. Мало что доставит мне больше радости.

– Мне тоже надо в понедельник поехать в Лондон, Ческа. Если хочешь, можешь поехать со мной на машине, – сказал Дэвид, не понимая, почему эта идея так беспокоит его.

– Спасибо. Чудесная мысль.

После обеда Дэвид позвонил доктору Коксу, чтобы рассказать ему о планах поездки.

– Похоже, она наконец действительно вернулась в реальный мир. Мистер Марчмонт, это прекрасные новости.

– То есть я должен ее отпустить?

– Не вижу, почему бы и нет. Вы же говорите, что едете вместе с ней?

– Да. Но что мне сказать ей о матери?

– А там есть какие-то изменения?

– Нет, – ответил Дэвид.

– Тогда я предоставил бы Ческе вести себя в этом отношении так, как ей хочется.

– Но она конечно же заметит, что Греты нет в их квартире? Мне сказать ей правду?

– Если она спросит, где мать, тогда да. Хотя я бы посоветовал вам не оставлять ее там на ночь одну.

– Конечно. Я останусь с ней.

– И если вам нужен будет мой совет, звоните. Но ориентируйтесь на ее поведение. Важно, чтобы она могла вести себя в этом плане так, как хочется ей.

– Хорошо. Я сообщу вам, как пойдут дела.

Вечером накануне отъезда с Дэвидом в Лондон Ческа подошла к детской и открыла дверь. Комната все еще беспокоила ее, но сегодня в ней не было никаких призраков, только крошечная девочка, мирно спящая в своей кроватке.

Ческа протянула руку и погладила дочку по щечке.

– Мне так жаль оставлять тебя, малышка, но ЭлДжей будет очень хорошо о тебе заботиться, – прошептала она. – И однажды я вернусь к тебе. Обещаю. До свидания, Ава. – Наклонившись, Ческа поцеловала малышку в лоб и тихо вышла из комнаты.

По пути в Лондон Ческа с Дэвидом дружески болтали.

– Так здорово видеть, что ты хорошо себя чувствуешь, милая, но ты не должна переутомляться в Лондоне, – сказал он.

– Я понимаю. Но все равно я хочу попрощаться с прошлым и начать новую жизнь с Авой в Марчмонте.

– Ческа, ты такая храбрая. Ты, безусловно, очень повзрослела, став матерью.

– Мне пришлось, ради Авы. Дядя Дэвид, есть кое-что… кое-что, о чем я хотела тебя спросить, – медленно начала она.

Дэвид внутренне приготовился.

– Давай.

– Оуэн был моим настоящим отцом?

Этот вопрос застал Дэвида врасплох. Безусловно, он не ожидал, что она спросит об этом, но за прошлые несколько месяцев лжи было более чем достаточно, а Ческа казалась достаточно сильной, чтобы узнать правду.

– Нет. Не был.

– А ты?

– Нет. К сожалению, – хихикнул Дэвид.

– Тогда кто же был мой отец?

– Американский офицер. Они с твоей мамой полюбили друг друга сразу после войны, а потом он уехал в Америку, и никто никогда больше не слышал о нем. Пожалуйста, Ческа, постарайся не переживать из-за этого. Хотя между тобой и Марчмонтами нет кровной связи, и я, и ЭлДжей считаем вас с Авой своей семьей.

– Спасибо, что рассказал мне, дядя Дэвид, – тихо ответила Ческа. – Мне надо было это узнать.

Они приехали в квартиру в Мэйфере к пяти часам вечера.

– Ты уверена, что не хочешь отложить это на утро, Ческа? Мы можем поехать ко мне домой в Хэмпстед и лечь спать пораньше, – сказал Дэвид, когда они подошли к дверям.

– Нет, – ответила Ческа. Она уже поворачивала ключ в замке.

Дэвид зашел в квартиру вслед за ней.

– Я оставил тут все почти так, как было, хотя уборщица продолжала приходить, как всегда, – заметил он, когда она отперла дверь и включила свет. Он пытался уловить ее настроение. Она прошла в гостиную.

– Дядя Дэвид, хочешь чего-нибудь выпить? Мама всегда держит тут немного виски на случай, что ты к нам зайдешь.

– Да, спасибо. – Это было в первый раз, когда она упомянула о Грете за все эти месяцы.

Она подошла к шкафчику с напитками, вынула стакан и налила туда виски.

– Вот. – Она передала ему стакан, и они оба присели на диван. – Дядя Дэвид, мне бы хотелось остаться тут на ночь. Ты побудешь со мной?

– Ну конечно. Может быть, сходим куда-нибудь поесть? Я страшно проголодался.

– Если честно, мне не особо хочется есть.

– Тогда, может, я выскочу за угол в магазин, куплю хлеба, сыру и ветчины и мы устроим такой домашний пикник?

– Дядя Дэвид, это было бы замечательно.

Когда он ушел, Ческа встала и медленно прошла в спальню матери. Она взяла в руки свою фотографию в большой рамке, стоявшую на прикроватной тумбочке. Подошла к шкафу и открыла дверцы. Ей в ноздри ударил такой знакомый запах духов Греты. Она уткнулась лицом в мягкую норковую шубку и заплакала.

То, что Дэвид сказал ей по дороге, подтвердило ее тайные страхи. Тот спор с матерью в «Савое» не был сном. И если мать не соврала ей про ее настоящего отца, она, скорее всего, не соврала и про то, что Бобби на самом деле женат.

После этого разговора она вышла вслед за матерью из отеля. А потом…

– О боже, – простонала она. – Мамочка, прости меня, прости.

Ческа в ужасе упала на мамину кровать, тяжело и резко дыша. Ощутив приступ ужасной, неконтролируемой ярости, она начала бить подушку кулаками.

Во всем виноват Бобби. И он должен быть наказан.

Услышав звонок в дверь, Ческа поспешно привела себя в порядок и пошла открыть дяде дверь.

Дэвид сделал бутерброды и поставил тарелки с едой на стол. Ческа сидела и наблюдала за ним. Он сел напротив.

– Должно быть, тебе немного странно снова быть тут, – предположил он, откусывая от своего бутерброда.

– Да, – согласилась она. – Дядя Дэвид, а мама умерла, да? Ты уже можешь мне сказать.

Дэвид едва не подавился. Все же сумев проглотить кусок, он запил его отвратительным вином, купленным тут же, на углу, и посмотрел на нее.

– Нет, Ческа. Она жива.

– Мама жива? О господи! Я… – Она оглянулась, как будто Грета могла в любой момент войти в кухню. – Но тогда где же она?

– Она в больнице, Ческа.

– Она больна?

– Да. Она в коме, и находится в ней уже много месяцев. Ты знаешь, что такое кома?

– Да, примерно. В одном моем фильме мой брат упал с дерева, ударился головой и потом много времени был в коме. Режиссер объяснил, что это как Спящая красавица заснула на сто лет.

– Это очень хорошая аналогия, – согласился Дэвид. – Да, твоя мама тоже так «спит», и, к сожалению, никто не знает, когда она проснется.

– А где она?

– В больнице Адденбрук, в Кембридже. Ты хочешь поехать ее навестить? Туда всего полтора часа езды на машине.

– Я… не знаю. – Ческа явно занервничала.

– Ну, ты подумай пока об этом. Я знаю, что мамины врачи будут очень рады, если ты приедешь. Никогда не известно, может быть, услышав твой голос, она проснется.

Ческа внезапно зевнула.

– Дядя Дэвид, я страшно устала. Наверное, я пойду лягу спать. – Она встала и поцеловала его в макушку. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, Ческа.

Дэвид допил бокал, встал и убрал посуду. Завтра он позвонит доктору Коксу, расскажет ему о том, что произошло, и спросит его совета. Без сомнений, это был прорыв, не только для Чески, но, возможно, и для его обожаемой Греты тоже.

Тем вечером Дэвид ложился в постель в гостевой комнате исполненный надежд.

Наутро, в десять, Дэвид зашел в комнату Чески и ласково разбудил ее.

– Как тебе спалось?

– Очень хорошо. Должно быть, я устала с дороги.

– Ну, и от родов шесть недель назад тоже. Я сделал тебе чаю и тост. И я настаиваю, чтобы ты больше ела, вчера ты даже не притронулась к бутербродам. – Он поставил поднос ей на колени и присел на кровать. – После обеда мне надо будет поехать в студию «Шеппертон», обсудить рождественские выступления. Хочешь поехать со мной?

– Нет, спасибо. Мне надо многое сделать, пока я тут.

Дэвид нахмурился.

– Мне не хочется оставлять тебя одну.

– Дядя Дэвид, перестань волноваться, со мной все будет нормально. Пожалуйста, не забывай, я теперь совсем взрослая и у меня есть собственный ребенок.

– Да, ты права, – неохотно согласился он. – Но я вернусь совсем не скоро, так что, может быть, сходим сегодня поужинать в этот итальянский ресторанчик неподалеку? И тогда обсудим, хочешь ли ты навестить маму до того, как мы в пятницу поедем обратно в Марчмонт. Доктор Кокс сказал, ему кажется, что это очень хорошая идея.

– Ладно, – согласилась Ческа и вдруг внезапно обняла его. – И спасибо тебе за все.

Позже в тот же день Ческа, едва увидев, что Дэвид уехал, вышла из квартиры. Она зашла в свой банк, а потом на такси поехала в офис Леона.

– Дорогая! Вот так сюрприз! Как ты?

– Совершенно прекрасно.

– А как малышка?

– Она просто чудесная.

– Отлично. Ты потрясающе выглядишь. Материнство тебе к лицу.

– Сейчас Ава в Марчмонте. А дядя Дэвид остановился в нашей квартире вместе со мной.

– Знаешь, мне без конца звонят разные режиссеры, и отсюда, и с той стороны океана. У тебя такие ревью за «Позвольте в вас влюбиться, сэр», что тебя хотят просто все. Может быть, когда малышка чуть подрастет, подумаешь о том, чтобы вернуться к работе?

– Ну, – сказала Ческа, – вообще-то именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Ты говоришь, Голливуд еще заинтересован?

– Да. «Карусэл пикчерз» хотят пригласить тебя на пробы.

– Понимаешь, Леон, я чувствую, что мне надо начать все сначала после всего, что произошло. Так что если они меня хотят, я с удовольствием поехала бы к ним на пробы.

– Они определенно хотят, – сказал Леон. – Ты мне только скажи, и я все устрою. Мне понадобится сделать один звонок.

– Что, если бы я вылетела прямо завтра?

– Что? – Леон казался потрясенным. – Но я думал, ты захочешь провести с ребенком как минимум еще несколько месяцев.

– Ну, ведь нет же никакой причины, почему я не могла бы слетать, сделать пробы и вернуться, верно? А уже потом, если я подойду, мы с Авой перебрались бы туда окончательно.

– Ясно. А что обо всем этом скажет Дэвид? – опасливо спросил Леон, вспоминая свой последний разговор с дядюшкой Чески.

– Думаю, он будет только рад, что мне стало лучше. А тетя ЭлДжей с удовольствием присмотрит за Авой несколько дней.

– Хорошо. Ну, если ты так уверена, почему бы мне тогда не сделать этот звонок? Голливуд проснется через час. Посмотрим, что получится организовать.

– Отлично. – Ческа встала. – Помнишь, Леон, ты же всегда говорил: «Куй железо, пока горячо». Так что я не хочу упустить свой шанс.

– Разумеется, Ческа. Предоставь это мне, и я сообщу тебе результат около шести вечера.

Телефон в квартире зазвонил в двадцать минут седьмого. Ческа тут же сняла трубку.

– Это Леон. Все устроено. Ты вылетаешь завтра вечером, в пять тридцать, из Хитроу. Барбара, мой секретарь, будет ждать тебя на стойке «Бритиш эйрвейс» с визой и билетом – разумеется, первый класс. Представитель «Карусэл» встретит тебя с той стороны и отвезет в отель. Я снял тебе сьют в «Беверли Уилшир», все оплачено. Кстати, тебе нужны деньги?

– Нет, – сказала Ческа. – Я утром зашла в банк и сняла, сколько надо. Так что мне хватит.

– Хорошо. Надеюсь, дорогая, все пройдет отлично. Вот только еще что – я не говорил студии о твоей дочери. Они там довольно старомодные, и я не хотел портить твои шансы до того, как ты пройдешь пробы. Сперва подпишем контракт, а там посмотрим.

– Да, Леон, я понимаю.

– Но ты уверена, что готова на это? Знаешь, мы можем все отложить до тех пор, пока ты не окрепнешь получше.

– Леон, я в полном порядке. Честное слово. Нужно закрепить успех «Позвольте в вас влюбиться, сэр», прежде чем про меня все забудут.

– Это правда… Ческа, я только хотел сказать, как мне жаль, что с твоей мамой случилось такое. Ну и насчет Бобби, – добавил он.

– Что тебе жаль насчет него?

– Ну, что я знал, что он женат и про его репутацию, и ничего тебе не сказал. Я тебя подвел, Ческа, и я очень об этом жалею.

– Ну, я думаю, это ему придется об этом пожалеть. До свидания, Леон. Я позвоню тебе из Штатов.

Через час приехал Дэвид, и они вместе пошли в итальянский ресторан.

– Хорошо провела день? – спросил он, когда они сделали заказ.

– Да. Разобралась со всем, что было надо, – осторожно ответила она. – И я поняла, что всю свою жизнь во всем полагалась на маму, а теперь, когда ее… нет со мной, я должна учиться сама стоять на своих ногах.

– Да, – вздохнул Дэвид. – К сожалению, это так. По крайней мере, пока.

– А еще я сходила в банк, а то я даже не знала, сколько у меня денег. И между прочим, дядя Дэвид, я довольно богата, – усмехнулась она.

– Ну, твоя мама всегда очень старалась разумно инвестировать твои заработки, и я уверен, что с годами сумма только росла. По крайней мере, этой проблемы у тебя не будет.

– Нет. Дядя Дэвид, я тут решила, что хочу вернуться в Марчмонт уже завтра. Я сделала тут все, что могла.

– Ну конечно. Но если бы ты подождала до пятницы, я мог бы тебя подвезти, а так тебе придется возвращаться на поезде.

– Спасибо за предложение, но я хочу поехать раньше. Я очень скучаю по Аве. Я сложила в чемодан все, что хотела взять с собой, может быть, ты тогда захватишь его, когда поедешь?

– Конечно. И я совершенно понимаю тебя, что ты хочешь поскорее вернуться к Аве. Если ты сядешь на поезд в два часа, я скажу ма, чтобы она подобрала тебя в Абергавенни в половине седьмого. У меня весь день будут встречи, так что, боюсь, я не смогу проводить тебя с Паддингтона.

– Дядя Дэвид, я отлично справлюсь. Я вызову такси.

– Вообще-то, должен сказать, я очень надеялся, что ты захочешь навестить мать. Я поеду в Кембридж в четверг. Ты уверена, что совсем не хочешь поехать со мной?

– Я обещаю, что непременно поеду, когда в следующий раз буду в Лондоне. Но просто… я пока не могу… Ты понимаешь меня, дядя Дэвид?

– Ну конечно, милая. И я хочу сказать, я очень впечатлен тем, как ты справляешься со всем этим. Для тебя это было просто ужасное время, и я очень горжусь тем, что ты так фантастически быстро поправилась.

– Спасибо.

– Ты только помни, что мы с ма всегда будем рядом с тобой и с Авой, что бы ни случилось.

Ческа взглянула на Дэвида.

– Что бы ни случилось?

– Да.

35

Ческа знала, что у нее мало времени. На следующее утро, как только в девять ее дядя вышел из квартиры, она застегнула дорожную сумку, выбежала, поймала такси и поехала в больницу Адденбрук. Сперва водитель не хотел ехать в такую даль, как Кембридж, но, когда Ческа пообещала ему огромные чаевые, тут же согласился.

Велев водителю дожидаться ее, она подошла к регистратуре и представилась. Ее направили в седьмое отделение. Подойдя к дверям, она позвонила, и медсестра открыла ей.

– Я Ческа Хэммонд, дочь Греты Марчмонт, – сказала она. – Я могу увидеть маму?

Медсестра-креолка потрясенно смотрела на нее.

– Ческа Хэммонд! Я смотрела «Позвольте в вас влюбиться, сэр» всего пару недель назад. – Она сделала шаг к Ческе, словно чтобы убедиться, что это она. – Господи, это и правда вы!

– Так я могу увидеть свою мать?

– Я… да, конечно. Простите. Пойдемте, пойдемте, – засуетилась медсестра. – Я и не знала, что дочь Греты – это вы. Вы так понравились мне в этом фильме, мисс Хэммонд, – говорила она, понизив голос до шепота, так как они вошли в отделение.

– Спасибо.

В отделении был слышен только низкий, неровный шум и попискивание различных аппаратов и мониторов, стоящих возле каждой кровати.

– Добро пожаловать в самое тихое отделение нашей больницы. Боюсь, с нашими пациентами особо не побеседуешь. Вот сюда, – сказала медсестра, останавливаясь в ногах одной из кроватей. – Это ваша мама. Она у нас молодец, правда? – сказала она, наклоняясь над Гретой. – У нас были проблемы с тяжелыми пролежнями, но сейчас они все прошли. Я вас оставлю. Говорите с ней как можно больше и возьмите ее за руку. Пациенты реагируют на голоса и физический контакт. Я так думаю, ваша мамочка просто упрямится и не хочет просыпаться, потому что все функции ее мозга работают нормально. Если я понадоблюсь, позовите меня.

– Спасибо. – Ческа села на стул возле кровати и посмотрела на мать. Грета была белой, как привидение. Истонченная кожа на ее худых руках была во многих местах крест-накрест перехвачена пластырем, который удерживал на месте иглы и трубки, ведущие к капельницам, поддерживающим в ней жизнь. К ее виску была прижата небольшая пластинка с торчащими из нее проводами, другая такая же была у нее на груди. Ческа положила руку на руку матери и с удивлением обнаружила, что она была теплее, чем ее собственная. Грета определенно была жива, хотя и выглядела мертвой.

– Мамочка, это я, Ческа. – Она прикусила губу, не зная, что сказать. – Как ты себя чувствуешь?

Она вгляделась в лицо Греты, ожидая какой-нибудь реакции, но ее не было.

– Мамочка, – Ческа еще понизила голос. – Я просто хотела сказать тебе, как я жалею о нашей ужасной ссоре и… обо всем остальном. Я не хотела сделать тебе больно. Я… я тебя люблю.

Из глаз Чески потекли слезы. Она тяжело сглотнула.

– Но, мамочка, ты не волнуйся, я устрою так, что Бобби заплатит за все, что он нам сделал. Я сделаю это за нас обеих. Сейчас мне надо идти, но я хочу, чтобы ты знала: я очень, очень тебя люблю. Спасибо тебе за все, и, обещаю, я сделаю все, чтобы ты могла мной гордиться. Пока, мамочка. Скоро увидимся.

Ческа нежно поцеловала Грету в лоб, встала и пошла к выходу. Сестра поспешила за ней.

– Мисс Хэммонд, можно, пожалуйста, попросить вас дать автограф для моего сына? Он так вас любит и…

Но Ческа уже вышла за дверь и ушла. Она выбежала из больницы и вскочила в ждущее ее такси. Когда они вернулись в Лондон, она попросила высадить ее возле «Палладиума». Там она нашла маленький супермаркет неподалеку от Риджент-стрит, и купила в нем маленькую бутылочку того, что было нужно. В цветочном магазине рядом она купила большой букет красных роз. Придерживая рукой бутылочку в кармане, она вернулась к «Палладиуму».

Она вспомнила, что как-то, на съемках одного из фильмов, Мелоди водила ее в соседнюю студию, где снимался триллер, и это подало ей идею. Многого тут не требовалось. Обойдя здание и подойдя к служебному входу, она заглянула внутрь. В будке охранника сидел старик, который курил сигарету.

– Прости, голубка. Дверку придержи, а?

Обернувшись, Ческа увидела позади себя человека, несущего в руках большую коробку. Она сделала, как он просил. Он бросил коробку на пол перед входом в кабинку. Пока оба мужчины копались в ней, проверяя ее содержимое, она проскользнула мимо них и быстро прошла по коридору в глубь здания. Она точно знала, куда надо идти. Она не один раз навещала тут дядю Дэвида в гримерной номер один. Открыв нужную дверь, она включила свет и сделала глубокий вдох. В комнате пахло им, этим его мускусным лосьоном после бритья, которым он всегда пользовался.

Ческа сразу подошла к гримерному столику и положила на него букет красных роз. Тут же рядом стояла банка жидкого крема, которым обычно снимают плотный сценический грим после концертов. Она открыла крышку; банка была полна всего на четверть. Она достала из кармана бутылочку, отвинтила крышку и налила немного жидкости оттуда в банку с кремом. А потом размешала все пилочкой для ногтей.

Текстура крема в банке изменилась, он стал напоминать зернистый творог, но она сомневалась, что Бобби это заметит. Выключив свет, она вернулась по коридору обратно. Двое мужчин все еще стояли у кабинки, склонившись к коробке и ковыряясь в ее содержимом.

Ческа прошла мимо них незамеченной и вышла на улицу.

Бобби Кросс зашел в гримерку и недовольно принюхался. Сморщив нос от резкого запаха, он сделал себе заметку на память – сказать уборщице, чтобы не использовала тут столько хлорки. Потом он заметил большой букет алых роз на гримерном столике. Он прочел прилагавшуюся к нему карточку. Обычно швейцар убирал из букетов все записки до того, как он их прочтет, но эта, видно, все же просочилась.

«Ты никогда не понимал безумия любви, так что больше ты о нем не споешь», – было написано там.

Бобби пожал плечами. Ему и раньше случалось получать такое от сумасшедших фанатов, и это всегда выводило его из себя. Он разорвал карточку, кинул обрывки в мусорное ведро вместе с розами и начал наносить концертный грим.

Переполненный адреналином, как всегда бывало после концертов, Бобби сел перед зеркалом в своей гримерке, думая о предстоящей ночи. Они с Келли должны были пойти поужинать, а потом… Ну а потом они вернутся в его отель и она поможет ему немного расслабиться. В предвкушении улыбнувшись своему отражению, он автоматическим движением сунул ватный тампон в банку с жидким кремом и начал снимать с лица грим.

Он тщательно нанес крем на лицо, потом провел тампоном по векам, чтобы снять тени и тушь. Через несколько секунд он почувствовал в глазах странное жжение, которое распространялось все шире, пока все его лицо не начало буквально пылать. Он громко закричал от невыносимой боли.

Перед тем как потерять сознание, он успел мельком увидеть в зеркале свое жуткое отражение.

ЭлДжей долго смотрела, как пассажиры выходят из здания станции Абергавенни, потом увидела, как уехал сам поезд. Она снова поглядела на платформу, но никакой Чески там не было. Может быть, она как-то не так поняла Дэвида, когда он сказал, что она приедет поездом в половине седьмого. В любом случае не было смысла и дальше торчать на станции. Сегодня уже не ожидалось никаких других поездов.

Вернувшись домой, она проверила Аву, которая мирно спала в детской, потом прошла в библиотеку и набрала номер Дэвида.

– Привет, ма. Ческа добралась благополучно? – спросил он.

– Нет. Ее не было в поезде.

– Очень странно. Может, она решила остаться в Лондоне еще на день? Я позвоню ей в квартиру.

– Да, позвони и потом перезвони мне, если она там.

– Обязательно.

Он перезвонил через пять минут.

– Ну? – спросила она.

– Никто не отвечает. Может, она куда-то вышла.

– Господи, Дэвид, ну зачем бы ей слоняться одной по Лондону среди ночи. Ты… Тебе не кажется, что с ней могло что-то случиться?

– Ну конечно нет, ма. Я сейчас съезжу к ней на квартиру. У меня есть ключ, так что я смогу войти туда.

– И позвони мне, когда узнаешь хоть что-то, ладно?

– Ну конечно позвоню.

Дэвид проснулся оттого, что в гостиной Греты резко зазвонил телефон.

– Мой дорогой, есть какие-нибудь новости?

– Привет, ма. – Дэвид заставил себя встряхнуться, просыпаясь. – Сколько времени? Должно быть, я заснул тут на диване. Я ждал, когда же вернется Ческа.

– Половина девятого утра.

– И это значит, что Чески не было всю ночь.

– Ты не думаешь, что надо позвонить в полицию?

– И что я им скажу? Она достаточно взрослая, чтобы идти, куда ей вздумается.

– Да, но ее всего несколько дней назад выпустили из клиники, Дэвид. Даже если она казалась спокойной, я не думаю, что ее психиатру понравится, если он узнает, что ее уже двадцать четыре часа никто не видел. А Леону ты не звонил? Я знаю, что вы поссорились, но он все еще агент Чески. Может быть, он что-то знает.

– Я уже звонил ему вчера пару раз в офис и потом домой вечером, но никто не ответил. Я сейчас попробую снова. Давай пока не будем паниковать, ма.

– Я постараюсь. Как что-то узнаешь, сообщи мне.

Дэвид повесил трубку, а потом снова набрал номер Леона. На сей раз тот ответил.

– Леон, это Дэвид. Я пытался вчера тебе дозвониться.

– Меня не было дома. Я был в больнице. Ты слышал, что случилось с Бобби Кроссом? Он…

– Меня не волнует Бобби, – сердито ответил Дэвид. – Ты что-нибудь слышал про Ческу?

– Она заходила ко мне пару дней назад.

– Вот как, – мрачно ответил Дэвид. – А что насчет вчера?

– Вчера навряд ли. Ее самолет только что должен был приземлиться в Лос-Анджелесе.

– Что, прости? Лос-Анджелес?

– Да.

На обоих концах телефонной линии воцарилось молчание.

– Господи, Дэвид, только не говори мне, что ты ничего не знал. Ческа сказала мне, что ты живешь с ней у нее в Мэйфере. Она сказала, что ты согласен – это хорошая идея. Даже сказала, что твоя мать вызвалась присмотреть за ребенком, пока она не вернется.

– Я согласился, что хорошая идея – какая?

– Полететь на пробы в «Карусэл пикчерс» в Лос-Анджелес.

– Леон, и ты действительно мог подумать, что я соглашусь отпустить Ческу лететь в Америку, оставив крошечного младенца, всего через несколько дней после того, как ее выписали из психиатрической клиники?

– Дэвид, клянусь тебе, Ческа сказала, что ты знаешь, и…

Дэвид швырнул трубку на аппарат, но затем снова схватил ее и набрал номер матери.

– Ма, это Дэвид.

Четыре часа спустя ЭлДжей встречала его у парадной двери Марчмонта.

– Господи, бедняжка, ты совсем замученный. Пошли в дом, я скажу Мэри, чтобы она сделала чай.

– Да знаешь, ма, спасибо, но лучше чего-то покрепче.

Они вдвоем прошли в гостиную, и Дэвид сел. ЭлДжей налила ему виски.

– Ну, дорогой мальчик, расскажи же мне все подробно.

Когда Дэвид повторил все, что узнал от Леона, ЭлДжей в изумлении покачала головой.

– Но почему? В смысле зачем Ческа соврала нам?

– Может быть, она думала, что мы не отпустим ее в Америку.

– Ну а мы отпустили бы?

– Скорей всего, нет. – Дэвид возбужденно провел рукой по волосам.

– И Леон говорит, что она прилетит обратно через несколько дней?

– Да, он так говорит.

– Ну что ж, Дэвид, надеюсь, что я ошибаюсь, но мой внутренний инстинкт – на который я всегда могла положиться – говорит мне, что Ческа не собиралась возвращаться обратно.

– Может, давай все же подождем и увидим? – сказал Дэвид с глубоким вздохом. – Что толку в предположениях. К тому же я сейчас слишком устал, чтобы рассуждать здраво.

– Ну конечно. Мы хотя бы знаем, где она.

– Я собираюсь пойти принять ванну и лечь пораньше. Как ты думаешь, Мэри может приготовить мне что-нибудь поесть?

– Я уверена. Но прежде чем ты уйдешь… – ЭлДжей протянула ему газету. – Ты видел утренний выпуск «Мейл»? Там была большая статья про Бобби Кросса. Похоже, с ним вчера произошел… несчастный случай.

Дэвид взглянул на фотографию Бобби Кросса на первой странице и прочел заметку внизу.

ПОП-ИДОЛ ИЗУВЕЧЕН В БЕЗУМНОЙ АТАКЕ

Певец Бобби Кросс вчера вечером оказался в больнице с тяжелыми ожогами лица. Он был найден сотрудниками театра без сознания в своей грим-уборной и немедленно доставлен в городскую больницу, где врачам пришлось провести срочную операцию в попытке спасти его левый глаз. Представитель полиции заявил, что в банку крема для лица, которым мистер Кросс снимал сценический грим, был добавлен хлорный отбеливатель. Данное нападение, по словам представителя полиции, отличается «непревзойденной жестокостью». Подозревают, что оно было совершено сумасшедшим поклонником звезды. В гримерной был также обнаружен букет красных роз, сопровождаемый запиской с угрозами.

Дэвид посмотрел на мать. Он точно знал, о чем она сейчас думает.

– Нет, ма. У Чески, может, и есть определенные проблемы, но это? Никогда. Это просто ужасное совпадение.

– Ты так считаешь?

– Я это знаю. Как Ава?

– Спит, как ангел. Такая прелестная крошка.

– Ну, будем надеяться, ее мама скоро объявится. И вернется к своей малышке. Спокойной ночи, ма.

Он вышел из комнаты. ЭлДжей молчала. Ради Авы она молилась о том, чтобы Ческа держалась подальше от своего ребенка как можно дольше.

На следующий день Дэвид уехал из Марчмонта с восходом солнца. У него были встречи в Лондоне, но он планировал сперва заглянуть проведать Грету в больнице Адденбрук. По тем или иным причинам он не навещал ее уже около месяца, хотя каждый день звонил в отделение, чтобы узнать, нет ли каких изменений. Но их никогда не было.

По дороге в Кембридж он не мог перестать думать о Ческе. Ужасное нападение на Бобби Кросса непрерывно обсуждалось по радио и пестрело во всех газетах. Опасности для его жизни больше не существовало, но из того, о чем сообщали, было понятно, что на его глазах и лице повреждения носили необратимый характер.

Музыкальный талант Бобби был весьма ограниченным, но его сексуальную харизму нельзя было отрицать. Теперь, после случившегося жестокого нападения, не было сомнений, что его дни в качестве подросткового идола миновали. Дэвид надеялся, что жена Бобби останется с ним, потому что теперь этот человек нуждался в ней более, чем когда-либо.

– Что посеешь, то и пожнешь, – пробормотал он себе под нос, паркуя машину возле больницы. Продолжая думать о Бобби, он порадовался, что его мать всегда растила его так, чтобы он жил честно и достойно. Он много раз наблюдал, как его друзья и коллеги пытались срезать углы в попытках получить желаемое, но теперь, в свои сорок три, он знал, что это был лучший совет в его жизни. Совсем недавно он понял, что все когда-либо возвращается к тебе же самому.

И только Грета, которая в своей жизни не причинила никому никакого зла, продолжала так ужасно страдать.

Он вышел из машины, запер ее и пошел ко входу в больницу, размышляя, могла ли Ческа иметь какое-то отношение к тому, что случилось с Бобби Кроссом. Он знал – его мать считает, что могла. Но, безусловно, думал Дэвид, ее воображение иногда перехлестывает через край и это простое совпадение.

Поднявшись на лифте в седьмое отделение, он вспомнил, какой милой девочкой была Ческа. И все еще – насколько ему было известно – оставалась ею. Он никогда не видел в ее поведении ничего такого, что говорило бы о жестоком, безумном разуме, который мог бы придумать подобное. Да, она чуть не сошла с ума от горя после аварии, в которую попала ее мать, но разве это не естественно?

Дэвид нажал кнопку звонка. Ему открыла Джейн, его любимая медсестра. Она улыбнулась ему и вышла навстречу.

– Добрый день, мистер Марчмонт. Давно вас не видела, – сказала она, провожая его в отделение. Из-под медицинской шапочки торчал хвостик светлых волос. Он знал, что она к нему неравнодушна. Она часто приносила ему чашку чая с печеньем, когда он сидел у постели Греты, и ее дружелюбная болтовня помогала ему отвлечься от безответных односторонних монологов.

– Я уезжал. – Это казалось самым простым объяснением. – Есть изменения?

– Боюсь, что нет, хотя дежурная сестра сегодня утром говорила, что заметила слабое движение левой руки. Но, как вы знаете, это могло быть автоматической нервной судорогой.

– Спасибо, Джейн, – сказал он, сел и посмотрел на Грету. С последнего его визита она не изменилась.

Джейн кивнула и ушла.

– Ну здравствуй, дорогая, как ты тут? – Дэвид взял Грету за руку. – Прости, что долго не приходил. Я был очень занят. Знаешь, у меня для тебя целая куча новостей.

Он вгляделся в ее спокойное лицо, ища на нем хотя бы следы движения, хотя бы крошечное трепетание век. Но ничего не было.

– Грета, я говорил тебе в прошлый раз – это просто смешно, но это правда, хотя ты не выглядишь настолько старой, чтобы иметь не только внучку, но и дочку, – но Ческа родила совершенно прелестную крошечную девочку. Она назвала ее Ава. Я думаю, что, когда она немного окрепнет, она приедет и навестит тебя. Малышка просто прелестна. Она очень похожа на свою мамочку, и, хотя ей всего несколько недель, она отлично спит. А Ческа нырнула в материнство, как утка в воду. Даже моя мама очень впечатлена.

Дэвид продолжал говорить, как делал всегда, время от времени переводя взгляд на полумертвое комнатное растение, стоявшее на подоконнике у изголовья Греты и разговаривая с ним, просто чтобы отвлечься от ее белого недвижного лица. Продолжая говорить, он одновременно перебирал в голове то, что ему еще надо было сделать.

– Ты говоришь, малышку назвали Ава. Это в честь кинозвезды Авы Гарднер?

– Нет, думаю, в честь кого-то еще, – автоматически ответил Дэвид, все еще глядя на растение и думая о возможных репликах для своей телепрограммы. Он перебирал в памяти знаменитостей, которых хотел пригласить в свой специальный рождественский выпуск, и думал, удастся ли ему уговорить Джейн Эндрюс. – Я…

Его мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что сейчас произошло. Он оторвал взгляд от растения, с ужасом думая, что ее голос ему только почудился, и заставил себя взглянуть на нее.

– Боже мой! – прошептал он, впервые за девять месяцев глядя в ее прекрасные голубые глаза. – Грета… Ты…

Не проронив больше ни единого слова, он разрыдался.

36

Декабрь 1985

Марчмонт-Холл

Графство Монмутшир, Уэльс

К тому времени, как Дэвид закончил свой рассказ, солнце давно зашло. Он вынул платок и промокнул глаза. За время разговора он много раз прерывался, чтобы взглянуть на Грету, которая напряженно ловила каждое его слово, и спросить, уверена ли она, что хочет слушать дальше. Всякий раз ответ был «да».

Он старался описывать произошедшие события с максимальной точностью, учитывая все, что он знал и помнил о них. Но, несмотря на ее просьбы ничего от нее не скрывать, он все же опустил в своем рассказе всяческое упоминание о подозрениях, что в травме Греты была виновата Ческа. Другой деталью, которую он нарочно упустил, стало то, что он делал Грете предложение. Ему казалось, что это тоже могло стать для Греты слишком тяжелым бременем, с учетом всего того, что только что открылось ей заново.

Он посмотрел на нее, глядящую перед собой в пространство. О чем она думала? Такая история могла бы потрясти даже постороннего слушателя, которому бы ее просто рассказали, но для Греты это была ее жизнь.

– Грета, с тобой все в порядке?

– Да. Ну или, по крайней мере, настолько, насколько это возможно после того, что ты мне рассказал. Честно говоря, я и так вспомнила большую часть всего этого. Ты просто прояснил и придал этому смысл. Что она сделала с Бобби… – Грета передернулась. – Она же могла его убить.

– Думаешь, это была она?

– Почти наверняка. Безумие, которое я увидела в ее глазах тогда, в «Савое», перед аварией, когда рассказала ей, что Бобби женат… Она была так нездорова, а я не видела этого… – прошептала она. – Я отказывалась это видеть, Дэвид. Я сделала столько ошибок, да простит меня Бог. Я не должна была так давить на нее.

– Грета, ты не должна так строго судить себя. А сейчас лично мне очень нужно выпить чего-то крепкого. А тебе?

– Возможно, – согласилась она. – Только немного.

– Я сделаю тебе слабого джина. Сейчас вернусь.

Дэвид вышел из комнаты и пошел на кухню. Там за столом сидела Тор и читала «Телеграф». После многочасовых тяжелых воспоминаний ему показалось, что он вернулся в мир покоя и нормальной жизни.

– Ну, как она? – спросила Тор.

– Я правда пока не знаю, но после того, что я ей рассказал, думаю, что она сильно потрясена. Прости, что мне пришлось провести с ней столько времени, – сказал он, целуя ее в макушку. – Обещаю, что в Италии все тебе возмещу. Это уже через несколько дней.

Тор подняла на него глаза и сжала его руку.

– Тут ничего не поделать. Давай будем надеяться, что теперь, когда Грета все вспомнила, она больше не будет настолько от тебя зависеть.

– Да, давай. Тебе налить что-нибудь? – спросил Дэвид, подходя к новейшему холодильнику последней модели и подставляя стакан под машинку для льда.

– Нет, спасибо, – сказала Тор, снова углубляясь в газету.

Дэвид отнес напитки в гостиную и поставил перед Гретой ее бокал.

– Спасибо, – она взяла его и поднесла к губам. Дэвид увидел, что у нее дрожат руки.

– Грета, я могу чем-нибудь помочь? – спросил он, чувствуя, что сейчас надо предоставить инициативу ей самой.

– Дэвид, похоже, ты одному богу известно сколько лет только тем и занимался, что помогал мне. И Ческе, – добавила она. – Я не знаю, как смогу тебя отблагодарить. Ты был с нами все то время, что я провела в больнице. Я не знаю, как ты сумел это вынести. Я… Я во стольком виновата… Как я смогу отплатить тебе?

– Ты только что это сделала. Знаешь, я никогда не терял надежду, и то, что я оказался прав, – лучшая награда. В любом случае это последнее, что должно тебя волновать. Грета, ты моя семья, и Ческа тоже, и мы должны помогать друг другу в беде, это нормально, правда? Семья для этого и нужна. И прежде чем ты скажешь, что мы не родные по крови, – это неважно.

– ЭлДжей, должно быть, считала меня причиной погибели Марчмонта. И в определенном смысле ее самой. Хотя мне принесло некоторое облегчение понимание того, что Оуэн тоже использовал меня, как и я его. И он все эти годы любил ЭлДжей… Об этом я даже не догадывалась. И это так печально для них обоих.

– Ну, они были один упрямей другого. Иногда так бывает.

Мгновенное воспоминание о чем-то мелькнуло у Греты в голове, и она передернулась, невольно ахнув – настолько ярким оно было.

– Что такое?

– Нет, ничего. Дэвид, если ты извинишь меня, я бы пошла наверх и прилегла ненадолго. – Грета резко вскочила и вышла из комнаты. Дэвид так и не понял, что же такое она вспомнила, но решил, что это могло быть все, что угодно.

– Вот и думай тут о банке с пауками, – пробормотал он себе под нос, допил свой джин и пошел на кухню к Тор.

Грета присела на кровать. Ей страшно хотелось вернуться вниз и спросить Дэвида, верно ли, что ее последнее воспоминание было правдой; что он действительно однажды признавался ей в любви и просил выйти за него замуж.

Грета прикрыла глаза и снова увидела их за столом… да, да! Это было в Монмуте, в «Щите Грифона», и он говорил ей, что любит ее, – вся эта картина снова предстала перед ней. И по какой-то причине, которая ей самой теперь кажется невообразимой, она ему отказала. Грета изо всех сил копалась в своей затянутой паутиной памяти, отчаянно пытаясь вспомнить, почему же она так сделала.

«Терпение, Грета, терпение», – уговаривала она себя, уже поняв, что некоторые вещи сами невольно всплывают в ее мозгу, а некоторые нужно терпеливо ждать. Потому что тут же пришло другое воспоминание – нечто, что случилось потом и что, как она понимала, могло объяснить события более ясно.

Она снова закрыла глаза и, словно пытаясь поймать капризную бабочку, постаралась расслабиться и дать своим чувствам проявиться, чтобы она смогла их уловить. Какие-то картинки уже мелькали перед ней… это было в «Савое» – она узнала тяжелые серебряные приборы на столе, безупречные льняные белые скатерти… Они с Дэвидом разговаривают за обедом, и она страшно нервничает, потому что должна ему что-то сказать. А потом Дэвид говорит что-то ей, и это полностью выводит ее из равновесия… Что это было? Какие-то плохие новости, что-то, что ее потрясло…

Ческа и Бобби Кросс.

Грета открыла глаза, поняв, что это и был именно тот момент, когда она решила сказать Дэвиду, какой она была глупой, когда отказала ему несколько лет назад. Она уже была готова сказать, что любит его, и спросить, чувствует ли он еще к ней хоть что-нибудь…

А потом, тем же вечером, немного позже, они должны были встретиться, чтобы выпить, но Ческа пришла раньше, чем он, как Дэвид и рассказал. И у них произошла эта страшная ссора. Теперь Грета вспомнила, что так и не успела сказать ему все то, что так хотела сказать, потому что через несколько минут она провалилась в беспамятство…

Значит, все эти годы он так и не знал того, что она собиралась ему сказать.

Не слишком ли теперь поздно?..

«Может быть, нет», – подумала она, снова и снова прокручивая в голове его объяснение в любви и предложение, окутывающее ее теплом. С радостной улыбкой на губах Грета задремала.

– Дорогая, не хочешь подышать свежим воздухом? – спросил Дэвид у Тор на следующий день после обеда.

– Неплохая мысль. А Грета спит?

– Да.

Они пошли гулять. Тор вежливо расспрашивала его о том, что он рассказал Грете. На большую часть ее вопросов он отвечал односложно. С одной стороны, ему хотелось защитить Грету и то, что с ней происходило, но с другой – он ощущал свою вину перед Тор за то, что это Рождество вышло не совсем таким, как всем представлялось. Для него, для Тор. Он уже несколько месяцев морально готовился сделать ей предложение, понимая, что стал уже слишком стар для воплощения всех своих мечтаний и видений идеальной любви и жизни с Гретой. Они с Тор были достаточно счастливы в разумном понимании этого слова. И в самом деле, ему давно пора поступить с ней как полагается и надеть ей на палец кольцо.

И теперь, пока он как мог отвечал на ее вопросы, все эти рассуждения вертелись у него в голове. В то же время ему было очень любопытно, что же такое вспомнила Грета в последний момент, – но имело ли это какое-то значение? Даже если она уже вспомнила свое прошлое и ту роль, которую он в нем играл, она все равно никогда его не любила. Ну, по крайней мере, в том смысле, о котором он мечтал. Кроме того, несмотря на все чувства к Грете, которые, как он знал, навсегда останутся с ним, Тор давала ему ощущение стабильности. И это было освежающим контрастом по сравнению с безумием всего того, о чем он только что рассказывал Грете.

Может, в этих отношениях и не было того накала страстей, но так ли это было важно в настоящий момент, с учетом всей уже пережитой им боли? Период его жизни, когда он метался между Гретой и Ческой, когда они обе были в таком тяжелом состоянии, принес ему столько боли, что он даже не был уверен, не сошел ли и сам отчасти с ума.

И он понимал, что Тор тоже устала, справедливо чувствуя, что их отношения должны быть поставлены на более прочную и постоянную основу. Он даже взял с собой в Марчмонт помолвочное кольцо своей матери – то самое, которое было у него в кармане, когда он делал предложение Грете. Оно лежало в ящике комода в их спальне, готовое к тому, чтобы его достали в нужный момент. Может, подумал он, стоит подождать, пока они не окажутся в его квартире в Италии на Новый год. Тогда все это уже будет позади – но в то же самое время Дэвиду хватало интуиции, чтобы понимать: Тор напрягает ситуация, когда Грета все время оказывается на первом месте, не говоря уж обо всем том, что произошло.

– Завтра, наверное, все растает, судя по тому, как греет солнце, – Тор поглядела на него с улыбкой.

– Должно быть, ты права, – согласился Дэвид. – Но, пока снег лежит, тут так прекрасно.

– Безусловно. – Тор взяла его под руку, прижалась к нему и поцеловала в щеку. – Надо решить, какие приключения мы хотим запланировать на будущий год. Куда тебе хочется поехать? Я вот думала, мы можем или вернуться к идее пройти по пути Марко Поло в Китае, раз уж нам в прошлый раз это не удалось, или, может быть, Мачу-Пикчу. Мы могли бы поехать в начале июня и попутешествовать по Южной Америке.

Дэвиду так нравилось то, что она говорила. Это было идеальное противоядие нескольким последним часам его жизни. Она не дулась, не жаловалась на то, как прошло Рождество, на то, что он был к ней невнимателен, а перемещала его прямо в будущее. Дэвид невольно вздохнул. Прошлое миновало. И Тор была так терпелива во всей этой истории с Гретой, как могла бы мало какая другая женщина. Он был ей очень многим обязан за то, что она продолжала оставаться с ним.

– И то и другое звучит прекрасно – выбирай, что тебе больше хочется. И еще, – чисто инстинктивно добавил Дэвид. – Я хочу спросить у тебя кое-что.

– Да?

– Ну, я подумал, что, если мы собираемся в этом году путешествовать вместе, может быть, было бы неплохо успеть пораньше поменять фамилию в твоем паспорте.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что хочу, чтобы ты стала моей женой, Тор. Извини, что не преклоняю перед тобой колено, но я боюсь, из-за снега меня может хватить ревматизм и тогда тебе никогда меня не поднять.

– Ты это серьезно?

– Разве комику можно задавать подобные вопросы?

Тут она улыбнулась и хихикнула совсем по-девчачьи.

– И все-таки?

– Тор, ну конечно серьезно! Я сперва собирался подождать до Италии, но вот прямо сейчас на меня что-то нашло и я понял, что должен спросить. Ну так как?

– Я… Но ты уверен? – Тор, казалось, была удивлена, буквально потрясена его предложением.

– Да. А ты?

– Думаю, да.

– Господи, дорогая, мы уже столько лет вместе. Почему это так тебя потрясло?

Она ненадолго отвернулась от него, и он заметил, что она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем повернуться обратно.

– Потому что я думала, ты никогда этого не сделаешь.

Грета проснулась, чувствуя себя свежей и бодрой. Несмотря на то что все, о чем рассказал ей Дэвид, и многое другое, что она сумела вспомнить сама, требовало ее неотложных действий, от самого факта, что Дэвид когда-то любил ее, ее сердце было полно счастья. И если он любил ее тогда, он же наверняка сможет снова ее полюбить?..

Грета приняла ванну и особенно старательно уложила волосы, накрасилась и оделась, прежде чем спуститься вниз в гостиную, где все собрались выпить перед ужином.

Едва войдя в комнату, она почувствовала радостное возбуждение. Возле кофейного столика в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

– Мы ждали только тебя, – сказала Ава, подходя к ней и проводя ее в комнату. – Дэвид хочет сделать объявление.

– Хотя, думаю, мы все догадываемся о чем, – с ухмылкой добавил Саймон.

– Ш-ш-ш! – сказала Ава, ткнув его под ребро. – Дядя Дэвид, ты уже час держишь нас в напряжении. – Она вручила Грете бокал шампанского. – Ну же, давай!

– Ну дело в том, что мы с Тор решили пожениться.

Ава и Саймон чокнулись и радостно воскликнули:

– Наконец-то!

– Поздравляю, – сказал Саймон, подходя и целуя Тор в щеку. – Добро пожаловать в семью.

Грета, оцепенев, замерла на месте, но все же заметила, что Дэвид смотрел на нее. Они недолго, не более нескольких секунд, обменивались взглядами, прежде чем Грета снова обрела равновесие, изобразила на лице радостную улыбку и подошла поздравить счастливую чету.

– Ну и Рождество, – сказала Ава чуть позже, когда все уже сидели за столом. – Сперва ты, бабушка, все вспомнила, а теперь вот дядя Дэвид с Тор. Когда не стало ЭлДжей, я думала, нам будет особо нечего праздновать, но я таки ошибалась.

– Да, – сказала Тор. – Давайте выпьем за ЭлДжей.

– За ЭлДжей.

Грета, достигшая предела своих возможностей казаться в таком же восторге, как остальные, извинилась и под предлогом головной боли вышла из-за стола и ушла к себе в спальню.

Раздевшись и забравшись под одеяло, она изо всех сил попыталась порадоваться за Дэвида. И Тор. Все, что Дэвид когда-то чувствовал по отношению к ней, было сейчас так же несущественно, как то, что она сама, к примеру, когда-то испытывала по отношению к Максу, отцу Чески. Все, что происходило, было сейчас, а не тогда, и нельзя ожидать, что кто-то будет менять свои планы только ради того, чтобы они устраивали ее.

Было просто слишком поздно.

После беспокойной ночи Грета проснулась довольно рано утром. Она спустилась вниз и обнаружила в кухне Тор, завтракавшую в одиночестве.

– Доброе утро, Грета.

– Доброе утро.

– Если хочешь, там есть еще кофе.

– Боюсь, в это время дня я предпочитаю чай, – ответила Грета, включая чайник. – Должно быть, это мои северные корни.

– Ты вчера так рано ушла, но я хотела извиниться за то, что это объявление было сделано не в самый удачный момент, с учетом того, что случилось с тобой. Вспоминать все так быстро, должно быть, довольно трудно.

– Ну, с одной стороны, да, но с другой – это довольно приятно.

– Значит, ты хорошо с этим справляешься?

– Думаю, да. Но откуда мне знать? – пожала Грета плечами.

– Ну да, наверное. Но все равно – прими мое восхищение за то, как стоически ты с этим справляешься. Но в целом это, должно быть, целительно. Я уверена, когда ты оправишься от шока, ты сможешь вести гораздо более полную и активную жизнь, чем была у тебя все эти годы.

– Да, наверное.

– Думаю, возможно, это и была отчасти одна из причин, по которой Дэвид почувствовал, что сейчас нужный момент сделать мне предложение. Он понял, что ты скоро сможешь стать более независимой. Надеюсь, ты не против, что я говорю об этом.

– Вовсе нет, – ответила Грета, с усилием заставив себя улыбнуться. – Пожалуй, я возьму свой чай к себе в спальню. Мне еще надо написать пару писем.

И Грета оставила Тор в одиночестве на кухне, все же удержавшись от того, чтобы вылить этой женщине на голову горячий чай, лишь бы остановить эти ее доброжелательные замечания с легкой подколкой. Ей вовсе не нужно было, чтобы кто угодно напоминал ей, какой «тягостью» она была для Дэвида все эти годы. Наверное, не стоило осуждать Тор за то, что ее это раздражало, но в этот момент Грете действительно было невыносимо, чтобы ее тыкали в это носом.

У себя в спальне она обнаружила Мэри, убирающую постель.

– Привет, ну как вы? – Мэри посмотрела на Грету, и в ее глазах мелькнуло нечто вроде симпатии. Но Грета не могла быть в этом уверена.

– Справляюсь, Мэри, спасибо, – ответила она, думая, что не мешало бы всем окружающим перестать так уж ее жалеть. – Что думаете насчет новостей Дэвида? Разве не чудесно?

– Да уж. – В голосе Мэри прозвучала странная нотка, и она искоса поглядела на Грету. – Хоть я лично не того ожидала, надо сказать.

– Правда? Я-то думала, этого ждали годами.

– Ну, может, оно и так. Как по мне, если уж ты нашел, кого ты любишь, так нечего тут тянуть, прежде чем решить, жениться на нем или нет. А уж особенно не в возрасте мастер Дэвида. – Она понизила голос до шепота. – Не что чтоб я не любила Тор, но… Не кажется мне, что она тут всем сердцем. Хотя не мое это дело, верно? Надеюсь, они будут счастливы, мисс Грета, да и вы тоже наконец сумеете найти свое счастье. Вам уж и так немало досталось.

– Спасибо, – сказала Грета, всей душой ощущая разницу между искренней, теплой симпатией Мэри и тем, что говорила Тор.

– И еще я надеюсь, вы теперь будете всегда приезжать в Марчмонт. Как родится малыш, так нашей Аве понадобится вся помощь, какая только можно. Я помню, какой чудесной мамашей вы были для вашей парочки.

– Правда? – Грета просияла от радости. – Ну да, даже если дела не всегда шли блестяще, с Оуэном и его проблемами, я помню, что ощущала себя очень уверенно.

– Да вы и были, и… – Мэри внезапно покраснела. – Я могу сказать вам один секрет? Я всегда вам все рассказывала. Вы помните Джека Уоллеса, он наш управляющий?

– Ну конечно помню, Мэри. Он еще столько времени проводил у вас на кухне, поедая домашнее печенье.

– Ну так вот, он позвал меня замуж, и я думаю, я могу согласиться.

– О, Мэри! Так это же чудесно. Вам, должно быть, было так одиноко после смерти Хью.

– И было, и ему тоже, как его-то жена умерла. Но вам не кажется, что это слишком уж скоро? Я всего три года, как овдовела. Не хочу, чтоб люди подумали, что я какая-то потаскушка.

– Не думаю, чтобы кто-нибудь так подумал, – хихикнула Грета. – И честно, Мэри, поскольку я сама зря потеряла двадцать четыре года жизни, мой совет – идти и не медлить. Жизнь слишком коротка, чтобы переживать, что там подумают люди.

– Спасибо, мисс Грета, – благодарно ответила Мэри. – Ну вот, я закончила, пойду теперь вниз, сготовлю обед. Я знаю, Тор воображает, что она мне помогает, но я-то не люблю, когда на моей кухне у меня толкаются под ногами. – Раздраженно фыркнув, она вышла из комнаты.

Грета пила чай, немного успокоенная словами Мэри. Когда-то они дружили, и Грета надеялась, что смогут дружить снова. Допив чай, она спустилась вниз в поисках Дэвида; ей казалось, что она так и не поздравила его как следует накануне вечером. Кроме того, до того, как они с Тор уедут в Италию, ей надо было, чтобы он помог ей вспомнить всю историю до конца.

Он сидел в своем обычном кресле у камина и читал «Телеграф».

– Доброе утро, Грета. Как ты сегодня?

– Спасибо, хорошо, – сказала она, встречая его взгляд, поднятый на нее с интересом поверх газеты. – А ты?

– Ну, если не считать того, что я выпил больше шампанского, чем мне было бы полезно, то тоже.

– Я просто хотела еще раз сказать тебе, Дэвид, что я очень рада за вас с Тор. Я надеюсь, вы будете очень счастливы. Ты этого заслуживаешь.

– Спасибо, Грета. И, надеюсь, ты понимаешь, это не значит, что я внезапно исчезну, как облачко дыма, из твоей жизни. Тор осталось несколько лет до пенсии, так что, скорее всего, мы оставим пока все как есть в смысле устройства жизни.

– Дэвид, ну правда, ты не должен обо мне волноваться. – сказала Грета чуть более ворчливо, чем собиралась. – Но, скажи мне, у тебя были какие-то планы на это утро?

– Насколько я знаю, нет. А что?

– Ну, видишь ли, я уже вспомнила многое из того, что было до аварии, но я не понимаю, даже с учетом всего, что мне удалось об этом вспомнить самой, все ли ты мне рассказал. И у меня есть ощущение, что ты, возможно – конечно, из самых лучших побуждений, – торопливо добавила она, – какие-то части сократил. Так ли это?

Дэвид аккуратно сложил газету и опустил на колени.

– Да. Я не хотел тебя расстроить. Ты была такой хрупкой, Грета.

– Ну, может быть, давай договоримся – я пройдусь по всему, что знаю о том, что тогда случилось, а ты восполнишь мои пробелы. Это не займет много времени. Но мне кажется важным знать всю историю. Про Ческу, – уточняюще добавила она.

– Ладно, – но Дэвид явно не испытывал энтузиазма. – Если ты начнешь, я сделаю все, что смогу. Я просто боюсь, как бы это не оказалось для тебя слишком.

– Не окажется, – твердо ответила она. – Итак, я вышла из больницы, проведя там восемнадцать месяцев. Ава была тут, в Марчмонте, а Ческа – в Голливуде, да?

– Да. И в следующие шестнадцать лет не происходило ничего такого особенного, о чем тебе следовало бы специально знать. Но, к несчастью, все это превратилось в какой-то кошмар – о котором ты частично знаешь – незадолго до восемнадцатого дня рождения Авы…

37

АВА

Апрель 1980

Ава Марчмонт шла по аллее, переходящей в длинный проезд к Марчмонту. Зимой она ненавидела этот путь, особенно если шел снег. К моменту, когда она подходила к двери кухни, ее ноги полностью замерзали и ей приходилось долго отогревать их у плиты, чтобы они оттаяли. Но, слава богу, зима теперь оставалась только в воспоминаниях, а весной она просто обожала эту десятиминутную прогулку. Проходя мимо деревьев, растущих вдоль дороги, она заметила, что у их подножий расцвели желтые нарциссы. В окрестных полях новорожденные ягнята, несколько из которых появились на свет с ее помощью, начинали подниматься на ножки и радостно скакать вокруг.

Она подняла глаза на ясное голубое небо и внезапно испытала прилив острого счастья. Бросив тяжелый кожаный портфель на землю, она закинула руки за голову и медленно выдохнула. Почувствовав на лице тепло послеполуденного солнца, она сняла очки, давая миру вокруг превратиться в расплывчатую смесь зеленого, голубого и золотого. Ее всегда поражало, как быстро вся картина вокруг могла настолько меняться. ЭлДжей всегда говорила, что ее глаза были такого же цвета, как у матери. Ава только жалела, что они не работали так же, как у всех нормальных людей. Она носила очки с пятилетнего возраста, когда выяснилось, что ее учительница не понимает, как такая умная девочка не может научиться читать и писать. И у нее обнаружили врожденную хроническую близорукость.

Она снова надела очки, подобрала портфель и пошла дальше. Весенний семестр закончился, и на целых три недели пасхальных каникул можно было расслабиться и заниматься тем, что она любила больше всего на свете.

С самого раннего детства Ава помогала на ферме заботиться о животных. Вид страдающего животного всегда наполнял ее ужасом, и даже когда работники фермы качали головами, Ава отказывалась сдаваться и заботилась о нем, пока оно не поправлялось. В результате этого у нее образовался свой собственный «зверинец», как его называла ЭлДжей.

Слабый ягненок, последыш в помете, которого она выкармливала из бутылочки до тех пор, пока он не окреп настолько, чтобы пастись в поле, стал самым первым. Теперь Генри был лохматым пожилым бараном-пенсионером, и Ава надышаться на него не могла. Еще был толстый розовый свин по имени Фред, бесчисленное количество цыплят и два гуся с дурным характером. Потом были два зайчонка, покрытые клещами, которых она спасла из когтей местных котов, поселила в своей спальне в коробке из-под обуви и лечила, хотя ЭлДжей качала головой и говорила, что надежды очень мало. Она объясняла, что дикие звери могут умереть в большей степени от страха, чем от своих ран, и была страшно поражена, когда бережный уход Авы все же исцелил их. Ее зверинец располагался в одном из неиспользуемых сараев, и большинство зверей в нем со временем становились ручными и приветствовали свою спасительницу, когда она там появлялась, радостным шумом.

Но было еще и маленькое кладбище в тихом месте под старым дубом позади дома. Каждая смерть горько оплакивалась Авой, и над могилкой ставился маленький крест.

С возрастом Ава стала абсолютно уверена в том, чем хочет заниматься в жизни. Ее успехи в школе были неровными, поскольку ее мало интересовали такие предметы, как история или искусство, но, когда речь заходила о чем-то связанном с естественными науками, она блистала. Последние несколько месяцев ей пришлось много заниматься. Экзамены уровня А надо было сдать на отлично, чтобы поступить в ветеринарный колледж. Но следующие три недели она будет проводить время со своими зверями, которые, она была уверена, научат ее всему гораздо лучше, чем сидение в классах.

Ава дошла до поворота, за которым открывался вид на Марчмонт.

Глядя на то, как слюдяная крыша сияет под лучами солнца, Ава подумала, как же ей повезло, что она живет тут. Дом был таким особенным, казался таким приветливым и теплым, что ей никогда не хотелось жить где-нибудь еще. Она собиралась вернуться в Марчмонт, как только станет ветеринаром с лицензией, и открыть свою небольшую клинику. Ава надеялась, что ее репутация спасителя животных среди местных жителей поможет ее клинике встать на ноги.

Подойдя к дому, она с радостью увидела, что машина портного еще не стоит возле дома. При мысли о том, что ей предстоит примерка, она поморщилась. Она надевала платье всего три раза в жизни, и вот этим летом должен был быть четвертый. Но ей придется стиснуть зубы и вынести это. В конце концов, это будет очень особенный день. Тете ЭлДжей исполнится восемьдесят пять лет. А ей самой незадолго до этого исполнится восемнадцать.

Ава открыла дверь, ведущую в кухню. Мэри раскатывала тесто, а за сосновым столом сидел и пил чай Джек Уоллес, управляющий фермой.

– Ба, привет, Ава. Как дела? – спросила Мэри.

– Чудесно, потому что это последний день в школе на целых три недели! – захихикала Ава, радостно целуя Мэри в щеку.

– Ну, если ты думаешь, тебе тут будет нечего делать на пасхальных каникулах, то лучше подумай еще раз, – ухмыльнулся Джек. – Я хочу, чтобы ты помогла мне с обработкой овец от заразы, потому что Мики-то перебрался в город.

– Я не против, – сказала Ава, – если ты возьмешь меня на той неделе на аукцион телят.

– Уговор, мисси. Ладно, мне пора. Спасибо за чай, Мэри. Пока, Ава.

Ава подождала, пока Джек закроет за собой дверь.

– Что-то, Мэри, Джек все время тут сидит. Мне кажется, у тебя завелся поклонник.

– Вот скажете тоже, я замужняя женщина! – возмущенно возразила Мэри, покраснев. – Да мы с Джеком Уоллесом знакомы с самых пеленок. Просто теперь, как у него жена умерла, ему нужна компания.

– Ну, я бы на твоем месте была осторожна, – поддразнила ее Ава. – А тетя ЭлДжей отдыхает?

– Да. Я пригрозила, что иначе запру ее в спальне. Твоя тетя-бабушка слишком уж упряма. Не мешало бы ей помнить, что ей уже восемьдесят четыре, а эта гадкая операция может измотать женщину и вдвое моложе.

– Отнесу ей чашку чая. – Ава подошла к плите, взяла чайник и отнесла к раковине, чтобы наполнить.

– Не очень задерживайся. Портниха приедет к пяти. Видит бог, как же я буду рада, когда этот день рождения пройдет.

Ава слушала жалобы Мэри, продолжающей раскатывать тесто, зная, что та втайне наслаждается всеми этими планами и суетой.

– Мы все будем помогать, Мэри. Не волнуйся. До него еще месяцы. Если ты будешь так переживать, у тебя будет нервный срыв. А что сегодня на ужин?

– Стейк и пирог с почками, как любит твоя бабушка.

– Тогда мне опять просто тарелку овощей, ладно?

– Ой, не начинай ты мне снова с этими твоими дурацкими вегетарианскими штучками, а? Люди едят мясо тысячи лет, как и кошки едят мышей. Это нормально, это часть революции.

– Ты, наверно, хотела сказать «эволюции», Мэри, – ухмыльнувшись, поправила ее Ава, наливая в заварочный чайник кипяток и помешивая его.

– Неважно. Не удивительно, что ты такая бледная. Неправильно это для девочки, которой надо расти, а это твое тофу, которое ты ешь, не может заменить доброго куска мяса. Я…

Ава выскользнула из кухни с чаем на подносе, а Мэри, не заметив этого, еще какое-то время продолжала причитать. Ава поднялась наверх в комнату ЭлДжей.

– Войдите, – раздался ответ на ее стук.

– Привет, дорогая, ты хорошо отдохнула? – спросила Ава, ставя поднос с чаем на кровать своей тети-бабушки.

– Надо полагать, – блеснули ей навстречу ярко-зеленые глаза ЭлДжей. – А как иначе-то, со всем этим сном среди дня. Чувствую себя то ли младенцем, то ли инвалидом. Уж и не знаю, что хуже.

– Тебе всего месяц назад заменили бедренный сустав, припоминаешь? Доктор сказал, ты должна отдыхать как можно больше. – Ава налила чай в любимую фарфоровую чашку ЭлДжей и протянула ей.

– Сколько суеты! Да я в жизни и дня не болела, пока эта чертова корова не лягнула меня своим копытом!

– Я тебе клянусь, у нас все в порядке. Мэри на кухне, ворчит и бранится, а портниха скоро приедет. Тебе совершенно не о чем беспокоиться, – утешала ее Ава.

– То есть ты хочешь сказать, юная леди, что без меня легко можно и обойтись?

– Нет, ЭлДжей. Я хочу сказать, для тебя сейчас самое главное – как можно быстрее поправиться. – Ава нежно поцеловала свою тетю-бабушку в макушку. – Допивай свой чай, а когда у меня кончится примерка, я вернусь и помогу тебе спуститься вниз.

– Я тебе только одно скажу. Нет шансов, что я появлюсь на своем собственном празднике в этих идиотских ходунках, – мрачно сказала ЭлДжей.

– Тетя ЭлДжей! У тебя еще полно времени, чтобы поправиться, так что без паники. И, кроме того, подумай обо мне, бедняжке, – мне-то придется надеть платье! – Ава в ужасе сделала большие глаза. – Все, я пошла упражняться в женственности.

Когда Ава вышла, ЭлДжей поставила чашку на поднос и откинулась на подушки. Ава – такой сорванец, точно мальчишка, и всегда им была, с самого детства. И такая робкая, стеснительная, ей хорошо только среди близких. Единственный момент, когда она излучает уверенность, – это когда возится со своими животными. ЭлДжей просто обожала ее.

Почти восемнадцать лет назад, после нескольких недель ожидания возвращения Чески из Лос-Анджелеса ЭлДжей отказалась от всех своих планов не привязываться к маленькой девочке, которую та бросила на ее попечение. И, таким образом, в возрасте, когда большинство ее ровесниц садятся у очага, прикрывая колени клетчатым пледом, ЭлДжей меняла пеленки, ползала по полу на четвереньках за встающим на ноги младенцем и стояла в толпе взволнованных мамочек, годящихся по возрасту ей во внучки, на школьной площадке в первый учебный день Авы.

Но все это дало ей новый всплеск жизни. Ава стала ей дочкой, которой у нее никогда не было. И, по чистому совпадению, они обе разделяли любовь к сельской жизни, природе и животным. Да, у них была большая разница в возрасте, но это, похоже, не имело никакого значения.

С тех пор ЭлДжей провела много часов, недоумевая, как же такая женщина, как Ческа, сумела произвести на свет такого разумного, уравновешенного ребенка. Когда много лет назад Ческа улетела в Лос-Анджелес, ей даже не хватило совести позвонить Дэвиду и ЭлДжей, чтобы сказать, что с ней все в порядке. И Дэвид, и без того по горло занятый Гретой, только что вышедшей из комы, уже собирался лететь туда, чтобы привезти ее домой.

Но тут ЭлДжей в Марчмонт пришло письмо, написанное детским почерком Чески.

Отель «Беверли-Уилшир»

Беверли-Хиллз

90212

18 сентября 1962

Моя дорогая тетя ЭлДжей,

Я понимаю, что вы наверняка подумаете обо мне очень плохо, оттого, что я бросаю Аву. Но я очень много думала о том, что мне делать, и мне кажется, что сейчас я не смогу стать для нее такой уж хорошей матерью. Единственное, что я могу делать хорошо, – это играть в кино, и студия только что предложила мне заключить пятилетний контракт.

Таким образом, я, по крайней мере, смогу платить за содержание Авы и за ее будущее, но я буду очень занята, снимаясь в кино, и это значит, что на нее у меня совсем не будет времени. Мне пришлось бы взять няню, ну и, кроме того, я не думаю, что Голливуд – хорошее место для того, чтобы растить ребенка.

Я понимаю, что прошу очень многого, но мне бы хотелось, чтобы Ава осталась в Марчмонте и чтобы у нее было детство в этом чудесном месте, такое, о каком мечтала бы я сама. Вы позаботитесь о ней, тетя ЭлДжей? Мне всегда было так хорошо и спокойно, когда я была там с вами, и, я уверена, вы сможете вырастить Аву гораздо лучше, чем сделала бы я сама.

Если вы считаете, что для вас это слишком, я могу присылать вам деньги, чтобы вы могли нанять сиделку. Пожалуйста, напишите мне, что вам нужно.

И еще – вы, наверное, думаете, что я не люблю Аву и не переживаю о ней. Клянусь, что это не так, и именно поэтому я стараюсь сделать то, что будет лучше для нее, а не для меня самой.

Я буду ужасно по ней скучать. Пожалуйста, скажите ей, что я очень люблю ее и что приеду ее навестить, как только смогу.

Пожалуйста, тетя ЭлДжей, простите меня и напишите мне ответ, когда сможете.

Ческа

ЭлДжей читала и перечитывала это письмо, стараясь понять, думает ли она о своей племяннице лучшее – или худшее. И только когда она позвонила Дэвиду и прочла ему это письмо, он подтвердил ее наихудшие опасения.

– Знаешь, ма, мне не хочется этого говорить, но, боюсь, Ческа думает не об Аве, а только о своей карьере. Студия почти наверняка ничего не знает про ее ребенка. У них существует очень жесткий моральный кодекс для актеров и актрис, отраженный в разных пунктах контрактов, которые они должны строго соблюдать. Если Ческа или ее агент только заикнулись бы, что она – незамужняя мать в возрасте шестнадцати лет, она тут же оказалась бы в ближайшем самолете обратно.

– Понятно. Господи, Дэвид. Ну, то есть я хочу сказать, что я нисколько не против смотреть за Авой – она такая чудесная малышка, – но я не то чтобы юная девица и навряд ли смогу заменить ей мать.

На другом конце линии возникла пауза. Наконец Дэвид ответил:

– Знаешь, ма, с учетом всех обстоятельств я правда думаю, что это лучшее, что могло бы случиться с Авой. Ческа – это… Ческа, и, откровенно говоря, если бы Аве пришлось жить с ней в Лос-Анджелесе, мы оба ужасно бы волновались. Главный вопрос – справишься ли ты?

– Ну конечно справлюсь! – отрезала ЭлДжей. – У меня есть Мэри, она поможет мне, и она просто обожает Аву. Я же как-то справляюсь с управлением поместьем и фермой, так что навряд ли один маленький ребенок сильно это изменит.

Дэвид, как обычно, был восхищен материнской уверенностью в себе. ЭлДжей была непобедима.

– Ну хорошо. Тогда я отменю свой полет, а ты напиши Ческе, что ты согласна. И что конечно же Ческа должна будет платить за содержание Авы. Я тоже напишу ей об этом. Но, если честно, ма, я скорее испытываю облегчение. С тем, как медленно идет реабилитация Греты, последнее, что мне было нужно, – это лететь в Лос-Анджелес.

– А как там Грета?

– Сейчас она проходит курс физиотерапии для укрепления мышц. Она так долго лежала в постели, что их практически не осталось. Вот вчера ей удалось постоять несколько секунд.

– А что с ее памятью?

– Боюсь, что пока ничего. Она несколько раз упомянула о своем детстве, но, кроме этого, там, кажется, чистый лист. Честно, ма, я даже не знаю, что хуже – месяцами разговаривать с ней, не получая никакого ответа, или когда она, как сейчас, смотрит на меня как на незнакомца.

– Бедный мой мальчик, как же тебе тяжело, – сказала ЭлДжей, проглотив свое раздражение. То, что она думала насчет постоянной привязанности сына к Грете, было лучше оставить пока при себе. – Будем надеяться, что память скоро вернется к ней.

С тех пор – больше семнадцати лет назад – Ческа так и не возвращалась. И, к сожалению, память Греты тоже.

Единственной связью с Ческой в первые несколько лет были ежемесячные чеки и время от времени посылки для Авы – большие коробки американских конфет и кукол с такими разукрашенными лицами, что Ава отказывалась играть с ними, предпочитая своего старого плюшевого медведя. Записки всегда были одинаковыми: «Скажите Аве, что я ее люблю и что мы скоро увидимся».

Когда Ава выросла настолько, что начала что-то понимать, ЭлДжей объяснила ей, что посылки из Америки приходят от ее мамы. Несколько недель после этого Ава спрашивала, когда же мамочка вернется, как она пишет это в своих записках, вложенных в посылки. И ЭлДжей не могла ничего поделать, кроме как улыбаться и заверять малышку, что мама очень ее любит.

Но постепенно посылки перестали приходить, а Ава перестала спрашивать. ЭлДжей продолжала при случае говорить с ней про Ческу. Она хотела, чтобы ребенок понимал, на случай – хотя сама эта мысль ужасала ее, – что Ческа все же вернется за своей дочерью.

ЭлДжей знала от Дэвида, что дела Чески идут очень хорошо. Она снялась в нескольких больших фильмах, которые показывали и в Англии – ЭлДжей отказалась их смотреть, – а потом, пять лет спустя, она получила главную роль в новой американской мыльной опере. Сериал имел успех во всем мире, и Ческа стала международной телезвездой.

Хоть сама ЭлДжей и не одобряла телевидения, ей казалось нечестным запрещать Аве иметь телевизор, потому что он был у всех ее школьных друзей. Когда Аве было тринадцать лет, однажды вечером она зашла в ее спальню и увидела на экране лицо Чески. ЭлДжей присела рядом с Авой на кровать и вместе с ней стала смотреть программу.

– Ты же знаешь, кто это, да, милая? – спросила она Аву.

– Ну конечно знаю, тетя ЭлДжей. Это Ческа Хэммонд, моя мама. – Она снова спокойно повернулась к экрану. – Этот сериал называется «Нефтяные бароны», и она совершенно прекрасная. Все девочки в школе ее обожают. Ческа очень красива, правда?

– Да. А ты говорила своим друзьям, что это твоя мама?

Ава повернулась к ней с выражением абсолютного изумления на лице.

– Ну конечно же нет! Они бы решили, что я все это придумала, правда?

ЭлДжей хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

– Да, думаю, что так, детка.

Они досидели вместе до конца серии, глядя, как женщина, которую они когда-то знали маленькой девочкой, мелькает на экране, меняя роскошные наряды, а также потрясающей красоты квартиры, и дома, и, как отметила ЭлДжей, различные постели.

Когда передача закончилась, ЭлДжей повернулась к Аве.

– Ава, ты уверена, что тебе стоит такое смотреть? Кажется, это несколько… неприлично?

– Ой, тетя ЭлДжей, ну не будь такой старомодной. Я все знаю про секс. Нам объясняли это в школе, когда нам было двенадцать. И даже видео показывали.

– Что, правда? – ЭлДжей приподняла бровь и взяла Аву за руку. – А когда ты видишь свою маму, тебе не хочется оказаться с ней в Голливуде и вести такую же гламурную жизнь?

– Господи, нет конечно! – рассмеялась Ава. – Я знаю, что Ческа – моя мать по рождению, но я же никогда не видела ее и не могу сказать, что хоть как-то по ней скучаю. Моя мама – это ты, а мой дом – Марчмонт. – И она обхватила ЭлДжей руками за шею. – И я очень, очень тебя люблю.

С годами Ава стала жизнью ЭлДжей, самой важной частью всего ее существа. Ее материнский инстинкт по отношению к ней был таким же сильным, как и в отношении Дэвида. Иногда она даже упрекала себя саму за то, что живет этой девочкой, так же как Грета жила Ческой, но ничего не могла с этим поделать. Ава была такой чудесной, и она была готова на все ради нее.

Сейчас же, услышав приближающиеся быстрые шаги Авы по коридору, ЭлДжей постаралась стряхнуть с себя тоску. Может быть, дело было в ее операции, но в последнее время она испытывала надвигающиеся мрачные предчувствия. Она пыталась стряхнуть их, но за восемьдесят четыре года привыкла доверять своим инстинктам. И они редко ее подводили.

38

Лос-Анджелес

– А, это ты, – хрипло проговорила Ческа в телефонную трубку, снимая атласную маску с глаз и глядя на часы у кровати. – Какого черта ты звонишь мне в такую рань, Билл? Ты же знаешь, это единственный день, когда я могу отоспаться.

– Извини, дорогая, но сейчас половина двенадцатого, и нам надо поговорить. Это важно.

– Так, значит, они согласились добавить еще по двадцать тысяч за серию?

– Послушай, Ческа, может быть, встретимся за обедом и я все объясню?

– Билл, ты же знаешь, по воскресеньям я отдыхаю. Если это так уж важно, лучше приезжай сюда. В два ко мне придет массажистка, так что – в три.

– Ладно. Увидимся, дорогая.

Ческа бросила трубку на изящный, кремовый с позолотой телефон и раздраженно опустилась на подушки. Ночь субботы была единственным вечером, когда она могла развлекаться до самого утра. Всю остальную неделю ей приходилось вставать с рассветом, в четыре тридцать, потому что лимузин со студии приезжал за ней в пять утра.

И прошлая ночь была… В общем, она была…

Ческа похлопала по другой стороне своей огромной кровати, но ощутила под рукой только смятые простыни. Поглядев туда, она увидела записку на одной из подушек. Взяв ее, она прочитала: «Ночь была хороша. Обнимаю, Хэнк».

Ческа по-кошачьи потянулась, вспоминая ночь, которую они провели с Хэнком. Хэнк был солистом в отличной новой группе. Они выступали в клубе, куда она пошла вчера вечером с парой приятелей, и в ту же секунду, как Ческа увидела его стройное тело, голубые глаза и светло-русые волосы, она поняла, что он должен быть ее.

И в тот же вечер, чуть позже, Ческа получила то, что хотела, – как всегда.

Обычно ее возбуждала и щекотала ей нервы именно сама охота – собственно секс был скорее разочарованием. Но прошлая ночь была просто фантастической. Может быть, ну может быть, она даже согласится встретиться с ним еще раз. Ческа выбралась из постели и побрела в прилегающую к спальне ванную комнату, чтобы набрать себе ванну.

Когда она только переехала в этот дом высоко на Чалон-роуд в Бель-Эйр, сразу после того, как получила роль ДжиДжи в «Нефтяных баронах», тут не было никакой охраны. А теперь была трехметровая кирпичная стена с круглосуточными камерами и охранной системой, отделяющая ее от внешнего мира. Даже притом что вид с верхних этажей дома был просто великолепным – под тобой в долине расстилался весь Лос-Анджелес, – Ческа не открыла жалюзи, чтобы впустить в комнату солнечный свет. Они всегда были плотно закрыты до тех пор, пока она не была полностью одета, потому что однажды какой-то предприимчивый фотограф залез по лестнице на стену и щелкнул ее, обернутую в одно полотенце. А потом продал снимок паре таблоидов за целое состояние. В конце концов, она теперь была одной из знаменитостей Америки, а может, и всего мира.

Ческа закрыла краны, включила джакузи и ступила в ванну. Она погрузилась в теплую воду, чувствуя, как струи нежно массируют ее тело. Она не представляла себе, что было настолько важным, что Биллу надо было увидеть ее. Не может же быть никаких проблем с ее новым контрактом? Она помотала головой, отгоняя эту мысль. Ну конечно не может. Джиджи была самым популярным женским персонажем в «Нефтяных баронах». Ческа получала больше писем от поклонников, приглашений куда-либо и газетных заголовков, чем все остальные артисты сериала, вместе взятые.

Ческа знала, что отчасти была обязана этим своей бурной личной жизни. После разных историй, когда ее фотографировали с очередным юным любовником-блондином, студия несколько раз напоминала ей о моральных обязательствах ее контракта, но она не обращала на это внимания. На что им жаловаться, если все это только приносит сериалу больше популярности? А ее личная жизнь на то и есть личная, что не является делом проклятой студии.

Поглядев на свое отражение в зеркале, Ческа заметила пару морщинок под глазами. Она устала, она была вымотана непрерывными съемками в течение девяти месяцев. Слава богу, что перерыв на летние каникулы уже через несколько недель. Ей надо отдохнуть, уехать куда-то, где можно расслабиться. Возможно, ее тяжелый, шумный и скандальный развод полгода назад подействовал на нее сильнее, чем ей казалось. По законам Калифорнии, муж или жена имеют право на половину имущества своего супруга. Поскольку у нее было много всего, а у ее паршивца бывшего-мужа, рок-музыканта, не было ничего, для нее все закончилось не так хорошо. Ей пришлось отдать Джину «Поганцу» Фоли дом на пляже в Малибу, а также половину своих денег и других инвестиций. Пока они были женаты, он не проработал ни дня, проводя все время в доме на пляже со своими длинноволосыми приятелями, курил траву, пил пиво и тратил ее деньги, заработанные тяжелым трудом, таскаясь по злачным местам Лос-Анджелеса. Ческа проклинала тот день, когда вышла за него замуж, но они были в Лас-Вегасе, под кайфом, и идея разбудить священника в три утра и потребовать поженить их здесь и сейчас показалась им такой потрясающей. Вместо кольца Джин надел ей на палец колечко от пивной банки. Шумиха в прессе была ошеломительной. На следующий же день их фотография появилась на первых страницах всех крупных газет.

Правда была в том, что он напоминал ей Бобби…

Но из-за нескольких минут этого безумия Ческа очень заметно пострадала финансово. А она и так всегда жила на широкую ногу. Она покупала дорогие дизайнерские наряды, устраивала грандиозные вечеринки, заказывая их в самых дорогих ресторанах, как только ей этого хотелось. До развода у нее были деньги на все это. А теперь на ее банковском счету было то, что ее бухгалтер называл «великолепным» превышением кредита.

Она виделась с ним всего лишь на прошлой неделе, и он просил ее подумать о сокращении расходов. Банк был согласен увеличить ее кредитный лимит еще на пятьдесят тысяч долларов, но только после того, как они увеличат ей залог за дом. Она подписала бумаги, которые он протянул ей, даже не читая.

И именно поэтому ей так нужна была эта прибавка в новом контракте. В роли Джиджи она была незаменима в «Нефтяных баронах», и собиралась торговаться до последнего. Билл, ее американский агент, предупреждал, чтобы она была осторожнее. Он говорил, что студии гибки, но они не любят, когда актеры считают себя более великими, чем фильмы, в которых снимаются.

Ческа вышла из ванной и протянула руку за полотенцем, думая, что это просто смешно – величайшая телезвезда Голливуда вынуждена считать копейки. Одеваясь, она утешала себя мыслями о том, что новый контракт должен разрешить все ее проблемы.

– Заходи-заходи, – помахала Ческа Биллу с дивана, когда горничная-мексиканка провела его в большую уютную гостиную, выходящую к бассейну. – Я просто шевельнуться не могу. У меня только что был массаж, и мне накрасили ногти на ногах. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Чай со льдом было бы чудесно, – сказал Билл горничной.

– Сделай два, – добавила Ческа ей вслед.

Билл подошел к ней и чмокнул в щеку.

– Как дела, милая?

Ческа улыбнулась и потянулась, глядя, как Билл садится и кладет свой портфель на стеклянный кофейный столик.

– Неплохо, прямо скажем. Так что там за такие важные новости, что тебе пришлось бросить в воскресенье жену и детишек?

– Это насчет сериала.

– Ну это я догадалась. – Она посмотрела Биллу в лицо и увидела, что он напряжен. – Ведь там все в порядке, да, Билл?

– Понимаешь, Ческа, дело в том, что, боюсь, студия не собирается возобновлять с тобой контракт.

У Чески остановилось дыхание. В этот момент вернулась горничная с напитками, и, пока она не поставила перед ними стаканы и не вышла из комнаты, они сидели молча.

– Билл, ты, должно быть, неверно их понял, правда?

– Ирвин позвал меня к себе в пятницу. Они, ну… – Билл сделал паузу, подбирая слова. – Новый директор студии – семейный человек с принципами, и он хочет, чтобы все его звезды являли собой пример того же.

– Погоди, Билл. То есть ты хочешь сказать мне, что притом что все персонажи «Нефтяных баронов» так и скачут по постелям друг друга на постоянной основе, заводят незаконных детей, имеют проблемы с наркотиками и семейным насилием, актеры должны вести себя как святые? Боже ты мой! – Ческа с горьким смешком покачала головой. – До чего может доходить двуличие.

– Я знаю, знаю, – подтвердил Билл. – Но сериал в следующем сезоне тоже станет приличней. И многое из того, о чем ты упомянула, просто уберут.

– Вместе с высокими рейтингами, – пробормотала Ческа. – Как он считает, какого черта публика Великой Америки вообще смотрит этот сериал?

– Ческа, я с тобой полностью согласен и могу только сказать, мне очень жаль, что ты угодила под раздачу. Но я много раз предупреждал тебя, что студия…

– Студия не одобряет, когда ее ведущих актеров видят в ночных клубах, когда они пьют, танцуют или, говоря проще, получают хоть какое-то удовольствие или живут своей жизнью, – яростно закончила Ческа фразу вместо него.

– Послушай, дорогая, давай будем реалистами. За последние месяцы ты не раз опаздывала на съемки, забывала роль и…

– Господи боже ты мой, у меня был тяжелый развод! – Ческа ударила кулаком по подушке и швырнула ее на пол. Она поглядела в окно, и старые, знакомые ощущения, те, которые, как она надеялась, стали отдаленным воспоминанием, снова начали подниматься в ней. Она затолкала их поглубже, с трудом сглотнула и снова повернулась к Биллу. – Ну и как же Джиджи, то есть?..

Это был критический вопрос. Если студия отправит Джиджи куда-то в закат с любимым, это означало, что еще есть шанс на ее возвращение. Если нет…

Билл сделал глубокий вдох.

– Автокатастрофа. Смерть по прибытии в госпиталь.

– Ясно.

Наступила очередная долгая пауза. Ческа изо всех сил старалась удержать себя в руках.

– Значит, – наконец произнесла она, – вот и все? Использована и выброшена вон в возрасте тридцати четырех лет?

– Ой, ну что ты, ты преувеличиваешь, – возразил Билл. – Студия считает, что лучше всего заявить, что ты решила уйти из сериала по собственному желанию, чтобы работать в других проектах. И нет никаких причин, почему бы тебе и в самом деле не заняться другими вещами. У меня уже есть пара идей.

Билл говорил с уверенностью, которой сам не испытывал. В кулуарах Голливуда плохие новости распространялись особенно быстро. А у Чески уже была репутация «приносит неприятности».

– Они же не думают, что могут вот так уволить меня, без того, что я буду сопротивляться? – крикнула Ческа.

– Дорогая, но ты и правда не можешь ничего тут поделать.

– Я могу позвонить в National Enquirer и рассказать им, что делает этот поганец продюсер Ирвин. Он никогда не любил меня, Билл, с тех пор как полез мне под юбку, а я дала ему коленкой между ног. Когда мои фанаты узнают, что Джиджи выгнали со студии, они устроят погром!

Билл подавил глубокий вздох. Ему уже приходилось видеть подобное – звезда, которая считает, что она незаменима и для студии, и для публики. В реальности и то и другое было фикцией, и Джиджи скоро будет забыта, когда внимание публики привлечет другой персонаж. Кроме того, с Ческой стало очень трудно, хотя с ней и всегда было нелегко. Но до сих пор и он, и студия были готовы мириться с ее перепадами настроений и непредсказуемостью ради рейтингов и доли в прибыли.

– Послушай, Ческа. Я боюсь, скандал вокруг всего этого не принесет пользы никому, тебе же в первую очередь. Подумай о своей карьере. Если ты хочешь, чтобы у тебя было какое-то будущее, придется перенести все это с высоко поднятой головой.

– Я не могу поверить, что это действительно происходит, Билл, – оглушенная Ческа в недоверии потирала лоб. – Ну, то есть у сериала были высокие рейтинги, а Джиджи была самым популярным персонажем… Я… – Она всплеснула руками. – Ну почему?

– Я уже сказал тебе почему. Я понимаю твои чувства, но нам надо оставить все это позади и думать о будущем. С этим мы ничего не можем поделать.

Ческа поглядела на него, и в ее глазах зажегся злобный блеск.

– То есть ты не хочешь, чтобы я сделала что-нибудь, что может повредить твоим милым отношениям со студией?

– Ну, Ческа, это просто некрасиво. Ты же знаешь, я всегда делаю для тебя все, что могу. За все эти годы я сделал тебе столько отличных контрактов.

– Не вешай мне всю эту чушь, Билл. У тебя просто появилась новая рыбка, побольше, чем я; для тебя я теперь просто вышедшая в тираж актриса с плохой репутацией.

– Ческа, не говори глупости! – воскликнул Билл.

Она встала.

– С этого момента я буду иметь с тобой дело только через бухгалтера. Посылай все чеки ему, как обычно. Прощай, Билл.

Билл взглянул на Ческу. Подбородок упрямо задран вверх, глаза затуманены яростью. Когда она впервые вошла в его офис много лет назад, он подумал, что она – самая красивая из когда-либо виденных им женщин. И теперь, когда она повзрослела, она, наверное, стала еще красивее. Но под этой внешностью скрывались – и всегда были там – темные глубины безумия. Она всегда параноидально беспокоилась о том, что о ней подумают, и считала, что все хотят только навредить ей, даже когда была на гребне успеха. Конечно, этот город всегда был полон нестабильных женщин. Ческа просто была лучшей из лучших. Бил понял, что ему удалось соскочить, и не жалел об этом. Так что решил не спорить.

– Ладно, Ческа, если ты этого хочешь. – Он вздохнул, взял свой портфель и пошел к дверям.

– Хочу.

– Если передумаешь, дай знать.

– Не передумаю. Прощай, Билл.

– Удачи тебе, – кивнул он, выходя из комнаты.

Ческа подождала, пока не услышит щелчок входной двери. После чего рухнула на пол и завопила от ярости.

39

Через восемь недель Ческа отработала на студии свой последний день. После конца съемок на студии пили шампанское, был огромный торт, все говорили ей, как сильно будет ее не хватать. Стиснув зубы, она продержалась до конца вечеринки, притворяясь, что оставляет работу в «Нефтяных баронах» по собственному желанию. В конце концов она поняла: Билл прав и это был единственный способ спасти то, что оставалось от ее гордости и ее карьеры, даже притом что она точно знала – все остальные были в курсе ее увольнения.

Когда кто-нибудь спрашивал ее про новые проекты, Ческа небрежно махала рукой и говорила, что собирается сперва провести так необходимый ей отпуск в Европе и только потом браться за что-то новое. Правда же была в том, что на горизонте ничего не было. Она обзвонила всех агентов первого эшелона в городе – все фирмы, которые были бы счастливы представлять ее всего лишь несколько лет назад. Но теперь, когда она звонила, секретарша обещала все передать, но никто из агентов так и не перезванивал.

Попросив горничную принести бокал шампанского, Ческа рухнула в кресло в гостиной. Она начала подумывать, не совершила ли ужасной ошибки, послав Билла ко всем чертям. Не позвонить ли ему? Попросить прощения за принятое вгорячах решение и сказать, чтобы он начал подыскивать для нее подходящую роль?

Нет, решила она. Ее гордости и без того был нанесен сильный удар, и она не может сейчас ползать перед ним на коленях. Единственное, что она сейчас может сделать, это немного поступиться ожиданиями и найти рьяного начинающего агента, который будет только рад присоединить к списку своих клиентов знаменитое имя.

Но не будет ли второсортный агент еще хуже, чем вовсе никакого агента? Очень возможно.

– Черт! – Ческа стиснула руками виски. У нее начиналась сильная головная боль.

Горничная принесла шампанское, и она сделала большой глоток, плюя на то, что головная боль от этого могла лишь усилиться.

Ну и, конечно, еще эта финансовая проблема. Она была практически разорена – на самом деле даже хуже, чем разорена. Она была должна десятки тысяч долларов. Вчера, когда она была в «Саксе», чтобы купить платье на прощальную вечеринку, ее кредитная карта не прошла оплату на кассе. Продавец позвонил в банк и сказал, что ее платежный лимит превышен. Так что Ческе пришлось выписать ему чек, который, как она знала, почти наверняка тоже вернется неоплаченным, и уйти в ярости, с пылающими щеками. Придя домой, она позвонила своему бухгалтеру и попросила его прислать следующий чек, полученный от Билла, прямо ей, не отсылая в банк. Чек должен быть на двадцать тысяч долларов, которых должно будет хватить на несколько недель, если она не будет транжирить.

У Чески вырвался вопль отчаяния. Она непрерывно вкалывала с четырех лет, и что у нее осталось? Дом, который ей придется продать, чтобы выплатить долги, да гардероб, полный дизайнерских нарядов, которые ей теперь некуда надевать? Все ее друзья в индустрии, которые так радостно пользовались раньше ее гостеприимством, толпами разбегались от нее в эти последние недели.

И она знала почему – ее звезда заходила, и они чуяли это на ней, точно дешевые духи. В их жизни не было места неудачникам. Это могло быть заразным.

Остаток вечера Ческа провела, напившись вусмерть, и следующим утром проснулась на диване в гостиной, совершенно одетая.

Вся следующая неделя была просто невыносимой.

Она отказалась от сеансов массажа, спортивного тренера и парикмахера. Она уволила горничную и охранную компанию, понимая, что все равно не сможет заплатить им в конце месяца. Ее ногти были обломаны, грязные волосы свисали вокруг лица, и она перестала по утрам одеваться.

Уныние и финансовые проблемы были тяжелы сами по себе, но в довершение к ним те жуткие ощущения, которые, как она надеялась и молилась, оставили было ее навсегда, вновь начали прорываться на поверхность. Ей снова начали сниться страшные сны, и она просыпалась в холодном поту, трясясь от ужаса.

Потом, через несколько дней, она снова начала слышать знакомый голос, тот самый, что заставлял ее делать все эти ужасные вещи. Она не слышала его с тех пор, как почти восемнадцать лет назад уехала из Англии. И к нему присоединились другие голоса. На этот раз они не говорили ей о других людях, они говорили о ней.

Ты все провалила, а, Ческа?.. Глупая, бесталанная девчонка… ты никогда больше не будешь работать… никто больше тебя не хочет, никто тебя не любит…

Ческа перебегала из комнаты в комнату, пытаясь убежать от этих голосов, но они всегда шли за ней, не давая ей ни минуты покоя.

Она пыталась бить себя по голове кулаком, чтобы прогнать их. Она отвечала им, крича так же громко, как они, но голоса не затихали… просто не затихали.

В отчаянии она позвонила врачу и попросила выписать сильные успокоительные, но и они не смогли успокоить ее или приглушить голоса.

Ческа понимала, что слетает с рельсов. Ей была нужна помощь, но она не знала, где ее искать. Если она расскажет врачу про голоса, тот немедленно запрет ее в психушку, так же как сделали те доктора, когда она была беременна.

Через две недели этого ада Ческа однажды утром взглянула в зеркало – и ее там не было.

– Нет! Нет! Ну пожалуйста!

Она опустилась на пол. Она снова стала невидимой. Может быть, она уже умерла… Ей так часто это снилось. Что же было настоящим? Она больше не понимала. Ее голова раскалывалась, голоса гудели в ней, смеялись над ней.

Она маниакально забегала по дому, завешивая простынями те зеркала, которые были слишком большими, чтобы перевернуть их, и поворачивая остальные лицом к стене. Потом она, стараясь отдышаться, села в гостиной на пол.

Ческа понимала, что так продолжаться не может. Голоса были правы, когда говорили ей, что у нее нет будущего.

– Кто-нибудь, помогите, помогите, помогите мне!

– Никто не поможет тебе, Ческа… никто… Никто тебя не любит, никто тебя не хочет…

– Стоп! Перестаньте! Остановитесь! – Ческа начала методично биться головой об стену, но ее мучения все продолжались.

Вскоре после этого она встала. Альтернативы не было. Покоя, которого она так хотела, можно было достичь единственным способом.

Ческа медленно прошла в свою спальню и вынула из прикроватной тумбочки пузырек. Сев на пол, она смотрела на невинного вида желтые шарики, глядящие на нее из-за прозрачного коричневого пластика. Интересно, подумала она, сколько надо выпить, чтобы наверняка. Отвернув крышечку, она вытряхнула на ладонь одну пилюлю.

В ушах снова зазвучали голоса, но на сей раз она только рассмеялась.

– Я могу остановить вас! – торжествующе воскликнула она. – Это очень просто, просто…

Она поднесла пилюлю к губам и почувствовала на языке ее шершавую поверхность. Взяв с тумбочки стакан воды, она проглотила ее. Проглотив три, она подняла глаза к небесам, откуда, как она была уверена, на нее смотрел Джонни.

– Можно мне уже туда, к тебе? Ну пожалуйста? Я не хочу вниз, к этим. Если я скажу, что жалею и что верю в Бога, мне же позволят?

Наконец-то у нее в голове настала тишина. Ей никто не ответил, и у нее по щеке поползла одинокая слеза.

– Мамочка, мне так жаль. Я правда, правда этого не хотела.

А как насчет Авы? Ты бросила свою дочку… Кто может такое простить?

Голоса снова вернулись.

– Пожалуйста! Ну пожалуйста! – взмолилась она. Она сжала в ладони пузырек и собиралась проглотить еще таблетку, когда раздался шум… новый шум… Это звонил колокол, висящий у входа в ад…

Его удары отдавались у нее в голове.

– Стоп! Стоп! Ну пожалуйста! – Шум казался странно знакомым, и постепенно она поняла, что это не призывающий ее адский колокол, а звон колокольчика, висящего у входных ворот.

– Уходите, уходите! – закричала она.

– Ческа, это я, дядя Дэвид!

Ческа подняла глаза на видеоэкран. Дэвид? Этого не могло быть. Он был в Англии. Это снова голоса. Они пытаются сыграть над ней шутку.

Она привстала и вгляделась в его лицо на экране, чтобы убедиться. Да, старше, толще, с поредевшими на висках волосами, но все те же сияющие глаза…

– Ладно, ладно. – Ческа, пошатываясь, прошла в коридор и отключила систему охраны, после чего нажала на кнопку замка, чтобы впустить Дэвида в ворота.

Когда Ческа открыла ему входную дверь, Дэвид с трудом сумел сдержать изумление. Ее волосы свисали всклокоченными грязными прядями, глаза были остекленевшими, под ними – большие темные круги. Зрачки метались из стороны в сторону, придавая ей сходство с загнанным животным. Посреди лба темнел большой синяк. Грязная майка висела на тощих плечах, а когда-то такие красивые ноги напоминали две палочки. Она покачивалась на ногах, словно пьяная.

– Ческа, как я рад тебя видеть, – он потянулся поцеловать ее и ощутил запах грязного тела.

– О, Дэвид, Дэвид, я… – Ее голубые глаза в ужасе уставились на него, и она тут же залилась слезами и снова опустилась на пол.

Он посмотрел, как она сидит там, раскачиваясь взад-вперед, и опустился на колени, чтобы успокоить ее, но, когда он попытался прикоснуться к ней, она закричала. Потом он увидел зажатую у нее в руке бутылочку с таблетками.

– Так. Я вызываю врача.

Она подняла на него глаза.

– Нет! Я… Я в порядке, правда.

– Ческа, погляди на себя. Ты совсем не в порядке. – Он вытянул пузырек из ее сжатых пальцев и взглянул на этикетку. – Сколько этого ты успела выпить?

– Только три или четыре.

– Можешь поклясться?

– Клянусь, Дэвид.

– Хорошо. Давай-ка поднимем тебя с пола. – Он быстро сунул пузырек в карман и помог ей встать. Она сумела дойти до гостиной, где рухнула на диван, протягивая к нему руки.

– Пожалуйста, обними меня. Дядя Дэвид, просто обними меня и подержи.

Дэвид сделал, как она просила, и она зарылась лицом ему в колени. Полежав так немного, она подняла глаза и посмотрела на него, вглядываясь в его лицо. Потом подняла руку и провела по его глазам, носу, рту.

– Ты настоящий?

Он хихикнул.

– Ну, я очень надеюсь, что да. А почему ты спрашиваешь?

– О, это потому, что за последние несколько дней мне столько всего примерещилось… Люди, места… – Ее лицо внезапно осветилось улыбкой. – Если ты настоящий, то я так рада, что ты тут.

И с этими словами Ческа закрыла глаза и мгновенно заснула.

40

Немного погодя Дэвид осторожно переложил голову Чески на диван, оставил ее спать, а сам прошел в кухню. Там он тут же увидел грязные столы и поверхности, заставленные немытой посудой. Вынув из кармана бутылочку с таблетками, он высыпал их в слив раковины и смыл водой. У него не было сомнений в том, что собиралась сделать Ческа, и он благодарил судьбу, что решил заехать к ней, когда проезжал мимо ее дома по пути в гости к своему старому другу, живущему выше на холме.

В последние несколько лет он время от времени работал в Голливуде и иногда заезжал к Ческе, полагая, что важно сохранять с ней какой-то контакт, даже несмотря на то, как она бросила Аву. Как правило, в доме всегда болтался какой-нибудь мужчина, так что во время этих визитов ему не всегда удавалось побыть с ней наедине хотя бы несколько минут. Он был уверен, что это делалось нарочно; в Голливуде никто не знал, что у Чески есть ребенок, и последнее, чего хотелось Ческе, – чтобы он заговорил про Аву. И она знала, что в присутствии посторонних он этого не сделает.

Он, как полагалось, сразу же написал ей, что ее мать вышла из комы вскоре после того, как Ческа покинула Англию, и все эти годы пытался держать ее в курсе состояния Греты. Но всякий раз при встрече Ческа не казалась особо заинтересованной в разговорах о Грете. Когда бы Дэвид ни поднимал эту тему, это всегда был односторонний разговор, в котором ему удавалось произносить лишь какие-то банальности вроде: «Твоя мама шлет тебе свою любовь». Но даже это было неправдой, поскольку Грета даже не помнила, кто такая Ческа.

И после этих визитов он всегда уходил из дома Чески очень подавленным, поскольку было очевидно – английское прошлое Чески больше для нее не существовало. Так же, как и для Греты. Это огорчало и сердило его, но его мать всегда говорила: «Не буди спящую собаку», и он, в общем, старался так и делать.

Дэвид вымыл себе чашку и заварил чая, прокручивая в голове всю ситуацию. Он не мог даже представить, что же привело Ческу на грань суицида. Ему казалось, что у нее все было прекрасно.

Сам он был в Голливуде уже месяц, снимаясь в роли себя самого в большом фильме. Съемки закончились накануне, и он собирался возвращаться в Англию. По крайней мере, на какое-то время. После празднования восемьдесят пятого дня рождения своей матери он собирался взять давно положенный ему «свободный год», как это называют подростки. Ему был шестьдесят один год, и его карьера – и в Англии, и тут, в Америке, – достигла той точки, когда он мог устраивать себе отпуск и возвращаться из него, когда пожелает. Он заслужил этот годовой отпуск и понимал, что если не сделает это сейчас, то в будущем может оказаться слишком слабым, чтобы пойти на такое.

И он наконец больше не был одинок.

Он улыбнулся при мысли о ней: маленькой изящной фигуре, темных волосах, поднятых в высокий пучок, карих глазах, светящихся умом и теплотой. Она понравилась ему в ту же минуту, как он ее увидел. Это было на обеде, который давал его старинный друг по Оксфорду. Поскольку он был одиноким мужчиной, на таких мероприятиях его обычно сажали рядом с какой-либо одинокой дамой, большинство из которых не производили на него впечатления. Но Виктория, или Тор, как она предпочитала называть себя, была иной. Сперва он подумал, что ей слегка за сорок – хотя позже узнал, что ей было больше пятидесяти, – и она рассказала ему, что после того, как десять лет назад умер ее муж, она никогда не думала о новом замужестве. Она была профессором Оксфорда, специализировалась на истории Древнего Китая, а ее муж преподавал классическую литературу. Всю свою жизнь Тор провела в закрытом мире академии.

По дороге домой Дэвид думал, что такая культурная и образованная женщина конечно же совсем не будет заинтересована в человеке такой несерьезной профессии, как у него. Да, конечно, формально он тоже получил блестящее образование, но с тех пор вел совершенно иной образ жизни.

Однако через неделю после этой встречи он получил от нее записку, в которой она приглашала его в Оксфорд на концерт классической музыки, интерес к которому он выразил в разговоре. Он снял себе номер в местном отеле, недоумевая, как впишется в компанию друзей-интеллектуалов Тор. И провел совершенно чудесный вечер.

В тот же вечер, за поздним ужином, Тор укорила его за его стеснительность.

– Дэвид, вы умеете смешить людей. Это великий дар, гораздо больший, чем умение написать диссертацию про Конфуция. Уметь заставить человека рассмеяться и стать счастливым даже на несколько секунд – это чудесный талант. Ну и, кроме того, вы тоже учились тут, в Оксфорде. И сегодня вечером вы совершенно чудесно держались с моими друзьями.

Они начали видеться регулярно, и в какой-то момент он спросил, не хочет ли она провести с ним выходные. Он отвез ее в Марчмонт, где ЭлДжей немедленно к ней прониклась. Хотя Дэвид, учитывая плохо скрываемое раздражение его матери на его непреходящую привязанность к Грете – «Господи, милый, да она же даже не помнит, кто ты такой!» стало ее постоянной мантрой, – был не особо удивлен ее радостью оттого, что у него наконец появилась «подруга», как она деликатно назвала это.

– Ма, она и правда только мой друг, – настаивал он в эти первые выходные.

В следующие несколько месяцев Дэвид будто бы открывал себя заново; он любил музыку и искусство, ему нравилось гулять, взявшись за руки, по поместью после воскресного обеда, они допоздна обсуждали прочитанные книги за бутылкой хорошего вина. Но главное, ему казалось, что он наконец нашел женщину, которая ценит и любит его общество так же, как и он – ее.

Затем Тор сообщила ему, что решила взять годичный отпуск в Оксфорде и посетить те далекие места, о которых она рассказывала на лекциях и писала статьи, но никогда не видела своими глазами. И будто бы в шутку спросила, не хочет ли он поехать вместе с ней. И хотя в тот первый раз он только рассмеялся, когда она снова вернулась к этой идее, он начал задумываться, что, возможно, это именно то, что было ему нужно. И когда он сказал, что хочет присоединиться к ней, ее глаза наполнились недоверчивой радостью.

– Но как же твоя работа? И Грета?

Тор конечно же все знала про нее. Грета была большой частью его жизни. Почти каждое воскресенье Грета приходила на обед к нему в гости в Хэмпстед или он сам навещал ее. Но в последнее время Дэвид, чувствуя себя виноватым, несколько раз отменял эти визиты, потому что договаривался о встрече с Тор. Он понимал, насколько Грета зависит от него. Она редко куда-то выходила, ее пугала толпа, и к ней никто не приходил, кроме него и Леона, который время от времени навещал ее по обязанности, да еще реже ЭлДжей и Ава, когда приезжали в Лондон. Грете казалось невозможным провести хотя бы одну ночь где-то за пределами убежища ее квартиры в Мэйфере. Она жила затворницей в буквальном смысле.

Он никогда не мог забыть того момента, когда она открыла глаза после всех месяцев в коме. Та радость, которую он испытал, когда со всей силой своей любви кинулся покрывать ее лицо поцелуями, заливаясь слезами, мгновенно сменилась ужасом, когда она оттолкнула его своими исхудавшими руками и спросила, кто он вообще такой. С годами он начал смиряться с таким положением вещей и с тем, что так может остаться навсегда. Поскольку память Греты упорно отказывалась возвращаться к ней, большого выбора у него все равно не было.

Дэвида нисколько не тяготила ее зависимость от него; в конце концов, он же ее любил. Но поскольку Грета никогда не подавала ему ни малейших намеков на то, что ждет от него чего-либо, кроме поддержки и дружбы, все эти годы ситуация оставалась неопределенной.

Встреча с Тор только выкристаллизовала эти отношения. Дэвид наконец начал понимать то, что пыталась все это время донести до него его мать: что добиваться Греты безнадежно.

Мама была права. Он должен был двигаться дальше.

Когда Дэвид убедил Тор в том, что серьезно настроен поехать с ней, они начали планировать свой маршрут. Они решили сперва поехать в Индию, а оттуда, поскольку Тор была заядлым путешественником, перелететь в Тибет, в Лхасу, и несколько недель походить по Гималаям. Потом они собирались путешествовать по Китаю, пройдя путем Марко Поло. Тор мечтала о таком путешествии много лет.

Дэвид вылил в раковину остатки заварки. Он знал, что, когда он вернется в Англию, ему придется пойти к Грете и рассказать ей о своем будущем путешествии. Она привыкла, что он время от времени уезжал в Голливуд на несколько недель – он часто спрашивал, не хочет ли она поехать тоже и, возможно, навестить Ческу, – но она всегда отказывалась. Но шесть месяцев – это очень долго. Ему придется попросить ЭлДжей и Аву, чтобы они навещали ее в его отсутствие.

И во теперь он совершенно случайно столкнулся с тем, что, как он понимал, окажется очень сложной ситуацией, из которой быстро не выбраться. Он позвонил своему другу Тони, сказал, что кое-что случилось и он сегодня не сможет до него добраться.

Повесив трубку, он невольно сравнил Ческу, спящую на диване в полном раздрае, с той прелестной женщиной, чье знаменитое лицо заполняло телеэкраны, газеты и журналы всего мира.

Совсем недавно должно было случиться что-то ужасное, что привело ее на грань самоубийства. Он задумался, как же выяснить, что это было. Посмотрел на имена и номера телефонов, круглым детским почерком Чески записанные в блокноте, лежавшем рядом с телефоном. Третьим номером был Билл Бринкли. Это был агент, к которому она перешла, уехав сюда, бесцеремонно бросив Леона. Наверняка он должен знать, что с ней случилось.

Он набрал номер и попросил соединить его.

– Билл, это Дэвид Марчмонт. Кажется, мы несколько раз встречались на разных вечеринках?

– Да, я помню. Как дела, Дэвид?

– Спасибо, очень хорошо.

– И чем я могу вам помочь? Вы ищете нового агента? Я был бы рад предложить вам свои услуги.

– Спасибо, Билл, но нет.

– Ладно. Но если я не могу представлять вас, чем еще я могу быть полезен?

– Вы давно видели Ческу? Вы же знаете, она моя племянница.

– Правда? Нет, я не знал. И поскольку она уволила меня пару месяцев назад, ясно дав понять, что больше не желает обо мне слышать, то ответ будет – нет, я ее не видел.

– Ясно. А я могу спросить, почему она вас уволила?

– А вы еще не знаете? Я думал, весь город уже в курсе.

– Ну, может, я общался не с теми людьми, но до сих пор эти новости не долетали до меня.

– Ну, вообще-то это, конечно, не совсем достояние широкой общественности, так что пока оставьте это при себе. Они собираются объявить о трагическом конце Джиджи за месяц или до того, как в октябре начнется новый сезон сериала. Чтобы подогреть интерес. Они ожидают рекордных рейтингов, когда начнется трансляция. Так что причина, по которой Ческа уволила меня, – она считает, это я виноват в том, что студия с ней рассталась.

– Ясно. А кто же теперь ведет ее дела?

– Без понятия. Кто-то говорил, она собирается поехать в Европу, сделать перерыв, перед тем как решать, что делать дальше.

– Понятно. А вы не против, если я спрошу, почему они решили не возобновлять контракт с ней? Обещаю, что дальше меня это никуда не пойдет. В конце концов, я ее дядя и просто… ну… беспокоюсь о ней.

– Ну… – Билл помолчал. – Ладно, если вы ее родственник, я вам скажу. С Ческой стало сложно иметь дело. Огромные финансовые запросы, опоздания на площадку, постоянные фотографии рядом с неподходящими парнями. Боюсь, Дэвид, она сама навлекла это на себя. Но если будете говорить с ней, не говорите, что это я сказал.

– Ну конечно нет. Ну, Билл, был рад пообщаться с вами и спасибо за честность.

– Без проблем. Передайте мою любовь старушке Англии, а если увидите Ческу – мое почтение. Она, конечно, дамочка с вывертами, но я к ней очень привязан. Она была одной из лучших моих клиенток.

– Непременно, Билл. Спасибо. До свидания.

Повесив трубку, Дэвид вернулся в гостиную и убедился, что Ческа все еще спит. Он вздохнул. Теперь ему все было понятно. Снова становиться нянькой для своей племянницы было последним, чего ему хотелось, когда он летел в Лос-Анджелес, но теперь он не мог уйти и оставить ее одну в таком положении.

Дэвид сходил к машине и принес свой чемодан. Распаковав его в гостевой комнате, он с горечью подумал, что судьба снова возвращает его в прошлое именно в тот момент, когда впервые за столько лет он с такой радостью наконец стал смотреть вперед, в будущее.

41

Через три часа Ческа проснулась. Несмотря на все ее возражения, Дэвид настоял на том, что надо вызвать врача, который осмотрит ее. Врач приехал довольно быстро, и после краткой беседы с ним, во время которой он объяснил, что случилось, Дэвид отвел его в гостиную, ожидая найти там Ческу, которую он оставил на диване. Но ее там не было. Поднявшись по лестнице, он постучался к ней в спальню. Повернув ручку двери, он обнаружил, что она заперта.

– Ческа, открой. Доктор хочет посмотреть на тебя.

– Нет! – возбужденно ответила она. – Со мной все нормально. Скажи, чтобы он ушел!

И никакие уговоры не могли заставить ее открыть дверь. В конце концов Дэвид отступил и спустился вниз.

– Ну что ж, похоже, мы не можем особо ничего поделать, – сказал доктор. – Попробуйте все же убедить ее прийти ко мне завтра, а пока пусть она что-то поест и спит как можно больше. Я подозреваю, что у нее депрессия.

– Сделаю все, что смогу, – сказал Дэвид, провожая доктора.

Через час Ческа спустилась вниз.

– Все в порядке. Он ушел, – спокойно сказал Дэвид, выключая телевизор. – Ради бога, что ты такое устроила?

Ческа плюхнулась на диван.

– Ненавижу врачей. Я им не верю. Вы с ЭлДжей засунули меня тогда в клинику для сумасшедших, я была беременна, а они там орали и плакали по ночам. Никто больше не сделает со мной такого.

– Это врачи посоветовали поместить тебя в больницу, Ческа. И мы сделали это ради твоего же блага. И, конечно, ради Авы.

Ческа смотрела куда-то перед собой, словно к чему-то прислушиваясь. Потом повернулась к Дэвиду – ее глаза были застывшими, остекленевшими.

– Прости?

– Нет, ничего. Ты должна начать есть и вообще следить за собой, Ческа. Ты выглядишь просто жутко. И в доме у тебя бардак.

– Знаю. – Внезапно она улыбнулась и протянула к нему руки. – О, дядя Дэвид, как же я рада, что ты тут. Ты же не бросишь меня одну, правда? Я не люблю быть одна.

– Ну, если ты хочешь, чтобы я остался, тебе придется вести себя хорошо, юная леди. – Он встал и подошел обнять ее.

Ческа прижалась к нему, как делала, когда была маленькой девочкой.

– Я буду, дядя Дэвид, честное слово.

Следующие несколько дней были очень трудными, поскольку на свет начала выходить вся печальная картина произошедшего. Ческа спала урывками и то и дело появлялась в его комнате среди ночи, трясясь от ужаса после очередного кошмара. Он обнимал и утешал ее, пока она говорила.

– Господи, дядя Дэвид. Они уволили меня, взяли и уволили! Меня, Ческу Хэммонд, звезду! Все кончено. У меня больше нет будущего, никакого будущего. Меня смыло, как они тут говорят.

– Ну перестань, милая, не говори глупостей. Множество актеров уходят из одного проекта и снова поднимаются в каком-нибудь другом. Что-нибудь обязательно появится, я уверен.

– Да, дядя Дэвид, но оно должно появиться прямо сейчас, у меня нет ни копейки. Я по уши в долгах, и банк вот-вот отнимет у меня мой дом…

– Но что же случилось со всеми деньгами, которые инвестировала для тебя твоя мама? И теми, что ты заработала с тех пор?

– Я все потратила. А то, что не потратила, забрали эта сволочь мой муж и налоговое управление. Ничего, ничего не осталось. О, дядя Дэвид, моя жизнь – просто одна сплошная неудача.

Он обнял ее худые плечи и прижал к себе.

– Ческа, я помогу тебе во всем разобраться.

– Но почему ты хочешь мне помочь после того, как я вела себя все эти годы? – заплакала она.

– Ческа, я видел, как ты росла. Ты практически мой собственный ребенок, других у меня нет. А в семьях положено помогать друг другу в беде.

Ческа подняла к нему бледное, залитое слезами лицо.

– И ты тоже всегда был мне как отец, которого у меня не было. Спасибо.

Через пару дней Дэвид позвонил Тор – которая ждала его в Оксфорде на следующие выходные – и объяснил ситуацию.

– Ничего страшного, дорогой. По крайней мере, это произошло сейчас и ты сможешь разобраться с этим заранее, а не когда мы будем посреди Гималаев без всякой связи с внешним миром. Как ты думаешь, ко времени нашего отъезда Ческа уже будет настолько стабильна, чтобы ты смог ее оставить?

Дэвид расслышал в ее голосе нотки беспокойства.

– Да. Ей придется, потому что я ни за что не отменю эту поездку. Я сообщу тебе, когда полечу обратно.

– Береги себя, Дэвид.

– Да. И ты тоже.

Повесив трубку, Дэвид взмолился про себя, чтобы ему не пришлось испытывать свою решимость на прочность. Эта поездка была нужна ему, и он, для разнообразия, собирался в кои-то веки поставить свои потребности и желания впереди всего прочего.

К счастью, Ческа чувствовала себя с каждым днем все лучше. Доктор выписал ей снотворное, и с его помощью она начала спать по ночам и на ее щеки снова вернулся румянец. Дэвид сумел заставить ее регулярно питаться и одеваться по утрам. Моменты, когда она проваливалась в свой внутренний мир, все еще случались, иногда даже во время их разговоров, – ее прекрасные глаза вдруг затуманивались и приобретали странное, остекленевшее выражение. Она никогда не упоминала ни Грету, ни Аву. Дэвид прислушивался к ней и тоже не вспоминал о них. Также он не стал говорить своей матери о настоящей причине своей задержки в Лос-Анджелесе. Он знал, как сильно расстраивают ее любые новости о Ческе.

Одним прекрасным тихим вечером, когда Дэвид только закончил разговор с Тор, заверив ее, что Ческе гораздо лучше и он скоро надеется улететь домой, он обернулся и увидел, что Ческа стоит рядом с ним.

– С кем это ты говорил, дядя Дэвид?

– С Тор… С Викторией, это моя подруга.

– Подруга в смысле «друг» или подруга подруга? – спросила она с хитрой ноткой в голосе. – Судя по тому, как ты с ней говорил, я бы предположила второе.

– Думаю, и то и другое, – осторожно ответил Дэвид.

– Я там открыла вино на террасе. Не хочешь пойти посмотреть на закат и рассказать мне о ней?

Дэвид вышел вслед за ней из дома. С террасы открывался потрясающий вид. В долине под холмом, на склоне которого стоял дом Чески, на фоне темно-синего неба с огненно-золотыми от солнечных лучей облаками сверкал огнями Лос-Анджелес. Дэвид оперся на перила и наслаждался зрелищем.

– А ты, дядя Дэвид, темная лошадка, – улыбнулась Ческа, протягивая ему бокал вина. – Ну же, расскажи мне.

И Дэвид поймал себя на том, что рассказывает Ческе – которая жадно ловила даже мельчайшие детали – про Тор и про путешествие, куда они собирались отправиться вместе.

– Похоже, она чудесная, а ты, похоже, как будто влюбился, – заметила Ческа.

– Может, и так. Но когда доживаешь до такого почтенного возраста, как мой, начинаешь смотреть на вещи немного по-иному. Мы не спешим. И эта поездка многое прояснит нам обоим. Мы проведем бок о бок полгода.

– И когда вы уезжаете?

– В середине августа, сразу после маминого дня рождения.

– Знаешь, а я всегда думала, что ты влюблен в мою мать, – призналась Ческа. – Я даже надеялась, что вы однажды поженитесь.

– Я как-то делал ей предложение, – признался и Дэвид. – Но она мне отказала.

– Ну и очень глупо сделала. Всем же было ясно, что она тоже тебя любила.

Удивленный этим ее замечанием, Дэвид промолчал. Он ждал, не спросит ли Ческа, как ее мать себя чувствует, но она так и не спросила, и через несколько секунд он продолжил разговор:

– Ну и, конечно, Ава – ей в следующем месяце исполняется восемнадцать.

– Моя малышка Ава совсем выросла, – произнесла Ческа так, будто напоминала сама себе, кто такая Ава. – Как она?

– Очень хорошо. Она умная, красивая и…

– Она похожа на меня?

– Думаю, в чем-то да. У нее тот же цвет волос, но она коротко их стрижет, она заметно выше, чем ты, и, честно говоря, в смысле личности она, конечно, полная твоя противоположность.

– Какое счастье, – пробормотала она.

– Прости?

– Нет, ничего. Дядя Дэвид, расскажи мне о ней – что она любит, чего хочет добиться. Она хочет быть актрисой?

Он захихикал.

– Нет. Ава хочет стать ветеринаром. Она так чудесно обращается с животными.

– Ясно. А она… Она знает, кто я?

– Ну конечно. Мы с ЭлДжей специально часто говорим о тебе. Ава обожает смотреть «Нефтяных баронов». Она каждую неделю смотрит на тебя.

Ческа поежилась, и Дэвид мысленно отругал себя за этот промах.

– А ЭлДжей? Она, наверное, ненавидит меня, да?

– Нет, Ческа, ничего подобного.

– Вам, наверное, было так трудно понять, почему я уехала сюда и оставила Аву, но ты понимаешь, что у меня не было выбора? Я знала: если я скажу вам, вы меня не отпустите. А мне надо было оставить все позади, уехать от своего прошлого и начать все сначала.

– Ческа, мы все понимаем. Но, если честно, в последние годы ЭлДжей было очень тяжело. Она стала для Авы приемной матерью и, как я думаю, всегда боялась, что ты можешь забрать у нее свою дочь. Мама любит Аву как своего ребенка, и все недобрые чувства, которые она испытывала к тебе, полностью забыты ради покоя Авы.

Ческа тяжело вздохнула.

– Я изгадила всю свою жизнь, да, дядя Дэвид? Моя карьера рухнула, я не могу поддерживать никаких отношений, и я бросила родную дочь.

– Ческа, тебе всего тридцать четыре. У многих людей к этому возрасту только-только наступает расцвет. А ты говоришь так, будто ты моя ровесница.

– Я и чувствую себя твоей ровесницей. Я работала не покладая рук тридцать лет из этих тридцати четырех.

– Я знаю. Как бы я хотел, чтобы я не знакомил тебя с Леоном много лет назад. Ты можешь винить меня во всем этом.

– Ну конечно я не виню тебя. Это была моя судьба. Дядя Дэвид, могу я у тебя кое-что спросить?

– Давай.

– А ты… Ты думаешь… А я – нормальная?

– Это зависит от того, как ты понимаешь слово «нормальная», Ческа.

– Хорошо, дай я спрошу по-другому: ты не думаешь, что я сумасшедшая?

– У тебя была очень необычная жизнь. При таком уровне стресса и напряжения, которому ты была подвержена с самого юного возраста, неизбежно должны быть какие-то последствия. Если тебя это беспокоит, ты всегда можешь пойти и поговорить с кем-нибудь о том, что ты чувствуешь.

– Ни за что! Больше никогда! Эти психиатры не помогают, только лезут, куда их не просят, и делают все только хуже. Дело в том, дядя Дэвид, – Ческа сделала глубокий вдох, – что иногда я слышу эти… ну, голоса у себя в голове. И они, ну, заставляют меня делать разные вещи. Я… Я…

Дэвид видел, что она начинает вести себя возбужденно.

– Когда ты слышишь эти голоса?

– Когда я сердита, или расстроена, или… – Она поежилась. – Я больше не могу об этом говорить. Пожалуйста, не рассказывай никому об этом, ладно? – умоляюще сказала она.

– Не буду, но я правда думаю, что ты должна с кем-то поговорить, Ческа. Может быть, это какая-то ерунда и тебе надо просто как следует отдохнуть, – сказал Дэвид с уверенностью, которой вовсе не испытывал. – Когда ты слышала их в последний раз?

Ческа, казалось, вела какую-то внутреннюю борьбу сама с собой.

– Я не слышала их много лет, а потом… Я же сказала, что не могу больше говорить об этом, да?

– Хорошо, дорогая, я понимаю.

– А что насчет… отца Авы? Она знает, кто он? – спросила она, резко меняя тему разговора.

– Нет. Мы с ЭлДжей считали, что это должна рассказать ей ты.

– Ей лучше вообще ничего о нем не знать! – Глаза Чески потемнели. – Я никогда ей не скажу.

– Однажды она может захотеть узнать это.

– Ну, я… – Ческа на несколько секунд уставилась в одну точку, крутя в пальцах бахрому подушки, на которой сидела. Потом она зевнула. – Спать хочется. Ты не возражаешь, если я пойду?

– Вовсе нет. Но я правда считаю, что тебе стоит проконсультироваться с кем-то насчет твоей… проблемы, – тактично заметил он.

Ческа поднялась.

– Ладно. Я подумаю об этом. Спокойной ночи.

Она наклонилась, поцеловала его в макушку и ушла с террасы.

На следующее утро Дэвид проснулся от беспокойного сна оттого, что Ческа поставила на его постель поднос с завтраком.

– Вот. Настоящий английский завтрак, со всем, что положено. Я помню, как ты их любил, когда я была маленькой.

Дэвид сел в кровати, протирая глаза, и в изумлении поглядел на Ческу. На ней были джинсы и красивая шелковая блузка, она была накрашена, волосы безупречно уложены, а глаза сияли. Она казалась совершенно другим человеком.

– Боже, Ческа, ты чудесно выглядишь!

– Спасибо, – ответила она, слегка покраснев. – На самом деле я и чувствую себя отлично. Наш вчерашний разговор снял с моей души такую тяжесть. – Она присела на кровать и поглядела на свои руки. – Я была просто самовлюбленной дурой. Так что сегодня утром я встала, пошла поплавала в бассейне и решила, что мне пора взять себя в руки.

– Ну, это – если я могу такое сказать – замечательные перемены, и я могу их только приветствовать.

– А что ты скажешь насчет пойти пообедать в «Айви»? Я не ступала за порог своего дома, кажется, уже несколько недель.

– Отличная идея, если только в меня что-нибудь влезет после такого завтрака, – улыбнулся Дэвид.

– Я уверена, что влезет. – Ческа встала. – Увидимся внизу. И я собираюсь позвонить Биллу, своему агенту, и извиниться, что уволила его. Посмотрим, может, он согласится взять меня обратно.

– Вот и умница.

– И еще я подумала, наверно, будет неплохо назначить встречу с психологом. Они есть у всех моих знакомых актеров. Так просто принято. Это же ничего, да, дядя Дэвид?

– Нет, Ческа, конечно, ничего, это нормально.

Она вышла из комнаты, и Дэвид снова опустился на подушки. С его губ сорвался вздох облегчения. Может быть, теперь, когда Ческа смогла открыто высказать свои страхи, она сможет и справиться с ними. Конечно, судить пока было рано, но после прошедшей недели, когда он не понимал, сможет ли оставить ее, перед ним наконец забрезжила надежда.

Может быть, его вожделенная поездка все-таки состоится.

42

– Ты все собрал, дядя Дэвид? – спросила Ческа, когда он с чемоданом спустился по лестнице.

– Думаю, да.

– Отлично. Такси уже ждет.

Он опустил чемодан.

– Итак, юная леди, я хочу, чтобы ты пообещала мне, что будешь продолжать хорошо себя вести. Ты уверена, что все будет в порядке? Я всегда могу задержаться на день или два, если…

– Ш-ш-ш. – Она прижала к его губам палец. – Я в порядке. Билл уже кое-что организовал для меня, так что я все время буду очень занята. Кто знает? Может быть, то, что я ушла из «Нефтяных баронов», еще окажется самым лучшим поступком в моей жизни.

– Только пообещай, что будешь ходить к этому своему психологу. Кстати, там на столике лежит чек для тебя. Тебе должно хватить на пару месяцев.

– Спасибо. Обещаю, что, как только найду работу, я все тебе верну. А теперь тебе пора, иначе ты опоздаешь на самолет.

Ческа проводила Дэвида до машины. Перед тем, как он сел в нее, она обхватила его руками.

– Огромное тебе спасибо. За все.

– Не говори глупостей. Просто следи за собой.

– Я буду. Желаю тебе с Тор прекрасной поездки. Присылай мне открытки.

– До свидания, Ческа. Я позвоню из Англии.

Дэвид махал ей из окна до тех пор, пока она не скрылась из виду.

За все долгое время полета Дэвид так и не смог расслабиться.

Достаточно ли хорошо чувствует себя Ческа? Не надо ли было ему остаться подольше? Не было сомнений, что ее последняя перемена была очень значительной и женщина, с которой он провел последние несколько дней, казалась спокойной и уравновешенной.

Но перемена была такой внезапной и быстрой… Не слишком ли идеально? Ей однажды уже удалось обдурить их всех, когда она вернулась с Авой в Марчмонт, а потом внезапно удрала в Лос-Анджелес. Дэвид только надеялся, что Ческа продолжит ходить к психологу, и молился, чтобы она вскоре нашла работу, в которую могла бы вцепиться.

Еще он с ужасом думал о том, как сказать матери, где провел эти дни и в каком состоянии обнаружил Ческу. В конце концов, они с Тор надолго уедут и даже в случае необходимости с ними будет очень трудно связаться. Собственно, для него в этом и был весь смысл путешествия – дать себе возможность убежать от всего остального мира.

В конце концов он решил, что не может ничего ей сказать. Все это только расстроит и взволнует ее, а после недавней операции, да еще перед празднованием дня рождения, это будет просто нечестно.

По крайней мере, в душе Дэвид был глубоко рад, что Ческа, похоже, была совершенно не заинтересована в Аве. Она находилась в тысячах миль от Марчмонта, и это, подумал он, было просто прекрасно.

Все, что ему еще оставалось, это рассказать Грете.

Он закрыл глаза и попытался заснуть. Он сделал все, что мог. И теперь у него тоже был шанс на счастье.

Ческа смотрела вслед удаляющемуся такси Дэвида со смесью грусти и облегчения. В ту ночь, когда она попыталась рассказать ему, что она чувствует, и доверилась насчет голосов у себя в голове, она пошла спать со спокойной и умиротворенной душой. Но потом голоса разбудили ее и сказали, что она подпустила Дэвида слишком близко; если она будет и дальше с ним разговаривать, ее снова запрут в психушку.

Она проснулась, трясясь, в холодном поту. Голоса были правы. Нельзя было ему доверяться; значит, надо сделать так, чтобы он уехал домой. Ей было очень трудно не слушать того, что говорили ей голоса, но она как-то сумела казаться нормальной в эти последние несколько дней, и вот он наконец уехал.

Ее жизнь еще не кончена. Так сказали ей голоса.

Она поедет в Марчмонт, чтобы увидеть свою дочь.

Грета, как всегда перед тем, как Дэвид должен был прийти в гости, провела целый час в ближайшей парикмахерской, укладывая волосы. Хоть она и была уверена, что он ничего не заметит, так она чувствовала себя лучше. Затем она долго возилась на кухне, испекла бисквит и свои фирменные кексы, которые любил Дэвид. Она достала из буфета самый лучший сервиз и вымыла его, прежде чем поставить на стол. Взглянув на часы – он должен был прийти меньше чем через час, – она пошла в спальню, чтобы надеть юбку и блузку, которые приготовила заранее. Добавив немного туши, румян и нежно-розовой помады, она прошла в гостиную и села в ожидании звонка в дверь.

Она не видела его уже несколько недель, потому что он был в Голливуде, снимался в кино. Конечно, он всегда предлагал ей поехать с ним, но она знала, что это было только от его доброты. Кроме того, сама мысль о том, что придется ехать в аэропорт, садиться в наполненный людьми самолет и лететь в нем двенадцать часов, а потом оказаться в незнакомом месте, была для нее невыносима. Ей и так приходилось собирать все свое мужество, чтобы раз в неделю выбираться в местный супермаркет и в парикмахерскую. Всякий раз после таких вылазок она спешила домой и с облегчением выдыхала, вновь оказавшись в укрытии своей квартиры.

Дэвид был очень добр к ней, когда она пыталась объяснить ему свои страхи перед внешним миром; он говорил, что, возможно, это как-то связано с той ночью, когда ее сбила машина. Судя по всему, вокруг нее на тротуаре у светофора возле «Савоя» была толпа, ожидающая зеленого света. И кто-то толкнул ее сзади так, что она вылетела на дорогу перед машиной.

Грета думала, что это может отчасти объяснять ее агорафобию, в сочетании с фактом, что она потом провела много месяцев заключенной в тихой, замкнутой обстановке клиники. Она вспоминала день, когда ей сказали, что она может ехать домой, и как она в ужасе закрыла уши руками, когда Дэвид вывел ее на шумную лондонскую улицу.

Но было и еще одно чувство, которое она не могла никому объяснить. Все остальные в мире знали и понимали, кто они такие, и несли свою историю с собою повсюду. Она же была пустым сосудом, просто принявшим человеческий облик. Так что как бы она ни пугалась толпы и шума, тот факт, что ей надо находиться среди других, нормальных людей, заставлял ее испытывать глубочайшее отчаяние от осознания того, чего не хватает в ней самой.

Единственным исключением тут был Дэвид, может быть, потому, что он был первым, кого она увидела, очнувшись от комы. Он был с ней с самого начала ее убогого существования, и она полностью ему доверяла. Тем не менее даже притом что он был бесконечно терпелив с ней и делал все, что возможно, чтобы пробудить ее память, иногда она все равно ощущала его раздражение. Он снова и снова показывал ей бесконечные фотографии, которыми хотел напомнить ей о ее прошлом, но ее память оставалась все такой же пустой, и она видела, что это огорчает его.

Иногда, глядя из своего окна на третьем этаже вниз на шумную улицу, Грета думала, что живет в каком-то призрачном мире. Врачи считали, что она создает его себе сама. Они были уверены, что она может все вспомнить, потому что ни один из сканов ее мозга не показывал никаких внешних повреждений. Это означало, что потеря памяти была своего рода самовызванной; они говорили, что причиной могла стать психологическая травма.

– Ваше сознание просто решило, что оно не хочет ничего вспоминать, – сказал ей один из врачей. – Но ваше подсознание все знает. – Он предложил попробовать гипноз, и она честно подвергалась ему добрых три месяца безо всякой пользы. Затем были курсы таблеток – Грета предполагала, что антидепрессантов – которые, по словам другого врача, могли помочь ей расслабиться и убрать страх воспоминаний. Но все, что от них случилось, было только то, что она спала до полудня и потом весь день ходила полусонная. Потом были терапевтические сеансы, во время которых она сидела в комнате с женщиной, задающей ей нелепые вопросы вроде того, как она себя чувствует или что она вчера ела на ужин. Эта череда вопросов не на шутку раздражала ее; может, она и не могла вспомнить ничего из того, что было до аварии, но в том, что было после ее пробуждения, ее память была острой как бритва.

В конце концов, ко взаимному облегчению, все от нее отступились, закрыли все папки и заперли ее необъяснимое состояние в стальной медицинский шкаф.

Все, кроме Дэвида. Он, казалось, никогда не терял надежды, что однажды она вспомнит все. Даже если она сама уже на это не рассчитывала.

Одной из самых болезненных вещей было то, что, поскольку все доктора не могли найти причины для ее состояния, она постоянно испытывала чувство вины за то, что виновата во всем этом сама, что она могла бы решить проблему, если бы захотела. Иногда она видела в глазах других людей – особенно у ЭлДжей, в те редкие моменты, когда они с Авой приезжали в город и заходили к ней выпить чаю, – что они тоже так считают. И среди всего прочего Грета думала, что это хуже всего – что люди действительно думают, что она притворяется. Иногда, во время бесконечных, пустых, одиноких вечеров, Грета плакала от злости и раздражения, что кто-то может думать, как будто ей может нравиться такая жизнь. В самые темные минуты она думала, что лучше бы погибла в этой катастрофе, чем жить вот так, влача это одинокое жалкое существование.

И если бы не Дэвид, она, возможно, и сделала бы что-нибудь, чтобы положить конец этой жизни. Никто бы не скучал по ней; она не была ни нужна, ни полезна никому на свете, просто тягость. И именно поэтому она следила за тем, чтобы не требовать от Дэвида слишком много, – хотя всякий раз, когда он вставал, чтобы уходить, ей хотелось кинуться ему на шею, попросить его остаться с ней навсегда и сказать, что она любит его больше всего на свете.

Эти слова часто были готовы сорваться с кончика ее языка, но она всегда старалась вовремя остановиться. Какую жизнь она могла бы ему предложить? Женщина, которая подскакивает от звука телефонного звонка, которая готова скорее умереть, чем выйти из дома и пообщаться с многочисленными друзьями Дэвида, которая даже через миллион лет не могла представить себя путешествующей куда-то дальше, чем на соседнюю улицу, не говоря уж об Америке или о недавно купленной Дэвидом квартире в Италии.

«Я могу только печь ему кексы». – вздохнула она про себя, услышав звонок в дверь.

– Привет, Грета, ты сегодня прекрасно выглядишь, – сказал Дэвид, целуя ее в обе щеки и вручая ей букет тюльпанов. – Они такие красивые, я просто не мог их не купить.

– Спасибо, – сказала Грета, тронутая этим жестом.

– Ты раньше любила тюльпаны, – сказал он, проходя в гостиную, усаживаясь поудобнее и разглядывая кексы. – О, мои любимые. Я вообще-то должен был сесть на диету, но как я могу устоять?

– Пойду поставлю чайник. – Грета поспешно вышла на кухню. Она включала его только несколько минут назад, зная, что во второй раз он закипит быстрее, потому что ей не хотелось терять ни минуты из тех, что она могла провести с Дэвидом.

Внеся вскипевший чайник, она поставила его на стол и села напротив Дэвида.

– Ну, как там, в Голливуде? Ты пробыл там дольше, чем собирался.

– Да, съемки затянулись, так часто бывает. Я рад, что вернулся домой. Это не то место, где я хотел бы оставаться дольше, чем нужно.

– Ну, зато ты там загорел, – весело заметила она, разливая чай.

– Ты тоже выглядишь так, будто бы тебе не помешал загар, Грета. Я знаю, я всегда это говорю, но тебе правда пошло бы на пользу гулять и дышать свежим воздухом. В Грин-парке сейчас так красиво, цветет столько летних цветов.

– Звучит неплохо. Может, я и схожу как-нибудь.

Они оба знали, что это неправда.

– Ты будешь занят в ближайшее время?

– Очень, – сказал Дэвид. – Кроме всего прочего, я собираюсь в Марчмонт на эти выходные. Аве исполняется восемнадцать, а потом, конечно же в августе, будет празднование восьмидесятипятилетия мамы. Я полагаю, ты получила приглашения на оба праздника?

– Да, и я уже написала ответы и приложила деньги к открытке для Авы. Прости, Дэвид. Я просто… Я не могу.

– Я понимаю, хотя мне очень жаль. Мы все хотели бы тебя там увидеть.

Грета с трудом сглотнула, понимая, что снова подводит его.

– Ну, может быть, в другой раз, – сказал Дэвид, тоже прекрасно понимая ее неловкость. – Грета, у меня есть новости.

– Правда? Какие же?

– Ну, я решил взять себе долгий отпуск.

– И ты перестанешь работать?

– Да, на какое-то время.

– Господи, это и правда новости. А что же ты тогда будешь делать?

– Я решил поехать посмотреть мир. У меня есть один друг – Виктория, или Тор, как все ее называют, – и мы с ней отправимся в путешествие. Индия, Гималаи, Тибет, а потом пройдем по Китаю путем Марко Поло. Вот почему я не должен был есть еще один из твоих чудесных кексов, – хихикнул Дэвид, делая именно это. – Я должен привести себя в форму для поездки.

– Да… Это звучит очень интересно, – сумела выдавить Грета, решившая не подавать виду, какой кинжал Дэвид только что вонзил в ее сердце.

– Я уеду на шесть месяцев, а может, и дольше. И ты понимаешь, Грета, ведь это значит, что мы с тобой какое-то время не увидимся, но я правда понял, что или сейчас, или никогда. Я ведь старею.

– Ну конечно! – Грета изобразила энтузиазм. – Ты заслужил отдых.

– Ну, я не совсем уверен, что это можно будет назвать именно так, но мне определенно пойдет на пользу вырваться из этого круговорота. Ты же справишься тут без меня?

– Ну конечно справлюсь. Кстати говоря, я тут как раз начала читать собрание сочинений Чарльза Диккенса, и это занимает много времени. А после него я перейду к Джейн Остин. Если в моей потере памяти и есть что-то хорошее, так это то, что я могу заново перечитать всю классику, словно в первый раз! – радостно улыбнулась Грета. – Пожалуйста, не волнуйся за меня. Все будет в порядке.

Дэвиду было ужасно жаль Грету. Он понимал, что она только притворяется ради него, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Он был ее жизнью, и они оба это знали. Но тем не менее он был решительно настроен поехать в это путешествие с Тор, и Грета сразу это поняла.

– Ну правда, Дэвид. Шесть месяцев – это совсем и недолго. И будет так интересно обо всем услышать, когда ты вернешься. Только, пожалуйста, не подцепи там какую-нибудь гадкую иностранную заразу или не упади с горы, ладно?

– Обещаю, что буду стараться.

После этого они еще немного поговорили про ЭлДжей, про планы Авы пойти учиться в ветеринарный колледж, но при этом оба ощущали неловкость и были расстроены.

Наконец Грета собралась с мужеством и задала вопрос, который сидел у нее на кончике языка с того момента, как Дэвид упомянул о своем «друге».

– А ты и эта леди – Тор, – вы с ней теперь вместе?

– Ну, полагаю, некоторым образом можно сказать, что да, – ответил Дэвид, понимая, что честность будет тут лучшей политикой. – В последнее время мы довольно часто видимся. Она очень хорошая. Думаю, тебе бы она понравилась.

– Я в этом уверена.

– В любом случае, – он взглянул на часы, – боюсь, мне уже пора. Через полчаса у меня встреча на BBC.

– Конечно.

Дэвид поднялся, и Грета последовала его примеру. Они молча подошли ко входной двери.

– Я постараюсь заглянуть до отъезда, – сказал он, целуя ее в обе щеки. – Ты береги себя, ладно?

– Да. До свидания, Дэвид.

Дверь за ним закрылась. Грета медленно прошла обратно в гостиную. Она механически собрала на поднос чашки и блюдца, отнесла их в кухню и вымыла. Потом взглянула на нетронутый бисквит и вышвырнула его в мусор. Вымыв всю посуду и убрав ее на место, она вернулась в гостиную и села на диван. Глядя в пространство перед собой, она думала, как же будет жить дальше теперь, когда Дэвид уехал.

Хоть ЭлДжей изо всех сил пыталась уговорить Аву устроить праздник в честь ее восемнадцатилетия, Ава отказалась наотрез.

– Ну правда, я лично предпочитаю семейный ужин дома, – повторяла она.

ЭлДжей подняла брови.

– Но, дорогая девочка, разве не должно быть все наоборот? Чтобы у тебя был большой праздник, а у меня – семейный ужин? Надеюсь, я не украла твое торжество. Мы могли бы натянуть тенты для обоих событий и таким образом использовать их дважды за один раз.

– Нет, ЭлДжей, как я поняла из того, что мне рассказывают, университет будет одним сплошным праздником. Так что я предпочитаю ужин дома, правда.

Так что прекрасным июльским вечером Дэвид, Тор, Мэри и ЭлДжей сидели за ужином на террасе и пили за счастье и здоровье Авы. Они договорились подарить ей красивый сапфировый кулон под цвет ее глаз. И Ава в тот вечер отправилась спать, чувствуя себя на самом деле очень любимой.

43

Прошел месяц. Ава с улыбкой раздвинула занавески на окне, впуская августовское солнце. День обещал быть жарким. Весь дом уже проснулся, снизу до нее доносились звуки шагов и суеты. Она скорчила рожицу, глядя на платье, которое висело на дверце шкафа, и пошлепала по коридору в душ.

Через двадцать минут она уже заваривала чай для ЭлДжей внизу, на кухне. Мэри нарезала на куски огромного лосося, ее волосы были закручены в тугие локоны, и она не скупилась на выражения.

– Ну да, я знаю, твоя тетушка говорила, что все будет просто, но сама-то она хоть раз пробовала наготовить еды на пятьдесят человек? Да я так и буду вонять этой рыбой, когда явятся гости.

– Не волнуйся, – утешила ее Ава. – Ты ведь уже почти закончила.

– Я ж хочу, чтоб все прошло идеально. Хоть бы эти мои племянницы не рассыпали горошек гостям на голову, когда будут их обслуживать.

– Ну конечно нет, Мэри. Вот, присядь на минутку, выпей чашечку чая. – Ава пододвинула стул и поставила на стол чашку. – А я пока отнесу это ЭлДжей.

Чуть позже Ава, надев платье, стояла в своей комнате перед зеркалом. Изучив свое отражение, она решила, что выглядит в общем неплохо. Платье, сшитое из небесно-голубого шифона, спадало мягкими складками чуть ниже колен. Подруга Дэвида, Тор, говорила ей, что этот цвет чудесно подойдет к ее глазам, которые в данный момент были красными и чесались, потому что она только что надела контактные линзы. Взяв в руки туфли, она прошла по коридору и постучалась в дверь Тор.

– Привет, это всего лишь я, – сказала она, заходя. – Господи, я кажусь себе такой нелепой! – Она села на постель Тор, глядя, как та красится перед зеркалом.

– Хватит глупостей, Ава, – отрезала Тор. – Я просто не понимаю, зачем тебе надо все время принижать себя. Ты красивая, стройная, у тебя прекрасные светлые волосы и потрясающие голубые глаза. Так жаль, что ты не носишь линзы чаще.

– Но это же так неудобно. А тебе нравится ходить вот с этим всем на лице? – спросила Ава, глядя, как Тор красит губы. – Кажется, ЭлДжей никогда в жизни не пользовалась косметикой.

– Ну, я лично не вижу ничего дурного в том, чтобы слегка помочь природе, Ава, если, конечно, не прятать за этим себя, как делают некоторые женщины. Поди сюда, – поманила ее Тор, поднимаясь с табуреточки перед зеркалом и мягко усаживая на нее Аву. – Дай я тебе покажу.

Через десять минут Ава уставилась на свое отражение. Тор слегка подкрасила ей ресницы, нанесла на щеки румяна и чуть-чуть намазала губы бледно-розовой помадой.

– Вау! Это я? – Она приблизила лицо к зеркалу, недоверчиво разглядывая свое отражение.

– Да, дорогая, это ты. Так что давай с этого момента больше не будем нести чушь про простушку Аву.

– Это потому, что я всегда думаю о бедных животных, которых используют для испытаний косметики ради женского тщеславия, – заметила Ава, все еще не отрываясь от своего отражения. – Я выгляжу… Я похожа…

– Да, Ава, ты похожа на свою мать, которая считается одной из самых красивых в мире женщин. Ну что, пойдем посмотрим, не надо ли чем-нибудь помочь ЭлДжей?

– Пошли, – улыбнулась Ава.

Несмотря на все мрачные опасения, праздник очень нравился Аве. День был прекрасным, гости пили шампанское на террасе, а потом пошли обедать в шатер на лужайке.

Ава сидела рядом с ЭлДжей, а Дэвид с другой стороны от нее – и радовалась тому, как ее тетя-бабушка наслаждается встречей со своими старыми друзьями.

– Может, это мой последний шанс увидеться с ними по эту сторону гроба, – в какой-то момент пробурчала ЭлДжей себе под нос. – Господи боже! Да многие из них уже кажутся полумертвыми. Я что, тоже такая старая?

После обеда все снова собрались на террасе, и к ЭлДжей подошел пожилой джентльмен с яркими глазами, сильным загаром и тростью.

– Лаура-Джейн! Господи, неужели мы в прошлый раз виделись более шестидесяти лет назад? Кажется, это было на крещении юного Дэвида.

– Лоренс! – ЭлДжей зарумянилась от радости, когда он расцеловал ее в обе щеки. – Да ты же с тех пор был в Африке, так что ничего удивительного тут нет.

– Ну, теперь я вернулся домой. Не хочу, чтоб мои кости прозябали в чужой стране.

– Нет конечно. Ну, позволь представить тебе Аву, мою внучатую племянницу.

– Очень рад, – сказал Лоренс, беря и целуя руку Авы. – А это мой внук, Саймон.

Ава посмотрела на высокого молодого человека, выступившего вперед для представления из-за плеча деда. Она заметила его еще раньше, потому что он был одним из немногих гостей, кому было меньше семидесяти. Он был широкоплечим, с густыми светлыми волосами и карими глазами с длинными темными ресницами.

– Привет, – робко сказала она и тоже в свою очередь покраснела.

– Ава, милая, ты не против, если Лоренс сядет пока на твое место, чтобы мы могли вволю поболтать? – потребовала ЭлДжей.

– Конечно, пожалуйста, – ответила Ава, отступая в сторону, чтобы Лоренс смог устроиться на ее стуле. Теперь она стояла рядом с Саймоном, чувствуя себя крайне неловко и не зная, что сказать.

– Не хочешь выпить чего-то холодненького? – спросил он. – А то я чуть не сварился на этой жаре в своем костюме. Дед заставил меня его надеть, – признался он.

– Тетя-бабушка тоже настояла, чтобы я была в этом, – сказала Ава, указывая на свое платье.

– Ну, она очень удачно выбрала цвет. Он подходит к твоим глазам. А где мы можем найти воды?

Оглядев террасу в поисках Меган и Марты, племянниц Мэри, которые должны были быть поблизости с кувшинами лимонной воды и сока, и не найдя их, Ава провела Саймона через дом на кухню. Пока она наполняла два стакана льдом и чистой, холодной ключевой водой, которая текла у них из крана, Саймон с облегчением присел за стол.

– Тут так хорошо и прохладно. Спасибо, – сказал он, когда Ава поставила перед ним стакан.

– Да, зимой тут так холодно, что Мэри, наша управительница, называет это морозилкой.

– Ты не возражаешь, если я сниму свой пиджак? А то я ощущаю себя разряженным индюком.

– Ради бога. – Ава сделала глоток воды, не понимая, надо ли ей тоже сесть рядом с ним или нет. Несмотря на то что она часто работала на ферме вместе с мужчинами, все они были гораздо старше ее, а школа у нее была женской, так что она на своей памяти никогда не оставалась наедине с мужчиной своего возраста.

– Тебе надо уходить? – спросил он.

– Нет. Ну, не прямо сейчас.

– А тогда можно нам пока побыть тут и поболтать немного, до того, как мы вернемся на улицу и мне придется надеть это обратно?

– Конечно, – сказала она, радуясь, что он взял инициативу на себя.

– Где ты живешь?

– Тут, в Марчмонте, с тетей ЭлДжей.

– То есть ты вся из себя сельская девушка?

– Да.

– Счастливая ты. А я родился и вырос в Лондоне, но все двадцать три года своей жизни хотел жить в деревне. Наверное, мы всегда хотим того, чего у нас нет.

– Ну я-то очень рада жить тут. Думаю, я бы не вынесла постоянной жизни в городе.

– Согласен, это невыносимо. Просыпаться тут и открывать с утра шторы – это, наверное, все равно что каждое утро получать подарок. Тут так красиво.

– Но часто идет дождь.

– Ну, в Лондоне тоже много дождей. А чем ты тут занимаешься? – спросил Саймон.

– Я только что окончила школу. Надеюсь поступить в Королевский ветеринарный колледж в Лондоне, так что если получится, то тоже буду жить в городе, – ответила Ава с иронической улыбкой. – А ты?

– А я оканчиваю Королевский колледж музыки, мне остался последний год. А потом присоединюсь к великому немытому братству мнящих себя музыкантами.

– На чем ты играешь?

– На пианино и на гитаре, но вообще-то на самом деле я хочу писать песни. Скорей как Пауль Веллер, чем Вагнер. Но, как говорят у меня в семье, нужно иметь серьезную базу в классике. И, наверное, они правы, хоть я и зевал без удержу на большей части всех лекций.

– Я просто восхищаюсь – во мне-то нет ни единой музыкальной косточки.

– Ава, я уверен, что есть. Я еще не встречал человека, у которого бы не было, даже если он просто мычит про себя под радио. А ты всегда тут жила?

– Да.

– И твои родители тоже?

– Я… Это все довольно сложная история, но я считаю своей мамой ЭлДжей.

– Ясно. Прости, что спросил. – Саймон улыбнулся, извиняясь.

– Ничего.

– Если ты только окончила школу, тебе должно быть восемнадцать. А я думал, ты старше. Ты кажешься очень взрослой.

Ава почувствовала, что он оценивающе смотрит на нее, и поежилась.

– Господи, это, наверно, прозвучало так снисходительно со стороны человека, достигшего солидных двадцати трех лет! – хихикнул он. – Но я, между прочим, хотел сказать комплимент.

Ава улыбнулась ему.

– Спасибо. Но я, наверное, уже лучше пойду к ЭлДжей. Этот день должен ее страшно утомить.

– Конечно. Было очень приятно познакомиться и поболтать с тобой, Ава. А когда ты приедешь в Лондон, я буду рад показать тебе, как и что.

– Спасибо, Саймон.

Ава вышла из кухни, чувствуя, что у нее слегка кружится голова. Интересно, подумала она, это от выпитого шампанского или же от разговора с Саймоном, который, без сомнений, был самым красивым молодым человеком, которого она до сих пор встречала.

Гости уже начали расходиться, и Ава заметила, что ЭлДжей кажется серой от усталости.

– Ты не хочешь пойти прилечь, дорогая? – спросила у нее Ава.

– Абсолютно нет. Сегодня я останусь стоять до последнего. По крайней мере, метафорически, – стоически ответила та.

Ава оставила ее в опытных руках Дэвида и Тор и пошла на кухню помогать Мэри с огромной задачей мытья посуды.

– Ну, хорош был денек, а?

– Чудесный, – ответила Ава, закатывая рукава и вставая к раковине рядом с Мэри. – А лосось и десерт проглотили просто мгновенно.

– Мое сердце прямо радовалось, глядя, как твоя тетя встречала своих друзей. А что это был за парень, с которым ты говорила? Я видела, как он пялился на тебя, пока говорили речи, – сказала Мэри, пихая ее локтем и подмигивая.

– Его зовут Саймон, он внук Лоренса как-его-там, одного из друзей ЭлДжей. Он изучает музыку, но он сильно старше меня.

– Насколько старше?

– На пять лет.

– Слушай, это идеально! Вот уж тебе-то, как ты тут росла, вовсе нечего делать с ровесниками-сопляками.

– Ну правда, Мэри, он просто был вежлив. Тут нет ничего… такого.

– Какого это такого? – Мэри снова пихнула ее локтем.

– Сама знаешь. Такого. И вообще, перестань меня дразнить. Я все равно никогда больше его не увижу.

– А где он живет?

– В Лондоне.

– Куда ты поедешь учиться.

– Если я поступлю.

– Мы все знаем, что поступишь. Вот увидишь, – кивнула Мэри, погружая руки в раковину. – Вы с ним еще повстречаетесь.

После, когда над долиной Марчмонта полыхал роскошный закат, Ава присоединилась к ЭлДжей, Дэвиду и Тор на террасе. Последние гости уехали, и они обсуждали, как прошел день.

– Не знаю, как и благодарить вас всех за то, что вы сделали все это, – ЭлДжей протянула к ним руки. – Теперь я чувствую, что могу умирать спокойно.

– Господи, типун тебе на язык, ма, – сказал Дэвид. – У тебя еще много лет впереди.

– Будем надеяться, я все еще буду здесь, когда вы вернетесь из своего путешествия, – сказала она с несвойственной ей мрачностью.

– Ну конечно будете, – сказала Тор. – Мы уедем всего на шесть месяцев. Я уверена, за это время не произойдет ничего выходящего из ряда вон.

– И в первое время я все еще буду здесь, – добавила Ава, заметив обеспокоенное выражение лица Дэвида.

– Мам, у тебя будет наше расписание. Ты всегда сможешь передать что-то в отели, где мы будем останавливаться, – сказал он.

– Дэвид, я уверена, ничего этого не понадобится. Я просто глупая старуха. Должно быть, это все шампанское. Мне пора в постель. Может, конечно, у меня слегка и просрочена дата реализации, но это действительно был чудесный день.

– Я вас провожу, – решительно сказала Тор, и все трое встали. – Дэвид, дорогой, а ты останься, отдохни еще немного с Авой.

Когда ЭлДжей и Тор ушли, Дэвид обернулся к племяннице.

– Ма переживает, что мы уезжаем, да?

– Немного, наверное. Но, думаю, когда тебе восемьдесят пять, ты имеешь право волноваться, доживешь ли ты до следующего лета, – пожала она плечами.

– Господи, Ава, какая ты взрослая. Не по годам.

– Ну, меня вырастила очень мудрая леди.

– Кстати, я видел в Лондоне твою бабушку. Я сказал ей, что следующие полгода меня не будет поблизости.

– Дядя Дэвид, не волнуйся. Я буду за ней приглядывать.

– А когда я был в Лос-Анджелесе, я видел твою мать.

– Правда? – ответила Ава, явно не особо этим интересуясь. – И как она?

– Нормально, хотя у нее сейчас сложный период.

– Что, ошиблась в очередном муже?

– Ава! Это же твоя мать!

– Я знаю о ней только то, что пишут газетные сплетни, так же как и все остальные. Извини, дядя Дэвид.

– Я понимаю. И, думаю, то, что ты выросла тут с ма, было для тебя гораздо лучше, чем если бы ты жила с Ческой. Конечно, я не говорю, что это было правильно, – торопливо добавил он.

– В общем, дядя Дэвид, я только хочу, чтобы ты знал, что тетя ЭлДжей и бабушка будут в порядке. Я хочу, чтобы ты мог уехать и ни он чем не волновался. А теперь, – Ава зевнула, – я собираюсь пойти наверх, поцеловать ЭлДжей на ночь и тоже отправиться спать.

– Да, пока не забыл, – Дэвид порылся в кармане и протянул ей сложенный листок бумаги. – Этот молодой человек – внук старого друга ма – просил передать тебе вот это.

– Спасибо, – ответила она, забирая у него сложенный листок.

Дэвид заметил, что она покраснела, и это его обрадовало.

– Ну и как же его зовут?

– Саймон.

– Вообще-то он мне кого-то напоминает, но я сейчас не могу вспомнить кого. В общем, он просил тебя позвонить ему, когда будешь в Лондоне. Спокойной ночи, милая.

Ава тепло поцеловала его в щеку. Когда она ушла в дом, Дэвид с грустью подумал, что никак не может избавиться от чувства тревоги. Держать оборону в его отсутствие – нелегкая задача для восемнадцатилетней девушки, которой надо думать о собственном будущем. Но, как говорит ему Тор, он годами был тут с ними, а это, в конце концов, только шесть месяцев…

Через два дня Дэвид с Тор сели на самолет в Дели. Когда он взлетел и они увидели в окне под собой быстро удаляющийся английский пейзаж, Тор взяла его руку и сжала ее.

– Ну, ты готов к большим приключениям?

Дэвид оторвал взгляд от окна, повернулся и поцеловал ее.

– Да, готов.

44

Две недели спустя после своего юбилея ЭлДжей наслаждалась на террасе традиционной чашкой послеобеденного чая. Она никогда не выезжала за пределы Английского королевства, но все равно сомневалась, что, даже если бы она это сделала, она нашла бы где-нибудь вид, сравнимый с тем, что расстилался перед ней. Сколько бы лет ей еще ни осталось – а доктор, похоже, считал, что их не так уж и мало, если она будет осторожна, – ЭлДжей считала, что может счастливо умереть хоть завтра, если это случится в ее любимом Марчмонте. Она прикрыла глаза и задремала под лучами позднего августовского солнца, наслаждаясь теплом и убаюкивающим журчанием ручья в долине. Скоро наступит сентябрь, осень, ее самое любимое время года.

– Привет, тетя Лаура-Джейн.

Голос был знакомым, но ЭлДжей не открыла глаза. Она подумала, что ей это снится.

– ЭлДжей. – Ее осторожно похлопали по руке. – Это я. Я вернулась.

ЭлДжей открыла глаза, моргая на солнечный свет. Когда женщина, стоящая перед ней, наконец оказалась в фокусе, лицо ЭлДжей посерело.

Женщина подошла ближе, и рук ЭлДжей коснулись холодные руки.

– ЭлДжей, дорогая, это я, Ческа.

– Дорогая, я знаю, кто ты. Я еще не выжила из ума, – ответила она как можно более твердо.

– О, как чудесно снова вернуться сюда, – чужие руки взлетели от ее рук к плечам и обхватили их так крепко, что чуть не лишили ее возможности дышать.

– Что… Почему ты здесь?

Хватка разжалась, и Ческа опустилась перед ЭлДжей на колени. Ее лицо исказила гримаса боли.

– Потому что это мой дом, тут живет моя дочь и я так хотела приехать навестить мою дорогую тетю ЭлДжей. – Она сделала паузу. – Кажется, вы не особо рады меня видеть.

– Ну… я… – ЭлДжей с трудом сглотнула. – Ну конечно я рада тебя видеть. Я просто… немного в шоке, вот и все. Почему ты не написала, не предупредила, что приедешь?

– Потому что я хотела сделать сюрприз. – Ческа поднялась. – О! Какой вид! Я и забыла, как тут прекрасно. А можно выпить чего-нибудь холодненького? Я взяла такси прямо в Хитроу и сразу поехала сюда. Я так счастлива всех вас увидеть!

– Я уверена, Мэри найдет что-то для тебя.

– Мэри! Господи, она все еще тут! Ничего не изменилось, да? Я сбегаю на кухню, попью и поздороваюсь с ней. Сейчас вернусь.

Ческа исчезла в доме. ЭлДжей поняла, что у нее в глазах стоят слезы. Не радости, а страха. Ну почему именно сейчас, когда Дэвид уехал с этой Тор…

Ческа скоро вернулась, неся высокий стакан воды со льдом.

– Я привезла вам столько подарков – они там, в холле. А где… Ава, она тут?

– Она где-то в поместье.

– Как вы думаете, она сильно удивится, что я тут? А как вы думаете, она поймет, кто я такая?

– Ну конечно да – и это ответ на оба твоих вопроса.

Ческа начала ходить туда-сюда по террасе.

– Но она же не ненавидит меня? Ну в смысле, что я оставила ее? Сперва было совершенно невозможно послать за ней. А потом, со временем, я подумала, что будет просто нечестно нарушать ее жизнь, которая была тут явно очень счастливой. Вы же понимаете меня, правда?

ЭлДжей медленно кивнула. Она была не в состоянии начинать ссору.

– А вы, ЭлДжей, ненавидите меня?

– Нет, Ческа, – слабо ответила она. – Я тебя не ненавижу.

– Вот и хорошо, потому что теперь, когда я вернулась, я хочу возместить Аве все те годы, что меня не было с ней. Господи, как жарко! Если вы не против, я пойду переоденусь во что-нибудь полегче. А то я вся липкая. Можно мне мою бывшую спальню?

– Теперь там комната Авы. Возьми бывшую детскую. Ее переделали в гостевую, – прохладно ответила ЭлДжей.

– Хорошо. Если Ава придет, пока я буду там, не говорите ей, что я тут, ладно? Я хочу сделать ей сюрприз.

Ава вернулась, уставшая после целого дня работы на ферме. Неделю назад она получила свои выпускные отметки, и они были более чем достаточно хороши для того, чтобы ее приняли в Королевский ветеринарный колледж в Лондоне. А вчера она сдала экзамен по вождению, что означало – ей наконец будет можно водить старый «Лендровер» ЭлДжей. Так что она была в прекрасном настроении.

ЭлДжей была от всего этого в полном восторге. Сперва Ава переживала, сколько же будет стоить ее обучение и жизнь в Лондоне. Но вчера вечером, за праздничным ужином, они все это обсудили.

– Моя дорогая девочка, ты помогала мне на ферме с самых детских лет и никогда не просила ни копейки. Кроме того, Ава, есть же еще наследство твоего дедушки. Там довольно много денег, их с лихвой хватит, чтобы заплатить за твою учебу и жизнь в Лондоне. Я знаю, что твой дедушка этого бы и хотел. Я очень горжусь тобой, дорогая. Ты исполнила свою мечту.

Ава распахнула дверь кухни и увидела, что Мэри готовит запеченного ягненка.

– Привет, Мэри. Мне казалось, мы с ЭлДжей должны были сегодня ужинать просто салатом?

Мэри подняла на нее глаза, качая головой.

– Да, но тут планы-то поменялись. У вас таки гости. Они там, на террасе. Думаю, тебе лучше пойти туда, поздороваться.

– Кто это?

Мэри уклончиво пожала плечами.

– Иди сама погляди.

Проходя через гостиную, Ава услышала доносящийся с террасы голос ЭлДжей и еще один, отдаленно знакомый, с легкой растяжкой американского акцента. Она вышла на террасу и увидела со спины сидящую рядом с ЭлДжей женщину с копной светлых волос.

Ава замерла на месте, не в силах пошевельнуться. Женщина, наверное, услышала ее шаги, потому что она обернулась.

Они долго смотрели друг на друга.

Затем Ава услышала голос ЭлДжей. Он звучал как-то странно, неестественно.

– Ава, дорогая. Иди сюда, познакомься со своей мамой.

ЭлДжей наблюдала за ними, стараясь сдерживать кипящий котел эмоций, который бурлил в ее сердце. Когда Ава только появилась на террасе, ЭлДжей увидела в ее глазах неуверенность и тревогу. Потом Ческа вскочила, обняла дочь, но Ава продолжала стоять столбом, не в силах ответить ей. Потом они сели и начали разговаривать, как незнакомцы, какими, в сущности, и были. Постепенно, по мере того, как наступал вечер и они пили шампанское, привезенное Ческой, Ава начала понемногу избавляться от своего смущения.

Потом, за ужином, ЭлДжей увидела, что Ческа изо всех сил старается завоевать дочь своими чарами. Она рассказывала о своей жизни в Голливуде, о людях, с которыми встречалась, забавные истории о том, как снимались «Нефтяные бароны».

ЭлДжей думала, что знает Аву насквозь, но ей было трудно представить, что она чувствует в этот вечер. Внешне казалось, что она с интересом и удовольствием слушает рассказы своей матери.

Вдруг, уже после кофе, Ческа зевнула.

– Простите, но я совершенно измучена. Пойду лягу спать. Всю прошлую ночь я летела и не заснула ни на секунду. – Она поднялась и поцеловала ЭлДжей в щеку. – Спасибо за ужин. Было очень вкусно. – Потом она подошла к Аве и обняла ее. – Спокойной ночи, милая. Надеюсь, у тебя не было особенных планов на следующие дни. Я бы хотела провести с тобой как можно больше времени. Мы и так потеряли так много времени, которое надо восполнить, правда?

– Да. Доброй ночи, Ческа, – спокойно кивнула Ава. – Хороших снов.

Когда шаги Чески стихли в глубине дома, ЭлДжей протянула через стол руку и положила ее Аве на локоть.

– Дорогая, ты в порядке? Прости, что не смогла предупредить тебя. Я понятия не имела, что она явится. Должно быть, ты сильно потрясена?

Ава повернулась к ней, в тусклом свете ее лицо было плохо различимо.

– Ты не виновата. Она очень красивая, да?

– Да, но не такая красивая, как ее дочь.

Ава хихикнула.

– Ну и истории она рассказывала. Ты можешь представить себе такую жизнь?

– Нет, милая, не могу.

– Как ты думаешь, она надолго?

– Понятия не имею.

– Ох. – Ава посмотрела на мотылька, который трепыхался возле ночника, стоящего на столе, а потом осторожно прогнала его рукой в темноту.

– Ты уверена, что ты в порядке? – повторила ЭлДжей.

– Ну да, в смысле она очень милая и кажется забавной, но я не чувствую, что это имеет ко мне хоть какое-то отношение. Я всегда думала, как это будет, если я ее когда-нибудь увижу, и вот я увидела – и не чувствую… да практически ничего. Мне даже как-то неловко.

– Тебе не за что извиняться. Вам нужно время, чтобы познакомиться. Ты же хочешь этого, да?

– Ну… наверное. Единственное, в чем проблема, так это не думаю, что когда-нибудь смогу считать ее своей матерью, ну, в полном смысле этого слова. Моя мать – это ты, и это нельзя изменить. Никогда. ЭлДжей, милая, ты, наверно, ужасно устала. Давай я помогу тебе лечь?

Когда ЭлДжей была уложена, Ава присела на свое обычное место у ее постели и нежно поцеловала свою тетю-бабушку в лоб.

– Ты не волнуйся за меня, ЭлДжей. Я в порядке. Я тебя люблю. Спокойной ночи. – Она вышла из комнаты и тихонько прикрыла за собой дверь.

ЭлДжей лежала, глядя в темноту. Она была встревожена, озабочена и впервые в жизни ощущала все свои восемьдесят пять лет. Она хотела много рассказать Аве о ее матери; предупредить ее, что Ческа была не тем, кем казалась. Но она не могла. Это прозвучало бы как «зелен виноград», а ЭлДжей не хотелось, чтобы Ава испытывала вину за то, что пытается получше узнать свою мать – если бы ей этого захотелось. А Дэвид только вчера звонил из Дели, чтобы сказать – они с Тор отправляются в Тибет и несколько недель с ними не будет никакой связи. Без него ЭлДжей чувствовала себя уязвимой и незащищенной.

Наконец она забылась беспокойным сном. В какой-то момент она резко проснулась, ее разбудил странный звук. Она включила прикроватную лампочку и увидела, что проспала меньше часа. Да, она определенно слышала, как кто-то, или что-то, тихонько стонет. Потом она расслышала высокий, визгливый смех. Но как раз когда она уже собиралась взять свою палку для ходьбы и встать с постели, все стихло. Она полежала, прислушиваясь, но звук больше не повторялся.

Выключив свет, она постаралась успокоиться.

Она уже слышала этот смех раньше, когда-то давно, и напрягала голову, пытаясь вспомнить, когда и где.

И потом вспомнила.

Это было в ту ночь, когда она обнаружила Ческу в детской, разрывающей на части несчастного, беззащитного плюшевого медведя.

45

Вечером в субботу, через неделю после приезда Чески, Ава с ЭлДжей сидели на террасе, пили лимонад и наслаждались закатом.

– Чем занимались сегодня, дорогая? – спросила ЭлДжей.

– Шопингом в Монмуте. Похоже, у Чески куча денег. Она все время покупает мне наряды, которые, как ей кажется, мне пойдут. Проблема только в том, что люди все время узнают Ческу и просят у нее автограф. Сперва это было еще ничего, но потом мне ужасно надоело. Но она очень терпелива с поклонниками. Я бы так не смогла.

– Как тебе кажется, ты познакомилась с ней получше?

– С ней весело, и мы много смеемся, но я все равно не могу осознать, что это моя мама. Она и не ведет себя так, не то что ты. Наверное, она больше похожа на сестру. Иногда кажется, что она очень молодая.

– Она не говорила, когда уезжает? – с надеждой спросила ЭлДжей.

– Нет. Но, думаю, скоро. У нее же есть обязательства в Голливуде. Если честно, я буду рада, когда она уедет. Мне нужно сделать миллион разных вещей до того, как я уеду в Лондон. В следующие выходные придут ребята из деревни, я должна провести им экскурсию по природе поместья. Не могу себе представить Ческу в джинсах, помогающую мне жарить шашлыки после экскурсии, – хихикнула Ава.

– Нет, она не создана для сельской жизни.

Через час Ческа присоединилась к ним с бутылкой шампанского, которую она купила во время похода за покупками. Она налила три бокала.

– Отметим то, что мы наконец-то все вместе. За ваше здоровье, как у вас тут принято.

– Да, за здоровье, – слабо ответила ЭлДжей. Ческа всегда могла найти повод открыть очередную бутылку, и ей уже до смерти надоело притворяться, что она пьет. Все эти пузырьки совсем не нравились ее желудку.

– О, Ава, а я думала, может, ты наденешь то миленькое платьице, которое я тебе купила, – надулась Ческа.

– Ну, вообще-то я живу в этих джинсах, – ответила Ава. – Я приберегу его для особого повода. Ты столько всего мне купила, я прямо не знаю, что выбирать.

– Ну, твоему гардеробу не повредит встряска. А как насчет новых очков? Эти, знаешь ли, не очень тебе идут. У тебя такие красивые глаза – кажется, такого же цвета, как и мои. Просто жалко прятать их за этой тяжелой оправой.

– У меня есть линзы, но в очках гораздо удобнее.

– А я считаю, очки придают Аве характер, – заметила ЭлДжей.

– Да, конечно. Неважно, – улыбнулась Ческа. – А я хотела кое-что вам сказать. Мне было так хорошо тут на этой неделе, что я решила забыть про отлет домой и остаться с вами подольше. Ну, если вы, конечно, не против.

– Но ведь тебе же надо быть на съемках телесериала, а потом, тебе не будет тут скучно? Марчмонт – далеко не Голливуд, – медленно спросила ЭлДжей.

– Съемки не начнутся до конца сентября, и нет, ЭлДжей, конечно же, мне не будет скучно, – ответила Ческа, не скрывая раздражения в голосе. – Здешняя тихая жизнь – это как раз то, что мне так нужно после Лос-Анджелеса. И, кроме того, тут же моя семья, – добавила она, беря Аву за руку и пожимая ее. – Мне так жаль, что дяди Дэвида нету с нами.

«И мне тоже», – подумала ЭлДжей.

– Ческа, надеюсь, ты не станешь возражать, но у меня были планы на следующие несколько дней, и я не смогу выходить с тобой так часто, как мы это делали, – сказала Ава.

– Ну конечно не возражаю. Я счастлива просто отдыхать тут и наслаждаться пейзажем. – Она потянулась и вздохнула. – О, как же я счастлива, что вернулась домой.

На следующий день Ческа настояла на том, чтобы отвезти Аву на обед в дорогой местный отель, хотя Ава и собиралась помочь Джеку на ферме. Ради сохранения мира она все же согласилась поехать, надеясь, что это поможет ей соскочить с крючка на все остальное время, что ее мать собиралась пробыть в Марчмонте.

– Я не могу поверить, что ты хочешь стать ветеринаром, милая, – пожала плечами Ческа, изящно подцепляя на вилку ломтик мяса. – Просто не представляю, как ты все это переносишь. Мне становится нехорошо от одного вида крови.

– Ну а мне становится нехорошо от вида того, как ты ешь эту бедную корову, – с улыбкой возразила Ава.

Ческа раздраженно приподняла бровь, но продолжила:

– Да, кстати, ты вчера говорила, что ЭлДжей собирается оплатить твои расходы на обучение. Но где она найдет деньги? Жить в Лондоне очень дорого. Мне кажется, это я должна за тебя заплатить.

– Судя по всему, мой дедушка – твой отец – оставил мне наследство. Она сказала, там довольно много и этого с легкостью хватит на все, так что, Ческа, не стоит волноваться.

– Да, но твой дедушка не… – Она осеклась. Она собиралась сказать, что Оуэн умер до того, как ей самой исполнилось десять лет, и как же он мог оставить деньги ребенку, который на тот момент еще не родился?

Ава не заметила внезапного стального проблеска в глазах матери. Она болтала о том, что мечтает в один прекрасный день открыть где-нибудь поблизости собственную ветеринарную клинику.

– Да ты, похоже, отлично спланировала свою жизнь, да, Ава? К сожалению, будущее не всегда так предсказуемо, как нам бы того хотелось. Впрочем, я уверена, что ты и сама поймешь это, когда станешь старше.

– Может, ты и права, но я знаю, чего хочу. И если я буду планировать достаточно осторожно, то не думаю, что что-то может пойти не так, верно? – Но ее мать смотрела куда-то в окно невидящим взором. – Ты в порядке?

Ческа повернула голову к дочери и медленно улыбнулась.

– Да, я слышала тебя, милая. Я уверена, все будет просто прекрасно.

Теперь по утрам, когда Ава раздвигала шторы в своей спальне, ее встречал легкий сентябрьский туман, сонно окутывающий долину. Она впитывала в себя каждую секунду этого чудесного зрелища, запасая его на те времена, что будет в Лондоне и больше не увидит его. Как она и говорила Ческе, она проводила большую часть времени в поместье, помогая фермерам запасать на зиму сено. Она видела мать только за ужином, потому что, когда Ческа просыпалась в середине дня, Авы уже давно не было дома. Время от времени, возвращаясь лесом домой, Ава замечала на поляне хрупкую фигурку, стоящую у могилы Джонни. Она думала, что Ческа навещает могилу своего брата-близнеца, который умер совсем маленьким. Она размышляла, как же быстро пролетели каникулы и когда же мать наконец улетит обратно в Голливуд. Наверное, уже скоро, предполагала она.

За неделю до отъезда Авы в Лондон, когда она возвращалась с работы на ферме, Мэри кинулась встречать ее на дороге.

– Что случилось, Мэри? – испугалась Ава.

– Да твоя тетя-бабушка, детка. Она сегодня упала. Ческа видела это, говорит, она споткнулась на лестнице.

– Господи! Как она?

– Думаю, ничего, в порядке. Просто очень испугалась. Сейчас у нее доктор Стоун.

Ава кинулась в дом и взбежала по лестнице. Тяжело дыша, она распахнула дверь в спальню ЭлДжей. Ческа стояла в ногах кровати со сложенными на груди руками и смотрела, как молодой врач мерил ЭлДжей давление.

– О, ЭлДжей! – Ава кинулась к краю кровати и опустилась на колени, вглядываясь в побледневшее лицо своей тети-бабушки. – Что ты такое творишь? Я же просила тебя не заниматься без меня бегом с препятствиями и не брать барьеров!

ЭлДжей слабо улыбнулась этой шутке, которой они с Авой всегда обменивались со времени ее операции.

– Доктор, как она?

– Ну, переломов нет, лишь несколько больших синяков, – ответил он. – Но, боюсь, давление сильно подскочило, миссис Марчмонт. Я увеличу дозу лекарства, и я хочу, чтобы вы пообещали мне, что до конца недели останетесь в постели. – Он повернулся к Аве с Ческой. – И, пожалуйста, ничего возбуждающего. Мы хотим, чтобы миссис Марчмонт была спокойна, посмотрим, удастся ли нам снизить ее давление. А если вы не будете слушаться, – он погрозил ЭлДжей пальцем, – то мне придется забрать вас в больницу.

– Честное слово, доктор, я прослежу, чтобы она и мышцей не шевельнула. – Ава слегка сжала руку ЭлДжей. – И я всегда могу отложить отъезд в Лондон.

– Нет, Ава, не можешь. Я смогу присмотреть за ней.

Это были первые слова, произнесенные Ческой. Ава взглянула на мать и подумала, что та как-то странно выглядит.

– Но я думала, тебе надо возвращаться в Голливуд?

– Надо, но я не могу оставить тебя одну. Я собираюсь позвонить своему агенту и сказать ему, чтобы он известил студию. Они могут какое-то время поснимать без меня или исключить меня из первых нескольких серий. В конце концов, – добавила Ческа, – семья гораздо важнее, правда? А ты не должна пропускать начало семестра, да, ЭлДжей?

– Конечно нет, – слабо покачала головой ЭлДжей. – Но помните: у меня тут есть еще и Мэри. Пожалуйста, Ческа, не надо оставаться из-за меня. Ты должна лететь в Лос-Анджелес, как и собиралась.

– Даже и не подумаю, дорогая ЭлДжей. Придется вам потерпеть меня тут в качестве сиделки.

– Ава, вы не хотите проводить меня? – спросил доктор Стоун.

– Да, конечно. ЭлДжей, я сейчас вернусь.

– А вы, миссис Марчмонт, постарайтесь вести себя хорошо в эти пять минут.

– Я прослежу, – улыбнулась ему Ческа. – До свидания, доктор, и спасибо вам.

Доктор покраснел и неловко пробормотал «до свидания».

Ава проводила его вниз по лестнице.

– Вы уверены, что с ней все будет в порядке?

– Если она будет отдыхать, то да. Я очень на это надеюсь. С повышенным давлением существует та проблема, что оно может привести к удару. У вашей тети был сильный шок, и, несмотря на то что для своего возраста она очень крепкая, операция на бедре оказала на нее свое воздействие. – Подойдя к двери, доктор повернулся к Аве. – Кстати, это действительно Джиджи из «Нефтяных баронов»?

– Да.

– Это ваша родственница?

– Это моя мать.

Он приподнял бровь.

– Я представления не имел. Но я уверен, она будет хорошо заботиться о вашей тете. Очень повезло, что она оказалась тут, когда ваш дядя в отъезде, а вы должны ехать в Лондон. Я завтра загляну. До свидания.

Доктор ушел, и Ава закрыла дверь. Обернувшись, она увидела, что Ческа стоит на лестнице позади нее.

– Я решила сделать ЭлДжей чашку чая, – сказала она.

– Хорошая мысль. А я пойду посижу с ней немного. – И тут она заметила слезы на глазах матери. – Что случилось? – спросила она, поднимаясь к ней по ступенькам.

– О, Ава, я чувствую себя такой виноватой… Ну, то есть… Я же была прямо у нее за спиной, и вдруг… она споткнулась и упала. – Она опустилась на ступеньки и начала всхлипывать.

Ава села с ней рядом и обняла за плечи.

– Не плачь, Ческа. Ты же ни в чем не виновата.

Ческа поглядела на Аву и схватила ее за руку.

– Ава, что бы ни говорила тебе ЭлДжей, я очень тебя люблю. Очень. – Ее глаза были огромными, как стальные блюдца. – Ты же знаешь это, да?

– Ну, я… Да, Ческа, – потрясенно ответила Ава.

Ческа снова уставилась куда-то в пространство перед собой.

– Мы делаем столько всего… такого…

Ава увидела, что мать вздрогнула, а потом явственно взяла себя в руки.

– Прости, пожалуйста. Я просто очень расстроена. И я бы хотела, чтобы ты звала меня «мама», а не «Ческа».

– Я… Хорошо. Пойди побудь немного на кухне… мама. Я пойду к ЭлДжей.

– Спасибо. – Ческа встала и печально побрела через холл в глубь дома.

Ошарашенная странным поведением матери, Ава взбежала по лестнице и пошла к ЭлДжей, которая, хоть и была еще бледной, казалась немного бодрее.

– Ну, как ты? – тихо спросила Ава.

– Думаю, получше. Твоя мать внизу?

– Да.

– Ава, я…

– Что?

– Ну, я понимаю, что обсуждать такое ужасно, но я действительно считаю, что это необходимо.

– Обсуждать что?

– Что будет с тобой, когда я умру.

У Авы на глазах выступили слезы.

– Пожалуйста, ЭлДжей. Не сейчас.

– Послушай меня, – ЭлДжей крепко взяла ее за руку. – Если это случится, Марчмонт отойдет к твоему дяде Дэвиду, но в завещании сказано, что ты тоже можешь продолжать жить здесь. Дэвид совершенно определенно сказал мне, что он не хочет тут жить. И мы договорились, что после смерти Дэвида Марчмонт перейдет к тебе. В его завещании тоже так сказано. Еще, как ты знаешь, есть деньги, которые оставил твой дедушка. Они твои, Ава, и… и ничьи больше.

– А как же мама? Разве Марчмонт и деньги не должны перейти к ней после дяди Дэвида?

ЭлДжей тяжело вздохнула.

– Ава, ты столько не знаешь о своем прошлом и о своей матери.

– Ну так расскажи мне, – попросила она. – А то я даже не знаю, кто был мой отец.

– Может быть, как-нибудь. Но самое главное, это… пожалуйста, остерегайся Чески.

– Почему?

ЭлДжей внезапно выпустила руку Авы и утомленно откинулась на подушки.

– Спроси своего дядю, он все тебе объяснит.

– Но, ЭлДжей, я…

– Извини, Ава, я, похоже, слишком драматизирую. Не обращай внимания. У меня просто был шок.

– Я никуда не уеду, пока ты не поправишься. Правда же, я уверена, что ветеринарный колледж поймет, почему я должна задержаться на несколько дней.

– Я поправлюсь, – решительно ответила ЭлДжей. – Только через мой труп я позволю тебе испортить свое будущее. До твоего отъезда еще несколько дней.

– Да, вот тогда и посмотрим, как ты будешь себя чувствовать, – так же твердо возразила Ава.

– А вот и мы. Прекрасный горячий чай, – в комнату вошла Ческа с подносом. – Вот и новая роль для меня. Буду играть сиделку, – сказала она, протягивая ЭлДжей чашку.

Ава всю ночь крутилась и вертелась в постели, вспоминая слова ЭлДжей. Как же ей хотелось, чтобы дядя Дэвид был тут и мог объяснить ей, что она имела в виду.

Следующие несколько дней ЭлДжей уверенно шла на поправку. Ее давление снизилось, и доктор – который был очень внимателен, навещал ЭлДжей каждый день и всякий раз оставался выпить с Ческой чашечку кофе – сказал Аве, что очень доволен процессом ее выздоровления.

– Думаю, вы можете ехать завтра в Лондон со спокойной душой. Ваша матушка действительно прекрасно за ней ухаживает – конечно, с помощью Мэри.

Тем вечером Ава с тяжелым сердцем закрыла свой чемодан.

Она уезжала завтра рано утром, и наряду с переживаниями о том, как она начнет свою новую жизнь, справится ли с учебой и с тем, что ей придется жить в городе, в совершенно незнакомой обстановке, она очень сильно волновалась за ЭлДжей.

Она отнесла своей тете-бабушке чашку вечернего какао и постучалась в дверь спальни, прежде чем войти.

– Заходи, моя дорогая девочка. Ну, ты все собрала? Ты готова? – улыбнулась ей ЭлДжей.

– Да. – Ава поставила чашку на тумбочку у кровати и присела рядом, внимательно приглядываясь к ЭлДжей и радостно отмечая, что сероватый оттенок исчез с ее лица, а глаза ясные. – Ты уверена, что все же не хочешь, чтобы я осталась? Это всего лишь первая неделя, там не будет ни лекций, ни занятий, и я…

– Ава, ну сколько можно повторять, что я в полном порядке и практически поправилась? Кроме того, университетская жизнь – это не только лекции. Первая неделя – для того, чтобы завести новых друзей и повеселиться. Я хочу, чтобы ты тоже радовалась жизни.

– Конечно, я буду, но… – Ава тяжело сглотнула, чувствуя, что к глазам подступают слезы. – Я буду ужасно по тебе скучать.

– И я тоже, милая, но, надеюсь, ты найдешь пять минут, чтобы написать мне, как ты там поживаешь.

– Обязательно. И вот еще. – Ава сунула руку в карман джинсов и вытащила клочок бумаги. – Это номер телефона в холле моего общежития. Если будут какие-то проблемы, пожалуйста, позвони, и они мне все передадут. И Мэри я тоже его дам. Вот, я кладу его тебе в тумбочку. И я сама буду звонить вам по воскресеньям, около шести часов.

– Хорошо, но если не сможешь, то не волнуйся. Дорогая Ава, – ЭлДжей подняла руку и нежно погладила по щеке свою внучатую племянницу, – ты всегда была для меня такой радостью, с самой первой минуты, как я тебя увидела. Я так тобой горжусь.

Они обнялись и надолго замерли. Ни одна из них не хотела, чтобы другая увидела слезы в ее глазах.

– Ну вот, а теперь иди ложись спать. Завтра тебе очень рано вставать. Береги себя, моя девочка, – сказала ЭлДжей, пока Ава, встав, целовала ее на ночь.

– Да. И ты тоже. Я тебя люблю.

На следующее утро даже Ческа заставила себя встать в восемь утра, чтобы попрощаться с Авой.

– Поезжай и ни о чем не беспокойся. Обещаю, что буду смотреть за ЭлДжей как можно лучше. Доктор Стоун говорит, я прирожденная сиделка, – она по-девчачьи хихикнула. – Так что поезжай, и пусть тебе будет просто чудесно в колледже. Мне так жаль, что у меня не было шанса там учиться. – Ческа обхватила Аву за плечи. – Я люблю тебя, милая. Не забывай об этом, ладно?

– Не забуду, – сказала Ава, садясь в такси. – Дай мне знать, как там ЭлДжей, хорошо? Я вечером позвоню. Пока!

Такси выехало на дорогу и, набирая скорость, стало удаляться от Марчмонта.

46

Ава была рада, что в эту первую неделю после расставания с ЭлДжей и Марчмонтом ее целиком закружило в водовороте новых событий – и плохих, и хороших. Надо было столько всего узнать, например как работают в Лондоне метро и автобусы. А ее соученики, похоже, считали, что устраивать соревнования, кто больше выпьет, ужасно забавно, даже если в конце все отключались напрочь. И, кроме всего прочего, надо было еще привыкнуть к постоянному шуму уличного движения за стенками ее комнатки – размером с коробку от обуви и совершенно лишенную доступа воздуха. С другой, положительной стороны, на ее курсе все казались ей очень симпатичными, и между ними уже возникло некое подобие дружбы. Ава, не привыкшая ни к толпам народу, ни к тому, что вокруг нее все время кто-то был, все еще стеснялась присоединяться к остальным. Но к концу недели вся эта карусель разнообразных событий, организованных для новичков, позволила ей чувствовать себя свободнее.

А самой лучшей новостью было то, что по приезде ее уже ждало письмо от Саймона. Он писал, что собирается сдержать свое летнее обещание и будет рад встретиться с ней и показать ей Лондон.

Иногда, среди самых первых длинных душных ночей, когда каждый атом ее существа стремился попасть обратно в просторный, полный воздуха Марчмонт, Ава думала о нем. Она написала ему сразу после того, как дядя Дэвид передал ей его записку, чтобы сообщить свой новый адрес, но с тех пор гнала от себя все мысли о том, что, возможно, и правда понравилась ему. Но оттого, что он снова написал ей, у нее по спине пробегал радостный холодок.

Лишь к четвергу она набралась достаточно мужества, чтобы подойти к студенческому телефону-автомату в конце коридора, позвонить ему и договориться о встрече. И в воскресенье он должен был зайти за ней, чтобы показать местные достопримечательности.

Утром воскресенья она вскочила с постели, куда легла после трех часов ночи, после Бала новичков.

– Я должна научиться не пить все то, что мне предлагают, – сказала она себе, преодолевая гул в голове. Проглотив две таблетки парацетамола, она уставилась на содержимое своего шкафа. Впервые в жизни Ава всерьез раздумывала, что ей надеть. Она выбрала ярко-розовые брюки и дорогой кашемировый свитер, которые купила ей Ческа, примерила их, решила, что выглядит слишком уж похожей на свою мать, и сменила на джинсы и майку. Ее глаза сегодня были слишком опухшими, чтобы вставлять в них линзы – только покраснеют и будут слезиться, – так что она надела очки.

В одиннадцать часов она нерешительно подошла ко входу в здание своего общежития, где в кои-то веки было пусто. Все остальные, должно быть, отсыпались с перепоя прошлой ночью. Саймон уже ждал ее снаружи; она увидела его через стекло дверей. Ее сердце громко застучало, и она твердо сказала сама себе, что он пришел только из-за старинной связи между их семьями. После чего потянула на себя тяжелую дверь и поздоровалась с ним.

– Привет, Ава. Господи, ты выглядишь совсем по-другому! – сказал Саймон, целуя ее в обе щеки.

– Правда?

– В лучшую сторону. Теперь ты гораздо больше похожа сама на себя. И мне очень нравятся твои очки, – добавил он. – Ты напоминаешь мне очень хорошенькую юную учительницу, у меня была такая, когда мне было семь. Я был страшно в нее влюблен, и с тех пор у меня слабость к очкам.

– Спасибо – наверное, – смущенно сказала Ава, заметив, что он тоже был в джинсах и майке.

– Ну я тут по дороге подумал, что, наверное, нет смысла водить тебя по известным туристическим местам – туда ты и сама сходишь, – так что я покажу тебе тот Лондон, каким его люблю я. Ладно?

– Отлично.

Он подставил ей локоть, она взяла его под руку, и они вдвоем отправились вдоль сонных воскресных утренних улиц.

Ава вернулась домой только в семь вечера, полностью вымотанная. Может, Саймон и был городским парнем, но, как ни смешно, что бы они сегодня ни делали, им приходилось много ходить пешком. Они прошли по Гайд-парку, остановились в Углу Ораторов, послушать будущих трибунов, высказывающих свои радикальные политические взгляды; некоторые из них были столь нелепы, что нашей парочке пришлось уйти, чтобы не расхохотаться вслух. Потом они прошли вдоль Темзы по дорожке от Вестминстера до Хаммерсмита, где остановились пообедать в пабе на берегу.

Ава наслаждалась каждой минутой этой прогулки, потому что они не осматривали древние памятники и не толкались среди туристов, желающих получше рассмотреть картину в музее, а просто говорили обо всем на свете. И в тех просторных местах, которые Саймон выбрал фоном этого дня, Ава перестала ощущать клаустрофобию – и физическую, и ментальную – и расслабилась.

День был теплым, и они сели обедать на улице. За едой Саймон рассказывал о своей работе, которую он только что нашел в одном из мюзиклов в Вест-Энде.

– Это не то, что я бы выбрал своей карьерой, я уже говорил тебе, я хочу писать песни, – признался он, явно смущаясь. – Но им были нужны музыканты, которые могут петь и играть на нескольких инструментах, и один мой знакомый позвал меня на прослушивание. Я пошел, и меня взяли. Честно говоря, я сам был удивлен больше всех, но, с другой стороны, это же зарплата. И когда шоу выйдет в полный прокат, у меня будет свободное время днем, чтобы писать свои вещи. У меня теперь даже есть собственный театральный агент. – При этих словах он закатил глаза.

– А о чем этот мюзикл?

– О, это про четырех знаменитых певцов из пятидесятых и шестидесятых. Там полно их хитов, так что это верный способ произвести впечатление на тридцати- и сорокалетнюю аудиторию.

– А когда он выходит?

– Недели через три. Если хочешь, можешь прийти на премьеру.

– С удовольствием.

– Только имей в виду – актер из меня очень так себе.

– Но ты можешь стать знаменитым, Саймон.

– Честно, стать знаменитым – последнее, чего я хочу. Я хочу однажды открыть свою студию звукозаписи, где я бы мог писать песни для других и продюсировать их. А сам я предпочел бы оставаться за сценой.

– Как и я, – горячо согласилась Ава.

Под конец Саймон проводил ее до общежития в Кэмдене и на прощание поцеловал в щеку.

– Удачной недели, Ава. Постарайся не особо спать на лекциях, – добавил он с усмешкой.

– Я не буду. И огромное спасибо тебе за сегодняшний день. Мне было очень хорошо. – Она повернулась, чтобы уйти, но он поймал ее за руку и притянул к себе.

– Послушай, я знаю, каковы эти первые недели учебы, но, если вдруг у тебя найдется время, я бы с радостью снова встретился с тобой.

– Правда?

– Да! Почему ты так удивлена?

– Потому что я думала, что ты, может быть, сделал это из вежливости, ради своего дедушки, что он попросил тебя пригласить меня, раз он дружит с моей тетей.

– Тогда ты считаешь меня гораздо меньшим эгоистом, чем я есть на самом деле. Нет, правда, я тоже получил сегодня большое удовольствие. Так как насчет вечера в пятницу? Я зайду к семи?

– Ты уверен?

– Ава, я совершенно уверен.

Ава лежала на своей кровати и мечтала о Саймоне. Должно быть, она задремала, потому что, когда она проснулась, было уже темно. Повернувшись, она взглянула на часы у кровати. Было больше десяти вечера.

– Черт! – выругалась она. Было слишком поздно звонить в Марчмонт, как она обещала ЭлДжей. Она встала сделать себе чашку чая в общей кухне, отнесла ее по коридору к себе в комнату и стала медленно пить, собираясь на первую лекцию завтра утром. Потом снова легла, напоминая себе обязательно позвонить ЭлДжей завтра.

Отнеся ЭлДжей ее вечернюю чашку какао, Ческа спустилась вниз и прошла в библиотеку. После многодневных поисков сегодня она наконец отыскала ключ от ящика письменного стола под цветочным горшком. Сам факт, что он был так спрятан, подтверждал ее подозрения, что именно в этом ящике ЭлДжей держит важные бумаги.

Она села за стол, вставила ключ в ящик и повернула его. Открыв ящик, она вытащила толстую зеленую папку. Там было множество документов. Ческа быстро пролистала их, пока не нашла тот, что был ей нужен. Отложив папку в сторону, чтобы потом просмотреть повнимательней, она открыла конверт из плотной бумаги и развернула лежавший в нем лист. На нем было написано: «Последняя воля Лауры-Джейн Эдит Марчмонт».

Ческа начала читать.

«Поместье Марчмонт я оставляю своему сыну, Дэвиду Марчмонту. А после его смерти я хочу, чтобы все поместье целиком перешло к моей внучатой племяннице Аве Марчмонт, также в соответствии с завещанием моего сына».

Чувствуя закипающую в груди ярость, Ческа изо всех сил постаралась сдержаться и продолжала читать. Свое имя она обнаружила только в дополнении к завещанию.

Через несколько минут она вся кипела от ярости. Ударив кулаком по столу, она снова перечла дополнение, чтобы полностью убедиться, что не ошиблась.

«Как распорядитель траста Чески Марчмонт (известной под именем Хэммонд), оставленного ей ее отцом, Оуэном Джонатаном Марчмонтом, я считаю своим долгом аннулировать данный траст. В завещании Оуэна Марчмонта (прилагается) было сказано, что данная сумма оставлена в трасте для Чески Марчмонт с единственным условием – что она будет посещать Марчмонт хотя бы раз в год до достижения ею возраста двадцати одного года. Я подтверждаю, что Ческа не была в Марчмонте ни разу после достижения ею шестнадцати лет и тем самым условие не было выполнено. Мало того, она поручила свою дочь моим заботам и за много лет не нашла возможности даже вступить с нами в контакт. Тем самым я считаю, что у меня нет иной альтернативы, кроме как последовать указаниям Оуэна Марчмонта и передать доходы от траста дочери Чески Марчмонт, Аве, которая прожила в Марчмонте всю свою жизнь. Я считаю, что эти деньги принадлежат ей по праву».

Это было подписано ЭлДжей и засвидетельствовано.

– Стерва! – истерически вскрикнула Ческа. Потом она начала маниакально рыться в папке, пока не нашла то, что искала. Это было официальное уведомление от акционерного общества, сообщающее количество денег на счету трастового фонда, который должен был стать ее. Там было больше ста тысяч фунтов.

Она просмотрела цифры на других банковских выписках. Самая последняя гласила, что на счетах поместья Марчмонт находилось больше двухсот тысяч фунтов.

Ческа расплакалась.

– Это же я его дочь! – всхлипывала она. – Это должно быть моим. Почему он не любит меня?.. Почему?

Вспоминай, Ческа, вспоминай… – сказали ей голоса.

– Нет! – не желая слушать их, она зажала уши руками.

Одним ненастным октябрьским утром, через несколько дней после отъезда Авы, ЭлДжей, проснувшись, увидела Ческу сидящей в кресле у окна.

– Господи, что-то мне неважно. Который час? – спросила она.

– Больше одиннадцати.

– Одиннадцати утра? Боже мой! Я в жизни так долго не спала.

– Это вам на пользу. Как вы себя чувствуете?

– Сегодня просто ужасно. Старой и больной. Не старей, Ческа. Это так неприятно.

Ческа поднялась с кресла, пересекла комнату и присела к ней на постель.

– Надеюсь, вы не против, если я спрошу у вас, но я должна это сделать. А что случилось с деньгами, которые мой отец оставил для меня в трастовом фонде?

– Ну, я… – Острая боль пронзила ее левый бок, и ЭлДжей поморщилась.

– Ну, в смысле – они же ведь тут, да? Дело в том, что они нужны мне довольно срочно.

ЭлДжей с трудом могла поверить, что Ческа просит об этом именно сейчас, возвышаясь над ней, словно некий прелестный ангел возмездия, а сама она лежит, слабая, больная и беззащитная. Боль нарастала, и она начала испытывать странное щекочущее чувство в левой стороне головы. Ей не хватало воздуха и было трудно отвечать на вопросы Чески.

– В завещании твоего отца было условие. Оно гласило, что ты должна приезжать в Марчмонт хотя бы раз в год. Но ты же не делала этого, верно?

Лицо Чески застыло.

– Нет, но вы же не помешаете мне получить принадлежащее мне по праву наследство из-за какого-то идиотского условия, да?

– Я… Ческа, мы не могли бы обсудить это как-нибудь потом? Я правда плохо себя чувствую.

– Нет! – В глазах Чески вспыхнула ярость. – Это мои деньги!

– Я отдала их Аве. Тебе не кажется, что она заслужила их? В конце концов, я думала, у тебя куча денег. Я… – Боль поднялась вверх по шее и достигла головы. У ЭлДжей перехватило дыхание.

Ческа, казалось, не замечала ее мучений.

– А что насчет Марчмонта? Будучи дочерью своего отца, я являюсь прямой наследницей. Он же должен перейти ко мне? А не к дяде Дэвиду?

– Ческа, законной владелицей Марчмонта являюсь я, и я могу оставить его, кому захочу. И, естественно, законным наследником, истинно ближайшим кровным родственником твоего отца, является мой сын Дэвид…

– Нет! Я дочь Оуэна! У меня есть свидетельство о рождении в доказательство! Мало того, что ты отдала деньги из моего фонда моей дочери, так еще и мой дом ушел к моему дяде. А как же я? Когда кто-нибудь наконец подумает обо мне? – закричала она.

ЭлДжей видела Ческу сквозь завесу красного тумана. Перед ее глазами плясали яркие цветные пятна. Она хотела ответить… объяснить, но, когда она открыла рот, чтобы сделать это, слова отказались идти наружу.

– Ты всегда ненавидела меня, правда? Ну, так тебе не победить, дорогая тетушка, потому что…

ЭлДжей дернулась, испустив слабый стон, и упала на подушку. Смертельно побледнев, она лежала не шевелясь.

– ЭлДжей? – Ческа довольно резко встряхнула ее. – Проснись и слушай меня! Я знаю, ты притворяешься, потому что не хочешь говорить об этом! ЭлДжей! ЭлДжей?

Поскольку тетя оставалась неподвижной, выражение лица Чески сменилось, из яростного став испуганным.

– ЭлДжей! Господи, ну очнись! Прости меня, я не хотела тебя пугать. Пожалуйста! Пожалуйста! Прости! Прости! – И она обхватила руками поникшие плечи ЭлДжей, истерически всхлипывая.

Так Мэри, услышавшая снизу крики Чески, и обнаружила их. Она вызвала «скорую помощь» и отправилась вместе с ЭлДжей и Ческой в больницу Абергавенни.

47

Первые лекционные дни показались Аве утомительными и пугающими. Это был совершенно новый для нее способ обучения. Сидя в аудитории вместе с восемьюдесятью другими студентами, она напряженно пыталась поймать каждое слово, исходящее из уст профессора, как можно быстрее записать все это, а потом, спешно вернувшись домой, переписать свои заметки аккуратно и осмысленно. Но ей нравилась каждая секунда всего этого, она уже подружилась с кем-то и начала осваиваться в студенческой жизни.

В последние три дня она звонила по вечерам в Марчмонт, но ей никто не отвечал. Она не особенно беспокоилась, потому что в доме было всего два телефона, один в кабинете, а другой в кухне. И если все были наверху, то их было не слышно. Но когда никто не ответил ей и на четвертый день, Ава начала беспокоиться. Вечером в пятницу, когда трубку снова никто не снял, она отыскала в своей записной книжке домашний телефон Мэри и позвонила туда. На другом конце линии ее приветствовал густой акцент Хью, мужа Мэри.

– Простите, что беспокою вас, Хью, но я немного волнуюсь. В Марчмонте никто не отвечает, – объяснила она. – Там все в порядке?

В трубке повисло молчание. Потом Хью сказал:

– Я-то думал, они сообщили вам, мисс Ава. Боюсь, у вашей тети-бабушки три или четыре дня тому был удар, и ваша матушка теперь с ней в больнице. Мэри тоже ее навещает, каждый вечер, потому-то, наверное, вам и не отвечал никто в доме.

– Господи! Он был тяжелый? Она в опасности? Я…

– Ну-ну, не расстраивайтесь вы так. Я не знаю всех подробностей, кроме того, что ваша тетушка стабильна и за ней хороший уход. Вы бы оставили мне свой номер, с какого звоните, а как только Мэри вернется, я скажу, чтоб она вам тут же перезвонила.

– Да, конечно, а пока вы можете мне сказать, в какой больнице сейчас моя тетя? Я позвоню прямо туда.

– Это больница Абергавенни. Да вы лучше погодите, ладно? Мэри должна быть дома минут через пятнадцать.

Потрясенная и страшно удивленная, что никто не сказал ей, что ЭлДжей в больнице, Ава позвонила в справочную, чтобы узнать номер телефона. Потом она дозвонилась в регистратуру больницы и затем, через, казалось, целую вечность, в отделение, где лежала ЭлДжей. Но тут у нее кончилась мелочь, и в трубке раздались короткие гудки, как раз тогда, когда дежурная медсестра наконец подошла к телефону. Ава сердито бросила трубку, взглянула на часы и увидела, что было десять минут восьмого. А в семь часов она должна была встретиться с Саймоном возле общежития. Не желая отходить от телефона на случай, что Мэри перезвонит ей, она попросила одну из девушек в коридоре сходить и сказать Саймону, где она. Он появился в дверях как раз в тот момент, когда телефон зазвонил.

– Алло? Мэри? Как она? Почему мне никто не сказал? Я… – И Ава расплакалась от страха и огорчения.

– Тише, детка, успокойся, – утешала ее Мэри. – Твоя мама настояла, чтобы мы ничего не говорили тебе и не мешали твоим занятиям, она сказала, что лучше подождать хороших новостей, чтобы не пугать тебя. Хотя я говорила Ческе, что, я лично думаю, ты хотела бы немедленно узнать о том, что случилось… Ну да ладно. Как Хью сказал тебе, у твоей тети-бабушки был удар. Несколько дней она пролежала в реанимации, но ты будешь рада узнать, что как раз сегодня ее перевели в отделение и сказали, что она вне опасности. Ну-ну, моя детка.

Ава только всхлипывала в трубку.

– Я знаю, что не должна была оставлять ее. Но ты точно уверена, что с ней все будет в порядке?

– Врачи говорят, что так и будет, да.

– Я сейчас же сажусь на поезд и еду домой. На станции я возьму такси и поеду сразу в больницу.

– В этом нет никакого смысла – тебя все равно к ней не пустят. Часы посещений на сегодня закончились, и она уже спит. Приезжай в Марчмонт, а я скажу твоей маме, что ты едешь.

– Ладно, – сказала Ава, пытаясь взять себя в руки. Краем глаза она увидела, что Саймон стоит рядом, глядя на нее. – Но предупреди ее, что раньше полуночи я не доберусь.

– Да, детка. А ты будь осторожна в своей долгой дороге, и увидимся завтра дома.

– Спасибо, Мэри.

Ава повесила трубку, вытерла ладонью слезы и обернулась к Саймону.

– Твоя бабушка попала в больницу?

– Да, а моя мать не сказала мне об этом. Я просто не могу в это поверить. Мне так жаль, Саймон, но я должна прямо сейчас ехать домой.

– Ну конечно. Послушай, Ава, а может, я тебя отвезу? На поезде страшно долго.

– Это очень любезно с твоей стороны, Саймон, но правда, я справлюсь. Мне надо идти собираться.

– Ава, – Саймон поймал ее за руку, когда она повернулась, чтобы идти. – Я хочу отвезти тебя. Я только заскочу домой, возьму машину, и встретимся у входа через полчаса, ладно?

– Ладно, – благодарно ответила она.

– Но сразу предупреждаю, это не то чтобы «Роллс-Ройс». – добавил он, поворачиваясь и направляясь к выходу.

Через пять часов Саймон повернул свою древнюю «мини» на неровную дорогу, ведущую к Марчмонту.

По дороге в машине отключилось отопление, и у Авы стучали зубы, правда она не знала, было ли это от холода или от нервного напряжения.

Мэри оставила им на кухне супа и хлеба, и Саймон жадно проглотил свою порцию, тогда как Ава еле притронулась к своей. Ее тошнило. Чески не было нигде видно, и Ава отвела Саймона наверх, в свободную спальню.

– Огромное тебе спасибо, что привез меня, – сказала она.

– Без проблем, – Саймон наклонился к ней и крепко обнял. – Постарайся поспать, хорошо?

– Да. Спокойной ночи.

На следующее утро Ава встретила Мэри на кухне.

– Ну, как ты, детка? Иди сюда, я тебя обниму, – сказала она, вытирая руки о передник.

– О, Мэри, ну почему же мне никто не сказал? Господи, если она умрет, я…

– Я знаю, знаю. Но она вне опасности, и, я уверена, когда она увидит тебя, это очень ее подбодрит.

– Как ты думаешь, может, надо связаться с дядей Дэвидом?

– Я спросила об этом у твоей матери, и она сказала, что не надо беспокоить его в отпуске. Теперь, когда твоя тетя поправляется, я тоже думаю, что не надо его волновать; иначе, как мы обе понимаем, он тут же примчится домой. Смотри, я сейчас понесу твоей маме завтрак – она, как ты знаешь, всегда завтракает в постели, – так почему бы тебе не пойти вместе со мной, не поздороваться?

– Я только сделаю нам с Саймоном по чашке чая, – сказала Ава, включая чайник.

– Значит, Саймон?

– Да, он очень любезно привез меня сюда вчера ночью.

– И это тот самый Саймон, который был тут, когда отмечали восемьдесят пять лет твоей тете?

– Да, тот самый.

– Что ж, это очень мило с его стороны, да? А я тебе говорила, ты его еще встретишь, – сказала Мэри, подмигивая ей. – В общем, увидимся наверху.

Ава отнесла чай все еще спящему Саймону и поставила чашку у его постели, а потом прошла по коридору в спальню матери. Сделав глубокий вдох, она постучала в дверь и вошла. Ческа, сидя в постели, ела свой завтрак.

– Ава, милая! Иди сюда, поцелуй маму.

Ава так и сделала. Ческа похлопала по краю постели, показывая, чтобы она села.

– Сегодня я так утомлена. С тех пор как у бедной ЭлДжей случился этот удар, я была в больнице день и ночь. Она с трудом выкарабкалась. – И Ческа драматически зевнула.

– Почему ты не сказала мне, что у нее удар?

– Потому что не хотела тебя волновать, милая. Ну и, кроме того, я же была тут, чтобы позаботиться о ней, так что было совершенно незачем отрывать тебя от занятий.

– Мама, если случится еще хоть что-нибудь, пожалуйста, сообщай мне немедленно. Ты же знаешь, ЭлДжей для меня все.

– Да знаю я – ты все время это говоришь! В любом случае она уже поправляется. А вот я чувствую себя просто ужасно.

– Ну, вот сегодня ты можешь ее не навещать. Я поеду.

– Если тебе не сложно, это было бы очень мило. – Ческа снова зевнула. – Думаю, я останусь в постели и попробую еще поспать. Ты можешь отнести этот поднос Мэри и сказать ей, чтоб она меня не беспокоила?

– Конечно. Увидимся позже.

Саймон настоял на том, чтобы отвезти Аву в больницу Абергавенни, и сказал ей, что подождет ее снаружи и чтобы она не беспокоилась о том, как долго там пробудет. В отделении она сказала медсестре, кто она, и спросила, не может ли она увидеть свою тетю.

– Приемные часы еще не начались, но раз уж вы приехали так издалека, я сделаю для вас исключение, – любезно сказала та.

– Как она? Моя мать сказала мне, что она вне опасности.

– Да, верно. Наш врач, мистер Симмондс, сейчас где-то в отделении. Я загляну к нему и узнаю, не может ли он поговорить с вами перед тем, как вы ее увидите.

Взволнованная Ава стала ждать. Доктор пришел и поздоровался с ней за руку.

– Добрый день, мисс Марчмонт, я доктор Симмондс. Пройдемте со мной и там поговорим.

Ава зашла с ним в маленький кабинет. Мистер Симмондс закрыл за ними дверь и предложил ей сесть. Она благодарно опустилась на стул, чувствуя, что ее ноги подгибаются, как ватные.

– Мисс Марчмонт – можно называть вас Авой? Как, несомненно, объяснила вам ваша матушка, у вашей тети случился инсульт. Она справилась, но ей понадобится большая реабилитация. Она проведет в больнице еще около недели или чуть больше, но после этого я предложил бы перевести ее в специальную клинику. Там ей будет обеспечен уход и профессиональная физиотерапия, которая будет крайне нужна миссис Марчмонт, и там менее суровые условия, чем у нас тут. Я очень надеюсь, что при надлежащем уходе к ней вернется способность речи. То, что она сможет полноценно пользоваться левой рукой, вызывает больше сомнений, но кто знает? Ваша тетушка, Ава, – потрясающая женщина с железной волей.

– Да, это так. – Ава была в ужасе от услышанного. – Так вы говорите, она не может разговаривать?

– Нет, в настоящий момент не может. Боюсь, это довольно частое последствие инсультов. Но я уже передал вашей матери список очень неплохих мест поблизости отсюда, на которые, думаю, вам было бы полезно взглянуть.

– Да, конечно. Спасибо, что поговорили со мной. Теперь я пойду к ней.

– Да, я вас провожу.

ЭлДжей спала. Ава тихо стояла у ее постели, внимательно разглядывая ее. Она казалась такой хрупкой, такой старой.

– Можете остаться с ней столько, сколько хотите, – сказал мистер Симмондс и ушел.

Ава присела у кровати и взяла свою тетю-бабушку за руку.

– Дорогая ЭлДжей. Я только что видела доктора, он говорит, ты отлично поправляешься. Он даже сказал, что думает, тебя скоро могут выписать из больницы, и мы отвезем тебя в какое-нибудь более комфортабельное место, где ты будешь выздоравливать. Разве не чудесно?

Ава почувствовала легкое пожатие руки и увидела, что глаза ЭлДжей открыты – и полны радости при виде своей любимой внучатой племянницы.

– Мне так жаль, что я не смогла приехать раньше, но мне никто не сказал, что ты заболела. Но теперь я тут и, обещаю тебе, что не уеду, пока тебя отсюда не выпишут.

Ава видела, что ЭлДжей пытается выговорить слова, которые просто не идут у нее изо рта. Она заметила, что вся левая сторона лица ее тети словно просела и рот с этой стороны опущен, как бы в постоянной гримасе.

– Доктор сказал, что со временем ты сможешь разговаривать, но пока не беспокойся об этом. Давай лучше я расскажу тебе про Лондон и про университет?

Добрых двадцать минут Ава, как могла бодро, рассказывала про свою новую жизнь, крепко сжимая руку ЭлДжей в своей и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не показать свое огорчение при виде того, как ЭлДжей пытается ей ответить. Наконец она исчерпала все свои рассказы и тут заметила, что ЭлДжей слабо машет своей правой рукой.

– Ты что, пытаешься дирижировать оркестром? – ласково пошутила Ава. ЭлДжей раздраженно помотала головой и снова показала что-то, пока Ава наконец не сообразила, что она имеет в виду.

– Тебе нужна ручка?

ЭлДжей кивнула и указала на ящик тумбочки возле кровати.

Написав то, что она хотела, ЭлДжей вручила Аве клочок бумаги. На нем неровным почерком было написано: «Я люблю тебя».

– Ну как? – спросил Саймон, когда Ава села в машину.

– Ужасно. Она пока не может говорить, и ее левая рука полностью парализована. Но доктор предупредил меня, что это будет выглядеть хуже, чем есть на самом деле. Я… – На секунду с Авы слетела ее показная бодрость. – И мне теперь надо с этим жить, – сумела она закончить фразу.

– Да. – Саймон взял ее за руку и крепко сжал. – Ты должна, милая.

Когда они вернулись в Марчмонт, Мэри как раз собиралась уходить домой.

– Там на плите тушеное мясо и клецки для твоего гостя и сырный салат в холодильнике для тебя. Я приду завтра, приготовлю вам вкусный обед. Как там твоя тетя? – спросила она, заметив бледное лицо Авы.

Ава лишь пожала плечами.

– Я знаю, детка, знаю. Но ей будет лучше. Ты должна в это верить.

– А ты видела сегодня мою мать? – спросила Ава, чтобы сменить тему.

– Ну да, где-то с час назад. Она собиралась принимать ванну. Все, пока, увидимся завтра. А ты, Саймон, позаботься об Аве. У нее был ужасный шок.

– Ну конечно позабочусь.

Мэри ушла. Ава достала еду и поставила на стол.

– А что, твоя мама всегда принимает ванну в два часа дня? – спросил Саймон, принимаясь за еду.

– Возможно. Она была очень усталой сегодня утром, потому что всю неделю была в больнице с ЭлДжей. Саймон, мне пока придется остаться здесь. Я не могу оставить ЭлДжей, по крайней мере пока ее не выпишут из больницы. А тебе, я знаю, надо вернуться, у тебя репетиции.

– Ну, до завтрашнего дня меня никто не ждет, так что почему бы нам не пойти не прогуляться после обеда? Тебе не помешал бы свежий воздух, а мне хочется посмотреть поместье.

Ава как раз собиралась ему ответить, как в кухню вошла Ческа.

– Вот ты где! Мне казалось, что я слышала звук машины, но… – Тут ее взгляд упал на Саймона, и голос Чески замер.

– Мама, это мой друг, Саймон Харди. Саймон, это моя мама, Ческа Хэммонд. – Ава увидела, как у Саймона упала челюсть.

– Ты хочешь сказать, та самая Ческа Хэммонд? Ческа Хэммонд, которая Джиджи из «Нефтяных баронов»?

Ческа смотрела на него с очень странным выражением лица, но потом она, казалось, вновь обрела равновесие, и на ее прелестном лице появилась широкая улыбка.

– Да, это я. Как чудесно познакомиться с вами! Я уверена, мы уже встречались. Я… – Ческа снова взглянула на него. – Вам так не кажется?

– Нет, я, безусловно, не забыл бы такого, – улыбнулся Саймон, вставая со стула и вежливо протягивая руку. Вместо того чтобы пожать ее, Ческа тепло расцеловала его в обе щеки.

– Как здорово встретиться с тобой, Бобби.

– Мисс Хэммонд, я Саймон.

– Пожалуйста, зови меня «Ческа». Ну, – Ческа метнулась по кухне в сторону холодильника, – думаю, это повод выпить шампанского.

– Мама, я не буду.

– И я, – добавил Саймон.

– Правда? – Ческа, держа в руках бутылку, надула губки. – Но это же так чудесно, что вы тут. Мы должны отпраздновать.

– Может быть, позже. Сейчас только три часа дня, – сказала Ава, совершенно потрясенная поведением матери на фоне того, что произошло с ЭлДжей.

– Ой, Ава, ну не будь ты такой занудой. Ну да ладно, отложим это. Так что же мы будем тогда делать?

– Ну, Ава как раз собиралась повести меня погулять и показать мне поместье, – сказал Саймон.

– Чудесная идея! Как раз то, что всем нам так нужно, чудесный глоток свежего воздуха. Я просто обожаю гулять в это время года. Осень так хороша, не правда ли? Дайте я схожу переоденусь во что-то более подходящее, и увидимся через десять минут.

Ава в смущении смотрела, как Ческа едва ли не вприпрыжку выбежала из комнаты. Насколько она знала, ее мать и шагу не ступала никуда дальше близлежащего леса и просто ненавидела холод.

– Господи, твоя мать – сама Ческа Хэммонд, – пробормотал Саймон, качая головой. – Но почему ты мне этого не сказала?

– А это так важно? – огрызнулась Ава, но тут же извинилась.

– Нет, конечно, это не важно. Но когда всемирно известная суперзвезда экрана вдруг безо всякого предупреждения входит в кухню где-то в богом забытой глуши, то неудивительно, что это вызывает шок, правда?

– Ну, тут уж что есть. Это моя мать.

– И, между прочим, это объясняет, почему ты с первого же взгляда показалась мне знакомой. И ты ничуть не менее красива, чем она, – вежливо добавил Саймон.

– Ну, нам тоже лучше бы пойти переодеться для прогулки. – Ава резко поднялась с места. – Пойду найду тебе резиновые сапоги.

Через десять минут все трое спускались по ступеням террасы. Ческа выглядела очень забавно в старом непромокаемом плаще и слишком больших для нее резиновых сапогах.

– Ну, откуда начнем? – спросила Ческа, беря Саймона под руку. – Тут такие чудесные леса, особенно в это время года, а потом мы могли бы прогуляться вдоль ручья.

– Неплохо звучит, – согласился Саймон.

Ава молча шагала за ними, потрясенная тем, что Ческа так и не спросила, как чувствовала себя ЭлДжей сегодня утром, а также озадаченная той собственнической манерой, с которой ее мать вела себя с Саймоном. Ава видела, что он заворожен не только самим фактом встречи с Ческой, но и тем вниманием, которое она на него изливала.

Даже притом что Саймон никогда не выражал по отношению к ней никаких намерений и она не видела от него ничего больше, чем легкое чмоканье в щеку и дружеские объятия, Ава ощутила острый укол ревности при виде того, как эти двое вместе смеялись над чем-то, идя впереди нее. Но ведь не может же быть, чтобы Ческа смотрела на Саймона в этом смысле? Она же годится ему в матери.

Но потом Ава посчитала, что Ческа родила ее саму в шестнадцать лет, и это значило, что она старше Саймона всего на одиннадцать лет. Ну и кроме того, она выглядела лет на десять моложе своего возраста. Ава с отвращением пожала плечами, глядя, как ее мать внезапно переключилась с состояния полного изнеможения, в котором была все утро, в сияющую… девчонку в тот же момент, как только увидела Саймона.

– Ну и пусть, – пробормотала она про себя.

Когда они вернулись с прогулки, Ава сказала, что собирается снова поехать в больницу на вечерние приемные часы.

– Я отвезу тебя, – тут же предложил Саймон.

– О господи, Саймон, тебе совершенно не нужно этого делать. Ты и так уже сделал достаточно, – заявила Ческа. – Ава может взять «Лендровер» и съездить сама, правда же, дорогая? Не беспокойся, я составлю Саймону компанию. Может быть, я даже угощу его яичницей собственного приготовления, с копченым лососем. В Голливуде все всегда приходили ко мне завтракать по воскресеньям. Это мой знаменитый секретный рецепт!

– Правда, мне вовсе не сложно…

– Все в порядке, Саймон. – Ава уже снимала с крючка ключи от «Лендровера». – Увидимся позже.

Ава сидела возле кровати ЭлДжей, стараясь не думать о Саймоне и Ческе, оставшихся вместе в Марчмонте, и радуясь, что ЭлДжей казалась гораздо яснее и внимательнее, чем утром. На сей раз Ава пришла, вооруженная парой ручек и тетрадок, а также романом Джейн Остин, который любила ее тетя. В ответ на вопросы Авы ЭлДжей корябала коротенькие ответы.

Да, чувствую лучше.

Док сказал, завтра смогу сидеть.

И мне устроят душ!

Когда Ава заметила, что ЭлДжей устала, она открыла книгу и начала читать ей. Когда прозвенел звонок, означающий конец часов посещения, она подняла глаза от книги и увидела, что ЭлДжей задремала. Нежно поцеловав ее в щеку, она вышла из больницы, боясь возвращаться домой.

Когда она пришла, то обнаружила Ческу и Саймона, сидящих на кухне и над чем-то хихикающих. На столе стояла пустая бутылка из-под шампанского.

– Привет, дорогая. Мы с Саймоном провели чудный вечер, правда? Он рассказал мне про свой дебют в Вест-Энде и пригласил на премьеру. Конечно, музыка шестидесятых – это моя эра. – сказала Ческа.

– Может быть, вы сможете прийти вместе? – Саймон взглянул на Аву глубокими карими глазами.

– Если ЭлДжей к тому времени выпишут, – резко ответила Ава.

– Не хочешь выпить, милая? – спросила Ческа, указывая на только что открытую бутылку вина.

– Нет, спасибо. Извините, но я пойду спать. Доброй ночи. – Ава вышла из кухни и оставила их одних.

48

На следующий день, невзирая на все протесты и уговоры Чески, чтобы он остался на обед, Саймон сказал, что должен уезжать, и отправился в Лондон.

– С завтрашнего дня мы начинаем репетировать на самой сцене, так что неделя будет долгой.

– Не могу дождаться, чтобы увидеть ваше шоу, – сказала Ческа, вместе с Авой провожавшая Саймона к машине. – Может быть, мы сможем потом поужинать вместе?

– Думаю, мне надо будет быть на вечеринке по случаю премьеры, Ческа. Но спасибо за приглашение и за ваше гостеприимство. Ава, – он подошел и наклонился к ней, хотя Ческа все еще стояла очень близко к нему. – Ты сообщишь мне, когда будешь возвращаться в Лондон?

– Да, – кивнула она.

– Я… – он взглянул на нее, потом на Ческу и пожал плечами. – Передай своей тете-бабушке поклон от меня и береги себя, ладно?

– Я передам.

– Ну разве он не прелесть? – сказала Ческа, когда они вместе возвращались в дом.

– Да.

– И такой взрослый для юноши.

– Мама, я еду в больницу, – резко сказала Ава, не желая слушать, как она восхваляет достоинства Саймона. – Ты поедешь со мной?

– Может быть, не сегодня. Мы с Саймоном допоздна засиделись вчера. А ты сказала, что вчера вечером ЭлДжей было гораздо лучше. Так что я попытаюсь еще отдохнуть после обеда.

Все следующие дни Ава проводила в больнице с ЭлДжей столько времени, сколько могла, и была очень рада наступившим у нее улучшениям. В конце недели врач пригласил Аву к себе в кабинет и сказал, что, по его мнению, ЭлДжей скоро будет готова покинуть больницу.

– Вы уже присмотрели для нее дом престарелых, как я вам советовал?

– Нет, но теперь, когда вы считаете, что она готова к выписке, мы сделаем это. Спасибо, доктор. – Ава поднялась. – Я очень признательна вам за все, что вы сделали.

– Это моя работа, мисс Марчмонт, – ответил он, провожая ее до двери. – И, кстати, как поживает ваша прелестная матушка? Я не видел ее уже неделю.

– Она очень утомлена после недели дежурства здесь возле тети, так что я заменила ее.

– Тогда передайте ей от меня наилучшие пожелания.

– Непременно.

– И сообщите мне, когда определитесь с домом престарелых. Я переведу ее туда предположительно в следующую среду.

Вернувшись домой, Ава позвонила во все три заведения, которые советовал доктор. В одном не было мест, но в двух других сказали, что готовы принять ЭлДжей в тот день, который назвал мистер Симмондс. Ава, которая все последние дни старательно избегала общения с матерью, потому что на нее наводили тоску ее бесконечные монологи о том, как прекрасен Саймон, отправилась на ее поиски. Она нашла ее в библиотеке, где та изучала какие-то документы.

– Хочешь поехать со мной, посмотреть дома престарелых, про которые говорил доктор? ЭлДжей переведут туда в эту среду.

– Я… Ава, это обязательно? Я уверена, что вполне могу положиться на твое мнение, какой из них подойдет лучше, дорогая. Мне очевидно, что чем ближе сюда, тем лучше, ведь, когда ты вернешься в университет, это мне придется навещать ее там.

Ава видела, что ее мать чем-то отвлечена.

– Хорошо, я поеду посмотрю сама и расскажу тебе.

– Спасибо, Ава. Что-то еще?

– Нет. Разве не здорово, что ЭлДжей поправляется?

– Чудесно, – кивнула Ческа, не отводя взгляда от бумаг.

В среду Ава перевезла ЭлДжей на машине «скорой помощи» в выбранный ею дом престарелых. Ческа сказала, что приедет туда на «Лендровере» ЭлДжей и встретит их там. Как и обещала, когда они приехали, она ждала их на парковке перед зданием.

Дом престарелых находился в красивом ухоженном парке. Персонал был очень дружелюбным, комната светлой, с красивым видом на сад. Когда Ава приезжала сюда в прошлый раз, ей понравилось, что тут были не только старые, но и молодые пациенты.

– Мы принимаем и обслуживаем всех, – сказала ей старшая медсестра. – У нас тут не последнее пристанище для стариков, а клиника для реабилитации больных всех возрастов.

Ава помогла ЭлДжей распаковать сумку и разложить вещи так, как ей хотелось. Ческа просто сидела на стуле и казалась отсутствующей. Ава с ЭлДжей разработали между собой некую систему общения: ЭлДжей сжимала руку Авы или поднимала бровь и слабо указывала своей здоровой рукой на то, что ей было нужно. Если же Ава не могла ее понять, то она писала, чего ей хочется.

– Милая, думаю, нам пора идти, надо дать ЭлДжей возможность устроиться на новом месте, – Ческа продолжала смотреть в окно, нервно перебирая пальцами.

– Но, мам, я надеялась, что смогу остаться тут подольше. Ты не беспокойся, поезжай домой, я вызову такси Тома, и он отвезет меня.

– Ничего, я подожду, – твердо ответила Ческа.

ЭлДжей сжала руку Авы и слегка качнула головой, указывая на дверь.

– Ты уверена, что с тобой все будет нормально?

Она кивнула.

– Я приеду завтра. Все, что тебе понадобится, ты запиши и передай медсестре. Я вечером позвоню ей, и она передаст мне, что нужно тебе привезти.

ЭлДжей явно казалась раздраженной.

– Я знаю, знаю, я слишком суечусь, – сказала Ава, целуя бабушку в лоб. – Я просто уже жду не дождусь, когда же ты вернешься домой. Я тебя люблю.

ЭлДжей улыбнулась своей кривой улыбкой и помахала так неловко, что у Авы на глазах выступили слезы.

Выйдя наружу, она прикусила губу, чтобы не расплакаться. Ческа открывала машину.

– Господи. Мне так не хочется оставлять ее тут.

– Ава, не говори глупостей. Ты же видишь, она в хороших руках. Это стоит бешеных денег, так что уж наверно тут будет хороший уход.

– Я знаю. Извини. Наверное, это потому, что мне скоро надо возвращаться в Лондон.

– Ну я же остаюсь, правда?

Ческа завела мотор и резко сдала машину задним ходом.

Следующие три дня Ава навещала ЭлДжей каждый день, пытаясь уверить себя, что ее тетя-бабушка устроилась и всем довольна. Персонал был очень любезным, а сеансы физиотерапии приносили огромную пользу. Даже притом что речь пока не вернулась, ЭлДжей могла уже совершать короткие прогулки по саду, опираясь на палку для ходьбы.

Ты должна ехать в Лондон. Мне уже лучше.

Ава прочла записку. ЭлДжей смотрела на нее и кивала. Она написала еще одну и отдала девушке.

Завтра?

– Но, ЭлДжей, я не хочу уезжать, пока ты не вернешься домой.

Ты должна. Ты должна меня слушаться.

– Я слушаюсь, но…

Я все еще твоя тетя.

– Ну ладно, раз ты так настаиваешь. Но я вернусь на выходные.

Посмотрим.

В тот же вечер, когда Ава сказала матери, что ей кажется, ЭлДжей достаточно окрепла и она может вернуться в Лондон, Ческа заявила, что тоже собирается посетить столицу.

– Мне же надо увидеть выступление Бобби… То есть Саймона. И я подумала, надо зайти проведать моего бывшего агента. Раз уж я оказалась тут, в Англии, было бы жаль не воспользоваться всеми возможностями.

– Но как же ЭлДжей? Я думала, ты будешь навещать ее, пока меня не будет?

– Господи, Ава. Я думала съездить в Лондон всего на пару дней! Мэри тут, и, я уверена, ЭлДжей как-нибудь сможет прожить двадцать четыре часа без нас обеих. Мы можем встретиться в театре и выпить перед представлением. И, конечно, мне еще надо найти, что надеть. Это же премьера! Я просто в восторге!

На следующее утро Ческа попрощалась с Авой, улыбнулась и поцеловала ее.

– Увидимся в среду вечером. И не беспокойся об ЭлДжей. Я прямо сейчас поеду ее навестить.

– Хорошо. Передай ей, что я люблю ее.

– Передам.

На следующее утро Ческа надела обтягивающую шелковую блузку в тон своих глаз, с небольшим декольте. Потом спустилась вниз и поздоровалась с доктором Стоуном, чья машина только что подъехала к дому.

Когда он уехал, Ческа поехала на машине в Монмут и зашла в приемную адвокатов Гленвильяма, Уайттекера и Стори, распорядителей поместья Марчмонт.

– Добрый день, я Ческа Хэммонд. У меня назначена встреча с мистером Гленвильямом.

– Да… Мисс Хэммонд… – секретарша была слегка растеряна. – Присядьте, я сейчас скажу мистеру Гленвильяму, что вы тут.

– Спасибо. – Ческа села. Минуту спустя дверь открылась и оттуда вышел мужчина лет тридцати. Она поднялась.

– Мисс Хэммонд, какая честь. Пожалуйста, пройдите в мой кабинет.

– Благодарю вас. А я думала, вы будете таким старым, сварливым, – кокетливо хихикнула Ческа.

– Э-э… Нет. Вы, наверное, думали про моего отца. Пару лет назад он вышел на пенсию и передал практику мне.

– Ясно, – сказала она, заходя в его кабинет.

– Пожалуйста, мисс Хэммонд, садитесь.

– Спасибо.

– Ну и чем я могу вам помочь?

– Ну, видите ли, дело в том, что мой дядя находится за границей, у него долгий отпуск, и он в настоящий момент недосягаем. – Ческа медленно закинула ногу на ногу, наблюдая, как глаза адвоката следят за ее движениями. – А теперь вот ЭлДжей, моя тетя, так больна, и я… – Ее глаза наполнились слезами, и она полезла в сумочку за носовым платком.

– Пожалуйста, мисс Хэммонд, не надо так расстраиваться.

– Ну да, и мне теперь приходится разбираться со всем этим, и мне очень нужны помощь и совет.

– Я помогу вам всем, чем могу, – заверил ее мистер Гленвильям, неотрывно глядя в эти знаменитые синие глаза.

– Я очень признательна вам, мистер Гленвильям. Как вам, я уверена, известно, управление поместьем Марчмонт – это полноценная работа. Моя тетя успешно справлялась с ней много лет, но теперь, после ее болезни, естественно, многие дела оказались запущены. Там лежит куча неоплаченных счетов, надо срочно чинить какие-то заборы. Ко мне вчера приходил Джек Уоллес, наш управляющий. Со всем этим надо что-то делать.

– Правда? – поднял бровь мистер Гленвильям. – Вы меня удивили, мисс Хэммонд. Я совсем недавно общался с вашей тетушкой, и мне казалось, что дела идут как часы, как, впрочем, и всегда.

– Ну, скажем так, внешность иногда бывает обманчива. Но в любом случае сложности состоят в том, что мне нужны деньги, чтобы оплатить основные счета и выплатить зарплаты.

– Никаких проблем. Мы занимаемся делами поместья Марчмонт уже много лет. Если вы передадите мне счета, я уполномочен выписывать чеки со счета поместья. На нем достаточно денег. А потом, когда вашей тете станет лучше, она…

– Но в том-то и беда, мистер Гленвильям, – Ческа снова пустила слезу. – Я не думаю, что моя тетя будет в состоянии полностью оправиться. Ну, по крайней мере, настолько, чтобы управлять поместьем. А моего дяди нет в стране. И поскольку я осталась единственным ближайшим родственником, то хочу сделать все, что могу, по крайней мере до его возвращения.

– Ясно. Как вы сказали, Марчмонт – это полноценная работа. А как же ваша артистическая карьера?

– Но ведь семья же важнее всего, верно? Значит, мне придется взять отпуск до тех пор, пока мой дядя не вернется домой.

– Знаете, мисс Хэммонд, я полагаю, это несколько чрезмерно. Как я уже говорил, наша контора не один раз принимала на себя управление поместьем Марчмонт, и мы с радостью сделаем это снова, по крайней мере временно.

– Нет, мистер Гленвильям, я не считаю это верным решением. Простите, если покажусь вам грубой, но мне бы не хотелось бегать к вам всякий раз, когда мне будет нужен чек, или какое-нибудь сено, или корм для скота, каким бы приятным ни было наше с вами общение.

– Я понимаю, мисс Хэммонд. – Мистер Гленвильям поправил галстук. – То есть вы хотите получить временные полномочия на управление?

– Да? Вы не могли бы пояснить, что это значит?

– Ну, когда кто-либо признается врачами неспособным управлять своими финансовыми делами, полномочия на управление могут быть переданы либо близкому родственнику, либо представителю закона. Это дает им доступ к финансам и предоставляет право действовать от лица данной персоны.

– Понятно. И вы можете сделать это для меня?

– Теоретически да. Хотя, считаю, прежде чем принимать подобные меры, я должен попытаться связаться с вашим дядей.

– К несчастью, он путешествует по Гималаям, а потом поедет в Китай. Могут пройти недели, если не месяцы, прежде чем вы сможете связаться с ним. Конечно же я и сама пыталась это сделать, но пока мне не удалось. – Ческа поменяла ноги местами и снова заметила, как Гленвильям проследил глазами ее движение.

– Я понимаю, что это осложняет дело, мисс Хэммонд. Но вы уверены, что это то, чего вы хотите? Марчмонт – это огромная ответственность, особенно для того, кто – простите мне это замечание – обладает малым опытом в таких вещах.

– Да, по крайней мере, на обозримое будущее. Когда мой дядя вернется, мы пересмотрим это решение.

– Ну, тогда мне придется подготовить несколько документов, и ваша тетя должна будет их подписать.

– С этим у нас проблемы. В настоящий момент моя тетя не может сама донести чашку до рта, не говоря уже о подписи. Она также полностью утратила способность речи.

– Ну, тогда нам придется попросить ее врача написать письмо, подтверждающее, что миссис Марчмонт в настоящий момент неспособна управлять своими делами.

– Вообще-то у меня есть такой документ. Доктор Стоун наблюдает мою тетю и в своем письме подтверждает то, что я только что вам сказала.

– Ясно. – Мистер Гленвильям развернул и прочел письмо. – Я подчеркиваю, что это будут только временные полномочия, до тех пор, пока ваша тетя не поправится или… Ну, тогда в действие в любом случае уже вступит ее завещание.

– Конечно, – прошептала Ческа, опустив глаза. – И тогда поместье перейдет к моему дяде Дэвиду, верно?

– Именно так, – подтвердил мистер Гленвильям. – Но я должен повторить, это действительно очень большая ответственность, мисс Хэммонд.

– Я понимаю. Но я готова на все, лишь бы помочь моей тете. Если она будет знать, что Марчмонт в надежных руках, это снимет с ее плеч такую тяжесть. У меня есть Джек Уоллес, и вы, мистер Гленвильям, тоже будете рядом, если мне понадобится совет, ведь правда?

– Разумеется. В любой момент, когда вам понадобится помощь или совет, просто снимите телефонную трубку. А сейчас я подготовлю все бумаги.

Вернувшись домой, Ческа сделала еще один телефонный звонок.

– Нет, у нее нет недержания, но говорить она пока не может. Так как, у вас найдется для нее место? Отлично. Что ж, тогда я привезу ее в понедельник утром, если вас это устраивает. Да, так и сделаем. До свидания.

В ту ночь Ческа не спала. Она боялась тех снов, которые могли ей присниться.

В понедельник с утра она поехала в Монмут на такси Тома. Сказав ему, что обратно домой она доберется сама, она пошла в офис мистера Гленвильяма и забрала там конверт, содержащий ее временные полномочия, а потом прошла в банк, находящийся за углом. Там она сделала перевод крупной суммы денег со счета поместья Марчмонт на свой собственный счет. Осведомившись, где она может взять напрокат машину, она пошла в соответствии с указаниями банковского служащего и отыскала гараж.

Оплатив аренду машины, она села в нее и направилась в сторону дома престарелых ЭлДжей.

В тот же день, к вечеру, она снова вернулась в Марчмонт. Поднялась в свою спальню и стала собирать вещи. Потом спустилась к Мэри в кухню.

– Мэри, ты знаешь, завтра я еду в Лондон, и я тут подумала, что тебе сегодня надо бы пойти домой пораньше и завтра тоже взять выходной. Проведи время с мужем. Ты так много работала в последнее время. Вообще-то, – Ческа полезла в сумку и вынула оттуда кошелек, – почему бы вам с ним не сходить сегодня куда-нибудь поужинать? Вот, это от меня, в качестве благодарности. – И Ческа протянула ей две двадцатифунтовые банкноты.

Мэри с изумлением уставилась на нее.

– Но ведь если вас не будет несколько дней, я же должна заходить в дом, убедиться, что все в порядке?

– Вовсе и не нужно, Мэри. Уверяю тебя, что я в состоянии все запереть за собой до того, как уехать. Ну правда, я настаиваю.

– Ну, если вам так угодно, это очень щедро с вашей стороны, мисс Ческа. И да, вы правы, нам с Хью будет очень неплохо провести какое-то время вдвоем. Но, конечно, пока вас не будет, я буду ходить навещать миссис Марчмонт.

– Да, кстати, когда я была там сегодня, старшая сестра сказала, что завтра ее отвезут в больницу Абергавенни, чтобы сделать несколько проверок и оценить прогресс выздоровления. Так что, наверное, лучше будет навестить ее ближе к концу недели. Мэри, да забудь ты раз в жизни про Марчмонт и про всех нас, – ласково улыбнулась Ческа. – И тогда ты вернешься сюда как следует отдохнувшей.

– Ну ладно, – с сомнением согласилась Мэри. – Тогда я пойду. Ваш ужин на плите, – сказала она, снимая фартук. – Хорошего вам времени в Лондоне, и поцелуйте от меня Аву, ладно?

– Обязательно.

Уходя из дома, Мэри все же ощущала какое-то беспокойство. Мисс Ческа всегда была странной, это уж точно, но поскольку она доводилась племянницей миссис Марчмонт, то не дело Мэри было обсуждать ее указания.

В ту ночь Ческа металась по пустым коридорам Марчмонта. Голоса в голове – и особенно один из них – были сегодня очень настойчивы.

Это должно быть твоим, тебе надо за это бороться… Она тебя ненавидит и всегда ненавидела…

Ческа рухнула на кровать в своей бывшей детской, в той комнате, где они с Джонни когда-то мирно спали рядом в своих кроватках. Она обожала его. А потом он исчез.

– Но ты же не бросил меня, правда, Джонни? И никогда не бросишь? – заплакала она, скрестив ноги так, как всегда сидела в детстве, и утирая кулаками глаза, чтобы остановить и слезы, и голоса.

– Они никогда не перестанут, да? Вы никогда не заткнетесь! – злобно закричала она. – Оставьте меня в покое, оставьте меня…

Когда голоса в ее голове достигли невыносимого уровня, Ческа внезапно поняла, что надо сделать, чтобы остановить их.

Уничтожь воспоминания, и тогда они не смогут больше мучить тебя.

Да, да, точно!

Она закрыла большой чемодан, который собрала, готовясь завтра утром уехать в Лондон, подняла его и снесла вниз по лестнице к парадной двери. Потом зашла в гостиную, подошла к камину, взяла оттуда коробку с зажигалкой и спичками и снова поднялась наверх. Очень спокойно она пододвинула к себе корзину с бумажным мусором и высыпала его возле старой деревянной лошадки-качалки, про которую тетя когда-то сказала ей, что она была еще Дэвида. Взяв старую книжку с картинками, которую любила в детстве, она вырвала из нее страницы, скомкала их и одну за одной сложила в корзину.

Встав на колени, она начала зажигать спички одну за другой, бросая их на бумагу. Пламя занялось мгновенно. Ческа присела на край кровати и смотрела, как оно лижет крашеную мордочку деревянной лошадки. Довольная, она поднялась, чтобы уйти.

– Прощай, Джонни, – прошептала она.

К тому моменту, как она вышла из комнаты, лошадка-качалка была вся охвачена ярким, мощным огнем.

49

После последней лекции Ава вернулась в свою комнату, быстро заскочила в душ, влезла в узкое черное платье, которое Ческа купила ей в Монмуте, слегка накрасилась помадой и снова убежала, чтобы успеть на автобус до Шафтсбери-авеню.

В фойе театра уже собралась толпа, и ей пришлось пробираться к небольшому бару, где они должны были встретиться с матерью.

– Милая! – сияющая Ческа обхватила Аву обеими руками и расцеловала в обе щеки. – Давай, садись. Дориан уже заказал шампанское.

– Кто такой Дориан?

– Дориан, дорогая, это мой новый агент. Ну, не то чтобы совсем новый. Он перенял дела у Леона Броновски, который вел мои дела, когда я была актрисой в Лондоне много лет назад. Он страшно хочет с тобой познакомиться. Смотри, вон он.

– О. – Ава увидела идущего к их столику лысеющего мужчину средних лет, ярко одетого в алый бархатный пиджак с золотым галстуком.

– Мисс Марчмонт… Ава. – Мужчина взял ее руку и поцеловал ее. – Я Дориан Хедли, потрясающий агент, который скоро будет отвечать за уже и без того блистательную карьеру вашей мамы. Господи, Ческа, да она могла бы быть твоим двойником. Ава, шампанского?

– Спасибо, только совсем немного. – Она повернулась к Ческе, которая чудесно выглядела в блестящем темно-синем вечернем платье. Рядом с ней она сама казалась совсем тусклой. – Но я думала, у тебя уже есть агент в Голливуде?

– Ну конечно есть, милая. Но… Мне уже какое-то время кажется, что пришла пора что-то поменять. И Дориан как раз убедил меня, что я права, верно же, Дориан?

– Да. Мы, англичане, вечно теряем все наше самое лучшее в этой Америке, так что я просто буду счастлив, если смогу вернуть обратно хоть одну звезду.

– Значит… мама, ты собираешься остаться в Англии насовсем?

– Ну, я собираюсь попробовать, что из этого выйдет. Я только сегодня после обеда зашла в офис к Дориану сказать «привет», и мы разговорились и обнаружили, что одинаково смотрим на множество разных вещей. Дориан пришел сегодня на премьеру, потому что в шоу выступает один его клиент, так что мы пошли вместе выпить и он убедил меня, что мое будущее тут, в Англии. – Она взяла Аву за руку. – Ну разве не чудесно? В смысле, теперь мы сможем жить вместе тут, в Лондоне!

Подумав про ЭлДжей, Ава нахмурилась.

– Конечно, – тихо ответила она, слушая, как Ческа с Дорианом обсасывают в деталях разные телевизионные программы, хихикают над сплетнями и довольно гадко обсуждают одну очень известную актрису. Она жалела, что пришла сюда. Она была тут совершенно не в своей тарелке.

Наконе, прозвенел первый звонок, и Дориан провел их в ложу с левой стороны от сцены. Ава взглянула вниз, в зал, и увидела, что люди перешептываются и показывают на ее мать.

Свет погас, и вскоре зал наполнился звуками рок-н-ролла пятидесятых. Саймон появился на сцене, и Ава уже не отводила от него глаз, пока он с другими актерами представлял некоторых самых знаменитых поп-звезд той эры.

После перерыва представление сместилось к шестидесятым. Свет снова померк, и Саймон, одетый в джинсы и кардиган, вышел вперед и встал у микрофона.

Он запел балладу, и Ава была покорена его приятным, обволакивающим голосом. Она заметила, что ее мать наклонилась вперед, тяжело дыша, и тоже не отрывала глаз от Саймона.

«Да, это безумие, безумие любви…»

Мать с дочерью, сидя рядом, погрузились в воспоминания. Ужасный поступок, который Ческа совершила вчера, совершенно стерся из ее сознания. Это был просто сон. Реальность была здесь. Он снова вернулся к ней, и на этот раз – навсегда.

Ава же вспоминала, как они с Саймоном вместе гуляли вдоль Темзы и как ей было с ним хорошо и спокойно. Но в то же время она поняла, что Саймон был красивым и талантливым молодым человеком, за которым после сегодняшнего вечера будут бегать толпы девиц. Очевидно, он был совсем не ее поля ягода.

В конце шоу артисты были награждены бурными овациями. Зал вскочил на ноги, а Ческа хлопала громче всех.

– Хочешь забежать вместе с нами за кулисы, Ава? – сказала ей Ческа, когда они вышли из театра. – Я просто должна зайти сказать Бобби, как он был хорош.

– Ты имеешь в виду Саймона, мама? – поправила ее Ава.

Когда они зашли через служебный вход, Дориан пошел повидать своего клиента, а Ческа направилась прямо к гримерке Саймона. Она ворвалась туда не постучав и обнаружила внутри уже зашедшую туда раньше группу поклонников. Протолкавшись сквозь них, Ческа подошла к Саймону, который говорил с кем-то, обхватила его руками за плечи и расцеловала в обе щеки.

– Милый, ты был просто чудесен! Какой дебют! Завтра ты будешь первой новостью города, вот увидишь, я тебе обещаю.

– Э-э, Ческа, спасибо.

Ава, которая так и осталась из-за толпы стоять возле двери, заметила, что он был слегка растерян от избыточных похвал ее матери. Тут он увидел ее, улыбнулся и, обойдя Ческу, направился прямо к ней.

– Привет, как ты? – мягко спросил он.

Она робко улыбнулась.

– Ничего, спасибо. Ты классно выступал.

– Спасибо. Я…

Ческа перебила их. Ее голос был как-то необычно визглив и резок.

– Саймон, увидимся на вечеринке.

– Э-э… Боюсь, Ческа, там только по пригласительным…

– Я приду как гостья Дориана, моего агента. Пошли, Ава, надо дать Саймону время поговорить и с другими. – Ческа буквально вытолкнула Аву из гримерки, в сторону служебного выхода, где их уже ждал Дориан. – Ава, дорогая, боюсь, у Дориана не найдется лишнего билета для тебя. Но почему бы тебе не зайти завтра в «Савой» позавтракать со мной?

– Мама, у меня лекции.

– Ну, тогда пообедать или поужинать. Обсудим это завтра. Доброй ночи, милая.

Ава смотрела, как Ческа удалилась под руку с Дорианом, который, обернувшись, беззвучно попрощался с ней, пока мать тащила его по улице. Усталая и подавленная, Ава пошла вдоль дороги искать автобус, чтобы вернуться в общежитие.

Когда она вошла в свою комнату, то заметила записку, которую кто-то просунул ей под дверь.

«Извини, – было написано там. – Забыла сказать, что кто-то по имени Мэри звонил тебе во время обеденного перерыва. Она сказала, чтобы ты срочно перезвонила ей. Твоя соседка Хелен».

У Авы пересохло во рту, а сердце застучало в груди. ЭлДжей…

Схватив горсть мелочи, она побежала к телефону-автомату. Было половина двенадцатого ночи, но она надеялась, что Мэри еще не спит и ответит на звонок. К счастью, так и случилось.

– Мэри, это Ава. Я только что получила твое сообщение. Что случилось?

– Ава, слава богу!

– Пожалуйста, говори! Это ЭлДжей?

Ава услышала всхлипывания на том конце линии.

– Нет, не ЭлДжей.

– Слава богу. Спасибо, Господи. Тогда что?

– Ава, это Марчмонт.

– Что с ним?

– Там был ужасный пожар. О, Ава, Марчмонт сгорел дотла. – Мэри заплакала по-настоящему.

– Кто-нибудь… пострадал?

– Твою мать никак не могут найти, а поскольку пожар начался ночью… никто не знает…

– Мэри, с моей мамой все в порядке. Я только что видела ее в Лондоне.

– Ну, слава богу, как хорошо! Я знала, что она туда собирается, но думала, что она хотела уехать утром, и… – Голос Мэри затих. – Ну что ж, хорошо, что ее не было в доме той ночью.

– Она сказала мне, что остановилась в «Савое». Я сейчас позвоню, оставлю ей сообщение. Она сейчас на вечеринке, и я не знаю, когда она вернется.

– Ава, я думаю, нам надо попытаться связаться с твоим дядей Дэвидом. У тебя есть список телефонов, которые он оставил на случай необходимости?

– Да. Я попытаюсь понять, где он сейчас может быть, и оставлю сообщение до востребования. Хотя никому не известно, сколько времени пройдет до того, как он его получит. Думаю, они все еще в Тибете. Послушай, Мэри, я сяду на первый же поезд и завтра буду в Марчмонте.

– Ава, нет! Ты и так уже очень много пропустила в первом семестре, я уверена, твоя тетя сказала бы то же самое. Кроме того, сейчас тебе нечего тут делать, правда же, совершенно нечего.

В телефоне раздались гудки.

– Мэри, прости, я должна отключиться, у меня кончается мелочь, а мне еще надо позвонить маме. Мы с тобой поговорим еще завтра утром.

Повесив трубку и тут же подняв ее снова, Ава узнала в справочной номер «Савоя» и оставила для Чески сообщение с просьбой как можно быстрее позвонить Мэри и ей самой. Вся дрожа, она вернулась по коридору к себе в комнату и расплакалась при мысли о том, что ее обожаемый Марчмонт сгорел дотла.

Не понимая, как она сможет теперь заснуть, Ава свернулась клубочком в кровати и лежала, дрожа и думая о том, как же все пошло совсем не так с тех пор, как в Марчмонт приехала Ческа.

В десять утра на следующий день Ава стучала в дверь номера Чески в «Савое». После очередной попытки дозвониться ей, услышав в ответ, что номер мисс Хэммонд заблокирован, она решила снова пропустить лекции и поехать туда лично.

– Мама, это я, Ава.

Через минуту дверь открылась, и Ческа, с размазанной под глазами тушью и взлохмаченными волосами, кинулась Аве на шею.

– Боже! Боже! Я только что говорила с Мэри. ЭлДжей никогда, никогда меня не простит! Ну почему это случилось, когда я была за главную? Они все будут винить в этом меня, конечно же будут!

Ава увидела выражение глаз матери. Оно было совершенно безумным.

– Ну конечно же не будут. Перестань, мама. Конечно же это был несчастный случай.

– Я… Я не знаю. Я не знаю…

– Мама, успокойся. Пожалуйста. От этого никому не станет лучше, и тебе самой в первую очередь.

– Но я… о боже…

– Послушай… Наверное, лучше будет позвать врача. Я…

– Нет!

Аву поразило, с какой неистовой силой прозвучал этот ответ Чески. Она увидела, что Ческа вытерла глаза мятым платком, и потом высморкалась в него. – Никакой врач совершенно не нужен. Теперь, когда ты пришла, со мной все будет в порядке.

– Ладно, но как насчет бренди или чего-то такого? Мне кажется, это полезно, когда у кого-то шок. Мне послать за ним?

Ческа указала на шкафчик в углу изящно обставленной гостиной.

– Посмотри тут.

– Хорошо. А ты пока пойди приведи себя хоть немного в порядок. Я налью тебе бренди, и мы обсудим, что же делать дальше.

Ческа уставилась на свою дочь.

– Как я только умудрилась родить такое существо, как ты? – сказала она и удалилась в ванную.

Ава налила в стакан бренди и сидела на диване, пока мать не вернулась. Она была бледной, но в безупречном порядке.

– Все, что я знаю, что там был пожар. Не могла бы ты попытаться объяснить мне, что же произошло.

– Ну, я уехала из Марчмонта в понедельник, что-то около восьми вечера. Мэри сказала, что Джек Уоллес позвонил ей рано утром и сказал, что видит клубы дыма, выходящие из окон верхних комнат. Он вызвал пожарную команду, но, кажется, к тому времени все уже просто пылало.

– И каков же общий урон?

– Боюсь, он довольно велик, по словам Мэри. Сгорела крыша и большая часть дома изнутри, но внешние стены остались целы. Джек сказал Мэри, что их спас сильный ливень. Думаю, надо быть благодарными и за это.

– А они знают, отчего это началось?

– Мэри говорит, это могли быть неполадки с электричеством. Некоторые провода были очень, очень старыми. Но, Ава, – она поежилась. – Самое страшное, что я же могла быть там. Я решила поехать в Лондон в тот вечер совершенно внезапно. Изначально я собиралась ехать утром на следующий день.

– А что с животными? Они в порядке?

– Я уверена, что Джек позаботится, чтобы за ними был уход. Пожар задел только дом. – Ческа закрыла лицо руками. – Я не хочу этого видеть. Мне невыносима сама мысль, что этот прекрасный дом теперь весь обугленный и черный.

– Нам придется поехать в Уэльс. Вообще-то это надо сделать прямо сейчас.

Ческа убрала руки от лица и с ужасом уставилась на Аву.

– Ты же не хочешь заставить меня прямо сейчас ехать в Марчмонт? Нет-нет, мне этого не перенести. – И она снова заплакала.

– Ладно, тогда я еду сама.

– Нет! Ава, пожалуйста! – Ческа схватила ее за руку. – Ты нужна мне тут. Ты не можешь оставить меня одну, пожалуйста, дай мне время оправиться от этого шока. Я не могу ехать туда, просто не могу.

Ава увидела, что Ческа снова начинает впадать в истерику. Она подвинулась поближе к ней и обняла рукой за плечи.

– Ладно, – вздохнула она. – Я тебя не оставлю.

– Джек Уоллес сказал, мы все равно ничего не можем там сделать. Он будет заботиться о ферме как обычно, а мистер Гленвильям будет разбираться со страховой компанией.

– Хорошо, но, когда ты станешь спокойнее, мы должны будем поехать туда как можно скорее. Мэри передала, полиция хочет поговорить с тобой, узнать, не замечала ли ты чего-то необычного, перед тем как уехать из Марчмонта.

– Но они же могут прийти сюда? Я слишком расстроена, чтобы вести машину. Кроме того, у меня утром в пятницу назначена важная встреча. На вечеринке после премьеры я встретила одного режиссера, который ужасно хочет задействовать меня в своем новом телесериале.

– А ты не можешь ее перенести? – Ава была потрясена, что ее мать может в такой момент в принципе думать о своей карьере.

Ческа уловила выражение лица Авы.

– Ну, если будет необходимо, то, конечно, я перенесу. И еще – я утром звонила в дом престарелых, у ЭлДжей все очень хорошо. Понятно, что мы не должны ничего говорить ей, пока она не оправится достаточно, чтобы вынести это, так что, думаю, будет лучше не навещать ее день или два. Никто из нас не сможет скрыть от нее это, если мы увидим ее прямо сейчас.

– Думаю, наверно, ты права, хотя нам все равно скоро придется сказать ей об этом. Я только благодарю небо, что она была в доме престарелых, иначе… – Ава передернулась. – И бедный, бедный дядя Дэвид. Что он скажет, когда узнает, что его мать находится в доме престарелых после удара, а Марчмонт сгорел дотла? Я передала ему сообщение, но не знаю, когда он сможет его получить.

– Уже передала? Ну, думаю, что пока он не вернется домой, нам с тобой придется самим со всем разбираться. Если мы будем вместе, мы сможем справиться, правда? Будем поддерживать друг друга и попытаемся во всем разобраться.

– Да. Послушай, мама, если уж мы сегодня не едем в Марчмонт, то у меня днем лекция. Ничего, если я пойду? Я и так ужасно отстаю.

– Но ты же потом вернешься сюда, да? Обещай мне!

– Если я нужна тебе. – Ава встала, поцеловала мать и удалилась. Выйдя из отеля, она поняла, что рада оказаться на улице, на холодном октябрьском воздухе. Здесь казалось, что все идет нормально, как и всегда.

После лекций Ава, как и обещала, вернулась в отель и обнаружила, что ее мать заказала в номер ужин и много шампанского.

– Я думала, мы можем посмотреть вместе какое-нибудь кино, – предложила Ческа, разливая напитки и поднимая серебряные крышки с разнообразных блюд. – Я не знала, чего тебе захочется, так что заказала всего понемногу.

– Мама, у меня лекция завтра рано с утра, а мне еще нужно написать эссе. Я поем, а потом поеду домой.

– Нет! Ава, ну пожалуйста, я не хочу быть сегодня ночью одна. Мне звонила полиция, они придут пообщаться со мной завтра утром. Я боюсь, правда очень боюсь. Может, они скажут, что это я виновата.

– Я уверена, что нет. Им просто нужна информация.

– Пожалуйста, я умоляю тебя, останься со мной. Я знаю, иначе мне будут сниться самые ужасные кошмары.

– Ладно, – неохотно согласилась Ава, увидев в глазах матери отчаяние.

Они поели, посмотрели кино. Ава зевнула.

– Пора спать, – сказала она. – Я лягу на диване.

– А ты… Ты не против лечь вместе со мной? – спросила Ческа. – Там такая широкая кровать. Я не хочу ночью быть одна. Я знаю, мне будут сниться страшные сны. Пойдем, погляди.

Ава прошла за ней из гостиной в роскошную спальню. Ческа куда-то исчезла и появилась вновь уже в шелковой ночной рубашке.

– Ава, а ты не хочешь переодеться?

– У меня с собой ничего нет.

– Можешь взять одну из моих рубашек, милая. У меня несколько. Иди посмотри.

Ава зашла в гардеробную и ахнула в изумлении. На вешалках висело множество платьев и костюмов. На полках были аккуратно разложены блузки, белье и ночные рубашки. Даже для такой экстравагантной особы, как ее мать, это было слишком много для суточного пребывания.

Разве что Ческа вообще не собиралась больше возвращаться в Марчмонт…

Слишком уставшая, вымотанная и измученная, чтобы даже начать думать обо всем этом, Ава выбрала одну из наименее откровенных ночных рубашек и натянула ее.

Когда она вернулась в спальню, Ческа сидела в кровати. Она похлопала по ней.

– Залезай.

– Можно, я выключу свет? – спросила Ава, сделав это.

– Я бы предпочла, чтобы он горел. Ава, поговори со мной.

– О чем?

– О чем-нибудь хорошем.

– Я… – Ава не могла ничего придумать.

– Ну ладно, тогда я сама расскажу тебе сказку, как только ты обнимешь меня покрепче. Так весело, правда? Как будто мы где-то в общежитии, – сказала Ческа, устраиваясь в объятиях Авы.

Ава с тоской подумала о своей чудесной спальне в Марчмонте, теперь почерневшей и стоящей под открытым небом. Все ее любимые вещи сгорели. Нет, это было совсем, совсем не весело.

– Ну так вот, жили-были…

Ава слушала, как мать рассказывает ей сказку про маленькую фею по имени Шуни, которая жила в Уэльских горах. Перед ее глазами мелькали жуткие картины: Марчмонт в огне, ЭлДжей в доме престарелых, Дэвид недоступен…

В конце концов она задремала. Сквозь сон она смутно слышала голос матери и чувствовала, как та гладит ее по голове.

– Может быть, это все к лучшему, дорогая, и в любом случае Бобби придет завтра к завтраку. Разве не чудесно?

Ава решила, что это ей приснилось.

50

Проснувшись, Ава обнаружила, что кровать со стороны Чески пуста. Она села в постели и протерла глаза. Прошлой ночью она выпила слишком много шампанского, и у нее болела голова. Она взглянула на часы – было без двадцати одиннадцать. Застонав, она поняла, что снова пропустила лекцию.

– Привет, засоня, – улыбнулась Ческа, появляясь из гардеробной и выглядя так, словно она сошла с экрана очередной серии «Нефтяных баронов». Прическа и макияж были безупречны, и на ней был очень изящный костюм. – Мои гости появятся через четверть часа. Ты не хочешь сходить в душ?

Ава непонимающе уставилась на Ческу.

– Но, мама, как ты могла позвать гостей к завтраку? Ты же сказала, что к тебе придут из полиции и нам надо думать о том, чтобы как можно скорее поехать домой.

Ческа присела на край кровати.

– Детка, я уже говорила тебе, нам нечего делать в Марчмонте. Час назад я говорила с Джеком Уоллесом, он сказал мне, что все под контролем. Он, как и я, считает, что нам пока лучше оставаться тут. Еще я позвонила в дом престарелых и попросила их сказать ЭлДжей, что у нас желудочный вирус и мы не хотим ее заразить. Конечно, я знаю, что это ложь чистой воды, но, по крайней мере, она не будет волноваться, почему мы к ней не приходим. Дай мне сегодня поговорить с полицией, а дальше посмотрим по обстоятельствам. – Послышался стук в дверь, и Ческа вскочила с кровати. – Это доставка. Я заказала шесть бутылок шампанского. Надеюсь, этого хватит, как ты думаешь?

– Понятия не имею, мама, – беспомощно ответила Ава.

– Ну, если что, мы всегда сможем заказать еще, верно? – И с этими словами Ческа выпорхнула из спальни, закрыв за собой дверь.

Ава, в отчаянии от мгновенных перепадов настроения матери, тяжело вздохнула и выбралась из постели. Ее обычная энергия, казалось, совсем покинула ее, и, когда она шла в роскошную ванную, чтобы принять душ, у нее болели все мышцы тела.

Горячая вода немного оживила ее, и она попыталась найти какой-то смысл в поведении матери, но это казалось безнадежным. Вчера Ческа была совершенно разбита; сегодня вела себя так, словно бы не случилось ничего выходящего из ряда вон.

Одеваясь, она услышала из-за двери смех. Она опустилась на кровать и помотала головой. Она не могла идти туда. У нее по щеке скатилась слеза, и она беззвучно взмолилась, чтобы Дэвид получил ее сообщение как можно скорее.

Внезапно в дверь постучали.

– Да? – сказала она.

– Привет, милая, это я. Что-то случилось? – спросил Саймон, входя и приближаясь к ней.

Ава с изумлением уставилась на него, не понимая, как он тут оказался.

– А Ческа тебе не сказала?

– Не сказала о чем?

– Что Марчмонт сгорел дотла? Что мой прекрасный дом – теперь просто куча углей?

Наступила короткая пауза, пока Саймон переваривал информацию.

– Нет, не сказала. Я слышал, как несколько минут назад она обмолвилась Дориану, что появилась проблема, но это и все. Господи! – Он провел рукой по копне своих светлых волос. – Так ты говоришь, Марчмонт совсем разрушен?

Ава вытерла рукой нос и глаза.

– Да. А ей, похоже, все равно. Как она могла позвать сегодня утром гостей? Как она могла?

Саймон присел рядом с ней на кровать.

– Господи, Ава. Мне так жаль. Кто-нибудь пострадал?

– Нет. В доме никого не было.

– Ну, по крайней мере, хоть что-то. Я уверен, его потом выстроят заново. Будут деньги от страховки, и…

– Но дело же не в этом! Все, все пропало! Моя бабушка в доме престарелых, мой дядя один бог знает где, а моя мать ведет себя так, словно Рождество на пороге! Я просто… просто не знаю, что делать.

– Ава, обещаю, что буду помогать тебе, чем только смогу. А сейчас…

– Дорогой! В чем дело? – На пороге появилась Ческа.

– Ава переживает из-за Марчмонта, – ответил Саймон. – Что неудивительно.

– Ну конечно переживает. – Ческа подошла и села на кровать рядом с ним. – Я понимаю, милая, что для тебя это был ужасный шок, но я уверена, что Бобби не хочется впадать в тоску из-за твоих слез, правда же, Бобби?

– Меня зовут Саймон, и я ничуть не против, – твердо ответил он.

– Пошли, Саймон, – позвала его Ческа. – Я хочу кое-что обсудить с тобой.

– Я приду чуть позже, когда Ава успокоится, хорошо?

– Ну, только не тяни. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Ческа оставила их, и Саймон повернулся к Аве.

– Прости, что не смог толком поговорить с тобой на премьере.

– Ничего. – Она пожала плечами. – Ты был занят.

– Твоя мать, конечно, обладает захватывающей силой. Похоже, она хочет сделать меня звездой.

– Возможно, она может, – ответила Ава несчастным голосом. – Она обычно получает все, что захочет.

– Возможно, но, Ава, послушай, я по тебе скучал. Можно пригласить тебя на ужин как-нибудь вечером после шоу?

– Я бы с удовольствием, но со всем тем, что сейчас происходит, я могу не скоро найти время, чтобы ответить на твое предложение. Я собираюсь в ближайшие дни уехать в Марчмонт.

– Конечно. Я понимаю, что сейчас твоя голова занята другим. – Саймон приподнял ее подбородок и легко поцеловал в губы. – Но когда появится такая возможность, мы сможем…

Они оба услышали, как Ческа зовет его по имени из другой комнаты.

– Тебе лучше пойти, – сказала Ава.

Саймон со вздохом кивнул.

– У нее там какой-то продюсер звукозаписи, и она хочет познакомить меня с ним, пока тот не ушел. Пойдешь со мной?

– Нет, спасибо. Прости, я не могу все это видеть.

– Да, я понимаю. Но если я смогу что-то для тебя сделать, обещай, что позвонишь мне, ладно?

– Обещаю.

– Пока, милая. Пожалуйста, береги себя.

– Я постараюсь.

Ава посмотрела ему вслед, зашла в ванную, заперла дверь и открыла все краны, чтобы звук льющейся воды заглушил проникающие из гостиной взрывы смеха.

Несмотря на все раздражение нелепостью ситуации, Ава тем не менее ощущала вину за то, что так и не появилась на завтраке, так что, уходя, утешила мать словами о том, что завтра она свободна и может прийти и провести с ней весь день. Она сходила на утреннюю лекцию, но поняла, что совершенно не может сосредоточиться, и, когда та закончилась, неохотно вернулась в «Савой».

Ческа была переполнена впечатлениями от своей утренней встречи на BBC.

– Они хотят сделать программу специально для меня. Это так восхитительно, я хочу взять тебя в магазин, чтобы отпраздновать. Ну и, раз уж я остаюсь тут, в Лондоне, мне тоже нужна одежда.

– Полиция вчера приходила? – спросила Ава.

– Я отменила встречу, – легко отмахнулась Ческа. – Они теперь придут завтра. Пошли по магазинам.

Ава и в лучшие времена не любила это занятие, а уж теперь, в свете произошедшего, это казалось безумным легкомыслием, но Ческа, как обычно, не желала слушать отказов. Так что Ава брела за матерью по «Хэрродс», глядя, как та перебирает вешалки с одеждой, точно птичка в поисках червей.

– Вот, милая, подержи вот это. – Ческа сняла с вешалки очередное дорогое платье и сунула его в переполненные руки Авы.

– Но, мама, а как же все те наряды, которые у тебя в отеле?

– Они уже старые. Это новое начало, и я хочу выглядеть как можно лучше. Ой, а почему бы тебе не примерить вот это? – Ческа выдернула с вешалки короткий красный жакет и парную к нему юбку.

– У меня полно одежды. Мне правда больше не нужно.

– Ты не понимаешь. Такую одежду покупают не для пользы. Кроме того, большая часть твоих вещей осталась в Марчмонте и, может, вообще пропала. Я уверена, теперь, когда ты живешь в Лондоне, тебе понадобится более нарядная одежда.

Примеряя, Ава взглянула на цену красного жакета. Там было почти восемьсот фунтов.

– Ну, что думаешь? – Ческа зашла в кабинку Авы в модном черно-кремовом костюме, скроенном по косой, с большими подкладными плечами. – Мне кажется, слишком уж формально, а тебе? – Ческа повертелась перед зеркалом.

– Я думаю, мама, ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Ну, тут все равно надо померить еще кучу всего, прежде чем я решу. – Она взглянула на Аву в красном жакете и юбке. – Выглядит отлично. Мы его возьмем.

Проведя в «Хэрродс», как показалось Аве, долгие часы, они вышли и сели в такси. Ческа так и не смогла выбрать, какой костюм лучше, и взяла все пять, вместе с туфлями в тон и парой сумочек. Она велела доставить все это в ее номер в «Савое».

– Пожалуйста, Сан-Лоренцо, Бошам, – сказала Ческа водителю.

– Куда мы едем? – спросила Ава.

– Встречаемся с Дорианом на раннем ужине.

– Ты правда хочешь, чтобы я ехала с тобой? Мне очень надо закончить эссе.

– Ну конечно хочу, дорогая. Дориан хотел поговорить с тобой.

Дориан уже ждал их за столиком. Поднявшись, он расцеловал их обеих и налил им вина. После непродолжительной светской беседы он повернулся к Аве.

– Дорогая, нам с твоей мамой нужна твоя помощь.

– Правда? Какая?

– Ну, похоже, что Ческе удалось получить отличную роль – будто прямо для нее написанную – в большом новом телесериале, который BBC запускает в эфир следующей весной. Но дело в том, что мы должны создать ей определенный образ в британских медиа. Показать, что она вернулась сюда насовсем и предоставить убедительное объяснение почему.

– И какое все это имеет ко мне отношение?

– Ну, притом что ее персонаж в «Нефтяных баронах» буквально стал именем нарицательным, сама Ческа теперь ассоциируется с этой ролью практически на сто процентов. И нам нужно увести английскую публику от этих ассоциаций, сделать так, чтобы она увидела Ческу такой, какая она есть на самом деле. У меня в Daily Mail есть одна хорошая знакомая, и я намекнул ей на все это. Она просто мечтает сделать статью про вас с Ческой.

– Какую статью?

– Ну, Ава, как тебе, наверно, известно, в настоящий момент никто даже не подозревает о твоем существовании. Но, помяни мое слово, как только Ческа будет появляться на экране каждый воскресный вечер, они это выяснят. Так что вам будет гораздо лучше рассказать эту историю самим своими словами: знаменитая актриса рожает дочь, будучи сама немногим старше ребенка, но вынуждена оставить ее, чтобы поехать строить карьеру в Голливуде. Мать возвращается в Англию и соединяется с дочерью. Уверяю вас, это материал для первой полосы. Ну, что ты думаешь?

– Как по мне, это отвратительно, – Ава передернулась. – Я не хочу, чтобы весь мир знал о моей личной жизни.

Ческа взяла ее за руку.

– Дорогая, я понимаю. Но проблема в том, что если я хочу остаться тут, в Англии, мне надо зарабатывать деньги. Единственный способ, каким я могу это делать, – это работать актрисой. А если пресса узнает о тебе сама, это будет просто поле боя. Клянусь тебе, они просто уничтожат меня.

Ава хотела сказать, что стоимость роскошного номера в «Савое» и огромный счет из «Хэрродс» вполне могли бы обеспечить ей очень достойную жизнь на довольно долгое время.

– Я никому не скажу, что я твоя дочь, честное слово. Мама, я правда очень, очень не хочу этого.

– Я понимаю, Ава, – вступил Дориан. – Но мы должны быть очень, очень осторожны. Это ради твоей матери. Та журналистка, о которой я говорил, она будет… на вашей стороне. И конечно же ты сможешь заверить текст статьи.

– Ну ты же не против, правда же, милая? Всего одна небольшая статейка и фотография. Ну пожалуйста? Мне так надо, чтобы ты сделала это ради меня. От этого зависит вся моя будущая карьера.

– Прости, но я не хочу, – твердо сказала Ава.

– Но ты же хочешь помочь матери всем, чем только можно? – сказал Дориан.

– Да, конечно, хочу, но я… я боюсь. Я никогда в жизни не имела дело с журналистами.

– Ава, но я же буду с тобой. И сама буду вести все разговоры, – сказала Ческа.

Ава поняла, что столкнулась с бульдозером. Если она будет и дальше отказываться, то просьбы, обиды и нытье будут продолжаться до бесконечности, а это было выше того, что она могла сейчас вынести. Она так устала.

– Хорошо, – сказала она, но ничего хорошего тут не было.

– Спасибо, дорогая, – с облегчением сказал Дориан. – Значит, договорились. Я сегодня же вечером звоню Джоди и назначаю ей время, когда прийти в «Савой». Ну что, закажем? Я умираю с голоду.

После ужина, до которого Ава едва дотронулась, поскольку ее желудок так и скручивало при мысли о том, во что ее втравили этими манипуляциями, Дориан оплатил счет и сказал, что должен идти встречаться со своим клиентом из шоу. Ава неловко сидела на краешке стула и ждала, пока Ческа допьет свой кофе, чтобы они могли уйти.

– Ты завтра занята? – спросила Ческа.

– Да. Весь день.

– Правда? – переспросила Ческа, когда они вышли на прохладную улицу в Найтсбридже. – А мне казалось, ты захочешь присутствовать при моем разговоре с полицией. Они должны прийти когда-то завтра среди дня.

– Ну, я не смогу. Мне надо очень многое сделать, чтобы догнать то, что я пропустила, и еще я должна как-то договориться, чтобы съездить навестить ЭлДжей на выходных. Я больше не хочу это откладывать. – Краем глаза Ава уловила промелькнувший в лице матери испуг. – Но я приду в «Савой» повидаться с тобой около пяти.

– Спасибо, милая. – Ческа махнула проезжавшему мимо такси. – Вот, возьми. – сказала она, суя Аве в руку двадцатифунтовую банкноту.

– Я могу на автобусе, правда.

– А я правда хочу, чтобы ты поехала на такси. Ты же знаешь, что я люблю тебя, да?

Опустив глаза, Ава кивнула. А что еще она могла сделать?

– Ты не знаешь, Ава, как это было тогда, в то время, как я обнаружила, что у меня появишься ты. Мне было пятнадцать, и мне было так страшно. Мне не к кому было пойти. И не забывай, аборты тогда все еще были запрещены. Хотя я об этом даже не думала, – быстро поправилась Ческа. – Я хотела тебя. Но твоя бабушка как раз тогда попала в аварию и была в коме, а я понятия не имела, как растить детей. Потом я поехала на пробы в Голливуд, и со мной подписали контракт, и мой агент сказал, чтобы я никому даже не заикалась о тебе. Я знаю, что должна была отказаться, но ты понимаешь, какой наивной и уязвимой была я тогда? Ава, я ведь была моложе, чем ты сейчас.

Ава видела, что таксист смотрит на них с недоумением.

– Давай поговорим об этом потом, – быстро сказала она.

– До завтра, дорогая, – Ческа радостно помахала вслед отъезжающему такси. Ава откинулась на сиденье. Ее голова гудела от жуткого осознания, что она в очередной раз поддалась на манипуляции своей матери.

Вернувшись в свою комнату, она попыталась дописать наконец свое эссе, но обнаружила, что постоянно возвращается мыслями к матери. Ческа была – или, по крайней мере, казалась – совершенно непостижимой во всем. Ава отложила ручку, опустила голову на свое незаконченное эссе и задумалась, к кому же она может обратиться за советом, что делать.

Ей не хотелось беспокоить Мэри. ЭлДжей в настоящий момент тоже была не вариантом. Саймон? Ава просто не знала.

– Дядя Дэвид, – она тяжело вздохнула и, вымотанная, отправилась спать. – Пожалуйста, ну пожалуйста, получи мое сообщение поскорее.

Дверь в номер открылась, и Аву встретила улыбающаяся Ческа.

– Инспектор Кросби как раз уже уходит. Заходи, поздоровайся.

Ава прошла вслед за матерью в гостиную. Инспектор казался спокойным и убирал папку с делом в портфель.

– Инспектор, это моя дочь Ава.

Ава пожала инспектору руку.

– Вы уже обнаружили, что вызвало пожар?

– Расследование пока продолжается, но следователи почти уверены, что это был поджог. Они думают, огонь возник в одной из спален. Не беспокойтесь, мисс, мы очень серьезно подходим к этому делу. Марчмонт-Холл – важная часть национального наследия в той же степени, что и ваш дом, и…

– Как вы понимаете, я была глубоко потрясена, – перебила его Ческа. – Как я уже сказала инспектору Кросби, тот, кто проник в наш дом, мог хотеть убить меня. У таких, как я, знаменитостей часто бывают сталкеры, вы же знаете. Только подумать, я могла быть убита в собственной постели!

– Да, мисс Хэммонд, люди бывают очень странными, – согласился инспектор Кросби. – И в Марчмонте, конечно, не было никакой системы охраны. Естественно, я спросил вашу маму, не курит ли она или, может, она зажигала свечу и нечаянно уронила спичку, – добавил он.

– Мама, ты зажигала?

– Ава! Ты же знаешь, я не курю, и, думаю, я бы вспомнила, если бы сделала что-то, что могло вызвать пожар.

– Вам, безусловно, очень повезло, мисс Хэммонд, – подтвердил инспектор. – Нельзя ли мне попросить у вас пару фотографий с автографом, чтобы отвезти ребятам?

– Конечно, сейчас я принесу.

Ава осталась наедине с инспектором. Ей было неловко.

– Я и не знал, что у Чески Хэммонд есть дочь. Вы просто ее копия, – сказал он.

– Спасибо. Так что же все-таки случилось с Марчмонтом?

– Следователи только что закончили работу. Их отчет будет готов где-то на следующей неделе. У меня еще осталось несколько незакрытых версий, чтобы понять, куда все это ведет.

– Но вы считаете, что кто-то проник в дом и нарочно устроил пожар?

– В настоящий момент другого объяснения просто нет – ну, если только ваша мама нарочно не захотела спалить свой собственный дом, – ответил он.

– Но это дом не моей матери, инспектор, а моей тети.

– Вот, пожалуйста, – в комнате появилась Ческа, размахивая фотографиями.

– Спасибо. Ребята будут рады. – Он осторожно убрал их в портфель и протянул руку. – Был очень рад познакомиться, мисс Хэммонд. И с вашей дочерью тоже, – добавил он, взглянув на Аву. – Я буду на связи.

– У меня ощущение, что я весь последний час провела на допросе, – проскулила Ческа, как только за инспектором закрылась дверь. Она рухнула на диван. Ее глаза были полны страха. – Ты не думаешь… Как ты думаешь, Ава, а вдруг он меня в чем-то подозревает, а?

– Нет, мама.

– Ну, просто он задавал мне такие вопросы, что я чувствовала себя… какой-то преступницей.

– Я бы не волновалась. Когда он уходил, он совершенно очевидно стал одним из величайших твоих поклонников.

– Ты так думаешь?

– Да. А теперь, боюсь, мне пора идти.

– Куда идти?

– Домой, мне надо работать.

– Но ты не можешь уйти! Через пятнадцать минут придет Джоди!

– Кто такая Джоди?

– Журналистка. Я тебе обещаю, это ненадолго. Давай я закажу тебе что-нибудь поесть?

– Я не голодна.

– Тогда шампанского? Сейчас скажу, чтоб прислали.

– Нет, спасибо.

– Послушай, милая. Я знаю, что ты не хочешь этого делать, но ты обещала мне и Дориану, что сделаешь. Не волнуйся, говорить буду я. Я к этому привыкла. Хорошо?

Через полтора часа Ава вышла из «Савоя». Ее тошнило до боли в животе. Все то время, что Джоди интервьюировала их, Ческа сидела рядом с ней, держала за руку, обнимала за плечи и безупречно играла роль любящей матери. Ава говорила очень мало, односложно отвечая на обращенные к ней напрямую вопросы. Потом пришел фотограф, и, когда с фотографиями было закончено, Ава встала, поцеловала мать и ушла. Когда она выходила, Ческа пробормотала что-то насчет встречи с Саймоном на следующий день и что потом у нее будут для Авы хорошие новости.

Уже сев в автобус, Ава заставила себя признать, что Ческа влюблена в Саймона. И, может быть, он в нее тоже. Вернувшись в свою комнату, Ава несколько минут полежала в кровати со слезами на глазах, но в конце концов решила, что нет никакого смысла страдать из-за этого. Она определенно собралась завтра поехать в Уэльс и сходить навестить ЭлДжей. Даже понимая, что не сможет рассказать ЭлДжей о трагедии, постигшей Марчмонт, она чувствовала, что ей надо побыть рядом со своей ровной, надежной тетей. Уже закрыв глаза и отчаянно стараясь заснуть, она подумала о том, где, по словам следователей, начался пожар. И внезапно, каждой клеточкой своего тела, она осознала, что ее мать врет.

51

– Алло, мистер Гленвильям? Вам звонит Дэвид Марчмонт.

– Спасибо, Шейла.

– Гленвильям?

– Дэвид, я так ужасно рад, что ты позвонил.

– Мы только что вернулись в наш отель в Лхасе из похода по Гималаям. И я увидел сообщения, что должен немедленно связаться с тобой и с Авой. Я не смог дозвониться Аве по номеру в Лондоне, так что ты был следующим. Что случилось? Моя мать?

– Нет. С ней, насколько я знаю, все в порядке. Ну, по крайней мере, она в доме престарелых…

– В доме престарелых?!

– Да, но в данных обстоятельствах это большое облегчение. Одна из причин, по которой я пытался дозвониться до тебя, в том, что Марчмонт очень сильно пострадал от пожара, случившегося несколько дней назад.

– О господи! Кто-нибудь пострадал?

– Нет.

– Слава богу. Я очень признателен, что ты сообщил мне, Гленвильям.

– Ну да, мисс Хэммонд говорила мне, что я не смогу связаться с тобой, но я подумал, что лучше я…

– Ческа? Она в Англии?

– Ну да, хотя, судя по всему, сейчас она в Лондоне. Ну и Ава, конечно, тоже там, в колледже.

– Святый боже! Звучит все так, словно у вас там разразился ад! Моя мать в доме престарелых, Марчмонт развеян в дыму, а Ческа вернулась в Англию. Она сейчас с Авой?

– Мисс Хэммонд остановилась в «Савое», как мне сказала ваша домоправительница. Я несколько раз звонил в отель, но она мне пока не перезвонила. А мне очень надо с ней поговорить. Теперь, когда она временно обладает полномочиями по управлению Марчмонтом, я не могу ничего сделать без ее одобрения. Плюс…

– Полномочиями? Ческа? Но почему?

– Прости, Дэвид, но позволь мне немного ввести тебя в курс дела. Причина, по которой твоя мать оказалась в доме для престарелых, в том, что в сентябре у нее случился удар. И тогда и врачи, и я сам подумали, что будет лучше, если мисс Хэммонд займется финансовыми делами Марчмонта до тех пор, пока она не оправится.

– Удар? Насколько это серьезно?

– Ну, насколько я в курсе дела, она неплохо поправляется. Тем не менее еще одна проблема, о которой ты должен знать, состоит в том, что… – Гленвильям нервно сделал небольшую паузу, прежде чем высказать очередную порцию новостей, – что со счета поместья Марчмонт была списана значительная сумма денег, и я хотел бы убедиться, что это было сделано по указанию мисс Марчмонт, и главное, узнать, она это сделала.

– Что? Но почему, какого черта ты передал Ческе право на эти полномочия? – взорвался Дэвид. – Ты что, не мог подождать, чтобы обсудить это со мной?

– Прости, Дэвид, но я не знал, сколько времени потребуется, чтобы связаться с тобой, а мисс Хэммонд была очень настойчива. Конечно, я предложил ей управлять поместьем в ее отсутствие, но она намеревалась принять на себя всю ответственность. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить ее. Доктор твоей матери подписал свидетельство, что она в данном состоянии не может управлять поместьем.

– Ну да, и обе ваши головы, несомненно, были задурены ее знаменитым лицом и легендарным обаянием. А она спрашивала, кто будет наследником поместья в случае смерти моей матери?

Новая пауза.

– Полагаю, что да, Дэвид.

– И ты ей сказал?

– Она, кажется, и так знала, Дэвид. Я просто уточнил ситуацию.

– Послушай, я вылетаю домой, как только смогу. Сперва я поеду в Лондон, поговорю с Ческой и выясню, что за чертовщина тут происходит. Как только приземлюсь, я свяжусь с тобой. До свидания.

Дэвид швырнул трубку и с рычанием упал на постель.

Тор как раз выходила из душа.

– Господи! Какое же счастье снова испытать роскошь горячей воды после недель мытья из ведра и сна на этих жутких подстилках. Дэвид, что с тобой? Ты белый как полотно!

– Я знал, знал, что мы не должны так долго оставаться без связи! Там, в Англии, у них полнейший бардак!

– Но, дорогой, в этом и был весь смысл. Уехать от всего, немного побыть одним.

– Если с ней что-нибудь случится… я… – Плечи Дэвида затряслись.

Тор села рядом с ним и обхватила его руками.

– С кем случится? Что? Расскажи мне!

– У моей матери был удар. Гленвильям говорит, она сейчас в доме престарелых. А Ческа вернулась домой.

– Ческа? Она в Марчмонте?

– Нет, Тор. Помимо всего прочего, там был пожар. Дом сгорел дотла. Я еще не знаю, насколько это все плохо, но Гленвильям выдал Ческе полномочия на управление, и теперь она где-то в Лондоне, сняв то, что Гленвильям назвал «заметным количеством денег», со счетов поместья Марчмонт.

– Господи боже! Все это звучит так, что нам, пожалуй, надо узнать, сможем ли мы немедленно найти себе рейс в Лондон. Я позвоню консьержу, а ты пойди налей себе чего-то покрепче. И мне заодно тоже, – добавила Тор.

Дэвид встал и наклонился к мини-бару. Он налил себе изрядную порцию джина, добавил тоника и льда и сделал большой глоток.

Через двадцать минут Тор повесила телефонную трубку и начала собирать вещи Дэвида в его дорожную сумку.

– Я заказала тебе билет на вылет сегодня ночью. Ты полетишь через Пекин, там пересадка в Лондон. В Пекине придется довольно долго ждать, но это самое лучшее, что я смогла найти за такое короткое время. Ты будешь в Хитроу ранним вечером воскресенья по местному времени.

– А ты?

– Боюсь, дорогой, в самолете оставалось только одно место. Они наводят справки насчет меня, и я прилечу вслед за тобой как только смогу.

– Это я во всем виноват, – сказал Дэвид в отчаянии. – Если бы я не был так озабочен тем, чтобы поехать в это путешествие, я мог бы догадаться, что Ческа что-то замышляет.

Тор усадила его на кровать и ласково взяла его руки в свои.

– Дэвид, милый, ты провел всю свою жизнь, заботясь о Грете, Ческе и Аве. А никто из них тебе даже не кровный родственник. И то, что ты позволил себе немного времени для себя самого, не делает тебя виноватым ни в чем. И ты должен об этом помнить.

– Спасибо, дорогая. Я попытаюсь.

– А теперь лучше сходи в душ. У тебя осталось всего двадцать минут до выезда в аэропорт.

Ава сидела за столом, отчаянно пытаясь все же закончить эссе, которое надо было положить в ячейку ее преподавателя до того, как она уедет в Марчмонт, когда в ее дверь постучали.

– Ава, там тебе звонят.

Ава подошла к телефону.

– Алло?

– Это я, Мэри. Прости, что беспокою, но я не знаю, что еще могу сделать. Я звонила вчера вечером, но никто не отвечал.

– ЭлДжей? – Сердце Авы застыло в груди.

– Ава, без паники, она не умерла, ну, или, по крайней мере, я об этом не знаю. Она просто… пропала.

– Пропала? Ради бога, что ты имеешь в виду?

– Я вчера вечером поехала в дом престарелых навестить ее. Старшая сестра была очень удивлена, когда увидела меня. Она думала, я в курсе, что несколько дней назад миссис Марчмонт забрала ее племянница, и она не знает, куда именно.

– Что? Ты хочешь сказать, Ческа забрала ее оттуда и не сказала нам?

– Да. В понедельник, до того, как уехала в Лондон. Она сказала мне навестить ее через пару дней, потому что твою тетю повезли в больницу Абергавенни для осмотра.

– Так, значит, она должна быть там?

– Нет, я им звонила, и они сказали, что осмотр миссис Марчмонт назначен только через неделю. – Ава услыхала, как Мэри сдавленно всхлипнула.

– Ну, все очень просто. Я позвоню маме и узнаю, куда и зачем она ее перевезла.

– Прошлым вечером я пыталась дозвониться ей в «Савой», но там сказали, что она велела заблокировать свой номер до новых распоряжений. Господи, Ава, что же твоя мама сделала с нами?

– Не знаю, но обещаю тебе, что все выясню. Мэри, постарайся не паниковать. Я уверена, с ней все в порядке. Ты что-нибудь слышала от дяди Дэвида? Согласно расписанию, они уже должны быть в отеле в Лхасе.

– Пока нет, но я уверена, что он позвонит нам, как только получит сообщение.

– Он так нужен нам тут, Мэри, ведь он единственный, кто мог бы объяснить, что происходит. Я собиралась сегодня вечером поехать в Уэльс, но, очевидно, сперва мне нужно повидать маму. Я свяжусь с тобой, как только увижусь с ней и выясню, куда она перевезла ЭлДжей.

– Спасибо, детка. Но, пожалуйста, будь осторожна, когда пойдешь разговаривать с ней, хорошо?

– О чем ты? – спросила Ава.

– Я… Ну, просто, знаешь, твоя мама, может, не совсем та, какой кажется.

И Ава мрачно подумала, что и сама уже начала приходить к этой мысли.

Саймон постучался в дверь номера Чески.

– Заходи!

Он повернул ручку двери и увидел, что та незаперта.

– Привет, – сказал он, заходя.

– Сюда, милый, – раздался голос из спальни. – Иди сюда.

– Хорошо. – Он открыл дверь. – Прости, Ческа, я немного опоздал, я…

Зрелище, представшее его глазам, лишило его дара речи. Ческа лежала в постели, облаченная только в черный лифчик, трусики и прозрачные чулки, державшиеся на тоненьком кружевном поясе. В руке у нее был бокал шампанского.

– Привет, милый, – улыбнулась она.

– А где же продюсер звукозаписи, с которым ты хотела меня познакомить? – спросил Саймон, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Ческу.

– Он придет позже. Иди сюда, милый. Нам надо столько отпраздновать. – И она протянула к нему руки.

Саймон рухнул в кресло.

– Бобби, не надо так смущаться. Раньше ты не был таким стыдливым, а?

– Ческа, я не знаю, о чем ты. И, в сто первый раз, меня зовут Саймон.

– Да, конечно. Вот, выпей шампанского. Я помогу тебе расслабиться.

– Нет, спасибо. Послушай, Ческа, боюсь, тут какая-то ошибка.

– Какая «ошибка»?

– Думаю, я… – Саймон судорожно пытался подобрать правильные слова. – Я думаю, ты хочешь от меня того, что я просто не могу тебе дать.

– А именно? – соблазнительно улыбнулась Ческа. – Если ты говоришь о своем теле, сердце и душе, то да, ты прав. Я хочу их. Я так люблю тебя, Бобби, и всегда любила. Я знаю, ты сердишься на меня за то, что я тебе сделала, но я все возмещу, клянусь тебе. И потом, твое лицо уже совсем зажило. – Она поднялась с постели и направилась в его сторону. Он замер на месте, а она села к нему на колени и сжала его ноги своими. – Бобби, пожалуйста, прости, прости меня. – Наклонившись, она поцеловала его в шею.

– Нет! – Саймон, придя в чувство, вскочил и сбросил ее с себя, чуть не опрокинув при этом навзничь.

Ческа поймала равновесие и взглянула на него из-под ресниц.

– Я понимаю, ты играешь в недотрогу. Тебе всегда нравилось дразнить меня. Ну Бобби, ну хватит, давай забудем прошлое и начнем все сначала. Я переехала в Лондон, мы снова можем быть вместе. Я видела в Найтсбридже чудесную квартирку, я сниму ее для нас. Я получила отличную роль в телесериале, а у тебя есть контракт со студией, и…

– Перестань! Перестань! – Саймон схватил ее за плечи и встряхнул.

Ческа продолжала мечтательно улыбаться ему.

– Я помню, тебе иногда нравилось делать мне больно. Я не против. Все, что хочешь, дорогой, все, что угодно.

Саймон почувствовал, что ее нога, поднимаясь, трется по его бедру.

– Заткнись! – Он дал ей пощечину, не слишком сильно, чтобы не причинить боли. Она в потрясении замолчала и уставилась на него с обиженным выражением лица.

– Бобби, что я сделала не так? Пожалуйста, скажи.

Саймон доволок ее до кресла и усадил в него.

– Ческа, в последний раз, меня зовут не Бобби. Я – Саймон Харди. Мы с тобой встретились всего пару недель назад. У нас нет никакого прошлого и никакого будущего тоже.

– Я… О, Бобби, ты всегда был таким жестоким. Ты что, больше не любишь меня? Ну скажи мне, что я сделала?

– Ческа, ты ничего не сделала. Просто ничего не выйдет, вот и все.

– Ну пожалуйста, только дай мне шанс показать тебе, каким счастливым я могу тебя сделать.

– Нет. Ты должна понять, что между нами невозможны любые отношения.

– Но почему?

– Потому что я люблю другую, вот почему.

Ческа уставилась куда-то в пространство, а потом снова повернулась к нему. Ее лицо было искажено ненавистью.

– Ты снова это делаешь, да?

– Нет, Ческа. Я никогда раньше так не делал. По крайней мере, тебе.

– Не смей мне врать! Все ночи, которые мы провели вместе. Ты говорил, что любишь меня, всегда будешь любить меня, а потом… потом… – Голос Чески замер.

– Слушай, я понятия не имею, о чем ты говоришь, но я ухожу. – И Саймон направился к двери.

– Кто она? Это твоя жена, которую ты прятал годами, или та маленькая шлюшка гримерша, которую ты трахал одновременно со мной?

– Я не знаю, о ком ты говоришь. Мне жаль, что все так получилось.

– Если ты сейчас уйдешь, клянусь, что найду тебя и накажу так же, как в прошлый раз.

Саймон обернулся к ней и увидел тьму в ее остекленевших глазах.

– Ческа, я думаю, что ты нуждаешься в помощи. Прощай.

Ава села в автобус, идущий к «Савою». Мысли так и теснились у нее в голове. В эти несколько недель было множество моментов, когда она видела, как у Чески за секунду менялось настроение, но она всегда списывала странное поведение матери на то, что та жила в мире кино и была знаменитостью. Каждый, кто встречался с ней, смотрел на нее с восторгом и считал это за честь; ее все обожали. Ава понимала, что и она сама тоже сперва подпала под чары Чески.

Но теперь она знала, что мать врала и ей, и Мэри, когда забрала ЭлДжей из клиники. Что же до пожара – Ава вздохнула, выйдя из автобуса и ожидая, пока загорится зеленый свет светофора, чтобы перейти дорогу к «Савою», – интересно, инспектор действительно поверил, что Ческа не может иметь к этому никакого отношения? Был ли он тоже очарован, как и все остальные?

Беда в том, что, был или не был, она сама не могла ничего с этим поделать. Ческа была ее матерью, и навряд ли она могла позвонить ему и сказать, что подозревает ее. Идя по короткой дорожке, ведущей к «Савою», и дрожа в туманном вечернем воздухе, Ава пыталась придумать, что и как сказать Ческе. Попытки обвинять Ческу в чем угодно всегда приводили к слезам со стороны матери и последующим извинениям и чувству вины с ее собственной. И, размышляя обо всем этом, она вдруг увидела, как во вращающихся дверях отеля появилась знакомая фигура.

Она быстро попыталась скрыться в тени здания, но Саймон успел заметить ее и направился в ее сторону.

– Привет, Ава.

Она заметила, что он был чем-то взволнован и тяжело дышал.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Да. Ну, в целом.

– Не говори мне, что встречался с моей матерью, – сказала она, отворачиваясь и пытаясь вести себя так, словно ее это не волновало.

– Встречался. Она сказала, что у нее будет кто-то, с кем я должен познакомиться. Продюсер звукозаписи.

– Отлично. Надеюсь, все прошло хорошо.

– Его там не было.

– Мне очень жаль.

– Послушай, Ава, перестань вести себя так, будто мы посторонние. Я клянусь, это не то, чем кажется.

– Ты уже второй человек за сегодня, который говорит мне что-то в этом роде.

– Ну, прости, что я повторяюсь, но, думаю, с учетом того, что там только что произошло, твоя мать думает обо мне что-то совершенно не то.

– Так что же случилось?

– Слушай, мне надо прямо сейчас бежать в театр, у нас вот-вот начнется костюмная репетиция, А то, что я должен тебе рассказать, довольно трудно описать, и это займет много времени.

– Почему бы тебе не попытаться? – Ава смотрела себе на ноги, куда угодно, только не на него.

– Я думаю, твоя мать… ну… Я ей нравлюсь.

– Правда? И ты только что это понял?

– Да, то есть нет. Я видел, что она очень дружески ко мне относится. Но я считал, что это из-за тебя.

– Почему из-за меня?

– Ну, нет ничего необычного в том, что матери любезны с парнями дочерей, правда?

– Но ты же не мой парень, Саймон. Мы даже не целовались.

– Я… – Саймон мягко обхватил ее за плечи и притянул к себе. – Ава, пожалуйста, посмотри на меня.

– Саймон, если ты хочешь завести роман с моей матерью, это твое дело, но не ожидай, что я буду от этого в восторге.

– Я не хочу – ну конечно же не хочу, дуреха! Я просто был с ней любезен ради нас. Так сказать, подстилал соломки.

– Для чего?

– Для нас! Слушай, Ава, ты младше меня, и я не хотел ничего навязывать. Я думал, мы узнаем друг друга получше, не спеша, без давления, но ты же должна была хотя бы понять, что я в тебе заинтересован.

– Я не знаю, – Ава в отчаянии замотала головой. – У меня так все перепуталось, во всем, везде.

– Ну конечно, – мягко сказал он. – Пожалуйста, можно я тебя обниму? Ну пожалуйста?

Когда он обхватил ее руками, Ава застыла на месте.

– Почему ты вообще сюда пришла? – спросил он.

– Потому что Ческа, судя по всему, куда-то перевезла мою тетю-бабушку из дома престарелых и никто не знает, где она. Ну почему она такое делает?

– Я не знаю, но после того, что я видел там, наверху, я думаю, с ней не все в порядке.

– Нет, не все. – Ава всхлипнула, и Саймон прижал ее к себе. – Если она причинит ЭлДжей какой-нибудь вред, я клянусь, я…

– Ава, послушай, я не хочу, чтобы ты виделась с матерью без меня. Давай встретимся у театра после выступления, около половины десятого. И пойдем вместе в «Савой» и спросим у нее. Ладно?

– Ну, если ты правда считаешь, что это так важно, – сказала она.

– Очень важно.

Когда Бобби ушел, Ческа мгновенно оделась и скоро уже спускалась вниз, чтобы пойти за ним в театр. Он не виноват, что затаил на нее обиду. Надо просто еще раз все ему объяснить, загладить вину и показать, каким может быть их общее будущее. Она вышла из лифта, пересекла фойе и вышла через вращающуюся дверь на улицу. Ожидая, пока швейцар поймает ей такси, она краем глаза заметила Бобби, стоявшего в нескольких метрах от нее. Он обнимал женщину, но она не могла разглядеть, кто это. Он приподнял пальцем подбородок девушки, и она увидала, что это ее дочь Ава.

– Предательница! – ахнула она, задыхаясь и чувствуя, что ее охватывает безумная ярость. Она наблюдала, как парочка повернулась к ней спиной и начала уходить в сторону Стрэнда. Рука Бобби, словно защищая, лежала у Авы на плечах. Ческа махнула швейцару и ожидающему такси и пошла следом за ними. Она увидела, как они остановились у выхода на улицу. Он поцеловал Аву в лоб, снова обнял на прощание, повернулся и, перейдя улицу, скрылся из виду. Ава осталась стоять на тротуаре, ожидая, пока на светофоре загорится зеленый свет, чтобы она могла перейти дорогу.

И тут Ческа вспомнила. Она уже была тут.

Голоса сказали ей, что надо делать, так же как и в прошлый раз, много лет назад.

Ческа быстро направилась в сторону дочери.

52

Дэвид прилетел в Хитроу полностью вымотанным, с нервами в клочьях. Пройдя таможню, он быстро зашагал к стоянке такси.

– Отель «Савой», пожалуйста.

Такси быстро ехало всю дорогу, но, выехав на Стрэнд, попало в плотную пробку. Дэвид сидел, пытаясь как-то очистить голову, собраться с мыслями и понять, что же он будет говорить, оказавшись с Ческой лицом к лицу.

– Ничего, если я высажу вас прямо тут, шеф? Там что-то случилось на дороге. Вам осталось дойти пару сотен метров. Так будет быстрее, чем торчать тут.

– Да, хорошо.

Дэвид выбрался из машины со своей дорожной сумкой и зашагал в сторону «Савоя». Обходя и пробираясь между машин, стоящих бампер в бампер, он начал переходить улицу, чтобы попасть на другую сторону. Там, возле светофора напротив входа в отель, явно случилась какая-то авария.

Большая толпа собралась вокруг чего-то лежащего на дороге, возле самого тротуара. Сделав глубокий вдох, поскольку все это вызывало в нем самые ужасные воспоминания, Дэвид миновал толпу, но, когда он уже был на тротуаре, нечто заставило его замереть на месте и обернуться. Носилки уже поднимали в машину «скорой помощи», и взгляд Дэвида уловил на них мелькание светлых волос и слишком знакомый профиль.

– Боже, нет! – вскрикнул он, проталкиваясь сквозь толпу. Он вскочил на подножку «скорой помощи» и объяснил санитарам, кто он такой.

– Мы уже уезжаем, сэр. Надо освободить дорогу. Вы с нами?

– Да. Как сильно она пострадала? – спросил Дэвид.

– Поговорите с ней сами. Она в сознании и адекватна. Мы везем ее в приемный покой, чтобы проверить, нет ли переломов. Машина ударила ее в плечо, и она ушибла голову, но, кроме этого, она, кажется, цела. Движение было таким медленным, что повреждения оказались минимальны. Ава, – позвал ее санитар, перекрикивая вой сирены. – погляди-ка, кто к тебе пришел.

Дэвид пробрался к племяннице, сел рядом и взял ее за руку.

– Ава, это я, дядя Дэвид.

Ава распахнула глаза. Они сфокусировались на нем, и в них, по мере узнавания, появилось выражение изумления.

– Дядя Дэвид, это и вправду ты или у меня галлюцинация из-за аварии?

– Нет, дорогая, это и вправду я.

– Слава богу, ты дома! Слава богу!

– Да, я дома, и я собираюсь немедленно во всем разобраться. Но я хочу, чтобы ты ни о чем не беспокоилась. Ты знаешь, где сейчас твоя мать?

– Нет, не совсем, – сказала Ава. – Я собиралась зайти к ней в «Савой», чтобы спросить, что она сделала с ЭлДжей, но Саймон остановил меня у входа.

– Что ты имеешь в виду – «сделала с ЭлДжей»?

– Она забрала ее из дома престарелых и не сказала нам куда. Прости, дядя Дэвид, что я…

До тех пор, пока они не прибыли в больницу Сент-Томас, Ава больше ничего не говорила.

– Я бы не слишком беспокоился, сэр, – сказал Дэвиду санитар, вытаскивая носилки из машины. – Голова у нее ясная. Удачи вам.

Когда Аву увезли, Дэвид заполнил все необходимые бумаги. Сидя в тревоге в комнате ожидания, он снова прокручивал в голове слова Авы насчет того, что ЭлДжей забрали из дома престарелых, наполовину сомневаясь, не была ли она в бреду. Наклонившись, он отыскал в своей сумке записную книжку, подошел к телефону-автомату и набрал номер Мэри. Несмотря на то что у него было совсем немного мелочи и разговор вышел кратким, она подтвердила рассказ Авы, и у него замерло сердце. Он велел Мэри начать обзванивать все местные клиники и другие дома престарелых в округе, чтобы проверить, не найдется ли ЭлДжей в одном из них. Ведь даже Ческа все же не могла бы покончить с ней? Его мать должна где-то быть, и он найдет ее, чего бы это ни стоило. Как только он убедится, что Ава в порядке, он отправится в «Савой» и увидит свою племянницу, даже если ему придется для этого высадить дверь в ее номер. И, конечно, следующий неотложный вопрос – был ли несчастный случай с Авой действительно случаем? Или же Ческа – какую бы безумную причину ни изобрело ее спутанное сознание – была к нему причастна?

Ну зачем только он уехал! Он должен был понять, что Ческе в голову может прийти идея вернуться в Англию. Она была разорена, ее карьера в Голливуде закончена. Бедная, невинная Ава, которая ничего не знала о темной стороне души своей матери, приняла на себя удар. Не говоря о его собственной матери…

Наконец к нему вышел доктор.

– Как она? – спросил Дэвид.

– Хорошие новости в том, что в плече нет никаких следов ни переломов, ни трещин, но у нее, похоже, все же есть небольшая контузия после удара головы. Мы оставим ее на ночь для наблюдения. Я уже позвонил в отделение и запросил койку. Если все будет хорошо, завтра утром мы сможем ее выписать. Можете пойти ее навестить. Она уже сидит и сама пьет чай из чашки.

Доктор проводил его по коридору и отодвинул занавеску.

– Оставляю вас с ней. Мне надо осмотреть других пациентов, – извиняющимся тоном сказал он.

Дэвид присел рядом с Авой. Она выглядела уже гораздо лучше, чем раньше.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Ну, если не считать сильной головной боли, то не так уж и плохо, с учетом всего. Доктор сказал, мне просто повезло.

– И это правда.

– Дядя Дэвид, а ты не знаешь, когда бабушку сбила машина, это же тоже было прямо возле «Савоя», верно?

– Да, это было там.

Ава поежилась.

– Какое ужасное совпадение, да?

– Да, ужасное, но это только совпадение. – Дэвид вовсе не был уверен, что сам верит в то, что говорит.

– А сколько сейчас времени?

– Чуть больше девяти.

– О нет! Я обещала Саймону, что встречу его после выступления. Мы должны были пойти узнать, где ЭлДжей. Я так о ней беспокоюсь. Ты не мог бы пойти встретить Саймона возле театра «Квинс» и объяснить, что случилось? И тогда, может, вы могли бы вместе пойти к маме?

– Саймон? – Дэвид почесал в затылке. – Да кто же это такой?

– Ты встречал его на восьмидесятипятилетии ЭлДжей. Ты еще тогда сказал, что он тебе кого-то напоминает.

– Ах да, и я наконец вспомнил, что он похож на некоего Бобби Кросса, – вздохнул Дэвид.

– Бобби? – нахмурилась Ава. – Это забавно. Ческа все время его так называет.

– Да?

– Да. И Саймон ходил к ней сегодня, потому что Ческа сказала, что хочет представить его одному продюсеру звукозаписи. Я встретила его, когда он выходил из «Савоя», и он более-менее рассказал мне, что она напрыгнула на него.

Дэвид подумал про себя, могло ли дело повернуться еще хуже, и тут же понял, что именно это и произошло.

– Так ты сходишь повидать Саймона вместо меня, дядя Дэвид? Это совсем недалеко отсюда.

– Ава, я думаю, что мне лучше остаться с тобой.

– Нет, мне уже гораздо лучше. И будет еще лучше, когда я узнаю, что с ЭлДжей все в порядке. Но, пожалуйста, будь осторожен с Ческой. Саймон был сильно потрясен тем, как она себя вела.

– Не беспокойся обо мне, Ава. Я знаю твою мать с тех пор, как она была маленькой девочкой. Но да, я пойду и поговорю с Саймоном, чтобы выяснить, что же происходит. Хотя я и так достаточно хорошо это представляю.

Подошедшая медсестра отодвинула занавеску и сказала, что для Авы готова кровать в отделении наверху.

– Вы можете пересесть в кресло или нам надо отвезти вас туда на каталке?

– Конечно же в кресло, – сказала Ава, выбираясь из кровати и вставая на ноги. – Видишь, дядя Дэвид? Я в порядке. Пожалуйста, иди узнай, где же ЭлДжей.

– Думаю, сэр, вам все равно не позволят в такое время подняться в отделение, – подтвердила сестра. – Свет будет выключен через двадцать минут.

– Хорошо, но можно мне узнать номер телефона в отделении, чтобы я мог попозже позвонить и узнать о состоянии Авы?

– Конечно. Вам выдадут его в регистратуре. А теперь, мадам, вот ваш экипаж, – пошутила сестра, когда санитар прикатил кресло на колесах. Ава села в него, и Дэвид поцеловал ее в щеку.

– До свидания, дядя Дэвид. Пожалуйста, приходи завтра навестить меня и рассказать, что происходит.

– Я приду, обещаю, – сказал Дэвид, посылая ей вслед воздушный поцелуй. Аву вкатили в лифт, и двери закрылись. Поймав возле больницы такси, Дэвид сказал ехать к театру «Квинс» на Шафтсбери-авеню, и попытался осмыслить все то, что рассказала ему Ава.

После благотворительного представления Саймон торопливо возвращался в свою гримерку. Он надеялся, что к этому времени уже успеет переодеться и встретиться с Авой, но на представление пришла пара молодых членов королевской семьи, так что труппе пришлось задержаться, чтобы познакомиться с ними. Взглянув на часы, он понял, что надо торопиться. Расстегивая свою сценическую рубашку, он распахнул дверь гримерки и только через пару секунд заметил, что его ожидает очень нежеланная гостья.

– Привет, милый. Я пришла сказать, что понимаю, почему ты так сердишься на меня. То, что я сделала, было очень плохо, но ты так обидел меня, что я…

– Прости, Ческа, но я уже говорил, что понятия не имею, о чем ты. И я бы хотел, чтобы ты ушла. – Саймон сел у зеркала и повернулся к ней спиной.

– Ну ладно, Бобби, ну хватит, – заскулила она, вставая так, чтобы ее отражение в зеркале появилось прямо перед ним. – Ты что, не помнишь, как мы с тобой славно проводили время? – Ее руки легли к нему на плечи и начали массировать их.

– Последний раз, Ческа, – сказал он, стряхивая ее руки, поднимаясь и поворачиваясь к ней лицом. – Я понятия не имею, кто такой Бобби. Меня зовут Саймон. И если ты не уйдешь сама, то, боюсь, мне придется вызвать охрану.

Выражение лица Чески изменилось.

– Ты грозишь выкинуть меня вон? После всего, что у нас было? После того, что ты со мной сделал? А что ты сделал со мной? Я видела тебя с Авой. Это омерзительно!

– Что? Да как же ты можешь называть это омерзительным? Я люблю ее! С большой вероятностью именно с ней я захочу провести всю свою жизнь. И, боюсь, если тебе это не нравится, тем хуже для тебя.

Ческа расхохоталась, откинув назад голову.

– Да ну, брось, Бобби. Ты и сам знаешь, что не можешь быть с Авой.

– Ты лучше скажи, почему это нет.

– Потому что, – глаза Чески злобно сверкнули, – она твоя дочь! Ну и что ты на это скажешь?

Саймон в ужасе уставился на нее.

– Ты и правда спятила, да?

– Спятила? Навряд ли. Из нас двоих мерзавец – ты. Ты сделал мне ребенка и бросил меня. Да, бросил! А мне было всего пятнадцать.

– Ческа, я должен повторить еще раз: я уверен, ты путаешь меня с кем-то другим. – Саймон изо всех сил пытался говорить спокойным голосом. Голос Чески срывался на визг, и он видел в ее глазах безумие. Она подступала к нему, и он осторожно начал отступать к двери.

– Ты всегда был мерзким, лживым обманщиком! – Она внезапно рванулась вперед и сильно ударила его по лицу. И снова, и снова, пока Саймон, оправившись от шока, не сумел схватить ее за руки.

– Перестань! – крикнул он, крепко держа ее. Резко опустив голову, она укусила его за руку. Взвыв от боли, Саймон выпустил ее, и она кинулась на него, словно бешеное животное, пытаясь вцепиться ему в лицо длинными алыми ногтями. Она сильно ударила его коленом между ног, и он, закричав от боли, перестал защищаться. Согнувшись пополам, чтобы перевести дыхание, он почувствовал, как ее руки стиснули его шею и начали давить все сильнее.

– Ты не стоишь того, чтобы жить, – услышал он ее слова. У него перед глазами замелькали мушки, а ее железная хватка все сжималась, и она продолжала осыпать его ругательствами. Слишком оглушенный, чтобы защищаться, он рухнул на пол, увлекая ее за собой.

«Господи, – подумал он, – она же убьет меня. Я тут и умру…»

Он уже начинал терять сознание, когда увидел, что какая-то фигура, вбежавшая в дверь, схватила Ческу сзади. Внезапно хватка у него на шее разжалась. Кашляя, плюясь и пытаясь глотнуть как можно больше воздуха, он увидел, как кто-то, кого он не знал, крепко держал Ческу за плечи, а она боролась и пыталась пинать его.

– Ческа! Прекрати! Хватит! Дядя Дэвид теперь тут, и все должно быть в порядке!

Ческа обмякла в руках этого человека и повисла на нем, словно тряпичная кукла.

– Прости, дядя Дэвид, я не хотела никому повредить, правда. Просто Бобби вел себя со мной очень плохо, понимаешь? Пожалуйста, не надо меня наказывать!

– Ну конечно не буду, – сказал он. – Я позабочусь о тебе, как я делал всегда.

Саймон сел, чувствуя, что головокружение начинает проходить, и увидел, что человек держит Ческу в объятиях и гладит по голове.

– Думаю, что сейчас я отвезу тебя домой и уложу в постель, да? Ты очень устала, Ческа.

– Да, – согласилась она.

Посмотрев на Саймона, человек подвел Ческу к стулу и усадил на него. Она теперь была практически в ступоре, агрессия прошла, и она невидящими глазами смотрела в пространство перед собой.

Саймон понял, что его спасителем был Дэвид Марчмонт, дядя Авы, известный многим как Таффи.

– Ты в порядке? – беззвучно проговорил ему Дэвид поверх головы Чески.

– Кажется, да. Все цело, – ответил Саймон, беря салфетку, чтобы вытереть с руки кровь от укуса Чески. – Она застала меня врасплох, но я в порядке.

Дэвид оставил Ческу на стуле и подошел, чтобы помочь Саймону встать.

– Ава сегодня вечером попала в небольшую аварию. Она в порядке, но, может, ты захочешь позвонить в больницу Сент-Томас, узнать, как она там, и сказать мне, – прошептал он. – Завтра нам надо будет поговорить, так что встретимся в больнице в десять. А сейчас, – сказал он, повышая голос и обращаясь к Ческе, – я собираюсь отвезти тебя…

Но Ческа уже вскочила и была у двери, отчаянно крутя ручку. Прежде чем кто-то из них успел среагировать и остановить ее, она выскочила из комнаты и исчезла. Выбежав за ней в коридор, Дэвид успел увидеть, как она проскользнула через в служебный выход и исчезла в темноте. Выйдя через несколько секунд на улицу, Дэвид посмотрел налево и направо, но ее и след простыл.

– Черт побери! – выругался он сам на себя. Он не должен был ее упускать. Оставалось только надеяться, что она вернется в «Савой». Решив, что надо сейчас же поймать такси, на случай, если Ческа попытается быстро собрать вещи и сбежать, он подозвал машину и сел в нее.

Когда машина остановилась перед отелем, Дэвид вышел и дал швейцару чаевые. Потом обернулся к нему, словно только что подумал об этом.

– Да, кстати, вы не видели, моя племянница, Ческа Хэммонд, недавно уезжала из отеля? Или, может быть, возвращалась?

Швейцар давно знал Дэвида.

– Вообще-то, сэр, она вышла из отеля где-то около половины седьмого и попросила меня поймать такси, но потом, должно быть, передумала, потому что я видел, как она пошла в сторону Стрэнда. Я решил, что она увидала кого-то знакомого. Я помню это, потому что все это было прямо перед этой ужасной аварией на светофоре. А таксист, которого я поймал, был очень зол, потому что он проторчал тут добрых полчаса безо всякой оплаты, потому что дорога была забита. И с тех пор, сэр, я не видел, чтобы она возвращалась.

– Спасибо, – сказал Дэвид, вкладывая ему в руку еще банкноту. Войдя в отель, он подошел к стойке и объяснил, что хотел бы навестить свою племянницу, мисс Хэммонд в ее номере, но она еще не вернулась. – Не могли бы вы быть так любезны и впустить меня, чтобы я мог удобно подождать ее? Она может задержаться.

– Обычно, сэр, мы так не делаем, но поскольку это вы, то, я уверен, все будет в порядке. Позвольте я справлюсь у управляющего.

Дэвид нетерпеливо ждал, думая о том, что ему рассказал швейцар. Ему определенно надо было поговорить завтра с Авой и Саймоном, но если Ческа увидела их вдвоем возле отеля…

Когда служащий сообщил ему, что управляющий разрешил впустить его в номер Чески, он сумел выдавить благодарную улыбку.

Он прошел по роскошно обставленным комнатам, заметив в гардеробной множество так и не открытых пакетов из «Хэрродс» и других дизайнерских магазинов. Одному богу известно, сколько стоит этот номер и сколько Ческа уже успела потратить. Он, к сожалению, прекрасно знал, как она добыла средства на свои расходы.

Мечтая пойти в душ, но не желая быть застигнутым врасплох вернувшейся Ческой, Дэвид налил себе крепкого виски, сел и начал ждать.

53

Грета крепко спала, когда услышала звонок в дверь. Включив свет, она увидела, что уже почти полночь. Когда звонок прозвенел снова, ее охватил страх. Кто, ради всего святого, мог это быть среди ночи? Звонок прозвенел опять, и опять, а потом тот, кто там был, начал громко стучать в дверь. Натягивая халат, Грета на цыпочках боязливо подошла ко входной двери.

– Мама, это я, Ческа! Впусти меня! Пожалуйста, впусти.

Грета застыла в шоке. Это была та дочь, о которой говорил ей Дэвид, которую она не видела много лет, потому что она была где-то в Голливуде и работала на телевидении звездой.

– Пожалуйста, мамочка, открой. Я… – Грета услышала громкий всхлип. – Я вернулась домой.

Внезапная дрожь ужаса волной пробежала по спине Греты.

– Мамочка, пожалуйста, я умоляю тебя. Это твоя маленькая девочка, и ты мне нужна. Ты так нужна мне, мамочка… – Послышались новые всхлипы, а Грета продолжала стоять как парализованная, разрываемая между необъяснимым страхом, который она испытывала, ужасом от того, что можно разбудить соседей, и потрясением от того, что та самая дочь, о которой она столько слышала, стояла сейчас у нее за дверью.

Всхлипывания становились все громче, и соседи выиграли. Грета подошла к двери и отперла все замки, кроме последней цепочки, не дающей двери распахнуться. После чего выглянула в щелку, чтобы убедиться, что это действительно Ческа.

– Ческа? – Как Грета ни вглядывалась в щель, там никого видно не было.

– Мамочка, я тут, внизу, я сижу на полу. Я так устала, что не могу подняться. Пожалуйста, впусти меня.

Грета поглядела вниз и увидела светловолосую женщину, которую тут же узнала по телевизионным передачам. Сделав глубокий вдох, Грета отомкнула цепочку и медленно открыла дверь. Ческа, которая сидела, прислонившись к ней, практически упала в квартиру.

– Мамочка! О, мамочка, я так тебя люблю. Поди ко мне, обними меня крепко-крепко, как раньше. Ну пожалуйста. – Ческа протянула к ней руки, и Грета взяла их. Она буквально втянула ее в дом, потом закрыла за ними дверь и снова заперла ее. Хорошо, что Ческа совсем не выглядела страшной. На самом деле совсем даже наоборот – она была похожа на маленькую грустную девочку.

– Пожалуйста, мамочка, ну обними меня. Никто не любит Ческу, ты понимаешь, никто меня не любит.

Грета неловко стояла возле нее, желая почувствовать, услышать или увидеть хоть какое-то проявление памяти о своей дочери, которую она, судя по всему, принесла в этот мир. И, согласно рассказам Дэвида, растила и любила до тех пор, пока Ческа не уехала в Голливуд, пока она сама лежала в больнице после аварии.

Она часто думала, почему же ее дочь никогда не приходила ее навестить и никак не связывалась с ней. И сейчас, глядя на эту женщину, она изо всех сил желала, чтобы те чувства, которые она когда-то испытывала к Ческе, вдруг пробудились бы сейчас, когда она была перед ней. Но точно так же, как это было с Дэвидом, когда она впервые увидела его, смотреть на Ческу было все равно что увидеть незнакомку. Но Грета все равно сделала так, как она просила, – опустилась на колени и обняла Ческу.

– Мамочка, мамочка… Ты так мне нужна. Ты же спасешь меня, правда? Не давай им забрать меня отсюда, пожалуйста.

Грета могла только слушать бормотание Чески. Было очень странно, что взрослая женщина такого же размера, как она сама, сидит у нее на коленях и ведет себя как младенец. Но Грета предположила, что, может быть, материнство и должно быть таким.

Через какое-то время она тихонько предложила, чтобы они встали с пола и перешли в гостиную.

– Может быть, тебе надо что-то поесть? Или, может, чашку какао? Я люблю его по вечерам.

– Да, мамочка, я знаю. Мы раньше пили его вместе, помнишь? – сказала Ческа, когда Грета усадила ее на диван.

– Ну конечно помню, – соврала Грета. Увидев, что Ческа дрожит, она вынула из комода одеяло и накрыла ее.

– А помнишь такие бутерброды, которые ты делала мне, когда я возвращалась после ночных съемок? Что это было? Да! Мармит![2] Я так их любила…

– Правда? – неуверенно переспросила Грета. – Ну, я могу сделать их для тебя, если хочешь.

Грета прошла в кухню, удивляясь тому, что Ческа, похоже, не знает, что она ничего не помнит. Ну что ж, значит, она просто будет притворяться. Когда она ставила чайник, ее снова охватила волна страха, но она не поддалась ей. Эта женщина – ее дочь, и она не представляет совершенно никакой угрозы.

Ческа съела бутерброды с мармитом, выпила какао, и Грета сказала, что им обеим пора идти спать, потому что уже час ночи.

– Мамочка, а можно мне спать с тобой, как раньше? Я не хочу быть одна. Мне приснится страшный сон…

– Всем снятся сны, но если ты хочешь спать со мной, это ничего. Я дам тебе что-нибудь переодеться, у тебя же с собой ничего нет.

Грета подошла к шкафу и достала оттуда ночную рубашку, жалея, что не может рассказать Дэвиду, что ее дочка наконец к ней вернулась. Она подумала, что довольно странно спать в одной кровати со взрослой незнакомой женщиной, но ей было так приятно, что она снова кому-то нужна, что снова может за кем-то ухаживать.

Ческа переоделась, и они обе легли в постель.

– Тут так чудесно. Я в безопасности. Думаю, что я смогу заснуть.

– Очень хорошо. Ты кажешься очень уставшей, так что тебе надо поспать.

– Да. Доброй ночи, мамочка. – Ческа повернулась к ней и поцеловала в щеку. – Спи хорошо.

Грета выключила свет и лежала в темноте, прислушиваясь к ровному дыханию дочери. Она коснулась своей щеки в том месте, куда ее поцеловала Ческа, и у нее на глазах выступили слезы.

Когда Дэвид на следующее утро пришел в больницу, Саймон уже был возле постели Авы.

– Привет, дядя Дэвид. Доктор сказал, я в порядке и могу идти домой, – сказала Ава, целуя его. – Вы же уже познакомились, правда?

– О да, – ответил Саймон, обмениваясь с Дэвидом ироническим взглядом.

– На празднике у ЭлДжей и вчера вечером в театре? – переспросила она.

– Да-да, – подтвердил Дэвид.

– Ну, так где же ЭлДжей? – Ава поглядела на них обоих.

– К сожалению, нам пока не удалось спросить у твоей матери об этом, – сказал Дэвид. – Она так и не вернулась в «Савой» этой ночью.

– О боже! – Ава закрыла лицо руками. – То есть теперь у нас двое пропавших.

– Дэвид, ты уже видел это? – спросил Саймон, протягивая ему выпуск «Daily Mail».

Дэвид взглянул на первую страницу и был поражен, увидев там большую фотографию Чески, казавшейся в своем полном блеске и обеими руками обнимающей Аву, которой явно было неловко.

«Потерянная дочь Джиджи: душераздирающая история о том, как всемирно известная звезда сериалов Ческа Хэммонд вернулась в Англию после восемнадцати лет отсутствия, чтобы найти ребенка, которого она оставила. ЧИТАЙТЕ НА СТРАНИЦЕ 3».

Дэвид перевернул газету на третью страницу.

«Ческа Хэммонд, в свое время одна из самых известных актрис Англии, в последнее время достигшая всемирной известности в роли Джиджи в сериале «Нефтяные бароны», вернулась жить в Англию. И скрывающаяся за этим история оказалась гораздо более захватывающей, чем во всех фильмах, где она снималась.

Я встретилась с Ческой в ее номере в отеле «Савой». Столь же ослепительная наяву, как и на экране, но чуть более хрупкая и ранимая, отчего она кажется лишь немногим старше, чем тот ребенок, ради которого она вернулась домой, Ческа поведала мне свою непостижимую историю.

«Мне было пятнадцать лет, когда я узнала, что беременна. Конечно, я была очень наивна и позволила воспользоваться этим человеку гораздо старше себя (она так и отказывается назвать имя отца). Конечно, в то время моя карьера прекрасно развивалась. Я только что снялась в «Позвольте в вас влюбиться, сэр!» и меня хотели видеть в Голливуде. Я могла бы поступить так же, как делает множество девушек в моем положении, и сделать аборт, хотя в то время они были запрещены».

Губы Чески дрогнули, и на глазах появились слезы. «Но я просто не могла этого сделать. Я не могла убить свое дитя. Я сделала ужасную ошибку, но это была моя ответственность, и я не могла погубить крошечное невинное существо из-за собственной глупости. И тут моя мама попала в ужасную аварию, и, думаю, это только укрепило меня в мысли иметь ребенка. Так что я скрылась на то время, что была беременна, а после того, как она родилась, я договорилась со своей тетей, что она будет заботиться об Аве. Если бы студия в Голливуде узнала о ней, моя карьера была бы разрушена и я не смогла бы содержать своего ребенка».

Ческа сделала паузу, переводя дыхание и глотая слезы. «Я оставила ее в Уэльсе, в прекрасном сельском доме, зная, что она в хороших руках. Конечно, я посылала на ее содержание все до последнего пенни, что только могла…»

Ава, которая уже прочла все это, сидела молча, наблюдая за лицом Дэвида во время чтения.

«…И я постоянно писала тете, спрашивая ее, не хочет ли она отправить Аву ко мне в Лос-Анджелес на каникулы, но она никогда не соглашалась. Конечно, я понимала почему. Для маленького ребенка это было бы очень тяжело. Так что даже притом что это разбивало мне сердце, я решила, что Аве лучше там, где она есть. Так было до тех пор, пока я не узнала, что моя тетя тяжело больна. Я тут же бросила все и вернулась домой, чтобы заботиться и о ней, и о своем ребенке. И я намерена остаться тут».

Я вижу, как Ческа нежно кладет руку на плечо своей дочери. Восемнадцатилетняя Ава, копия своей матери, улыбается ей в ответ. Связь между ними очевидна. Я спросила Аву, что она чувствует по поводу возвращения своей матери.

«Это чудесно. Так чудесно, что она вернулась».

Я спросила, не чувствует ли она какой-либо обиды на мать за то, что она так надолго оставила ее. Ава качает головой. «Нет, вовсе нет. Я всегда знала, что она здесь. Она присылала мне такие чудесные подарки, писала мне письма. Я понимаю, почему ей пришлось сделать все это».

Потом мы с Ческой обсудили ее планы на будущее. Она пожимает плечами. «Ну, я надеюсь снова начать работать, как только смогу. В будущих планах у меня один телесериал, и еще я хотела бы попробовать себя в театре. Это будет нечто новое для меня».

Я спросила ее о мужчинах в ее жизни, и она смущенно опустила глаза и хихикнула. «Ну, есть кое-кто, но я предпочла бы пока ничего не говорить об этом».

Я попрощалась с актрисой, которая была знаменита в Голливуде своими выступлениями за пределами экрана ничуть не меньше, чем представлениями на нем. Судя по ее спокойному, уверенному виду женщины, глядящей на свою дочь с нескрываемым обожанием, не остается сомнений, что материнство смягчило ее и одновременно сделало взрослее. Добро пожаловать домой, Ческа. Мы все, как и Ава, рады этому возвращению».

Дэвид закончил чтение и решительно закрыл газету. Он посмотрел на Аву, пытаясь угадать ее чувства.

– Меня чуть не вырвало прямо на газету, пока я все это читала. Но я не могла, потому что тогда доктор мог бы подумать, что я все еще больна, и оставил бы еще на день. – Она слабо рассмеялась, изо всех сил делая вид, что ей все это легко. – Но гораздо важнее, куда могла деться Ческа. Она же не была у тебя, Саймон?

– Ну конечно нет!

– Я могу это подтвердить, – сказал Дэвид. – И я просто в ярости, что Ческа заставила тебя пройти через все это. – Он указал на газету.

– Я умоляла ее не заставлять меня, но ей очень трудно в чем-то отказать. И я не могу передать, какой странной она была последние несколько недель. – Ава в отчаянии покачала головой. – И, кажется, после встречи с тобой, Саймон, все стало еще хуже.

– Вот спасибо. – Саймон улыбнулся ей и повернулся к Дэвиду. – Но Ава права. Прошлой ночью, когда она ворвалась ко мне в гримерку – извини, Ава, – я уверен, что она сказала что-то такое насчет того, что я ее отец. Господи, но это же полный бред?

– Не такой уж и бред, как может показаться, если Ческа считает, что ты – ее первая любовь, Бобби Кросс, – объяснил Дэвид. – Ты действительно очень похож на него.

– Бобби Кросс… Но Саймон, кажется, как раз его и играет в этом своем мюзикле, так? – добавила Ава.

– Тучи сгущаются, – пробормотал Дэвид. – А Ческа видела тебя на сцене в этой роли?

– Она была на премьере вместе с Авой. Я пригласил ее, когда был в Марчмонте. Я отвозил туда Аву повидаться с тетей, когда у нее случился удар. Но я был с Ческой только вежлив, и ничего больше, Дэвид, – с выражением сказал Саймон.

– Конечно. И ты же не мог ничего знать о ее прошлом.

– Дядя Дэвид, – Ава тихо прислушивалась к их разговору. – этот Бобби Кросс был моим отцом?

Дэвид помолчал, прежде чем ответить.

– Да, Ава, это был он. Мне так жаль, что об этом говорю тебе я, а не твоя мать, потому что это очень многое объясняет. Бедный Саймон стал жертвой очень спутанного, больного сознания. Я никогда не прощу себе, что оставил тебя со всем этим. Какая жуткая путаница. Мне очень, очень жаль.

– Не говори глупостей, дядя Дэвид. Сейчас самое главное – это найти мою мать. – От его слов у Авы кружилось в голове и путались мысли, но она решила, что подумает обо всем этом после, когда Ческа и ЭлДжей будут найдены. – Когда и где ты видел ее последний раз?

– В гримерке Саймона. Я сумел успокоить ее и помогал Саймону, а она выскочила за дверь и убежала, и я не сумел ее догнать. Ты не знаешь, куда она могла бы отправиться?

– Нет, но… когда все эти последние недели я была так расстроена, то все, чего мне хотелось, это убежать к ЭлДжей. Как ты думаешь, где у моей матери может быть такое же надежное место?

– Представления не имею. А ты? – Дэвид взглянул на Саймона.

– Да я едва знаю эту женщину. Она не может вернуться в Марчмонт, но если не там, то где еще может быть ее дом?

– А бабушка все еще живет в той же квартире в Мэйфере, где выросла Ческа? – спросила Ава.

– Грета? Но Ческа не приближалась к матери с момента наезда, – сказал Дэвид.

– Все равно, ну куда еще ей бежать? – пожала плечами Ава.

– А знаешь, Ава, может быть, ты и права. Саймон, я могу поручить тебе позаботиться об Аве?

– Ну конечно.

– Куда вы пойдете? – спросил Дэвид, вставая.

– Я отвезу Аву в свое безопасное место, другими словами, в мою антисанитарную квартирку в Свисс-Коттедж, – улыбнулся он. – Вот, я сейчас запишу вам номер телефона.

Дэвид поблагодарил его, поцеловал Аву и вышел, сказав, что даст знать, как только появятся новости.

– Саймон? – тихо сказала Ава.

– Да?

– Знаешь, вот ты сейчас сказал, что отвезешь меня к себе домой, когда меня выпишут?

– Да.

– Ну, вообще-то мне надо к себе домой. Ты не мог бы потом, после своего выступления, отвезти меня в Марчмонт?

– Конечно, если ты уверена, что выдержишь дорогу.

– Выдержу. Я должна. О господи. – Внезапно у Авы кончились все силы, и ее глаза наполнились слезами. – Это все просто ужасно. Извини, – смущенно пробормотала она.

– Ава, не нужно извиняться. Тебе выдалось просто ужасное время, – сказал Саймон, обнимая ее и прижимая к себе, пока она всхлипывала.

– Я просто… Обещай мне, что никогда больше не придется оказаться рядом с Ческой. Она совсем сумасшедшая, Саймон. И мне было так страшно, потому что я совсем не знала, что же делать.

– Обещаю. Твой дядя вернулся, и, я уверен, он со всем разберется. А потом, если ты будешь хорошо себя чувствовать, я отвезу тебя в Уэльс и мы отыщем ЭлДжей, я клянусь тебе.

– Спасибо, Саймон. Ты просто чудесный.

– И ты тоже. Правда, Ава, ты просто потрясающая, – в восхищении пробормотал он, гладя ее мягкие светлые волосы.

54

Дэвид постучал в дверь квартиры Греты. Грета, как обычно, открыла дверь на цепочку, выглянула наружу, увидела, кто это, и радостно просияла, отмыкая цепочку и распахивая дверь.

– Дэвид, какой сюрприз! А я думала, что ты еще пару месяцев не должен вернуться.

– Ну, обстоятельства изменились. Как ты?

– Я хорошо, – сказала она, как всегда. – Вообще-то, честно сказать, я очень рада, что ты тут. У меня гостья. Она пришла вчера среди ночи, и нам надо говорить потише, – Грета понизила голос, проходя вместе с ним в гостиную, – потому что она еще спит.

– Это Ческа? – Душа Дэвида преисполнилась облегчения.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Ну или, по крайней мере, Ава подумала, что она может прийти сюда. Как она тебе показалась?

– Ну, если совсем честно, – сказала Грета, прикрывая дверь, – я как-то, право, не знаю. Когда она пришла, она была расстроена и сказала мне, что просто хочет вернуться домой.

– Говоришь, она еще спит?

– Да. Знаешь, она даже не шевельнулась с того момента, как легла и закрыла глаза вчера ночью. Должно быть, она очень устала, бедняжка.

– Она тебе ничего не сказала, да?

– Насчет чего?

– Как она себя чувствует? Или что именно ее так расстроило?

– Нет, ничего такого. Господи, Дэвид, ты говоришь прямо как полицейский. – Она нервно хихикнула. – Все в порядке?

– Да, вполне.

– Ну тогда – я вообще-то очень рада тебя видеть. Как прошел твой отпуск?

– Он был… невероятным, просто фантастическим. Но я пришел сюда не затем, чтобы говорить о нем, Грета. Как ты думаешь, Ческа тебе доверяет?

– Ну, кажется, да. В конце концов, она же пришла ко мне прошлой ночью. И, как ты сам говорил, я ее мать, – сказала она собственнически.

– Ты ее вспомнила?

– Нет, к сожалению, нет. Но она кажется очень милой. И честно, нет никакой проблемы, если она останется тут, со мной, если это нужно. Мне даже нравилось заботиться о ней вчера ночью. Я чувствовала себя полезной.

– Послушай, Грета. Мне надо, чтобы ты кое-что спросила у нее, когда она проснется.

– Да? Что же это?

– Похоже… – Дэвид задумался, как лучше объяснить это. – Похоже, она могла забрать мою мать из дома престарелых, где она находилась, и поместить куда-то в другое место. И мы пока не знаем, куда именно.

– Ну, Дэвид, ты же можешь просто сам спросить у нее об этом?

– Да, могу. Но если она тебе доверяет, она скорее расскажет об этом тебе.

Грета нахмурилась.

– Дэвид, что тут происходит?

– Грета, тут все непросто, и я обещаю, что потом объясню тебе больше. Но сейчас я боюсь, если Ческа увидит меня, она может испугаться и снова убежать.

– Если честно, ты так говоришь о ней, будто она маленький ребенок, а не взрослая женщина – сколько ей сейчас? – Грета посчитала в уме. – Тридцать четыре? У нее какие-то неприятности, да?

– Ну, не совсем так, хотя, строго между нами, с ней сейчас не все хорошо.

– И что же с ней не так?

– Ну, лучше всего будет назвать это – она немного запуталась, – тактично ответил Дэвид. – Я думаю, у нее может быть что-то вроде нервного срыва.

– Ясно. Бедная девочка. Она говорила, что ей кажется, ее никто не любит и она совершенно одинока.

– Ну, как ты понимаешь, я-то хочу, чтобы она получила всю необходимую помощь. Но сперва, может быть, ты отнесешь ей чашку чая и осторожно спросишь у нее, помнит ли она название того заведения, куда она поместила мою мать.

– Да, конечно, я это сделаю. Навряд ли этот вопрос покажется ей угрожающим, да?

– Нет, – заверил ее Дэвид.

– Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас пошла ее разбудила?

– Да. В конце концов, уже почти полдень.

– Хорошо.

– И, Грета, не говори ей, что я тут.

Когда Грета вышла на кухню, чтобы приготовить чай, Дэвид прокрался ко входной двери, запер ее на ключ и спрятал его к себе в карман. Если Ческа попытается убежать, она не сможет выйти. Он подумал, не лучше ли было сказать Грете правду. Но с учетом того, что она вообще ничего не помнила про Ческу, как она сможет справиться с тем, во что превратилась ее дочь и какую роль в этом сыграла она сама?

Дэвид услыхал, как Грета тихонько стучит в дверь спальни и входит туда. В страшном напряжении он стал ждать ее возвращения. Через десять минут она вышла.

– Как она? – спросил он, поворачиваясь к Грете от окна. Он расхаживал по гостиной туда-сюда, будто зверь в клетке.

– Немного заплакана.

– Ты спросила у нее, где ЭлДжей?

– Да. И она сказала, что конечно же знает, где она, – немного обиженно ответила Грета. – Она говорит, что поместила ее в чудесный небольшой дом призрения, который называется «Лавры», в пригороде Абергавенни. Хотя она добавила, что и ты, и ЭлДжей в последнее время были не очень-то к ней добры.

– Спасибо, Грета, – сказал Дэвид, испытывая огромное облегчение. – Что она сейчас делает?

– Я предложила ей встать и принять ванну. – Грета прищурилась. – Дэвид, что происходит?

– Ничего. Просто Ческе нужна определенная помощь, вот и все. Она немного… подавлена в последнее время.

– Да уж, мне ли не знать, каково это. Она сейчас спросила меня, может ли остаться со мной ненадолго, и я сказала, что конечно да, может. И она может, Дэвид. Мне будет приятно иметь компанию. И она ведь моя дочь.

– Грета, пожалуйста, поверь в то, что я скажу. Ческа не может остаться с тобой. Мне придется сейчас забрать ее, чтобы она получила нужную помощь.

– Я никуда не пойду.

Грета и Дэвид обернулись. В дверях стояла Ческа во взятых у матери брюках и блузке.

– Привет, Ческа. Твоя мама говорит, что ты хорошо спала ночью.

– Да. И мне уже гораздо лучше. И я останусь тут, с мамочкой, дядя Дэвид. Ты не можешь заставить меня уйти, я никуда не пойду.

– Ческа, дорогая, послушай, мы хотим тебе только добра. По крайней мере, дай мне отвезти тебя к доктору.

– Никаких докторов! – завизжала Ческа, напугав Грету. – Ты не можешь меня заставить! Ты мне не отец!

– Да, ты права, не отец. Но если ты откажешься идти со мной, то, боюсь, мне придется обратиться в полицию и сказать им, что это ты устроила пожар в Марчмонте. Это же была ты, да, Ческа?

– Что? Дядя Дэвид, как ты можешь говорить такое?

Дэвид попытался зайти с другой стороны:

– Ческа, дорогая, если бы я ожидал получить в наследство дом и какие-то деньги, потому что являюсь единственным живым ребенком предыдущего владельца, я был бы огорчен, узнав, что ничего не получу. И, может быть, даже рассержен настолько, что мне захотелось бы под влиянием момента сделать какую-нибудь глупость.

Ческа смотрела на него с подозрением.

– Правда?

– Я понимаю, что ты, должно быть, была очень расстроена и тебе казалось, что тебя обманули с твоим наследством. Но если бы ты только спросила меня, я бы отдал тебе Марчмонт. Честное слово, отдал бы.

Ческа, казалось, смотрела на него в растерянности. Поколебавшись немного, она кивнула, как ему показалось, с облегчением.

– Да, дядя Дэвид, я была расстроена, потому что он должен был быть моим. И я была по горло сыта тем, что меня все обманывают. Это было просто нечестно. Но дело не только в этом…

– А в чем же, Ческа?

– Это все… эти голоса, дядя Дэвид. Ты знаешь про них, я рассказывала тебе в Лос-Анджелесе. Они все не переставали, понимаешь, и мне надо было их остановить. И я решила, что это будет лучший способ. Ты хочешь рассказать полиции? Пожалуйста, не надо. Они могут посадить меня в тюрьму.

Дэвид увидел у нее в глазах ужас.

– Нет, обещаю, что не стану. Но только если ты сейчас тихо пойдешь со мной.

– Я не знаю, я…

Дэвид начал медленно приближаться к ней.

– Пойдем со мной, милая, мы попробуем сделать так, чтобы тебе стало лучше. – Он протянул ей руку, и Ческа начала было поднимать в ответ свою. Но внезапно она снова сорвалась на визг.

– Нет! Я уже раньше тебе верила, дядя Дэвид, ты всегда так говоришь. Ты снова засунешь меня в какое-нибудь жуткое место, и они запрут меня там навсегда.

– Ну конечно нет, Ческа. Я никогда не сделаю с тобой такого, ты же знаешь, что нет. Просто пойдем, и тебе там помогут. Я позабочусь, чтобы ты была в безопасности, обещаю тебе.

– Ты врешь! Думаешь, я не знаю, что ты сделаешь, если я дам тебе руку. Я тебе не верю! Я никому не верю! Мамочка, – обернулась она к Грете. – Пожалуйста, скажи, что я могу остаться тут, с тобой.

Грета, в шоке от увиденного и услышанного, посмотрела на Дэвида.

– Ну, может, если дядя Дэвид думает, что тебе лучше пойти с ним, дорогая, то так и надо сделать?

– Предатель! – закричала Ческа и плюнула в мать. – Нет, вы не заставите меня никуда идти! Я не пойду! – Она выскочила в коридор и побежала ко входной двери.

Грета направилась было за ней, но Дэвид остановил ее:

– Я запер дверь, так что она не выйдет. Но тебе лучше остаться тут, пока я разберусь с ней.

Они услышали, как Ческа отчаянно пытается открыть дверь. Когда ей это не удалось, она ударила в нее, потом еще и еще.

– Грета, мне очень жаль, но не могла бы ты вызвать «скорую помощь»? Думаю, нам понадобится подкрепление, – сказал Дэвид, выходя из гостиной и ключом запирая Грету внутри. – Ческа, – начал он, подходя к ней по коридору. – Пожалуйста, попробуй успокоиться. Разве ты не понимаешь, что я хочу тебе только добра?

– Нет! Ты всегда меня ненавидел, все вы меня ненавидели! Ты не можешь заставить меня уйти, не можешь! Выпусти меня сейчас же!

– Ну перестань, дорогая. От этого никому не будет лучше, особенно твоей бедной маме.

– Маме! А где она была все эти годы, хотела бы я знать?!

– Ческа, но ты же помнишь! Она была тяжело ранена в аварии около «Савоя» много лет назад. Так же, как Ава вчера вечером. Ты будешь рада узнать, что хотя бы с Авой все в порядке. А теперь, может, ты перестанешь стучать в дверь, пока кто-то из соседей не позвонил в полицию, не говоря уже обо мне?

При этих словах Ческа повернулась и помчалась по коридору. Она забежала в ванную комнату и заперла дверь.

– Я остаюсь здесь! Ты меня не возьмешь! Никто не возьмет! Никто!

– Хорошо, дорогая, оставайся там, а я подожду тебя снаружи.

– Убирайся! Оставь меня в покое!

– Дэвид? – раздался из гостиной голос Греты. – Почему ты меня запер? Что тут происходит?

– Грета, ты позвонила, как я просил? – спросил он. Истерические всхлипывания, доносящиеся из ванной, стали громче.

– Да, они должны быть тут с минуты на минуту, но…

– Грета, оставайся там, это для твоей же безопасности. Поверь мне, пожалуйста.

Через пять минут прибыли санитары. Дэвид быстро объяснил им ситуацию, и они лишь спокойно кивнули, как будто каждый день имели дело с чем-то подобным. Что, подумал Дэвид, наверняка соответствовало действительности.

– Предоставьте ее нам, – сказал один из них. – Стив, сходи-ка в машину и принеси смирительную рубашку на всякий случай.

– Сомневаюсь, что вам удастся извлечь ее оттуда по доброй воле, – вздохнул Дэвид.

– Посмотрим. Почему бы вам, сэр, не пойти пока не посидеть в той комнате с ее матерью?

Дэвид отпер гостиную и зашел туда. Грета, бледная и дрожащая, сидела на диване. Он сел рядом и обнял ее.

– Грета, мне ужасно жаль. Я понимаю, что тебе трудно понять все это, но правда, для Чески так будет лучше всего.

– Она сошла с ума? Выглядит это, безусловно, именно так.

– Ну, я бы назвал это… нестабильностью. Но я уверен, что со временем, при надлежащей помощи, она поправится.

– Она всегда была такой? Это я виновата?

– Никто тут не виноват. Думаю, что у Чески всегда были проблемы. Ты не должна винить себя. Некоторые просто такими родятся.

– Утром, когда я проснулась, я была так счастлива, – прошептала она. – Было так хорошо, что у меня кто-то был. Мне так одиноко тут одной.

– Я знаю. По крайней мере, теперь я вернулся, и это уже что-то, правда?

Грета взглянула на него и робко улыбнулась.

– Да.

В конце концов, безуспешно испробовав все способы выманить Ческу, санитарам пришлось выломать дверь ванной. Грета и Дэвид зажмурились, слыша ее крики, когда ее связывали. Потом в дверь гостиной постучали, и в дверь просунулась голова санитара.

– Сэр, мы уезжаем. Наверное, вам лучше не ехать вместе с ней в машине. Мы дали ей успокоительное и везем ее в психиатрическое отделение больницы Модсли в Саусворке, куда ее определили. Может быть, вам или ее матери будет лучше немного позже позвонить туда.

– Да, конечно. Мне можно выйти попрощаться с ней?

– На вашем месте я бы не стал, сэр. Зрелище не из приятных.

Через полчаса, пообещав Грете немедленно сообщать ей все новости, Дэвид вернулся в «Савой» и объяснил девушке на ресепшене, что Ческе пришлось срочно уехать и она больше не вернется. Он сказал, что останется в ее номере еще на ночь и соберет ее вещи.

Поднявшись в номер, он позвонил в справочную и обнаружил, что в радиусе десяти миль от Абергавенни находилось четыре дома престарелых с названием «Лавры». Записав все номера, он начал обзванивать их по очереди. И наконец, позвонив по последнему номеру, он нашел ЭлДжей. Ему ответила женщина.

– Добрый день, – сказал Дэвид. – Я бы хотел узнать, есть ли у вас пациентка по имени Лаура-Джейн Марчмонт.

– Вы кто? – грубо спросила женщина.

– Ее сын. Так она у вас?

– Да, поступила на прошлой неделе.

– И как она?

– Нормально. Не очень разговорчива, но вы и так это знаете.

Дэвид поморщился от ее бестактности.

– Я собираюсь навестить ее. Вы можете сказать мне ваш адрес?

– Откуда мне знать, что вы тот, кем назвались? Ее поместила родственница, женщина. Вы можете быть кем угодно.

– Но я же сказал, я ее сын, – ответил Дэвид, теряя терпение. – Наверняка же у вас родственники могут навещать пациентов?

Но Дэвид понял, что говорит в пустоту. Женщина бросила трубку.

Он позвонил Мэри, попросил ее выяснить адрес в местной справочной и поехать туда как можно скорее. Она, в свою очередь, сказала ему, что Саймон после представления привезет Аву в Марчмонт и они остановятся в ее домике.

– Я найду адрес, и Саймон с Авой прямо с утра отправятся туда, – заверила его Мэри. – А где Ческа?

– В больнице. Она прибежала к Грете, и нам пришлось силой связывать ее и забирать в карете «скорой помощи». Это было… просто ужасно.

– Ну-ну, мастер Дэвид. По правде, в больнице ей самое место. Вы сами-то скоро приедете к нам сюда? Вчера звонил полицейский инспектор. Я сказала ему, что вы вернулись, и он хотел бы с вами поговорить. Думаю, они хотят снова допросить Ческу. Это же она подожгла Марчмонт, верно?

– Да, Мэри, думаю, она.

– Прости меня, Господи, потому что я-то ее любила, но положа руку на сердце надеюсь, ее теперь долго не выпустят из той больницы. Бедная Ава, она, будучи с матерью, вообще не могла понять, на каком она свете.

– Я знаю, и на сей раз, обещаю, я сделаю все, чтобы она не могла больше никому повредить. Передай Аве мою любовь, когда увидишь, и скажи, что я завтра же буду там. Давай будем молиться, чтобы моя мама осталась среди живых. Судя по тому, как говорила со мной та женщина, там не все слава богу. И, Мэри, спасибо тебе за все, правда.

– Не за что тут благодарить, Дэвид. О, да, и чуть не забыла. Сегодня вечером мне домой позвонила Тор. Она в Пекине и будет в Хитроу завтра в восемь утра.

– Тогда я встречу ее, и мы прямо оттуда поедем в Марчмонт. Мы будем жить в малом коттедже.

– Тогда я включу там вам отопление. До свидания, мастер Дэвид. И берегите там себя, хорошо?

Дэвид повесил трубку и побрел к креслу. Он опустился в него, закрыл лицо руками и всхлипнул.

Саймон остановил машину возле унылого домика в ряду таких же на узкой проселочной дороге в пригороде Абергавенни у подножия холма.

– Ты уверен, что это нужный адрес? Не могла же Ческа отвезти ее сюда? – Ава прикусила губу.

– Да. – Он протянул руку и сжал ее ладонь. – Все правильно. Пошли заберем ее.

Они подошли ко входной двери. Ава заметила, что по обеим ее сторонам были навалены переполненные мешки гниющего мусора. Саймон позвонил в звонок, но тот не работал, и он начал стучать в дверь. Им открыла толстая женщина среднего возраста в грязном рабочем комбинезоне.

– Да?

– Мы пришли повидать тетю моей подруги, миссис Лауру-Джейн Марчмонт.

– Я вас не ждала, и нам не до этого. Моя уборщица только что уволилась. Приходите завтра.

– Нет. Мы хотим видеть ее немедленно.

– Боюсь, это невозможно, – женщина скрестила руки на груди. – Уходите.

– Хорошо, тогда я немедленно вызываю полицию, и вместо нас придут они, поскольку Лаура-Джейн Марчмонт в настоящий момент объявлена в розыск. Так что или мы, или они, – злобно добавил Саймон. Ава посмотрела на него с благодарностью, молясь всем богам, что он пошел с ней.

При этих словах женщина пожала плечами и впустила их в дом.

Саймон и Ава пошли вслед за ней по узкому коридору. Их обоих затошнило от запаха застоялой мочи и вареной капусты.

– Это гостиная для постояльцев, – объявила женщина, когда они проходили мимо маленькой комнатки, уставленной древними стульями вокруг старого черно-белого телевизора. Четверо пожилых пациентов дремали под «Тома и Джерри».

Ава пробежала глазами по их лицам и помотала головой.

– Ее тут нет.

– Нет, она наверху, в кровати.

Саймон и Ава поднялись вслед за ней по лестнице.

– Вот сюда. – Женщина провела их в темную комнату. Там, тесно друг к другу, стояли четыре кровати, а от запаха грязных человеческих тел Саймона и Аву едва не вырвало. – Ваша тетя вон на той, в углу.

Увидев ЭлДжей, неподвижно лежащую на кровати, с посеревшим лицом и взлохмаченными волосами, Ава сдавленно всхлипнула.

– О, ЭлДжей, что же они с тобой сделали? ЭлДжей, это я, Ава.

Ее тетя-бабушка открыла глаза, и Ава увидела, что они унылые, безжизненные, безнадежные.

– Ты узнаешь меня? Пожалуйста, скажи, что да. – По лицу Авы побежали слезы, когда она увидела, что ЭлДжей пытается шевельнуть ртом. Из-под одеяла появилась рука, протянулась к ней.

– Ава, что она говорит? – спросил Саймон.

Ава наклонилась ниже, вглядываясь в губы ЭлДжей.

– Она говорит «домой», Саймон. Она говорит «домой».

55

Декабрь 1985

Марчмонт-Холл

Графство Монмутшир, Уэльс

Дэвид и Грета какое-то время сидели молча, погруженные каждый в свои мысли.

– Так что вот, – вздохнул Дэвид, допивая свой виски. – Я говорил тебе, что Ава подала властям жалобу на то жуткое место, куда Ческа засунула бедную маму? Вскоре после этого его закрыли, а владелица была наказана.

– Нет, кажется, нет. Неудивительно, что бедной ЭлДжей потребовалось время, чтобы прийти в себя, – сказала Грета. – И хоть Ческа это и заслужила, я признательна, что полиция не стала ее арестовывать, когда обнаружила, что это она устроила пожар. Думаю, это окончательно ее уничтожило бы.

– Ну, вообще-то, Грета, они хотели начать судебное преследование. И советовали моей матери, как законной владелице Марчмонта, сделать то же самое. Инспектор обнаружил, что Ческа солгала насчет времени, когда она прибыла той ночью в «Савой». Когда он проверил регистрационные записи, там было отмечено, что она поселилась уже после четырех часов утра. А потом Мэри сказала, что Ческа велела ей взять пару дней отдыха, пока ее не будет, что само по себе было подозрительно.

– Ясно. Так как же тебе удалось остановить действия полиции?

– В основном это сделала мама. Огласка стала бы просто кошмаром, и она очень беспокоилась об Аве – которой и так досталось. Но окончательно убедил полицию тот факт, что Ческа была в психиатрическом отделении и все равно была бы признана неспособной отвечать по суду. Конечно, все это значило, что мы потеряли деньги от страховки, но это было уже почти неважно.

– Дэвид, – робко начала Грета, понимая, что должна озвучить те сомнения, которые жгли ей мозг с того момента, как он рассказал ей про происшествие с Авой возле «Савоя». – Как ты думаешь, это Ческа столкнула меня с тротуара той ужасной ночью?

– Я… – Дэвид вздохнул, не зная, что ответить. И решил, что правду. В конце концов, это было именно то, о чем она просила. – Оглядываясь назад, я думаю, что с большой вероятностью да, это сделала она. Особенно после того, как то же самое, как я тебе рассказал, случилось с Авой. Если Ческа тут ни при чем, то это было бы самое невероятное совпадение. Но, конечно, Грета, тут нет и не может быть никаких доказательств. Мне так жаль, я понимаю, что для тебя просто ужасно даже допустить саму такую возможность.

– Да, в это трудно поверить, но мне надо смириться с тем, что Ческа действительно была очень больна. Господи, Дэвид, – Грета прижала пальцы к виску, – ты просто не можешь представить, как я ужасно чувствую себя из-за всего того, что происходило, а ты мне об этом не рассказывал. Все эти годы я жила в своем собственном мире, а ты просто делал вид, что у Чески случился срыв и она решила оставить карьеру и поехать жить частной жизнью в Швейцарии. – Она взглянула на него. – Это правда?

– Более или менее да. Хотя, увы, она не может уехать оттуда по своей воле. Она находится в маленьком, надежном психиатрическом клиническом санатории под Женевой. Мне пришлось поместить ее туда ради ее же собственной безопасности, так же как и безопасности всех окружающих.

– А ты… Ты считаешь, это я виновата в ее… проблемах? Я знаю, что не должна была так давить на нее, когда она была маленькой. После того как я все вспомнила, боюсь, я создала чудовище!

– Ну, если быть откровенным, то я не думаю, что это странное детство было лучшим вариантом для ее хрупкой психики. Но ты не должна забывать, что с ней всегда что-то было не так. Отчасти ее состояния объясняется тем, что она страдает паранойей и галлюцинациями. Она жила в мире фантазий с тех пор, как в детстве стала актрисой, хотя ты тогда и не понимала, что ей всегда было трудно различать фантазии и реальность. Посмотри на Ширли Темпл. Она оказалась в той же ситуации, что и Ческа – с юности став большой звездой, – но, повзрослев, оказалась способна иметь удачные отношения и во взрослой жизни стала нести добро. Так что нет, Грета, ты не должна винить себя. Ты делала то, что в тот момент считала правильным.

– Я подвела ее, Дэвид. Я должна была видеть, как это все действует на нее. Правда в том, что она проживала то, о чем я когда-то мечтала сама для себя.

– Мы все так или иначе ее подвели, – тихо ответил Дэвид. – Она была так прекрасна и так знаменита, что все, кто ее окружал и должен был видеть, кем она была на самом деле, оставались слепы. Она была потрясающей актрисой. В каждый момент своей жизни. И ее умение манипулировать было непревзойденным. Она умела вывернуть любую ситуацию себе на пользу и заставить всех нас в это верить. Меня, например, она обводила вокруг пальца снова и снова. Единственной, кого ей никогда не удавалось обдурить, была добрая старая ма. Господи, как мне ее не хватает.

– Конечно, очень не хватает. Она была потрясающей женщиной. Как жаль, что я не смогла поблагодарить ее перед смертью за все то, что она сделала для меня, Чески и Авы.

– Думаю, она была готова уйти, – сказал Дэвид. – И, по крайней мере, под конец не было никаких больниц. Когда наступит мой черед, я надеюсь, что смогу так же, как мама, просто отойти в мир иной во сне.

– Нет, Дэвид, даже не говори об этом, – поежилась Грета. – Я не могу допустить даже мысли о том, что тебя не будет рядом. И теперь в Марчмонт вступает новая жизнь. Следующее поколение.

– Да, я тоже очень счастлив, что это так.

– Сколько горя Ческа причинила нам всем, – покачала головой Грета. – И мы ведь даже не приходимся тебе кровными родственниками. Только подумай, насколько другой могла бы быть твоя жизнь, если бы ты столько лет назад не пожалел меня и не отправил сюда, в Марчмонт.

– И насколько скучной! Клянусь тебе, я ни секунды об этом не жалею, – Дэвид положил свою руку на руку Греты и сжал ее.

В этот момент вошла Тор.

– Грета, ну как ты? – спросила она.

– Если честно, я глубоко потрясена. Я не хотела бы вспоминать очень многое.

– Несомненно, – согласилась Тор. – Кто-нибудь хочет чашку чая или горячего шоколада перед сном?

– Нет, дорогая, спасибо, – сказал Дэвид.

– Тогда я иду наверх. Должно быть, от этого сельского воздуха меня ужасно клонит ко сну.

– Я скоро присоединюсь.

– Ладно. – Тор пожелала им обоим спокойной ночи и вышла.

– Ну, по крайней мере, теперь ты нашел свое счастье, – Грета сумела выдавить улыбку.

– Да. Тор надежна, как стена. А как же ты, Грета? Надеюсь, что, когда ты вернулась к нам, сможешь восполнить утраченное время.

– Столько лет пропало зря, но мне еще понадобится время, чтобы переварить все то, что произошло в последние дни, – призналась Грета. – Такое впечатление, что отворились все шлюзы, и мне теперь очень трудно заснуть. В голове постоянно всплывают воспоминания – как старое кино, которое я видела когда-то раньше.

– Все это, должно быть, было для тебя очень травматично, и я лично думаю, что ты просто отлично справляешься. Хотя мне все же кажется, тебе стоило бы сходить к твоему врачу, когда ты вернешься в Лондон. Тебе все же не помешает помощь, хотя бы в первое время. Да, – Дэвид поднялся и наклонился поцеловать Грету на ночь. – Я пойду спать. А ты?

– Думаю, что посижу тут еще немного, но ты ложись. Доброй ночи, Дэвид, и еще раз спасибо за… за все, что ты делаешь для меня и моего беспокойного семейства.

Дэвид вышел из комнаты, а Грета осталась, глядя в темноту ночи. Упоминание Дэвида о Лондоне и приближающийся конец выходных наполнили ее страхом. Перспектива снова вернуться в пустоту своего существования – даже с обретенными вновь воспоминаниями – была очень удручающей. Она и так боролась с чувством вины, не говоря уж о том, что ее собственная дочь почти наверняка пыталась убить ее и на двадцать четыре года превратила в пустую бесполезную оболочку. Но сама мысль, что ей придется жить со всем этим у себя дома, снова в полном одиночестве, была ужасной.

– Да ладно, Грета, справлялась же ты раньше, справишься и теперь, – сказала она себе. И, может быть, подумала она, изо всех сил стараясь быть позитивной, теперь, когда память вернулась к ней, мир перестанет быть таким уж пугающим, а она не будет чувствовать себя в нем чужеродным пришельцем. Может быть, Дэвид прав и это станет началом целой новой жизни. Она улыбнулась при мысли о нем и об их истории, которую они прожили вместе и которая теперь вернулась к ней. Когда-то он так любил ее… Но теперь было слишком поздно.

Грета поднялась и выключила свет. Она не должна быть эгоисткой и думать только о себе. Дэвид был счастлив с Тор. И он больше всех на свете заслуживал этого счастья.

– Вам там звонят, мастер Дэвид, – на следующее утро сказала Мэри, просунув голову в гостиную. Дэвид читал у камина газету. – Из Швейцарии.

Пока Дэвид шел в библиотеку ответить на звонок, у него заныло в желудке. Он звонил в санаторий вечером перед отъездом в Марчмонт, справлялся о Ческе и передавал ей поздравления с Рождеством. Ему сказали, что у нее приступ бронхита – один из тех, что случались у нее в последние несколько лет, – но она получала антибиотики и была стабильна.

С тех пор как пять лет назад он перевез ее туда на медицинском самолете, он время от времени навещал ее. Тогда он решил, что будет лучше увезти Ческу из страны и дать ей исчезнуть, чем подвергать всех назойливому вниманию прессы, которое будет неизбежно, как только станет известно, где она находится. Клиника стоила бешеных денег – она больше напоминала роскошный отель, чем больницу, – но, по крайней мере, он знал, что за ней хороший уход.

Он поднял трубку:

– Дэвид Марчмонт.

– Добрый день, мистер Марчмонт, это доктор Фурнье. Простите, что беспокою вас во время праздников, но должен сообщить вам, что ваша племянница находится в Женеве, в отделении интенсивной терапии. Нам пришлось перевезти ее туда сегодня рано утром. К сожалению, ее бронхит усугубился и перешел в пневмонию. Мсье, я думаю, вы должны приехать.

– Она в опасности?

Повисла пауза. Наконец доктор ответил:

– Думаю, вам стоит приехать. Немедленно.

Подняв глаза к небесам, Дэвид выругался про себя. Но потом, устыдившись своего эгоизма и того, что его первой мыслью стало сожаление о крушении новогодних планов, а не беспокойство о явно тяжелом состоянии Чески, он ответил:

– Конечно же, я сяду в самолет, как только смогу.

– Мне очень жаль, мсье. Вы понимаете, что я бы не стал говорить об этом, если бы не…

– Я все понимаю.

Дэвид записал все детали о той больнице, где находилась Ческа, позвонил местному турагенту и попросил найти билет на ближайший рейс. Поднимаясь по лестнице, чтобы собрать сумку в дорогу, и заранее опасаясь разговора с Тор, он встретился с Гретой, которая спускалась вниз.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе утро.

Она взглянула на него:

– Дэвид, у тебя все в порядке?

– Нет, Грета. Прости, что сообщу тебе плохие новости, но это Ческа. У нее воспаление легких, и она в Женеве, в отделении реанимации. Я только что звонил турагенту и немедленно вылетаю туда. Я как раз шел собрать вещи.

– Дэвид, погоди минутку. Ты говоришь, Ческа серьезно больна?

– Судя по словам доктора, да. Если честно, я этого не понимаю. Когда я звонил туда несколько дней назад, они говорили, что у нее легкая форма бронхита, но сейчас дела обстоят гораздо хуже.

Грета посмотрела на него несколько секунд и кивнула:

– К сожалению, так бывает, Дэвид. То же самое было с Джонни, ее братом-близнецом. Помнишь?

– Да. Ну, будем надеяться, она справится.

– Я полечу туда.

– Что?

– Я полечу туда. В конце концов, Ческа – моя дочь. И я думаю, ты и так сделал для нее более чем достаточно. И для меня тоже.

– Но, Грета, ты столько всего перенесла за последние дни, не говоря уж о том, что последние двадцать четыре года почти не выходила из своей квартиры…

– Дэвид, я же не ребенок! Я взрослый человек. И я полечу туда не несмотря на последние дни, а из-за них. У вас с Тор были свои планы, а у меня – никаких. Ну и, кроме всего прочего, я хочу это сделать. Несмотря на то чем была и есть Ческа, я люблю ее. Я ее люблю… – Голос Греты прервался, но она сумела взять себя в руки. – И я просто хочу побыть с ней. Хорошо?

– Ну, если ты правда так этого хочешь, я снова позвоню агенту и закажу билеты на твое имя. Так что иди собирайся.

– Иду.

Через час Грета была готова в дорогу. Она прошла по коридору и постучалась в комнату Авы.

Ава лежала в постели, читая книгу.

– Привет, – сказала она. – Саймон говорит, мне нельзя вставать. У меня была очень беспокойная ночь. У этого младенца, похоже, какое-то бесконечное количество рук и ног. Господи, как я буду рада, когда он уже родится.

Грета вспомнила, как плохо чувствовала себя в последние недели беременности, и у нее в голове мелькнула мысль.

– Ава, у тебя такой большой живот, даже для тридцати четырех недель. А доктор ничего не говорила про близнецов?

– Нет, пока нет, но, если честно, я не делала ультразвука с тех пор, как там было двенадцать недель, и – только не говори об этом Саймону, он меня убьет – я пропустила пару последних визитов. Мне столько надо было сделать у себя в лечебнице, я просто не успевала съездить в Монмут.

– Ну, значит, ты должна пойти и обследоваться, дорогая. Это очень важно. Ребенок важнее всего.

– Знаю, – вздохнула Ава. – Проблема в том, что мы вообще-то не то чтобы планировали так быстро заводить детей. Мы оба сейчас так заняты своей карьерой.

– Я очень тебя понимаю. Мне самой было восемнадцать, и я была просто в ужасе.

– Правда? Ну тогда я по секрету скажу тебе, что я тоже просто в ужасе. Но это так эгоистично, что я не хочу никому об этом говорить. Спасибо, бабушка, от твоих слов мне стало гораздо легче. А ты любила своих малышей, когда они родились?

– Я их просто обожала. – Грета улыбнулась: чудесные воспоминания снова вернулись к ней. – Эти первые два года я сейчас вспоминаю как самое счастливое время своей жизни. Но послушай – я не знаю, дошли ли до тебя уже новости, но я сегодня лечу в Женеву. Боюсь, твоя мать серьезно больна.

Лицо Авы помрачнело.

– Не может быть. Что, очень сильно?

– Я ничего не знаю, пока не окажусь там, но, думаю, мы все должны посмотреть в лицо фактам. Доктор не стал бы звонить и настаивать, чтобы кто-то приехал, если бы это не было критично.

– Понятно. Я не знаю, что я буду чувствовать, если она…

– Не удивительно, после всего, что она тебе сделала. Ава, теперь, когда прошлое стало возвращаться ко мне, я хочу сказать тебе, как я сожалею обо всем, что с тобой случилось. И что я не была с тобой рядом как настоящая бабушка.

– Бабушка, но ты же не виновата. Это Ческа во всем виновата, она чуть не убила тебя. У тебя с тех самых пор была просто ужасная жизнь. Не могу даже представить себе, как можно жить, если все твои воспоминания стерты.

– Ужасно, – признала Грета. – Но прежде, чем я уеду, я хочу сказать тебе, что буду рада помочь тебе всем, чем только можно, когда родится малыш. Только позови, и я тут же приеду.

– Спасибо. Это так мило с твоей стороны.

– А теперь мне пора. Заботься о вас обоих, хорошо? – И Грета наклонилась поцеловать внучку.

– И ты тоже. Передай Ческе мою любовь, – добавила Ава, когда Грета выходила из комнаты.

– Ну все, мне пора, – Грета стояла у двери, готовая сесть в такси, которое должно было отвезти ее в Хитроу. Она обняла на прощание Дэвида, Тор, Саймона и Мэри и поблагодарила их за этот визит. – Я позвоню, как только доберусь.

Дэвид отнес сумку Греты к машине и, открывая ей пассажирскую дверцу, взял ее за руку.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой? – спросил он.

– Совершенно. – Грета поцеловала его в щеку. Он инстинктивно обнял ее.

– Господи, Грета, какой же путь мы прошли вместе, – прошептал он. – Пожалуйста, будь осторожна. Я так тобой горжусь.

– Спасибо. Буду. Пока.

Грета поспешно села в такси, пока Дэвид не заметил слез, которые выступили у нее на глазах.

Первым, что ощутила Грета, войдя в больницу, был запах. Неважно, в какой стране находится больница, насколько она дорогая и знаменитая, запах был всегда одинаковый, и он всегда напоминал ей о ее собственном долгом там пребывании. Она подошла к регистратуре, назвала себя, и женщина в элегантном костюме отвезла ее на лифте и представила ночной медсестре в отделении реанимации.

– Как она? – спросила Грета. Эта жуткая тишина, прерываемая только звуками различных машин, тоже была ей очень знакома.

– Боюсь, она в критическом состоянии. Ее легкие наполнены жидкостью из-за пневмонии, и, несмотря на то что мы сделали все возможное, чтобы облегчить положение, до сих пор лечение не имело эффекта. Мне очень жаль, – сказала она со своим резким швейцарским акцентом. – Я хотела бы сообщить вам новости получше. Вот она.

Хрупкую фигурку, лежащую на кровати, окружали всевозможные аппараты. На Ческе была кислородная маска, которая казалась слишком велика для ее изящного личика в форме сердечка. Грета подумала, что это шутки ее воображения, но ей показалось, что ее дочь как-то сжалась. Сквозь тонкую белую кожу явно просматривались крошечные косточки запястий.

– Доктор заходит к ней каждые четверть часа. Он скоро придет.

– Спасибо.

Сестра вышла. Грета какое-то время молча смотрела на дочь. Она, казалось, так мирно спит.

– Моя дорогая девочка, как мне сказать тебе, как сильно я тебя люблю? Ты должна знать, что ты ни в чем не виновата. Я должна была знать, я должна была видеть, – прошептала она. – Мне так жаль, так ужасно жаль…

Она протянула руку и погладила Ческу по щеке. Та казалась такой же невинной и беззащитной, как когда была совсем ребенком.

– Ты была такой хорошей малышкой, никогда не причиняла мне беспокойства, я тебя просто обожала. Ты была такой красивой. Ты и сейчас такая.

Ческа не шевелилась, и Грета продолжила:

– Дело в том, Ческа, что я все вспомнила. Я вспомнила все, что было и сколько ошибок я натворила. Понимаешь, ты не была для меня главной. Я думала, что деньги и слава важнее, чем ты сама. И я все заставляла тебя, потому что не понимала, что делаю с тобой. Я не видела, как ты мучаешься… Пожалуйста, прости меня. За все, что я сделала не так.

Ческа внезапно затряслась и закашляла – глубоким, страшным кашлем, который Грета так хорошо помнила после тех кошмарных дней с Джонни.

– Дорогая, если ты покинешь меня теперь, я не перенесу этого, потому что я правда думаю, что только теперь, впервые, я могла бы стать той матерью, которая всегда была тебе нужна. Ты столько потеряла. Сперва Джонни, своего любимого брата. Я помню, как ты повсюду ходила за ним. А потом отца…

– Джонни…

Из-под кислородной маски раздался странный, гортанный звук, и Грета увидела, что Ческа широко раскрыла глаза.

– Да, дорогая, Джонни. Он был твоим братом, и…

Ческа с трудом подняла руку к лицу. Она постучала пальцем по маске и помотала головой.

– Дорогая, я не думаю, что ее можно снять. Доктор говорит…

Ческа стала пытаться содрать маску.

– Дай мне. – Грета наклонилась и убрала маску с лица дочери. – Что ты хотела сказать?

– Мой брат, Джонни. Он любил меня? – прохрипела она, задыхаясь от усилий.

– Да, он тебя просто обожал.

– Он ждет меня. Он там, – дыхание Чески стало еще более затрудненным, и Грета вернула маску ей на лицо.

– Да, он там, но, пожалуйста, помни, что я тоже люблю тебя и ты нужна мне…

Тут вошел доктор, чтобы проверить Ческу. Она, казалось, начала погружаться в сон.

– Миссис Хэммонд, можно вас на два слова?

– Миссис Марчмонт, но да, конечно.

Доктор показал, что она должна выйти из комнаты.

– Прощай, моя дорогая девочка, – сказала Грета. Она встала, поцеловала Ческу в лоб и вышла из комнаты.

– Прощай, мамочка, – послышался шепот из-под маски. – Я тебя люблю.

56

Когда в обеденное время накануне Нового года зазвонил телефон, трубку сняла Мэри.

– Алло?

– Мэри, это Грета. Ческа умерла сегодня в три часа утра.

– О, как мне жаль, как жаль.

Какое-то время стояло молчание.

– Дэвид здесь? – наконец спросила Грета.

– Боюсь, они с Тор уехали сегодня утром к себе в Италию. Думаю, вы сможете застать его там. Дать вам их номер?

– Нет. Пусть спокойно отпразднуют. А Ава тут?

– Она отдыхает. Но Саймон тут, внизу.

– Можно мне поговорить с ним?

Мэри пошла позвать Саймона. Он выслушал то, что говорила Грета, и согласился, что, когда Ава проснется, он осторожно расскажет ей, что случилось.

– Грета, мне правда очень жаль. – Он повесил трубку и вздохнул.

– Ну что, конец эпохи, да? – сказала Мэри.

– Да. Но совсем скоро наступит новая, и мы все не должны об этом забывать.

Мэри посмотрела, как он уходит, засунув руки в карманы, и подумала, что он прав.

Дэвид с Тор смотрели, как над гаванью Санта-Маргарита пылают великолепные новогодние фейерверки.

– С Новым годом, дорогая, – сказал Дэвид, обнимая Тор.

– С Новым годом, Дэвид. – Через несколько секунд она отстранилась, вышла на маленький балкончик и села там.

– Что с тобой, Тор? – нахмурился Дэвид. – Что-то не так. Ты какая-то отчужденная с тех пор, как мы приехали сюда. Скажи мне, в чем дело, – попросил он, садясь напротив нее.

– Ну правда, Дэвид, я… – Тор потерла рукой лоб. – Сейчас не время.

– Если у тебя плохие новости, они всегда не вовремя. Так что, пожалуйста, скажи.

– Ну… это насчет нас с тобой. – Она сделала глоток шампанского. – Мы с тобой уже шесть лет вместе.

– Ну да. И я наконец собрался сделать из тебя честную женщину.

– Это большая честь, и я была искренне рада, что ты сделал мне предложение… Сперва. Дэвид, я люблю тебя, очень люблю. Я надеюсь, ты это понимаешь.

– Ну конечно, – Дэвид был озадачен. Тор никогда не устраивала никаких выяснений отношений. – Но что ты имеешь в виду – сперва?

– За время Рождества я кое-что поняла, особенно после того, как ты сделал мне предложение.

– Что же?

– Ну, видишь ли, я знаю, ты сказал, что любишь меня, и в определенном смысле я тебе верю, но, Дэвид, дело в том, что я думаю, что на самом деле ты любишь другую. И всегда любил.

– Кого же?

– Милый, ну не надо унижать ни меня, ни себя. Конечно же Грету.

– Грету?

– Да, Грету. И, более того, я знаю, что она тоже любит тебя.

– Господи боже! Сколько ты успела выпить шампанского, Тор? – хихикнул Дэвид. – Грета никогда меня не любила. Я же рассказывал тебе, что однажды делал ей предложение и она мне отказала.

– Да, но это было тогда, а сейчас – это сейчас. Говорю тебе, Дэвид, она тебя любит. Поверь мне. Я видела это во время Рождества. И я видела вас вместе.

– Ну право же, Тор, я думаю, ты преувеличиваешь.

– Нисколько. Вся твоя семья это видела, не только я. И если двое любят друг друга, то самым естественным делом для них будет быть вместе. Дэвид, – Тор взяла его за руку и сжала ее. – Я правда думаю, что ты должен признаться сам себе, что для тебя всегда существовала только одна женщина. Я не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины, но я считаю, мы оба должны взглянуть правде в глаза. Мы провели вместе шесть чудесных лет, и я не жалею ни об одной минуте из них, но, думаю, эта дорога подошла к концу. И Рождество очень ясно показало мне это. Честно говоря, мне никогда не хотелось быть второй, но, боюсь, сейчас я чувствую себя именно так.

– Тор, ну пожалуйста, это не так! Я…

– Дэвид, мы же уже решили, что даже когда мы поженимся, ничего не изменится, по крайней мере сперва. У меня есть жизнь в Оксфорде, а у тебя своя – в Лондоне и Марчмонте. Мы были друзьями, и это было прекрасно. И я очень, очень привязана к тебе, но…

– Ты хочешь сказать, что бросаешь меня?

– Господи, Дэвид, ну зачем столько драмы? Нет, я тебя не бросаю. Я надеюсь, мы навсегда останемся друзьями. И если вы с Гретой когда-нибудь соберетесь с мужеством признаться друг другу в своих чувствах, то я очень надеюсь, что меня пригласят на свадьбу. – Тор сняла с пальца помолвочное кольцо и протянула ему. – Ну вот, я все сказала. А теперь пошли в город праздновать Новый год.

Грета прилетела обратно в Хитроу мрачным серым днем в начале января. Она решила не устраивать Ческе формальные похороны. Это значило бы приглашать всю семью приехать в Женеву, и была вероятность, что об этом узнают медиа. Вместо этого она привезла в своем чемодане прах Чески, который собиралась при первой же возможности отвезти в Марчмонт и похоронить возле могилы Джонни.

Ее квартира, стоявшая пустой больше двух недель, промерзла насквозь. Включив воду и центральное отопление, Грета сделала себе чашку чая и присела на диван, согревая руки о чашку. Она не была уверена, вернулся ли Дэвид из Италии, и попросила всех в Марчмонте не сообщать ему новостей до тех пор, пока он не вернется.

Тикали часы. Гудели и постукивали трубы, наполняясь водой.

Кроме этого, в квартире стояла мертвая тишина.

Грета отхлебнула чая и обожгла язык. Она подумала, сколько же всего изменилось с тех пор, как две недели назад она уехала в Марчмонт. До этого она была пустой, лишенной каких-либо чувств. Теперь же ее настолько переполняли эмоции, что она не знала, как с этим справиться.

После смерти Чески ей отчаянно хотелось поговорить с Дэвидом, потому что только он один мог бы понять, в каком она отчаянии. Она потеряла обоих своих детей, и даже притом что для ее несчастной, измученной дочери, возможно, было облегчением вырваться из темницы своего искаженного разума, ее саму буквально пожирало горе потери своего прекрасного ребенка, которого она так обожала, и так скоро после того, как воспоминания об этом вернулись к ней.

Но Грета была совершенно твердо убеждена в том, что не должна больше висеть на Дэвиде. Лишь после того, как она снова обрела свое прошлое, она увидела и поняла, кем он был и сколько всего делал для нее все эти годы. Теперь же, даже притом что он был нужен ей как никогда, она должна была его отпустить.

Следующая неделя ползла мучительно медленно. Выждав немного времени после унылой после рождественской недели, Грета написала Дэвиду письмо, в котором искренне благодарила его за всю его помощь и рассказывала, что Ческа мирно скончалась. Она написала и Аве, желая объяснить и ей, что ее мать не страдала в свои последние минуты и что она передавала ей свою любовь.

«От меня тебе никогда не было много толку, но, как я и сказала перед отъездом из Марчмонта, если я понадоблюсь, когда родится малыш, я буду очень рада помочь всем, чем только смогу», – написала она.

Получив письмо, Дэвид немедленно позвонил ей, спросил, как у нее дела, и сказал, что она оказалась права – у Авы близнецы. Грете понадобились все силы, чтобы сказать ему, что у нее все хорошо и она, следуя его совету, организует себе новую, полную заботами жизнь. Он пригласил ее пообедать в «Савое» через пару дней, но она отказалась, сказав, что у нее уже есть планы на выходные, но что она вернется во второй неделе февраля и тогда они смогут увидеться. Ава тоже ответила ей письмом, в котором жаловалась, что она теперь прикована к дому приказом доктора и что она надеется, Грета сможет приехать к ней после родов.

Грета бесконечно убирала и без того сияющую квартиру, пекла кексы, которые было некому есть, и записалась на классы йоги в ближайшем спортивном центре. Она начала вязать кофточки, чепчики и пинетки, точно так же, как делала много лет назад для своих детей в Марчмонте, чтобы заполнить время. Еще она связала две шали, сложила все в большую коробку и отослала Аве.

Она справится, сказала она себе. Просто на это потребуется время.

Наконец январь сменился февралем, и от Саймона пришли новости, что она стала прабабушкой. Ава родила мальчика, Джонатана, и девочку, Лауру.

– Пожалуйста, скажи ей, что я ужасно рада, хорошо, Саймон? И конечно же я буду рада помочь всем, чем могу. Я знаю, как тяжело с двумя, – сказала она. Потом, повесив трубку, расплакалась от радости – а также от горя, что Ческа так никогда и не сможет увидеть своих внуков.

Через несколько дней, когда она, с тарелкой на коленях, смотрела за ужином сериал, зазвонил телефон.

– Бабушка?

– Да. Ава, дорогая, как ты? Я тебя поздравляю!

– Спасибо. Думаю, ты можешь представить, как я, потому что сама прошла через это. Невыспавшаяся, замотанная и чувствую себя какой-то молочной машиной. – Ава вздохнула. – Но счастливее, чем была когда-либо в своей жизни.

– Я так рада, дорогая. Ты же знаешь, я так любила своих малышей.

– И Мэри так говорит. Она сказала, ты была чудесной матерью.

– Правда?

– Да. И, между прочим, спасибо за эти великолепные шалии за все остальное. Ты не представляешь, как это все пригодилось. Тут дико холодно, и Лаура, и Джонатан постоянно срыгивают. Ты такая умница. Жаль, что я сама не умею вязать.

Грета улыбнулась.

– Я могу тебя научить, если захочешь, как меня саму когда-то научила ЭлДжей. Это легко.

– Ну, и тут такое дело… Если честно, сейчас мне ни до чего, а будет еще труднее, когда я снова выйду на работу, что я хочу сделать через пару месяцев или около того. Я хотела узнать, бабушка, что ты думаешь насчет приехать сюда на какое-то время и помочь мне? Я знаю, Дэвид сказал, ты только что вернулась и очень занята в Лондоне, так что если не сможешь, то так и скажи. Мне просто не очень хочется нанимать кого-то незнакомого, и я решила сперва спросить у тебя. Я сейчас просто в отчаянии, – добавила она с ноткой в голосе, выдающей полное изнеможение. Грета прекрасно помнила и это тоже.

– Ну конечно. Я буду рада помочь тебе, дорогая. Когда ты хочешь, чтобы я приехала?

– Как можно скорее. Саймон по уши зарылся в своем сарае, он выпускает альбом, и, хоть Мэри и делает что может, ей же надо еще работать по дому, и я не хочу ее перегружать.

– Тогда, может быть, я приеду на выходных? Так я успею закончить тут всякие дела.

– Это было бы чудесно. Огромное тебе спасибо, бабушка. Сообщи мне, когда твой поезд приходит в Абергавенни, и я пошлю кого-нибудь тебя встретить.

Повесив трубку, Грета испустила радостный вопль.

На следующий день, готовясь к обеду с Дэвидом, Грета сходила в парикмахерскую. Остаток дня и вечер она провела в сборах. Сейчас, по крайней мере, она ощущала, что найдет в себе силы встретиться с Дэвидом и слушать про Тор. У нее в кои-то веки тоже были собственные планы. Они встретились за своим обычным столиком в «Савое», и Грета тут же увидела, что Дэвид заметно похудел.

– Ты сидел на диете? – спросила она.

– Нет, думаю, это генетическое. С возрастом некоторые набирают вес, а некоторые теряют. А ты, Грета, должен сказать, чудесно выглядишь. Шампанского?

– Почему бы и нет? У нас есть чудесные новости про Аву.

– Абсолютно. Ты уже видела близнецов?

– Еще нет, но я собираюсь завтра в Марчмонт, чтобы помочь Аве. Она страшно устает.

– Удивительно, как ты нашла время в своей занятой новой жизни, – улыбнулся Дэвид.

– Ну, она же моя внучка, и я ей нужна. А как твои дела?

– О, все в порядке. Работаю над книгой, раздумываю о пенсии.

– А как Тор? – небрежно спросила она.

– Насколько я знаю, прекрасно. Мы с ней какое-то время не виделись.

– Она так занята в Оксфорде?

– Полагаю, что да. Вообще-то, Грета, мы с ней расстались.

– Правда? Почему?

– Это было ее решение. Она сказала, что эти отношения никуда не ведут, и, если честно, похоже, она была права.

– Я потрясена, – сказала Грета, когда принесли шампанское. – Я-то ожидала услышать про ваши свадебные планы.

– Ну, лучше, что это случилось сейчас, до того, как мы связали себя узлами. В любом случае, – он чокнулся с ней бокалом, – за новорожденных… И за тебя, Грета. Я страшно тобой горжусь.

– Правда? Дэвид, это так мило.

– Да. Ты через столько прошла, особенно после этого Рождества, и, судя по всему, отлично со всем этим справляешься.

– Ну, я бы так не сказала. Бывают времена, когда я всерьез думаю, зачем все это, но надо же стараться и просто жить, правда?

– Да, правда. Я и сам, должен признаться, был очень подавлен смертью Чески, особенно так скоро после смерти мамы.

– Да, это все как бежать марафон, верно? Можно позволить себе упасть, только добежав до самого финиша. Может быть, Дэвид, с тобой именно это и происходит?

– Может быть. – Он вздохнул, явно не убежденный. – И что-то я сомневаюсь, что написание автобиографии как-то мне помогает. Получается, что я провожу время своей жизни в размышлениях о прошлом.

– А я в нем есть? – поддразнила его Грета.

– Как я и обещал, я не пишу о тебе, Ческе и Аве. Что означает – остается очень немногое. Все вы были такой большой частью моей жизни. Ну, может, сделаем заказ?

Грета жадно съела свой обед, а Дэвид лишь притронулся к своему.

– Дэвид, ты уверен, что все в порядке? – нахмурилась Грета. – Ты и правда не похож на себя. Может, это из-за Тор? Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь?

– Нет, дело не в этом. – Дэвид сосредоточенно складывал салфетку в аккуратный треугольник.

– А в чем же?

– В том, что она сказала мне, когда объясняла, почему нам надо закончить наши отношения.

– И что же это было?

– Я…

– Ну же, Дэвид, давай. Меня не шокирует ничего, что ты скажешь. Я слишком давно тебя знаю.

– Дело в том… – Он на секунду замолчал. – Она сказала, что нам бесполезно продолжать, потому что я всегда был влюблен в другую.

– Правда? Кто же это?

Дэвид закатил глаза.

– Конечно же ты.

– Я? С чего она такое взяла?

– Потому что это правда. И она была права.

– Ну что ж, а я ошибалась, когда говорила, что меня не может шокировать ничего из того, что ты скажешь., – тихо заметила Грета после долгой паузы.

– Ну ты сама просила. Тем не менее это так. Я говорил ей, что ты никогда не испытывала ко мне ничего подобного…

– Дэвид! Ну конечно же я чувствую к тебе то же самое! Я годами тебя любила! Вообще-то, в тот ужасный день, когда Ческа почти наверняка столкнула меня с тротуара, потому что я сказала ей, что Бобби Кросс женат, я собиралась признаться тебе! Ну а потом я, конечно, вообще ничего не помнила, так что я просто заново влюбилась в тебя.

– Ты это все всерьез? – Дэвид смотрел на нее с таким выражением ужаса, что Грете захотелось хихикнуть.

– Нет, я шучу! Ну конечно всерьез, старый ты балда. Я держалась от тебя подальше в последние два месяца, потому что не хотела больше быть бременем для тебя.

– А я думал, это потому, что ты все вспомнила и я больше тебе не нужен.

– Как нам обоим слишком хорошо известно, ты всегда будешь мне нужен. Я люблю тебя, Дэвид.

Он увидел на ее лице счастье, и то, что она только что сказала, наконец начало доходить до него в полной мере.

– Ну что ж, – сказал он.

– Ну что ж.

– Вот оно.

– Да, вот оно.

– Наверное, лучше поздно, чем никогда. Потребовалось всего-то сорок лет, чтобы это наконец случилось. Но ожидание того стоило.

– Да. И, Дэвид, это все я. Я была такая дура. Я не видела того, что было прямо у меня под носом.

– Люди часто этого не замечают.

– О, Таффи, – сказала она, внезапно вспомнив его прозвище. – Насколько все могло бы быть по-другому.

– Ну, теперь перед нами вся оставшаяся жизнь, не так ли?

– Да. – Впервые в жизни Грета чувствовала, что это так.

– И как насчет того, что мы начнем ее с того, что я завтра сам отвезу тебя в Марчмонт? Поздороваемся с новорожденными вместе.

Дэвид протянул ей через стол руку, и Грета взяла ее.

– Да, – улыбнулась она. – Это будет чудесное начало.

Благодарности

Клаудия Нейджли из «Голдман Верлаг», Джез Треватан и Кэтрин Ричардс из «Пэн Макмиллан», Кнут Горвел, Йорид Матьясен и Пип Халлен из «Кэппелен Дамм», Донателла Минуто и Аннализа Лоттини из «Гьюнти Эдиторе», Нана Ваз де Кастро и Фернандо Мерканте из «Эдитора Аркуэйро».

«Команда Лулу» – мои «сестренки» – Оливия Райли, Сьюзан Мосс, Элла Мишлер, Жаклин Хеслоп, моя милая родная сестра Джорджина Эдмондс, которой посвящена эта книга, и Дженет, моя мама.

Особые благодарности Саманте и Роберту Джарни за то, что позволили мне использовать свой прекрасный дом и двух своих чудесных дочек, Амелию и Табиту, в моем фильме.

Стивен, мой муж и мой агент, и моя «чудесная четверка» – Гарри, Изабелла, Леонора и Кит.

И все мои дорогие читатели со всего мира – без вашей поддержки у этой книги никогда бы не было второго шанса.

От автора

В 2013 году, на Рождество, меня спросили, не хотела бы я снова опубликовать «Не слишком Ангел», книгу, которая уже была издана в 1995 году под моим старым псевдонимом, Люсинда Эдмондс.

Год назад я с большим удовольствием исправила и дополнила «Девочку из Италии» (ранее «Арья»), и тут же, прямо во время празднования семейного Рождества, у меня в голове начала возникать картина снежного уэльского пейзажа, чудесного дома, огромной рождественской ели, стоящей в центральном зале…

Я вытащила свой старый, затрепанный экземпляр рукописи, перечла его в первый раз за восемнадцать лет и была приятно удивлена, насколько завершенной была эта история. Однако мой писательский стиль за эти годы изменился, и я понимала, что могу сделать все еще лучше (теперь я понимаю, почему некоторые романы пишутся по многу лет, – иногда только удаленность во времени дает автору настоящую перспективу рукописи). Я погрузилась в работу, плохо понимая, во что ввязалась, и погрузилась в нее настолько, что закончила написанием совершенно нового романа – «Древо Ангела».

Притом что тут сохранилось много изначальных элементов, роли основных героев изменились, их диалоги были переписаны, обстоятельства стали другими, и появилось много новых глав и сюжетных линий. Я даже воскресила одного персонажа, об убийстве которого в оригинальном романе всегда сожалела. Я очень рада, что у меня есть возможность вдохнуть в эту историю новую жизнь. Надеюсь, вам тоже она понравится.

Люсинда Райли, 2015

Примечания

1

Сломай ногу (англ. – Break a leg) английская идиома: пожелание удачи перед выступлением или исполнением чего-либо на сцене среди актеров и музыкантов.

2

Мармит – паста на основе дрожжевого экстракта, используется как намазка на бутерброды.

Content

Люсинда Райли
Древо ангела

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

Благодарности

От автора

Примечания