Письма царской семьи из заточения

Сборник составлен Е.Е. Алферьевым

Сборник составлен Е.Е. Алферьевым, Свято-Троицкий православный монастырь (Джорданвилль, США)

© «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2023

ПОШЛИ НАМ, ГОСПОДИ, ТЕРПЕНЬЕ В ГОДИНУ БУЙНЫХ, МРАЧНЫХ ДНЕЙ СНОСИТЬ НАРОДНОЕ ГОНЕНЬЕ И ПЫТКИ НАШИХ ПАЛАЧЕЙ.

ВЛАДЫКА МИРА, БОГ ВСЕЛЕННОЙ, БЛАГОСЛОВИ МОЛИТВОЙ НАС И ДАЙ ПОКОЙ ДУШЕ СМИРЕННОЙ В НЕВЫНОСИМЫЙ СТРАШНЫЙ ЧАС.

И У ПРЕДДВЕРИЯ МОГИЛЫ ВДОХНИ В УСТА ТВОИХ РАБОВ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СИЛЫ МОЛИТЬСЯ КРОТКО ЗА ВРАГОВ.

Герб Дома Романовых, принят в 1865 году

От издательства

Сборник «Письма царской семьи из заточения» напоминает о трагическом событии – в ночь с 16 на 17 июля 1918 года находящаяся под арестом в Екатеринбурге царская семья и их слуги были расстреляны по постановлению Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. То, что хотели сказать близким члены царской семьи в последние месяцы своей жизни, нашло отражение в их письмах, прорывавшихся на волю.

Официально советское правительство объявило только о расстреле Николая II, но слухи о гибели его семьи и приближенных почти сразу стали распространяться в обществе. И это казалось настолько ужасным, что многие боялись верить в гибель императрицы и детей.

Через три дня после расстрела, 21 июля 1918 года, в Казанском соборе в Москве патриарх Тихон произнес проповедь, в которой обозначил «суть духовного подвига» царя и отношение церкви к вопросу казни: «На днях свершилось ужасное дело: расстрелян бывший государь Николай Александрович… Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Мы знаем, что он, отрекшись от престола, делал это, имея в виду благо России, и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе…»

Патриарх Тихон благословил архипастырей и пастырей совершать панихиды о погибших Романовых.

В эмигрантской среде эти настроения были еще более очевидными. Многие представители Белого движения, дававшие в Российской империи присягу на верность императору, и в изгнании не отреклись от нее. Они бережно хранили письма, которые правдами и неправдами доходили от находящихся под арестом членов царской семьи на волю – родным и друзьям.

Эти письма были тщательно собраны и опубликованы.

«Письма царской семьи из заточения» – книга, вышедшая в 1974 году в издательстве православного Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле (США). В нее включены личные письма и другие материалы последних семнадцати месяцев земного пути царской семьи. Автор-составитель «Писем царской семьи из заточения» Е.Е. Алферьев – профессор Свято-Троицкой духовной семинарии – вложил в это издание не только силы, но и душу.

В 1981 году царская семья была прославлена решением Архиерейского собора Русской православной зарубежной церкви.

Во второй половине 1980-х годов в связи с наступившей «гласностью» появилась возможность обсуждать запретные ранее темы и в СССР. Одним из таких вопросов была канонизация царской семьи.

16 июля 1989 года вечером на пустыре в Екатеринбурге, где ранее стоял снесенный дом Ипатьева, стали собираться люди. Там впервые открыто прозвучали народные молитвы царственным мученикам.

18 августа 1990 года на месте Ипатьевского дома был установлен первый деревянный памятный крест. Ныне на месте гибели царской семьи возведен храм-памятник – храм на Крови во имя Всех святых, в земле Российской просиявших.

В 1980-х годах в России также был поднят вопрос об официальной канонизации Романовых – хотя бы расстрелянных царских детей, чья безвинность не вызывала сомнений. В 1992 году к лику святых была причислена сестра императрицы великая княгиня Елизавета Федоровна, матушка Елизавета, прославившаяся монашеским подвижничеством в основанной ей Марфо-Мариинской обители милосердия и ставшая еще одной жертвой большевиков.

Останки пяти членов императорской семьи, а также их слуг были найдены в июле 1991 года в окрестностях Екатеринбурга. В ходе следствия, которое вела Генеральная прокуратура РФ, останки были идентифицированы. 17 июля 1998 года, в 80-ю годовщину расстрела, останки членов императорской семьи были захоронены в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга. В июле 2007 года были найдены также останки цесаревича Алексея и великой княжны Марии Николаевны.

К тому времени царственные мученики уже были канонизированы Русской православной церковью.

В 1992 году определением Архиерейского собора Синодальной комиссии по канонизации святых было поручено «при изучении подвигов новомучеников Российских начать исследование материалов, связанных с мученической кончиной царской семьи» С 1992 по 1997 год комиссия, возглавляемая митрополитом Крутицким и Коломенским Ювеналием Поярковым, посвятила рассмотрению этой темы

19 заседаний. Члены комиссии углубленно изучали жизнь царской семьи. На Архиерейском соборе 1994 года в докладе председателя комиссии была изложена общая позиция:

«В страданиях, перенесенных Царской Семьей в заточении с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине был явлен побеждающий зло свет Христовой веры, подобно тому, как он воссиял в жизни и смерти миллионов православных христиан, претерпевших гонение за Христа в XX веке».

В 2000 году на Архиерейском соборе Русской православной церкви царская семья была причислена к лику святых в составе Собора новомучеников и исповедников Российских (общим числом включающим 860 человек). Окончательное решение было принято 14 августа 2000 года на собрании в зале храма Христа Спасителя. Голосовали вставанием, и решение было принято единогласно.

Предисловие ее высочества княжны Веры Константиновны

«Письма царской семьи из заточения»… Разве можно читать эти короткие слова без содрогания? Сколько в них трагедии и упрека всем тем, кто не исполнил своего святого долга, забыл присягу…

Да будет эта книга настольной для всех русских людей, и да послужит она опровержением той неправды и клеветы, которой все еще верят, увы, не только иностранцы, но и многие русские люди.

Да упокоит Господь души царственных страстотерпцев и да спасет многострадальную Русь их молитвами.

От редакции

Эта книга содержит письма членов царской семьи, написанные из заточения, после их ареста 8/21 марта 1917 года. Она имеет целью сохранить для будущих поколений исторические документы, рисующие духовный облик государя императора Николая Александровича, государыни императрицы Александры Феодоровны и их августейших детей на протяжении последних шестнадцати месяцев их земной жизни. Вместе с письмами собраны и другие материалы, представляющие собой духовное наследие царственных мучеников.

Со времени революции и злодейского убиения царской семьи прошло свыше пятидесяти пяти лет[1].

Из современников русской смуты сейчас достигли преклонного возраста даже те, кто в то время были еще детьми. Тем не менее еще осталось много лиц, имевших счастье быть лично известными царской семье и сохранивших письма, написанные их величествами или августейшими детьми.

Многие из этих писем уже были изданы, другие оставались до сих пор неопубликованными.

Все эти письма являются для русских людей драгоценнейшими реликвиями.

Некоторые из них хранятся в частных руках, другие переданы на хранение в различные учреждения. Но даже эта предосторожность не предохраняет их в полной мере от возможности уничтожения.

Единственное верное средство сохранить их для истории – это предать их гласности. Вот почему было признано своевременным приложить все усилия к осуществлению этой задачи. И действительно, если подлинники писем царской семьи, как и всякая материальная ценность, могут быть предметом частной собственности, хотя они и представляют собой общенациональные реликвии русского народа, то их содержание, как ценность духовная, принадлежит всем чтущим память царственных мучеников.

Настоящее издание представляет собой первую попытку собрать в одно целое письма, написанные царственными узниками. Как и во всяком деле, здесь встретились неизбежные затруднения. В связи с этим небезынтересно отметить, что если призыв предоставить письма для опубликования встретил самый горячий отклик, без исключений, со стороны тех, кому эти письма адресованы, или их наследников, то лица, случайно завладевшие письмами царской семьи, не проявили такого же сочувствия к этому начинанию. Тем не менее редакция выражает надежду, что и письма, не вошедшие в этот сборник, станут позднее всеобщим достоянием.

В общей сложности удалось собрать 227 писем, которые распределяются следующим образом: от государя императора – 6, от государыни императрицы – 82, от наследника цесаревича – 10, от великой княжны Ольги Николаевны – 49, от великой княжны Татьяны Николаевны – 46, от великой княжны Марии Николаевны – 22 и от великой княжны Анастасии Николаевны – 12. Общее число адресатов – 37. Число писем, извлеченных из печатных источников, – 148; число писем, публикуемых впервые, – 79.

При распределении материала предстояло прежде всего сделать выбор между двумя вариантами: или сгруппировать письма для каждого члена семьи в отдельности, с соблюдением старшинства, или придерживаться общего хронологического порядка. В первом случае ярче выделяются индивидуальные черты каждого члена семьи. С другой стороны, хронологический распорядок придает собранию писем характер семейного дневника; кроме того, так как их величества и августейшие дети часто описывают одни и те же события, в этом случае облегчается сопоставление описываемых фактов в разностороннем освещении.

После тщательного сравнения обоих вариантов было решено остановиться на общем хронологическом порядке, который более отражает столь характерную для царской семьи тесную внутреннюю сплоченность. К тому же указанное выше преимущество первого варианта здесь не исключается, так как читатели, желающие прочесть подряд письма одного из членов семьи, могут легко это сделать, пропуская соответствующие страницы.

Мы особенно рекомендуем проделать этот опыт в отношении писем императрицы, наиболее пострадавшей от клеветы. Последовательное чтение всех 82 писем государыни, собранных в настоящем издании, особенно ярко выявляет ее необыкновенно светлый духовный облик и оставляет неизгладимое впечатление.

Благодаря хронологическому распределению все собрание писем разбивается на три периода заточения: царскосельский – в Александровском дворце, тобольский – в губернаторском доме и екатеринбургский – в доме Ипатьева, не считая писем, написанных с дороги.

Вверху каждого письма указано, кем оно написано и кому адресовано, а звездочкой помечена сноска, в которой, – если нет указания, что письмо печатается впервые, – дается сокращенное обозначение печатного источника, откуда оно заимствовано; полные библиографические сведения содержатся в библиографическом указателе. Затем следует описание подлинника, если таковое имеется. За небольшим исключением, письма написаны по-русски; в противном случае, если есть подлинный текст, письмо печатается на языке оригинала в сопровождении русского перевода.

Текст писем воспроизведен с сохранением орфографии и знаков препинания подлинника. Неразборчивые места обозначены многоточием, взятым в скобки. Текст подлинника печатается обыкновенным шрифтом. Если русский текст восстановлен по переводу, сделанному на другой язык, то восстановленный текст, в отличие от подлинного, взят в квадратные скобки. Слова, подчеркнутые в подлиннике, печатаются жирным шрифтом. Курсив использован для редакционных дополнений и разъяснений, помещенных в тексте. Что касается личных имен, то огромное большинство уменьшительных имен, прозвищ и сокращений, встречающихся в письмах, удалось расшифровать. Некоторые из них раскрыты в самом тексте, где они печатаются курсивом в скобках, другие вынесены в сноски. В подстрочных примечаниях содержатся разъяснения, облегчающие чтение писем и понимание смысла, а также приводятся различные дополнительные сведения, касающиеся упоминаемых лиц, мест и событий. Все примечания и сноски помещены в конце каждого письма и занумерованы в последовательном порядке.

Несколько кратких объяснительных статей, составленных на основании обширной литературы, служат исторической рамкой, облегчающей читателю, даже хорошо осведомленному, чтение писем в надлежащей перспективе. При этом следует подчеркнуть, что, поскольку настоящий труд не является историческим исследованием, составитель статей всего лишь резюмировал тщательно проверенные факты, заимствованные из наиболее достоверных, по его мнению, источников.

Для более подробного ознакомления с описываемыми событиями читателю предлагается обратиться к источникам, указанным в прилагаемой библиографии, сделав собственные выводы об их относительной ценности.

Приложения I, II, III, IV содержат дополнительные материалы, относящиеся к духовному сокровищу царской семьи. Приложения V и VI могут служить полезным пособием при молитвенном поминовении убиенных членов Российского Императорского Дома: в первом из них содержится чин поминовения, принятый в Русской православной церкви за границей, а во втором – текст покаянной молитвы, читаемой в День скорби, 4/17 июля.

Наконец, в приложении VII собран материал, относящийся к прославлению царственных мучеников.

Фотоальбом

Его императорское величество государь император Николай II с семьей. Царское Село, 1913 год

Его императорское величество государь император Николай Александрович (1868–1918)

Ее императорское величество государыня императрица Александра Феодоровна (1872–1918)

Его императорское высочество наследник цесаревич и великий князь Алексей Николаевич (1904–1918)

Ее императорское высочество великая княжна Ольга Николаевна (1895–1918)

Ее императорское высочество великая княжна Татьяна Николаевна (1897–1918)

Ее императорское высочество великая княжна Мария Николаевна (1899–1918)

Ее императорское высочество великая княжна Анастасия Николаевна (1901–1918)

Государыня императрица Александра Феодоровна и наследник цесаревич Алексей Николаевич

Государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны

Николай II в окне императорского поезда

Императрица Александра Феодоровна и великие княжны Ольга и Татьяна в госпитале

Памятные даты

Его императорское величество государь император НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Род. 6/19 мая 1868 года в день Св. Прав. Иова Многострадального

Тезоименитство: 6/19 декабря

Восшествие на престол: 21 октября/3 ноября 1894 года.

Ее императорское величество государыня императрица АЛЕКСАНДРА ФЕОДОРОВНА

Род. 25 мая/7 июня 1872 года

Тезоименитство: 23 апреля/6 мая.

Бракосочетание их императорских величеств: 14/27 ноября 1894 года

Коронация их императорских величеств: 14/27 мая 1896 года.

Его императорское высочество государь наследник цесаревич и великий князь АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ

Род. 30 июля/12 августа 1904 года

Тезоименитство: 5/18 октября.

Ее императорское высочество великая княжна ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА

Род. 3/16 ноября 1895 года

Тезоименитство: 11/24 июля.

Ее императорское высочество великая княжна ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА

Род. 29 мая/ll июня 1897 года

Тезоименитство: 12/25 января.

Ее императорское высочество великая княжна МАРИЯ НИКОЛАЕВНА

Род. 14/27 июня 1899 года

Тезоименитство: 22 июля/4 августа.

Ее императорское высочество великая княжна АНАСТАСИЯ НИКОЛАЕВНА

Род. 5/18 июня 1901 года

Тезоименитство: 22 декабря/4 января.

Злодейское убиение ЦАРСКОЙ СЕМЬИ:

в ночь на 4/17 июля 1918 года.

Хронологический перечень событий Крестного пути царственных мучеников

Отъезд государя императора в Ставку, послуживший сигналом для начала революционных действий: среда 22 февраля/7 марта 1917 года.

Начало уличных беспорядков в Петрограде: 23 февраля/8 марта.

Самочинное образование Временного комитета Государственной думы и Совета рабочих и солдатских депутатов и захват ими власти в Петрограде: понедельник 27 февраля/12 марта.

Отречение государя императора от престола: четверг 2/15 марта, в Пскове.

Арест государя императора: 8/21 марта, в Могилеве.

Арест государыни императрицы и августейших детей их величеств: 8/21 марта, в Царском Селе.

Прибытие государя императора в Царское Село: 9/22 марта.

Отъезд царской семьи из Царского Села в Сибирь: 1/14 августа.

Прибытие царской семьи в Тюмень: 4/17 августа. В тот же день пересадка на пароход «Русь».

Прибытие царской семьи в Тобольск: 6/19 августа.

Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны: 13/26 апреля 1918 года.

Прибытие в Тюмень: 14/27 апреля (Вербная суббота). В тот же день пересадка на поезд.

Прибытие их величеств и великой княжны Марии Николаевны в Екатеринбург: 17/30 апреля.

Отъезд из Тобольска наследника цесаревича и великих княжон Ольги Николаевны, Татьяны Николаевны и Анастасии Николаевны: 7/20 мая, на пароходе «Русь».

Прибытие в Тюмень: 9/22 мая. В тот же день отъезд по железной дороге в Екатеринбург.

Прибытие августейших детей в Екатеринбург: 10/23 мая.

Злодейское убиение царской семьи в Екатеринбурге, в доме Ипатьева: в ночь на среду 4/17 июля 1918 года, около 1 ч. 15 м.

Февральская смута. Отречение государя императора Николая Александровича от престола и его арест в Могилеве. Царская семья в первые дни революции. Арест в Царском Селе государыни императрицы Александры Феодоровны и августейших детей их величеств

На третьем году тяжелой войны, в феврале 1917 года, Россия стояла на пороге победы, которая должна была обеспечить ей славу, небывалый расцвет и мировое могущество, а русскому народу – мир и благоденствие на многие годы.

После двухмесячного пребывания в столице, в среду 22 февраля/7 марта, император Николай II отбыл из Царского Села в Ставку, находившуюся в Могилеве, где его присутствие, как Верховного главнокомандующего, было необходимо в связи с подготовкой решительного весеннего наступления. Начиная с этого дня, события стали развиваться с головокружительной быстротой.

Революционеры всех званий и направлений как будто ждали этого момента, чтобы от слов перейти к действиям и, воспользовавшись отсутствием в столице государя императора, попытаться свергнуть существующий государственный строй. Едва ли было случайным и преждевременное возвращение в Ставку из отпуска по болезни генерала Алексеева, начальника штаба Верховного главнокомандующего и одного из главных участников дальнейших событий, сыгравшего столь роковую роль. Уже на следующий день после отъезда государя в Петрограде начались серьезные уличные беспорядки. Петроградский район был в то время крупным промышленным центром с многочисленным рабочим населением. Но было и другое важное обстоятельство. По распоряжению генерала Поливанова, в бытность его военным министром, там было к началу 1917 года сосредоточено до 200 000 солдат, большей частью новобранцев, ожидавших отправки на фронт. Это были, главным образом, запасные батальоны гвардейских полков, укомплектованные, вопреки всем приказам, не крестьянским сословием, а разношерстным составом с высоким процентом фабричного люда и городских подонков, и не имевшие ничего общего, кроме названия и нескольких офицеров, со славными гвардейскими полками, направленными чьей-то предусмотрительной рукой на далекий Юго-Западный фронт. Вся эта солдатская и рабочая масса, жившая в глубоком тылу в развращающих условиях большого города и в течение многих месяцев подвергавшаяся энергичной политической и пораженческой пропаганде со стороны революционеров и платных германских агентов, представляла собой готовый горючий материал для поднятия мятежа. Чтобы вызвать недовольство среди широких кругов населения и привлечь их на свою сторону, враги порядка стали распространять ложные слухи о недостатке хлеба. Под руководством революционных партий была организована забастовка рабочих, которая быстро разрасталась. Вначале боевым лозунгом бастующих было требование хлеба. Но как только удалось вывести толпу на улицу, манифестации стали принимать политический характер: появились красные флаги и плакаты с надписями «Долой самодержавие» и «Долой войну». Однако, несмотря на многочисленные случаи нападения толпы на полицию – за 23 и 24 февраля пострадало двадцать восемь городовых, – власти не принимали никаких решительных мер для прекращения беспорядков и проявляли снисходительное отношение к демонстрантам.

25 февраля волнения охватили всю центральную часть города. На улицах происходили беспрерывные митинги, на которых безнаказанно произносились революционные речи. В этот день казаки, высланные усмирять беспорядки, впервые пошли на прямую измену и преступление: один из них зарубил шашкой пристава Крылова, пытавшегося вырвать у демонстрантов красный флаг. Это была первая жертва служебного долга. Опьяненная безнаказанностью, охваченная низменными страстями и руководимая опытными главарями толпа становилась смелее и агрессивнее.

В воскресенье 26 февраля положение стало критическим. В городе слышалась стрельба. Были убитые и раненые. Во второй половине дня одна из рот запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка неожиданно открыла огонь по войскам, разгонявшим демонстрантов, но вскоре ее удалось разоружить, причем зачинщики были арестованы.

Наконец, 27 февраля вспыхнул открытый военный бунт. Утром восстал запасной батальон лейб-гвардии Волынского полка, и вскоре к нему присоединились мятежники из других частей. Начались убийства офицеров. Толпа солдат и рабочих стала громить полицейские участки, освободила арестантов из тюрьмы «Кресты», подожгла здание Окружного суда и затем захватила Таврический дворец, занимаемый Государственной думой, которая с этой минуты перестала существовать как высшее выборное государственное учреждение. Таврический дворец стал штаб-квартирой бунтовщиков, где в тот же день, под одной крышей, самочинно образовались два самостоятельных революционных органа: самозваный Временный комитет Государственной думы, во главе с ее председателем Родзянко, и Исполнительный комитет Совета рабочих депутатов, возглавляемый Чхеидзе и его заместителем Керенским, при участии вожаков-пораженцев. Оба этих органа, в состав которых вошли левые депутаты Думы, социалисты всех толков, большевики и даже освобожденные из тюрем уголовные преступники, присвоили себе право говорить от имени русского народа и стали рассылать по всей стране телеграммы революционного содержания.

28 февраля смута перекинулась в окрестности столицы. В Кронштадте был убит начальник порта и происходило избиение офицеров матросами Балтийского флота. В Петрограде царствовала анархия. Единственной фактической властью был Совет. Во всех остальных частях необъятной страны, за исключением двух-трех больших городов, где революционеры имели соучастников, поддерживался порядок и сохранялось полное спокойствие.

Как только в Ставке было получено известие о военном бунте, государь повелел отправить с фронта войска для восстановления порядка в Петрограде, поручив эту задачу генерал-адъютанту Н.И. Иванову. Одновременно с этим он принял решение вернуться в Царское Село и в 5 часов утра 28 февраля отбыл из Могилева. Покидая в столь критический момент Ставку, где были сосредоточены все нити военного управления, государь терял непосредственный контакт с армией и фактически передал власть в руки генерала Алексеева, вполне полагаясь на верность и верноподданность старших военачальников. Это решение, как показал дальнейший ход событий, оказалось роковым. Вторник 28 февраля он провел в пути.

В ночь на 1 марта на станции Малая Вишера, в 150 верстах от столицы, царский поезд был остановлен, так как следующая большая станция была занята мятежниками. После неудачной попытки пробиться в Царское другим путем государь решил ехать в Псков, где находился штаб командующего Северным фронтом генерал-адъютанта Рузского, куда он и прибыл вечером того же дня. В это время отряд генерала Иванова достиг Царского Села.

Тем временем за истекшие 48 часов революционные силы в Петрограде успели сорганизоваться. Совет рабочих депутатов был переименован в Совет рабочих и солдатских депутатов. Вечером 1 марта Совет издал знаменитый приказ № 1, подрывавший все основы дисциплины в армии и флоте, но утвердивший авторитет и популярность Совета среди солдатской массы. Русская армия как боевая сила перестала существовать: враг мог торжествовать.

Вечером 1 марта государь имел продолжительный разговор с генералом Рузским, и этот разговор явился моментом происшедшего в нем психологического перелома, когда у него появилось ощущение безнадежности. Фактически, при той позиции, которую занимали Рузский и Алексеев, возможность сопротивления исключалась. Будучи отрезанным от внешнего мира, государь находился как бы в плену: его приказы не исполнялись, телеграммы тех, кто остался верным присяге, ему не сообщались. Государыня, никогда не доверявшая Рузскому, узнав, что царский поезд задержан в Пскове, сразу поняла опасность. 2 марта она писала его величеству: «А ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, что ты можешь сделать?» И действительно, не было ли это осуществлением, хотя и в несколько измененном виде, давно задуманного плана Гучкова, состоявшего в том, чтобы захватить по дороге между Царским Селом и Ставкой императорский поезд и вынудить отречение, не останавливаясь в случае необходимости даже перед применением силы.

Наступил роковой день – четверг 2/15 марта. Только одна неделя отделяла его от дня отъезда государя из Царского Села. Ночью Рузский своей властью распорядился прекратить отправку войск для подавления мятежа. В 3 часа 30 минут утра он сообщил Родзянко, что государь дал согласие на ответственное министерство и поручает председателю Думы составить первый кабинет. Последний ответил отказом, указав, что требования революционеров идут дальше и что ставится вопрос об отречении государя императора от престола. Слова Родзянко были немедленно подхвачены Алексеевым. В 10 часов утра он по своей инициативе разослал циркулярную телеграмму всем командующим фронтами, в которой, изобразив положение в Петрограде в ложном свете, просил их, если они согласны с его мнением, срочно телеграфировать свою просьбу государю об отречении. К 2 часам 30 минутам ответы всех высших начальников действующей армии были получены: все они присоединились к предложению Алексеева. Измена оказалась поголовной. Старшие военачальники, в том числе пять генерал-адъютантов, изменив воинской чести и долгу присяги, оказались в одном лагере с петроградской чернью.

Расчет начальника штаба и его единомышленников был правильным: этот решающий удар сломил последнее сопротивление государя. Ознакомившись с содержанием услужливо поданных ему телеграмм, государь ни минуты более не колебался и уже в 3 часа дня дал согласие на отречение в пользу наследника цесаревича Алексея Николаевича, но позднее в тот же день, после продолжительного разговора с лейб-хирургом Федоровым о здоровье наследника, он передумал и решил отречься в пользу великого князя Михаила Александровича. В 4 часа Милюков объявил в Таврическом дворце, перед случайным сборищем людей, об образовании Временного правительства. На возгласы с мест: «Кто вас выбирал?» – Милюков бесстыдно отвечал: «Нас выбрала русская революция». Поздно вечером в Псков прибыли представители Думского комитета Гучков и Шульгин. Государь был еще раз жестоко обманут: он принимал их за представителей русского народа, тогда как в действительности они никого не представляли, кроме группы революционных депутатов Думы. В двенадцать часов ночи государь передал этим самозванцам текст манифеста об отречении в пользу своего августейшего брата. Он был помечен: «3 часа дня» – тем часом, когда государь впервые принял решение отречься от престола. О том, насколько правильно государь оценивал создавшееся положение и окружавших его людей, свидетельствует короткая запись, ставшая исторической, сделанная им в своем дневнике в этот день: «Кругом измена, и трусость, и обман».

Вечером 3 марта государь вернулся в Могилев, куда на следующий день прибыла из Киева государыня императрица Мария Феодоровна. Это было их последнее свидание.

Вечером 7 марта государь собственноручно составил свое прощальное обращение к русской армии, датированное 8 марта. Как известно, Временное правительство запретило его распространение.

В эти последние дни пребывания государя в Могилеве между Ставкой и Временным правительством велись переговоры о свободном проезде его в Царское Село, свободном там пребывании и беспрепятственном отъезде за границу через Мурманск. Отрекаясь от престола, государь сделал со своей стороны все от него зависящее, чтобы помочь своим преемникам справиться со стоящими перед ними задачами. Он подписал указ о назначении князя Львова председателем Совета министров, назначил Верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, назначил командующим войсками Петроградского военного округа генерала Корнилова, выдвинутого Думским комитетом, и обратился ко всем русским людям с призывом поддержать новую власть. В ответ на этот благородный жест государя уже 7 марта Временное правительство, продолжая делать лживые заявления, вынесло на секретном заседании постановление о лишении свободы государя и государыни, в нарушение данных обещаний и гарантий.

В день отъезда из Могилева, 8 марта, государь прощался с чинами штаба. Напряжение было настолько сильным, что многие не могли сдержать рыданий; несколько человек упало в обморок.

Утром в этот день в Могилев прибыли члены Государственной думы Бубликов, Вершинин, Трибунов и Калинин. В телеграмме главы Временного правительства князя Львова сообщалось, что они будут сопровождать государя в Царское Село, как главу государства, отказавшегося от власти, и что их командировка означает проявление внимания к государю. Это была бессовестная ложь. Как только государь сел в поезд, эти лица объявили ему через генерал-адъютанта Алексеева, еще накануне осведомленного об истинной цели их приезда, что он арестован. Наступил момент отъезда. Государь стоял у окна и смотрел на провожавших. Когда поезд тронулся, генерал-адъютант Алексеев отдал честь императору, а когда перед ним проходил вагон с четырьмя думскими революционерами, прицепленный последним, он подобострастно снял фуражку и низко поклонился этим первым конвоирам царя-мученика на его крестном пути к подвалу Ипатьевского дома.

Начало февральской смуты совпало с заболеванием августейших детей корью. Первым заболел наследник цесаревич Алексей Николаевич, заразившись от своего приятеля Макарова, кадета одного из петроградских кадетских корпусов, где свирепствовала эпидемия кори. Когда государь император уезжал в Ставку, в среду 22 февраля/? марта, наследник уже лежал в постели с высокой температурой. Почти одновременно, в четверг, заболела великая княжна Ольга Николаевна, на следующий день – великая княжна Татьяна Николаевна, а через несколько дней, в самый разгар беспорядков в Петрограде, заразилась великая княжна Анастасия Николаевна. Это не было обычное – более или менее легкое – детское заболевание. Болезнь протекала у них весьма бурно, при температуре выше 40 градусов. В эти тревожные дни только великая княжна Мария Николаевна служила опорой матери и помогала ухаживать за больными. Она заболела последней. Положение наследника было очень серьезным из-за его хрупкого здоровья. У великой княжны Ольги Николаевны держалась очень высокая температура. У обеих младших великих княжон корь осложнилась опасной формой воспаления легких. К счастью, к этому времени великая княжна Татьяна Николаевна встала первой на путь выздоровления.

Болезнь августейших детей, конечно, не могла не отразиться на ходе происходивших событий. Государыня, всецело отдавшая себя уходу за больными, полностью вышла из строя. Что же касается государя императора, то беспокойство о здоровье детей и страх перед опасностью, угрожавшей семье со стороны мятежников, ложились на него тяжким бременем именно в тот момент, когда от него требовалось наивысшее напряжение сил для принятия самых ответственных решений. Утратив способность передвижения из-за болезни детей, августейшая семья оказалась прикованной к бунтующей столице. Если бы ее величеству и августейшим детям удалось вовремя покинуть Царское Село и выехать навстречу государю, если бы в эти судьбоносные дни царская семья не была разлучена, ход истории мог бы принять иное направление.

О событиях, происходивших в Петрограде, государыню осведомлял министр внутренних дел Протопопов. Общий тон его докладов был успокоительным и совершенно не соответствовал действительности. Он преуменьшал серьезность положения, но, когда опасность стала очевидной, он растерялся и оказался не способным принять необходимые решительные меры.

Вечером 28 февраля взбунтовался Царскосельский гарнизон. Толпа мятежников направилась к Александровскому дворцу, который охранялся надежными частями. Угроза приблизилась вплотную. Защитники дворца заняли боевую позицию. Столкновение казалось неизбежным. Тогда государыня, опираясь на руку великой княжны Марии Николаевны, вышла из дворца, чтобы предотвратить кровопролитие. Но и в эти критические минуты она заботилась не только о безопасности своей семьи, но стремилась предупредить братоубийственную схватку. Она стала обходить верные войска и обратилась к солдатам с призывом сохранять спокойствие и не открывать огонь первыми. Появление императрицы внесло успокоение. Убедившись в готовности дворцового гарнизона исполнить свой долг, мятежники не решились на него напасть. Обе стороны вступили между собой в переговоры. Возбуждение улеглось, и решено было установить нейтральную зону.

1 марта, когда государь находился в пути, и два следующих дня, когда он был задержан в Пскове, будучи отрезанным от внешнего мира, были самыми мучительными для императрицы. Тем не менее не только в первые дни смуты, но и после отречения, она продолжала сохранять мужество и наружное спокойствие. Она всегда тяжело переносила разлуку. За время пребывания государя в Ставке, в течение полутора лет, она написала ему несколько сот писем. Но на этот раз грозное стечение обстоятельств – болезнь детей, бунт в Петрограде и, наконец, непосредственная угроза Александровскому дворцу – требовало от государыни крайнего напряжения ее физических и душевных сил. Отсутствие вестей от императора, вынужденное бездействие и полная беспомощность еще более ухудшали ее тяжелое душевное состояние. «Страдания государыни в эти дни смертельной тревоги, – говорит П. Жильяр, – превосходили всякое воображение. Она дошла до крайнего предела человеческих сил, и из этого последнего испытания она вынесла то изумительно светлое спокойствие, которое потом поддерживало ее и всю ее семью до последней минуты их земной жизни».

Известие об отречении государя достигло Александровского дворца во второй половине дня 3 марта. Сначала оно было принято как ложный слух. Государыня вызвала к себе великого князя Павла Александровича, и только после разговора с ним, узнав некоторые подробности, она склонилась, наконец, перед очевидностью. В письме от 4 марта ее величество писала государю: «Только сегодня утром мы узнали, что все передано М(нше), и Бэби (наследник Алексей Николаевич) теперь в безопасности – какое облегчение!»

Вскоре стало известно, что 3 марта великий князь Михаил Александрович отказался вступить на престол впредь до того, как Учредительное собрание, созванное путем всеобщего голосования, установит «образ правления и новые Основные законы государства Российского». Великий князь был так же жестоко обманут, как и его державный брат. Подписывая этот незаконный и юридически безграмотный акт, составленный бесчестными людьми, великий князь, не отдавая себе в этом отчета, превысил свои права, отменив Основные законы, и фактически упразднил монархический строй. Вместе с этим, не отрекаясь формально от престола, и лишь условно отказываясь «воспринять верховную власть», он прервал цепь престолонаследия и тем самым парализовал всякую возможность реставрации. Императорская Россия рухнула в бездну. Восемь месяцев спустя матрос Железняк разогнал «Учредилку», вышвырнув вон ее председателя, а захватившие власть большевики не только положили конец историческому строю Российского государства, но уничтожили и национальную Россию.

5/18 марта, около полуночи, Александровский дворец впервые посетили представители новой власти. Это были: вновь назначенный командующий войсками Петроградского военного округа генерал Корнилов и военный министр Гучков, ненавидевший их величества. Оба были разукрашены огромными красными бантами с широкими ниспадающими лентами. Их бесцеремонное появление в столь поздний час во дворце, где находились больные дети и измученная императрица, не имело никакой определенной цели. Корнилов в резкой форме потребовал видеть «бывшую царицу». Государыня встретила их с холодным презрением – стоя, молча, не подавая руки. Непрошеные посетители растерялись и через несколько минут удалились. По-видимому, это была первая разведка.

Наследник цесаревич Алексей Николаевич со своим псом Джоем на балконе Александровского дворца в Царском Селе.

Сентябрь 1914 г.

Арест государыни был совершен в тот же день, что и арест государя императора: в среду 8/21 марта. Он был приведен в исполнение уже приезжавшим в воскресенье, вместе с Гучковым, генералом Корниловым. На этот раз он явился в 10 часов утра, с пятью офицерами и новым комендантом Царского Села. Государыня, одетая в платье сестры милосердия, приняла их наверху, в детских комнатах. Подавленный величественным спокойствием императрицы, Корнилов, смущенный и растерянный, начал в сбивчивых словах объяснять причину своего приезда, но государыня, прервав его, сказала: «Мне все очень хорошо известно. Вы пришли меня арестовать?» Тот смешался еще более и, наконец, произнес: «Так точно». Всем находившимся во дворце придворным чинам и служащим было объявлено, что все те, кто не желает подвергаться тюремному режиму, должны покинуть дворец до четырех часов. Затем по приказу Корнилова было вынесено из дворца знамя Сводного Гвардейского полка, и верные части, несшие охрану дворца, были заменены разнузданной солдатней. Начальником караула был назначен полковник Кобылинский.

До этого дня августейшие дети ничего не знали о происшедшем перевороте, но продолжать скрывать от них жестокую правду было невозможно. Великих княжон государыня осведомила сама, поручив Пьеру Жильяру объяснить положение его августейшему воспитаннику, наследнику цесаревичу. Выслушав известие об отречении государя, наследник сильно покраснел и взволновался, но не сказал ни одного слова о себе, не сделал ни единого намека на свои права как наследника. «Еще раз я убедился в скромности этого мальчика, которая не имела равной себе, так же как и его доброта», – пишет П. Жильяр, вспоминая эти трагические минуты.

На следующий день, 9/22 марта, прибыл государь. На Царскосельском вокзале четыре революционных депутата Думы, конвоировавшие его в пути, передали свои полномочия полковнику Кобылинскому. Государь проследовал в Александровский дворец. Из многочисленных приближенных, приехавших в том же поезде, только один гофмаршал князь В.А. Долгоруков пожелал сопровождать его величество. Остальные разбежались в разные стороны, проникнутые чувством страха. Так начался Царскосельский период заточения царской семьи.

Письма из заточения в Царском Селе (8/21 марта – 1/14 августа 1917 г.)

От великой княжны Татьяны Николаевны

М.С. Хитрово[2]

Царское Село, 17 марта 1917 г.

Рита, душка.

Написала Биби о здоровье сестер[3]. Может, Вы будете такая душка и дадите Сыроб(оярскому) знать, как они, может, и Кик. как-нибудь можно, и с сердечным от нас приветом. Сегодня утром у Анастасии 40,1. У Марии 38,7. Анастасия ничего не может есть, т. к. все идет обратно. Но обе страшно терпеливые и лежат спокойно. А(нна Вырубова) еще глуха пока, т. ч. приходится орать, чтобы она поняла, что говорим. Я уже почти совсем хорошо слышу, только на правое ухо не совсем. Помните, что Ваши и наши письма читаются. Ну, до свидания. Всем сердечный привет. Сестер всех крепко целуем. Евг. Петр, привет. Ну, всего хорошего.

Ваша сестра Т.

Если Голицын навестит, привет ему. Как он и где теперь? Был в Лианозовском лаз(арете)?[4]

От государыни императрицы Александры Феодоровны

С.В. Маркову[5]

Царское Село, март 1917 г.

Не грустите, Маленький. Скоро, даст Бог, увидимся опять. Знаете, как крепко Ваш старый Ш(еф) за Вас молится и Вам всего, всего лучшего желает. Христос с Вами, †

Be a good boy[6].

Поправляйтесь скорее![7]

От государыни императрицы Александры Феодоровны С.В. Маркову[8]

Царское Село, март 1917 г.

Когда так тяжело на сердце, Вам безумно грустно – не унывайте, Маленький, помните, что есть душа, которая Вас лучше понимает, чем Вы сами знаете, и которая крепко, крепко ежедневно Бога за Вас молит. Вы не одни – не бойтесь жить, Господь услышит наши молитвы и Вам поможет, утешит и подкрепит. Не теряйте Вашу веру, чистую, детскую, останьтесь таким же маленьким, когда и Вы большим будете. Тяжело и трудно жить, но впереди есть свет и радость, тишина и награда за все страдания и мучения. Идите прямо Вашей дорогой, не глядите направо и налево, и, если камня не увидите и упадете, не страшитесь и не падайте духом. Поднимайтесь и снова идите вперед. Больно бывает, тяжело на душе, но горе нас очищает. Помните жизнь и страдания Спасителя, и Ваша жизнь покажется Вам не так черна, как думали. Цель одна у нас, туда мы все стремимся, да поможем мы друг другу дорогу найти. Христос с Вами, не страшитесь. «Начало конца», – Вы говорили, да, Маленький, но не совсем, душа будет всегда близко, не забудет Вас Ваш новый друг и всегда и везде будет за Вами следить и Вас молитвами охранять от всякого зла. Останьтесь рыцарем, таким, каким Вы хотели быть.

Ш(еф)[9].

Государь император расчищает от снега аллею в Царскосельском парке. Март 1917 г.

От государыни императрицы Александры Феодоровны, с подписью великой княжны Ольги Николаевны и великой княжны Татьяны Николаевны,

В.И. Чеботаревой[10]

(Написано на открытке с репродукцией на обратной стороне картины духовного содержания)

Царское Село, 2 апреля 1917 г.[11]

Христос Воскресе!

Трижды целуем милую Валентину Ивановну.

Сестра Александра.

Сестра Ольга.

Сестра Татьяна.

Пасхальная открытка от цесаревича Алексея Николаевича

У.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[12] [13]

(Пасхальная поздравительная карточка)

Царское Село, 2 апреля 1917 г.

Воистину Воскресе!

Твой Алексей.

Августейшая сестра милосердия, государыня императрица Александра Феодоровна

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[14]

(Почтовая бумага с именным вензелем, украшенным императорской короной)

Царское Село, 9 апреля 1917 г.

Милая Валентина Ивановна!

Мама просит Вас дать в нашу пещерную церковь[15] эту пелену и два воздуха, которые она сама вышила. И скажите отцу Андрею, чтобы он это употреблял к лиловому облачению. У них есть там очень красивое! Как поживаете? Что Ваша Олюша? Имеете ли известия от сына и мужа[16]. Кланяйтесь им, когда будете писать. Грустно, что теперь, поправившись, не можем снова работать в лазарете. Так странно бывать утром дома, а не на перевязках. Кто теперь перевязывает? Вы ли [работаете] на материале и старшей сестрой? А врачи все на месте и сестры солдатского отделения? Ольга и Мария все еще лежат. А мы гуляем с Папой и работаем на льду перед домом, раньше были недалеко от Знамения[17], а теперь дальше, т. ч. церковь не видно[18]. Ну, всего хорошего. Всем сердечный привет. Целую Вас крепко.

Сестра T. Р.

Переехала ли с лазаретом мастерская? Продолжают ли делать переплеты? И на сколько мест солдатский лазарет? Неужели 200 поместятся? Обнимаю. Привет Лид., опять забыла отчество[19].

Т. Р.

От великих княжон Татьяны Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны

В.И. Чеботаревой[20]

Царское Село, 14 апреля 1917 г.

Милая Валентина Ивановна!

Спасибо Вам большое за Ваше письмо, очень была рада от Вас [новости] услышать. Много ли Вы бываете в лазарете? А где же живут Рита, Ольга Пор. и Вера Игн.[21] теперь? Что будет в нашем старом лазарете теперь, тоже госпиталь – хирургическое отделение или заразное? Простите, что столько вопросов, милая Валентина Ивановна, но так интересно знать все, что происходит у Вас. Вспоминаем постоянно, как хорошо было работать в лазарете и как мы с Вами всеми сжились. Правда?

Смотрю иногда на бумажку, которую, помните, Вы мне написали насчет моего почерка. Уже одна перемена вышла, которую скоро не предвидели. Смешно, что все-таки некоторые черты характера верны.

Ну, всего хорошего. Целую Вас крепко, Алюшку[22] тоже. Привет Лид. Алекс.[23], сестрам и раненым.

Сестра Татьяна.

Привет старшей сестре.

Сестра Ольга.

От великой княжны Ольги Николаевны, с припиской государыни императрицы Александры Феодоровны и подписью великой княжны Татьяны Николаевны, великой княжны Марии Николаевны и великой княжны Анастасии Николаевны, В.В. Комстадиус[24]

(Написано на открытке с репродукцией на обратной стороне художественной картины)

Царское Село, 23 апреля 1917 г.[25]

Милой Вере Владимировне,

с большой благодарностью за чудные цветы и добрую память.

Ольга.

Татьяна.

Мария.

Анастасия.

Крепко Вас целую.

Александра.

От великой княжны Ольги Николаевны, с подписью государыни императрицы Александры Феодоровны, великой княжны Татьяны Николаевны, великой княжны Марии Николаевны и великой княжны Анастасии Николаевны, В.В. Комстадиус[26]

(Написано на французской открытке с юмористическим рисунком на обратной стороне)

Царское Село, 23 апреля 1917 г.

Милому Димочке.

Спасибо тебе и Коле[27] за добрую память.

Ольга.

Александра.

Анастасия.

Мария. Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[28]

(Написано на листе, на лицевой стороне листа надпись: «Старшей сестре»)

Царское Село, 23 апреля 1917 г.

Спасибо Вам большое, милая Валентина Ивановна, за письмецо. Надеюсь, Алечка^1 здорова. Грише[29] привет. Крепко Вас целую.

Бывшая сестра перевязочной.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[30]

Царское Село, 25 апреля 1917 г.

Отрывок письма:

…с грустью и удовольствием вспоминаю два чудных дня, проведенных нами в прошлом году, где Вы теперь наслаждаетесь дивным морем[31].

Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны

В.И. Чеботаревой[32]

(Написано на «секретке»)

На лицевой стороне надпись:

«Сестре Валентине Ивановне Чеботаревой».

Дворцовый лазарет № 3.

Царское Село, 26 апреля 1917 г.

Спасибо Вам большое, милая Валентина Ивановна, за письмо. Надеюсь, что (…) благополучно у (…). Привет ему и всем. Целую Вас крепко.

Бывшая сестра перевязочная.

Приписка великой княжны Ольги Николаевны:

и полупалатная (…) крепко Вас и Алюшу (В. Чеботарева) обнимает, желая всего лучшего.

От великой княжны Ольги Николаевны

З.С. Толстой[33]

Царское Село, 1 мая 1917 г.

Отрывок письма:

…мы устраиваем в саду, около самого дома, большой огород и днем все вместе работаем[34]. Мама тоже выходит. Она сидит в кресле и что-нибудь работает.

Ольга.

Августейшая семья с помощниками за работой в Царском Селе. Справа государь император. Май 1917 г.

От великой княжны Ольги Николаевны

В.И. Чеботаревой[35]

(Написано на «секретке»)

На лицевой стороне надпись:

«Старшей сестре».

Царское Село, 1 мая 1917 г.

Милая Валентина Ивановна! Рада иметь Вашу карточку и благодарю Вас за нее. Надеюсь, ваш муж здоров. Привет Лид. Ф. (Красновой). Обнимаю.

Сестра О.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[36]

(Открытое письмо. Всемирный почтовый союз. Россия.

На обратной стороне репродукция художественной картины) Царское Село, 1 мая 1917 г.

Милая Валентина Ивановна, спасибо Вам большое за письмо и фотографию. Это правда, что она не совсем удачная, но все же лучше, чем ничего. Вспоминаю часто интересный рассказ мужа Лидии Феодоровны[37], помните, который Вы мне давали читать. А что, этот самый Анненков жив? Вот скажите привет им обоим от меня. Валентина Ивановна, милая, все хотела спросить Вас, существует ли еще наша мастерская и переплетная? У меня еще есть книги и рада была бы дать их переплести у нас. Ну, всего хорошего. Крепко Вас целую.

Бывшая Ваша

перевязочная сестра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны С.В. Маркову[38]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины С. Соломко «В саду»).

Царское Село, 9 мая 1917 г.

От всего сердца поздравляю Вас, шлю самые горячие пожелания и молитвы. Ничего о Вас не знаю, очень беспокоюсь. Получили ли нашу открытку на Пасху через Маргариту (Хитрово)? Напишите через О.П. (Грекову). Получаем новости только через лазарет, другие письма не доходят, так глупо, известно, что никто не пишет того, что нельзя теперь. Наконец дети поправились. Они все с нашими людьми копают огород в мал. садике. Я сижу в кресле и, как всегда, занимаюсь. Ваша подушка всегда перед глазами. (…) Что сестра пишет (…) Я с детьми, даем им уроки пять раз в неделю, т. ч. времени нет, по вечерам он (государь) нам читает вслух. Здоровье ничего. Храни Бог. (…)

От великой княжны Марии Николаевны

В. С. N.[39]

(Написано на «секретке»)

Царское Село, 11 мая 1917 г.

Горячо благодарю Вас, милая Вера Сергеевна, за открытки. Должно быть, очень уютно сидеть в розовой комнате с лежанкой, вообще весь этот дом уютный, и маленькая церковь. Вчера мы уже сажали картошку у нас в огороде. Какое хорошее солнце с утра. Крепко Вас целую и жду карточки.

М.

Государыня императрица Александра Феодоровна в инвалидном кресле около огорода, где работает августейшая семья

От великой княжны Ольги Николаевны

В.Н. Комстадиус[40]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины В. Циргеса «Счастливец», издание «Ришар», Петроград)

Царское Село, 21 мая 1918 г.[41]

Крепко целуем и благодарим Тебя, дорогой Дима. У нас теперь тепло, и мы много гуляем.

Ольга.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

В.В. Комстадиус[42]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины духовного содержания)

Царское Село, 23 мая 1917 г.

Милая Вера Владимировна!

Очень тронута, от души благодарю, что обо мне опять вспомнили. Представляю себе, как чудно теперь на юге. Надеюсь, что Вашему бедному мужу[43] лучше. А как несчастная маленькая[44] в Швейцарии? Много у Вас горя. Помоги Вам Бог. Сердечно Вас целую.

А.

От великой княжны Ольги Николаевны

В.В. Комстадиус[45]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины Альберта Риголо «Туман и солнце»)

Царское Село, 23 мая 1917 г.

С большой благодарностью за письмо, милая Вера Владимировна, и акацию. Так напоминает юг. Мы все здоровы, устроили в саду огород и работаем там. Погода хорошая, но сирень еще не зацвела. Всем привет.

Ольга.

Августейший шеф 3-го Гусарского Елисаветградского полка великая княжна Ольга Николаевна и августейший шеф 8-го Уланского Вознесенского полка великая княжна Татьяна Николаевна

Августейший шеф 9-го Драгунского Казанского полка великая княжна Анастасия Николаевна

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[46]

Царское Село, 28 мая 1917 г.

Все можно перенести, если Его (Бога) близость и любовь чувствуешь и во всем Ему крепко веришь. Полезны тяжелые испытания, они готовят нас для другой жизни, в далекий путь. Собственные страдания легче нести, чем видеть горе других, и не будучи в возможности им помочь. Очень много Евангелие и Библию читаю, так как надо готовиться к урокам с детьми, и это большое утешение с ними потом читать все то, что именно составляет нашу духовную пищу. И каждый раз находишь новое и лучше понимаешь. У меня много таких хороших книг, всегда выписываю из них. Там никакой фальши. Вы когда-нибудь читали письма Иоанна Златоуста к диаконисе Олимпиаде? Я их теперь опять начала читать. Такая глубина в них, наверное, Вам понравились бы. Мои хорошие книги мне очень помогают. Нахожу в них ответы на многое. Они силы дают, утешение и для уроков с детьми. Они много глубоко понимают – душа растет в скорби. Вы это сами знаете. Завтра в 12 часов молебен. Татьяне будет 20 лет уже[47]. Они здоровы все, слава Богу. Надо Бога вечно благодарить за все, что дал, а если и отнял, то, может быть, если без ропота все переносить, будет еще светлее. Всегда надо надеяться. Господь так велик, и надо только молиться, неутомимо Его просить спасти дорогую Родину. Стала она быстро, страшно рушиться в такое малое время. Но тогда, когда все кажется так плохо, что хуже не может быть, Он милость Свою покажет и спасет все. Как и что, это только одному Ему известно… Хотя тьма и мрак теперь, но солнце ярко светит в природе и дает надежду на что-то лучшее. Вы видите, мы веру не потеряли, и надеюсь никогда не потерять, она одна силы дает, крепость духа, чтобы все перенести. И за все надо благодарить, что могло быть гораздо хуже… Не правда ли? Пока живы, и мы с нашими вместе – маленькая крепко связанная семья. А они, что хотели?..[48] Вот видите, как Господь велик. Мы и в саду бываем (т. е. на свободе). А вспомните тех других[49], о, Боже, как за них страдаем, что они переживают, невинные… Венец им будет от Господа. Перед ними хочется на коленях стоять, что за нас страдают, а мы помочь не можем, даже словом. Это тяжелее всего. Больно за них, но и для них, я верю крепко, будет еще хорошее (мзда многая на небесах) и здесь еще. Но здоровье у них уже не то будет, а души у них растут, и Он им силы даст крест нести. Если кому тяжело там без мамы, но вера спасет ее. Без слез не могу вспомнить. Но она знает (где бы она ни была), душа моя с ней, и те, кто меня истинно любят, должны это вспоминать, а то разлука была бы невыносимой. Но быть без известий так тягостно, так тяжело. Вы удивлены, что я так вдруг откровенно пишу, но письмо не пойдет почтой, а нашего нового коменданта[50] менее стесняюсь. Мы посещали его в Лианозовском лазарете, снимались вместе, так что совсем другое чувство, и потом он настоящий военный. Хотя не завидую ему – очень уж ему трудно должно быть. Но Бог его наградит за каждую доброту, Вы видите, опять Бог помог. Все-таки чувствуем себя иначе, раз он наш начальник и цензор. Прежде он сам страдал. Голова немного устала, много сегодня другим писала, а скоро урок. Пора вставать. Да благословит и хранит Вас Господь Бог на всех путях и да даст Он Вам внутренний мир и тишину. Самый сердечный привет.

Ваша сестра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[51]

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Мама (М.М. Сыробоярская) мне переписала хорошую молитву, которую она сама каждый день читает. Она такая трогательная. Почему меня так полюбила, не знаю. Будьте нежны с ней, не стесняйтесь побольше о себе говорить. А то ей трудно, должно быть. Вы говорите, что не умеете, но это не так, только отвыкли и не хотите тяжести жизни с ней делить, хотите ее беречь, но у матери чуткое сердце, и она душой с Вами страдает. Понимая Ваш характер, знаю, что Вам нелегко, и оттого дома пусто. Иные интересы, мысли, мечты. Она пишет, что сердце стало лучше, я так рада… Как тяжело читать газеты… Где мы? Куда дошли? Но Господь спасет еще Родину. В это крепко верю. Только где дисциплина? Сколько гадостей о нем (государе) пишут: слабоумие и т. д. Хуже и хуже, бросаю газеты, больно, больно все время. Все хорошее забыто, тяжело ругательства про любимого человека читать, несправедливость людей, и никогда ни одного хорошего слова… Не позволяют, конечно, печатать, но вы понимаете, что за боль. Когда про меня гадости пишут – пускай, это давно начали травить, мне все равно теперь, а что его оклеветали, грязь бросают на помазанника Божия, это чересчур тяжело. Многострадальный Иов[52]. Лишь Господь его ценит и наградит за его кротость. Как сильно внутри страдает, видя разруху. Это никто не видит. Разве будет другим показывать, что внутри делается, ведь страшно свою Родину любит, как же не болеть душой, видя, что творится. Не думала, что за три месяца можно такую анархию видеть, но надо до конца терпеть и молиться… молиться, чтобы Он все спас. А армия… плачешь, не могу читать, бросаю все и вспоминаю страдания Спасителя, Он для нас, грешных, умер, умилосердится еще, может быть. Нельзя все это писать, но это не по почте, и новый комендант (полковник Кобылинский) цензор не будет меня бранить, я думаю, а Вы не теряйте веру, не надо, не надо, а то уже не хватит сил жить. Увидят сами, что дисциплина и порядок нужны, что не надо бояться быть сильнее плохих разрушительных элементов, которые только стараются скорее видеть гибель России. Они не патриоты, ничего святого у них нет… Наступления ждут, медлят опять… О, больно, больно на душе, но Он спасет, поможет, услышит молитвы любящих Россию… Простите, что все это пишу, может, разорвут эту страницу. Вы бедную маму обрадуете Вашим присутствием. Вы знаете, что Вы ей нужны, разве это не хорошо? Я свою маму потеряла, когда мне было шесть лет, а отца в восемнадцать[53]. Большое утешение их иметь, знать, что она всегда Вас с любовью ждет, молится всеми силами за Вас. Вы ей нужны. Очень жаль Вас не видеть и не иметь возможности с Вами говорить. Настроение Ваше такое грустное, мрачное, безнадежный взгляд на все. Если бы виделись, может быть, могла бы немного помогать, облегчить и выяснить, а на бумаге не умею, не знаю, как писать, не то выходит, и кажется так пусто. Сильно хочется помочь и постараться мрак рассеять. Не надо так на все смотреть, не все потеряно, Господь спасет еще дорогую Родину, но терпеливо придется ждать (конечно, сложа руки – самое трудное), но это должно кончиться. Вы про историю говорите. Да, все это было раньше и будет опять, все повторяется, но иногда Господь Бог по иным путям народ спасает. В людей, Вы знаете, я почти не верю, но зато всем своим существом в Бога, и все, что случится, не отнимет эту веру. Не понимаю, но знаю, что Он понимает и все к лучшему творит. Люди стали все хуже и хуже. Содом и Гоморра в столице, а на фронте?.. Мало лучше в городах, за это наказание и много из тех уже пострадали. Все, которые (из хороших, но глупых и смешных) все ругали и осуждали, видят, какую кашу заварили, а теперь боятся, что крестьяне все у них отнимают, что кажется им несправедливо… потому что сильно больно. Для души это полезно. Те, кто в Бога крепко веруют, тем это годится для (вот слова не могу найти) опыта совершенствования души, другим для опыта… Господь их наградит, верьте. Я знаю одного старика, который долго сидел (в тюрьме), выпустили, опять сидит, и он стал светлым, глубоко верующим, и любовь к г(осударю), и веру в него и Бога не терял[54]. Если награда не здесь, то там, в другом мире, и для этого мы и живем. Здесь все проходит, там – светлая вечность. О, верьте этому! Вы молоды, Вам трудно об этом думать, но раз в жизни пострадаете, найдете в этом утешение. Испытания всем нужны, но надо показать и твердость во всем и все перенести с крепкой верующей душой. Нет таких невзгод, которые бы не проходили. Господь наш это обещал в своем бесконечном милосердии, и мы знаем, какое непостижимое блаженство Он готовит любящим Его. Помоги Он всем перенести с такой покорностью Его святую волю… «Не все на небе будет ночь, авось и солнышко проглянет». Его дорога оставлена, чтобы нам идти, путь тернистый, но Он его перед нами прошел, – пусть и крест наш так же, как Он, понесем. Не умею писать, но молюсь горячо, да облегчит Он Вам Ваши страдания за других, да утешит и подкрепит Он Вас. Помните, как Ваш любимый Отец все жестокости и несправедливости перенес… Да, иногда жизнь, здоровье не выносят, а дух должен. Вы меня хорошо знаете и понимаете мое искреннее желание помочь Вам. Люди плохи, и Он наказывает, наказывает примером. Царство зла теперь на земле. Но Он выше всего, Он все может повернуть к лучшему. Увидим еще лучшие дни. Вы молоды, увидите еще другое, не будьте малодушным. У кого совесть чиста, тот и клевету, и несправедливость легче переносит. Не для себя мы живем, а для других, для Родины (так это и понимали). Больше, чем он (государь) делал, невозможно. Но раз сказали – для общего блага…[55] Но не верю, что Господь не вознаградит за это. А те, которые так гнусно поступили, им глаза будут открыты, у многих это уже и есть. Психология массы – страшная вещь. Наш народ уж очень некультурен, – оттого как стадо баранов, идут за волной. Но дать им понять, что обмануты, – все может пойти по иному пути. Способный народ, но серый, ничего не понимает. Раз плохие везде работают на гибель, пускай хорошие стараются спасти страну. Надо избавиться от врага внешнего – это первый долг, а с такими войсками стало безумно трудно, но не совсем безнадежно – есть патриоты настоящие, есть Бог. А мы в тылу должны молиться всеми слабыми силами – умолять Его спасти Родину. И Он услышит, умилосердится. Многое еще перенести придется. Плохие не станут лучше, но зато есть где-то хорошие, но, конечно, слабые «капли в море», как Вы их называете, но все вместе могут стать со временем потоком очищающей воды и смоют всю грязь.

Надо кончать. Всегда за Вас молюсь. Все шлют горячий привет. Храни Вас Бог. Всего, всего наилучшего, скорейшего выздоровления и душевного спокойствия.

Старая сестра А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны М.М. Сыробоярской[56]

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Милая моя, сердечное Вам спасибо за длинное письмо от 22-го, которое вчера получили. Все глубоко меня трогает – Ваша любовь и вера. Спасибо, что меня не забываете. Ваши письма для меня большая радость. Как Господь милостив, что дал нам познакомиться, теперь особенно ценна такая дружба. Имею известия от сына (А.В. Сыробоярского), не был здоров, простудился, лежал, но теперь, слава Богу, ему лучше. Бывал у общих знакомых, скоро будет у Вас. Поздравляю Вас с его новым чином, наконец получил, год спустя. Все получаешь в свое время. Но теперь ему надо хорошее здоровье. Я утешала, что мы в переписке, он будет этому рад. Не бойтесь, что он веру потеряет, Бог услышит Ваши молитвы и тех других, которых он стал верным другом. Тучи черные, гроза, туман покрывают будущее, это бывает трудно без ропота выносить. Но и это пройдет. Солнце опять заблестит, а там впереди яркое сияние, там все будет нам ясно, там награда за все тяжелые переживания. Земная школа суровая, и впереди экзамен нас ждет, надо к этому каждому готовиться, трудные сложные уроки изучить. Все и везде, и во всем борьба, но внутри должна быть тишина и мир, тогда все переносить можно, и почувствуешь Его близость. Не надо вспоминать огорчения – их столько, а принять их, как полезное испытание для души, а если начнешь роптать, то теряешь почву под ногами и становишься таким мелким, самолюбивым. Есть самолюбие, которое надо иметь, но есть и другое, которое надо топтать под ногами, – это ложное. Что это я Вам все это говорю, Вы лучше меня знаете. Но надо во всем хорошее и полезное искать. Ведь в нашу пользу Он нас укоряет или попускает беды для испытания и укрепления души. Зло великое в нашем мире царствует теперь, но Господь выше этого, надо только терпеливо вынести тяжелое и не позволить худому брать верх в наших душах. Пускай зло помучает, потревожит, но душу ему не отдадим. Верим, глубоко верим, что награда там будет и, может быть, еще здесь… Видеть, знать о страданиях дорогих сердцу людей – вот это мука великая, и ее перенести спокойно ужасно трудно. Передаешь их мысленно в Его милосердные руки и знаешь, что души их не погибнут. Растут они, как цветы открываются, если умеют верить и молиться. Сам Спаситель перед глазами. Они с Ним крест несут… Боже, помоги им, умилосердствуй, спаси, утешь их. Сердце ноет, помочь нельзя… Вы спрашиваете, не утомляют ли меня уроки[57]. Нет, милая. Хотя голова иногда побаливает, когда подряд три урока Закона Божия, но это ничего, так рада с детьми заниматься, и это мне помогает. Потом бывает чтение и диктовка на других языках, но время оттого летит. До 12 лежу, и они около постели занимаются, а потом в классной или у Алексея. Вы хотели знать, как сплю, – последнее время опять плохо, но это все равно. Когда жарко, то сердце шалит по-прежнему. Опять лежу в саду, или на кресле меня катают. Это лучше. Иногда цветы собираю, но сгибаться для сердца нехорошо и больно. Но пока не могу жаловаться.

Нежно Вас целую, родная, перекрещиваю. Господь с Вами. Молитвенно и мысленно с Вами.

Сестра.

От великой княжны Ольги Николаевны с припиской от великой княжны Татьяны Николаевны

М.Н. Комстадиус[58]

(Открытое письмо. Всемирный почтовый союз. Россия. На обратной стороне репродукция художественной картины)

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Милая Муся!

Спасибо от всех за красивые открытки. У нас тоже совсем тепло и наконец распустилась вся сирень. Огород процветает, но работы там почти нет. Теперь рубим и пилим сухие деревья в саду. Папе и Маме привет. Обнимаю Вас.

Ольга.

На обратной стороне приписка великой княжны Татьяны Николаевны:

Спасибо большое, милая Муся, за поздравление[59] и открытку. Целую Вас.

Татьяна.

От великой княжны Ольги Николаевны

Н.Н. Комстадиус[60]

(Открытое письмо. Всемирный почтовый союз. Россия. На обратной стороне репродукция художественной картины)

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Спасибо, милый Коля, за открытки. Цветок отлично доехал и цвет сохранился. Все тебя обнимаем.

Ольга.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.В. Комстадиус[61]

(Открытое письмо. Всемирный почтовый союз. Россия. На обратной стороне репродукция художественной картины)

Царское Село, 29 мая 1917 г.

Спасибо Вам большое, милая Вера Владимировна, за поздравление, которое пришло накануне. Погода тут стала отличная. Получаете ли известия от Вашей больной дочки (С.Н. Комстадиус)?. Как она? Целуем Вас.

Татьяна.

Благодарю за шоколад.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[62]

Царское Село, 4 июня 1917 г.

Погода стоит очень хорошая. Каждый день маленький ветерок, который мне помогает жару переносить. Дети уже очень загорели, особенно Мария. Они все Вас целуют. Жизнь та же самая, учатся каждый день, надо побольше догнать, так как зимой болели, и притом время скорее проходит. Они не могут, как раньше, быть целый день на балконе или в саду… так что он (государь) и Алексей по утрам часок гуляют (маленький играет на островке). От двух до пяти все, а он с девочками от 7 с половиной до восьми. Все-таки много на воздухе, и это им полезно всем, и физическая работа для государя необходима, с детства к этому привык. С покойным отцом вместе лес пилили и рубили, так он и теперь со своими людьми делает. Иногда, если хорошие солдаты, то помогают нести дрова. Теперь у него есть много времени читать, что последние годы редко удавалось. Он страшно историческую и военную литературу любит, но трудно после стольких лет быть без бумаг, телеграмм, писем… С покорностью, без ропота все переносит, его касающееся, но как за Родину страдает… за армию – это Вы и Александр Владимирович (Сыробоярский) сами понимаете. Невыносимо тяжело видеть эту быструю разруху во всем… обидно, больно – вся работа пропала. Один Господь может еще любимую Родину спасти, и я не теряю эту надежду, хотя много еще тяжелого придется перенести. Есть хорошие люди (хотя их мало). У меня вообще давно мало доверия к людям, слишком много зла видела в свою жизнь, но я Богу верю, и это главное, Ему все возможно.

Ну, пора кончать. Храни Вас Бог. Крепко целую.

Сестра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны Ю.А. Ден[63]

(Обратный перевод на русский с английского перевода подлинника, изначально написанного по-русски)

Отрывок письма:

Царское Село, 5 июня 1917 г.

О, как я рада, что они назначили нового командующего Балтийским флотом (адмирала Развозова). Надеюсь на Бога, что теперь будет лучше. Он настоящий моряк, и я надеюсь, что ему удастся восстановить порядок теперь. Мое сердце дочери и жены солдата страдает ужасно при виде того, что происходит. Не могу и не хочу к этому привыкнуть. Они были такими героями, и как их испортили как раз тогда, когда настало время освободиться от врага. Придется воевать еще много лет. Вы поймете, как он (государь) должен страдать. Он читает газеты со слезами на глазах, но я надеюсь, что они все же победят. У нас столько друзей на фронте. Представляю себе, как ужасно они страдают. Никто, конечно, не может писать. Вчера мы увидели совсем новых людей[64] – такая разница. Приятно было их видеть. Опять пишу то, о чем не должна писать, но это письмо пойдет не по почте, иначе Вы его не получили бы. У меня, конечно, нет ничего интересного, что написать. Сегодня в 12 часов будет молебен. Анастасии исполнилось сегодня 16 лет. Как быстро бежит время. (…)

Вспоминаю прошлое. Надо смотреть на все спокойнее. Что можно сделать? Если Он (Господь) посылает нам такие испытания, то, очевидно, Он считает нас достаточно подготовленными для них. Это своего рода экзамен – надо показать, что мы не напрасно через них прошли. Во всем есть свое хорошее и полезное, каковы бы ни были наши страдания – пусть будет так, Он пошлет нам силы и терпение и не оставит нас. Он милостив. Только надо безропотно преклониться перед Его волей и ждать – там, на другой стороне, Он готовит для всех, кто Его любит, несказанную радость. Вы молоды, как и Ваши дети, – как много их у меня, помимо моих собственных, – Вы увидите: настанет ясное и безоблачное небо. Но гроза еще не прошла и поэтому так душно, но я знаю, что потом будет лучше. Надо только иметь немного терпения – разве это так уж трудно? Я благодарю Бога за каждый день, который проходит спокойно. (…)

Три месяца уже прошло (после революции)? Народу обещали, что будет больше продовольствия и топлива, но все стало хуже и дороже. Они всех обманули – мне жаль народ. Скольким мы помогали, но теперь все кончено. (…)

Ужасно думать об этом! Сколько людей зависело от нас. А теперь? Хотя о таких вещах не говорят, я пишу об этом, потому что мне так жаль тех, для кого жизнь теперь станет труднее. На то Божия воля! Дорогая моя, надо кончать. Нежно целую Вас и Тити[65]. Христос с Вами.

Сердечный привет (от государя).

Любящая Вас

Тетя Бэби.

От великой княжны Ольги Николаевны

З.С. Толстой[66]

Отрывок письма:

Царское Село, 6 июня 1917 г.

…теперь в саду началась рубка сухих деревьев, пилим дрова и т. д.[67] Огород процветает. Ели вчера нашу первую редиску. Она очень красная и очень вкусная.

Ольга.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.С. и Н.И. Танеевым[68]

Царское Село, 10 июня 1917 г.

Шлю Вам обоим самый сердечный привет. Да утешит и подкрепит Вас Господь. Молюсь… молюсь. Вспоминаю… Бог наградит за все, за все. На Него крепко уповаем. Всех Ваших, больших и маленьких, нежно целую.

Храни Вас Бог.

От великой княжны Марии Николаевны

В.В. Комстадиус[69]

(Открытка с рисунком цветов на обратной стороне)

Царское Село, 15 августа 1917 г.[70]

Милую Веру Владимировну сердечно благодарю за поздравление[71]. Надеюсь, что Вы теперь уже совсем поправились. Так скучно болеть летом, когда хочется быть на воздухе. Крепко Вас целую и желаю всего хорошего.

М.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[72]

Царское Село, 23 июня 1917 г.

Милая З(инаида) С(ергеевна), мне ужасно стыдно, что я до сих пор Вас не благодарила за письмо к 29 мая[73] и за чудные вышитые мешки. Я взяла себе синеватый с разноцветными цветами; Ольга – голубой с желтыми розами; Анастасия – розовый, а Мария – весь желтый. Они нам очень пригодились и всегда напоминают Вас. Мама всегда берет свой мешок в сад с книжкой, или чем-нибудь. Погода у нас все время была очень теплая. Потом пошел сильный дождь и стало гораздо свежее. Но дождь был очень нужен, так как уж очень было сухо. Как Вы все поживаете? А что читает вслух Ваш муж (П.С. Толстой), когда Вы работаете? Мы по вечерам после обеда все тоже работаем, и Папа нам читает. Мы теперь кончаем VI том книги «Le comte de Monte-Cristo», Alexandre Dumas («Граф Монте-Кристо» Александра Дюма).

Вы знаете это? Страшно интересно. А раньше читали про разных сыщиков; тоже интересно. Ну, до свиданья, милая З.С. Буду ждать писем. Крепко Вас целую и Далечку[74]. Мужу и Сереже[75] привет. Снимитесь, пожалуйста, все вместе и пришлите мне Вашу карточку. Очень буду рада ее иметь.

Татьяна.

От великой княжны Марии Николаевны

А.В. Сыробоярскому[76]

Царское Село, 28 июня 1917 г.

Сердечно Вас благодарю за милую открытку и красивые цветы. Как Вы поживаете? Надеюсь, что южное солнышко Вас скоро совсем поправит. Часто вспоминаю прошлый год. Шлю горячий привет.

М.

От великой княжны Анастасии Николаевны

А.В. Сыробоярскому[77]

(Открытое письмо. Всемирный почтовый союз. Россия. На обратной стороне репродукция картины «Комчи на реке Вычегде») Отрывок из письма:

Царское Село, 28 июня 1917 г.

Сердечное Вам спасибо за поздравление[78] и чудные цветы, которые до сих пор держатся и очень красивы. Часто вспоминаем вечерние игры и крокет, помните? И большой завтрак на балконе. Мы все здоровы. Сестры шлют большой…

Письмо великой княжны Марии Николаевны от 28 июня 1917 г. на имя А.В. Сыробоярского Письмо великой княжны Анастасии Николаевны от 28 июня 1917 г. на имя А.В. Сыробоярского

От великой княжны Ольги Николаевны

З.С. Толстой[79]

(Отрывок письма, написанного на открытке с видом Александровского дворца)

Царское Село, 29 июня 1917 г.

…работаем в саду по-прежнему. Срубили пока 70 деревьев…[80]

Ольга.

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[81]

(Открытка)

Великой княгине Ксении Александровне.

Ай-Тодор[82]. Кореиз.

(Почтовые печати: 1) Кореиз Таврической губернии (дата неразб.);

2) Ялта 25/7/17; 3) Ялта (на почтовой марке в 10 коп.)

Царское Село, 8 июля 1917 г.

Получила ли твоя сестра[83] тоже открытку? Мы все о вас думаем много. Надеемся, здоровы. Гуляем в саду, играем на островке – рубим деревья. Огород наш процветает. Все здоровы теперь. Погода была теплая. Эти дни дождь идет. Как ты себя чувствуешь, твоя Мама[84] и сестра. Буду очень рада, если как-нибудь напишешь. Да хранит вас Бог. Дорогая моя крестная. Вся семья крепко всех целует.

Крестница.

Государь император Николай Александрович, государыня императрица Александра Феодоровна и наследник цесаревич Алексей Николаевич на яхте «Штандарт»

От государыни императрицы Александры Феодоровны

С.В. Маркову[85]

Царское Село, 11 июля 1917 г.

Сердечно тронута и благодарна Вам за Ваше письмо и что старого Ш(едба)[86] не забыли. Очень жалею, что Вам придется полк покидать из-за нездоровья. Часто вспоминаю, когда Вас последний раз видела[87]… еще раз спасибо за все… Здоровье мое ничего, когда прохладная погода. Мы три часа гуляем в саду. Они работают, а я сижу, читаю или вышиваю.

Храни Вас Господь.

Сердечный привет от б(ывшего) Ш(ефа)[88].

От великой княжны Ольги Николаевны

О.П. Тихобразовой[89]

(Написано на открытке, вложенной в конверт. Надпись на конверте: «Ольге Петровне Тихобразовой»,)

Царское Село, 11 июля 1917 г.[90]

От души Вас поздравляю, милая Оля. Горячо благодарю за добрую память. Сердечный от всех привет.

Ольга.

От великой княжны Ольги Николаевны

В.В. Комстадиус[91]

(Открытка)

Царское Село, 12 июля 1917 г.

Милая Вера Владимировна!

Сердечно тронута и благодарю Вас за добрые пожелания. Все мои шлют Вам привет. Огород наш процветает. Мы также помогали уборке сена, и я немного научилась косить. Всего Вам хорошего.

О.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.Н. Комстадиус[92]

(Открытка Всемирного почтового союза)

Царское Село, 12 июля 1917 г.

Милая Муся! Очень Вас благодарю за поздравление и так хорошо раскрашенную открытку. Погода у нас стала холодная и сырая, что очень жалко, но гулять мы продолжаем по-прежнему. Не знаете ли, где Тата и Ольга? Ничего от них не слыхали с зимы. Передайте Вашему отцу[93] наш привет и поцелуйте маленьких[94]. Обнимаю Вас.

О.

.

От великой княжны Татьяны Николаевны З.С. Толстой[95]

Царское Село, 17 июля 1917 г.

Дорогая моя 3. С. Спасибо Вам большое за милое, длинное письмо. Последний раз написала Вам 23/VI, ужасно стыдно, что так давно. У нас эти дни были свежее, и пасмурно, а сегодня тепло. В саду так хорошо, но еще лучше, когда уходишь вглубь, в лес, где совсем дико, и ходишь не по дорожкам, а просто так. Где-нибудь рядом Папа пилит деревья, а мы помогаем носить дрова. Если брат с нами ходит – то играем с ним и возимся, он это очень любит. Ах! Как я Вам позавидовала, прочитав, что Вы видели дредноут «Александр III» и «Прут». Вот этого нам страшно недостает, ни моря, ни кораблей! Мы так к этому привыкли, проводя раньше почти все лето на воде, в шхерах; по-моему, лучше ничего нет; это было самое хорошее и любимое время – ведь девять лет подряд плавали, да еще раньше совсем маленькими; теперь так странно три года быть тут без воды, нет такого чувства лета для меня, так как в Ц. С. мы только жили зимой и иногда весной до Крыма. Теперь тут липа в полном цвету и так дивно пахнет. Иногда находим ягоды в саду, землянику и малину…

Татьяна.

От великой княжны Ольги Николаевны

Д.П. Толстой[96]

Царское Село, 19 июля 1917 г.

Благодарю тебя, дорогая Далечка, за милое письмо, и обоих, тебя и Сережу[97], за поздравление и за то, что не забываете нас. Мы все здоровы и много гуляем. Погода стала снова теплой. Надеюсь, что Вы хорошо проводите время на Юге у любимого моря. А как должно быть чудно купаться? Вот завидую! А знаешь, плавать я никогда не научилась, хотя меня и учил матрос, когда ходили в плавание, но это мне не мешает и так купаться весело. Всего хорошего. Алексей шлет тебе и Сереже привет. Все обнимаем тебя и часто вспоминаем.

Ольга.

От великой княжны Ольги Николаевны З.С. Толстой[98]

(Отрывок письма)

Царское Село, 19 июля 1917 г.

…Сегодня совсем тихо, слышу звон в Екатерининском соборе[99]; так хочется иногда зайти к Знамению[100]. Пишу Вам, лежа на траве, у пруда.

Погода чудная и так хорошо. Алексей ходит около и марширует по дорожке. Все остальные рубят сухие деревья в лесу. У нас поспели на огороде несколько огурцов, не говоря о мелких овощах, которых очень много.

Ольга.

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[101]

Царское Село, 20 июля 1917 г.

Спасибо тебе огромное, дорогая моя Крестная, за письмо, которому страшно обрадовалась. Написала тебе 8/VII открытку, получила ли ты ее? Рада, что вы все, слава Богу, здоровы, и за тебя, что ты наконец можешь иметь всех твоих мальчиков[102] у себя. Мы тут все ничего. Папа только получил твое письмо в день его отъезда[103], а больше – нет. Мы все хотели написать – да не знали, можно ли и как. Т. к. учителям к нам нельзя ходить, то уроки идут домашним способом. Мама и Папа тогда нам дают. С (…) и Настенькой[104] читаем и играем на рояле. Гуляем с Папой утром час и днем все вместе, и Мама от 2 до 5. Мы ходим в лес, где Папа с нашими людьми спиливают сухие деревья и колют на дрова. Мы помогаем и их носим и складываем в сажени. Эта работа уже около 2-х месяцев, а раньше сами копали грядки, и вышел очень хороший огород, с которого едим. Грядок вышло около 60. По вечерам Папа нам каждый день читает вслух, а мы работаем или что-нибудь другое делаем. Мы четверо ходим теперь бриться, т. к. волосы страшно лезли после кори и у Марии больше половины головы вылезло – ужас, что такое, а теперь так удобно. Много очень и часто думаем о вас всех. Да хранит вас всех Господь. Бабушку[105], т(етю) Ольгу[106] и всех крепко целую. Соф. Дм.[107] и Зину М.[108] тоже. Видала ты Надю[109] и мужа? До свидания, моя дорогая Крестная, (…) до конца…

Твоя любящая тебя

Кр(естница) Т(атьяна).

От великой княжны Ольги Николаевны, великой княжны Татьяны Николаевны и великой княжны Анастасии Николаевны князю Э.А. Эристову[110]

(Надпись на конверте, сделанная рукой великой княжны Ольги Николаевны: «Князю Эристову»9

Царское Село, 23 июля 1917 г.

Ужасно тронута книгой и памятью. Спасибо большое. Сердечный привет.

Сестра Ольга.

Сердечно благодарю за цветы. Очень тронута. Шлю горячий привет.

Сестра Татьяна.

На обратной стороне листа:

Спасибо Вам большое за миленькую палку. Уже с ней гуляла. Сердечный привет.

Анастасия.

Придворная Знаменская церковь в Царском Селе

От великой княжны Марии Николаевны

Д.П. Толстой[111]

Царское Село, 23 июля 1917 г.

Мы проводим время как и раньше. Сегодня чудная погода, только сильный ветер. Устраивали костры из сухих сучьев, носили дрова. Видим с нашего огорода лук, редиску и салат. Поливаем и полем грядки. Наверное, у Вас чудная, жаркая погода. Купаетесь ли в море? Целую тебя крепко. Шлю сердечный привет твоему Папе и Сереже (П.С. и С.П. Толстые). Были бы рады иметь Вашу, всех, последнюю фотографию. Всего хорошего.

Мария.

От великой княжны Марии Николаевны князю Э.А. Эристову[112]

(Надпись на конверте: «Князю Эристову»,)

Царское Село, 23 июля 1917 г.

Сердечно благодарю за письмо, поздравление[113] и милую книжечку, очень меня тронувшие. Шлю горячий привет.

Мария.

Вспоминаю вечера и веселую игру в «блошки».

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[114]

(Почтовая бумага с именным вензелем)

Царское Село, июль 1917 г.

Дорогая моя душка крестная!

Не знаю, получила ли ты мою открытку[115] и длинное письмо от 20-го[116]. Ужасно тебя благодарю за твое милое (…), которому страшно обрадовалась. Мы все хотели тебе написать, но не знали как и дойдет ли. Часто думаем о вас всех и грустим без известий. Ведь Бог знает когда мы виделись в последний раз. Как Бабушка (императрица Мария Феодоровна)? Ей, наверно, было тяжело приехать туда в первый раз после стольких лет. Бедная. Грустно, что мы не будем с вами в августе. А как т[етя] Ольга (великая княгиня Ольга Александровна) устроилась с Н.А. (Куликовским)? Счастливы, наверно, оба. Мы тут все ничего, только Мама не очень хорошо себя чувствует последние дни, так как было жарко и сердце из-за этого болит. Мы гуляем каждое утро от 11 до 12 и днем от 2 до 5. Наши люди тоже с нами ходят днем, т. к. смотрят за порядком, а другие помогают нам пилить старые сухие деревья. Ну и, конечно, несколько стрелков с винт(овкалш) и дежурный обер-офицер. Все как полагается… Как внучка (княжна И.Ф. Юсупова). Не видала ли ты больше молодых Тышкевичей и Орловых[117]? А как Надя (ее высочество княгиня Надежда Петровна)? Ну, до свидания, моя родная милая тетя Ксения. Христос со всеми вами. Не забывай. Крепко, крепко целую вас всех как люблю.

Твоя крестница.

Целую Соф. Дм., Соню, Зину и Веру Ор.[118]

От государыни императрицы Александры Феодоровны, с приписками наследника цесаревича Алексея Николаевича и великой княжны Ольги Николаевны, Ю.А. Ден[119]

(Перевод с английского перевода подлинника, написанного по-русски[120]). Царское Село, 30 июля 1917 г.[121]

Моя дорогая!

Сердечно благодарю за письмо от 21-го. Не могу писать – у него[122]нет времени читать, бедняга настолько занят, что часто не завтракает и не обедает. Рада, что познакомились с ним. Е.С. (Боткин) Вас видел. Я так рада, что Вы все о нас знаете.

Вспоминаю Ваше прошлогоднее путешествие[123]. Помните? Последнее время не совсем хорошо себя чувствую – часто болит голова и сердце. У меня расширение сердца. Сплю очень плохо. Но это ничего – Господь дает мне свою силу. Приносили икону Знамения[124]. Как я благодарна, что это удалось сделать в этот дорогой для меня день. Горячо молилась за Вас и вспоминала, как мы вместе перед ней молились. Как Тина (А.А. Вырубова) будет теперь страдать – никого нет в городе, сестра (АЛ. Пистолькорс) в Финляндии, а ее друзья[125] уезжают так далеко – как много приходится страдать – жизненный путь такой трудный. Пожалуйста, напишите А.В. (Сыробоярскому) и передайте ему сердечный привет и благословение † – нежно целую Вас и дорогого Тити (сын Ю.А. Ден). Да хранит Вас Бог и Пресвятая Богородица.

Всегда Ваша

Тетя Бэби.

Сердечный привет (от государя императора).

Я помню – Вера, Надежда, Любовь – в жизни это все, все. Вы понимаете мои чувства. Будьте молодцом. Благодарю Вас от всей души. Все тронуты Вашими образками – сейчас его надену. Напомните Рите (Хитрово) написать матери земл(яка) (А.В. Сыробоярского).

Приписка наследника цесаревича Алексея Николаевича:

Крепко целую. Благодарю за поздравление.

Алексей.

Приписка великой княжны Ольги Николаевны:

Также нежно целую и благодарю Вас, Лили, душка моя, за открытку и образок.

Храни Вас Бог.

Ольга.

Приписка государыни императрицы Александры Феодоровны:

Спасибо за дорогие письма – понимаем друг друга. Тяжело в разлуке. (…) горячий привет, †. [Я только теперь узнала, как Вы провели первые дни[126]. Ужасно, но Бог вознаградит. Рада, что Ваш муж Вам написал.]

Государь император, государыня императрица и наследник цесаревич на прогулке в разрешенных для этого границах Царскосельского парка

От государыни императрицы Александры Феодоровны

Е.В. Воейковой[127]

(Надпись на конверте: «Евгении Владимировне». Написано по-французски)

31 июля 1917 г.

Chère Nini,

Le Petit Vous demande beaucoup d’avoir soin de son chat, que Votre mari lui a donné – car c’est impossible de le prendre en voyage et Vous aimez les animaux. Que Dieu Vous garde. J’espère que Marie R. vous a donné ma lettre.

Vous embrasse de tout coeur.

A.

(Перевод с французского)

Царское Село, 31 июля 1917 г.[128],[129]

Дорогая Нини!

Маленький (наследник цесаревич) очень просит Вас позаботиться об его кошке[130], которую ему подарил Ваш муж (В.Н. Воейков), так как взять ее с собой в дорогу невозможно, а Вы любите животных. Надеюсь, что Мари Р.[131] передала Вам мое письмо.

Крепко целую.

А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[132]

(Написано по-английски)

Царское Село[133], август 1917 г.

Дорогая моя мученица, я не могу писать, сердце слишком полно, я люблю тебя, мы любим тебя, благодарим тебя и благословляем и преклоняемся перед тобой, – целуем рану на лбу[134] и глаза, полные страдания. Я не могу найти слова, но ты все знаешь, и я знаю все, расстояние не меняет нашу любовь – души наши всегда вместе, и через страдание мы понимаем еще больше друг друга. Мои все здоровы, целуют тебя, благословляют. Молимся за тебя без конца.

Я знаю твое новое мучение – огромное расстояние между нами, нам не говорят, куда мы едем (узнаем только в поезде), и на какой срок, но мы думаем, это туда, куда ты недавно ездила[135], – святой[136]зовет нас туда и наш Друг.

Не правда ли, странно, и ты знаешь это место. Дорогая, какое страданье наш отъезд, все уложено, пустые комнаты – так больно, наш очаг в продолжение 23 лет. Но ты, мой Ангел, страдала гораздо больше! Прощай. Как-нибудь дай мне знать, что ты это получила. Мы молились перед иконой Знаменья[137], и я вспоминала, как во время кори она стояла на твоей кровати[138]. Всегда с тобой; душа и сердце разрывается уезжать так далеко от дома и от тебя, и опять месяцами ничего не знать, но Бог милостив и милосерд, Он не оставит тебя и соединит нас опять. Я верю в это – ив будущие хорошие времена. Спасибо за икону для Бэби (наследника цесаревича).

Ссылка в Сибирь. Отъезд из Царского Села. Прибытие в Тобольск. Заточение в губернаторском доме в Тобольске

В первой половине июля 1917 года на секретном заседании Временного правительства, состоявшемся под председательством князя Львова, было постановлено отправить царскую семью в Сибирь. Осуществление этого решения было поручено Керенскому, который выполнил эту задачу тайно и в полном согласии с крайними элементами Совета рабочих и солдатских депутатов. Необходимость отъезда официально мотивировалась соображениями безопасности и собственными интересами царственных узников, на самом же деле Временное правительство действовало под давлением Совдепа, и ссылка в далекую Сибирь, вместо Юга, куда государь император тщетно просил Керенского перевезти его семью, была вызвана опасениями, что царской семье удастся вырваться из рук революционной власти. Несколько месяцев спустя, после Октябрьского переворота, большевики отправили в том же направлении еще шесть членов императорской фамилии. И действительно, эта отдаленная часть страны оказалась надежной тюрьмой. Никто из сосланных туда августейших особ не спасся: все они были злодейски умерщвлены почти одновременно с царской семьей.

Новым местом заточения, которое тщательно скрывалось до самого отъезда, был назначен, по выбору Керенского, небольшой губернский город Тобольск, расположенный на правом берегу реки Иртыш, близ впадения в него Тобола, в 285 верстах от Тюмени, ближайшего железнодорожного пункта, лежащего на реке Туре. От весны до осени сообщение между этими двумя городами поддерживается речными пароходами, но с середины октября до мая, когда реки скованы льдом, достигнуть Тобольска можно было только на лошадях.

В последних числах июля П. Жильяр сделал в своем дневнике несколько коротких записей, в которых он рассказывает, как и когда царственные узники узнали о предстоящем отъезде.

Четверг 27 июля. «Я узнал, что Временное правительство решило перевезти императорскую семью, но куда – пока держится в тайне. Мы надеемся, что в Крым».

Суббота 29 июля. «Нам сказали, что мы должны взять с собой как можно больше теплых вещей. Очевидно, нас повезут не на Юг. Большое разочарование».

Воскресенье 30 июля. «Наш отъезд назначен на завтра. Полковник Кобылинский сообщил мне под большим секретом, что нас переводят в Тобольск».

В воскресенье 30 июля, в день рождения наследника цесаревича Алексея Николаевича, когда ему исполнилось тринадцать лет, из придворной Знаменской церкви принесли, по просьбе государыни, чудотворный образ Знамения Божией Матери. Перед этой древней родовой иконой Дома Романовых и величайшей святыней Царского Села был совершен напутственный молебен.

Понедельник прошел в последних сборах и прощальном посещении парка, детского острова, огорода и других любимых мест императорской резиденции. Вечером, в сопровождении Керенского, приехал великий князь Михаил Александрович. Ему разрешили короткое свидание с государем в присутствии постороннего лица, но проститься с государыней и августейшими детьми его не допустили.

Отъезд был назначен на 1 час ночи на вторник 1 августа. К этому времени все собрались в полукруглом зале. Туда же был снесен весь багаж. Ночь прошла в томительном ожидании, так как петроградские железнодорожники, заподозрив, что поезд предназначается для царской семьи, чинили всякие препятствия. Наконец в пять часов утра были поданы автомобили, и царская семья, конвоируемая отрядом кавалерии, покинула Александровский дворец. Посадка происходила не на императорской ветке, а на маленькой станции Александровская, в трех верстах от Царского Села. Прошло еще полчаса, и поезд тихо тронулся. Было без десяти минут шесть.

Вместе с царской семьей, в числе свиты и прислуги, отбыли в Тобольск следующие лица: 1) генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев[139], 2) гофмаршал, князь Василий Александрович Долгоруков, 3) лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин, 4) наставник наследника цесаревича Петр (Пьер) Андреевич Жильяр, 5) фрейлина графиня Анастасия Васильевна Гендрикова, 6) гоф-лектрисса Екатерина Адольфовна Шнейдер, 7) воспитательница графини Гендриковой Викторина Владимировна Николаева, 8) няня августейших детей Александра Александровна Теглева, 9) ее помощница Елизавета Николаевна Эрсберг, 10) камер-юнгфера Мария Густавовна Тутельберг, 11) комнатная девушка государыни императрицы Анна Степановна Демидова, 12) камердинер государя императора Терентий Иванович Чемодуров, 13) его помощник Степан Макаров, 14) камердинер государыни императрицы Алексей Андреевич Волков, 15) лакей наследника цесаревича Сергей Иванович Иванов, 16) детский лакей Иван Дмитриевич Седнев, 17) дядька наследника цесаревича Климентий Григорьевич Нагорный, 18) лакей Алексей Егорович Трупп, 19) лакей Тютин, 20) лакей Дормидонтов, 21) лакей Киселев, 22) лакей Ермолай Гусев, 23) официант Франц Журавский, 24) повар Иван Михайлович Харитонов, 25) повар Кокичев, 26) повар Иван Верещагин, 27) поварской ученик Леонид Седнев, 28) служитель Михаил Карпов, 29) кухонный служитель Сергей Михайлов, 30) кухонный служитель Франц Пюрковский, 31) кухонный служитель Терехов, 32) служитель Смирнов, 33) писец Александр Кирпичников, 34) парикмахер Алексей Николаевич Дмитриев, 35) гардеробщик Ступень, 36) заведующий погребом Рожков, 37) прислуга графини Гендриковой Паулина Межанц, 38) и 39) прислуга госпожи Шнейдер Екатерина Живая и Мария (фамилии неизвестна)[140].

Для несения караульной службы был отправлен отряд особого назначения в составе трех рот, по одной от запасных батальонов лейб-гвардии l-ro (бывшего его величества), 2-го Царскосельского и 4-го (бывшего императорской фамилии) стрелковых полков, общей численностью в 330 человек при 8 офицерах[141]. Начальником отряда был назначен полковник Кобылинский, до этого занимавший должность коменданта Александровского дворца.

В качестве комиссара по гражданской части ехал Макаров. Кроме того, чтобы доставить царскую семью по назначению, были командированы еще два лица: член Государственной думы Вершинин, бывший одним из четырех участников ареста государя императора в Могилеве, и представитель царскосельского Совдепа прапорщик Ефимов. По выполнении своей миссии они должны были немедленно вернуться для представления доклада.

Все уезжавшие были размещены в двух поездах: в первом ехали царская семья, свита, часть прислуги и рота лейб-гвардии 1-го стрелкового полка; во втором – остальная прислуга и роты 2-го и 4-го полков. Оба поезда следовали под флагом Японской миссии Красного Креста. Путь лежал через Вологду, Вятку, Пермь и Екатеринбург до Тюмени. Большие станции поезда проходили без остановки. Останавливались на маленьких станциях и на разъездах, а иногда и среди поля, где царственным узникам разрешалось выходить на прогулку. Путешествие прошло благополучно.

Вечером 4 августа царская семья приехала в Тюмень, где через несколько часов пересела на пароход «Русь» для дальнейшего следования по рекам Туре и Тоболу до места назначения. Второй пароход, со стражей на борту, шел сзади. Под вечер второго дня, 6 августа, в день праздника Преображения Господня, царская семья прибыла в Тобольск.

Так как губернаторский дом, названный новой властью «Домом Свободы» и предназначенный служить тюрьмой царственным узникам, не был готов к их приезду, им пришлось остаться на пароходе еще на неделю. Наконец, 13 августа все приготовления были закончены, и царская семья перешла в новое место своего заточения. Свиту поместили в доме купца Корнилова, расположенном по другую сторону улицы, почти напротив губернаторского дома.

На следующий день государь попросил пригласить священника, который совершил, по случаю благополучного прибытия, благодарственный молебен с водоосвящением, и все комнаты дома были окроплены святой водой. Так, с молитвой и благословением Божиим, начался тобольский период страданий государя и его августейшей семьи.

Первые полтора месяца жизни в Тобольске, до приезда в конце сентября комиссара Панкратова, сменившего Макарова, были самым спокойным временем заключения царской семьи. Власть была в руках полковника Кобылинского, не подчинявшегося местным властям, который сердечно привязался к их величествам и делал все возможное, чтобы облегчить условия заточения.

Большим утешением для государя, государыни и детей была возможность посещения церкви, чего они были лишены в Царском Селе. Вечерние богослужения совершались на дому, а на литургию разрешалось ходить в находившуюся неподалеку Благовещенскую церковь, где для них совершались ранние обедни.

Жители Тобольска всячески выражали свою преданность царской семье. Проходя мимо дома и увидев кого-либо в окнах, они снимали шапки. Многие крестили царственных узников. Когда они направлялись в церковь или возвращались оттуда через прилегающий к дому небольшой городской сад, на пути собиралась толпа, и здесь можно было видеть людей, становившихся на колени при проходе их величеств.

Письма из заточения в Тобольске (6/19 августа 1917 г. – 13/26 апреля 1918 г.)

От великой княжны Анастасии Николаевны

В.Г. Капраловой[142]

(Написано на открытке)

Тобольск, 10 августа 1917 г.

Милая Вера Георгиевна, приехали мы сюда благополучно. Живем пока на пароходе, т. к. дом не готов. Пока пишу, идет дождь и сыро, М. (великая княжна Мария Николаевна) лежит, т. к. простудилась, но теперь уже ей лучше. Передайте сестре и Евг. Алекс, поклон. Надеюсь, Вы все здоровы. Всего хорошего. Целуем Вас. Не забывайте. Извиняюсь за мазню.

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[143]

(Открытое письмо, адресованное на имя фрейлины великой княгини Ксении Александровны: Таврическая губерния. Крым. Кореиз. Ай-Тодор. Софии Дмитриевне Евреиновой. Почтовые печати: 1) Тобольск, 18.8.17 (на марке в 5 коп.); 2) Кореиз. Тавр. губ. 30.8.17. Квадратный штемпель Д. Ц. № 118) Тобольск, 17 августа 1917 г.

Дорогая моя Крестная, надеюсь очень, что вы все получили наши письма и открытки. Ужасно рада за тетю Ольгу и Н.А.[144] Грустно, что не можем их видеть теперь. Как маленький[145] и она? Скажи, что крепко целую. Буду очень рада, если напишешь сюда. Адресуй мне. Приехали сюда 6-го, но жили на пароходе до 15-го[146], т. к. дома не были готовы. Теперь устроились хорошо. Есть балкон, на котором целый день солнце (когда оно есть). Два дня теплые, а было холодно и дождь. Храни Вас Бог. Целую крепко всех, как люблю. Здоровы.

Крестница.

Губернаторский дом в Тобольске, в котором была заключена царская семья

О приезде в Тобольск М.С. Хитрово

На общем фоне революции, который государь император так верно заклеймил словами «кругом измена, и трусость, и обман», молодая фрейлина Маргарита Сергеевна – или, как ее сокращенно называли, Рита – Хитрово вписала свое имя на славной странице истории, показав пример безграничной преданности царской семье, самоотверженности, смелости и мужества.

Во время войны она работала вместе с августейшими сестрами милосердия в Собственном ее величества лазарете в Царском Селе и за эти годы особенно сблизилась со своей сверстницей великой княжной Ольгой Николаевной. Как только она узнала, что царскую семью увезли в Сибирь, она немедленно последовала за ней. Она ехала для того, чтобы как-нибудь, хотя бы мельком, повидать царскую семью, лелея надежду быть чем-либо ей полезной или, по крайней мере, разделить с царственными узниками выпавшие на их долю испытания. Эта поездка через бунтующую Россию, в переполненных разнузданной солдатней поездах, представляла немалую опасность для беззащитной юной путешественницы и сама по себе была подвигом. Но никакие препятствия ее не страшили. Не прошло и двух недель после отъезда царской семьи, как она отправилась в путь, взяв с собой письма для передачи их величествам, августейшим детям и лицам свиты.

Путешествие прошло благополучно, и 18 августа М.С. Хитрово достигла места назначения. «Приехав в Тобольск, – рассказывает Т. Боткина, – она моментально направилась в дом, где помещалась свита, и наткнулась на графиню Гендрикову, которая провела ее в свою комнату. Затем туда же пришел мой отец, и они все мирно разговаривали, когда пришел Кобылинский и объявил, что он вынужден арестовать Хитрово». Это было сделано по личному распоряжению Керенского, который, получив донос о якобы замышляемом освобождении царской семьи, поторопился отправить на имя прокурора Тобольского окружного суда срочную телеграмму со следующими предписаниями[147]: «Исключительное внимание обратите на приезд Маргариты Сергеевны Хитрово, молодой светской девушки, которую немедленно на пароходе арестовать, обыскать, отобрать все письма, паспорта и печатные произведения, все вещи, не составляющие личного дорожного багажа… немедленно под надежной охраной доставить в Москву прокулату (т. е. прокурору судебной палаты)…» (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 23). Приказание было строго выполнено, и мнимая заговорщица была в тот же день выслана из Тобольска.

18 августа государь император записал в своем дневнике: «Утром на улице появилась Рита Хитрово, приехавшая из Петрограда, и побывала у Настеньки Гендриковой. Этого было достаточно, чтобы вечером у нее (Гендриковой) произвели обыск». На другой день, 19 августа, он добавил: «Вследствие вчерашнего происшествия Настенька лишена права прогулки по улицам в течение нескольких дней, а бедная Рита должна была выехать обратно с вечерним пароходом».

В газетах вокруг этой поездки был поднят невероятный шум, долго не прекращавшийся, и революционной власти еще долго мерещился призрак монархического заговора, предпринятого с целью освобождения царской семьи.

Так закончилась неудачная попытка героической русской девушки соединить свою судьбу с мученической судьбой обожаемой царской семьи.

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[148]

(Надпись на конверте: «Заказное. Крым, Таврической губ. Ай-Тодор. Великой княгине Ксении Александровне». Этикетка заказного письма: 3. № 19. Тобольск. Почтовая печать: Тобольск, 20.9.17. Надпись от руки: «Просмотрено комиссаром Врем, правит. В. Панкратов». На обратной стороне почт, печать Тобольска на почт, марке в 3 коп.) Тобольск, 18 сентября 1917 г.

Дорогая моя милая Крестная!

Наконец собралась написать тебе и поблагодарить за открытку. Писала тебе последний раз с парохода на имя Соф. Дм. (Евреиновой). Получила ли ты ее? Мы телеграфировали Н.А. (Куликовскому) числа 15/VIII, где поздравляли их с рождением сына (Тихона) – не знаю, дошла ли телегр. Буду страшно рада, если ты мне напишешь, адресуй прямо мне или на имя комис. Панкратова[149], через которого проходит вся корреспонденция; как хочешь. Ну, вот. Погода здесь чудная все время, за исключением нескольких дождливых дней, и сегодня в тени около 18 градусов. Так хорошо, сидим много в садике или на дворе перед домом, где огорожен для нас кусочек улицы, за которой городской сад. Дороги все, т. е. улицы, деревянные, и во многих местах доски прогнили и большие дыры. К счастью, никто не падает. Но во время дождя очень скользко. Ужасно приятно, что у нас есть балкон, на котором солнце греет с утра и до вечера, весело там сидеть и смотреть на улицу, как все ездят и проходят. Единственное наше развлечение. У нас тут завелось целое хозяйство. Много кур, индюшек, уток и пять свиней, которые живут в бывшей губернаторской конюшне. Один у нас случайно выскочил и убежал на улицу. Его долго искали, но не могли найти, а потом вечером он к нам сам вернулся.

Алексей каждый день кормит всех животных. Папа и он выкопали маленький пруд для уток, где они с наслаждением купаются.

Из наших окон очень красивый вид на горы и на верхний город, где большой собор.

(…) устроил [место для игры] в городки перед домом, а мы играем вроде тенниса, но, конечно, без сетки, а просто ради практики. Потом ходим взад и вперед, чтобы не забыть как ходить. В длину 120 шагов, короче гораздо, чем наша палуба[150]. По воскресеньям бывает обедница в зале, были два раза в церкви. Ты можешь себе представить, какая это была для нас радость после 6 месяцев, т. к. ты помнишь, какая неуютная наша походная церковь в Царском Селе. Здесь церковь хорошая. Одна большая летняя в середине, где и служат для прихода, и две зимние по бокам. В правом приделе служили для нас одних. Она здесь недалеко, надо пройти городской сад и прямо напротив через улицу. Маму мы везли в кресле, а то ей все-таки трудно столько идти. Грустно, что у нее все время сильные боли в лице, кажется, от зубов и потом от сырости. А так все остальные здоровы. Надеюсь, что и вы все тоже. Как маленький Тихон, его родители? Получила ли т(етя) Ольга мое письмо от 6/IX. Что твоя внучка (княжна И.Ф. Юсупова) и все дети? А ты сама как себя чувствуешь? Что делаете целый день – как проводите время? Поправилась ли бабушка (императрица Мария Феодоровна)? Татищев (Илья Леонидович) был очень тронут, что его вспомнили.

Сидим все вместе по вечерам, кто-нибудь читает вслух. Другие играют в кости, безик и др. Завтракаем тоже вместе, а чай пьем одни.

Часто очень вспоминаем вас всех. Так бы хотелось повидать и поговорить. Так давно не видались, и столько прошло времени.

Слыхала ли ты про свадьбу маленькой Марии П. с Гулей П.[151] Мы этого очень не ожидали – а вы? Ах, прости, я сочинила, писала тебе 17/VIII последний раз.

Как здоровье Сони (Ден)?

Не слыхала ты, где теперь Саша М. (дочь Беби Л.), и что она поделывает?

Ездите ли вы кататься по окрестностям или в Ялту? Буду ждать от тебя писем. Всего, всего хорошего. Храни вас всех Господь. Целуем всех, крепко, крепко как любим. Молимся за вас.

Любящая тебя очень

твоя крестница

Татьяна.

От великой княжны Марии Николаевны

В.Г. Капраловой[152]

(Написано на 4 страницах)

Тобольск, 20 сентября 1917 г.

Очень Вас благодарю, милая моя Вера Георгиевна, за открытку. Вспоминала Вас 28 августа в особенности. Так было хорошо в лазарете[153]. Часто, часто Вас всех вспоминаем. Видаете ли Вы бывших сестер и Ольгу Васильевну? Пожалуйста, перешлите это письмо Кате.

Все это время у нас была чудная погода и даже жарко на солнце. Зато сегодня идет снег и сильный ветер. Сейчас сижу у себя в комнате. Мы живем все 4 в одной комнате, так что не скучно. Окна наши выходят на улицу, и мы часто смотрим на проходящих людей.

Ну, а что Вы делаете, милая? Продолжаю писать 21 сентября. Снег лежит уже на дороге. А у Вас какая погода? Еще тепло или уже стало холодно? Вспоминаю, как ходили в прошлом году в лазарет. А что Вы, кончили вышивать Вашу аппетитную голубую подушку с виноградом? Анастасия Вас целует и благодарит за открытку, как-нибудь напишет.

Только что ходили гулять, были на огороде и выкапывали брюкву. Здесь на огороде только брюква и капуста. Спасибо большое Верочке и Евг. Алекс, за память, крепко их целуем. Не знаете ли Вы, как здоровье Анны Павловны? Простите за столько вопросов, но очень хочется знать, что делают и как все поживают.

Всего хорошего желаю Вам, милая, и горячо обнимаю. Надеюсь, что наше письмо Вы получили к Вашему празднику (день Ангела —17/30 сентября). Сердечный привет Вашей сестре и всем знакомым. Пишут ли Вам Колибри и другие? Как устроились в лазарете № 36? Наверное, очень уютно, были Вы там? Ну, пора кончать.

М.

От государя императора Николая Александровича великой княгине Ксении Александровне[154]

(Надпись на конверте: «Заказное. Великой княгине Ксении Александровне. Ай-Тодор. Таврич. губ.». Этикетка заказного письма: 3. № 347. Тобольск. Три марки по 35 коп. Почт, печать: Тобольск, 26.9.17; на обороте: Кореиз, Тавр. губ. 9.10.17. Написано на почтовом листе с вензелями. В том же конверте письмо государыни императрицы Александры Феодоровны, датированное тем же числом, на имя великой княгини Ксении Александровны)

Тобольск, 23 сентября 1917 г.

Дорогая моя Ксения!

Недавно получил я твое письмо из города[155] от 23 марта – ровно полгода тому назад написанное. В нем было два образка, один от тебя, другой от М. Труб. Благодарю за него сердечно и ее тоже. Давно, давно не видались мы с тобой. Л. тоже надеялся, что тебе тогда удастся заехать к нам до Крыма. А как мы надеялись, что нас отправят туда же и запрут в Ливадии, все-таки ближе к вам. Сколько раз я об этом просил Керенского. Мишу я видел 31 июля вечером; он выглядел хорошо[156]. А теперь, бедный, сидит тоже арестованный, надеюсь, не надолго[157]. Мы слышали, что ты себя неважно чувствовала и еще похудела летом.

Здесь мы устроились вполне удобно в губернаторском доме с нашими людьми и monsieur Gilliard[158], а сопровождающие нас в другом доме напротив через улицу. Живем тихо и дружно. По вечерам один из нас читает вслух, пока другие играют в домино и безик.

Занятия с детьми налаживаются постепенно, так же как в Царском Селе.

За редкими исключениями осень стоит отличная; навигация обыкновенно кончается в середине октября, тогда мы будем более отрезаны от мира, но почта продолжает ходить на лошадях.

Мы постоянно думаем о вас всех и живем с вами одними чувствами и одними страданиями.

Да хранит вас всех Господь. Крепко обнимаю тебя, милая моя Ксения, Сандро и деток[159].

Твой старый

Ники.

Государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна на балконе дома в Тобольске

От государыни императрицы Александры Феодоровны великой княгине Ксении Александровне[160]

(Это письмо, написанное на секретке, было приложено к письму государя императора, датированному тем же числом, и вложено в один конверт)

Тобольск, 23 сентября 1917 г.

Милая моя Ксения!

Много мысленно с вами – как чудно хорошо и красиво у вас должно быть – все эти цветы – а на душе так невыразимо больно за дорогую Родину, что объяснить нельзя… Я рада за тебя, что ты наконец со всеми твоими – а то вечно была в разлуке. Хотелось бы Ольгу[161] видеть в новом большом счастье.

Все здоровы, – сама сильно уже 6 недель страдаю невралгией на лице и зубными болями, очень мучительно, и почти всю ночь не сплю. Все жду дантиста (С.С. Кострицкий), – позволения его позвать все нет. Живем тихо, хорошо устроились – хотя далеко, далеко от всех – отрезаны, но Бог милостив – силы даст и утешит, – сердце полно – выразить нельзя. Люблю тебя и нежно целую.

Твоя Старая.

Приписка вверху письма:

Получила ли Софья Дмитриевна (Евреинова) мою открытку летом?

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[162]

Тобольск, сентябрь 1917 г.

Так странно раненых не видеть, быть без этой работы. 15 августа было бы три года, как работали в лазарете, но наша отставка это испортила. Но мне всегда хочется надеяться, что вдруг, если много работы будет и не хватит рук, опять вернут на место. Что почувствуют старые раненые, если опять их привезут и старых сестер найдут? Но это фантазия – не сбудется. И без нас[163] довольно сестер милосердия. Но сомневаюсь, чтобы все так любили работу, как мы, чувствовали, что помогаешь, облегчаешь. Иногда очень больно делаешь, обижаешь невольно. Так чудно потом. Страшно интересны все операции. А сколько новых знакомых нашли, только мое здоровье мешало мне ездить в другие лазареты, и это было жалко, и очень сожалею, но сил не хватало последний год.

Сестра.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[164]

Отрывок письма:

Тобольск, 2 октября 1917 г. Губернаторский дом.

(…) Мы все тут, в общем, ничего, устроились хорошо. Дом небольшой, но уютный. Есть балкон, на котором много сидим. Погода тут почти каждый день чудная, очень тепло, но листья сильно падают. На воздухе бываем много. Есть у нас здесь крошечный садик за кухней, с огородом посредине.

Обойти все это можно (не преувеличивая) в три минуты. Потом нам огородили часть улицы перед домом, где мы гуляем, т. е. ходим взад и вперед – 120 шагов длины. Улицы все здесь покрыты деревянными досками и во многих местах большие ямы, но ездят все благополучно. Наши окна выходят на улицу, так что единственное развлечение – смотреть на гуляющих. Три раза мы были в церкви – такое было утешение и радость! По субботам и остальные разы у нас была всенощная и обедница. Конечно, и это хорошо, но все же не может заменить нам церковь. Ведь больше полугода мы не были в настоящей, потому что в Царском Селе у нас была походная… Время проходит быстро и однообразно. Работаем, читаем, играем на рояле, гуляем, уроки есть. Вот и все. Адресуйте прямо мне сюда или на имя комиссара Панкратова, через которого проходит вся корреспонденция (…)

Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[165]

(Надпись на конверте: «Крым. Ай-Тодор. Великой княгине Ксении Александровне». Почтовая печать: Тобольск, 9.10.17. На обратной стороне печать: Вскрыто Военной цензурой. Военный цензор № 118. 29 окт. 1917 г. Почтовая печать: Кореиз… (даты неразборчивы). Марка отклеена)

Тобольск. Воскресенье, 8 октября 1917 г.

Кажется, я никогда не поблагодарила тебя за письмо, душка маленькая тетя Ксения. Зато делаю это теперь, хотя и довольно поздно. В следующий раз, когда ты будешь писать, пиши через комиссара Панкратова, через которого проходит вся корреспонденция. Только что вернулись от обедни (8 часов утра). Идет снег и мороз. Вчера было еще холоднее, но зато солнце. До сих пор нельзя было жаловаться на погоду, так было тепло, ну а теперь померзнем. У вас еще, наверно, чудно. И море такое же сине-зеленое. Знаешь, здешние лошади такие же маленькие и так же быстро бегают, как крымские. Киргизы постоянно носятся на них с большим треском. Вещи наши все приехали в целости. Самое приятное – это ковры и занавеси, т. к. здесь этого, да и вообще нет, ровно ничего нельзя достать. Массу рукомойников, канделябр без свечей и т. д. Часто тухнет электричество, так что это не мешает иметь на всякий случай. Mr. Gibbs[166] наконец приехал. Его комната почти окончена. Всю эту неделю усиленно клеили обои, и вообще строили. Она построена около трапа внизу; поставлены переборки. Работают, большей частью, военнообязанные, они нам чинят электричество и пр. Гуляем мы утром, с 11 до 12, и днем до чая. Что очень приятно, так это что мы можем выходить из дома и возвращаться сколько угодно, без посторонней помощи, как в Царском. Надеюсь, здоровье бабушки лучше и что все у вас благополучно. Мы все здоровы и живем так же, поэтому ничего интересного не могу написать. Желаю тебе всякого благополучия. Часто всех вас вспоминаем. Грустно, что не вместе. Храни вас Бог. Крепко, крепко всех обнимаем. Целую нежно, душка маленькая.

Ольга.

Государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна в форме сестер милосердия

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А. А. Вырубовой[167]

(Открытка)

Тобольск, 14 октября 1917 г.

Милая, дорогая моя, все время тебя вспоминаем, и все тяжелое, которое ты испытала, помоги тебе Бог, и вперед. Как больное сердце и ноги? Надеемся говеть[168] как всегда, если позволят. Занятия опять начались и с Gibbs (С.И. Гиббс), так рады наконец! Все здоровы. Чудное солнце; все время сижу на дворе за этим забором и работаю. Кланяюсь батюшке Досифею, докторам и Жуку (санитар). Горячо целую тебя. Храни Бог.

От великой княжны Марии Николаевны

B. Г. Капраловой[169]

№ 3. Тобольск, 15 октября 1917 г.

Сердечно благодарю вас, милая Вера Георгиевна, за карточки, которые дошли, хотя по неверному адресу, т. к. мы живем в самом городе в доме бывшего губернатора. Надеюсь, что Вы теперь уже совсем поправились. Так скучно болеть и лежать. Как Вы нашли Романа? Наверное, он очень вырос с прошлого лета. А что делает Лошнов у О. В.? Встречаетесь ли Вы со знакомыми из лазарета? Про себя как-то нечего писать, живем по-прежнему. Ходили сегодня в 8 ч. утра к обедне[170]. Церковь совсем близко от дома, надо только пройти через городской сад и улицу. Только что пили чай, и сейчас сидим все вместе. Брат играет с Колей (Деревенко), (сыном Влад. Ник.), которому позволяют приходить только по праздникам. Шлю привет Вашей сестре и знакомым, которые нас не забыли. Написала ли Карташова? Желаю здоровья и всего хорошего Вам, дорогая. Горячо обнимаю за память. Храни Вас Бог.

М.

Царская семья греется на солнце на крыше оранжереи.

Слева направо: великая княжна Ольга Николаевна, государь император, наследник цесаревич Алексей и великие княжны Мария Николаевна, Татьяна Николаевна и Анастасия Николаевна

От великой княжны Анастасии Николаевны

В.Г. Капраловой[171]

(Написано на 1½ страницах на одном листе с письмом великой княжны Марии Николаевны от того же числа)

№ 2. Тобольск, 15 октября 1917 г.

Сердечное спасибо, дорогая Вера Георгиевна, за открытку. Брат горячо благодарит за поздравление и привет. Как поживаете? Надеюсь, что здоровье лучше. Сестра Т(атьяна) благодарит Нину за письмо, кот. получила 21 сентября, но она собиралась уезжать, и поэтому она ее не поблагодарила. Всем, кто кланяется, сердечный привет, и поблагодарите за поклон. Часто вспоминаем наш дорогой лазарет. Особенно интересного ничего нет, а остальное сестра написала. Передайте, пожалуйста, этот конверт Кате, пишу через Вас, т. к., думаю, лучше так дойдет. Всего хорошего. Поправляйтесь. Привет сестре. Целую Вас.

А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[172]

Тобольск, 17 октября 1917 г.

Мои мысли Вас много окружают. Столько месяцев ничего о Вас не знала, и Вы мои 7 писем не получили. Только 2. Письмо последний раз в конце июля. Перестала почти писать, только изредка. Боюсь другим повредить. Выдумают опять какую-нибудь глупость[173].

Никто никому не верит, все следят друг за другом. Во всем видят что-то ужасное и опасное. О, люди, люди! Мелкие тряпки. Без характера, без любви к Родине, к Богу. Оттого Он и страну наказывает.

Но не хочу и не буду верить, что Он ей даст погибнуть. Как родители наказывают своих непослушных детей, так и Он поступает с Россией. Она грешила и грешит перед Ним, и не достойна Его любви. Но Он всемогущий – все может. Услышит, наконец, молитвы страдающих, простит и спасет, когда кажется, что конец уже всего. Кто свою Родину больше всего любит, тот не должен веру потерять в то, что она спасется от гибели, хотя все идет хуже. Надо непоколебимо верить.

Грустно, что рука его[174] не поправилась, что не придется вернуться на старое место – но это лучше. Невыносимо тяжело и не по силам было бы. Будьте бодрой. Оба не падайте духом. Что же делать, придется страдать, и чем больше здесь, тем лучше там. После дождя – солнце, надо только терпеть и верить. Бог милостив, своих не оставит. И Вы увидите еще лучшие дни. Александр Владим. молод – много впереди. Надо перенести смертельную болезнь, потом организм окрепнет и легче живется и светлее. Молюсь всем сердцем, нежно обнимаю.

Сестра А.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[175]

Тобольск, 17 октября 1917 г.

Душка моя!

Мы все шлем тебе наши сердечные поздравления и пожелания к сегодняшнему дню[176]. Хотя и поздно, но надеюсь, ты все-таки получишь это письмо. Послала тебе одну открытку через Биби в Крым, но не знаю, дошла ли. Наверно, было ужасно хорошо в Ялте. Встретилась с Ал. Вл. (Сыробоярским)? Знаешь, я не ответила Грузд, на его милое письмо. Если ты ему когда-нибудь напишешь, передай мою большую благодарность, и сестры всегда помнят и вспоминают своих ран(еных). Вете я также не ответила на письмо, посылку ее не получила и адреса не знаю, можешь его сообщить? Тетя Саня, по-видимому, все в Царском. О других ничего не знаю. Оле (Колзаковой) написала, но ответа еще не получила. Не знаю, знает ли она, что писать через комиссара Панкратова или прямо ко мне, т. к. он получает и передает корреспонденцию. У нас все благополучно. Погода стала осенней, снегу лежит не много, и мороз не сильный. В общем, жаловаться нельзя, т. к. солнце было почти ежедневно, и такое теплое. Гуляем также, но меньше, как-то нечего делать. Снегу недостаточно, чтобы с ним возиться, а в (…) игры, недостаточно тепло. Дома очень уютно, и теперь, [с тем] что прислали из Царского ковры, еще лучше стало[177]. Слыхали, что Люба[178] переехала. А Ксения[179]где? Надеюсь, братья[180] здоровы. Поклонись им от нас. Имеешь ли какие-нибудь известия о мал. (…) и Ник. Дм.? Мы совершенно о нем не знаем, и были бы рады, если бы ты сообщила что-нибудь. А Молох. (В.А. Молоховец) где? У сестер и брата начались уроки. По вечерам мы сидим все вместе и играем в разные игры. Иногда кто-нибудь читает вслух Чехова или другого. Такие есть смешные рассказы. Как тебе нравится новое правописание? По-моему, удивительно некрасиво и глупо. Видала ли ты родителей Тани? Они, кажется, еще в Ялте. А она где? Давно не имели от них каких бы то ни было известий. Не наскучила ли еще вопросами?

Теперь уже пора кончить. Передай привет Зиночке (Толстой) и семье ее. Ольга Евг. там? Всего хорошего, дорогая моя. Открытки Лив(адии) у нас на стенке висят и услаждают взгляд. Храни тебя Бог. Нежно тебя обнимаю и целую. Вспоминаю.

Ольга.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[181]

Тобольск, 21 октября 1917 г.

Милая моя Аня!

Несказанно обрадована дорогими известиями, нежно целую за всю любовь Вашу. Да, любовь родных душ не имеет преград, расстояние для нее не существует, но сердце человеческое все-таки жаждет вещественного знака этой любви. Это как раз то, что я усердно желала, чтобы Вы Зину (Менштед) видали. Да, глаза Ваши оставили у меня глубокое впечатление. Так рыдала, когда их увидела – Боже мой! Но Бог милостив и долготерпелив и своих не забудет. Мзда Ваша многая на небесех. Чем больше здесь страданья, тем ярче будет там, на том светлом берегу, где так много дорогих нас ждут. Все мысленно все вместе переживаем. Родная моя, нежно Вас ласкаю и целую, Вы всегда в моем сердце, в наших сердцах, как за Вас молимся, о Вас говорим – но все в Божьих руках. Вдали ужасно трудно, невозможность помочь, утешить, согревать страдающего любимого человека – большое испытание. И мы надеемся завтра приобщиться святых тайн – сегодня и вчера не позволили быть в церкви – но служба дома – вчера заупокойная всенощная – сегодня обедница, всенощная и исповедь[182]. Вы будете, как всегда, с нами, родная моя душка. Так много хотелось бы сказать, спросить. О Лили (Ю.А. Ден) давно ничего не слыхала. Мы здоровы, – я очень страдала зубами и невр(алгней) в лице. Теперь приехал Костр(ицкий). Нас лечит. Много о Вас говорим. В Кр(ыму) ужасно жить теперь. Ольга А.[183] страшно счастлива со своим маленьким Тихоном, сама его кормит. Няни у них нет, так что она и Н.А. все сами делают. Живут все в Ай-Т(одоре). Дробязгин (С.А.) умер от рака. Где бедная, бедная Е.В. (Сухомлинова), как за них страдаешь и молишься. Это единственное, что всегда и везде можно. Погода не особенная; последнее время не выхожу, так как сердце себя нехорошо ведет. Сколько утешений в чтении Библии. Я теперь много с детьми читаю и думаю, что Ты, дорогая, тоже. Нежно целую и благословляю родное, любимое дитя. Мы все вас целуем, пишите. Господь Бог сохранит и подкрепит. Сердце полно, но слова слабые.

Всем сердцем Ваша М.

Мад. и Аннушка[184] еще в Петрограде. Привет родителям[185]. Кофточка греет и радует. Окружена дорогими подарками: голубой халат, красные туфли, серебряное блюдечко, ложка, палка, на груди образа. Не помню Твоих хозяев. Видела ли Ты отца Иоанна из Петергофа? Христос с Тобой.

От великой княжны Марии Николаевны великой княгине Ксении Александровне[186]

(Надпись на конверте: «Крым. Таврической губ. Ай-Тодор. Великой княгине Ксении Александровне». Почтовая печать на марке в 15 коп.: Тобольск. 22.10.17. На обрат, стороне квадр. штемпель с надписью: «Вскрыто Военною цензурою». Военный цензор № 118. 14/XI) Тобольск, 21 октября 1917 г.

Милая моя тетя Ксения. Как ты поживаешь, и все другие? Из Тобольска тебе еще не писала, за что извиняюсь. Хотя говорят, что здесь рано начинается зима, но у нас ее нет. Снег лежит только местами, и морозы небольшие, 5 гр. Зато солнце бывает почти каждый день. Уроки у нас начались. Занимаемся с Mr. Жимером (П.А. Жильяр), Mr. Gibson (С.И. Гиббс), Триной (Е.А. Шнейдер), родителями и т. п. А твои мальчики теперь тоже, наверное, усиленно занимаются? На воздух выходим два раза в день. Гуляем во дворе и садике, про который сестры тебе, наверное, уже написали. Вчера у нас в доме была заупокойная всенощная, а сегодня утром обедница. Поют во время службы 4 монахини из Иоанновского монастыря, который за городом. Говорят, что там очень красиво в лесу между гор. Из монастыря нам привозят молоко и яйца. Как твой племянник Тихон (Куликовский)?. Что делает милая Т. Андр.? Поцелуй ее очень от меня. Надеюсь, что она получила письмо, кот. я ей написала еще в сентябре. Выходит ли бабушка из дома, или она еще слаба? К нам приехал зубной врач Кострицкий, и мы все у него лечимся. Ничего интересного мы не делаем, поэтому мое письмо вышло очень скучное. Очень хочется больше узнать о вас, что вы делаете. А Вася[187]переехал к братьям или же еще живет с нана[188]? Целую ее, наверное, ей весело ходить к Тихону и играть с ними. Всех вас крепко целую, а особенно тебя, мою милую душку. Часто, часто вас вспоминаем. Храни тебя Господь.

Твоя Мария.

Если у тебя есть какие-нибудь новые карточки в Крыму, себя и т(ети) Ольги, то очень была бы рада их получить. Обнимаю.

Продовольственная карточка, выданная государю императору Тобольским городским продовольственным комитетом в октябре 1917 г.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[189]

(Открытка с видом губернаторского дома, где находилась в заключении царская семья)

Тобольск, 22 октября 1917 г.

Бывший губернаторский дом, теперь так называемый дом «Свободы».

21-го приобщились святых тайн, как каждый год обыкновенно это было[190],[191].

Татьяна.

От государя императора Николая Александровича

великой княгине Ксении Александровне[192]

(Надпись на конверте: «Заказное. Великой княгине Ксении Александровне. Ай-Тодор. Таврич. губ.». Этикетка заказ, письма: 3. № 990. Тобольск. Почтовая печать: Тобольск, 9.11.17)

Тобольск, 5 ноября 1917 г.

Милая, дорогая моя Ксения!

От всей души благодарю тебя за доброе письмо от 15 окт., доставившее мне огромную радость.

Все, что ты пишешь о здоровье Мама, теперь успокоило меня. Дай Бог, чтобы силы ее вполне восстановились и чтобы она берегла здоровье свое.

Мы только что вернулись от обедни, которая для нас начинается в 8 час. при полной темноте.

Для того, чтобы попасть в нашу церковь, нам нужно пройти городской сад и пересечь улицу – всего шагов 500 от дома. Стрелки стоят редкою цепью справа и слева, и, когда мы возвращаемся домой, они постепенно сходят с мест и идут сзади, а другие вдали сбоку, и все это напоминает нам конец загона, так что мы каждый раз со смехом входим в нашу калитку.

Я очень рад, что у вас сократили охрану – «дюже надоело» и вам, и им, понятно.

Бедные, сбитые с толку люди. Постараюсь написать Мише (великому князю Михаилу Александровичу), никаких известий о нем не имел, кроме как от тебя.

Зима никак не может наступить настоящая; два дня идет снег при небольшом морозе, потом все тает и снова то же повторяется. Но воздух отличный, чистый, дышится очень хорошо.

Тут мы живем как в море на корабле, и дни похожи один на другой, поэтому я тебе опишу нашу жизнь в Царском Селе.

Когда я приехал из Могилева, то, как ты знаешь, застал всех детей очень больными, в особенности Марию и Анастасию.

Проводил, разумеется, весь день с ними, одетый в белый халат. Доктора приходили к ним утром и вечером, первое время в сопровождении караульного офицера. Некоторые из них входили в спальню и присутствовали при осмотре докторами. Потом это сопровождение врачей офицерами было прекращено.

Я выходил на прогулку с Валей Д(олгоруковым) и с одним из офицеров или самим караульным начальником. Так как парк перестали чистить с конца февраля, гулять было негде из-за массы снега – для меня явилась прекрасная работа – очищать дороги.

Цепь часовых стояла – одна вокруг дома, а другая вокруг пруда и решетки маленького сада против окон комнат Мама.

Гулять можно было только внутри и вдоль второй цепи.

Когда стал лед и сделалось тепло, бывший комендант полковник Коровиченко объявил, что он отодвинет цепь подальше.

Прошло три недели, и никакой перемены. В один прекрасный день со мною последовали четыре стрелка с винтовками; этим я воспользовался и, ничего не говоря, пошел дальше, в парк. С тех пор начались ежедневные большие прогулки в парке, а днем рубка и распилка сухих деревьев. Выходили мы все из дверей круглой залы, ключ от нее хранился у караульного начальника (полковник Кобылинский).

Балконом ни разу не пользовались, так как дверь к нему была заперта.

Выход наш в сад вместе со всеми нашими людьми, для работы или на огороде, или в лесу, должно быть, напоминал оставление зверями Ноева ковчега, потому что около будки часового у схода с круглого балкона собиралась толпа стрелков, насмешливо наблюдавшая за этим шествием. Возвращение домой тоже происходило совместное, т. к. дверь сейчас же запиралась. Сначала я здоровался по привычке, но затем перестал, потому что они плохо или вовсе не отвечали.

Летом было разрешено оставаться на воздухе до 8 час. вечера; я катался с дочерьми на велосипеде и поливал огород, т. к. было очень сухо. По вечерам мы сидели у окон и смотрели, как стрелки возлежали на лужайке, курили, читали, возились и попевали.

Стрелки, приехавшие с нами сюда, совсем другие – эти почти все побывавшие на фронте, очень многие ранены и с Георгиевскими крестами и медалями – большей частью настоящие солдаты. Мы со многими перезнакомились.

Забыл упомянуть, что в марте и апреле по праздникам на улицах проходили процессии (демонстрации) с музыкой, игравшей «Марсельезу» и всегда один и тот же «Похоронный марш» Шопена.

Шествия эти неизменно кончались в нашем парке у могилы «Жертв революции», которую вырыли на аллее против круглого балкона. Из-за этих церемоний нас выпускали гулять позже обыкновенного, пока они не покидали парк.

Этот несносный «Похоронный марш» преследовал нас потом долго, и невольно все мы посвистывали и попевали его до полного одурения.

Солдаты говорили нам, что и им надоели сильно эти демонстрации, кончавшиеся обыкновенно скверной погодой и снегом.

Разумеется, за этот долгий срок с нами было множество мелких забавных и иногда неприятных происшествий, но всего не описать, а когда-нибудь, даст Бог, расскажем вам на словах.

Боюсь, что надоел тебе, милая Ксения, чересчур долгим письмом, да и рука у меня затекла.

Постоянно мысли мои с тобой, дорогой Мама и твоей семьей. Крепко обнимаю тебя и их всех, как люблю.

Бепуатоны тебя нежно целуют.

Да хранит и благословит всех вас Господь.

Как хотелось бы быть вместе.

Прощай, моя дорогая.

Всею душою твой старый

Ники.

К письму приложена записка государя императора, расшифровывающая псевдонимы большевистских главарей:

Ленин – Ульянов (Цедерблюм)

Стеклов – Нахамкес

Зиновьев – Апфельбаум

Троцкий – Бронштейн

Каменев – Розенфельд

Горев – Гольдман

Меховский – Гольденберг

Мартов – Цедербаум

Суханов – Гиммер

Загорский – Крахман

Мешковский – Голлендер

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[193]

Тобольск, 6 ноября 1917 г.

Посылаю Вам всем четыре образка от Мамы и нас всех. Они лежали на мощах Св. Иоанна Максимовича Тобольского. К сожалению, мы не были там, так как не пускают.

Татьяна.

От великой княжны Ольги Николаевны

В.И. Чеботаревой[194]

(Написано на обеих сторонах открытки)

Тобольск, 7 ноября 1917 г.

Милая Валентина Ивановна!

Пожалуйста, передайте эту открытку барону (Д.Ф. Таубе). Как Вы поживаете? Что делается у нас в лазарете? У нас все спокойно; холодно, но очень ясно. Гуляем много, пилим в саду дрова, складываем их в новый навес и чистим дорожки, вернее, тротуар. Были несколько раз в церкви, рано утром; всенощные дома. Знаете ли адрес Биби? Получили ли письмо Тат(ьяны)? Пишите через комис. Панкратова. Крепко целуем Вас и Алюшу (В.П. Чеботарева). Всем кланяйтесь.

Ольга.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[195]

Тобольск, 8 ноября 1917 г.

Очень грустно, что не имеем от Вас писем. Писала последний раз 25 октября, и А. Демидова[196] писала Вам часто. Так жду. Теперь настоящая зима, дошло до 14 градусов и много снега, льда. Они его колют, что хорошо греет. Редко очень выхожу, т. к. не могу дышать из-за сердца. В церковь ходим в 8 утра, тишина и страшная темнота. По-прежнему занимаюсь с детьми, вышиваю и читаю, готовлю рождественские подарки. Надеюсь, что А.В. (Сыробоярский) не в Петрограде. Ничего не знаем, что творится. Телеграмм нет. Тяжело и мрачно, но не падаем духом, верим непоколебимо: не до конца гневается. Часто Вас, дорогих, вспоминаю. Как здоровье? Вспоминаю, горячо всегда молюсь. Пишите скорее. Крепко Вас обнимаю. Христос с Вами. Сердечный привет А.В. Всего лучшего.

А.

От великой княжны Ольги Николаевны с припиской великой княжны Татьяны Николаевны

великой княгине Ксении Александровне[197]

(Надпись на конверте: «Крым. Ай-Тодор. Великой княгине Ксении Александровне». Почтовая печать: Тобольск. 11.11.17. Четырехугольный штемпель: Д. Ц. 118. На обратной стороне почтовая печать: Кореиз. Тавр, губ.)

№ 2. Тобольск, 9 ноября 1917 г.

Писала тебе последний раз 8 окт.[198], но не знаю, дошло ли мое письмо до тебя, а захотела опять написать. Как ты поживаешь, моя душка, крошечная тетя Ксения? И как бабушка (императрица Мария Феодоровна)? У нас все благополучно, все здоровы, бодры, чего и вам желаем. Зима теперь совсем установилась. Снегу довольно много и порядочный мороз, 17°. Гуляем мы и все делаем так же, т. ч. нового, к сожалению, ничего не могу сообщить. Сибиряки настоящие кутаются больше нашего; многие ходят с ног до головы окутанные меховой дохой. Шапки такие же с длинными, книзу висящими концами; на ногах (…) или ярко-красные валенки. Сани тоже забавные, есть крошечные, как игрушечные, а лошади бегут здоровым ходом, вроде рысаков, – другие, есть, похожие на крымских, на которых мы ездили.

Когда яркое солнце, и, несмотря на сильный мороз, оно греет, а особенно в комнате, сквозь стекло. Стоят здесь 3 горшка с цикламенами, получены мною к 3-му[199], и маленькие горшки с геранью, кот. сильно пахнет, а в зале еще какое-то неизвестное деревцо, и на моем попечении лимонное дерево, которое я выкопала из оранжереи, где сейчас живут куры, принадлежащие, должно быть, бывшему губернатору. Я его долго мыла, т. к. оно было сплошь покрыто пылью, и теперь изредка поливаю. Обыкновенно листья сами об этом напоминают, т. к. начинают скучно виснуть. Я жалею, что ты не можешь посмотреть нашего дома, т. к. мы очень хорошо устроились и чувствуем себя совсем дома здесь. Довольно несносно, что у всех часы идут разно, т. ч. тут до марта месяца постоянно меняют, но не помню вперед или назад, а потом обратно. С солнцем уже нисколько не считаются, и по-моему, оно встает всегда в тот же час. Видишь ли твою внучку (княжна И.Ф. Юсупова). Как она? Не очень скучно читать? До свидания. Сейчас идем завтракать. Много раз тебя целую, душка моя маленькая. Христос с тобой. Все мои всех твоих и тебя обнимают и вспоминают.

Ольга.

Приписка вверху первой страницы рукой великой княжны Татьяны Николаевны:

Крепко тебя целую и благодарю. Нежно вспоминаю.

Т(воя) Т(атьяна).

От великой княжны Марии Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны

В.Г. Капраловой[200]

№ 4. Тобольск, 14 ноября 1917 г.

За письма № 3 и 4 горячо благодарю милую мою, хорошую Веру Георгиевну. Очень было приятно узнать, что Вы живы и здоровы. Как себя чувствуете после болезни? Надеюсь, что не слишком ослабли. Все тоже благодарят за поздравление[201], шлют привет Вам, Ак. Ив. (…), Алекс, целуют крепко. Уроки литературы и истории нам преподает Клавдия Михайловна (Битнер), которую Вы, наверно, знаете по гимназии[202]. У нас снег лежит, но совсем тепло, эти дни даже тает. Единственный наш знакомый здесь – это сын одной служащей Толя, которому 6 лет. Он напоминает Витьку Вор. С ним мы играем на дворе и в комнатах, он нас очень забавляет. Приятно играть с маленьким, т. к. мы очень любим детей. Когда мы ездили в прошлом году в Могилев, у нас было много знакомых ребят в деревне, мы про них Вам часто писали[203]. Как раз сегодня в прошлом году Вы справляли годовщину (…) существует ли он теперь и где его персонал? Осталась ли О.В. (Лохтина) с мужем в Петергофе? Уехали ли Логиновы, как собирались? Мне до сих пор странно себе представить, что Верочка вышла замуж. Писали ей после ее свадьбы в Петергофе, не знаю, получила ли она. Желаю Вам всего хорошего, душка. Целую крепко и Вашу сестру тоже. Храни Вас Бог.

Мария.

Приписка в середине первой страницы великой княжны Ольги Николаевны:

Очень тронута Вашей доброй памятью и сердечно благодарю за пожелания. Шлю привет.

Ольга.

От великой княжны Анастасии Николаевны

В.Г. Капраловой[204]

(Написано на последней странице письма великой княжны Марии Николаевны от того же числа)

Тобольск, 14 ноября 1917 г.

Мое сердечное спасибо, дорогая Вера Георгиевна, за открытку. Очень рада, что Вы поправились. Часто Вас вспоминаем и говорим. На Вашем письме остался запах Ваших духов, очень напомнило Вас. Пишет ли Вер. Ник., осталась ли она еще в лазарете? Передайте Вашим привет. Видите ли Веру, Марусю и их сестер? Будьте Богом хранимы. Обнимаю.

А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[205]

(Открытка[206])

Тобольск, 15 ноября 1917 г.

От души благодарю за открытку от 27 октября. Как у Вас? Очень беспокоюсь за Вас обоих. Передайте сыну (А.В. Сыробоярскому) большое сердечное спасибо за письмо и открытку с дороги. Очень надеюсь, что уехал из Петрограда: ужасно, что там творится. Мысленно молитвенно с Вами. Храни Вас Христос. Крещу. Нежно целую. Год, как простились. Сколько у Вас тревог, да поможет Вам Господь и сохранит Ваших дорогих.

А.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[207]

Тобольск, 19 ноября 1917 г.

У нас все по-старому. Почти все дни то же самое. Довольно часто бывают забавные случаи.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[208]

(Написано по-английски)

Тобольск, 24 ноября 1917 г.

Дорогая, вчера я получила твое письмо от 6 ноября и благодарю от всего сердца. Такая радость слышать о тебе, Бог очень милостив, дав нам это утешение. Жизнь в городе (Петрограде) должна быть ужасной, в душных комнатах, огромная, крутая лестница, никаких прогулок и только ужасы вокруг. Бедное дитя! Но ты знаешь, что душой и сердцем я с тобой, разделяю все твои страдания и молюсь за тебя горячо.

Каждое утро я читаю книгу, которую ты мне подарила семь лет тому назад: «День за днем», и очень ее люблю, нахожу много слов утешения. Погода переменчивая: мороз и солнце, потом тает и темно. Ужасно скучно для тех, кто любит длинные прогулки и кто их лишен. Уроки продолжаются как раньше. Мать и дочки работают и много вяжут, приготовляя рождественские подарки. Как время летит, скоро будет 9 месяцев, что я с многими простилась… и ты одна в страдании и одиночестве. Но ты знаешь, где искать успокоения и силу, и Бог тебя никогда не оставит – его любовь выше всего. Все в общем здоровы, исключая мелкие простуды: иногда колено и ручка пухнет[209], но, слава Богу, без особых страданий. Сердце болело последнее время. Читаю много, живу в прошлом, которое так полно богатых и дорогих воспоминаний. Надеюсь на лучшее будущее. Бог не оставляет тех, кто Его любят и верят в Его безграничное милосердие, и когда мы меньше всего ожидаем, Он нам поможет и спасет эту несчастную страну. Терпение, вера и правда.

Как тебе понравились две карточки, которые я нарисовала? Три месяца ничего не слыхала о Лили (Ю.А. Ден). Тяжело быть отрезанной от всех дорогих. Я так рада, что твой верный Берчик и Настя с тобой, а где Зина (Менштед) и Маня (Ребиндер)! Отец Макарий, значит, тоже ушел в лучший мир? Но там он ближе к нам, чем на земле. Наши мысли будут встречаться в будущем месяце. Помнишь наше последнее путешествие и все, что случилось после[210]. После этой годовщины, может быть, Господь смилуется над нами. Иза (баронесса Буксгевден) и девушки[211] еще не приехали. Поцелуй от меня Прасковью и детей. Все целуют «Большого Бэби»[212] и благословляют. Храни Бог. Не падай духом. Хотела бы послать тебе что-нибудь съедобное.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

А.А. Вырубовой[213]

Тобольск, 24 ноября 1917 г.

Часто вспоминаем, скучаем. Вспоминаем маленький домик[214]. Днем пилим дрова для ванны. Давно выпал снег. День проходит незаметно. Храни Господь Бог. Привет девочкам.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[215]

Тобольск, 27 ноября 1917 г.

Милая Мария Мартиановна!

Анна Демидова[216] получила Ваши письма от 9 и 25 октября и от души Вас благодарит. Попробую и я Вам писать. Дай Бог, получите, хотя многое теряется. Мы понимаем, как страшно тяжело у Вас на душе. Ваши дорогие уехали от Вас, ничего о них не знаете. В такое беспокойное, неестественное время все трудно перенести. Боишься за дорогих, но Господь Бог не оставит их и услышит Ваши молитвы. Вашу молитву часто читаю и Вас вспоминаю. В молитве утешение; жалею я тех, которые находят немодным, ненужным молиться. Не понимаю даже, чем они живут. Духовный мир далек от них, все суета и суета. Оттого все так плохо пошло. Он не может благословить и дать удачу таким. Все забыли и Родину, и правду. Живут ложью, только о собственных выгодах и думают. Неимоверно тяжело видеть гибель народа дорогой страны, но Христос не оставит своих, не даст погибнуть всем невинным. Соблазн и разруха всего, тьма покрывает все, стыд и срам, до чего в это короткое время дошли, разве совесть у них все еще спит? А когда последняя их минута придет, когда перед вечным судом будут стоять… хочется им кричать: «Проснитесь, душа погибает». Земное короткое существование проходит, а что там их ждет? Милосердный Господь, сжалься над несчастной Родиной, не дай ей погибнуть под гнетом «свободы». Простите, что так пишу, но вырвалось, крик души. Слишком сильно я свою Родину люблю, нелегко видеть, как с удовольствием все разрушают, мучают – позор. Довольно этого! Христос Спаситель наш умер, страдал за грехи наши, и спасет страну еще. Крепко этому верю. Сегодня праздник Знамения[217], и вчера Вас и А.В.[218] вспоминали.

Да хранит Вас Господь Бог. Нежно Вас целую. Шлю Вам самый сердечный привет. Дети Вас целуют.

Всем сердцем Ваша,

Сестра А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны Ю.А. Ден[219]

(Перевод с английского перевода подлинника, написанного по-русски) Тобольск, 29 ноября 1917 г.

Моя дорогая!

Очень, очень давно не имею от Вас вестей, и мне так грустно. Получили ли Вы мою открытку от 28 октября?

Все здоровы – мое сердце не особенно хорошо, иногда шалит, но в общем лучше.

Я живу очень спокойно и редко выхожу, так как мне слишком трудно дышать на морозе.

Уроки, как обычно. (Далее государыня сообщает новости, полученные из Петрограда.) «Т» (А.А. Вырубова) как всегда. Зина (Менштед) видела ее и О.В. (Лохтину), которая очень грустит и все время молится. Отец Макарий скончался 19 июля.

По слухам, Горяйнов (А.А.) женился, но мы не знаем, верно ли это. Тетя Бэби[220] сама это нарисовала[221]. Как поживает Тити (сын Ю.А. Ден)! Я хочу знать так много. Как граф Келлер (Ф.А.)! Видели ли Вы его в Харькове? Все происходящее так ужасно, что нет слов, так постыдно и почти забавно, но Бог милосерден, моя дорогая. Скоро будем вспоминать те дни, которые Вы провели с нами. Боже мой, какие воспоминания!

Матреша (Распутина) вышла замуж, они сейчас все в Пьетрограде), а брат на фронте.

Я много читаю, вышиваю и рисую (все это приходится делать с очками, так постарела). Часто о Вас думаю и всегда за Вас горячо молюсь и нежно Вас люблю.

Крепко, крепко целую.

Христос с Вами.

Ваш земляк (А.В. Сыробоярский) во Владивостоке и Николай Яковлевич[222], я думаю, тоже в Сибири. Чувствую себя так одиноко без вас всех. Где Ваш муж (К.А. Ден) и его друзья? Мы все еще ждем Изу (баронесса С.К. Буксгевден) и других[223].

Нежно целую Тити. Пишите, я так жду. Вервен[224] всегда мне Вас напоминает.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[225]

Тобольск, 29 ноября 1917 г.

Получила сегодня от мамы (М.М. Сыробоярской) открытку, она пишет под впечатлением Вашего письма из Вологды[226]. Да, Господь Бог Вас опять спас, и впредь не оставит. Сердечное спасибо за открытку из Иркутска. Из Тюмени, к сожалению, все еще не переслали, так скучно! Тяжело маме, что Вы так далеко, и она долго о Вас ничего не узнает.

Могу себе представить, как ужасно все, что там пережили (кровавые октябрьские события в Москве). Тяжело неимоверно, грустно, обидно, стыдно, но не теряйте веру в Божию милость, Он не оставит Родину погибнуть. Надо перенести все эти унижения, гадости, ужасы с покорностью (раз не в наших силах помочь). И Он спасет, долготерпелив и милостив – не прогневается до конца. Знаю, что Вы этому не верите, и это больно, грустно. Без этой веры невозможно было бы жить…

Многие уже сознаются, что все было – утопия, химера… Их идеалы рухнули, покрыты грязью и позором, ни одной хорошей вещи не сделали для Родины – свобода – разруха – анархия полная, вот до чего дошли, жаль мне даже этих идеалистов (когда они добрые), но поблагодарю Бога, когда у них глаза откроются. Лишь о себе думали, Родину забыли, – все слова и шум. Но проснутся многие, ложь откроется, вся фальшь, а весь народ не испорчен, заблудились, соблазнились. Некультурный, дикий народ, но Господь не оставит, и святая Богородица заступится за Русь бедную нашу.

Надеюсь, что благополучно получите письмо, напишите сейчас.

До свидания. Желаю Вам всего хорошего. Господь с Вами. Будьте бодрым. Самый сердечный привет.

Сестра.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[227]

Тобольск, 29 ноября 1917 г.

Дорогая моя, писала тебе два раза на имя Мани (Ребиндер), думая, что ты уже там. Может быть, это письмо тоже опоздает. У нас все благополучно. Живем по-прежнему и время проходит скоро. Стало морозно эти дни, но снегу еще не очень много. Имеешь ли известия от кого-нибудь из наших и братьев?[228] Приехал ли Голубь? Люба (Хитрово) написала Анастасии 2 раза. Я получила два твоих длинных письма, но это уже давно, и ответила на них, открытки с (…) также. Не знаешь, где Любом. Андр.? Как всегда, мои открытки неинтересные и полны вопрос(ов). Передай привет всем, кто помнит, и Зиночке (Толстой) с семьей. Обнимаю тебя очень крепко, душка, и вспоминаю.

Твоя Ольга. +

Все мои кланяются.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[229]

Тобольск, 29 ноября 1917 г.

По вечерам мы сидим все вместе, кто играет в бридж или безик, мы работаем, а Папа читает вслух. Иногда он играет, а кто-нибудь другой читает.

Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[230]

Тобольск, 29 ноября 1917 г.

Милая моя Валентина Ивановна, получили ли Вы мое письмо от 12/Х? Очень грустно, что так давно не имею от Вас известий. Как Ваше здоровье? Как дети? Вспоминали Вас, Л.Ф. и ее мужа[231]. Надеюсь, оба здоровы. Странно было знать Вас в Ц(арском) С(еле) в это тяжелое время. Где О.П. (Грекова)? Вернулась ли из Киева? Существует ли наш лазарет? Если напишете, адресуйте прямо мне, т. к. письма все равно читают. Мы все, слава Богу, здоровы. Были холодные дни, но ясные, солнечные, доходило до 17° мороза. Как здоровье Вашей подруги Сони (баронессы Софии фон Медем)? Видите ли С. В. и др.? Всего хорошего. Буду очень рада, если напишете. Храни Вас Бог. Крепко, крепко Вас и маленькую (В.И. Чеботареву) целую.

Ваша сестра Т.

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[232]

(Открытое письмо. Таврической губ. Крым. Ай-Тодор. В.К. Ксении Александровне. Почтовая печать на марке в 5 коп.: Тобольск, 4.12.17. Другая печать: Кореиз, Тавр. губ. 8 (неразборчиво)

Тобольск, 30 ноября 1917 г.

Дорогая моя душка, тетя Ксения!

Мне стыдно, что так давно тебе не писала. Как все поживаете? Мы все здоровы. Все спокойно в нашем далеком городке. Хорошо быть так далеко от ж. д. и больших городов, где моторов нет, а только лошади. Получила ли т(етя) Ольга мое письмо от 16-го и посланные раньше вещи для Тихона (Куликовского). А твой пакет с вещами, про кот. Вера писала, – [так] никогда и не дошел. Очень буду ждать от тебя письма. Так давно от вас ничего не было. Пиши прямо нам. Как т(етя) О(льга)? Христос со всеми вами. Получила ли письмо от папы? Все крепко целуем.

Т.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

А.А. Вырубовой[233]

Тобольск, ноябрь 1917 г.

Милая, дорогая, надеюсь, что ты получила мою открытку. Очень, очень благодарю за грибок. Духи так тебя напоминают. Я каждый день молю Бога, чтобы мы опять жили все вместе. Храни тебя Господь.

Твой А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

Ю.А. Ден[234]

(Рождественская открытка, нарисованная государыней императрицей)

Тобольск, 5 декабря 1917 г.

На левой половине художественная надпись по-французски:

Jésus

Vous savez tout

Vous pouvez tout

et Vous m’aimez tant.

A.

(Иисус,

Ты все знаешь,

Ты все можешь,

И ты так меня любишь.

А.)

[235]

На правой половине надпись печатными буквами:

«Как будто десница Господня

Рассыпала мир и покой,

То ангелы Божьи сегодня

Проходят над спящей землей».

Дорогой Тили

5. XII.17

От государыни императрицы Александры Феодоровны

З.С. Толстой[236]

Тобольск, 5 декабря 1917 г.

От всего сердца желаю Вам, четверым[237], светлых праздников. Храни Вас Господи! Христос поможет, утешит и подкрепит. Спасибо Вам большое, что нас так трогательно всегда вспоминаете. В такое время, каждое ласковое слово особенно дорого. Радуемся, что видели многих наших друзей – воспоминания милого Царского Села. Все мы здоровы. Дети Вам писали, как занимаются. Погода холодная, ясное солнце.

Крепко Вас целую; дай нам Бог повидаться в Новом году! Душевный привет всем Вашим.

Ваша А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.С. Хитрово[238]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины художника Лейнвебера «Рождество и отрочество Иисуса Христа») Тобольск, 5 декабря 1917 г.

Дорогая Рита, от души желаю Вам светлых праздников – насколько это теперь возможно – мир и тишину в душе, которую никто не может от нас отнять. Я так рада, что Вы с дорогими друзьями (семья З.С. Толстой) встретились – всех Вас вспоминаем, и ежедневно за Вас молюсь. Будем крепко верить и не отчаиваться. Господь поможет (…) разлуки. Где Чери.? А. Вл. (Сыробоярский) писал с дороги во Владивосток после пережитых ужасов в Москве. Богданов писал из М. первые дни – с тех пор ничего не знаем о нем. Горячо Вас целую, милая, дорогая. Будьте здоровы и Богом хранимы.

Старая Сестра.

От великой княжны Ольги Николаевны

З.С. Толстой[239]

Тобольск, 5 декабря 1917 г.

Тобольск – тихий отрезанный уголок, когда река замерзнет.

Ольга.

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[240]

Тобольск, 5 декабря 1917 г.

У нас тут довольно холодно. Эти дни 15–17 градусов мороза, с солнцем, – это ничего, но когда ветер дует, тогда менее приятно, но в общем сносно. Зато тут бывает много солнца, чего в Царском Селе никогда не было, в это время года.

Часто Вас вспоминаем. У нас тут все по-старому. Пока, слава Богу, все тихо и мирно. Дай Бог, чтобы так и продолжалось. Жалею всех несчастных жителей Петрограда. Ужасно, должно быть, там теперь. Надеюсь, что у Вас в городе (Одессе) тоже мирно и тихо – хотя, к сожалению, трудно этого ожидать, в особенности теперь!

Татьяна.

Домашние спектакли

Одним из развлечений царственных узников в долгие зимние вечера, о котором они упоминают в своих письмах, были домашние спектакли. Эти спектакли ставились на иностранных языках под руководством П. Жильяра и С. Гиббса. Только один раз была поставлена пьеса на русском языке, в которой единственный раз принимал участие его величество. Действующими лицами чаще всего были великие княжны Татьяна Николаевна и Мария Николаевна и наследник Алексей Николаевич, а для мужских ролей – Жильяр и Гиббс, реже других участвовали великие княжны Анастасия Николаевна и Ольга Николаевна и иногда кто-нибудь из свиты. Эти спектакли доставляли всем много удовольствия, не только игравшим, но и зрителям, так как Жильяр и Гиббс оказались искусными режиссерами, а великие княжны, в особенности Татьяна Николаевна, проявили много живости и таланта[241].

Программа спектакля 6 декабря 1917 г. в Тобольске, написанная рукой государыни императрицы[242]

Написано по-французски:

LE FLUIDE DE JOHN

Comédie en 1 acte de

Maurice Hennequin

Personnages:

Duplequé, rentier. . . . . . . . . . P. G.

John, son domestique. . . . . . . . A. N.

Lucien, neveu de Duplequé. . . . . . M. N.

le 6 Déc. 1917.

Тобольск.

Перевод с французского:

ФЛЮИДЫ ДЖОНА

Комедия в 1 действии

Мориса Хейнекена

Действующие лица:

Дюплеке, рантье………………..П. Ж.[243]

Джон, его слуга………………..А. Н.[244]

Люсьен, племянник Дюплеке……..М. Н.[245]

6 декабря 1917 г.

Тобольск.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[246]

Тобольск, 8 декабря 1917 г.

Милая родная моя!

Мысленно молитвенно всегда вместе – в любви расстояния нет. Тяжело все-таки не видеть друг друга. Сердце полно, так много хотелось бы знать, поделиться, но будем надеяться, что время придет, когда опять увидимся – все старые друзья. Ужасно мне грустно, что с твоей подругой что-то неладно было, надеюсь, что все прошло и что друзья по-прежнему. Не время судить о своих друзьях – все нервные стали. Мы далеко от всех поселились: тихо живем, читаем о всех ужасах, но не будем об этом говорить. Вы во всем этом ужасе живете, достаточно этого. И бывают маленькие тучки, которые других тревожат, оттого моих троих[247] не пустили – уже 4 дня, как благополучно доехали. Стыд и срам, что их не пустят – вечная боязнь – обещали сколько раз – некрасиво это очень и, наверно, опять с Изой (баронесса С.К. Буксгевден) начнут. Ты видишь, никого не пускают, но надеюсь, что поймут, что глупо, грубо и нечестно их оставить ждать.

Вот холод 23 гр., и в комнатах мерзнем, дует, красивая кофта пригодится, будет греть снаружи и внутри. У нас всех «chilblains» (обмороженные места) на пальцах (помнишь, как ты от них страдала). Пишу отдыхая до обеда, камин горит, маленькая собачка Jimmy[248]твоя лежит рядом, пока ее хозяйка на рояле играет, 6-го Алексей, Мария и Жилик (П. Жильяр) играли маленькую пьесу (см. выше программу спектакля), очень мило – другие все учат разные французские сценки, развлеченье и хорошо для памяти. Вечера проводим со всеми вместе, в карты играем, иногда он нам читает вслух и я вышиваю. Очень занята весь день заготовкой к Рождеству, вышиваю и ленточки, по-прежнему рисую, и карточки, и уроки с детьми, так как священника к нам не пустят для уроков, но я эти уроки очень люблю – вспоминаю много. Буду теперь с удовольствием творения Григория Нисского читать, их раньше не имела. Последнее время читала Тихона Задонского. Все-таки привезла из моих любимых книг с собой. Ты Библию читаешь? Которую я тебе дала, но знаешь есть гораздо полнее, и я всем детям подарила и для себя теперь большую достала[249], там чудные вещи – Иисуса Сираха, Премудрости Соломона и т. д. Я ищу все другие подходящие места – живешь в этом – и псалмы так утешают. Родная, понимаем друг друга, спасибо за все, за все. Все переживаю.

Наш бывший раненый князь Эристов (Э.А.) опять лежит в нашем лазарете (не знаю причину). Если увидишь, кланяйся ему сердечно от нас всех, трогательный мальчик. Знаешь, он помог мост перед Зимним дворцом строить. Привет и спасибо большое милой Ек. В. (Сухомлиновой), что нас вспомнила, – ей и мужу (генералу В.А. Сухомлинову) душевный привет – храни и утеши его Господь Бог, который своих никогда не оставляет. Где Сережа (С.А. Танеев) с женой? От милой Зины (Менштед) получила письмо – дорогая ясная душа. И О.В. (Лохтину) благодарю, – грустно ни о ком ничего не знать… Да, прошлое кончено, благодарю Бога за все, что было, что получила, и буду жить воспоминаниями, которые никто от меня не отнимет. Молодость прошла… Тоскую сильно. И о тебе тоже, моей нежно любимой и далекой. Эмме (графине Фредерикс) привет и английской сестре, родителям (А.С. и Н.И. Танеевым) привет, очень рада, что ты их имя опять носишь[250].

6-го был молебен[251], не позволили идти в церковь (боялись чего-то). Я уже 2 недели не была. Не выхожу при таком морозе из-за сердца, но все-таки тянет сильно в церковь. Наша спальня – темная комната в коридоре около красной гостиной. Тогда только Жилику (П. Жильяру) и Вале (князю Долгорукову) твои снимки показала, дамам очень не хотелось, слишком твое лицо мне дорого и свято. Настенька (графиня Гендрикова) мне слишком далекая, она очень милая, но мне не близкий человек – мои близкие все далеко, далеко. Окружена их фотографиями, вещами, кофточками, халат, туфли, серебряное блюдечко, ложка, образа и т. д. Так хотелось бы что-нибудь послать, но боюсь, пропадет. Господь милостив, долготерпелив, помни это. Горячо и нежно целую, перекрещу, люблю. Мы все крепко целуем, любим, тронуты поздравлениями, всегда молимся, вспоминаем не без слез.

Твоя.

9-го. Сегодня праздник образа «Нечаянной Радости», стала теперь всегда читать, и ты, душка, то же самое делай. Годовщина нашего последнего путешествия, помнишь, как уютно было[252]. Старица добрая тоже ушла, ее образ всегда со мной[253]. Раз получила письмо от Демидовой из Сибири. Очень бедна. Так хочется Аннушку (А.П. Романова или А.Я. Уткина) повидать, о многом мне расскажет. Вчера 9 месяцев, что заперты[254]. Больше 4-х, что здесь живем. Это английская сестра мне писала? Или кто? Удивляюсь, что Ники и семья не получили образа, который им до нашего отъезда посылала. Жалко, что добрая Федосья не с вами. Привет и спасибо моему верному, старому Берчику и Насте (прислуга А.А. Вырубовой). Этот год ничего им давать не могу под елкой, как грустно. Родная моя, молодец дорогой, Христос с тобой. Надеюсь, что письмо 17 получишь, соединимся в молитвах. Спасибо отцу Досифею и отцу Иоанну, что не забыли.

Я утром в постели пишу, и Jimmy спит у меня прямо под носом и мешает писать. Ортипо[255] на ногах, теплее им так. Подумай, добрый Макаров (комиссар) послал мне 2 месяца тому назад Святого Симеона Верхотурского, Благовещение, из «mauve» (лиловой) комнаты и из спальни над умывальником Мадонну; 4 маленькие гравюры над «mauve» кушеткой, 5 пастелей Каульбаха из большой гостиной, сам все собрал и взял – мою голову (Каульбаха). Твой увеличенный снимок из Ливадии, Татьяна и я, Алексей около будки с часовым, акварели А(лександра) III, Ник(олая) I. Маленький коврик из спальни – моя соломенная кушетка (она стоит в спальне теперь и между другими подушками, та из роз от Сайде Муфти-заде, которая всю дорогу с нами сделала). В последнюю минуту ночью ее взяла из Царского Села и спала с ней в поезде и на пароходе – чудный запах меня порадовал. Ты имеешь известие от Гахама (С.М. Шапилала)? Напиши ему и поклонись. Сыробоярский был у него летом, помнишь его? Он теперь во Владивостоке.

22 градуса сегодня, ясное солнце. Хочется фотографию послать, но не решаюсь по почте. Помнишь Клавдию М. Битнер, сестра милосердия в Лианозовском лазарете, она дает детям уроки, счастье такое. Дни летят, опять суббота, всенощная в 9 час. Устроились уютно с нашими образами и лампадками в углу залы, но это не церковь. Привыкли эти 3½ года быть почти ежедневно до лазарета у Знаменья[256] – очень не достает. Советую Жилику (П. Жильяр) написать. Вот перо опять наполнили! Посылаю макароны, колбасу, кофе – хотя пост теперь. Я всегда из супа вытаскиваю зелень, чтобы бульон не есть, и не курю. Все мне так легко, и быть без воздуха, и часто почти не сплю, тело мне не мешает, сердце лучше, так как я очень спокойно живу и без движений, была страшно худа, теперь менее заметно, хотя платья как мешки и без корсета еще более худая. Волосы тоже быстро седеют. Дух у всех семи бодр. Господь так близок, чувствуешь его поддержку, удивляешься часто, что переносишь вещи и разлуки, которые раньше убили бы. Мирно на душе, хотя страдаешь сильно, сильно за Родину, и за тебя, но знаешь, что в конце концов все к лучшему, но ничего больше решительно не понимаешь – все с ума сошли. Бесконечно тебя люблю и горюю за свою «маленькую дочку» – но знаю, что она стала большая, опытная, настоящий воин Христов. Помнишь карточку Христовой невесты? Знаю, что тебя тянет в монастырь (несмотря на твоего нового друга!). Да, Господь все ведает, все хочется верить, что увидим еще храм Покрова с приделами на своем месте – с большим и маленьким монастырем. Где сестра Мария и Татьяна? Мать генерала Орлова (Александра Афтогеновича) писала. Знаешь, Иван (И.А. Орлов) был убит на войне, и невеста (княжна Волконская) убилась из отчаяния, лежат они с их отцом. Алексей (А.А. Орлов) на Юге, не знаю где. Привет моим дорогим уланам (лейб-гвардии Уланского ее величества полка) и отцу Иоанну, всегда о них всех молюсь.

После годовщины, по-моему, Господь умилосердится над Родиной. Могла бы часами еще писать, но нельзя. Радость моя, сожги письма все, в наши тревожные времена это лучше, у меня тоже ничего не осталось прошлого, дорогого. Мы все тебя нежно целуем и благословляем. Господь велик и не оставит своей всеобъемлющей любви… бодрствуй. Буду особенно вспоминать в праздник, молиться и надеяться, что увидимся, когда, где и как одному Ему известно, и будем все Ему передавать, Который лучше нас все знает.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[257]

(Открытка, адресованная в собственный лазарет А.А. Вырубовой в Царском Селе)

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Сердечный привет вам всем и отцу Кибардину, другим служащим и отцу Досифею, Берчику (слуга А.А. Вырубовой), хозяйке милой. Часто всех вспоминаем. Живем хорошо. Очень холодно – 23 градуса. Но яркое солнце – все здоровы. Как Бобков и его жена? Живут ли они еще в домике с матушкой? Думаю о постройке церкви, как катались на маленьких санях. Грустно, но Бог милостив.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[258]

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Много о Вас, милая, думаю; грустно и тоскливо на душе. Тяжела разлука с дорогими и любимыми… без известий.

Но Господь милостив и их охраняет, и услышит молитвы, и видит слезы матери. Боже мой – эти переговоры о мире… позор величайший. А по моему глубокому убеждению, Господь этого не допустит[259]. По-моему, самое худшее прошло – хотя много еще тяжелого впереди. Но душа как-то чувствует свет. Невозможно падать духом. Чувствуешь, что что-то свыше поддерживает все время и дает надежды на лучшие дни, светлые. Но терпеть надо еще и… молиться. Милая, читайте теперь почаще акафист «Нечаянной Радости» (образ в Кремле). Я его много читаю, и нужен он всем крепко верующим.

Рождество близко и… мир, но мир душевный хочется видеть в русских сердцах, а не измену с немцами. Солнце сияет за тучами, мы его только не видим, но оно старается нам показаться – откроем глаза, поднимем сердца, раскроем души, призовем Матерь Божью на помощь Родине. Сегодня праздник Нечаянной Радости[260]. Господь с Вами, милая. Горячо Вас люблю, за Вас обоих (мать и сын Сыробоярские) молюсь, и за Россию.

Сестра.

От великой княжны Татьяны Николаевны

А.А. Вырубовой[261]

Тобольск, 9 декабря 1917 г.[262]

Голубушка моя родная, постоянно думаю о тебе, молюсь, и много говорим и вспоминаем. Тяжело, что так давно не видались, но Бог поможет нам и, наверно, еще встретимся, в лучшие времена, чем те, которые мы переживаем. Вспоминаем добрую Ек. Вик. (Сухомлинову), нося ее брошки, и твои маленькие вещицы всегда с нами и так тебя напоминают. Живем тихо и мирно. Дни проходят очень скоро. Утром у нас уроки. Гуляем от 11–12 перед домом в загороженном для нас месте, завтракаем все вместе внизу. Иногда Мама с Алексеем с нами, но обыкновенно они одни наверху у Папы в голубом кабинете. Днем тоже гуляем часа ПЛ, если не очень холодно. Чай пьем наверху. Потом читаем или пишем, обедаем опять все вместе, а потом все остаются вечером у нас. Кто работает или играет в карты или во что-нибудь другое. Иногда Папа читает вслух.

И так каждый день то же самое. По субботам у нас бывает всенощная дома в зале в 9 часов вечера, так как до этого батюшка служит в церкви. Поет хор любителей, а раньше монахини[263]. По воскресеньям, когда пускают, ходим в ближайшую церковь Благовещения, в 8 часов утра, идем пешком [через] городской сад, кругом, конечно, стоят солдаты-стрелки, приехавшие с нами. Обедню служат для нас отдельно в правом приделе, а для всех – потом. По праздникам, к сожалению, приходится иметь дома молебен или обедницу; например, 6 декабря[264] пришлось быть дома. Грустно было в такой большой праздник не быть в церкви, но что же, не всегда можно делать, что хочешь, правда? Надеюсь, что ты можешь много ходить в церкви, если здоровье не мешает. А как твое сердце и нога? Передай, душка, привет Маре (Распутиной), сестре (А.А. Пистолькорс), О.В. (Лохтиной). Попроси помолиться, целую ее и всех, кто помнит. Видишь ли ты Сергея Петровича (графа Мусина-Пушкина). Помнишь, как мы тебя, бедную, дразнили? Жуку (санитар) привет. Кюре, старичку, если видишь. А где Тина с мужем – у нее на родине? Буду очень о тебе думать все это время. Храни тебя Бог, моя дорогая, горячо любимая душка. Рада, что родители Елизбара (князь Э.А. Эристов) такие добрые, его я хорошо знаю, а их не видала. Письма все идут через комиссара (Панкратова). Иза (баронесса С.К. Буксгевден) еще не приехала, – наверно, не была у тебя. Крепко целую как люблю. Христос с тобою.

Твоя Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[265]

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Дорогая моя Валентина Ивановна!

Получили ли Вы мое письмо от 29-го? Будьте добры передать это письмо нашему князю (Э.А. Эристову). Вам теперь, наверно, скучно без Л.Ф. (Красновой)? Но зато хорошо, что они (Красновы) вместе. Жаль бедного Филатова, что он так долго не может поправиться. Ведь он еще при нас лежал. Неужели все та же рана беспокоит или что-нибудь другое? А барон (Д.Ф. Таубе) наш как и Купыч? Надеюсь, О.П. (Грекова) хорошо отдохнула у своей подруги. У нас тут, слава Богу, тихо и спокойно. Такое чувство здесь, как будто живем на каком-нибудь далеком острове, и что получаем вести из другого мира. Массу глупых слухов пишут в газетах, как Вы, наверно, читали, но все вздор. Нам даже прислали вырезку из газеты, где было сказано о моем побеге в Америку!.. Надеюсь, Вы этому не поверили? Интересно, кто занимается этими глупыми выдумками? Наверно, люди много трудящиеся на пользу Родины – правда? Биби еще не писала, т. к. не знала куда – теперь напишу. Если будете писать мужу (генерал П.Г. Чеботарев), передайте ему привет. Могу себе представить его состояние теперь – несчастные, так их всех жаль, что слов нет высказать. Адресуйте письма прямо нам (кому пишете), т. к. все равно они проходят через комиссара (Панкратова), а так они быстро доходят. Играю довольно часто на рояле. Время быстро идет, и дни совсем незаметно проходят. Были морозы последние дни. Доходило до 24°, когда ветер, то очень режет лицо. Сегодня тише. Солнце светит каждый день. В Ц(арском) С(еле) этого не бывает в эти месяцы. Ну, всего хорошего, милая голубушка, Валентина Ивановна. Христос с Вами. Если кто захочет нам писать – пусть пишут прямо. Целую Вас крепко как люблю. Алюшу (В.П. Чеботареву) тоже и О.П. (Грекову). Всего хорошего.

Ваша Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны князю Э.А. Эристову[266]

Тобольск, 9 декабря 1917 г.

Шлю Вам самые сердечные пожелания к Светлому празднику. Дай Бог, чтобы он прошел тихо и спокойно. Благодарю за память, очень была тронута, что вспомнили. Будьте добры попросить Ваших родителей передать это письмо А.А. (Вырубовой). Мы очень им благодарны, что они ее приласкали в это тяжелое время. Всего хорошего. Шлю сердечный привет.

Сестра Татьяна.

На обратной стороне:

Как я рада знать, что у Вас все благополучно. Надеюсь, здоровье так же! У нас все пока, слава Богу, спокойно. Помните наши бои с блошками? Как хорошо было. Горячий привет и пожелания к празднику. Храни Вас Господь.

Сестра Ольга.

От государя императора Николая Александровича

А.А. Вырубовой[267]

(Секретка. Написано по-английски)

Dec. 10th 1917.

Thank you so much for your wishes on my namesday. Thoughts and prayers always with you poor suffering creature! Her M. read to us all your lines; horrid to think all you had to go through! We are alright here – it is quite quiet. Pity you are not with us. Kisses and blessings without end from your loving friend.

N.

Give my best love to your parents.

(Перевод с английского)

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Очень благодарю за пожелания к моим именинам[268]. Мысли и молитвы всегда с Вами, бедное, страдающее существо! Ее в(еличество) читала нам все Ваши письма; ужасно подумать, через что Вы прошли! У нас здесь все хорошо – очень тихо. Жаль, что Вы не с нами. Целую и благословляю без конца. Ваш любящий друг.

Н.

Мой сердечный привет Вашим родителям[269].

Письмо государя императора Николая Александровича на имя Анны Вырубовой

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[270]

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Какие теперь грустные праздники! Помню письма с фронта прошлую зиму – как елку готовили – концерт, подарки старой части тоже. Да – хорошо, что заранее не знаем, что судьба нам готовит!

Да, живешь в прошлом и в надежде лучших дней. Не надо так мрачно смотреть – голову наверх – бодрее всем в глаза смотреть. Никогда надежду не терять – непоколебимо верить, что пройдет этот кошмар. Не все потеряно – страна молодая – как после смертельной болезни, организм еще больше окрепнет – так и с дорогой Родиной будет. Вспомните мои слова – я так много пережила, страдала – старая в сравнении с Вами – все-таки сильнее верю и надеюсь, чем Вы.

Господь испытывает – а потом облегчит – полечит все ужасные раны. Немного еще потерпеть, с новым годом будут лучшие дни – хотя много еще тяжелого впереди – больно, столько кровопролитий, больно ужасно! Но правда должна окончательно победить. Вы молоды годами, много еще впереди работы всем, острый период пройдет, и тогда придется всеми силами снова работать, строить, творить, поправлять, чтобы Родина окрепла. Бывают времена, когда нигде себе места не найдешь, да я этого еще не испытывала, всегда была занята чем-то, благодаря Богу, раньше все в большом виде, теперь с детьми. Вам, конечно, в сто раз хуже, но поверьте мне, не может быть вечно плохо. Не могу Вас убедить, так как ничего не знаю о Вас, но глубоко верю в Божие милосердие и справедливость – надо страдать за большой грех, искупить вину, – потом поймете.

Будем обо всем этом говорить, но где, когда, как – это Богу одному известно. Как же жить, если нет надежды? Надо быть бодрым, и тогда Господь даст душевный мир.

Больно, досадно, обидно, стыдно, страдаешь, все болит, исколото, но тишина на душе, спокойная вера и любовь к Богу, Который своих не оставит и молитвы усердных услышит, и помилует, и спасет.

Смотрите на любимую природу – там солнце ярко светит, и так она должна в душе светить и удалять черные тучи.

Беспокоюсь за очень дорогих в Петрограде. Плохо там очень, большие беспорядки и ужасы, говорят, опять там – и все-таки душа бодрствует, это Господь Бог дает надежду и спокойствие. Беспокоишься больше 3-х лет за дорогих. Устало сердце, но молишься без конца, и верится.

Скучное пишу Вам, но так хочу моему бывшему раненому другу помочь, и опять не удается – не умею слов найти, но постарайтесь понять, что Бог выше всех, и все Ему возможно, доступно. Люди ничего не могут. Один Он спасет, оттого надо беспрестанно Его просить, умолять спасти Родину дорогую, многострадальную.

Как я счастлива, что мы не за границей, а с ней все переживаем. Как хочется с любимым больным человеком все разделить, вместе пережить и с любовью и волнением за ним следить, так и с Родиной.

Чувствовала себя слишком долго ее матерью, чтобы потерять это чувство – мы одно составляем, и делим горе и счастье. Больно нам она сделала, обидела, оклеветала и т. д., но мы ее любим все-таки глубоко и хотим видеть ее выздоровление, как больного ребенка с плохими, но и хорошими качествами, так и Родину родную. Но довольно об этом. Да, природа самое лучшее, но и она все-таки меняется, летом, зимой: туманы, буря, шквалы и так далее, так и с человеком, и так же со страной – все повторяется, но масштаб другой.

Что у других лучше: не думаю, чтобы Вы там сумели жить. Надо раньше найти в себе покой и мир, тогда можно везде жить, в свободе, в узах, тяжело, может быть, страшно, но душа должна оставаться не тронута: крепка, глубока, тверда, как стена. Ведь, как жестоко другие все разрушают, что сам строил с отвагой, любовью – больно, но перенести должен человек. Если бы видели боль и кротость, Вы бы поняли его (т. е. государя).

4 месяца, что мы здесь – что в неволе. Помните вечера в лазарете и у нас. Столько неизгладимых воспоминаний на всю жизнь. Дай нам Бог встретиться в новом году – очень надеюсь. Тяжело вдали от всех друзей.

Желаю Вам в новом году доброго здоровья, мира душевного, работы и счастья. Шлем горячий привет и пожелания. До свидания! Будьте хранимы (крещу). Всего наилучшего, поправляйтесь скорее[271]. Ждем известий.

Сестра.

От великой княжны Ольги Николаевны

А.А. Вырубовой[272]

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Душка моя дорогая!

Какая была радость увидеть твой дорогой почерк и твои вещички. Спасибо за все присланное. Духи так сильно и живо напомнили твою комнату и тебя, конечно, что грустно. Очень часто тебя вспоминаю и крепко, крепко целую и люблю. Мы, четыре, живем в крайней голубой комнате[273]. Устроились очень уютно. Против нас, в маленькой голубой комнате, уборная Папы и брата, около, в розовой, Алексей и Нагорный[274]. В коричневой – спальня Мамы и Папы, около – красная гостиная, и за залой кабинет его. Когда сильные морозы, довольно холодно дует в окно. Были сегодня в церкви. Ну, всего тебе светлого и тихого к празднику. Христос с тобою, родная душка. Еще и еще целую и обнимаю.

Всегда твоя Ольга.

От великой княжны Татьяны Николаевны

А.А. Вырубовой[275]

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Душка моя дорогая Аня.

Ужас как была рада от тебя услышать. Спасибо за записочку и вещицы. Ек. Викт. (Сухомлинову) поблагодари за брошки. Написала тебе вчера через Эрнстова[276]. Рада, что с ним познакомилась, он очень симпатичный. Странно выходит, что мы живем там, где ты останавливалась[277]. Помни, что эту посылку посылаем негласно: единственный случай удался, больше, наверное, не выйдет. А вчерашнее письмо послала как все, через комиссара (Панкратова). Постоянно о тебе думаю, моя дорогая. Много о тебе говорим, но, к сожалению, только между нами. Твой браслет всегда ношу и никогда не снимаю, который ты мне дала 12 января[278]. Помнишь уютные вечера у камина? Как было хорошо. А Линевича (А.Н.) и Гротена (Я.Я.) не видала больше? Ну, до свиданья, моя родная, хорошая, Аня-душка. Храни тебя Бог, целую крепко как люблю, девочек и О.В. (Лохтину). До свиданья… но когда?

Твоя Татьяна.

Комната великих княжон в губернаторском доме в Тобольске

От великой княжны Татьяны Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны М.С. Хитрово[279]

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Ритка моя дорогая!

Давно не писала Вам, да и Вы тоже! Поблагодарите Михаила Николаевича за поздравление к 6-му[280]. Были сегодня у обедни. Днем опять гуляли. Пасмурно, но не очень холодно. Эти дни был сильный мороз, ночью доходило до 24°. Ветер был, т. ч. не особенно приятно жег лицо. Но зато было чудное солнце все время. Выходили все-таки каждый день, два раза. Живем по-старому. Новостей никаких. Получаем изредка письма из Ц(арского). Наш князь (Э.А. Эрастов) опять лежит в лазарете – только не знаю, что с ним. Барон (Д.Ф. Таубе) тоже там. Пишет ли он Вам когда-нибудь? Много ли знакомых сейчас в Одессе? Как проводите день, что поделываете? Отросли ли волосы? У нас они хорошо растут. Как раз можно делать пробор, но и то, если не намочить хорошенько, то не всегда держится. Но как удобно так ходить. Моешь голову, сколько хочешь, не надо причесываться. А что Даля (Толстая) уже носит прическу или нет еще? Я забыла, сколько ей теперь лет? Нет, она, кажется, моложе Анастасии. Лили (Ю.А. Ден) жила у Зиночки (Толстой) или где-нибудь в гостинице, и с сыном (А.К. Ден) приехала или одна? Простите, Рита, душка, за столько вопросов, но когда долго не видишься, то многого не знаешь, что всегда интересно – правда ведь? Работаем много, вышиваем, вяжем и т. д. Все-таки надо же подарить что-нибудь всем нашим на елку. Пишите прямо нам, т. к. все равно комис(сар Панкратов) их читает. Ну, вот. Желаю Вам, Рита милая, всего хорошего, хорошо и весело провести праздники Рождества Христова. Крепко, крепко целую Вас и всех. Привет Н.Н. и Н.Д.

Татьяна.

Крепко тебя целую и желаю всего хорошего к празднику и Новому году. Почему не пишешь?

Ольга.

От великой княжны Марии Николаевны

А.А. Вырубовой[281]

Тобольск, декабрь 1917 г.

Здравствуй, дорогая моя! Как давно тебе не писала, милая, так рада была получить твою записочку. Грустно очень, что не видимся, но Бог даст, опять встретимся, и тогда такая радость будет. Живем в доме, где ты была[282]. Помнишь комнаты? Они очень уютные, в особенности когда везде свои вещи. Гуляем каждый день два раза. Есть милые люди и здесь. Вспоминаю тебя, душку, ежедневно и очень люблю. М. Гиббс дал нам твои карточки, так приятно было их иметь. Гостины брошки носим[283]. Нюхали все твои духи, так напомнило тебя. Всего тебе желаю хорошего от Бога и крепко и горячо целую. Не скучай, Христос с тобою. Крепко тебя любящая.

М.

Всем твоим привет.

От великой княжны Марии Николаевны З.С. Толстой[284]

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Мы живем тихо, гуляем по-прежнему два раза в день. Погода стоит хорошая, эти дни был довольно сильный мороз. А у Вас, наверное, еще теплая погода? Завидую, что Вы видите чудное море! Сегодня в 8 часов утра мы ходили к обедне. Так всегда радуемся, когда нас пускают в церковь, конечно, эту церковь сравнивать нельзя с нашим собором[285], но все-таки лучше, чем в комнате. Сейчас все сидим у себя в комнате. Сестры тоже пишут, собаки бегают и просятся на колени. Часто вспоминаю Царское Село и веселые концерты в лазарете; помните, как было забавно, когда раненые плясали; также вспоминаем прогулки в Павловске и Ваш маленький экипаж, утренние проезды мимо Вашего дома. Как все это, кажется, давно было. Правда? Ну, мне пора кончать. Всего хорошего желаю Вам и крепко Вас и Далю (дочь З.С. Толстой) целую. Всем Вашим сердечный привет.

Мария.

От великой княжны Анастасии Николаевны

А.А. Вырубовой[286]

Тобольск, 10 декабря 1917 г.

Моя родная и милая, спасибо тебе большое за вещицу. Так приятно ее иметь, так как ужасно напоминает именно тебя. Вспоминаем и говорим о тебе часто и всегда молитвенно вместе. Собачка (Джимми)[287], которую ты подарила, всегда с нами и очень мила. Устроились тут уютно. Мы четыре живем вместе. Приятно видеть

из окон маленькие горы, которые покрыты снегом. Сидим много на окнах и развлекаемся, глядя на гуляющих. Привет Жуку (санитар А.А. Вырубовой). Всего хорошего тебе желаю, моя дорогая. Целую крепко очень. Христос с тобою.

Твоя А.

От великой княжны Ольги Николаевны

В. И. Чеботаревой[288]

Тобольск, 14 декабря 1917 г.

Дорогая Валентина Ивановна!

Я Вас еще не благодарила за милое письмо, которому очень обрадовалась. Писала Вам 7 ноября (см. выше), но не знаю, получили ли. У нас все пока, слава Богу, благополучно; все здоровы, кроме Мамы, которой, как Вы знаете, трудно дышать на холоде, много гуляем. Морозы все время около 20 гр., и солнце все время, что очень приятно. Получила вчера письмо от Р. (Хитрово) еще из Од(ессы), от 14 ноября, долго шло почему-то, а иногда удивительно скоро. Встретила она там нашего маленького черногорца. От Биби ничего не слышала с сентября; должно быть, забыла о существовании тоболяков.

Передайте поклон Лид. Фед. (Красновой) и всем, кто помнит, а эту открытку барону (Д.Ф. Таубе), и Евг. Петр., если знаете адрес последнего.

Вас и Алюшу (дочь В.И. Чеботаревой) крепко целую, милая Валентина Ивановна, и желаю всего хорошего к празднику и Новому году. Надеюсь, имеете добрые вести от мужа (генерал П.Г. Чеботарев). Будьте здоровы.

Ольга.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[289]

Тобольск, 15 декабря 1917 г.

Родная, милая, дорогая моя, опять пишу тебе не как обыкновенно, так что благодари Аннушку[290] за вещи и пиши мне осторожно. Моих все еще ко мне не пустили[291], они уже 11 дней здесь, и не знаю, как дальше будет. Иза (баронесса С.Е. Буксгевден) опять коликой заболела, говорят, ее впустят (когда приедет), так как у нее дозволение есть, но сомневаюсь. Странно, что она у тебя не была. Знает ли она твой адрес, но слишком верно боится, и совесть не чиста все-таки. Помнит, наверное, мои слова зимой – что, может быть, будет время, когда ее тоже от меня отнимут и не допустят опять. Она живет на Гороховой у племянницы Miss Mathers, которая тоже с ней. Madame Zizi (Е.А. Нарышкина) на Сергиевской, 54. Отец Александр (Васильев), говорят, еще очень болен, он отслужил напутственный молебен у Спасителя для моих трех[292]. Надеюсь, что наши вещи получишь к празднику, отослали их только вчера; это Аннушка мне все готовит с Волковым (камердинер государыни) вместе. Другим посылаю через Маделен (М.Ф. Занотти), так что пользуюсь этим образом, и другим могу писать. Только пиши, когда получишь. Я в книге отмечаю, когда посылаю, так что писала 10-го, а послала 14-го и до этого 9-го (см. выше). Рисованые карточки ты все получила? Посылаю еще муки на днях.

Чудные дни – яркое солнце, все розовое, блестит – инеем покрыто, светлые лунные ночи. Наверно, идеально на горе, а они (т. е. государь и августейшие дети) бродят по двору… Так хотелось бы приобщиться святых тайн, но так неудобно все теперь – на все надо просить позволенья. Ты прочти Премудрость Соломона и Иисуса Сираха. Иова я не успела все отметить[293] – каждый раз находишь новое. Вот Премудрости Иисуса Сираха читала летом лежа около пруда (в Царском Селе), окруженная солдатами. Как я рада, что ничего из твоих вещей не потеряли – альбомы все оставила в сундуке с моими. Грустно без них, но лучше так, а то очень больно смотреть, вспоминать. Есть вещи, которые отгоняю от себя, убивают они, слишком свежи еще в памяти – все прошлое. Что впереди, не догадываюсь. Господь знает и по-своему творит. Ему все передала. Помолись за нас и за тех, кого мы любим, и за дорогую родину, когда бываешь у Скоропослушницы; ужасно люблю ее чудный лик. Что пишут про чудотворную икону в Покровском? Попрошу через Чемодурова (камердинер государя) особенно в воскресенье вынимать частицу за тебя и всех наших, наверно, ты будешь говеть с нами. Надеюсь, что мы будем у обедни.

Где твоя бедная бабушка – часто ее вспоминаю в ее одиночестве и твои рассказы, помнишь. Кто тебе «happy Christmas» («с Рождеством Христовым») скажет по телефону? Прошлый год ты у нас жила. А где Сережа (Танеев) с женой? Ты их никогда не вспоминаешь в письмах. Ты знаешь, Линевич женился и Гротен тоже, прямо из крепости. Ты не видела Маню Ребиндер, они летом были еще в Павловске, с нашего отъезда о них больше ничего не знаю. А где епископ Исидор и Мельхисидек (епископ Кронштадтский)? А про Протопопова[294] не знаешь – говорят, что у него прогрессивный паралич? Понимаю, что ты ничего писать не сумеешь пока. Слишком все свежо, раны болят, странная наша жизнь вообще. Не правда ли? Целые тома описывала бы. Зиночка Толстая с мужем и детьми давно в Одессе, в собственном доме живут – очень часто пишут, трогательные люди. Рита (Хитрово) гостит у них очень редко, она нам пишет. Ждали они в октябре Лили (Ю.А. Ден), о ней уже ничего 4 мес. не знаю. Маленький Седов (помнишь его) тоже вдруг очутился в Одессе, прощался с полком[295]. Про Малину ты ничего не слыхала? Эристов тебе передал Татьянино письмо (от 9 декабря, см. выше)? Байба и вся семья в Ялте, кроме мужа (граф П.Н. Апраксин), который в Москве в Церковном соборе. Федоров (лейб-хирург) в Москве, учителя Петров (П.В.) и Конрад в Царском, там Мари Ридигер. Муж мадам Комстадиус (генерал-майор Н.Н. Комстадиус) умер (11 октября 1917 г.). Стараюсь тебе обо всех давать известия. Хотя ты, наверно, больше знаешь, чем я. Где Горяйнов, остался ли он при своем хозяине?

Дети носят брошки Ек. Вик. (Сухомлиновой), а я твою фотографию вставила в рамку и повесила на стене, так что, лежа в кровати, всех твоих вижу. Ты не увидишь мать генерала Орлова (А.А)? Я знаю, что ты ее не так любишь, но она такая одинокая. Иван (поручик И.А. Орлов) убит, Алексей (А.А. Орлов) далеко, она одна, и могила в Царском, жаль старушку. Вяжу маленькому (наследнику цесаревичу) теперь чулки, он попросил пару, его в дырах, а мои толстые и теплые. Как зимой прежде вязала, помнишь? Я своим людям тоже делаю, все теперь нужно. У Папы (государь) брюки страшно заштопаны тоже, рубашки у дочек в дырах… У Мамы (государыня) масса седых волос. Анастасия очень толстая (ее отчаяние), как Мари раньше была, большая, крупная до талии – надеюсь, что вырастет еще. Ольга худая, Татьяна тоже, волосы чудно растут, так что без шали бывают (как Рита (Хитрово) зимой). Подумай, газеты пишут, что князь Трубецкой (Володя) соединился с [генералом А.М.] Калединым, молодец. Вдруг писала по-английски. Не знаю, хорошо ли это или нет, ведь пока Аннушка[296] не с нами, пишу иначе, а ты сожги мои письма – вдруг опять придут и осмотр сделают.

17-го[297] все молитвы и мысли вместе, переживаем опять все. Были утром у обедни, такое утешение. Наших[298] не пускают, так как у них нет позволения из Петрограда, но надеются, когда соберется Учредительное собрание. Солдаты и Панкратов (комиссар наш) не пустят, ждут другие комнаты, которые подешевле, но страшно трудно найти. Очень они обижены и подозревают, что слуги в нашем доме против них интригуют, что неправда, так что если Аннушка глупости напишет, знай, что неправда. Чемодуров насплетничал из болтливости – это его слабая сторона, а то он чудный. Вам его жена взяла мою записку в соборе на горе, архиерейская служба шла, тогда не принято поминать за здравие, но когда диакон узнал, что это от меня, громко прочитал все имена, так рада. Диакон даже оставил у себя записочку. Е(пископ) Гермоген (Тобольский) страшно за Father (отца, государя императора) и всех[299]. За упокой дала записочку в нашей церкви (и чувствовала таким образом – соединяюсь со всеми, крест его был у нас и во время всенощной лежал на столе).

Надо кончать письмо, уж очень длинное. До свиданья, родная моя, буду особенно за тебя молиться, когда праздники. Помнишь, начали новый год вместе. Н.П.[300] тоже. В эти 11 лет никогда не случалось так долго с тобой расставаться. Храни тебя Христос. Крепко, крепко. Всем милым, добрым, которые нас вспоминают, привет. Мои тебя нежно целуют. Родителям (А.С. и Н.И. Танеевым) привет.

М.

От государыни императрицы Александры Феодоровны М.М. Сыробоярской[301]

Тобольск, 18 декабря 1917 г.

Сколько у вас тревог и переживаний! И все придется одной в себе держать. Как хотелось бы Вас видеть, утешить, согреть страдающую душу. Кто теперь не страдает? Сколько слез и молитв, стоны и рыдания поднимаются к Творцу Небесному. Неужели Он не услышит вопль? Да, услышит и пошлет утешение, бодрость духа, умилосердится. Многострадальному Иову[302] пришлось столько претерпеть, а теперь наше время пришло, и вся Россия страдает от влияния зла, «беса», по другим словам, запутал он умы, искусил заблудших. Но пройдет это в свое, нам, смертным, неизвестное, время. Несет народ тяжелое бремя: все, что обещали ему и что сдержать не в силах, один обман от самого начала. Боже, спаси и услышь наши слезные мольбы. Были утром у обедни. Погода так добра, только 6 гр. Вообще мало снега, а ветер сильный. Надеюсь, что письмо дойдет к праздникам. Желаю Вам всяких благ. Господь Бог благословит и сохранит Вас и Ваших дорогих. Дети и я горячо Вас целуем.

Сестра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[303]

(Написано по-английски)

Тобольск, 20 декабря 1917 г.

Кажется мне странным писать по-английски после 9 тяжелых месяцев. Конечно, мы рискуем, посылая этот пакет, но пользуюсь Аннушкой[304]. Только обещайся мне сжечь все мои письма, так как это могло бы тебе бесконечно повредить, если узнают, что ты с нами в переписке. Люди ведь еще совсем сумасшедшие. Оттого не суди тех, которые боятся видать тебя. Пускай люди придут в себя. Ты не можешь себе представить радость получить твое письмо. Читала и перечитывала его сама и другим. Мы все вместе радовались ему, какое счастье и благодарность знать, что ты на свободе наконец! Я не буду говорить о твоих страданиях. Забудь их, с твоей фамилией[305], брось это все и живи снова. О стольком хочу сказать, и сказать ничего не могу. Я отвыкла писать по-английски, так как писала карточки без всякого значенья. Твои духи так напомнили тебя – передавали их друг другу вокруг чайного стола, и мы все ясно представляли себе тебя. Моих духов, «Белой розы», у меня нет, чтобы тебе послать, надушила шаль, которую послала тебе, «verveine». Благодарю тебя за лиловый флакон и духи, чудную синюю кофточку и вкусную пастилу. Дети и он так тронуты, что ты послала им свои собственные вещи, которые мы помнили и видели в Царском. У меня ничего такого нет, чтобы тебе послать. Надеюсь, ты получила немного съедобного, которое я послала через Лоткаревых (Лашкаревых?) и г-жу Краруп. (Послала тебе по крайней мере 5 нарисованных карточек, которые ты всегда можешь узнать по моим знакам («свастика»)[306], выдумываю всегда новое. Да, Господь удивительно милосерд, послал тебе доброго друга во время испытаний, благословляю его за все, что он сделал, и посылаю образок. Как всем, кто добр к тебе. Прости, что так плохо пишу, но ужасное перо, и пальцы замерзли от холода в комнате.

Были в церкви в 8 часов утра. Не всегда нам позволяют. Горничных[307] еще не пустили, так как у них нет бумаг; нам ужасный комиссар (Панкратов) не позволяет, и комендант (полковник Кобылинский) ничего не может сделать. Солдаты находят, что у нас слишком много прислуги, но благодаря всему этому, я могу тебе писать, и это хорошая сторона всего. Надеюсь, что это письмо и пакет дойдут до тебя благополучно. Напиши Аннушке, что ты все получила, – они не должны догадываться, что мы их обманываем, а то это повредит хорошему коменданту (полковнику Кобылинскому), и они его уберут.

Занята целый день, уроки начинаются в 9 часов (еще в постели), встаю в 12 часов. Закон Божий с Татьяной, Марией, Анастасией и Алексеем. Немецкий 3 раза с Татьяной и 1 раз с Мари, и чтение с Татьяной. Потом шью, вышиваю, рисую целый день с очками, глаза ослабели, читаю «хорошие книги», люблю очень Библию, и время от времени романы. Грущу, что они могут гулять только на дворе за досками, но, по крайней мере, не без воздуха, благодарны и за это.

Он (государь император) прямо поразителен – такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но поражаюсь, глядя на него. Все остальные члены семьи такие храбрые и хорошие, и никогда не жалуются, – такие как бы Господь и наш Друг хотели бы. Маленький (наследник цесаревич) – ангел. Я обедаю с ним, завтракаю тоже, только иногда схожу вниз. Священника для уроков не допускают. Во время службы офицеры, комендант и комиссар стоят возле нас, чтобы мы не посмели говорить. Священник очень хороший, преданный[308]. Странно, что Гермоген здесь епископом, но сейчас он в Москве[309]. Никаких известий из моей бывшей родины и Англии? В Крыму все здоровы. М.Ф. (императрица Мария Феодоровна) была больна и, говорят, постарела. Сердцу лучше, так как веду тихую жизнь. Полная надежда и вера, что все будет хорошо, что это худшее, и вскоре воссияет солнце. Но сколько еще крови и невинных жертв?! Мы боимся, что Алексея маленький товарищ из Могилева был убит, так как имя его среди маленьких кадетов, убитых в Москве. О Боже, спаси Россию! Это крик души и днем и ночью – все в этом для меня – только не этот постыдный ужасный мир… Я чувствую, что письмо мое глупо, но я не привыкла писать, хочу столько сказать, и не могу. Я надеюсь, ты получила мое вчерашнее письмо через Марию Феод. – дочку. Как хорошо, что ее муж занимается твоим лазаретом. Вспоминаю Новгород и ужасное 17-е число[310], и за это тоже страдает Россия. Все должны страдать за все, что сделали, но никто этого не понимает.

Я только два раза видела тебя во сне, но душой и сердцем мы вместе и будем вместе опять, – но когда? Я не спрашиваю, Бог один знает. Благодарю Бога каждый день, который благополучно прошел. Я надеюсь, что не найдут эти письма, так как малейшая неосторожность заставляет их быть с нами еще строже, т. е. не пускают в церковь. Свита может выходить только в сопровождении солдата, так что они, конечно, не выходят. Некоторые солдаты хорошие, другие ужасные. Прости за почерк, но очень торопилась, и на столе мои краски и т. д. Я так рада, что тебе нравится моя синяя книга, в которую я переписывала.

Ни одного твоего письма не оставляю, все сожжено – прошедшее как сон! Только слезы и благодарность. Мирское все проходит: дома и вещи отняты и испорчены, друзья в разлуке, живешь изо дня в день. В Боге все, и природа никогда не изменяется. Вокруг вижу много церквей (тянет их посетить) и горы. Волков (камердинер государыни) везет меня в кресле в церковь – только через улицу – из сада прохожу пешком. Некоторые люди кланяются и нас благословляют, другие не смеют. Каждое письмо читается, пакет просматривается… Поблагодари добрую Ек. Вик. (Сухомлинову) от нас, очень тронуты. Father (государь) и Алексей грустят, что им нечего тебе послать. Очень много грустного… и тогда мы тебя вспоминаем. Сердце разрывается по временам, к счастью, здесь ничего нет, что напоминает тебя, – это лучше – дома же каждый уголок напоминал тебя. А, дитя мое, я горжусь тобой. Да, трудный урок, тяжелая школа страданья, но ты прекрасно прошла через экзамен. Благодарим тебя за все, что ты за нас говорила, что защищала нас и что все за нас и за Россию перенесла и перестрадала. Господь один может воздать. (…) Наши души еще ближе теперь, я чувствую твою близость, когда мы читаем Библию, Иисуса Сираха и т. д.[311] Дети тоже всегда находят подходящие места, – я так довольна их душами. Надеюсь, Господь благословит мои уроки с Бэби (наследник цесаревич) – почва богатая – стараюсь как умею – вся жизнь моя в нем. Ты всегда со мной, никогда не снимаю твое кольцо, ночью одеваю на браслет, так как оно мне велико – и ношу всегда твой браслет.

Тяжело быть отрезанной от дорогих после того, что привыкла знать каждую мысль. Благодарю за всю твою любовь, как хотела бы быть вместе, но Бог лучше знает. Учишься теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерд и не оставит тех, кто на него уповает.

Какая я стала старая, но чувствую себя матерью этой страны и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца, и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к государю, которая разрывает мое сердце, – но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь, смилуйся и спаси Россию!.. Страданье со всех сторон. Сколько времени никаких известий от моих родных. А здесь разлука с дорогими, с тобой. Но удивительный душевный мир, бесконечная вера, данная Господом, и потому всегда надеюсь. И мы тоже свидимся – с нашей любовью, которая ломает стены. Рождество без меня, в шестом этаже![312]… Не могу об этом думать.

Дорогое мое дитя, мы никогда не расставались, все простили друг другу, и только любим. Я временами нетерпеливая, но сержусь, когда люди нечестны и обижают тех, кого люблю. Не думай, что я не смирилась (внутренне совсем смирилась, знаю, что все это не надолго). Целую, благословляю, молюсь без конца. Всегда твоя

М.

Посылаю тебе письмо от Father (государя). Поблагодари тех, кто написали по-английски. Но лучше не говори, что мы пишем друг другу; чем меньше знают, тем лучше. Еще одна карточка тебе.

От великой княжны Ольги Николаевны

великой княгине Ксении Александровне[313]

(Надпись на конверте: «Таврической губ. Крым. Ай-Тодор. Великой княгине Ксении Александровне». Почтовая печать: Тобольск, 22.12.17. На обрат, стор. почт, печать: Кореиз Тавр, губ., 29.1.18. Почт, марка в 15 коп.)

Тобольск, 21 декабря 1917 г.

Здравствуй, душка, моя тетя Ксения. Не знаю, получила ли ты мое письмо от 9 ноября (см. выше), но все равно, пишу тебе еще. Во-первых, желаю много, насколько возможно, радостного к празднику, и чтоб Новый год принес больше доброго тебе, да и вообще всем. Как поживаешь и что поделываешь? Душка, маленькая, ты, наверное, стала совсем крошечной, а глаза большие, большие. Верно? Так жалко, если я права. Бог даст, все как-нибудь уляжется и успокоится. Говорят всегда, что ничего хорошего или счастливого долго не бывает, вернее, не длится, так по-моему, также и скверное когда-нибудь должно же кончиться. Верно? У нас все, слава Богу, насколько можно спокойно. Все здоровы, бодры, и не падаем духом. Сегодня начинаются у сестры и брата каникулы. А в гимназиях здесь уже больше недели, что распустили учеников. Снегу у нас все еще мало, мороз доходит до 20 гр., и солнце светит почти все время; ложится и встает ярким и красивым. Т. О.[314] нарисовала бы аппетитно. Видела сегодня бабушку во сне. Надела сейчас оранжевый шарф и почему-то вспомнила твою гостиную в Петрограде.

Мысли прыгают с предмета на предмет, почему письмо и выходит таким неосмысленным, за что прошу прощения. Ну, что бы еще написать? Волосы наши отрастают и у Марии вьются. Вот приятно так ходить. По вечерам играю с Триной (Е.А. Шнейдер), Валей Долг(оруковым) и Евг. Серг. Ботк(пньш) в бридж или тетку, а все остальные в безик. Иногда папа читает вслух. Мама целый день работает или рисует и красит; т. ч. все время занята и время скоро идет. По воскресеньям ходим в церковь целой процессией. Теперь кончаю, кое-как заполнив 4 страницы. Обнимаем и крепко целуем тебя и всех. God blese you darling[315].

Твоя горячо любящая Ольга.

Приписка вверху первой страницы:

Кланяюсь твоей Насте[316] и Miss Coster[317].

Т. Ольгу и Тихона (Куликовского) крепко обними и подави за меня.

От государыни императрицы

П.А. Жильяру[318]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины духовного содержания. Написано по-французски)

Que rien ne te trouble,

Que rien ne t’épouvante.

Tout passe,

Dieu ne change point.

La patience tout obtient.

Qui possède Dieu,

Rien ne lui manque:

Dieu seul suffit.

(Signet de Ste. Thérèse).

Noël. 1917. Tobolsk.

Alexandra.

Перевод с французского

Пусть ничто тебя не тревожит,

Пусть ничто тебя не страшит.

Все проходит, Бог вечен.

Все достигается терпением.

Кто хранит в сердце Бога,

Тот ни в чем не нуждается:

Бог – это все.

(Св. Тереза).

Рождество Христово.

1917. Тобольск.

Александра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны М.М. Сыробоярской[319]

Тобольск, 26 декабря 1917 г.[320]

Рядом с Вами очень уж беспокойно. Крепко за Вас утром и вечером молюсь. Немного устала: очень много пришлось вышивать, рисовать и т. д., чтобы все приготовить. Кончили во время, 24-го в 9 часов была елка для всех наших людей; в 9¼ всенощная; у елки так красиво, но грустно за далеких друзей. 25-го в 7 часов пошли к обедне. Принесена была чудотворная икона Знамения Божией Матери из Абалацкого монастыря[321] за 26 верст от Тобольска. Служили перед ней молебен. Так нашу церковь Знамения (в Царском Селе) и Вас, родная, вспоминала… Ясная погода. Наших женщин[322] не пускают, а одна бывшая фрейлина (баронесса С.К. Буксгевден), которая осталась из-за операции, мы все ее ждали, приехала с бумагами – позволением[323]. Приехала, и не пускают к нам. Сидит в другом доме. Очень это несправедливо. Бедные люди. Грустные праздники. Здоровы. Крепко целуем. Господь с Вами.

Сестра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны М.М. Сыробоярской[324]

(Рождественская карточка, нарисованная ее величеством[325]) Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Все здоровы. Тут тихо, хотя бывают тучи, которые теперь неизбежны. Но мы хладнокровно на них смотрим, привыкли к этому. Верим в Бога, Который сохраняет и бережет. С любовью рисовала Вам эту карточку.

Сестра.

От великой княжны Ольги Николаевны с припиской великой княжны Анастасии Николаевны

М.С. Хитрово[326]

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Здравствуй, Ритка милая!

Твое письмо от 7-го получила вчера вечером и очень за него благодарю. Написала я тебе, конечно, уже в воскресенье, т. ч. не знаю, получишь его или нет. Вот уже и праздники. У нас стоит в углу залы елка и издает чудный запах, совсем не такой, как в Царском. Это какой-то особый сорт и называется «бальзамическая елка». Пахнет сильно апельсином и мандарином, и по стволу течет все время смола. Украшений нет, а только серебряный дождь и восковые свечи, конечно, церковные, т. к. других здесь нет. После обеда, в Сочельник, раздавали всем подарки, большей частью разные наши вышивки. Когда мы все это разбирали и назначали кому что дать, нам совершенно напомнило [благотворительные] базары в Ялте. Помнишь, сколько было всегда приготовлений? Всенощная была около 10-ти вечера, и елка горела. Красиво и уютно было. Хор был большой и хорошо пели, только слишком концертно, а этого я не люблю. Ритка, знаешь, от Тили (Ю.А. Ден) мы не имеем ни строчки и вообще ничего с августа, что довольно странно, и знаем только из ваших писем, что она была в Од(ессе). Неужели она забыла о нашем существовании? Пишу тебе в большой зале, на громадном столе, где помещаются маленькие солдатики брата. А немного подальше Папа и четверо детей пьют кофе, а Мама еще не встала. Показалось солнце и светит на бумагу через мое правое плечо. За эти дни наконец прибавило снега, и гора наша растет. Я написала маленькому Черн., и на следующий же день получила его письмо. Пожалуйста, поблагодари его и передай большой привет. Катя пишет, также и Т. Соня. Биби уже месяца 3 молчит, Оля (Калзакова) еще дольше. Приехала Иза (баронесса С.К. Буксгевден), но ее из того дома (где жила свита) не пускают[327]. Видели только из окна. Теперь кончаю. Желаю тебе много счастья в будущем году и крепко целую, душка моя. Все шлют привет. Мама целует, здорова. Господь с тобой.

Твоя Ольга.

Сердечное спасибо, милая моя Рита, за поздравление. От Любы (Хитрово) получаю иногда письма. Часто вспоминаем. Целую крепко.

А(настасия).

От великой княжны Татьяны Николаевны с приписками великих княжон Ольги Николаевны, Марии Николаевны и Анастасии Николаевны

Е.С. Бехтеевой[328]

(Почтовая открытка)

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Спасибо Вам большое за поздравление и еще открытку через А.В. (Гендрикову). Желаю Вам всего хорошего в Новом году.

Татьяна.

Шлю привет и благодарность всем.

Ольга.

Сердечно благодарю за поздравления. Шлю горячий привет.

Анастасия.

От души благодарю Вас всех.

Мария.

Письмо великой княжны Ольги Николаевны на имя М.С. Хитрово

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[329]

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

У нас была елка для всех нас и живущих с нами.

Вечером 24-го в 9½ часов была у нас всенощная, довольно поздно, но священник не мог раньше освободиться; и за столом, со всеми образами, поставили елку и зажгли ее. Так она и простояла всю всенощную. Было очень красиво и уютно. На елку мы ничего не вешали[330].

Государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна в форме сестер милосердия с ранеными в госпитале

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[331]

Тобольск, 2 января 1918 г.

Милая, дорогая моя. Вот давно не имею известий от Вас, и меня это беспокоит. Сама писала Вам 26 и 18 декабря (см. выше), надеюсь, что Вы получили нарисованную карточку и образок, которые были вложены. Скучно знать, что Вы ждете – я пишу – а не доходят. Сын (А.В. Сыробоярский) тоже жалуется, хочет скоро выписываться[332].

Много, много о Вас думаю и беспокоюсь. Если у всех отнимают пенсию, то чем Вы будете жить? Ведь у Вас ничего нет. Не могу о Вас без слез вспомнить. В бывшие времена такие гадости, грехи, несправедливости не бывали. Так хочется Вам помогать, а не знаю, как. Все теперь трудно, не хозяин своим делам, и потом неприятно через других что-нибудь сделать. Все читают. Простите, что касаюсь таких вопросов, но не могу иначе. Вся Ваша жизнь меня интересует. Знаю, как Ал. Влад. (Сыробоярский) о Вас заботился, а теперь где хлопотать? куда обратиться? кого спросить? Никто ответа не даст, а если ответ будет, то обидный, жестокий. И сколько сидят без денег и ничего не поделать. Работу себе искать?

Есть несчастные офицеры-герои, которые дрова носят, на жел. дорогах работают, потом опять на службу ходят, чтобы семью голодающую накормить. Это безумно больно и тяжело. Вот свобода, до чего она нас довела. Идеал, революция, республика… Могут гордиться чудными, честными, справедливыми законами. И церковные свадьбы не считаются больше. Надеюсь, патриарх свое словечко скажет. Итак, мы кончили 1917 год. Дай нам Господь Бог перерождение и светлые дни в новом году. Дочери начнут год в кроватях – заболели вчера утром краснухой.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[333]

Тобольск, 4 января 1917 г.

Давно о Вас ничего не знаю. Беспокоимся. Понимаем, трудное положение. Как поживает бедная Знаменская? Знаю, что сестра (государыня императрица) послала ей маленькую помощь и не хочет, чтобы ее благодарили. Дайте только мне знать, когда она получит[334]. Все Вам кланяются. У детей краснуха, но не страдают. Помоги Вам Бог. Крепко целую.

А. Ф.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.А. Обух[335]

(Открытое письмо. «Терской обл. Кисловодск. Померанцевская, 15. Марии Андреевне Обух». Почтовые печати: 1) Кисловодск (дата неразб.); 2) На почт, марке в 5 коп. (дата неразб.)

Тобольск, 6 января 1917 г.[336]

Очень обрадовалась прелестной карточке маленького[337]. Спасибо, что вспомнили. Все здоровы. Где брат? Шлю Вам и Вашему мужу[338]сердечный привет и пожелания.

Ольга.

От великой княжны Марии Николаевны с припиской великой княжны Анастасии Николаевны одному из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в (Феодоровском) лазарете их имени в Царском Селе[339]

Тобольск, 6 января 1918 г.

Горячо благодарим за поздравление и открытку, которая напомнила лазарет. Как поживаете? Не болят ли Ваши старые раны? Желаем всего хорошего в Новом году и надеемся, что на новой службе Вам не будет слишком трудно. Шлем сердечный привет.

М.

Храни Вас Бог. Часто вспоминаем.

А.

От государя императора Николая Александровича великой княгине Ксении Александровне[340]

(Надпись на конверте: «Заказное. Крым, Таврической губ. Ай-Тодор. Великой княгине Ксении Александровне». Этикетка заказ, письма: 3. № 447. Тобольск. Почт, печать: Тобольск. На обрат, стороне: Кореиз Тавр. губ. 26.1.18. Написано на почтовой бумаге с именным вензелем) Тобольск, 7 января, 1918 г.

Милая, дорогая моя Ксения!

Очень обрадовала ты меня своим письмом, сердечное тебе за него спасибо.

Нам тоже бывает так отрадно получать от вас письма. План устройства гостиницы и распределения будущих должностей между вами – мне понравился, но неужели это будет в вашем доме?

Тяжело чрезвычайно жить без известий – телеграммы получаются здесь и продаются на улице не каждый день, а из них узнаешь только о новых ужасах и безобразиях, творящихся в нашей несчастной России. Тошно становится от мысли о том, как должны презирать нас наши союзники.

Для меня ночь – лучшая часть суток, по крайней мере, забываешься на время.

На днях в отрядном комитете[341] наших стрелков обсуждался вопрос о снятии погон и других отличий, и очень ничтожным большинством было решено погон не носить[342]. Причин было две: то, что их полки в Царском Селе так поступили, и другое обстоятельство – нападение здешних солдат и хулиганов на отдельных стрелков на улицах с целью срывания погон.

Все настоящие солдаты, проведшие три года на фронте, с негодованием должны были подчиниться этому нелепому постановлению. Лучшие две роты стр. полков живут дружно[343]. Гораздо хуже стала за последнее время рота стрелк. полка и отношения их к тем двум начинают обостряться.

Всюду происходит та же самая история – два-три скверных коновода мутят и ведут за собой всех остальных.

С нового года дети, за исключением Анастасии, переболели краснухой, теперь она у всех прошла.

Погода стоит отличная, почти всегда солнце, морозы небольшие.

Поздравления тебе к 24-му, дорогая Ксения[344].

Крепко обнимаю тебя, милую Мама и остальных всех.

Остаюсь с вами.

Сердечно твой, Ники.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[345]

Тобольск, 8 января 1918 г.

В такое страшное, мучительное время думаешь, что все церкви были бы переполнены в П(етрограде), но нет, почти совершенно пусты. Что же это такое? Как же не прибегнуть к Тому, от Которого все зависит? Если к Нему не обращаться – кто же спасет? Как чудны эти молитвы 6 января (Крещение Господне).

Так молилась, чтобы Господь дал разум, премудрость и страх Божий всем людям, чтобы Дух Господень нашел бы на всех. Боже, как все Христа распинают. Как Он ежечасно страдает из-за грехов мира… За нас Он умер, страдал и так мы ему отплатили!.. Больно на душе, вглубь смотреть, читать все в душах безумных слепцов… И Та, за всех страдающая, видит этот ад, рыдания своих детей, приносит Сыну своему все слезы и моления тех, которые еще не забыли прибегнуть к Ней за помощью, участием и предстательством. Ее, которая Его для нас, грешных, родила, жестоко мы, люди, заставляем страдать, но Она обещала всегда молиться за всех, к Ней прибегающих с мольбой.

Спасибо моей милой Знаменской, что хотела мне перчатки связать, но посылка, наверно, не дошла бы. Надеюсь, что она шаль носит, она (т. е. сама государыня) для того ее сделала, а не чтобы спрятать.

Между прочим, наших женщин (М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткина) все не желают пропускать к нам. 5 недель они уж здесь, а другой (баронессе С.К. Буксгевден), которая позволение имеет еще из Петрограда, тоже солдаты запретили войти к нам[346]. Конечно, это другие усердствуют, и заставили солдат так говорить. Мне их жаль, бедняжек, из любви приехали и так с ними обращаются. И очень дорого там жить. Родная моя, как у Вас там на квартире? Не холодно ли? Вы, конечно, не скажете, но берегите себя для тех, которые Вас нежно любят[347].

Говорят, что больше «семью» не пустят в церковь, кроме как на двунадесятые праздники и, может быть, в посту[348]. Разве это не мило? Душки такие. Не понимают они, что обедню нельзя иметь без походной церкви в доме[349]. Обедница это совсем не то, не та благодать, как в литургии, отнять эту радость и утешение жестоко. Отняли и выдумали глупейшую причину – каждый разное говорит: что будто бы солдаты не желают так рано вставать (а мы должны это из-за публики), но это им придется только каждому раз в три недели вставать от 8 до 9-ти; другие – будто плохие люди здесь, нехорошие (к чему тогда наша охрана с винтовками?), третьи – что публика хочет ближе смотреть и обижается, когда солдаты их отгоняют.

Только предлоги, чтобы показать, что они хозяева и могут командовать. Как это низко. Но пускай, не буду роптать, помню, что Господь везде слышит наши молитвы.

Сестра.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[350]

Тобольск, 8 января 1918 г.

Дорогая моя Валентина Ивановна!

Прошу Вас, пожалуйста, передать эти письма О.П. и ее мужу[351]. Странно это звучит, правда? Были ли Вы на их свадьбе? Где она была, т. е. в какой церкви, и вообще опишите, как все было. Буду очень ждать. Грустно, что мы не были. Получили ли Вы мое письмо от 9/ХП (см. выше) со вложением письма для нашего князя Э(ристова)! Мама тоже спрашивает, получили ли ее [письмо]? Напишите ей, она будет очень рада. Вложите ко мне, и я передам. Адресуйте просто «начальнику охраны» (полковник Кобылинский), а мне уже передадут, увидя, к кому письмо обращено. Вспоминаю Вас часто. Получили наконец письмо от Биби. Ужас, сколько времени не было от нее. Слыхали, во что превратилась Вера Игнатьевна (княжна Гедройц) и в чем ходит? Как скоро люди меняются – даже смешно! Видались ли с ней или она не показывалась?[352] Как Ваше здоровье и Алюши (дочь В.И. Чеботаревой)? С Вами ли Гриша (сын В.И. Чеботаревой) и где Л.Ф. с мужем?[353]Помните, как в прошлом году познакомилась с Гришей по телеф(ону), пока Вы болели – и потом, наконец, увидела его в натуральном виде…[354] Как это все кажется давно! Мы успели в три дня нового года переболеть краснухой, все, кроме Анастасии. Ужасно глупо – но, к счастью, скоро прошло. Уже выхожу гулять.

Ну, до свидания, моя милая Валентина Ивановна. Христос с Вами. Крепко целую и помню. Ваша

Сестра Татьяна, бывшая операционная сестра.

Гостиная Александры Феодоровны в Александровском дворце. На стене гобелен «Мария-Антуанетта со своими детьми», подарок французского правительства

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[355] [356]

Тобольск, 9 января 1918 г.

Милая, родная моя, дитя, спасибо тебе, душка, за разные письма, которые глубоко нас обрадовали. Накануне Рождества получила письмо и духи, тобой уже в октябре посланные. Потом еще раз духи через маленькую Н.[357], жалею, что ее не видала. Но мы все видели одного, который мог бы быть брат нашего Друга. Папа (государь) его издали заметил, высокий, без шапки, с красными валенками, как тут носят. Крестился, сделал земной поклон, бросил шапку на воздух и прыгнул от радости.

Скажи, получила ли ты разные посылки через знакомых с колбасой, мукой, кофе, чаем и лапшой, и подарки, письма и снимки через (…) М. Э. Г. Волнуюсь, так как говорят, открывают посылки со съестными продуктами. Тоже говорят, что лучше не посылать «заказные», они больше, на них обращают внимание, и оттого теряются. Начинаю сегодня номера ставить, и ты следи за ними. Твои карточки, серебряное блюдечко и Лили (Ю.А. Ден) колокольчик, тот пакет еще не могли передать. Мы все тебя горячо поздравляем с именинами – да благословит тебя Господь, утешит и подкрепит, обрадует. Нежно тебя обнимаю и целую страдальческий лоб.

Верь, дорогая, Господь Бог и теперь тебя не оставит. Он милостив, спасет дорогую, любимую нашу Родину и до конца не прогневается. Вспомни Ветхий Завет, все страдания израильтян за их прегрешения. А разве Господа Бога не забыли, оттого они счастья и благополучия не могут принести – разума нет у них. О как молилась 6-го (Крещение Господне), чтобы Господь ниспослал бы духа разума, духа страха Божия. Все головы потеряли, царство Зла не прошло еще, но страданье невинных убивает. Чем живут теперь, и дома, и пенсии, и деньги – все отнимают. Ведь очень согрешили мы все, что так Отец Небесный наказывает своих детей. Но я твердо, непоколебимо верю, что Он все спасет, Он один это может.

Странность в русском характере – человек скоро делается гадким, плохим, жестоким, безрассудным, но и одинаково быстро он может стать другим; это называется – бесхарактерность. В сущности – большие, темные дети. Известно, что во время длинных войн больше разыгрываются все страсти. Ужас, что творится, как убивают, лгут, крадут, сажают в тюрьмы – но надо перенести, очиститься, переродиться.

Прости, душка, что я тебе скучно пишу. Часто очень ношу твои кофты, лиловую и голубую, так как холодно в комнатах. Но морозы небольшие, изредка доходит до 15–20 гр., иногда выхожу, даже сижу на балконе.

Дети только что выздоровели от краснухи (кроме Анастасии). Получили ее от Коли Деревенки[358]. Обе старшие начали новый год в кровати, у Марии, конечно, температура поднялась до 39,5. Волосы у них хорошо растут. Теперь уроки опять начались, и я давала вчера утром три урока, сегодня же я свободна, оттого и пишу. 2-го я очень много о тебе думала, послала свечку поставить перед образом Св. Серафима. Даю в нашу церковь и в собор, где мощи, записки за всех вас дорогих. Подумай, тот (…) странник был здесь осенью, ходил со своим посохом, передал мне просфору через других. Начала читать твои книги, немного слог иной, чем обыкновенно написано. Здесь достали себе тоже хорошие книги, но времени мало читать, так как вышиваю, вяжу, рисую, уроки даю, и глаза слабеют, так что без очков уже не могу заниматься. Ты увидишь старушку.

Знаешь ли, у Николая Дм. аппендицит, он лежит в Одессе в госпитале. А у Сыробоярского месяц тому назад была операция. Скучает по матери, и в переписке такая милая, нежная, горячо верующая душа. Лили (Ю.А. Ден) должна была с ней познакомиться. Надеюсь, что ты все карточки получила: в пакете с колбасой тоже была одна вложена, они не все всегда удачны. Если письмо получишь, то просто пиши, спасибо за № 1.

Моих трех (М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткана) и Изу (баронессу С.К. Буксгевден) все не пускают к нам, не желают, и они глубоко огорчены, сидят так зря, но и Аннушка (А.П. Романова или А.Я. Уткина) таким образом более полезна. Образки для всех ты в посылке получила. Но где Сережа (С.А. Танеев) и Тина, ничего о них не знаю. Бедная Аля (А.А. Пистолькорс), надеюсь, не слишком грустит, и Бэби стал ли плохим вдали от нее, а милые детки Miss Ida с ней, я надеюсь. Знаешь, сестра Грекова должна была выйти замуж за барона Таубе на днях. Как я рада, что ты видела А.П. (Саблина) на днях, странно было в штатском, что он про брата (Я.П. Саблин) говорил.

Все прошло. Новую жизнь надо начинать и о себе позабыть. Надо кончить, душка моя. Христос с тобой. Всем твоим привет. Маму (Я.И. Танееву) целую. Еще раз нежно поздравляю. Скорей хочу рисунок кончить и вложить. Боюсь, что ужасные дни у вас, слухи долетают и про убийство офицеров в Севастополе. Боюсь за Родионова, он там с братом.

Твоя сестра М.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[359] [360]

Тобольск, 9 января 1918 г.

Милая и дорогая моя, очень я вам благодарна, что мне писали, получила сегодня от 30 и еще телеграмму. Вот я счастлива, что посылки дошли, должно быть их 4. Спасибо большое за открытки. Да, хорошо, что могли праздник в церкви провести, – да и я под елкой очень усердно за мою маленькую молилась, вспоминала прошлые годы. Помнишь, встречали в первый раз Новый год вместе.

Мне не легко, но я так благодарна за все, что имела, – я теперь старая и далеко от всего. Ты все, родная, понимаешь. Как твои все маленькие питомцы, наверно, они тебя радуют, но Мишу не надо баловать. Наконец Бэби будет со своими после разлуки.

Теперь я все иначе понимаю и чувствую – душе так мирно, все переношу, всех своих дорогих Богу отдала и Святой Божией Матери. Она всех покрывает своим омофором. Живем как живется. Привет старому Берчику. Господь Бог видит и слышит все. Дорогой О.В. (Лохтиной) привет. Ты теперь большая, и Бог к тебе близок. Милому Эрнстову (Э.А.) привет. Получил ли он письмо от тебя, что он про свадьбу говорил?[361] Где молодые живут? Носишь ли ты серый шарф, с горячей любовью вязала его.

Прощай, моя милая маленькая подруга. Господь с вами всеми дорогими. Дяде и Марии Алекс, привет. Очень тронута была красивой кофтой, которую давно получила. Доктору Кореневу мой привет. Говорят, ужас, что творится в городе (Петрограде). Храни вас Бог от всякого зла. Отцу Досифею поклон. Ваш раненый Денисов[362]так красиво работает, но стал очень пить, что жалко, жена его симпатичная, и ребенок в кудрях – душка.

Сын Путятина[363] с женой живут в доме ее брата, который он продал.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[364]

Тобольск, 11 января 1918 г.

Дети усердно катаются по маленькой горке[365], падают удивительным образом. Не понимаю, как себе не сломали еще шею. Все в синяках – но все равно – это единственное развлечение или сидеть у окна (что я очень люблю). Вчера сыграли 4-ю пьесу очень удачно, но так как нам мужчины не хватает, то Мария всегда должна эту роль играть. Головка лошади напоминает мне мою чудную, любимую – сама ее за границей купила – о, как я любила верхом ездить и править одной, двумя, четырьмя лошадьми, – даже шестью в лесу. Играла в теннис, гребла, каталась на байдарке, все это было в прошлом, в здоровые годы. У меня тоже была любимая собака шотландская, маленькая, с длинной шерстью. 12 лет жила со мной. Больше не хочу иметь. Слишком к ним привыкаешь, но теперь Анастасии маленькая японская собачка[366] почти всегда у меня на коленях.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[367]

(Написано на открытке Всемирного почтового союза с репродукцией на обратной стороне картины Барбиери Гуерчино (Лувр) – «Христос»)

Тобольск, 11 января 1918 г.

†

Пошли нам, Господи, терпенье

В годину буйных, мрачных дней

Сносить народное гоненье

И пытки наших палачей.

Дай крепость нам, о Боже правый,

Злодейство ближнего прощать

И крест тяжелый и кровавый

С Твоею кротостью встречать.

И в дни мятежного волненья,

Когда ограбят нас враги,

Терпеть позор и оскорбленья,

Христос Спаситель, помоги.

Владыка мира, Бог вселенной,

Благослови молитвой нас

И дай покой душе смиренной

В невыносимый страшный час.

И у преддверия могилы

Вдохни в уста Твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов.

11 января 1918 г.

[368]

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[369]

Тобольск, 11 января 1918 г.

Здравствуй, Ритка! Спасибо, душка, за красивые открытки, пожеланья и такие хорошие стихи. Я рада, что ты еще в Одессе, и надеюсь, не скоро выберешься. Получила наконец письмо от Оли (Колгановой), она пишет шестой раз, но я ни одного письма не получила. Чувствует себя лучше, но не работает больше. Живет с С. (…) на Воронцовской, 12, сама стряпает и ездит за провизией. От Биби было тоже письмо. У Кирилки был припадок аппендицита, и он недели 2 лежал на спине. Ее адрес: Ессентуки, Вокзальная, I. Пансион «Источник».

Получаю письма изредка от тети Бабочки и его belle-soeur. Им также пришлось уехать из (…). Иза (баронесса С.К. Буксгевден) приехала, но к нам ее не пустили, конечно, и даже выселяют из того дома (где жила свита). В сущности, свинство, но ничего не поделаешь. У Орхидеи есть все-таки милые друзья. Братья Гули (князь С.М. Путятин) тоже. А твои братья здоровы? Поклонись, если кому-то из них напишешь. Не встречала ты больше маленького Д(…)? Очень кланяйся, если увидишь. Мне написал на днях Барон (Д.Ф. Таубе) и Князь (Э.А. Эристов). Вот удачно вышло с Ольгой Порф. (Грековой). Я за обоих рада, и только жалею, что не удалось быть на свадьбе (Таубе). О себе ничего интересного не могу сообщить. Татьяна, наверно, обо всем писала. Да, у нас была краснуха в первый же день нового года у всех четырех, окромя Настасьи. Лица были такие же отвратительные, как в кори, и жар был. Лежали только три дня. От Тили (Ю.А. Ден) имели наконец известие. Вот уже, кажется, все. Весь запас вывалила, правда небольшой. В письме больше нельзя, но если бы тебя увидеть, много бы рассказала, конечно.[370]

Ну, душка, до свидания. Всего тебе хорошего. Крепко, крепко целую. Храни тебя Бог. Ал. Влад. (Сыробоярский) тебе писал из Владивостока. Адрес его почта до востреб(ованпя). Часто пишет.

О.

Письмо великой княжны Татьяны Николаевны на имя М.С. Хитрово

От великой княжны Татьяны Николаевны

М.С. Хитрово[371]

Тобольск, 11 января 1918 г.

Рита моя милая, спасибо большое за милое письмо и открытку. Рада была наконец о вас услышать. Люба (Хитрово) иногда пишет Анастасии, т. ч. и от нее имеем письма. Оля (Колзакова) пишет, но мы получили только письмо № 5, а все остальные не дошли. Ужасно обидно. Вот мы удивились, получив письмо от О.П. (Грековой) с известием о ее свадьбе с Бароном (Д.Ф. Таубе). Рада за них и в особенности за него. Уж теперь-то он будет избалован! Что теперь делают Нина и Костя (Кологривовы)? Чем он занимается? Как грустно и неприятно видеть теперь солдат без погон, и нашим стрелкам тоже пришлось снять. Так было приятно раньше видеть разницу между нашими и здешним гарнизоном. Наши чистые, с малиновыми погонами, крестами, а теперь и это сняли. Нашивки тоже. Но кресты, к счастью, еще носят.

Вот подумать – проливал человек свою кровь за Родину, за это получал награду, за хорошую службу получал чин, – а теперь что же? Те, что служили много лет, их сравняли с молодыми, которые даже не были на войне. Вообще поразительно честно и умно. Правда? Так больно и грустно все, что делают с нашей бедной Родиной, но одна надежда, что Бог так не оставит и вразумит безумцев.

Ну, вот. Живем по-старому. Работа у нас есть на дворе. Когда привозят дрова, мы складываем в сарай (специально для этого построенный). Построили маленькую горку, наравне с забором, и очевидно, когда влезаем на нее, то нас видно через [окна], что, по-видимому, многим не нравится, т. ч., наверно, скоро запретят кататься!!! Пока еще Зиночкиных (З.С. Толстая) пакетов не получили – надеюсь, что дойдут.

Слыхали, что Покровский (помните его?) показывает себя именно в том виде, в котором мы все думали! Мерзость какая! Где выгоднее, там и он. Если увидите Катю, Нину с мужем (Кологривовы), передайте поцелуй и привет. Видали ли вы Р(одионова) и как здоровье бедного Д.? Делали ли ему операцию? Ну, всего хорошего. Храни вас Господь. Целую крепко как люблю. Всем Зиночкиным привет.

Татьяна.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

Т.Е. Боткиной[372] [373]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины А.И. Лажечникова «Купальня в Царском Селе»)

Тобольск, 12 января 1918 г.

«Светло во страдании твоем воссияла еси, страстотерпица, от кровей твоих преиспещренна, и яко красная голубица к небеси возлетела еси, Татиана. Темже моли присно за чтущия тя!»

Крепко целую и поздравляю с днем Ангела.

Александра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[374]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины духовного содержания)

12 января 1918 г.

Царица неба и земли,

Скорбящих утешенье!

Молитвам грешников внемли,

В Тебе – надежда и спасенье!..

Погрязли мы во зле страстей,

Блуждаем в тьме порока,

Но – наша Родина!.. О, к ней

Склони всевидящее Око!..

Святая Русь! Твой светлый дом

Почти что погибает!

К Тебе, Заступница, зовем,

Иной никто из нас не знает!

О, не оставь своих детей,

Скорбящих упованье!..

Не отврати своих очей

От нашей скорби и страданий!..

От великой княжны Ольги Николаевны с подписями великих княжон Татьяны Николаевны, Марии Николаевны и Анастасии Николаевны

Т.Е. Боткиной[375]

(Открытка с репродукцией на обратной стороне картины А. Кайгородова «Белая ночь»)

Тобольск, 12 января 1918 г.

Дорогой Тане с самыми лучшими пожеланиями ко дню Ангела.

Ольга. Татьяна.

Мария. Анастасия.

От великой княжны Ольги Николаевны

В.И. Чеботаревой[376]

Тобольск, 12 января 1918 г.

Милая Валентина Ивановна!

Не помню, когда Вам писала последний раз, но, кажется, это было очень давно. Сперва желаю Вам всего доброго в наступившем году, также Грише (сын В.И. Чеботаревой); а Алюшу (дочь В.И. Чеботаревой) крепко целую. Вы, кажется, спрашивали насчет образов, лампадки и пелены, ну, Мама просит все это отдать пока на хранение в Кр(асный) Кр(ест) в церковь, а со временем скажет, как поступить дальше. Я писала об этом сестре Шевчук, т. к. она тоже спрашивала, но только про образа с подписью. У нас пока все благополучно. Теперь все здоровы, после краснухи. Пролежали только три дня с жаром. Погода редко хорошая и не суровая. Сегодня, напр(шиер), 16 гр. мор(оза) с чудным солнцем, которое согревает сквозь окно, и ярким небом. Сейчас в окно смотрит громадная луна, а дальше масса звезд и светло, и красиво на дворе, т. к. деревья и все белое. Получили, наконец, письмо от Биби и Оли Колз(аковой). Обе в Ессентуках. Р. (М.С. Хитрово) еще у Толстых. Как неожиданно свадьба Ольги Порф. (Грековой). Я ужасно за них рада. Мой сердечный привет Лид. Ф. (Красновой) и Вашему мужу (генерал П.Г. Чеботарев), когда напишете. Вас крепко обнимаю и часто вспоминаю.

Ольга.

От великой княжны Марии Николаевны с подписью великой княжны Анастасии Николаевны и приписками наследника цесаревича Алексея Николаевича и великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[377]

Тобольск, 14 января 1918 г.

Горячо благодарим Риту, душку, за милые открытки. Надеемся, что хорошо провели праздники. У нас они прошли незаметно, тихо. Теперь все время катаемся с горы, которую устроили во дворе. Я уже успела поставить себе на лбу шишку. К брату приходит Коля, сын Вл. Ник. (Деревенко), и они вместе играют на дворе, а по праздникам он остается до вечера; играют в темноте в прятки и т. д. Вспоминаем игры в лазарете и у Ани (А.А. Вырубовой) в доме, с Любой (Хитрово)[378]. Поступила ли Ксения (Хитрово)[379] в институт? Спасибо за известие об Н.Д. Пора кончать, скоро пойдем к обеду. Целуем крепко Вас, милую. Храни Вас Бог.

М(ария)

А(настасия)

Очень благодарю за открытку. Целую.

А(лексей)

Тоже крепко тебя целую, дорогая Ритка.

Ольга.

Письмо великой княжны Марии Николаевны на имя М.С. Хитрово с приписками Анастасии, Алексея и Ольги

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[380] [381]

(Написано церковнославянским шрифтом[382])

16 января 1918 г.

Милая, дорогая, возлюбленная сестрица Серафима.

От нежно любящего сердца поздравляю Вас, многолюбивая страдальница моя, с праздником Вашим[383]. Да ниспошлет Вам Господь Бог всяких благ, доброго здоровья, крепость духа, кротость, терпение, силы перенести все обиды и гонение, душевную радость. Да осветит луч солнца ярко и ясно путь Ваш жизненный. Сами погрейте всех любовью Вашей. Да светит свет Ваш в эти темные неясные дни.

Не унывай, родимая, скорбящая сестра. Господь услышит твои молитвы. Все в свое время. Молимся и мы за Вас, богоизбранную сестру, вспоминаем Вас. Уголок Ваш убогий далек от нас. Все любящие Вас в этом месте приветствуют Вас, многолюбимая сестра.

Не судите плохим шрифтом написанное, ведь сестрица Ваша малограмотная, болящая труженица, изучаю я писание молитв, но слабость зрения мешает моему рвению. Читаю творения святого отца нашего Григория Нисского, но туго идет: очень уж много о сотворении мира.

И получила я от сестры нашей Зинаиды (Менштед) добрейшее послание, столько любви в каждом слове, все дышит душевным миром. Семья, Вами любимая, в добром здоровий; дети были больны детскими болезнями (краснухой), – поправились, но младшая теперь слегла, но весела и не страдает. Господь благословил погодой, она у нас чудная, мягкая, так что сестрица Ваша, пташка, гуляет и греется на солнце. Но когда большой мороз, тогда она прячется в свою келью, берет чулок свой и очки надевает. Сестра София[384], которая недавно пришла, не оставлена, начальство не благоволило ее оставить там – приютилась она у попадьи со своей старушкой… другие сестры[385] тоже в разных местах.

Многолюбимая, не устала ты чтением этого письма? Пора кончать – все пошли в трапезную, я останусь дежурить у болящей рабы Божьей Анастасии. Рядом в келии сестра Екатерина (Е.А. Шнейдер) дает урок. Вышиваем мы покрывала, воздухи, на аналой покрывала – сестры Татьяна и Мария особенно искусно вышивают, но рисунков нет больше. Отец наш, батюшка Николай (государь император), собирает нас по вечерам вокруг себя и читает нам вслух, а мы занимаемся рукоделием. Со своею кротостью и при телесном здравии, он не пренебрегает в это тяжелое время колоть и пилить дрова для наших нужд, чистить дорожки со своими детьми. Матушка наша Александра (государыня говорит о себе) приветствует вас, многолюбимая сестра, и шлет вам свое материнское благословение, и надеется, что вы, сестрица, хорошо поживаете в духе Христа. Тяжело вам живется, но дух тверд. 2 градуса мороза, тихо на улице. Добрая сестра Серафима. Будьте Богом хранимы, прошу ваших молитв. Христос с вами.

Грешная сестра Феодора.

Господь помощник мой и защита моя. На Него уповает сердце мое и поможет мне.

Боже, ущедри ны, просвети лице Твое на ны и спаси нас.

Отцу Досифею земной поклон.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А. А. Вырубовой[386]

(Открытка[387]. Написано по-английски)

Тобольск, 17 января 1918 г.[388]

Мой дорогой друг, посылаю тебе мои самые нежные пожелания и благословения к твоим дорогим именинам (см. выше). Надеюсь, что ты здорова, несмотря на переживаемое ужасное время. Все здоровы, кроме младшей, у которой краснуха; остальные все поправились. У нас была недавно очень мягкая погода, вчера 2 гр. мороза, сегодня уже 15 гр. и сильный ветер. Вся семья посылает сердечные пожелания и приветы. Благослови тебя Господь, душка моя, будь здорова и бодра. Я получила доброе письмо от Зины (Менштед). Акилина в Киеве. Нежный поцелуй издалека.

От великой княжны Татьяны Николаевны

В. И. Чеботаревой[389]

(Открытое письмо. Петроградской губ. Царское Село. София. Захаржевская ул. Валентине Ивановне Чеботаревой. Почтовые печати: 1) Тобольск. 21.1.18 (на почт, марке в 5 коп.); 2) Царское Село. 14.2.18; 3) Царское Село. 14.2.18)

Тобольск, 18 января 1918 г.

Спасибо Вам большое, милая моя Валентина Ивановна, за открытку. Шла она 17 дней. Письма еще пока не получила, но надеюсь, что дойдет. Я тоже очень рада за милую О.П. (Грекову) и Барона (Д.Ф. Таубе). Получили ли Вы мое письмо от 8/1 (см. выше), где я как раз спрашивала про них всех.

Что поделываете, милая Валентина Ивановна? Часто Вас всех вспоминаю. У нас тут погода дивная. Масса солнца, холодов немного, не больше чем бывало в Ц. С.

Ну, всего хорошего. Целую крепко. Знаете ли, где Вета Зинов(ьева), рожд. Гол(нцына)? Где живут О.П., как их адрес? Храни Вас Бог.

Сестра Т.

От государыни императрицы Александры Феодоровны М.С. Хитрово[390]

(Написано на секретке. Надпись на лицевой стороне: «Рите»

Тобольск, 21 января 1918 г.

[391]

Милая моя большая, хотя еще маленькая, Рита!

Спасибо Вам от души за дорогое письмо. Так тронуты, что Вы все нас вспоминали и посылали духи и т. д. Первая посылка дошла благополучно. Пожалуйста, поблагодарите M-me Кадбиш за образа и четки, теперь и осенью нам посланные. Так радует, когда чувствуешь, что вы не забыты другими. Душка, правда, не надо падать духом – чем хуже, тем ближе Бог со Своей душевной помощью. Верьте Ему крепко и непоколебимо. Он спасет дорогую нашу многострадальную Родину. Он долготерпелив и милостив, не вечно прогневается, но [надо] больше молиться, безропотно, с покорностью – и терпеливо ждать. Есть у Бога ненастье, есть и солнышко; пройдут тучи – проглянет красное «Солнышко». Сколько мы здесь солнца видим, как оно греет. Смотрите на природу, душою понимайте ее, и она Вам так много скажет, и утешит. Ужас, что везде творится, скорбишь душою за всех этих невинных страдальцев, но он лучше знает, почему это нужно. Его пути нам не известны – знаем только, что все дороги к Нему ведут. Жизнь школа тяжелая, тернистая, но зато там будет мир, и тишина, и блаженство – туда стремится душа. И Господь услышит молитвы тех, которые уже достигли край иной. За других мучаешься – потом горячо молишься и передаешь их Ему в руки, и Он их сохранит. Он дает силы и утешение и мир душевный. Знаешь, что все пройдет, и когда нам кажется, что вот уже конец всего, тогда Он покажет Свою безграничную любовь и милосердие.

Без погон – ужасно. Понимаю, что все в штатском ходят. Ал. Влад. (Сыр о боярский) занимается усердно английским языком, переселился в английскую семью, в 10 дней выучил почти 300 слов, зубрит с утра до вечера. После операции было очень плохо, но Господь спас.

Все жду Н.Я. (Седова) увидеть хоть издали[392]. Много хотелось бы Вам сказать, но не могу. Посылаем это иным путем, думаем, скорее дойдет. Вот и Ольга П. (Грекова) и Барон (Д.Ф. Таубе)\ Очень я за него рада. – Краснуха скоро у всех прошла. Сердце редко беспокоит, т. к. очень тихо живу. Храни Господь, |. Крепко целую. Привет от маленького (наследника цесаревича) и отца (государя императора).

Шеф.

Спасибо за молитвы и за фот. Н.Д. Трудно писать, руки такие холодные.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[393]

Тобольск, 21 января 1918 г.

Спасибо тебе, душка милая, за письмо от 28 декабря. Евгений Сергеевич (Боткин) мне его передал сегодня утром до обедницы. Получила твоих 4 письма, с сегодняшним, и кажется, 2 открытки из Одессы, а я пишу в 5-й раз со 2 ноября (см. письма от 29 ноября, 26 декабря и 11 января). Два пакета из Ялты получили, я уже об этом писала, и № 1 от Зиночки (З.С. Толстая), с духами и пр., тоже ответила. Посылаю это письмо помимо П(анкратова, комиссара), надеюсь, так дойдет скорее, а ты бы писала мне прямо, т. к. все равно все письма с почты несут к нему. А он их потом раздает. Была рада узнать о зн. Гули (князь С.М. Путятин), т. к. могу на днях это сказать стр (елкам), котор(ые) беспокоились о его участи[394]. Часто беседуем по-хорошему. Вспоминаем прошлую елку, как было уютно, помнишь? Получили вчера открытки от Биби, а недавно от Оли (Колзаковой). А ты? Пишут ли кто-то из старых ранен(ых)? Эти дни стало очень холодно и ветрено. Утром вчера было 29 гр. Сегодня меньше, но метет здорово. Идем сейчас погулять. Несмотря на усиленную топку, в комнатах холодно, у нас 8 гр. и сильно дует от окон, которые покрыты льдом. В коридорах теплей, т. ч. мы и там сидим. Когда мерзнем в саду, ходим отогреваться в кухню (где масса тараканов), а потом снова гуляем. Вчера опять поливали гору, и она сейчас же стала из-за мороза трещать. Слышу, как завывает ветер в трубе. Все разучиваем маленькие французские пьесы и по праздникам играем. Пока все смешные, оно и веселее. Елка (без украшений) до сих пор стоит в зале и не думает осыпаться. Если потереть ветки, пахнет мандаринами. Это какой-то здесь особенный сорт. Тундра.

Всем шлю привет. А тебя, дорогая, крепко, крепко обнимаю и люблю. Храни тебя Бог.

Ольга.

Приписка:

Изу (баронесса С.К. Буксгевден) выселили из дома Корнил(ова), она иногда приходит к Настеньке (графиня Гендрикова), видели ее только из окна[395]. Умно, правда? В церковь тоже не ходим…

Программа спектакля 21 января 1918 г. в Тобольске, написанная рукой великой княжны Татьяны Николаевны[396]

Написано по-французски:

A LA PORTE

Comédie en un acte par

Eugène Verconsin

Personnages:

Roland Delannay (artiste)…………P. Gilliard

Une Dame……………………..T. N.

Balthazar……………………..A. N.

Un cocher………………………A. N.

Régisseur: P. Gilliard

Le 21 Janvier 1918.

Tobolsk.

Перевод с французского:

У ПОДЪЕЗДА

Комедия в одном действии

Южена Верконсена

Действующие лица:

Ролан Делание (художник)……….П. Жильяр

Дама . . . . . . . . . . . . . . . T. Н.[397]

Бальтазар. . . . . . . . . . . . А. Н.[398]

Извозчик . . . . . . . . . . . . . А. Н.[399]

Режиссер: П. Жильяр

21 января 1918 г.

Тобольск.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[400]

Тобольск, 22 января 1918 г.

Милая моя душка. Так неожиданно получила сегодня дорогое письмо от 11-го и открытку от 10-го и тороплюсь ответить. Нежно благодарим, несказанно тронуты Ярош(инским)[401], правда, ужасно трогательно и мило, что и теперь нас не забывал. Дай Бог, чтобы его имение не трогали бы, и благослови его Господь. Посылаем немного еды, не знаю, как сможем доставить.

Родное мое дитя, много и часто о тебе вспоминаю. Писала тебе через Жука (санитара) 16-го, и 17-го открытку через мистера Гиббса, и 9-го через А(ннушку) 2 письма (см. выше). Вот, уронила любимое перо и сломала его, скука такая. Ужасно холодно, 9 градусов в зале, и дует отовсюду такой ветер, но они все гуляют. Надеемся офицера[402] завтра увидеть хоть издали. Так рада, что ты все получила. Надеюсь, что носишь серый платок, и что он «вервеном» пахнет. Понюхай это письмо – знакомый старый запах. Добрая Зиночка (Толстая) мне нашла и послала из Одессы. Что ты познакомилась с Горьким, меня так удивило – ужасный он был раньше, не моральный, ужасные, противные книги и пьесы писал – неужели это тот? Как он против Папы (государя) и России все воевал, когда он в Италии жил. Будь осторожна, дорогая.

Хорошо, что можно в церковь идти – нам это опять запретили; так что дома служба, и другой священник (отец Владимир Хлынов). Как я рада, что с Сережей (С.А. Танеев) все хорошо – но бедной Тине будет трудно теперь, помоги ей Бог. Маня Р(ебиндер) мне образ Умиления через Изу (баронесса С.К. Буксгевден) теперь посылала, он еще в П(етрограде). Трудно людей теперь понять, иногда на вид большевики, в душе напротив. Как же отдашь – не знаю как. Висел над койкой детей, теперь и мне стало лучше – носила на Новый год – лежал на молитв, столе 31-го и во время службы. Как же мне это сделать – совсем не знаю.

(Епископ) Гермоген каждый день служит молебен у себя для Папы (государя) и Мамы (государыни), очень за них. Много удивительного, странного[403]. Полным ходом надо писать, ждут письма. Скорее нарисовала (очень плохо) молитву на кусочке березы, кот. он (государь) пилил. Мало теперь рисую из-за глаз, пишу в очках – холодно, пальцы совсем окоченели. Хотелось бы послать что-нибудь, но нет ничего. Посылаю тебе образ Абал. Божьей Матери[404], молилась у нее, она привезена была в нашу церковь. Офицер тоже в монастырь поедет, замерзнет, боюсь, по дороге[405]. Спасибо за чудную молитву.

Страшный ветер, дует в комнаты. Часто очень ношу твою синюю кофточку и лиловую тоже. Любовь горячую шлю, молитвы, душу. Крепко верю, на душе мирно. Все мы твои и тебя горячо, нежно целуем. Привет всем.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

А.А. Вырубовой[406]

Тобольск, 22 января 1918 г.

Дорогая моя милая Аня!

Радуемся опять иметь от тебя известия и что ты наши вещи получила. Сегодня 29 град, мороза и сильный ветер и солнце[407]. Гуляли – ходил на лыжах по двору. Вчера играл с Татьяной и Жиликом (И. Жильяр) французскую пьесу[408]. Все готовят еще другие комедии. Есть у нас хороших несколько солдат, с ними я играю в караульном помещении в шашки[409]. Коля Д(еревенко) бывает по праздникам у меня. Нагорный (дядька наследника) спит со мною. Седнев (детский лакей), Волков (камердинер государыни), Трупп (лакей) и Чемодуров (камердинер государя) с нами. Пора идти к завтраку. Целую и люблю. Храни тебя Господь.

А.

От великой княжны Ольги Николаевны

А. А. Вырубовой[410]

Тобольск, 22 января 1918 г.

Душка моя дорогая!

Были так рады от тебя [новости] услышать. Как холодно стало эти дни. И сильный ветер. Только что вернулись с прогулки. У нас в угловой комнате на среднем окне карандашом написано «Милая», а дальше «Аня душка» – первое очень напоминает знакомый почерк.

Будь здорова.

Твоя Ольга.

Поцелуй О.В. (Лохтину) и кланяйся всем, кто помнит.

От великой княжны Ольги Николаевны

В. И. Чеботаревой[411]

Тобольск, 22 января 1918 г.

Спасибо, дорогая Валентина Ивановна, за письмо от 1-го. Вы говорите, что писали около 15-го, но до нас еще не дошли [письма]. Послала Вам 12-го такое же письмецо с объяснением насчет образов, пелены и лампады (см. выше). Последние дни и здесь стало порядочно холодно. Сегодня утром солнце и 29 гр. с ветром, что неприятно. В комнатах тоже порядочно холодно, несмотря на толстые стены. От окон дует здорово, и они покрыты толстым покровом льда. Топим много, т. ч. в коридоре тепло. Живем мы по-прежнему, гуляем и т. д. Была у нас елка, без украшений, кроме дождя и церковных свечей, других нету. Она была зажжена во время всенощной в Сочельник. Так уютно было и красиво! Сейчас у Марии английский урок, а я пишу на рояле. Целую крепко Вас и Алюшу (дочь В.И. Чеботаревой). Всего доброго!

О.

От великой княжны Татьяны Николаевны

А.А. Вырубовой[412]

Тобольск, 22 января 1918 г.

Дорогая моя душка родная, всегда радуемся вестям от тебя. Надеюсь, что письмо через Э(ристова) дошло до тебя[413]. Думаю о тебе много и всегда молюсь, чтобы Господь сохранил и помог тебе. Рада, что познакомилась с (…), он такой милый. Странное совпадение фамилии (…)

Зина (Менштед) [пишет] хорошие красивые письма. Бывает много грустного. Христос с тобой, моя родная. В холодные дни Папа носит черкеску. Целую крепко, как люблю, поздравляю с днем Ангела.

Т.

От великой княжны Марии Николаевны

А.А. Вырубовой[414]

Тобольск, 22 января 1918 г.

Горячо любимая моя. Как поживаешь? Очень приятно было о тебе услышать. Все мы здоровы и много гуляем по двору, катаемся с горы. Эти дни сильный мороз[415], так что Мама сидит дома. Наверное, получишь эту открытку уже в феврале, поэтому поздравляю тебя с днем Ангела (3/16 февраля), помоги тебе Бог в будущем и благослови тебя. Много о тебе вспоминаем. На днях написала Акиму Ив., не знаю, получил ли. Рада очень за Сережу (С.А. Танеев). Храни тебя Господь на всех путях, не скучай, милая, Бог даст, все будет хорошо и опять будем вместе. Целую тебя крепко, как люблю.

Твоя М.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[416]

23 января 1918 г.

Душка моя родная маленькая, – есть еще возможность тебе написать, так как уедет только 26-го обратно[417]. (…) Кто мог подумать, что он сюда приедет; надеюсь, что его не обокрадут по дороге, везет тебе 2 фунта макарон, 3 фунта рису и 1 фунт колбасы; так удобно вышло, что Аннушка[418] не с нами живет. Связала чулки и посылаю тебе пару. Они для мужчины сделаны, но, думаю, тебе пригодятся. Под валенками носишь, и когда холодно в комнатах.

29 гр. опять, 6 гр. в зале – дует невероятно. Страшно тронуты, что X. деньги привез, но, правда, не надо больше – все пока у нас есть. Бывали минуты, когда не знали, откуда взять, так как из Петрограда не высылали, теперь опять пока есть[419]. Чем ты живешь? Твои деньги я тебе тогда положила вниз в шкатулку с твоими золотыми вещами. Скажи, X. принадлежит ли к друзьям Лили (Ю.А. Ден) или Келлера (графа Ф.А.)[420] Нет ли у него имения на юге около Киева (…) Почти не могу держать пера.

Как я рада, что твоя комнатка уютная и светлая, но страшно утомительно так высоко подниматься. Как бедная спина и нога? И сердце золотое? С тех пор ничего о Лили не знаю, кажется, юг от севера отрезан; оттого я тоже больше не получаю письма от матери Сыробоярского. Он учится английскому языку. От Седова не имею известий; Лили писала давно, что он должен был бы быть недалеко отсюда[421]. От двух сестер моих и брата[422] уж год ничего не знаю. Летом только раз от сестры [пришло письмо]. О.А. (великая княгиня Ольга Александровна) пишет детям длинные письма – все про своего мальчика (Тихон Куликовский), которого обожает, кормит его, ухаживает за ним (у них нет няни). Бабушка (императрица Мария Феодоровна), кажется, постарела очень, – больная у себя в комнате сидит и грустит. У Тудельс (М.Г. Тутельберг) 4 гр. в комнате. Сломала перо опять и это жесткое. Говорят, что «Столпу семейства» (великая княгиня Мария Павловна старшая) хорошо живется в Кисловодске; оба сына (великие князья Борис Владимирович и Андрей Владимирович) у нее, она много принимает, там весь «beau monde»[423]; Рубинштейн и Манташев царствуют и все устраивают. Говорят, и румыны туда приглашены. Мерика (княгиня М.Г. Голицына) ждет Jimmy[424] лежит у меня на коленях и греет меня. Солнце светит, они все пошли на улицу. Невероятно холодно из-за ветра, но у вас должно быть ад просто – темнота, холод и голод. Помоги вам Бог перенести все это тяжелое. Какие испытания! Чем хуже здесь, тем лучше и светлее будет там. Больно думать, сколько еще будет кровопролитий, пока настанут лучшие дни. Я слышала, что Малама (Д.Я.) и Эллис[425] еще в полку. Видаете ли вы доброго отца Иоанна?

Душка, посылаю тебе всю мою любовь; грустно, что ничего здесь нельзя достать. Вышиваю покрывала на аналои и воздухи, когда глаза позволяют, а то вяжу чулки, но скоро конец шерсти, которую привезла. Здесь нельзя достать, только грубая и дорогая.

Шура Петровская выучилась сапоги шить и продает их теперь; она с детьми брата (флигель-адъютант полковник лейб-гвардии Кирасирского его величества полка Н.А. Петровский) теперь (он оставил полк, как почти все остальные), но их выгоняют из дома. Сандру она видела раз, впечатление больной женщины. В. Чеботарева оставила лазарет. Вильчковские (С.Н. и ВЛ.) в Ессентуках. Дети получили от их няни письмо из Англии – с октября месяца первое письмо оттуда.

Ну, какие глупости во всех газетах о Татьяне стали писать[426]. Где епископ Исидор? Как здоровье доктора – твоего спасителя[427], видишь ли ты его?

Сердечный привет добрым родителям (А.С. и Н.И. Танеевы), храни их Бог. Так хотелось бы тебе что-нибудь интересное написать, но ничего не знаю.

Маленький (наследник цесаревич) носит фуфайку в комнатах, девочки (великие княжны) валенки; я знаю, как ты бы грустила смотря на нас; мы все это говорим и тебя вспоминаем. Татьяна получила письмо от Равтопуло из Москвы. Вообще письма часто не доходят.

Если ты уже читала «Притчи Соломона», то теперь надо читать «Премудрость Соломона», найдешь много хорошего там. Люблю уроки Закона Божьего с детьми, читаем Библию, говорим, читаем описание жизни святых, объяснение Евангелия, изречения, объяснения молитв, службы и т. д. Добрый Седнев (детский лакей) только что мне принес чашку какао, чтобы согреться, и Jimmy просит. Родная, когда с четками молишься, какую молитву читаешь ты на 10-е? Я разные, Отче наш, Богородице, Царю небесный и т. д., но не знаю, верно ли так, или нужно одну особенную повторять. Искала в книгах и нигде не нашла. Знаю только, что Г. И. Хр. С. Б. (Господи Иисусе Христе Сыне Божий) помяни мя грешную. Так тянет в церковь, позволили в двунадесятый праздник, так что надеюсь 2 февраля (Сретение Господне). А 3-го[428] попрошу за тебя у раки (св. Иоанна Тобольского) молиться. За здоровье болящей Анны. Чемодуров (камердинер государя) мне это устроил. Потом буду дальше писать.

Ты лучше сожги мои письма, вдруг придут к тебе и будут рыть в твоих вещах. Что бедный (…)? Как муж Нины (генерал В.Н. Воейков), Сашка (граф А.И. Воронцов-Дашков)! Где (…) священник (отец Алексей Васильев), этот энергичный, преданный, борется за правду, очень милое лицо, хорошая улыбка, худой с серой бородой и умными глазами. Исповедались у него в октябре, но говорили больше об общем положении. Он известен среди хороших людей, потому его от нас убрали, но может быть, и лучше, так как он может больше делать теперь. Епископ (Гермоген) за нас и патриарх в Москве тоже, и большая часть духовенства.

Будь осторожна со всеми, кто приходит к тебе. Я очень беспокоюсь о «Bitter» (Максим Горький), – он издает ужасную газету, и писал столько гадких пьес – грязных, и книг. Ничего серьезного при нем не говори. Люди будут стараться, как прежде, окружать тебя, – я не говорю о твоих настоящих друзьях, честных людях, но из-за своих личных выгод будут пользоваться тобою и опять прятаться за твою спину. Тогда услышат о твоем имени и начнут снова тебя преследовать. «Bitter» настоящий большевик.

Ломаю себе голову, что тебе послать, так как здесь ничего нет. Масса наших рождественских подарков были все нашей собственной работой, и теперь глаза должны отдохнуть. Сегодня, 24-го, – 19 градусов, и теплее, говорят. Как я тронута, что княгиня Эристова так мило говорила про образа. Шлю ей и сыну[429] сердечный привет, пускай он нам напишет, что он теперь делает.

Одна попадья увидела во сне, что Иртыш был совсем черный, потом стал светлее, из середины показался человек – в сиянии; все в Тобольске говорят об этом сне и видят в нем будущее России. Люди милые здесь, все больше киргизы. Сижу у окна и киваю им, и они отвечают и другие тоже, когда солдаты не смотрят. Оказывается, много разграбили в большой церкви Зимнего дворца[430]. Из ризницы там богатые, ценные, старинные образа были (и масса наших в маленькой комнате около ризницы), и в Гатчинской церкви тоже. Это ужасно. Знаешь, портреты моих родителей[431], Father (государь император) совершенно уничтожены, кажется, русский шлейф (несколько) и 12 платьев тоже. Это ужасно, что церковь не пощадили; думают, что санитары лазарета Зимнего дворца показали им все.

24-го. Спасибо милая, родная, за открытку от 12-го. Сегодня получила. Рада, что получила весточку через Эристова[432]. Так радостно иметь известия. Ужасно хочу тебе сегодня стихи срисовать на березовой коре, если глаза позволят. Был только что урок с Татьяной, теперь надо вставать, и урок с Мари. Говорят, что поганцы в Смольном запаслись многим, так что не будут голодать, и им все равно, что в Петрограде умирают с голода. Зачем X. деньги дал, лучше было бы их бедным раздать. Буду их прятать на «черный день». Были минуты – (…) люди ждали уплаты в магазинах, и наши люди 4 месяца не получали жалование, потом прислали. Но и солдаты не получали то, что полагается; тогда пришлось из наших денег взять, чтобы их успокоить. Это все мелочь, небольшая неприятность для коменданта (полковник Кобылинский), он имеет наши деньги. Не говори другим об этом. Пока не упразднили гофмаршальскую часть; но хотели теперь, тогда не знаем, как будет; но ничего, Господь поможет, и нам здесь хорошо, и все есть, что нужно.

Не знаю, что с бедной Ливадией (императорская резиденция в Крыму) делают, много политических арестованных, которых освободили, живут там. Не знаешь, где дорогой «Штандарт»? Боюсь спросить. Боже, как я за тебя страдала, что ты жила на «Полярной звезде»[433]. Какой ужас ее так увидать. Можешь ли мой мелкий почерк читать? Не могу о яхте вспоминать, невыносимо больно (…) Вот нашли «paper knife» (нож для бумаги) из мамонтовой кости, не очень хороший, но все-таки здесь сделанный, и может быть, тебе пригодится. Скорей нарисовала тебе карточку – и на березе тоже, очень торопилась, так что прости, что они не лучше вышли. Вот, кажется, уберут нашего комиссара (our jailer, un ex-forçat[434]), и мы этому очень рады, его помощник уедет с ним, ужасный тип, они вместе в Сибири сидели, комиссар 15 лет[435]. Солдаты это решили[436], и, слава Богу, оставляют нам нашего коменданта. Все от солдат зависит. Могла бы больше писать, но все-таки боюсь. Надеюсь, он тебе благополучно доставит. Сейчас маленький придет на урок, я лежу, так как 6 часов, дрова трещат в камине – очень уютно, но мало греют. Говорят, что теплее на улице и что ветер затих. Прохожу с Алексеем объяснение литургии, дай мне Бог умение учить, чтобы на всю жизнь осталось у них в памяти, чтобы им было в пользу и для развития души. Все-таки везде невежественность большая. Жалею, что письмо малоинтересное. Вчера пили чай в их маленькой уборной. Уютно, что все так близко живем, и что все слышно. Мне надо письмо кончать, тогда он завтра утром получит – надеемся его увидеть из окна[437].

Милая родная моя душка, Господь с тобою, благословляю тебя, нежно целую, все мои тебя целуют и посылают «much love» (горячий привет). Господь поможет. Помнишь, что я тебе в 1914 г. сказала про Германию. Вот теперь там начинается то же, что у нас. Чем хуже там, тем лучше, светлее будет у нас, это мое чувство, этим спасемся. Но ты понимаешь тоже, что переживаю, не имея известия от брата, и что впереди (…) он тоже про нас ничего не знает. Если я думаю, что маленький будет тоже так страдать, как мы (а потом Англия), хотя наш Друг сказал, что нам ничего не будет, так как я оттуда, но здесь еще так страшно плохо. Стараюсь мысли отгонять, чтобы от отчаяния покой душевный не потерять. Боюсь за моих там, что будет. И ты, родная, помолись за мою маленькую старую родину, – и знаешь, за эти годы все, что мне в жизни дорого – заставляет меня страдать, «home, new home» («родина, новая родина»), ты отрезана от всех. Доверяю всех в Ее святые руки, да покроет она всех своим омофором. Благодарю день и ночь за то, что не разлучена со своими собственными 6 душками, за много надо благодарить, за то, что ты можешь писать, что не больна, храни и спаси тебя Господь, всем существом за тебя молюсь, а главное, что мы еще в России (это главное), что здесь тихо, недалеко от раки Св. Иоанна. Не удивительно, что мы именно здесь. Прощай, до свидания, моя дочка любимая, горячо целую, как люблю.

Лучше было, если бы Тина поехала в Одессу, чтобы быть недалеко от Сережи (С.А. Танеев), и добрая Зиночка (Толстая) могла бы за ней ходить. Но так как румыны взяли уже Кишинев, Сережа, вероятно, уехал, но я рада, что они были вместе, хорошо, что разделяют трудности жизни – любовь их только окрепнет. Как здоровье Али (А.А. Пистолькорс), какой Дерфельден убит на Кавказе, не муж ли Марианны[438]? Мать ее с семьей живут в доме Бориса (великого князя). Вижу изредка Изу (баронессу Буксгевден) на улице и наших девушек; живут они в разных местах. Надя Коцебу живет в Ялте со своей belle-mère. Сестра Татьяна Андр. теперь в Петербурге, устроить сестру, потом вернется к М.Э. Привет отцу Кибардину, отцу Афанасию, нашему отцу Александру (духовник царской семьи) и Лио (камердинер ее величества) – милому старику сердечный привет, часто его вспоминаю. Он пишет иногда нашим. Про Кондратьева ничего не знаю. Имеешь ли известия от Лили? Где твоя Зина с ребенком, где наши шоферы? Где Коньков (любимый кучер их величеств)?. Разорви письмо лучше. Имеешь ли от Гахама (С.М. Шапшал) письма? Жив ли генерал Шведов? Святая Богородица, береги мою дочку.

Если «Bitter» автор, берегись, так как нехороший человек, настоящий большевик…

От великой княжны Татьяны Николаевны

З.С. Толстой[439]

Тобольск, 23 января 1918 г.

Дорогая моя З…

Спасибо Вам большое за Ваши три открытки с поздравлением. Не благодарила Вас еще за чудные духи. Мы все ужасно тронуты Вашей заботливостью. Остальные посылки еще не дошли, но надеюсь, что в скором времени и они дойдут. Будьте добры опустить эту открытку Алексея в ящик. Думаю, что она так вернее дойдет. Это какой-то кадет, который прислал Папе милую открытку, – мы его не знаем, но он сказал, что Папа с ним говорил на каком-то параде. Так трогательно.

Я так рада, что у Вас все, слава Богу, благополучно окончилось, и надеюсь, что теперь спокойно в городе. Мы тут все ничего. Живем по-прежнему. Подробности, наверное, Вы все знаете от господина Жильяра. Чтобы время проходило, учим маленькие пьесы, – полезно тоже для языков; они оба, он и мистер Гиббс, очень хорошие режиссеры, так как сами раньше играли.

Что Вы все поделываете? Как проводите время? Мы теперь усиленно пилим и колем дрова. Нам сразу привезли много. Дрова все хорошие – березовые. Так приятно, когда есть работа. Напишите еще – очень люблю получать Ваши письма. Всего хорошего. Сердечный привет мужу (П.С. Толстой) и Сереже. Вас и Далечку[440] крепко целуем. Напишу ей в другой раз, чтобы не всем сразу. Христос с Вами.

Татьяна.

От великой княжны Татьяны Николаевны

М.С. Хитрово[441]

Тобольск, 23 января 1918 г.

Дорогая моя Рита, душка!

Спасибо большое за поздравление[442]. Получила милое письмо от Ксении (Хитрово), поздравила меня, душка такая. О.П. (Грекова) мне написала длинное письмо про свою свадьбу с Бароном (Д.Ф. Таубе). Грустно, что мы все, лазаретные, не могли присутствовать. Он мне тоже написал и сказал, что видел Веру Игнатьевну (княжну Гедройц) в лазарете. Она в погонах, больших сапогах со шпорами, даже не спросила Бар(она), как его здоровье. Такой стыд. Не ожидала я, что она так скоро изменится[443]. Хотя последнее время она была какая-то странная.

Что поделываете? Хорошо ли проводите время? Биби наконец написала, говорит, что Кириллка заболел приступом аппендицита – бедняжка.

Единственная теплая комната во всем доме, это уборная Папы и брата, в которой и пили сегодня чай. В зале у нас сегодня 5¾. Ходим в комнатах в валенках и толстых вяз. кофтах. Гулять ходим по-прежнему два раза в день. Ну, до свиданья, Рита, душка.

Напишите – буду очень рада. Пускай Зиночка (Толстая) адресует письма прямо нам – так они скорее доходят. Христос с Вами, моя дорогая. Если Сашурка там и Н.Я. (Седов), передайте привет. Всего хорошего.

Татьяна.

Письмо великой княжны Татьяны Николаевны на имя М.С. Хитрово

От государя императора Николая Александровича великой княгине Ксении Александровне[444]

(Написано на почтовой бумаге с именным вензелем) Тобольск, 24 января 1918 г.

Дорогая, милая моя Ксения!

Сегодня день твоих именин[445], хотя я не нашел этого в календаре. Поздравляю тебя от всего сердца и шлю мои пожелания тебе здоровья и всех благ. С утра я ощущал потребность поговорить с тобой письменно именно сегодня. Как часто мы проводили этот день вместе всей семьей и при иных обстоятельствах, более счастливых, чем нынешние.

Бог даст и эти пройдут.

Я не допускаю мысли, что те ужасы, бедствия и позор, которые окружают нас всех, продолжались долго. Я твердо верю, как и ты, что Господь умилосердится над Россией и умирит страсти в конце концов. Да будет Его Святая Воля. Живем по-прежнему, тихо и спокойно, и постоянно вспоминаем о дорогой Мама и вас, милых.

Все дети с Нового года переболели легкой краснухой. Теперь уже давно здоровы и продолжают выходить во всякую погоду.

Последние дни были очень холодные, сильнейшая буря с 25—30-градусными морозами. Ветры проникают даже в дом, и температура некоторых комнат доходила до 7–8° тепла, например в зале и в моем кабинете.

Эта темп, в помещениях напомнила мне пребывание зимою у дорогого Георгия в Абастумане[446]. Но ко всему привыкаешь, одеваемся мы тепло и по утрам сидим в валенках – пока печи не растопятся. Отлично.

Время от чая до обеда обыкновенно занято репетициями разных пьес в разных комнатах, которыми занят весь наш кружок. Время проходит так незаметно. До сих пор играли франц, пьеску, теперь разучивают русскую и английские. Я собираюсь играть с Ольгою и Мари в забавной шутке Чехова – «Медведь»[447]. Надеюсь, насмешим остальных.

Хорошее упражнение для памяти.

Ну вот, пока все.

Крепко тебя обнимаю, моя Ксения – душка, милую Мама и всех с вами живущих.

Кланяюсь очень Финикину и Ящику[448].

Христос со всеми вами.

Всею душой тебя любящий

Твой старый Ники.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

Б.Н. Соловьеву[449]

(Записка, сложенная вчетверо и тщательно заклеенная. Надпись:

«Лично для молодого офицера»,)

Тобольск, 24 января 1918 г.[450],[451]

По Вашему костюму торговца вижу, что сношения с нами не безопасны[452]. Я благодарна Богу за исполнение отцовского и моего личного желания: Вы муж Матреши (М.Г. Распутиной)[453]. Господь да благословит ваш брак и пошлет вам обоим счастье. Я верю, что вы сбережете Матрешу и оградите от злых людей в злое время. Сообщите мне, что вы думаете о нашем положении. Наше общее желание это – достигнуть возможности спокойно жить, как обыкновенная семья, вне политики, борьбы и интриг. Пишите откровенно, так как я с верой в Вашу искренность приму Ваше письмо. Я особенно рада, что это именно Вы приехали к нам. Обязательно познакомьтесь с отцом Васильевым, это глубоко преданный нам человек. А сколько времени намерены пробыть здесь? Заранее предупредите об отъезде[454].

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[455]

(Надпись на конверте: «Таврической губ. Крым. Ай-Тодор. В. К. Ксении Александровне». Почтовая печать: Тобольск. 85.7.18. Марка вырезана. На обрати, стороне почт, печать: Тавр. губ. 15.3.18) Тобольск, 24 января 1918 г.

Дорогая моя крестная!

От всей души поздравляю тебя с днем Ангела. Мне ужасно стыдно, что не сделала это раньше, и решила написать в самый день. Вспомнили тебя все сегодня. Надеюсь, ты хорошо проводишь этот день. Сегодня у нас стало потеплее, а то уж очень было холодно последние дни, а главное, что был сильный ветер. Резал очень лицо, но все-таки гуляли два раза в день. Как ты себя чувствуешь, тетя душка? Так бы хотелось повидать и многое рассказать. Столько бывает иногда смешного, что ужас, а написать неудобно, да и нелегко. Видаешь ли Соню (С.В. Ден). Или ее к вам опять не пускают. У нас Изу (баронесса С.К. Буксгевден) выгнали даже из Корниловского дома (где жила свита), так что мы ее только видели в окно. Тоже одна из умных современных вещей. Очень буду рада, если напишешь. А у вас ком(иссар) тоже читает все письма, как у нас? С тобой ли Настя[456]? Поцелуй ее и Нана[457]. Ну, до свидания, тетя душка. Христос с вами. Целую тебя крепко, Бабушку[458] и тетю Ольгу[459]. Привет остальным, и Ящику[460].

Всего-всего хорошего.

Твоя крестница Татьяна.

От великой княжны Марии Николаевны и великой княжны Анастасии Николаевны одному из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в лазарете их имени[461]

(Написано на открытке рукой великой княжны Марии Николаевны) Тобольск, 24 января 1918 г.

Очень были тронуты и горячо благодарим за милую приписку. Надеемся, что кефир Вам поможет скоро совсем поправиться. По Вашему описанию, раненый, которого Вы видели, это Зыков. Да? Вспоминаем игру в теннис и уютную биллиардную. Сердечный привет. Христос с Вами. Часто Вас обоих вспоминаем.

М. и А.

От великой княжны Татьяны Николаевны

Д.П. Толстой[462]

Тобольск, 25 января 1918 г.

У нас тут очень холодно; последние дни сильные ветра, но это не мешает нашим прогулкам. В комнатах тоже очень холодно, в некоторых только шесть градусов. Сидим в толстых вязаных кофтах и к завтраку даже надели валенки, зато тепло в коридорах. Мешки Ваши нам очень пригодились – только их и употребляем. Ну, до свидания, милая Далечка. Буду ждать писем. У нас тут целое событие, когда их получаем, и страшно радуемся. Все по очереди читают. Я как раз за эти дни получила довольно много на именины.

Целую крепко тебя и Маму (З.С. Толстая) и много думаю о Вас. Христос с тобой.

Татьяна.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

Б.Н. Соловьеву[463]

Тобольск, 26 января 1918 г.

Вы подтвердили мое опасение, благодарю за искренность и мужество. Друзья или в неизвестном отсутствии, или их вообще нет, и я неустанно молю Господа, на Него единого и возлагаю надежду. Вы говорите о чуде, но разве уже не чудо, что Господь послал сюда к нам Вас? Храни Вас Бог.

Благодарная А.

Программа спектакля 28 января 1918 г. в Тобольске, написанная рукой государыни императрицы[464]

Написано по-французски:

LE BÊTE NOIRE

Comédie en 1 acte par

M.A.S. Mendel et Cordier

Personnages:

Le Docteur Dorthez………………Ген. Татищев

Frédéric Dorthez, son neveu……….М. Н.

M-me de Bellemare, veuve…………Т. Н.

Cyprienne, sa. fille……………….Гр. Гендрикова

Maman Miette (gouvernante

de la maison Dorthez)…………О. Н.

La scène se passe de nos jours à Pau, dans la maison de santé du Dr. Dorthez.

Régisseur: P. Gilliard.

le 28 Janvier 1918.

Тобольск.

Перевод с французского:

ПУГАЛО

Комедия в одном действии

М.А.С. Менделя и Кордье

Действующие лица:

Доктор Дортез………………..Ген. Татищев

Фредерик Дортез, его племянник. . М. Н.[465]

М-м де Бельмар, вдова…………..Т. Н.[466]

Киприания, ее дочь……………..Гр. Гендрикова

Мамаша Миет (экономка в доме Дортеза)……………..О. Н.[467]

Действие происходит в наше время, в По, в психиатрической лечебнице д-ра Дортеза.

Режиссер: П. Жильяр.

28 января 1918 г.

Тобольск

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А. В. Сыробоярскому[468]

Отрывок письма:

Тобольск, 29 января 1918 г.

Я получила вчера Ваше милое, доброе письмо от 10 я(нваря) – благодарю от всего сердца. С ним навеяло что-то из прошлого, хорошее. Как я рада, что Вы наконец получаете мои письма, но они очень долго идут. Если перемените адрес, надо заранее сказать. Большое, большое спасибо за мал. хорошую карточку – ужасно рада ее иметь. Уютная комнатка и камин как я люблю – и украшения на нем, как полагается на Рождество, из mistletoe (омелы) и кажется было holly (остролист) видно. Всю жизнь это у меня было на Рождество, обыкновенно из Крыма посылали – только теперь не было!! Но кто-то очень худой. А другие (…)

Первая страница письма ее величества государыни императрицы на имя А.В. Сыробоярского

От великой княжны Татьяны Николаевны

В. И. Чеботаревой[469]

Тобольск, 31 января 1918 г.

Милая Валентина Ивановна!

Спасибо Вам большое за Ваши два письма. Рада, что вещи благополучно дошли и что маленькая (дочь В.И. Чеботаревой) и Вы все были довольны. Часто вспоминаю Вас всех и жалею Вас, живущих в этом отвратительном городе (Петрограде), т. е. рядом с ним (в Царском Селе). Грустно, что О.П. не могла сразу устроиться вдвоем с мужем (бароном Д.Ф. Таубе) по-семейному. Где теперь Гриша (сын В.И. Чеботаревой) и муж Л.Ф. (жена генерала П.Н. Краснова)? Как проводите дни? Где теперь Оля Гер., которая жила всегда в Павловске. Мы тут все ничего. Живем по-старому. Погода довольно хорошая, бывают иногда холода. В церковь, к сожалению, не ходим. Бывает дома всенощная и обедница. Конечно, это не может заменить нам церковь, которой очень не хватает, т. к. теперь больше, чем когда-либо, хочется молиться в церкви. Грустно за тех, которые этого не понимают. Адресуйте письма прямо на мое имя. Вернее и скорее доходит. Желаю Вам всего хорошего, милая Валентина Ивановна. Христос с Вами. Целую как люблю. Вещи лучше передать все на хранение к бар. Вр. Как здоровье князя (Э.А. Эристова)?. Что сделали с нашим старым лазаретом. Так часто вспоминаю эти 27_2 года, проведенные там.

Татьяна.

От великой княжны Анастасии Николаевны

А. А. Вырубовой[470]

Тобольск, январь – февраль 1918 г.

Моя дорогая, родная, часто вспоминаю тебя, милую, и хорошее время. Хоть на расстоянии, далеко, а мысленно вместе… Живем ничего, слава Богу. Устраивали «представления» – пьесы, и сами, конечно, играли для развлечения. В нашей загородке гуляем. Устроили маленькую горку и катаемся[471]. Всего хорошего, моя душа. Храни тебя Бог. Крепко целую очень. Всегда помню и люблю. Всем твоим очень кланяюсь.

Твоя А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

В. И. Чеботаревой[472]

(На лицевой стороне первого листа надпись: «Валентине Ивановне Чеботаревой, Ц. С. Лазарет № 3») Тобольск, 3 февраля 1918 г.

Дорогая Валентина Ив.!

Я так рада, что Вы довольны были посылкой, что Вам опять посылаю. Тяжело думать о Вас всех и знать, как Вам трудно придется жить. Тут все легче достать, хотя цены все повышаются и карточная система. Эти комитеты все портят. И уроки пришлось давать – все-таки наша бывшая старшая сестра большой молодец, и муж (генерал П.Г. Чеботарев) может Вами гордиться. Где сын (Г.П. Чеботарев)! Больно вспоминать, как было хорошо и как ужасно все теперь живут. Но Господь Бог знает, почему надо было посылать такие испытания, и Он даст всем, которые к Нему с верою обращаются, силы все перенести, и там будет награда за все, и там все нам будет ясно и понятно. Только храбро вперед смотреть, не безжалостен Он, и когда, кажется, что спасения нет, то Он явится в Своем блеске. Чувствуешь свет за тучами. Знаешь, что там солнце и что оно будет нам сиять, еще немного потерпеть, не роптать, принимать все из Его рук, только молиться силы иметь и не ослаб, в вере с надеждой. Ведь Он Сына Своего послал на страдания за наше спасение. Вот и вся земля страдает и будет спасена из-за Его неисчерпаемой любви к нам, грешным смертным. Кажется, все ужасно, и оно есть так, но для очищения греховной жизни.

Скучно Вам пишу, душка, простите. Живем ничего. Душа тиха, чувствуешь близость Божию. Уроки по-прежнему, катаются на горе. Т(атъяна) Вам пишет, как дни проводим. Кажется, сегодня 15, но для нас пока З[473], оттого имели обедницу вчера (опять не позволили в ц(ерковъ) идти), не были еще в этом году. Какое впечатление молодые Таубе (Д.Ф. и О.П.) на Вас делают?

Много солнца здесь, что хорошо. Вышиваем для здешних церквей, вяжем чулки. Рита (Хитрово) еще в Одессе. Сыроб(оярский) во Владив(остоке), учится англ, языку. У него была операция аппендицита в начале дек(абря) там же. Богданов[474] в Москве, голодает в лазарете, лишь хлеб с трудом получает в 4 ч. с кипятком.

Пишите мне, Вашей перевязочной сестре, а то грустно. Храни Вас Бог. † Крепко целую Вас, графиню, баронессу (О.П. Таубе, рожд. Грекова)\\\ Сердечный привет барону (Таубе), Ив. Ст. Куп(ову). Привет Вашей Соне (баронесса фон Медем) и дочке поцелуй.

Ваша старая сестра.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[475]

Тобольск, 3/16 февраля 1918 г.

Душка моя, получила ли мое письмо от 21-го (января)? Почему-то вдруг захотелось тебе написать. Слышали о тебе из письма матери Любуси. Как она тебе нравится? У нас все благополучно, здоровы. Погода солнечная и морозная; по вечерам много звезд. Гуляем по-прежнему; катаемся с горки и много возимся в снегу. В общем, все то же. Давно ничего не слышала от Кати. Столько в газетах написано отвратительного, что боюсь, очень неспокойно. Вечером сегодня будет всенощная. Панкратова[476] у нас больше нет, пока только полковник (Кобылинский), а как дальше будет, неизвестно.

Все заняты изучением разных комедий: английских и французских.

Вернулся ли Н.Н.? Почему до сих пор не виделись? А маленький Черн. здесь? Поклонись очень, если увидишь. Написала к празднику. 3 пакета Зиночки (Толстой) до сих пор не дошли. Боюсь, что пропали, а 1-й, с духами и т. д., получили. Шура Пет(ровская) написала недавно. Коля (полковник Н.А. Петровский) ушел из полка и куда-то уехал. Она с детьми живет, шьет сапоги[477]. Борис писал. Живут, как и раньше, по своим лазаретам и каждый день встречаются. Кажется, очень счастливы. Голубь с женой в Петрограде. Ее видела Бабочкина сестра. Ал. Влад. (Сыробоярский) часто пишет из Владивостока. Занимается английским языком. Была операция, теперь здоров. Богданов писал Евг. Серг. (Боткину) из Москвы из лазарета, голодают ужасно. Столько отвратительного слышишь, жутко даже, но все же я твердо верю, что Господь поможет как-нибудь. Теперь полная демобилизация идет, и отсюда уезжают тоже. Жаль старых, т. к. привыкли[478].

Кто такой Созик? А про Барона (Д.Ф. Таубе) или кого другого ничего не знаешь? Прости за почерк и бумагу, аппетитно так писать; тебе особенно. Кланяйся твоим хозяевам (семья З.С. Толстой) от нас. Тебя нежно целую, дорогая моя. Храни тебя Бог. Мои шлют привет тебе и всем, Ник. Дм. и др., кто помнит.

Ольга.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[479]

Тобольск, 5 февраля 1918 г.

Милая душка, родная моя, маленькая. Боже, как мне тебя жаль. Сегодня одновременно получила твои открытки от 26 января и телеграмму о смерти дорогого Папа[480]. И я не с тобой, не могу тебя прижать к груди и утешить тебя в твоем большом горе. Дитя мое, ты знаешь, что я с тобой, молюсь с тобой и разделяю твое горе. Спаситель и Матерь Божия, утешь дочку мою.

Упокой душу дорогого отца. Завтра утром Аннушка (А.П. Романова или А.Я. Уткина) пойдет и закажет в соборе сорокоуст у раки святого (Иоанна Тобольского) и помолится за нас всех, – мы только можем у себя молиться всем сердцем. В нем мы обе потеряли верного, милого, долголетнего друга. Папа (государь император), дети скорбят с тобой, целуют и передают все, все. Ты чутким своим сердцем все понимаешь, так как телеграмма почтой шла, не знаю, когда Бог его к Себе взял, неужели в тот день, что мне писала. Как я рада, что ты его ежедневно видела, но как все это случилось. Бедный маленький папа. Какая большая потеря. Знаю, как вы друг друга любили, понимаю и разделяю твое горе, сама все это испытала и знаю эту страшную боль. Но за него надо Бога благодарить, слишком много тяжелых переживаний, без дома и вообще (…) помню, наш Друг сказал, что после женитьбы Сережи (С.А. Танеев) он умрет. И вы, две женщины одни[481], или Бэби с вами, чтобы помог, и добрый дядя. Я через него как следует напишу тебе и маме бедной. Целую ее крепко, и скажи, как мы оба его любили и ценили, он редкий был человек… Ужасно только сегодня это знать, быть так далеко. Боже мой. Как ты во всем этом? Один ужас, помоги и подкрепи тебя Господь Бог. Какое счастье, что так много вместе были и дружно жили, упрекать себя не в чем. Ты дала ему всю любовь, и Бог тебя за это вознаградит. Не плачь, он счастлив теперь, отдыхает и молится за вас всех у Престола Божьего. Ужасно не иметь возможности побывать в церкви, помолиться за всех вас, у себя все-таки не то.

Мы оба нежно благодарим за образчики от дорогого образа. Я счастлива, что ты мои два письма получила, теперь не скоро опять два через (…), что он расскажет тебе о твоих дорогих, только для тебя. Какие ужасы в Ялте и Массандре; Боже, куда, куда? Где спасенье офицерам и всем? И церкви грабят, и ничего больше святого нет, кончится землетрясением или чем-нибудь ужасным – кара Божья страшна. Умилосердись над Родиной многострадальной. Боже, как молюсь за ее спасение.

Ты не видала Иоанчика[482] в Иоан, монастыре, он служил там диаконом (следует читать иподиаконом) и скоро будет священником. Бедная его жена.

Я очень счастлива, что маленькие мои карточки тебе понравились. Как мне тебя жаль, и Аля (А.А. Пистолькорс) бедная, и брат (С.А. Танеев); Боже мой, сколько страдания. 3-го нам передали твои милые вещи: духи, серебряное блюдо, пташки, кожаную книжку; за все горячо благодарим. Мило, что именно в этот дорогой день[483] получили.

Милая, не надо белья, достаточно совершенно у всех, все имеем. Говорят, что скоро привезут японский товар. Японцы в Томске порядок держат. Надеюсь, ты съедобные вещи получила к празднику. Скоро опять пошлем муку и что можно достать. Не позволено больше 12 фунтов. Так как у вас сахара нет, неочищенный вкусный мед – во время поста. Мы живем еще по старому календарю, но придется, вероятно, переменить, только как с постом и разными службами. Думаю, что народ страшно рассердится, что таким образом две недели выключают, оттого раньше не было сделано[484].

Вышиваем много для церкви, только что кончили белый венок из роз с зелеными листьями и серебряным крестом, чтобы под образ Божьей Матери Абалакской повесить[485]. Солнышко блестит, греет днем и чувствуем, что все-таки Господь не оставит, но спасет, да спасет, когда все мрачно и темно кругом и только слезы льются. Вера крепка, дух бодр, чувствую близость Бога. Ангел мой, не скорби – это все должно сбыться. Только, Боже, как мне этих невинных жаль, которые гибнут тысячами. Письмо слишком толстое, нельзя больше писать. Пускай мама простит, что ошибки делаю, когда пишу по-русски. До свиданья, Господь с тобой – прижимаю дорогую головку к груди и в молитвах всегда с тобой.

Посылаю письма от Father (государя) и детей.

От великой княжны Ольги Николаевны

А.А. Вырубовой[486]

Тобольск, 5/17[487] февраля 1918 г.

Душка дорогая. Всей душой, как тебя люблю, с тобой в эти тяжелые для тебя дни[488]. Помоги и сохрани тебя Господь, душка моя.

У мамы на туалетном столе стоит бутылочка лиловая с «roseroi» и так напоминает… Здесь много солнца, но морозы в общем не сибирские, бывают часто ветра, а тогда холодно в комнатах, особенно в нашей угловой. Живем мы по-прежнему, все здоровы, много гуляем. Столько тут церквей, что постоянно звон слышишь.

Господь с тобою, дорогая. Крепко тебя обнимаю.

О.

От великой княжны Татьяны Николаевны

А.А. Вырубовой[489]

Тобольск, 5/18 февраля 1918 г.

Душка моя дорогая, мне ужасно тебя жалко, молю Бога, чтобы Он помог тебе и твоей бедной матери (Н.И. Танеева) перенести это тяжелое испытание. Грустно, что брата (С.А. Танеев) и сестры (А.А. Пистолькорс) нет с тобой. Вспоминаю тебя часто и крепко целую как люблю. Христос с тобой.

От великой княжны Ольги Николаевны великой княгине Ксении Александровне[490]

(Надпись на конверте: «Таврической губ. Ай-Тодор. Крым. В. К. Ксении Александровне». Почтовые печати: 1) Тобольск. 21.2.18; 2) на обрати, стороне: Кореиз Тавр. губ. 15.3.18. Марки вырезаны) Тобольск, 1918 г. Лимонный лист. Надо сильно потереть,

Февраль 6/19. тогда пахнет.

Тетя Ксения, милая, дорогая.

Я так обрадовалась твоему длинному письму. Большое спасибо, что написала. Слава Богу, что у вас в Ай-Т. все благополучно, у нас также, – пока что жаловаться нельзя. Погода совсем не сибирская. На горе, и в поле, говорят, доходило до 40 гр., а здесь внизу самое большое было 29 гр., но с ветром, что очень неприятно. Солнце светит почти всегда, и здесь оно какое-то особенно яркое. Сейчас уже темно, но луна светит сильно и масса ярких звезд. Очень хорошие закаты – т(етя) Ольга (великая княгиня Ольга Александровна) аппетитно бы нарисовала. Снегу прибавило за последнее время, и гора наша процветает. Совсем небольшая, в уровень забора, но и это хорошо, т. к. сверху видим проходящих и проезжающих. Иногда некоторые останавливаются и глазеют, и если часовой сердитый, то он гоняет их вовсю. Мы сейчас же и сами скатываемся, во-первых, чтобы не набиралась толпа, а потом, чтобы нас оттуда самих не попросили, что довольно скучно; но пока все благополучно. Возимся обыкновенно отчаянно, и на днях Мария здорово подбила себе глаз. У нее до сих пор он распух и весь лиловый сверху и снизу. Она всегда ухитряется как-нибудь расшибиться, но ничуть не унывает. Иногда к нам приходит покататься мальчик Миша, которого взял на воспитание один из взводов 1-го полка, раз приходил другой, 4-го полка, или взводные собаки. Как видишь, гостей не много, но милые. Пишу тебе, сидя в коридоре на сундуке; оно как-то теплее и уютней. Настасья тебя целует. Она сидит около и вяжет чулки. Брат уже лежит. Mr. Gilliard ему читает что-то вслух до прихода Папы и Мамы.

Теперь все увольняют старых солдат, и отсюда понемногу разъезжаются, что грустно, т. к. это ведь лучшие люди[491]… Как счастливо, что Тоб(ольск) так далек от жел. дороги – Тюмень около 300 верст отсюда, и дорога туда весьма неважная. Во многих местах приходится проезжать Иртыш, и очень дорого берут за дорогу. По приезде в Тюмень преспокойно у всех отбирают все вещи, даже у солдат. Столько слышишь удивительного, что если бы не сознание, что все губят и разрушают – можно бы много смеяться.

Мама уже пошла к брату; Настасья остановила Mr. Gill по дороге и изводит и дразнит его вовсю. Когда холодно, Папа ходит как Ящик[492].

Как он себя чувствует? Пишут ли ему товарищи? Кланяйся ему от нас всех… Что это я хотела тебе сказать? Да, Панкратова (комиссара) у нас больше нет. Его «збросылы», как говорят наши стрелки…[493]

Елена[494] иногда пишет, сказала, что у Мари и Гули[495] будет маленький, а тетя Мавра (великая княгиня Елизавета Маврикиевна) доложила, что Иоанчик (князь Иоанн Константинович) сделался иподиаконом, кажется, и пойдет дальше. Страшно доволен, но жена его не одобряет. Я ее понимаю. Быть женою священника, матушкой, по-моему, не особенно весело. Ну, кончу завтра. Пора идти ко всем. Буду играть в бридж с Триной, Валей и Евг. Серг. Бтк.[496]Остальные все играют в безик или работают, а папа читает вслух Лескова.

Ну, продолжаю. За сегодняшний день совершенно ничего не случилось. А в общем можно бы при случае много интересного и смешного рассказать. Порядочно всего накопилось за целый год. Как скучно, что переменили число (т. е. ввели новый стиль). Не знаешь, как быть. Мы все разучиваем разные смешные пьесы и по воскресеньям вечером играем. Бывает очень забавно. Извиняюсь за несуразное письмо, но у меня всегда, когда пишу, мысли скачут с предмета на предмет.

«Столп семейства»[497] с двумя холостыми сыновьями веселится вовсю в Кисловодске, как и можно было от него ожидать.

Мы теперь сами научились проявлять и печатать карточки. Лучше всего это выходит у Марии. Сейчас сюда ворвалась Лиза[498] и просит поцеловать твою лапу, также и другие все. Пора идти на репетицию. Всех обнимаем и шлем лучшие пожелания.

Тебя крепко, крепко целую, душка маленькая тетя Ксения, и люблю.

Храни тебя Господь.

Твоя Ольга.

Всем кланяемся, кто помнит.

Программа спектакля 11 февраля 1918 г. в Тобольске, написанная рукой государыни императрицы[499]

Написано по-английски:

IN AND OUT OF A PUNT

by H.V. Esmond

Dramatis personae:

Margaret………………………T. N.

Hugh…………………………S. Gibbs

Stage manager: S. Gibbs

1 февраля 1918 г.

Тобольск

Перевод с английского:

В ПЛОСКОДОНКЕ

Х.В. Эсмонда

Действующие лица:

Маргарита……………………Т. Н.[500]

Хью………………………….С. Гиббс

Режиссер: С. Гиббс

11 февраля 1918 г.

Тобольск

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[501]

Тобольск, 12 февраля 1918 г.

Милая моя, дорогая. Вот радость, наконец. Получила от Вас одновременно [письмо] от 16–17 января и детям открытки от 4 февраля.

Теперь выпишу из Вашего письма А. В. (сын М.М. Сыробоярской), так как он от Вас не получает и беспокоится очень. Милая, я очень недовольна, что чувствуете себя плохо. Если бы я знала, какие лекарства Вам дать. У меня масса для сердца. А вот Ваш бедный маленький город тоже переживает ужасы? Как это не нужно для Вас, бедная. Но сидите побольше дома, Вам лучше будет, и сердце отдохнет. Наверное, мало о себе думаете и никого около Вас, чтобы за Вами смотрел и ухаживал…

Подумайте, у нас тоже становится трудно. Придется расстаться с людьми, которые с нами приехали и долго нам служат, но дальше не можем[502]. За них нам обидно. Сколько теперь без мест, работы, пенсии, помещений, содержания… Все из-за нас… а мы не виноваты. Но больно за них. Сколько Вам горя – бедная, маленькая и одна все переживаете. Но Вы молодец – бодрая, верующая, и с этим можно все снести. Нежно Вас целую и благословляю. Всегда за Вас горячо молюсь. Да, кто мог думать, что узнаем друг друга, через страдания сына – странно… Но и я благодарна за Вас обоих.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[503]

Тобольск, 13 февраля 1918 г.

Вот от мамы длинное письмо получила и еще открытку от 6 января, но заказного письма еще не имею, и вряд ли теперь. Бог знает, что творится. Почта ничего не принимает для Петрограда и Москвы. Говорят, там резня идет. Немцы у Пскова. Мир будет заключен на самых ужаснейших, позорных, гибельных для России условиях. Волосы дыбом становятся, но Бог спасет. Увидим Его справедливость. По-моему, эта «заразительная болезнь» перейдет в Германию, но там будет гораздо опаснее и хуже, и в этом вижу единственное спасение России. Тяжело, тяжело ничего не знать, что там творится. Боже, умилосердствуй и помоги, спаси. Но душа не унывает, чувствует свыше поддержку, солнце за тучами светит. Что с церквами делают! Больше не будут священникам платить за уроки.

Вообще, хаос, кошмар, но другие страны пережили такие времена в других столетиях, и вышли. Все повторяется. Ничего нового нет. Там люди культурные, у нас нет. Самолюбие давно под ногами затоптано. Но верим, Родина молодая, перенесет эту страшную болезнь, и весь организм окрепнет, но если так все кончится, тогда через несколько лет будет новая война…

Все тянет в церковь, там все излить, но нельзя. Вы тоже не бываете? Будем, вероятно, теперь сами хор составлять, так как не могу настоящего хора содержать больше. Вначале не будет важно, но потом пойдет. В Крыму мы три раза всенощную пели, тогда Ольга и Татьяна были маленькие, – 12, 14 лет, но помогали. Надо к первой неделе поста готовиться, – утром и вечером. Солнце дивно светит и греет, я не выходила вчера, было ветрено, и была очень занята.

От великой княжны Марии Николаевны одному из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в Феодоровском лазарете в Царском Селе[504]

(Отрывок письма)

Тобольск, 17 февраля 1918 г.[505]

…Живем мы четверо в одной комнате. Утром занимаемся: повторяем историю, языки и пр. Гуляем два раза в день по двору и крошечному саду. Устроили во дворе гору и катаемся с нее. Для развлечения разучиваем маленькие французские и английские пьесы, которые разыгрываем по праздникам. Раньше нас пускали по праздникам в церковь, но потом решили не пускать, кроме двунадесятых праздников. Зато разрешают служить дома всенощную и обедню. Происходит это в зале, – довольно уютно устраиваем церковь из своих образов, – но все же это не так хорошо, как в церкви. Вспоминаем с грустью Феодоровский собор. Помните, как все мы говели в нижнем (пещерном) храме[506]? Там всегда бывало какое-то чудное настроение. Теперь не знаем, как будем говеть. Скоро уже пост.

…Время летит со страшной быстротой. Скоро год, как мы не видели своих знакомых, ну, да ничего, Бог даст опять всем встретиться… Сейчас Мама и сестры поют, хотим сами во время службы дома петь. Не знаю, как выйдет. Я еще ни разу не пела в хоре по-настоящему, но между собой мы часто поем… Из старых раненых нам некоторые пишут. Сегодня у нас будет репетиция английской пьесы. Завтра – воскресенье, и мы будем играть. Я несколько раз играла мужские роли, теперь это очень легко, так как у меня короткие волосы…

Программа спектакля 18 февраля 1918 г. в Тобольске, написанная рукой государя императора[507]

МЕДВЕДЬ[508]

А. Чехова

Действующие лица:

Попова. . . . . . . . . . . . . . О. Н.[509]

Смирнов. . . . . . . . . . . . . Н. А.[510]

Лука. . . . . . . . . . . . . . . М. Н.[511]

18 февраля 1918 г.

Тобольск

Программа спектакля 18 февраля 1918 г. в Тобольске, написанная рукой государыни императрицы[512]

Написано по-английски:

THE CRYSTAL-GAZER

A comic sketch by F. Montague, Esq

Dramatic personae:

Miss Bessie Blank………………..M. H.

The Crystal-Gazer……………….S. Gibbs

Stage manager: S. Gibbs

18 февраля 1918 г.

Тобольск

Перевод с английского:

ГАДАЛЬЩИК НА МАГИЧЕСКОМ КРИСТАЛЛЕ

Комический скетч Ф. Монтегю

Действующие лица:

Мисс Бесси Бланк………………М. Н.[513]

Гадальщик на кристалле…………С. Гиббс

Режиссер: С. Гиббс

18 февраля 1918 г.

Тобольск

От государыни императрицы Александры Феодоровны великой княгине Ксении Александровне[514]

(Надпись на конверте: «Тавр. губ. В. К. Ксении Александровне. Ай-Тодор. Кореиз. Крым». Почтовые печати: 1) Тобольск. 3.3.18. (на двух марках по 16 коп.) 2) на обрати, стороне: Кореиз. Тавр. губ… 3.18) Тобольск, 19 февраля 1918 г.

4 марта

Душка моя маленькая, Chicken.

Крепко целую и мысленно с тобой в твоем горе из-за несчастия, постигшего твою Ирину[515]. Помоги ей Бог. Сама еще такой ребенок – такие переживания. Ее маленькая (княжна И.Ф. Юсупова) будет ей утешением. Но я уверена, что ты теперь больше страдаешь, зная твое доброе, нежное сердце, которое со страждущим всегда особенно горюет. Дай Бог, чтобы вы могли бы быть вместе, и что она к вам вернется – ей и тебе легче будет. Сколько горя кругом. И бедная Вера и ее мать. Куда не смотришь, слезы – слезы. Но крепко верю, что время страданий и испытаний проходит, что солнце опять будет светить над многострадальной Родиной. Ведь Господь милостив – спасет Родину, вразумит туманный ум – не гневается до конца. Забыли люди Бога – год, что царство зла всем правит, – немного еще терпеть и верить – когда кажется, что конец всего, тогда Он, наверно, услышит все молитвы. Страдания и испытания Ему посланы – и разве он не всегда достаточно сил дает для перенесения всего. Ведь Он сам показывал нам, как надо терпеть без ропота и невинно страдать. Душка моя, не умею писать и высказать все, что хочу, – но ты свою старую сестру и без этого понимаешь. Такая радость, когда от вас письма получаем, – сегодня как раз от тебя и Ольги (великой княгини Ольги Александровны). Какое счастье, что этот маленький Тихон (Куликовский) появился на свет! – Как хотелось бы ее с ним видеть. Наши здоровы, много на воздухе – они вам описывали, как живем. Дни быстро идут – однообразно, – все заняты, только таким образом и можно жить. Теперь будем тоже во время службы петь (не знаю, как выйдет). Дети, Нагорный[516] (который тоже будет чтецом – мальчиком читал в церкви), я и регент. Очень грустно не бывать в ц(еркви) – не то, без обедни. Хотим говеть на 1-ой неделе – не знаем, как будет, что позволят. О своих больше года ничего не знаю. Как бедная Mother dear[517]? Очень нежно ее целую, как и тебя, и Ольгу. Христос с Вами, †

Нежно тебя любящая

Твоя Нен.

Все думаем, как вы живете. Ужасно, должно быть, трудно. Нам тоже пришлось расстаться с 10-ю из наших людей[518]. С(олдаты) нашли уже давно, что у нас слишком много народа в доме. Теперь настоящая хозяйка – Mr. G. (П. Жильяр). Пришлось все в свои руки взять, чтобы порядок установить наконец, особенно помогает и Илья (генерал Татищев). Валя (князь Долгоруков) поменьше, Волков (камердинер государыни) как (…) 13 человек. Завтракаем в 8 ч. 20 мин. – ужасно, больно когда нельзя всем жалование платить – люди трогательные. Поцелуй твою бедную Ирину от нас. Все всех целуют.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[519]

Тобольск, 19 февраля 1918 г.

Как я была рада наконец от тебя [новости] услышать, дорогая моя Ритка. Письмо от 20 янв. только сегодня получила. Написала тебе 11 и 21 янв. и 3 февр. (конечно, старого стиля), но не знаю, дошли ли они до тебя. Как жаль бедного Вадю! Насчет толстого О. (князь В.Н. Орлов), он не погиб, а болен (удар сделался). Сын его (князь Н.В. Орлов) там же, здоров. Как раз сегодня получила оттуда письмо. Ужас, что везде делается, но надо надеяться, что будет лучше. Наверно, здорово жутко было в те дни в Од(ессе). Слава Богу, что теперь спокойно. Целую вечность не имею известий от Кати, до тебя, значит, доходят оттуда письма. Недавно Ольга Порф. (баронесса Таубе, рожд. Грекова) писала, счастлива со своим Бароном (Д.Ф. Таубе). Я за нее рада. Она пишет, что Крат жив, был в Киеве. Это ей говорил Хир., который его там видал. Ал. Влад. (Сыробоярский) едет в Японию, часто пишет.

Знаешь, Панкр(атова) у нас больше нет, остался пока один полковник (Кобылинский), надеюсь, так и останется[520]. Погода не холодная, два дня пасмурно, и идет снег; здесь все же много светлее, чем в Царском. Все у нас по-старому, т. ч. совершенно не о чем писать. В церковь больше не пускают, а так все то же. От нечего делать начала в саду колоть дрова, но не могу сказать, чтоб у меня это особенно хорошо выходило. Брат и Коля Дерев(енко) роют в снегу какие-то окопы и туннели, куда нужно заползать на животе, и очень довольны своей работой.

Волосы растут хорошо, но головы стали ужасно трепаными, и вид у нас довольно хулиганистый, за исключением Марии, у которой они отлично вьются. Конечно, мы их не завиваем. Ну, что бы еще

Первая страница письма великой княжны Ольги Николаевны на имя М.С. Хитрово тебе рассказать? О наших воскресных спектаклях я, кажется, уже писала. Они идут удачно, и бывает очень смешно. Что Изу (баронесса С.К. Буксгевден) к нам так и не пустили, ты тоже знаешь. Она живет со своей старой англичанкой[521] на частной квартире, и обе дают кому-то какие-то уроки, и этим довольны. От Тили (Ю.А. Ден) также давно ничего не имели, т. ч. и не знаем, где она сейчас.

Душка, я напишу Кате письмо, может быть, ты найдешь возможность его как-нибудь отправить, т. к. на почте не принимают писем в Петроград, Москву и Киев здесь, а у вас, по-видимому, сообщение не прервано пока.

Уехала ли Ольга Евгеньевна? Если нет, скажи ей, что тетя Ольга (великая княгиня Ольга Александровна) просила ей кланяться. Последняя часто пишет. Она так счастлива с мужем и сыном (полковник Н.А. Куликовский и их сын Тихон). Няни у них нет, и они все сами делают своему мальчику. По карточкам судя, он очень мил и большой такой.

Ритка, отставить – Кате я не напишу, узнала о взятии К(иева). Как все это тяжело!

Посылок ваших, кроме первой, к большому нашему сожалению, не получили. А где сейчас Нина с мужем (Кологривовы)? От Оли (Колзаковой) давно нет писем. Сегодня весь день шел снег, и совсем тепло. Возились на горе (должно быть, в последний раз, т. к., по-видимому, ее собираются отставить[522])… ха, ха, ха!!! Много глупого делается на белом свете! Ну, вот, кажется, и все новости. Ник. Як. (Седов) давно, давно не писал. Передай привет твоим милым хозяевам (семье З.С. Толстой) и маленьк. Черн., если его увидишь. Знает он что-нибудь о своих? Мои кланяются и обнимают. Крепко тебя целую, моя милая, милая Ритка, люблю и помню. Храни тебя Господь.

Ольга.

Приписка вверху первой страницы:

Извиняюсь за рваную бумагу, но аппетитно писать на ней.

Последняя страница письма великой княжны Ольги Николаевны на имя М.С. Хитрово

От государя императора Николая Александровича великой княгине Ксении Александровне[523]

(Открытка. Общество возрождения Художественной Руси. Склад издания: Петроград, б. Казачий гор. На обратной стороне репродукция художественной картины В. Плотникова «За водой») [524]

Тобольск, 20 февраля 1918 г.

Дорогая моя Ксения, благодарю Тебя за милое письмо. Если правда, что Феликс (князь Юсупов) убит в Киеве, то благослови Бог тебя и Ирину (княгиня Юсупова). Передай мое письмо Мама (государыня императрица Мария Феодоровна), думаю, что через тебя вернее. Напишу тебе скоро. Мы все здоровы.

Зима очень мягкая, более 30 гр. мороза не было, снегу масса. Всегда думаем о вас и нежно любим. Помоги вам Господь.

Твой Ники.

Великая княгиня Елизавета Феодоровна

От великой княжны Анастасии Николаевны одному из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в Феодоровском лазарете в Царском Селе[525]

(Отрывок письма)

Тобольск, 20 февраля 1918 г.

…Очень грустно было узнать о смерти Николая Николаевича Васильева[526]. Нам всем было трудно представить, что его уже нет в живых. Знакомые нам пишут, но много писем не доходит. Часто вспоминаем о времени, проведенном в нашем лазарете[527]. Наверное, теперь никто не ходит на могилы наших раненых, – почти все уехали из Царского Села[528]. Помните Лукьянова, – он был такой жалкий и милый[529]. Он всегда играл нашими браслетами, совсем как ребенок. У меня в альбоме была его карточка, но, к сожалению, он остался в Царском. Сейчас пишу в нашей спальне, за письменным столом, на котором стоит карточка дорогого лазарета… Вообще, время, проведенное в лазарете, было ужасно хорошим. Мы часто вспоминаем посещения лазарета, вечерние разговоры по телефону и все, все…

Августейшие дети с обритыми после болезни головами

От великой княжны Марии Николаевны великой княгине Ксении Александровне[530]

(Надпись на конверте: «Крым, Таврической губ. Ай-Тодор. В. К. Ксении Александровне». Почтовая печать: Тобольск, 10.3.18) Тобольск, 21 февраля 1918 г.

(Наклеена миниатюрная фотография пяти бритых – после болезни – голов августейших детей)

Спасибо большое, тетя Ксения, душка, за открытку. Письмо Папа передала, теперь пересылаю тебе ответ.

Сегодня чудная погода, сидела утром на подъезде и грелась на солнце. Теперь в саду стало еще скучнее, срыли гору[531], не совсем, но для катанья она больше не годна. Навезли много дров, и Папа пилит, мы ему помогаем. За этот год научились колоть и пилить. А что вы делаете? Как поживаешь? Выходит ли бабушка (императрица Мария Феодоровна) на воздух?

Собираемся петь во время службы, начали спеваться, но регент еще не был, т. ч. не знаем, успеем ли петь в субботу. Почти каждое воскресенье играем маленькие пьесы. Теперь уже весь запас вышел, придется повторять. Не знаю, когда ты получишь это письмо, говорят, что почта не ходит, а мы все-таки продолжаем получать письма.

Сестры мешают писать, т. к. пихаются и громко говорят. Вообще, когда мы четыре сидим у себя в комнате, то шуму бывает очень много. Поем хорошие песни, изображаем зурну и пр., и выходит совсем удачно. Папа и сестры идут гулять и меня зовут. Можешь узнать эти рожи? Сняты были летом[532].

Изу (баронесса С.К. Буксгевден) еще не пустили, да, наверное, и не пустят. Она дает здесь уроки английского языка.

Всего хорошего, моя дорогая. Крепко тебя и всех целую. Христос с тобой.

Твоя Мария.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[533]

Тобольск, 22 февраля – 7 марта 1918 г.

Вот, получила длинное письмо от мамы (М.М. Сыробоярская) и выписывала места из него Вам. Так рада, что могу дать Вам известия от нее, раз Вы от нее писем не получаете, и она жалуется, что от Вас ничего нет, но в общем почта хорошо работает. Вчера было 15 градусов, солнце и ветер, не выходила, лежала на кушетке, вышивала и писала. Гору испортили, не желали, чтобы видны были сверху на улице. Родители (государь и государыня) там стояли, когда солдаты (хорошие) уехали. Опять зависть, что на них смотрели, они раньше решили, что родители не имеют права там стоять из-за публики, но на этот раз мы думали, конечно, что это не считается. Ну и вот, лишили детей этого удовольствия. Но они все покорно принимают[534]. Знают, что нечего делать. Солдаты теперь хозяева[535].

От великой княжны Татьяны Николаевны великой княгине Ксении Александровне[536]

(Надпись на конверте: «Таврическая губ. Крым. Ай-Тодор. В. К. Ксении Александровне». Почтовые печати неразборчивы. Марка отклеена)

Тобольск, 26 февраля (н-го м.) 1918 г.

Дорогая моя душка, тетя Ксения.

Не благодарила тебя еще за открытку, т. к. Папа и Мама тебе писали, и я решила, что не стоит писать в тот же день. Мы все страшно радуемся Вашим письмам. Нам кто-то сказал, будто Феликс (князь Юсупов) был убит в Киеве, а на следующий день сказали, что не он, кто-то другой[537]. Кто же это был, правда? Как бедненькая Надя (княгиня Надежда Петровна) теперь? Несчастная, сколько ей пришлось пережить ужасного. Слава Богу, если муж (князь Н.В. Орлов) с ней. А муж Елены (князь Иоанн Константинович) где? Они где живут – в Д.[538] или же в Ч.? Мы тоже слыхали, будто у Надиного beau-père’a (князь В.И. Орлов) удар, правда или нет? Теперь столько бывает невероятных слухов, и не знаешь, каким верить.

Сегодня тут отвратительная погода на дворе, вьюга – очень неуютно. Но гулять все-таки пойдем. Будем пилить и колоть дрова для наших печек. Делаем это довольно хорошо, т. ч. могли бы быть дворниками. Это очень приятное занятие, потом время проходит, а то болтаешься по двору из угла в угол. Чистим дорогу (единственную) и тротуар от снега, горку ведь нашу испортили нам, чтобы не катались на ней, ее перерыли пополам[539]. Она, должно быть, мешала кому-нибудь, хотя неумно, потому что у нас она стояла. Ну да все равно. Одной глупостью больше не мешает.

Наверно, вам всем теперь стало трудно жить благодаря «money» (деньги), да? У нас все-таки легче доставать провизию, но пришлось все-таки проститься с некоторыми людьми[540], т. ч. наш штат уменьшился, да это и не беда.

Ну, это, в общем, все пустяки, но жалко вообще людей бедных, которым раньше мы, да и многие могли помогать, а теперь это невозможно.

Т. А. нам сегодня написала из П. И сестра Вас.[541] все с вами? Часто вас всех вспоминаем, Бог знает, сколько времени не видались с тобою. Ужас. Видите ли Соню (С.В. Ден) и Веру, или все еще не позволяют? Как бабушка (императрица Мария Феодоровна) себя чувствует? Иза (баронесса С.К. Буксгевден) тут устроилась и дает в городе уроки английского языка. С ней приехала и англичанка, и они обе дают уроки[542]. Тут многие радуются заниматься языками. Да это и хорошо ей что-нибудь делать, и приятно, наверно, что сама зарабатывает на хлеб.

А что делают твои старшие сыновья[543]? Второй ведь не кончил еще учиться.

Как маленький Тихон (Куликовский)? Т. О. (тетя, великая княгиня Ольга Александровна) всегда пишет такие хорошие письма про маленького. Так грустно, что мы не можем его теперь видеть. Дети особенно прелестны в этом возрасте.

Получаем иногда письма от старой т. О. (королева Греческая Ольга Константиновна) и т. К. Они живут вместе у «дяденьки», а остальные в их б. доме. Им там дали несколько комнат, но кажется, только до мая. А что они потом будут делать, не знаю.

Ты, наверно, слышала, что старый брат т. Ольги (великий князь Николай Константинович) умер от воспаления в легких. Она нам написала. Ну, до свидания, душка моя родная. Надеемся все на Бога и не унываем. Храни вас Бог. Крепко целую тебя, моя душка, бабушку и т. Ольгу. Остальным привет. Настю (горничная великой княгини Ксении Александровны) и Ноно (англичанка-няня) целую.

Любящая тебя крестница

Татьяна.

Прости за мазню, но перо отвратительное. Тороплюсь гулять. Папа уже вышел. Напиши, пожалуйста, буду очень рада.

От великой княжны Татьяны Николаевны с припиской великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[544]

№ 3. Тобольск, 27 февраля 1918 г.

Рита, дорогая моя.

Спасибо большое за милое длинное письмо № 1 от 8 янв., получила его только сегодня, ужас как долго шло, но все-таки очень была рада получить. Я ставлю № 3 на письме, т. к. оно третье с Нового года (см. письма от 11 и 23 января). Получила ли их? От Оли (Колзаковой) давно писем нет, не знаю, как она, а мы слышали от кого-то из Ц(арского Села), будто она вышла замуж за какого-то Малиновского. Не слыхали? Если напишите Косте и Нине (Кологривовым), передайте сердечный привет.

Ольга просила передать, что она Вам написала 4 раза в новом году (см. письма от 11 и 21 января и от 3 и 19 февраля). Прочли в газетах, что Губарев был убит в Симферополе, и что хоронили его в Петр(ограде). Ужасно грустно, но что там было?[545] От Веты нет никаких известей, т. ч. где она и что, не знаю.

Волосы у нас большие – также как у меня на фотографии после тифа, с лентой на голове, помните? Они гораздо скорее растут, чем тогда, я думаю, во-первых, потому, что мы их брили два раза и потом совсем не носили париков, гораздо приятнее было теперь. Тогда было стыдно, потому что была одна, а тут 4 вместе. Ух, как бы я хотела посмотреть на море, хоть одним глазом!

Тут несколько дней стояла совсем весенняя погода – так было чудно, а эти два дня ветрено и холодно. Мы часто вас всех вспоминаем. Н. Д. передайте сердечный привет от нас всех. Надеюсь, его здоровье лучше. Напишите еще, Рита душка. Всего, всего хорошего. От Лили (Ю.А. Ден) тоже нет писем. Храни Вас Господь. Целую крепко Вас, Зиночку и Далечку (Толстых). П.С. и Сереже (Толстым) привет. На днях был год, что мы вместе слушали музыку вечером, помните, у камина?.. Хорошо было… Целую крепко.

Любящая Татьяна.

Приписка вверху первой страницы:

Не думай глупости. Длинная Ритка всегда мне дорога. Целую крепко.

О.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

Е.В. Воейковой[546]

(Надпись на конверте: «Нини В.»)

Тобольск, 2/15 марта 1918 г.

Милая Нини!

Самое сердечное спасибо за хорошее письмо – так обрадована была наконец иметь от вас всех известия. Надеюсь, что Mme Zizi (обер-гофмейстерина Е.А. Нарышкина) передала всем привет. Бедный Папа (граф В.Б. Фредерикср. Больно его таким видеть, скажите ему, что хозяйка (государыня) целует Nussknacker[547], часто с любовью его вспоминает и надеется, что еще увидимся, что не надо падать духом – Господу Богу все возможно, и Он еще дорогую Родину спасет. Попросите его приобщиться Святых Тайн – скажите это от меня, он знает, что я ему всегда напоминала, когда ему было особенно тяжело на душе.

Ученик (наследник) сердечно кланяется и благодарит за снимок, который теперь в кармане носит. По глазам видно, что он пережил. Как я рада, что Вы мою любимую подругу (А.А. Вырубову) видели – новое большое горе – смерть отца (А.С. Танеева). Ужасно тяжело Вам всем – бедные – больно думать обо всем, что переживаете. А нам лучше всех живется.

Были весенние дни, теперь опять 17–20 гр. мороза, но на солнце очень уже тепло – они даже немного загорели. На дворе усердно дрова рубят и колят. Много учатся – время скоро бежит – 7 месяцев) уже, как сюда переселились. Тяжелая годовщина сегодня![548] Но Господь милостив.

Как у Голого[549] глаза? И сердце? Передайте ему и всем Вашим наш искренний привет.

По вечерам муж читает нам вслух – мы вышиваем или играем в карты. Иногда выхожу, когда не слишком холодно, даже два раза наслаждалась, сидя на балконе.

Что мой брат (германские войска) недалеко от Вас, мне особенно тяжело!! Изу (баронессу Буксгевден) только издали видим!

Очень рады знать, что котик[550] здоров, благодарим Вас, что так хорошо за ним смотрите. Можете ли быть ангелом, т. к. на островах живете, и переслать письмо Ольге К. (королева Греческая – Ольга Константиновна) – почта не идет, а этим образом могу ее за письмо поблагодарить.

Прощайте, нет, до свидания, милая Нини. Господь с Вами.

Крепко целую.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[551]

Тобольск, 2/15 марта 1918 г.

Милое, родное мое дитя! Как тебя за все благодарить, спасибо большое, нежное от Папы, Мамы и деток. Балуешь ужасно всеми гостинцами и дорогими письмами. Волновалась, что долго ничего не получала, слухи были, что уехала. Не могу написать, как хотелось бы, боюсь писать, как ты, по-английски, если попадут в другие руки – ничего плохого не пишу. Спасибо за твои чудные духи, образки, книги. Все дорого. Ек. Вик. (Сухомлиновой) большое спасибо, еще не видали, что прислала, всего понемногу. В шутку называю контрабандой. Радость моя, только берегись, спасибо, что известие дала. (…) скользко ходить, иногда хочешь другу дорогу прочистить в снегу, и не замечаешь, что стало более скользко без снега.

Твоим дорогим хорошо живется, она (подразумевается государыня императрица) стала хозяйкой, с Жиликом (П. Жильяр) сидят над счетами, все ладно, новая работа практичная[552].

Спасибо за работы, шоколад – все еще увидим. Погода чудная, весенняя, они даже загорели, теперь 20 гр. (17 на солнце). Два раза сидела на балконе, а то на дворе (когда небольшой мороз). Здоровье хорошо было все время, неделя, что опять сердце беспокоит и болит. Я очень мучаюсь…

Боже, как Родина страдает! Знаешь, я гораздо сильнее и нежнее тебя ее люблю. Бедная Родина, измучили внутри, а немцы искалечили снаружи, отдали громадный кусок, как во времена [царя] Алексея Михайловича, и без боя во время революции. Если они будут делать порядок в нашей стране, что может быть обиднее и унизительнее, чем быть обязанным врагу – Боже спаси. Только они не смели бы разговаривать с Папой и Мамой[553].

Надеемся говеть на будущей неделе, если позволят в церковь идти. Не были с 6 января (праздник Крещения Господня, ст. с.), может быть, теперь удастся, – так сильно в церковь тянет. Буду с четками так молиться, как ты пишешь.

Бедную твою маму (Н.И. Танееву) целую.

Хорошо, что ты вещи из лазарета взяла. Много доброго госпоже С. Боже, какие у вас там переживания, а нам тут хорошо живется. Получила чудное письмо от Зины (З.Л. Менштед). Полным ходом нарисовала тебе 2 молитвы, очень торопилась, извиняюсь, что неважно. Только что узнали, что «Misha»[554] уехал! Николай Михайлович (великий князь), это он сказал, что ты знакома с большевиками!.. Не могу больше писать: сердцем, душой, молитвами всегда с тобою. Господь тебя хранит. Всем вообще спасибо… Скоро весна на дворе, и в сердцах ликование. Крестный путь, а потом Христос воскрес! Год скоро, как расстались с тобой, но что время? Ничего, жизнь – суета, все готовимся в Царство Небесное. Тогда ничего страшного нет. Все можно у человека отнять, но душу никто не может, хотя диавол человека на каждом шагу [поджидает], хитрый он, но мы должны крепко бороться против него: он лучше нас знает наши слабости и пользуется этим. Но наше дело быть настороже, не спать, а воевать. Вся жизнь – борьба, а то не было бы подвига и награды. Ведь все испытания, Им посланные, попущения – все к лучшему; везде видишь его руку. Делают люди тебе зло. А ты принимай без ропота: Он и пошлет ангела-хранителя, утешителя своего. Никогда мы не одни, Он Вездесущий – Всезнающий – Сам любовь. Как же Ему не верить. Солнце ярко светит. Хотя мир грешит, и мы грешим, тьма и зло царствуют, но солнце правды воссияет; только глаза открывать, двери души держать отпертыми, чтобы лучи того солнца в себя принимать. Ведь мы Его любим, дитя мое, и мы знаем, что «так и надо». Только потерпи еще, душка, и эти страданья пройдут, и мы забудем о муках, будет потом только за все благодарность. Школа великая.

Господи, помоги тем, кто не вмещает любви Божией в ожесточенных сердцах, которые видят только все плохое и не стараются понять, что пройдет все это; не может быть иначе, Спаситель пришел, показал нам пример. Кто по Его пути, следом любви и страданья идет, понимает все величие Царства Небесного.

Не могу писать, не умею в словах высказать то, что душу наполняет, но ты, моя маленькая мученица, лучше меня все это понимаешь: ты уже дальше и выше по той лестнице ходишь… Живешь, как будто тут и не тут, видишь другими глазами многое, и иногда трудно с людьми, хотя религиозными, но чего-то не хватает, – не то, что мы лучше, напротив, мы должны были бы быть более снисходительными к ним… Раздражаюсь все-таки еще. Это мой большой грех, невероятная глупость.

Тудельс (М.Г. Тутельберг) меня иногда безумно раздражает, а это плохо и гадко: она не виновата, что такая. Мне стыдно перед Богом, но когда она не совсем правду говорит, а потом опять как пастырь проповедует. О! я тоже слишком тебе знакомая, вспыльчивая. Нетрудно большие вещи переносить, но такие маленькие комары несносны. Хочу исправиться, стараюсь; и бывает долго хорошо, потом вдруг опять. Будем опять с другим батюшкой[555] исповедоваться, второй в эти 7 месяцев. Прошу и у тебя прощения, моя радость; завтра прощальное воскресенье[556]: прости за прошлое и молись за грешную твою старушку! Господь с тобой. Да утешит и подкрепит Он тебя и бедную маму. Вчера у нас была панихида 1 марта[557], и я молилась крепко за твоего отца (А.С. Танеев). Был день смерти моего отца, 26 лет, и сегодня милого раненого – лежал в Большом дворце, светлый герой[558]. Хочу согреть души, но тех, кто есть около меня, не согреваю: не тянет к ним, и это плохо, мне с ними [трудно], и это опять нехорошо.

Горячий поцелуй.

Твоя.

От государыни императрицы Александры Феодоровны Ю.А. Ден[559]

(Перевод с английского перевода подлинника, написанного по-русски) [560]

Тобольск, 2/15 марта 1918 г.

Душка моя дорогая.

Горячо и нежно благодарю за Ваше дорогое письмо. Наконец-то мы получили от Вас хорошие вести; было очень тревожно так долго ничего от Вас не иметь, зная, что в ваших краях все обстоит так плохо. Представляю себе, как много Вам пришлось пережить, да еще одной. Мой маленький крестник (сын Ю.А. Ден) всегда с Вами – что ему приходится видеть и слышать! Это трудная школа. Боже мой, как мне Вас жаль, моя дорогая; Вы всегда были таким молодцом. Вспоминаю эти дни, год тому назад. Никогда не забуду, что Вы сделали для меня, и твердо верю, что Господь Вас не оставит. Вы тогда бросили Вашего сына ради Матери (государыня говорит о себе) и ее семьи, и за это велика будет Ваша награда[561].

Слава Богу, что Ваш муж (К.А. Ден) не с Вами, это было бы ужасно, но ничего о нем не знать еще ужаснее «Тогда» (в первые дни революции) я четыре дня не знала, где мой муж, но разве можно это сравнить с Вашими переживаниями. Но в общем нам живется лучше и легче, чем другим – тяжело не быть вместе со всеми нашими близкими и не иметь возможности разделять с ними все трудности. Да, разлука – это ужасная вещь, но Бог дает силы даже и это переносить, и я чувствую около себя Его присутствие, и чудесная тихая радость заполняет мою душу, такое же ощущение у Тины (А.А. Вырубовой), и трудно это объяснить, потому что все кругом так бесконечно грустно, но это чувство приходит сверху и не зависит от нас, и знаешь, что Он не оставит, укрепит и защитит.

Получили, наконец, вести от К(оровы – прозвище А.А. Вырубовой), бедняжка, у нее новое горе, похоронила своего любимого отца (А.С. Танеева) – ее мать с ней. Нелегко ей жить в городе, хотя у нее есть добрые друзья, и она не так отрезана от всех, как Вы, моя дорогая. Будьте осторожны с некоторыми из Ваших знакомых – они опасные люди.

Если Вы опять увидите дорогого графа Келлера (Ф.А.), скажите ему, что его бывший шеф (государыня императрица) шлет ему сердечный привет (и ей тоже), и еще скажите, что она всегда за него молится. Очень хотела бы знать, имеет ли он известия от своего старшего сына. Родионов (Н.Н.), вместе с братом, в Киеве. Слышала, что Горяйнов (А.А.) с женой были в Гаграх, а теперь – как говорят – в Ростове. Беспокоюсь о них, всю прошлую неделю меня это почему-то волновало.

Сегодня 20 градусов мороза, но солнце греет, и у нас уже были настоящие весенние дни. Крестная (государыня говорит о себе) занимается теперь хозяйством, ведет книги и счета – много работы, стала настоящей хозяйкой. Все здоровы – только несколько раз была простужена и ноги болели, хотя и не слишком сильно, но все же не могла ходить. Дети все выросли. Мари сильно похудела, а четвертая (великая княжна Анастасия Николаевна) – полная и еще маленькая. Татьяна, как всегда, всем и везде помогает; Ольга с ленцой, но душой они все как один человек. Они Вас нежно целуют – он (государь император) шлет сердечный привет. Они уже загорели, много работают, пилят и колят дрова, а то у нас их не было бы. На дворе полно дерева, так что нам хватит.

Нам все еще не разрешают ходить в церковь. Мать А.В. (Сыробоярского) очень огорчена, что Вы не зашли ее повидать. Она живет с родственниками Вашей матери. Имение у них отобрали. Сын вернулся; выглядит он, как и все они, бледным и несчастным.

Они, бедные, не могут больше держать у себя М. С(ыробоярскую) и, наверно, скоро им придется выехать из дома. Она почти никогда не получает писем от сына; он тоже жалуется, поэтому я переписываю то, что они пишут мне, и пересылаю им.

Он (А.В. Сыробоярский) очень беспокоится, что не имеет от Вас вестей, хотя сам Вам писал. Он едет в Японию учиться английскому языку, выучил больше 900 слов в десять дней и, конечно, переутомился и чувствует себя плохо. В декабре ему делали операцию во Владивостоке. Рита (Хитрово) пишет, что Николай Яковлевич[562] в Симферополе вместе со своим другом, братом маленького М.[563] Их близкий друг[564] был там убит, мы его очень любили, он был одним из наших раненых.

Пишу Вам только то, о чем не боюсь писать, так как сейчас никогда не знаешь, в чьи руки может попасть письмо. Мы надеемся говеть на будущей неделе, если позволят. Я уже с нетерпением жду эти чудные богослужения – так хочется помолиться в церкви. Вспоминаю нашу церковь (в Царском Селе) и мой маленький, похожий на келью, уголок около алтаря[565]. Природа так красива, все блестит и сияет. Дети поют в соседней комнате. Уроков нет, так как сегодня пятница Масленой недели[566].

Я мысленно переживаю, день за днем, весь прошлый год, и думаю о тех, кого я видела в последний раз. Все время была здорова, но последнюю неделю сердце шалит и чувствую себя неважно, но это пустяки. Мы не можем жаловаться, у нас все есть, живем мы хорошо, благодаря трогательной доброте жителей, которые тайком посылают нам хлеб, рыбу, пироги и т. д.[567]

(Далее, до квадратной скобки, следует подлиный русский текст):

Не беспокойтесь за нас, душка, нежно любимая. Вам всем плохо и Родине!!! Это больнее всего и сердце сжимается от боли – что в один год наделали. Господь допустил – значит, так и надо, чтобы поняли и глаза открыли на обман и ложь. Не могу спокойно газеты читать или эти бессмысленные телеграммы. А немец перед дверью!! К(орова – прозвище А.А. Вырубовой) и все смотрят на брата[568], как на спасителя – Боже, до того дошли, что ждут врага, чтобы избавить их от внутрннего врага. И кто во главе послан? Брат тети Бэби (государыня говорит о себе). Понимаете! Хотели мило поступить, чтобы было бы менее больно и обидно, наверно, но для нее – это гораздо хуже, такая невыносимая боль – вообще все больно, все чувства затоптаны ногами – так и (…) полезно – душа должна [расти и возвыситься над всем другим; ранено то, что в нас есть самого дорогого и нежного – разве не так? Вот мы и должны понять, что Бог выше всего, и что Он хочет через наши страдания приблизить нас к Себе. Любите Его больше и крепче, чем всех и вся. Но моя Родина – Боже мой, как я ее люблю всем моим существом, и ее страдания причиняют мне настоящую физическую боль.

И кто заставляет ее (Россию) страдать, кто проливает кровь?., ее собственные сыновья. Боже мой, какой это невероятный ужас. А кто враг? Жестокий немец, и для тети Бэби хуже всего то, что он отбирает все, как во времена царя Алексея Михайловича[569]. Но я уверена, что это так не останется, помощь придет свыше, народ бессилен, но с помощью Божией все возможно, и Он покажет Свою силу, мудрость и всепрощение и любовь – только надо верить, ждать и молиться.

Это письмо Вы, наверно, получите в день нашей разлуки (год тому назад)[570], он кажется таким близким и, вместе с этим, будто бы с тех пор прошли целые века.

Мы здесь уже семь месяцев. Изу (баронессу С.К. Буксгевден) видим только из окон, и Маделен (М.Ф. Занотти) тоже. Говорят, что они здесь уже три или четыре месяца.

Должна отправлять это письмо.

Нежно целую Вас и Тити (сын Ю.А. Ден), Христос с Вами, мои дорогие. Привет Вашей матери (ЕЛ. Белецкая) и бабушке (М.К. Хорват). Дети целуют и просят передать привет, Он (государь император) шлет наилучшие пожелания.

Ваша старая крестная]

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[571]

Тобольск, 3 марта 1918 г.

Милая, дорогая «сестра Серафима»!

Много о тебе с любовью думаю и молитвенно вспоминаю. Знаю твое большое новое горе. Говорят, что почта идет, попробую писать. Спасибо душевное за длинное письмо и за все, за все…

Хорошо живем. Здесь все достать можно, хотя иногда немного трудно, – ни в чем не нуждаемся. Божий свет прекрасен, солнце светит, за облаками у вас, а у нас ярко и греет. В комнатах холодно, так что все наши пальцы похожи на ваши зимой в маленьком домике[572].

Такой кошмар, что немцы должны спасти всех и порядок наводить. Что может быть хуже и более унизительно, чем это? Принимаем порядок из одной руки, пока другой они все отнимают. Боже, спаси и помоги России! Один позор и ужас. Богу угодно эти оскорбления России перенести; но вот это меня убивает, что именно немцы – не в боях (что понятно), а во время революции, спокойно подвинулись вперед и взяли Батум и т. д. Совершенно нашу горячо любимую Родину общипали… Не могу мириться, т. е. не могу без страшной боли в сердце это вспоминать. Только бы не больше унижения от них, только бы они скорее ушли… Но Бог не оставит так. Он еще умудрит и спасет, помимо людей… Не могу больше писать. Пойми. Нежно целую, благословляю. Всем горячее спасибо. Целуют тебя все.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.А. Вырубовой[573]

Тобольск, 5/18 марта 1918 г.

Милая, родная душка моя, еще маленькое письмецо. Теперь видели все вещи и страшно благодарим. Скажи, что девочки одели шелковые кофточки, 1 и 3 темные, 2 и 4 светлые[574]. Шоколад в кожаном футляре очень обрадовал. Мои кофты чудные, красивые и удобные, шерсть мягкая, нежная от Эммы (графиня Э.В. Фредерикс). Работы очень годятся, готовые воздухи прелестны, белье слишком нарядно, в сущности.

Погода дивная, сидела на балконе и старалась «Душе моя, душе моя» петь, так как у нас нет нот. Пришлось нам вдруг сегодня утром петь с новым диаконом, без спевки, шло – ну… Бог помог, но не важно было, после службы с ним пробовали. Даст Господь, вечером лучше будет[575]. В С. П. и С. (среду, пятницу и субботу) можно в 8 час. утра в церковь. Радость!! Утешение!! А другие дни придется нам 5-ти женщинам (государыня императрица и четыре великие княжны) петь.

Вспоминаю Ливадию и Ореанду (императорские резиденции в Крыму). Так удивительно на солнце тепло. На этой неделе будем вечера одни с детьми (первый раз), так как надо раньше [ложиться] спать, и хотим «хорошие» вещи вместе читать и вышивать. Служба утром в 9 час., вечером в 7 час.

Ничего нового не знаю – сердце страдает, а на душе светло, чувствую близость Творца Небесного, Который Своих не оставляет Своей милостью. Но что делается в Москве!! Боже помоги!

Очень тороплюсь, надо отдать вовремя, не знала раньше, что могла.

Они много работают в саду – во дворе пилили и кололи.

Радость моя, душка любимая, писала тебе из-за брата… Все благодарят за духи. Молюсь крепко за тебя, за всех дорогих. Храни тебя Господь Бог. Все нежно целуют. Благодарим за письмо. Все. Все.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[576]

Тобольск, 19 марта (6 марта ст. ст., 1918 г.)

Милая, дорогая! Крепко благодарю за милые письма от 16, 29, 2, 6, 10 и открытку. Мне думается, что Вы, может быть, сами неверно номера ставили, 5-го нет, потом 6—9-го нет. Я у себя всегда число и в книжечке отмечаю, чтобы не ошибиться. У нас только что [спевку] кончили, 9—10 утра, и потом спевка с диаконом. Вдруг нам вчера пришлось уже утром петь и без спевки, что было ужасно трудно и неважно вышло; вечером было уже лучше, 4 дочери и я с диаконом.

Позволено утром в среду, 8-го, пятницу и субботу быть в церкви (приобщаемся после двух месяцев), это будет такая радость и утешение. Так тянет туда в такое тяжелое время. Дома молитва совсем не то – в зале, где сидим, где рояль стоит и где пьесы играли.

Какие времена? Что дальше? Позорнейший мир. Ужас один, до чего в один год дошли. Только все разрушили. Полным ходом армия уничтожается, как же противиться врагу. Унизительный мир. Но Господь выше всего и может то, что людям невозможно, не оставит так. Будет что-то особенное, чтобы спасти. Ведь быть под игом немцев – хуже татарского ига. Нет, такой несправедливости Господь не допустит и положит все всему меру. Когда совсем затоптаны ногами, тогда Он Родину подымет. Не знаю, как, но горячо этому верю. И будем непрестанно за Родину молиться. Господь Иисус Христос, помилуй меня, грешную, и спаси Россию. Христос с Вами. Крещу. Дети и я нежно целуем. Сердцем, душой с Вами и с сыном (А.В. Сыробоярским).

Сестра.

От великой княжны Анастасии Николаевны великой княгине Ксении Александровне[577]

Тобольск, 8/21 марта 1918 г.

Моя милая тетя Ксения, душка.

Спасибо тебе большое за открытку, которую только что получила. Мы все пока, слава Богу, живы и здоровы. Всегда бываем очень рады, когда имеем от вас известия. Как здоровье бабушки (императрица Мария Феодоровна). Часто вас вспоминаем и говорим. Эти дни у нас почти все время солнце, и уже начинает греть, так приятно! Стараемся поэтому больше быть на воздухе. С горы мы больше не катаемся (хотя она еще стоит), так как ее испортили и прокопали поперек канаву, для того, чтобы мы не ездили, ну и пусть; кажется, на этом пока успокоились, т. к. уже давно она многим, кажется, мозолила глаза[578]. Ужасно глупо и слабо, правда? Ну, а мы теперь нашли себе новое занятие, пилим, рубим и колем дрова, это полезно и очень весело работать. Уже выходит довольно хорошо. И этим мы еще многим помогаем, а нам это развлечение. Чистим еще дорожки и подъезд, превратились в дворников. Пока я еще не обратилась в слона, но это еще может быть в скором будущем, уж не знаю, почему вдруг, может быть, мало движений, хотя не знаю. Извиняюсь за ужасный почерк, что-то рука плохо двигается. Мы все на этой неделе говеем и сами поем у нас дома. Были в церкви, наконец. И причаститься тоже можно будет там. Ну, а как Вы все поживаете и что поделываете? Особенного у нас ничего нет, что можно написать. Теперь надо кончать, т. к. сейчас мы пойдем на наш двор, работать и т. п. Все тебя крепко обнимают, и я тоже, и всех остальных тоже. Всего хорошего, тетя душка.

Храни тебя Бог. Все очень благодарят за поклон и тоже кланяются.

Любящая тебя твоя А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны С.В. Маркову[579]

Тобольск, 10 марта 1918 г.

Сердечно тронуты Вашим приездом[580] и очень благодарны за подарки. Большой мундштук Вам, маленький Ю.А. (Ден), открытка А.А. (Вырубовой). Еще раз спасибо, что нас не забыли. Храни Господь. Искренний привет от

Ш(ефа).

От государыни императрицы Александры Феодоровны

М.М. Сыробоярской[581]

Тобольск, 11 марта 1918 г.

Милая, дорогая моя. Спасибо большое за доброе письмо, № 10, от 14 февраля. Сегодня получила. Стараюсь Вам обоим (мать и сын Сыробоярские) одновременно писать. Имею от Вас почти все. Дети тоже открытки получили. Думаю, что они уже благодарили. Писала Вам 19 февраля, № 26, 6 марта, № 27.

Говели на той неделе, и было так хорошо и тихо. Утром и вечером с диаконом сами пели, но в среду, пятницу и субботу были в церкви (радость), и хор пел. Пришлось даже пешком идти, так как снег дорожку для кресла испортил, но Бог дал силы и сердечные капли помогли. Так Господу благодарна, что нет слов, что дал нам это утешение. Погода хорошая, теплая, сидела на балконе.

Да, тяжело Вам, бедная, – и всем. Надо еще худшего ждать, для достижения лучших времен – все до конца терпеть. Трудно это, больно, но Господь поможет. Слышим много страшного. Расстреляли милого знакомого офицера, бывшего нашего раненого. Не могу об этом спокойно думать. Были также герои на войне. От ран при смерти совсем были – поправились, и вот как кончилось. Святые мученики. Понимать это не в силах. Но Господь знает, почему нужно, но больно, так больно, больно…

Стала опять рисовать молитвы и даже образки на бумаге из благодарности к тем, которые нас теперь щедро балуют. Вареньями, пирожками, сухариками и т. д., кофе, чай. Ужасно люди трогательно все это делают, тайком. Вышиваем. Теперь опять вечера со всеми проводим, а на той неделе – тихо, одни были, и он (государь император) нам читал из жизни Св. Николая Чудотворца, пока мы работали. Снег на улице тает. Солнце очень греет. Скажите дорогой Знаменской, если ей трудно из-за неполучения пенсии, чтобы она откровенно писала, с радостью помогу опять[582]. Знаю, как трудно живется, но есть добрые люди на свете – благослови их Господь, что не забывают и помогают[583], и я Знаменской (в свою очередь) хочу быть полезной. Радость свою разделить с другими милыми друзьями. Дети Вас крепко целуют. Попробую Юлии Александровне (Ден) написать, она будет рада. Татьяна зовет меня на балкон, так что надо кончать письмо. Храни Вас Бог. Крещу Вас, милая моя. Нежно Вас целую и молю Бога хранить от всякого зла и утешить.

Сестра.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[584]

Тобольск, 13/26 марта 1918 г.

Господь Бог дал нам неожиданную радость и утешение, допустив нам приобщиться Св. Христовых Тайн, для очищения грехов и жизни вечной[585]. Светлое ликование и любовь наполняют душу. Вернулись мы из церкви и нашли твое милое письмецо[586]. Разве не удивительно, что Господь нам дал читать твое приветствие именно в тот день… Как будто ты, ненаглядная, вошла к нам поздравить нас по-старому. Горячо за тебя и за всех молилась, и отец Владимир (Хлынов) вынул за всех вас частицы – и за дорогих усопших. Часто прошу молиться за любимых моих далеких друзей, – они знают уже мои записки. Подумай, была 3 раза в церкви! О, как это утешительно было. Пел хор чудно, и отличные женские голоса; «да исправится» мы пели дома 8 раз без настоящей спевки, но Господь помог. Так приятно принимать участие в службе. Батюшка и диакон очень просили нас продолжать петь, и надеемся устроить, если возможно, или удастся пригласить баса.

Все время тебя вспоминали. Как хороша «Земная жизнь Иисуса Христа», которую ты послала, и цветок душистый[587]. Надеюсь, ты телеграмму получила. Раньше их почтой посылали, теперь, говорят, идут в три дня. Маленький серафимчик прилетит к тебе до этого письма и принесет тебе мою любовь. Стала маленькие образки таким же способом рисовать, и довольно удачно (с очками и увеличительным стеклом), но глаза потом болят. Довольно много придется молитв рисовать. Благодарность всем, не забывающим твоих дорогих едой и т. д. Белья взяли каждая по 2, спрячем до лета. Нежное спасибо Эмме (графиня Э.В. Фредерикс) за письмо и чудную теплую кофточку. Окружена твоими нежными заботами. Духи – целая масса – стоят на камине. Погода теплая, часто на балконе сижу. Дошла с помощью Божьей пешком в церковь, теперь должна надеяться попасть 25-го (праздник Благовещения). Скажи маленькому М(аркову), что его шеф был очень рад его видеть. Хорошо помню тот день, когда он у нас с твоими родителями был, так мило о Тебе писал[588]. Дорогую фотографию твоего отца счастлива получить, так его напоминает, милого старичка[589]. Как Бог милостив, что вы так много виделись последние месяцы и дружно жили. Целую бедную Мама (Н.И. Танеева). Всегда теперь за него (А.С. Танеев) молюсь и уверена, что он близко около тебя, но как сильно его должно вам недоставать! Он свое дело сделал, до гроба преданный нам, любящий, глубоко религиозный. 26 лет, как я своего отца похоронила… и благодарю Бога, что его нет теперь на свете.

Читаю газеты и телеграммы и ничего не понимаю. Мир, а немцы все продолжают идти вглубь страны, – им на гибель. Но можно ли так жестоко поступать? Боже мой! Как тяжело!

Посылаю тебе немного съедобного, – много сразу не позволяют. Много хочу моему улану Яковлеву передать через отца Иоанна – благослови его Господь за все. Когда все это кончится? Когда Богу угодно. Потерпи, родная страна, и получишь венец славы. Награда за все страданья. Бывает, чувствую близость Бога, непонятная тишина и свет сияет в душе. Солнышко светит и греет и обещает весну. Вот и весна придет и порадует, и высушит слезы и кровь, пролитые струями над бедной Родиной. Боже, как я свою Родину люблю со всеми ее недостатками! Ближе и дороже она мне, чем многое, и ежедневно славлю Творца, что нас оставил здесь и не отослал дальше[590]. Верь народу, душка, он силен и молод, как воск в руках. Плохие руки схватили, – и тьма, и анархия царствует; но грядет царь славы и спасет, подкрепит, умудрит сокрушенный, обманутый народ.

Вот и Великий Пост! Очищаемся, умолим себе и всем прощение грехов, и да даст Он нам пропеть на всю святую Русь «Христос Вос-кресе!». Да готовим наши сердца Его принимать, откроем двери наших душ; да поселится в нас дух бодрости, смиренномудрия, терпения, и любви, и целомудрия; отгонит мысли, посланные нам для искушенья и смущенья. Станем на стражу. Поднимем сердца, дадим духу свободу и легкость дойти до неба, примем луч света и любви для ношения в наших грешных душах. Отбросим старого Адама, облечемся в ризу света, отряхнем мирскую пыль и приготовимся к встрече Небесного Жениха. Он вечно страдает за нас и с нами, и через нас; как Он и нам подает руку помощи, то и мы поделим с Ним, перенося без ропота все страданья, Богом нам ниспосланные. Зачем нам не страдать, раз Он, невинный, безгрешный вольно страдал? Искупаем мы все наши столетние грехи, отмываем в крови все пятна, загрязнившие наши души. О, дитя мое родное, не умею я писать, мысли и слова скорее пера бегут. Прости все ошибки и вникни в мою душу. Хочу дать тебе эту внутреннюю радость и тишину, которой Бог наполняет мне душу, – разве это не чудо! Не ясна ли в этом близость Бога. Ведь горе бесконечное, все что люблю – страдает, счета нет всей грязи и страданьям, а Господь не допускает унынья: Он охраняет от отчаянья, дает силу, уверенность в светлом будущем еще на этом свете.

Любимая душа, мученица моя маленькая! Да согреет Отец Небесный твою скорбную душу, да осветит тебя небесным светом, покрывая все твои раны любовью и радостью. Не страдай, дружок! Попрошу за тебя молиться у раки преподобного (Св. Иоанна Тобольского), чтобы подкрепить твое сердце.

Когда письмо получаешь, скажи, какие номера получаешь. Кажется, ты все получила. Привет Эристову (Э.А.) и спасибо его матери за письмо. Father (государь император) посылает «very best love» (самый горячий привет). Ношу кофту по ночам, хорошо греет. Одну неделю сидели вечером одни, вышивали, и он нам читал о Св. Николае Чудотворце. Помнишь, мы вместе читали его жизнь? Father читает для себя теперь весь Ветхий Завет. Исповедовались у другого батюшки (отец Владимир Хлынов), тот, который теперь всегда служит; была общая молитва с нашими людьми.

Довольно болтала, пора вставать. Благословляю и нежно целую. Всем привет.

М.

Привет Нини (Е.В. Воейкова), докторам, отцу Досифею, отцу Иоанну.

От великой княжны Ольги Николаевны

Д.П. Гессе[591]

(Открытка. «Киев. Институтская, 27, кв. 15. Дарье Петровне Гессе». Почтовые печати: 1) Тобольск. 30.3.18 (на почт, марках в 15 коп. и 5 коп.); 2) Тобольск. 30.3.18; 3) Петроград. 16.VIII.1918[592]. Штемпель: «Возвращается по военным обстоятельствам»[593])

Тобольск, 16/29 марта 1918 г.

Милая Дарья! Очень тебя благодарю за письмецо, кот. довольно долго шло. Не ответила раньше, думая, что письмо все равно не дойдет, потому посылаю теперь открытку. Все здоровы. Погода сегодня – сильная вьюга и снег, а раньше чудное солнце было. Бываем много на воздухе. Работаем в саду. Передай Ирине Т(олстой) от брата и сестры[594] привет. А ты что поделываешь? Крепко целую. Кланяюсь Маме.

Ольга.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[595] [596]

(Написано на оторванном куске отрывного листка клетчатой бумаги. На обратной стороне надпись: «Коле. Срочно».,)

Тобольск, март 1918 г.

Дорогой Ялок[597].

Принеси твою пулю, которую ты нашел в Ц(арском) (Деле). Я тоже принесу мои две. Прощай.

Йескела[598].

P. S. Завтра!

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[599]

Тобольск, 20 марта 1918 г.

Милая моя!

Год, что с тобой и Лили (Ю.А. Ден)[600] простились. Много все пережили, но Господь Своей милостью не оставит Своих овец погибнуть. Он пришел в мир, чтобы Своих в одно стадо собрать, и Сам Всевышний охраняет их. Душевную связь между ними никто не отнимет и свои своих везде узнают. Господь их направит, куда им нужно идти. Промысел Божий недостижим человеческому уму. Да осенит нас Премудрость, да войдет и воцарится в душах наших, и да научимся через нее понимать, хотя говорим на разных языках, но одним Духом. Дух свободен. Господь ему хозяин; душа так полна, так живо трепещет от близости Бога, Который невидимо окружает Своим Присутствием. Как будто все святые угодники Божии особенно близки и незримо готовят душу к встрече Спасителя мира. Жених грядет, приготовимся Его встречать: отбросим грязные одежды и мирскую пыль, очистим тело и душу. Подальше от суеты, – все суета в мире. Откроем двери души для принятия Жениха. Попросим помощи у Св. Угодников, не в силах мы одни вымыть наши одежды. Поторопимся Ему на встречу! Он за нас, грешных, страдает, принесем Ему нашу любовь, веру, надежду, души наши. Упадем ниц перед Его пречистым образом, поклонимся Ему и попросим за нас и за весь мир прощенье, за тех, кто забывает молиться, и за всех. Да услышит и помилует. И да согреем мы Его нашей любовью и доверием. Облекшись в белые ризы, побежим Ему навстречу, радостно откроем наши души. Грядет Он, Царь славы, поклонимся Его кресту и понесем с Ним тяжесть креста. Не чувствуешь ли Его помощь, поддержку несения Твоего креста? Невидимо Его рука поддерживает Твой крест, на все у Него силы хватит; наши кресты только тень Его креста. Он воскреснет скоро, скоро и соберет Своих вокруг Себя, и спасет родину, ярким солнцем озарит ее. Он щедр и милостив. Как тебе дать почувствовать, чем озарена моя душа? Непонятной, необъяснимой радостью, – объяснить нельзя, только хвалю, благодарю и молюсь. Душа моя и дух Богу принадлежат. Я чувствую ту радость, которую ты иногда испытывала после причастия или у св. икон. Как Тебя, Боже, благодарить? Я не достойна такой милости. О Боже, помоги мне не потерять, что Ты даешь! Душа ликует, чувствует приближение Жениха: грядет Он, скоро будем Его славить и петь: Христос Воскресе.

Я не «exaltée» (экзальтированная женщина), дитя мое; солнце озарило мою душу, и хочу с тобой поделиться, не могу молчать! Торжествует Господь, умудряет сердца: увидят все языцы «яко с нами Бог». Слышишь ли мой голос? Расстояния ничего не значат – дух свободен и летит к тебе, и вместе полетим к Богу, преклонимся перед Его престолом…

Я спокойна, это все в душе происходит. Я раз нехороший сон видела: кто-то старался отнять от меня радость и спокойствие, но я молилась, вспоминая, что надо беречь то, что дано. Знаю, что это дар Господень, чтобы мне все перенести, и Он спокоен, и это чудо. У раки Святого (Иоанна Тобольского) молилась за тебя, – не грусти, дитя мое! Господь поможет, и твой отец (А.С. Танеев) теперь там за тебя молится. Бориса (Соловьева) взяли; это беда, но не расстреляли, – он знал, что будет так…[601] Большевики у нас в городе[602] – ничего, не беспокойся. Господь везде, и чудо сотворит. Не бойся за нас. Зина (Менштед) мне послала свою книжку «Великое в малом» Нилуса[603], и я с интересом читаю ее, и с Татьяной читаю твою книгу о Спасителе. Сижу часто на балконе, вижу, как они на дворе работают (очень все загорели). И наши свиньи гуляют там… Как тебя за деньги благодарить? Несказанно тронута. Берегу, чтобы тебе вернуть потом; пока нет нужды. Знаешь, Гермоген здесь епископом[604]. Надеюсь, посылка дойдет до тебя. Что немцы, в Петрограде или нет? У Марии п. (великая княгиня Мария Павловна младшая, замужем за князем С.М. Путятиным) ребенок должен быть летом.

Укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословимы – радуйтесь (слова отца Серафима). Вот наш путь с тобой. Претерпевший до конца спасется. Тянет в Саров. Готовимся петь 24 и 25 (праздник Благовещения) дома. Пора кончать. Нежно обнимаю, целую Маму (Н.И. Танеева). Помоги тебе Бог и Святая Богородица во всем.

Твоя.

От государыни императрицы Александры Феодоровны графине Э.В. Фредерикс[605]

Тобольск, 20 марта/2 апреля 1918 г.

Милая Эмма.

Не зная Ваш адрес, досылаю письмо через Ел. Ал. Спасибо большое за милое письмо и чудную теплую кофту, и красивую, мягкую шерсть – балуете меня, дорогая. Часто Вас всех поминаю, и доброго old man (старик – граф В.Б. Фредерикс), 25-го мои мысли будут особенно с ним, зная как он дорожил этим днем[606]. Так приятно иметь письма от старых друзей. Погода теплая, сижу на балконе; мои очень уже загорели, т. к. на дворе работают. На первой неделе поста мы 8 раз у себя во время службы пели, и придется опять 24 и 25[607] – трудно, т. к. собственных нот нет, а другие не можем всегда иметь, т. ч. пришлось почти все наизусть петь – спевка не настоящая с диаконом была, т. к. трудно было устроить, сегодня, надеемся, выйдет, и что нам позволят достать баса. 2-я и 3-я поют первый голос, старшая второй, младшая и я альт или тенор даже[608].

Дни быстро летят. Много вышиваю для разных церквей – уроки – вечером чтение. На дворе масса дров, т. ч. работы хватает на всех, собственные свиньи там бегают и наши собаки. С балкона все вижу и улицу тоже.

Как Вам, бедным, живется – у нас тихо – большевики приехали, но – ничего. Вы голодаете, несчастные, – а у нас почти все есть – такая разница. Но не падайте духом, дорогая. Господь поможет – понимаю, что Вам тяжело, что Ваши нервы устали – но помните, то, что человеку невозможно, Богу возможно. Верьте крепко, надейтесь на милосердие Господа – пошлет Он помощь свыше, умудрит сердца – только немного еще потерпеть и покрепче с убеждением молиться. Хотя часто трудно понять, когда не видишь, но все-таки надо помнить, что всегда – все к лучшему. После тяжелой болезни часто сильный организм больше крепнет – через огонь придется очиститься – вот и родина дорогая наша переходит через все это. Не отчаивайтесь, маленькая, – Господь велик и долготерпелив. Нежно Вас целую. Всем Вашим привет. Marie R.B. (Мария Ридигер-Беляева) спасибо за письмо, не знаю ее адреса в ПеЦрограде), как же ей ответить. Храни Вас Бог.

А.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[609]

Тобольск, 24–26 марта/6—8 апреля 1918 г.[610]

Начинаю уже сегодня писать, так как от мамы (М.М. Сыробоярская) длинное письмо получила от начала марта старого стиля.

Теперь немцы у них, но я все-таки посылаю ей письма, так как она волнуется, если вдруг две недели нет от меня письма. Ведь очень часто Вам обоим пишу, но не всегда через Кобылинского, а то он слишком удивился бы.

Большевиков у них больше нет. Почувствовали приближение немцев. Ужасно, что до того дошло, что смотрят на врага, как на спасителя, и в Питере то же самое. Весной будет уж очень неприятно.

Тюменские большевики высланы отсюда омскими[611], так хорошо, спокойно все. Ничего, не бойтесь слухов. Господь охраняет. Вечером была служба. 25-го (праздник Благовещения) утром, в 8 часов, нам пришлось петь неожиданно, совсем не спевшись с диаконом. К счастью, служба хорошо прошла. Знаем обедницу, не такая трудная; нот у нас опять не было, но Бог помог. Днем немного сидела на балконе, свежо, мало снега, много читала.

От великой княжны Анастасии Николаевны одному из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в Феодоровском лазарете в Царском Селе[612]

(Отрывок письма)

Тобольск, 25 марта 1918 г.

…Пока, слава Богу, живем хорошо. Сюда из Омска приехал отряд красноармейцев, и до сих пор ведет себя, в общем, спокойно[613]. На первой неделе поста мы говели и нас пустили в церковь, а все службы на неделе мы сами пели, т. к. трудно часто иметь певчих для службы на дому… Занятия идут у нас по-прежнему, каждый день, утром и вечером. В эти дни погода дивная, часто сидим на балконе и радуемся разнообразию – видим людей… Сейчас сижу и пишу на окне. Уже ¾ 7-го, но еще светло. Звонят в церквах, и это напоминает наш собор в Царском…[614] Мы теперь превратились в настоящих дворников. Вычистили от снега весь двор, где мы гуляем, и теперь не так грязно. Потом, мы часто колем и пилим дрова – все это довольно удачно выходит у нас…

От великой княжны Марии Николаевны

В.Г. Капраловой

№ 9. Тобольск, 29 марта/ll апреля 1918 г.

Крепко Вас благодарю, хорошая моя Вера Георгиевна, за письмо № 10. Не ответила на него в один день с Анастасией, т. к., по-моему, веселее получать Вам не два сразу, а по одному. Вера Николаевна нам писала, говорит, что писала нам письма на Ваше имя, но мы их никогда не получили. Теперь она пишет прямо сюда, так скорее. Где теперь Елена Николаевна? С тех пор как приехали сюда, ничего о ней не знаем. Пишет ли она когда-нибудь Вам? Вспоминаю прошлый год и Ваши милые письма и Ел. Ник. перечитываю их, когда есть свободное время. Пишут ли Вам наши бывшие раненые? Анастасия получила к именинам очень милую открытку от Петренко. Он у себя дома. У нас погода хорошая, эти дни маленький мороз, но до этого уже была оттепель, и мы много грелись на солнце. Вспоминали вышку, около дорогого и уютного лазарета[615]. Когда начнешь его вспоминать и все, что там было, то так переносишься в Ц. С., и потом делается странно, что мы так далеко в Т. Что Вы, милая, делаете и как Вам живется? Если будете у Сидоровых, то передайте им от нас привет, то же и другим знакомым. Знаете ли что-нибудь – где А.А. Миллер? Я получила Ваши письма № 1, 2, 3, 4, 8, 10, т. ч., к сожалению четыре пропало. А Вы мои? При однообразной жизни всегда бываем очень рады получать письма. Сестры шлют привет. Анастасия и я нежно Вас обнимаем. Да сохранит Вас Бог.

Мария.

От государыни императрицы Александры Феодоровны

А.В. Сыробоярскому[616]

Тобольск, 30 марта[617] 1918 г.

Много страшного творится кругом, описывать неудобно. Между прочим, из Москвы приказ: из Корниловского дома всю свиту перевести в губернаторский дом… никого не впускать[618]. Оттого, может быть, иным способом больше нельзя будет писать. На внутреннем подъезде они спешат комнату делать (перегородка в досках). Говорят, что, может, всех перевезут на гору – лучше охранять можно… Как на Страстной будет?! Пора кончать. Дух бодр, хотя много волнений кругом и предположений, но душа не тронута. Горячий привет от всех. Благослови и сохрани Вас Господь и Святая Богородица. Благословляю Вас.

Старая Ваша сестра.

Укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословимы – радуйтесь. Вот наш путь с тобой, и претерпевший до конца, тот спасется. (Слова Св. Серафима Саровского). Христос с Вами…

От великой княжны Ольги Николаевны великой княгине Ксении Александровне[619]

(Надпись на конверте: «Крым, Таврической губ. Кореиз. Дюльбер[620]. В. К. Ксении Александровне». Почтовые печати: 1) Тобольск, 16.4.18; 2) на обрат, стороне: Кореиз. Таврич. губ. 11.10.18. Марка вырезана) Тобольск, 1/14 апреля 1918 г.

Душка, милая тетя Ксения!

Вот обрадовались твоему письму! Спасибо большое. Столько времени не было от Вас известий, а слухов в газетах так много, что – вот и все. У нас пока все, слава Богу, более или менее благополучно. Сюда понаехало, конечно, много пакостников и т. д. красногвардейцев[621] и пр., ну и держат нас опять строже. Из того дома перевели всех сюда[622], порядочно тесно, ну да ничего, Бог даст… Погода весенняя; снег хорошо тает, и воды всюду много. Солнце отлично греет, и мы уже начали загорать. Сегодня было 7 гр. в тени, и сильный ветер. Да, мы все ужасно вас жалеем и массу хорошего мысленно говорим. Могу себе представить, как было тяжело покидать Ай-Тд… И вам даже нельзя видеть т. О. (великая княгиня Ольга Александровна) и Ирину (княгиня И.А. Юсупова). Такое свинство, но ничего не поделаешь.

Была у нас утром в 11 ч. 30 м. обедница, а вчера всенощная. Вот и все.

Интересные новости. Знаешь, наших людей больше выпускать не будут, чтоб было как в Ц(арском) Деле). Не понимаю, зачем, когда нас с прошлого года совершенно так и держат, и для чего других так притеснять, совершенно непонятно, и, по-моему, ни к чему. Как забавно одеты, т. е. вооружены красногв.[623] – прямо увешаны оружием, всюду что-нибудь висит или торчит. Вам, наверно, тоже делают вещи, так сказать, для вашей пользы, да? Надеюсь, вам удастся поговеть на Страстной. Теперь кончаю. Авось получишь это письмо. Все крепко, крепко тебя и О. целуем и обнимаем. Храни вас Бог. Будь здорова, душка маленькая.

Твоя Ольга.

Приписка вверху первой страницы:

Получили ли б(ольшое) письмо Папа и мое? Он крепко целует.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[624]

Тобольск, 4/17 апреля 1918 г.

Душка моя любимая! Только что получила твое письмо от 17 дек. со стихами. Хотя и очень давнишнее, все же обрадовалась и благодарю тебя за него. Не знаю, получаешь ли мои письма? Это уже 6 с Нового года. Передала Папе письмо институток, и он благодарит. Слава Богу, что у вас теперь все благополучно. Жутко было, зная по газетам, что у вас происходило, и не иметь столько времени никаких вестей. У нас пока все более или менее благополучно. Здесь тоже красногвардейцы, недавно пришел отряд[625], но они пока что ведут себя, по-видимому, вполне прилично. Все говели на первой неделе, были даже три раза в церкви. А теперь всенощные и обедницы снова дома. Да, знаешь, Настеньку (графиня А.В. Гендрикова), Трину (Е.А. Шнейдер), Валю (князь В.И. Долгоруков) и Тат. (генерал ИЛ. Татищев), а также и всех наших людей перевели к нам в дом и всех крепко-накрепко заперли[626]. Вот! Так что дом наш переполнен перегородками, людьми и проч.

Последние дни стало свежей и пасмурно, но все же перед закатом солнце выходит, как, напр(юиер), сейчас, и так хорошо греет. Недавно было 21 гр. на балконе, хорошо? Снег тает, и грязь на улицах и особенно в нашем садике невероятная. Воды также много. Живем, в общем, по-прежнему: гуляем, сидим на крыльце на солнце, пилим, колем дрова и т. д. Когда солнце, то все хорошо, даже если нечего делать, ну а наоборот скучно.

От Кати с Рождества никаких известий. Оля (Колзакова) написала в январе. Биби также. Знаю, что пишут часто, но почему-то не доходит. Барон с Ольг. Прокоф. (Таубе) в Царском Селе, каждый в своем лазарете. У бедной графини новое горе – умер отец. Получила недавно очень милое письмо от Оношк. Вот, кажется, все, что знаю. Да, еще. У Ив. Зах. Троф. родился сын в Ельце. Писал Евг. Серг. (Боткину). Изу (баронесса С.К. Буксгевден) видим из окна. Все родные Бабочки и он сам поехали по разным местам. Крестная же осталась в Петрограде.

Все кланяются. Обнимаю горячо. Храни тебя Бог, †

Твоя Ольга.

Приписка вверху первой страницы:

Передай много хорошего маленькому Чер. и твоим хозяевам (П.С. и З.С. Толстые).

Письмо великой княжны Ольги Николаевны на имя М.С. Хитрово

От великой княжны Анастасии Николаевны

Д.П. Толстой[627]

Тобольск, 4/17 апреля 1918 г.

Спасибо тебе большое, Далечка дорогая, за письмо. Вот оно долго шло, – с декабря! Но и то хорошо, что дошло. Как поживаешь? Вспоминаем часто. У нас более или менее тихо. Погода была дивная, а эти последние дни не очень тепло. Продолжаем колоть и пилить дрова, и выходит довольно хорошо. Мы исправили свою качель и теперь опять начали качаться, но, наверное, скоро порвутся веревки, так как довольно плохо устроили[628]. В нашем садике воды и грязи масса. У брата есть маленькая лодочка, в которой мы, так сказать, катаемся (это большое воображение!), воды все-таки недостаточно, и мы потому отталкиваемся от дорожек палками, конечно, бываем совершенно мокрые. Ну, маленькое развлечение! А вы как проводите время?

Сейчас пойдем гулять и надо кончать. Всего хорошего желаю вам всем. Большой привет всем. Целуем тебя крепко. Папе и Сереже[629]кланяемся.

Анастасия.

От великой княжны Ольги Николаевны

М.С. Хитрово[630]

Тобольск, 5 апреля 1918 г.

Только хотела отдать конверт, как я получила твое письмо от 3/16 марта. Спасибо, родная. Могу себе представить, что вам, несчастным, нужно было перенести. Ну, а теперь как? Не знаю, слыхала ли ты, что наш бедный Губар(ев), а также Саша ДумЩадзе)[631] и маленький Коблуков убиты. Ужас, что делается.

Все из Ай-Тод. переехали в Дюльбер[632]. Здоровы. Письма теперь долго идут. Пока у нас получает письма полковник Коб(ылинский), но скоро приезжает какой-то комис(сар), и тогда не знаем, как и что будет. Что Бог даст. Ведь все от Него, и как бы тяжело не было, значит, почему-нибудь да надо. Теперь неясно, а потом поймем. Жду с нетерпением еще письма. Да, за фиалки и камушек все очень благодарят. Заложили в Евангелие. Еще раз крепко целую мою Душку.

Твоя О.

От великой княжны Марии Николаевны

В.Г. Капраловой[633]

№ 10. Тобольск, 5/18 апреля 1918 г.

Посылаем Вам, милая Вера Георгиевна, посылку с едой[634]. Надеюсь, что дойдет, но, наверное, не раньше, как через месяц. На днях вам писали[635], получили ли Вы? Ваши письма доходят, но не все. У нас все слава Богу.

Пока всего хорошего. Крепко Вас целуем. Вашей сестре передайте сердечный от нас привет. Храни Вас Бог.

М.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[636]

Тобольск, 6/19 апреля 1918 г.

Милая, дорогая, родная моя, горячо тебя благодарю за все, за все – и всех за все. Несказанно тронуты дорогим вниманием и любовью. Передай самое сердечное спасибо. Но не стоит так баловать: вам трудно во всех отношениях, а у нас нет лишений, правда. Воздух чудный эти дни, есть можно, и богаты в сравнении с вами. Вчера дети уже одевали милые блузочки, шляпы очень полезны, так как их не было в таком роде; розовая кофта слишком красива для старушки, шляпа хороша для седых волос. Сколько вещей! И книги. Конечно, уже начала «Невидимая брань», и нашла чудные места. И все другое, за все спасибо большое, большое. И за тужурку и штаны, – он (государь император) так тронут. Духи – сладость. От кого чудный старый образ Благовещения? Так счастливы иметь последние вещи, яички, получу сегодня – понемногу. Анне Ив. (Ханенко), Э. Н., отцу Д(…) горячее спасибо. Каждый день – новый сюрприз. А нам ничего не достает, кроме муки и маленьких яичек, которые заказала, но не у твоего Денисова, так как он вечно пьян. Тронута, благодарю за ноты дорогого папа. Понемногу постараюсь всем писать, если можно. А. (великая княжна Анастасия Николаевна) тебе напишет, как опять по-старому, прошлогоднему живем. Теперь отрезаны от Юга. Как раз еще на днях получили письмо от Зиночки (Толстой), Риты (Хитрово), Л. Покровской из О(дессы). Ужас, что они там пережили, но Бог их спас. Ник. Дмит. тоже там был болен, и Род. (старший лейтенант Родионов) там. С.С. (контр-адмирал Погуляев), вероятно, во Франции был. Боже, что Л. (Ю.А. Ден) должна переживать в деревне, окруженная врагом, с бабушкой-старушкой (М.К. Хорват) и нашим крестником?! Больная М. Барятинская в стороне, в Ялте, потому что заступаются татары. Мать Нади Коцебу (графиня Толстая) тоже там; за то, что не хотела свои ожерелья отдать, на год ее посадили, но, может быть, отпустят, так как больна. Байба (графиня Апраксина) с детьми и матерью живут наверху у себя, внизу солдаты. У Мерики (княгиня М.Г. Голицына) родился осенью сын в Кисловодске. Там вертеп, легкомысленная, веселая жизнь[637]. К.А. с мужем, детьми и матерью[638] живут со всеми в Дюльб(ере) из-за охраны. О. (великая княгиня Ольга Александровна) в Хараксе, маленьком домике, если остались бы в Ай Т. (Ай-Тодор), пришлось бы платить за комнаты. Кажется, Вам все известия дала. О брате (великий герцог Эрнест Гессен-Дармштадтский) ничего не знаю. Где Ал. Павл. (Саблин)! Е.С. (Боткин) получил от Гординск(ого) письмо; у брата в Нижегородской губернии, в лесопильне работает там, в отставке, без денег; невеста его бросила, деньги – 8000 руб., которые после крушения получил отец, невеста потребовала за покупку дома, так что он все потерял. Хочу ему писать. От [раненого офицера] ответа не получила.

Боже, что немцы делают? Наводят порядок в городах, но все берут; голод будет хуже, – весь хлеб в их руках. Когда говорят, что для пользы пришли, то это только лицемерие, и бывших солдат берут. Уголь, семена, все! Теперь они в Биорки!! Турки в Батуме. Немцы в Полтавской губернии близко от Курска. Как ползущий, все съедающий рак.

Кто дядя Гриша; я думала – муж Мар. Алекс. Л(ашкаревой), но если он теперь жених, то это не он, – ничего не поняла. От Зины (Менштед) тоже нет письма. О.В. (Лохтину) нежно целую, благодарю и прошу молитв. «Sunbeam» («Солнечный луч» – наследник цесаревич) уже неделю болен в постели[639]. Когда тебе писала, был здоров. От кашля, если что-нибудь тяжелое поднял, внутри кровоизлияние, страшно страдал. Теперь лучше, но плохо спит, и боли, хотя гораздо меньше, не прошли.

Могла бы часами писать, надеемся не уехать далеко[640].

Вчера, наконец, начал немного есть. Очень похудел, первые дни напоминали Спалу[641], помнишь. Господь милостив. Владимир Ник. (доктор Деревенко) доволен, может немного двигаться, спина болит и устал на ней лежать, кости болят. Сижу целый день у него, обыкновенно держу ногу, так что я стала похожа на тень. Конечно, Пасху придется дома встретить; ему легче будет, что вместе. Св. Иоанн (Тобольский) помогает – хочу надеяться, что скорее пройдет, чем обыкновенно. Всю зиму все было хорошо, но, наверно, так и надо. Неделю не выхожу, так как на балкон «нельзя», а лестницу избегаю. Жаль мне, что сердце у тебя не хорошо, но понятно. Вовремя скажи, куда переедешь. Наших всех 1 мая из Царского в Петроград выгонят. Посылаю моему старику Лио (камердинер государыни) посылку.

Бедное Царское Село, что значит на военном положении, несчастные люди. Кто будет теперь охранять комнаты? А твой лазарет? Твой крестный путь принесет тебе небесные награды, родная, там будешь по воздуху ходить, окруженная розами и лилиями. Душа выросла, – то, что раньше стоило тебе один день мученья, теперь год терпишь, и силы не ослабели. Через крест к славе, все слезы, тобою пролитые, блестят как алмазы на ризе Божией Матери; ничего не теряется, хорошее и плохое, все написано в книге жизни каждого; за все твои мученья и испытания Бог тебя особенно благословит и наградит. «Кто душу свою положит за друзей своих». Да, моя маленькая мученица, это все в пользу тебе. Бог попустил эту страшную ругань, клевету, мучения – физические и моральные, которые ты перенесла. Мы никогда не можем отблагодарить за все, лишь в молитвах, чтобы Он и впредь Тебя сохранил и охранил от всего. Дорога к нему одна, но в этой одной масса других, – и все стремимся дойти до пристани спасенья и к вечному свету. А те, кто по стопам Спасителя идут, те больше страдают. Избранные крестоносцы… Господь скорее слышит молитвы тех, кто перестрадал, но веру не потерял. Не вспоминай все больное, но лучи солнца, которые Он посылает. Понимаю, как тебе хочется увидеть лес, поближе быть к просыпающейся природе, она одна не попорчена людьми. Ужасно досадно, что ты мне деньги послала, мне они пока не нужны, а тебе нужнее. Посоветуй, как мне их вернуть, чтобы тебя не обидеть. Я была бы гораздо спокойнее, если бы ты их имела. И не посылай больше вещей, а то мне совестно.

Скучаю без церкви, много тяжелого впереди, но Господь милостив, не отступит от любящих Его, не попустит больше, чем силы могут вынести.

Всем привет и Христос Воскресе. Через два дня день нашей помолвки (24 года)[642]. Благословляю, обнимаю горячо. Бэби (наследник цесаревич) страшно страдал, ужасно было слышать и видеть, надеюсь, что к Пасхе, может быть, будет сидеть.

От великой княжны Марии Николаевны[643] неизвестному адресату

Тобольск, 6/19 апреля 1917 г.[644]

Христос Воскресе!

Сердечно поздравляем Вас, душку, и Вашего мужа со Светлым Праздником, желаем счастья и здоровья. От Вас ужас как давно не было писем, и мы соскучились. Что Вы делаете, и как поживаете? Пишу на прежний адрес. Мы все, слава Богу, здоровы. Крепко Вас целуем. Храни Вас Господь.

М.

От государыни императрицы Александры Феодоровньц великой княжны Ольги Николаевны и великой княжны Татьяны Николаевны князю Э.А. Эристову[645]

(Написано на открытке с репродукцией на обратной стороне картины Беклина «Ключ в ущелье»)

Тобольск, 7 апреля 1918 г.

Почерк великой княжны Ольги Николаевны:

Христос Воскресе!

Шлем сердечные поздравления со Светлым Праздником. Спасибо за красивую открытку. Также вспоминаем Вас всех, игру в блошки и многое другое. Привет.

Почерк великой княжны Татьяны Николаевны:

Спасибо сердечное за открытку. Всего хорошего. Сердечный привет.

Почерк государыни императрицы Александры Феодоровны:

Очень тронута, от души благодарю за красивую открытку с моими любимыми весенними цветочками. Так рада, что мою подругу (А.А. Вырубову) часто видите. Весна идет, солнце светит, пташки чирикают, все просыпается – проснитесь и вразумитесь, бедные, серые, обманутые люди. Христос да воскреснет во всех сердцах. Маме поцелуй. Благослови Вас Бог |. Желаю счастья и здоровья.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[646]

Тобольск, 8/21 апреля 1918 г.

Родная моя! Горячо благодарим за все, яички, открытки; маленький (наследник цесаревич) за шоколад, птичку, за чудный образ – стоял во время службы на столе. Спасибо маме (Н.И. Танеева) за стихи, ноты, книжку. Всех благодарим. Папиросы, говорят, удивительно вкусны; несказанно тронут (государь император). И конспекты.

Снег шел опять, но яркое солнце. Ножке медленно лучше, меньше страданий, ночь была лучше наконец[647]. Ждем сегодня обыска, приятно[648]. Не знаю, как с перепиской дальше будет; надеюсь, возможно. Молись за твоих дорогих. Атмосфера электрическая кругом, чувствуется гроза, но Господь милостив и охранит от всякого зла. Борис (Соловьев), вероятно, все еще там, хотя свободен[649]. Дорога мимо дома нашего Друга идет уж очень беспокойно для П.Ф. (Распутиной)[650]. Сегодня будет обедница, но все-таки трудно не бывать в церкви, Ты это лучше всех знаешь, мученица моя маленькая. Не посылаю через А.[651], так как она обыска ждет. Так тронута, что дорогое платье послала. Спасибо за нее. Ек. В. (Сухомлиновой) спасибо за все. Сегодня 24-я годовщина нашей помолвки[652]. Имеешь ли от Зины (Менштед) известия? Грустно вечно все твои письма жечь; от тебя все такие хорошие, но что же делать? Не надо привязываться к мирским вещам, это теперь не почувствуешь, но ко всему привыкаешь.

Как хотелось тебе сласти послать, но их нету; зачем шоколад не оставила себе? Тебе он нужнее, чем детям. Получаешь сахар ½ ф. по карточкам на месяц, тогда добрые люди еще дают. Сама во время поста не ем, так что мне уже все равно теперь.

Ужасно грустно, что милый Осоргин погиб, а кто еще? Сколько несчастных жертв! Невинные, но они счастливее на том свете. Хотя гроза приближается – на душе мирно – все по воле Божией. Он все к лучшему делает. Только на Него уповать. Слава Ему, что маленькому легче.

Может тебе можно деньги послать, они мне правда не нужны и лежат зря, тебе нужнее будут, когда в другую квартиру переедешь.

Милочке от нас всех привет – недалеко от тебя живет. Храни тебя Христос. Благословляю, обнимаю, ношу в сердце, желаю здоровья, крепости духа. Всем привет от вечно тебя любящей

старой М.

Цесаревич Николай и Алиса Гессенская – жених и невеста

От государыни императрицы Александры Феодоровны с подписями наследника цесаревича Алексея Николаевича и великих княжон Ольги Николаевны, Татьяны Николаевны, Марии Николаевны и Анастасии Николаевны Т.Е. Боткиной[653]

(Написано на открытке, изд. «Ришар», Санкт-Петербург, с репродукцией на обратной стороне картины С. Соломко «Отгадай») Тобольск, Пасха 1918 г.[654]

Христос Воскресе!

Трижды целуем милую Таню.

Сестра Александра.

Анастасия.

Сестра Татьяна.

Сестра Ольга.

Мария.

Алексей.

Пасхальное поздравление от императрицы Александры Феодоровны и августейших детей на имя Т.Е. Боткиной

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[655]

(Написано на отрывном листке клетчатой бумаги. На обратной стороне вчетверо сложенного листка, в правом нижнем квадрате, надпись: «Коле»)

Тобольск, апрель 1918 г.[656]

Дорогой Ники,

очень благодарю тебя за пушку. Надеюсь, что сможем скоро увидеться. Кланяйся Маме, Бабушке и Феферу. Пишу плохо п. ч. лежу в постели. Нога болит, но думаю, что она скоро пройдет.

Твой Йескела[657].

На обратной стороне, вверху листка, написано:

Посылаю тебе просфору.

Записка цесаревича Алексея на имя Н.В. Деревенко

От великой княжны Ольги Николаевны

А.А. Вырубовой[658]

Тобольск, апрель 1918 г.

Христос Воскресе!

Тебя, душка, от души поздравляем с наступающим праздником и желаем насколько возможно тихо и радостно встретить и провести. Вспоминаю тебя и яхту[659] каждый раз, когда за обедницей поют «хвали душе моя Господа». Подумай, и мы раз все это пропели. Крепко целуем. Христос с тобою.

О.

От государыни императрицы Александры Феодоровны А.А. Вырубовой[660]

Тобольск, 10/23 апреля 1918 г.

Милая, дорогая моя сестра Серафима!

Хочется опять с Вами поговорить. Знаю, что Вас беспокоит здоровье Солнышка (наследника цесаревича); рассасывается быстро и хорошо[661]. От того ночью сегодня были опять сильные боли. Вчера был первый день, что смеялся, болтал, даже в карты играл и даже днем на два часа заснул. Страшно похудел и бледен, с громадными глазами. Очень грустно. Напоминает Спалу, но хорошо все идет, и вчера температура была только немного повышена. Раз на днях дошло до 39, но это был признак рассасывания. Любит, когда ему вслух читают, но слишком мало ест: никакого аппетита нет. Мать (государыня императрица) целый день с ним, а если ее нету, то 2-я (великая княжна Татьяна Николаевна) сидит и милый Жилик (П. Жильяр), который умеет хорошо ногу держать, греть и читать без конца.

Два дня, что снег падает, но быстро тает – грязь и мокрота. Я уже полнедели не выхожу – сижу с ним и слишком устала, чтобы вниз спускаться. Не совсем поняла вашу телеграмму, что посылку получили. «О. не было». Что это? Вторая посылка в дороге, хочу скорее третью послать, так как боюсь, что скоро будет трудно: столько приезжих разных отрядов[662] отовсюду, что, вероятно, лишнего не остается, чтобы послать. Новый комиссар из Москвы приехал, какой-то Яковлев[663]. Ваши друзья сегодня с ним познакомятся[664].

Летом жара доходит до 40 градусов в городе; пыль и одновременно сырость – зелени нету. Хлопочем на это время переселиться в какой-нибудь монастырь. Понимаю, как вас на воздух тянет, – другое видеть, листьями, свежим воздухом подышать. Даст Бог, нам, может быть, удастся вдруг: надо надеяться на Божью милость. Вашим все говорят, что придется путешествовать или вдали, или в центре, но это грустно и не желательно, и более чем неприятно в такое время[665]. Как хорошо, если бы ваш брат (С.А. Танеев) мог бы устроиться в Одессе, Зиночка (Толстая) могла бы смотреть за Иной. Но теперь, я думаю, что мы совсем отрезаны от Юга и ничего больше не узнаем от них и Тины. Вы видели маленького Сережу (корнет Марков)? Он вам рассказал, что виделся со всеми издали?[666] Как я рада, что М. вернулась: мужу спокойнее будет, что она близко. Они благополучно приехали и прислали привет. Так боюсь, чтобы не ужасные, ложные слухи к вам дошли, – люди так отчаянно врут. Думается, что заболевания не просто так, как корь: тоже, видимо, послана, чтобы не двигаться и чтобы гнездо не разрушить, хотя двух птенцов вырвали: одну в клетку посадили, другую выпустили. Во всем воля Божия, чем глубже смотришь, тем яснее понимаешь. Ведь скорби для спасения посланы. Здесь отплачиваем наши грехи, и дана нам возможность исправиться; иногда попускается для измерения смирения и веры, иной раз для примера другим. А из этого надо себе выгоды искать и душевного роста. Скажу некрасивое сравнение: хороши удобрения… да потом растет, цветет пышно, душисто, ароматно, и садовник, обходя сад свой, должен быть доволен своими растениями. Если нет, опять со своим ножом придет, срезывает, поливает, вынимает плевел, который душит цветок, и ждет солнца и нежного ветерка. Любуется он росту своих питомцев, с любовью посадил. Без конца могла бы писать об этом садике, обо всем, что там растет, и что надо избегать, чтобы не портить, не повредить нежных цветочков. Хотелось бы быть художником, чтобы излить мои мысли картинными словами. Вспомните английский сад (вы видели в книгах у меня иллюстрации): уютный домик, дорожка в середине, акварель у меня в Ливадии. Ну, тогда вы понимаете, что я сказать хочу, как сравниваю с душами. Вот 11 человек верхом прошли, хорошие лица – мальчики еще, улыбаются. Это уже давно невиданное зрелище. У охраны комиссара не бывают такие лица[667]. Ну, спасибо…

Куда тех в садике посадить? Нет там места – вне ограды лишь, но так, чтобы милосердные лучи солнца могли бы до них дойти и дать им возможность переродиться, очиститься от грязи и пыли.

Пора отправить. Господь с вами, радость моя, милая душка. Я вас нежно целую. Все мысли и горячие мысли вас окружают. Лиловые яички так тронули – и все другие. Вот сегодня А.[668] дала знать, чтобы посылку готовить. Хочется понемногу мне посылать вам деньги обратно, так как они мне не нужны, и очень прошу вас скорее ответить, можно ли; я все-таки не хочу их трогать. Пошлю их тогда через Л., как все теперь; она знает, если вы комнаты перемените. Христос с вами! Святая Богородица да покроет вас своим святым омофором. Всем привет. Мать (Н.И. Танеева) целую, О.В. (Лохтина) и всем, Берчику привет и докторам Н.Ив. (Решетников) и Прох(оров) и всем.

Видели нового комиссара – неплохое лицо. Мои вас нежно целуют. Привет Элисбару (князь Эристов), отцу Иоанну и отцу Досифею сердечные приветы.

Ваши.

Сегодня день рождения Сашки (граф Воронцов-Дашков).

Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны

Ближайшими к Тобольску крупными центрами были Омск, главный город Западной Сибири, которому Тобольск подчинялся в административном отношении, и Екатеринбург – столица Урала. В обоих этих городах прочно укрепилась большевистская власть.

В течение первых четырех с половиной месяцев после Октябрьского переворота большевики не предпринимали в отношении Тобольска никаких шагов. Но вот 11/24 марта из Омска приехал большевистский комиссар Дуцман, латыш по национальности, назначенный комиссаром Тобольска и, одновременно, комиссаром над царской семьей, на место Панкратова, выгнанного солдатским комитетом еще 26 января. Он поселился в доме Корнилова, но ни во что не вмешивался, и вся его роль ограничивалась общим надзором за содержанием царственных узников под стражей.

Через два дня после его приезда, 13 марта, в Тобольске появился первый отряд красногвардейцев, прибывший из Омска[669].

Вслед за ним, 15 марта, прибыл отряд красногвардейцев из Екатеринбурга, но главари омского отряда потребовали, чтобы он ушел. Будучи вдвое слабее, он подчинился этому требованию.

Однако этим дело не кончилось. Через две недели, 31 марта, оттуда пришел новый отряд, равный по силе омскому отряду, под командой комиссара Заславского. Свидетель Мундель, допрошенный судебным следователем, показал: «Это был злобный еврей. Он собирал наших солдат на митинг и настраивал их, чтобы семья немедленно была переведена в каторжную тюрьму» (Соколов Н. Убийство царской семьи. С 42). Полковнику Кобылинскому с трудом удалось отклонить эту угрозу. Он прибегнул к хитрости, заявив, что в таком случае охране также придется перебраться в тюрьму. Такая перспектива не привлекала солдат, они запротестовали, и попытка Заславского не удалась.

Тем временем, пока омские и екатеринбургские большевики оспаривали друг у друга право распоряжаться царской семьей, 9 апреля в Тобольск приехал, наконец, долгожданный комиссар из Москвы. Это был чрезвычайный комиссар Яковлев, предъявивший полномочия за подписью самого председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета Янкеля Свердлова. При нем был отряд красноармейцев в 150 человек.

Первые два дня он присматривался к царской семье, причем его особенно интересовало состояние здоровья наследника цесаревича. Вместе с этим он старался за это время подчинить своему влиянию как отряд особого назначения, так и оба отряда красногвардейцев, омский и екатеринбургский. Ему удалось этого достигнуть. В результате этой внутренней борьбы Заславский был изгнан солдатами, после чего он спешно вернулся в Екатеринбург, где осведомил местный Совдеп о положении в Тобольске, что имело важные последствия для дальнейшего хода событий. Вечером 11 апреля Яковлев собрал солдатский отрядный комитет, которому фактически принадлежала власть над царственными узниками, и объявил, что ему поручено увезти царскую семью из Тобольска. Никакого серьезного сопротивления со стороны солдат он не встретил.

Убедившись в том, что наследник действительно серьезно болен и ехать не может, Яковлев сообщил об этом в Москву и получил оттуда приказ увезти в крайнем случае одного государя, а всю семью временно оставить. На следующий день, 12 апреля, во второй половине дня он объявил, наконец, государю о своей миссии, предоставив их величествам самим решить все вопросы, связанные с предстоящим отъездом. После мучительных колебаний государыня, поставленная перед тяжелой необходимостью сделать выбор между долгом императрицы и чувствами любящей матери, решилась, несмотря на болезнь наследника, ехать с государем, взяв с собой великую княжну Марию Николаевну, тогда как остальные августейшие дети должны были оставаться до выздоровления наследника и присоединиться к родителям позднее. Место назначения держалось в тайне, но все были уверены, что государя везут в Москву. Отъезд был назначен на 4 часа утра в пятницу 13/26 апреля.

Ниже приводится запись из дневника П. Жильяра, посвященная описанию всех событий этого дня.

Четверг 12/25 апреля. «Около 3 часов, проходя по коридору, я встретил плачущих слуг. Они сказали мне, что Яковлев объявил императору, что его увозят. Что происходит там? Я не смею пойти без приглашения и возвращаюсь к себе. Через минуту Татьяна Николаевна постучалась ко мне в дверь. Она, вся в слезах, пришла сказать, что ее величество желает меня видеть. Я явился к императрице. Она была одна и очень взволнована. Она мне сообщила, что Яковлев был послан из Москвы, чтобы увезти императора, и что отъезд произойдет сегодня ночью. „Он уверяет меня, что с императором не случится ничего дурного, и, если кто-либо захочет сопровождать его, препятствий к этому не будет. Я не могу пустить императора одного. Его хотят разлучить с семьей, как тогда… Его хотят толкнуть на что-нибудь дурное, держа его в страхе за семью… Император им необходим; они знают, что он один является представителем России… Вдвоем у нас хватит силы сопротивляться, и во время этого испытания я должна быть при нем. Но мальчик еще болен… Вдруг последует осложнение… Боже мой, какая ужасная мука! В первый раз в жизни я не знаю, как поступить. Я чувствовала себя такой твердой каждый раз, когда мне надо было решиться на что-нибудь, а теперь я ничего не чувствую. Но Бог не допустит этого отъезда, его не может быть и не должно быть… Я уверена, что в эту ночь вскроется река“…

Тогда вмешалась Татьяна Николаевна: „Но, Мама, если Папа непременно должен ехать, так надо решиться на что-нибудь?“ Я поддержал Татьяну Николаевну, сказав, что Алексей Николаевич чувствует себя лучше и что мы будем о нем заботиться. Ее величество сильно страдала, не зная, на что решиться; она ходила по комнате, продолжала говорить, обращаясь скорее к себе, чем к нам. Наконец, она подошла ко мне и сказала: „Да, так лучше, я поеду с государем, я доверяю вам Алексея!“

Император вышел вскоре; она подошла к нему и сказала: „Это решено; я поеду с тобой, Мария будет сопровождать нас“. Император ответил: „Хорошо, если ты так хочешь“.

Я спустился к себе. Весь день прошел в сборах. Князь Долгорукий и доктор Боткин сопровождали их величества, также и Чемодуров (слуга императора), Анна Демидова (горничная императрицы) и Седнев (лакей великих княжон). Решено было, что 8 офицеров и солдат из нашего караула поедут с ними. Вся семья провела полдня у постели Алексея Николаевича.

Вечером, в 1072 ч., мы поднялись пить чай. Императрица сидела на диване, и две дочери были около нее. Они так плакали, что лица у них распухли. Все же каждый из нас старался скрыть свое страдание и казаться спокойным. Нам казалось, что, если кто-нибудь не выдержит и поддастся горю, то увлечет за собой и всех. Император и императрица были серьезны и задумчивы. Чувствуется, что они готовы на все жертвы, даже своей жизнью, если Господь потребует этого для спасения России. Никогда они не выражали нам столько доброты и внимания. Их большое спокойствие, их удивительная вера передались нам.

В ХИЛ часов слуги собираются в большом зале. Их величества и Мария Николаевна прощаются с ними. Император целует всех мужчин, императрица – всех женщин. Почти все плачут. Их величества удаляются; все спускаются в мою комнату. В 3½ ч. экипажи въезжают во двор. Это были отвратительные тарантасы[670]. Один только был с верхом. Мы нашли на заднем дворе немного соломы и уложили ее на дно экипажей, а также положили матрас для государыни. В 4 часа мы поднялись к их величествам, которые в это время выходили из комнаты Алексея Николаевича. Императрица и великие княжны плачут, император кажется спокойным и старается подбодрить каждого из нас; он нас целует. Императрица, простившись со мной, просит меня не спускаться, а пройти к Алексею Николаевичу. Я отправляюсь к ребенку; он плачет в кровати. Через несколько минут мы слышим шум удаляющихся экипажей. Великие княжны, рыдая, идут к двери комнаты брата»[671].

Если П. Жильяр пишет о том, что творилось в эти трагические часы за стенами губернаторского дома, то дочь лейб-медика Е.С. Боткина нарисовала картину отъезда их величеств, как она его видела из окна своей комнаты в Корниловском доме, по другую сторону улицы. Вот ее рассказ: «В эту ночь я решила не ложиться и часто смотрела на ярко освещенные окна губернаторского дома, в которых, казалось мне, появлялась иногда тень моего отца, но я боялась открывать штору и очень явно наблюдать за происходящим, чтобы не навлечь неудовольствие охраны. Часа в два ночи пришли солдаты за последними вещами и чемоданом моего отца. Около этого же времени на улице послышался непрестанный скрип полозьев, топот верховых и запряженных лошадей. Это были ямщики и конные из отряда Яковлева. Накануне собирали лучших ямщиков и сани со всего города и еле-еле нашли крытый возок для ее величества. На рассвете я потушила огонь. Губернаторский дом и казармы были ярко освещены. За заборами загородки вереницей стояли сани и возок, ожидая, чтобы им открыли ворота. На улице то и дело появлялись то Дуцман, то Кобылинский или кто-нибудь из солдат охраны. Наконец, один взвод вышел из ворот Корниловскаго дома и, построившись на улице, ушел куда-то в сторону почтового пути. Изредка являлись какие-то незнакомые солдаты верхом, очевидно, из отряда Яковлева. Наконец ворота загородки открылись, и ямщики, один за другим, стали подъезжать к крыльцу. Во дворе стало оживленно, появились фигуры слуг и солдат, тащившие вещи. Среди них выделялась высокая фигура старого камердинера его величества Чемодурова, уже готового к отъезду. Несколько раз из дому выходил мой отец, в заячьем тулупчике князя Долгорукова, так как в его доху закутали ее величество и Марию Николаевну, у которых не было ничего, кроме легких шубок. Наконец на крыльце появились их величества, великие княжны и вся свита. Было часов пять утра, и на рассвете бледного весеннего дня всех можно было хорошо видеть. Комиссар Яковлев шел около государя и что-то почтительно говорил ему, часто прикладывая руку к папахе. Стали садиться, укутываться. Вот тронулись. Поезд выехал из противоположных от меня ворот загородки и загнул мимо забора, прямо на меня, чтобы затем под моими окнами повернуть налево по главной улице. В первых двух санях сидели 4 солдата с винтовками, затем государь и Яковлев. Его величество сидел справа, в защитной фуражке и солдатской шинели. Он повернулся, разговаривая с Яковлевым, и я, как сейчас, помню его доброе лицо с бодрой улыбкой. Дальше были опять сани с солдатами, державшими между колен винтовки, потом возок, в глубине которого виднелась фигура государыни и красивое, тоже улыбающееся такой же ободряющей улыбкой, как у государя, личико великой княжны Марии Николаевны, потом опять солдаты, потом сани с моим отцом и князем Долгоруковым. Мой отец заметил меня и, обернувшись, несколько раз благословил. Потом опять солдаты, Демидова с Матвеевым, Чемодуров с солдатами, опять солдаты и верховые вокруг. Все это со страшной быстротой промелькнуло передо мной и завернуло за угол. Я посмотрела в сторону губернаторского дома. Там на крыльце стояли три фигуры в серых костюмах и долго смотрели вдаль, потом повернулись и медленно, одна за другой, вошли в дом»[672].

Путешествие на лошадях во время весенней распутицы в примитивных повозках, которые невыносимо трясло на разбитых дорогах, было истинным мучением. Пришлось переправляться через три больших реки и иногда идти пешком, так как тающий лед мог не выдержать тяжести повозок. В некоторых местах лошади шли по грудь в воде. Во время пути Яковлев проявлял странное беспокойство и все время торопил ямщиков. Восемь раз меняли лошадей и без остановки ехали дальше. В селе Покровском пересели в приготовленные заранее переменные тарантасы. С ночевкой в селе Выясневе, 285 верст от Тобольска до Тюмени проехали за 40 часов. Государыня, больная и измученная, с невероятным мужеством безмолвно перенесла это испытание.

На одной из почтовых станций произошла неожиданная встреча. В ожидании лошадей, пока их перепрягали, государыня заметила стоявшего неподалеку оборванного чернорабочего. Всмотревшись пристальнее, ее величество узнала в нем одного из офицеров своего Крымского конного полка, штабс-ротмистра Седова. Уже несколько месяцев он жил в Тюмени и только теперь пробирался в Тобольск в надежде быть чем-либо полезным царской семье. И вот сейчас эти надежды рушились…

На последнем этапе, в двадцати верстах от Тюмени, случай помешал встрече с другим известным их величествам офицером того же полка – корнетом Марковым. Здесь к небольшой охране, взятой Яковлевым из Тобольска, присоединились 15 всадников, посланных конвоировать царственных узников до города. Они принадлежали к отряду, которым командовал Марков, прибывший за месяц до этого в Тобольск и вскоре поступивший на службу к большевикам в Тюмени. Но сам он в эту минуту сидел в тюрьме, куда его бросили по недоразумению незадолго до проезда их величеств через Тюмень, и затем через несколько дней освободили. Неизвестно, был ли он на подозрении у большевиков, или этот арест был случайным совпадением.

В Тюмень их величества прибыли 14/27 апреля, в Вербную субботу, в 9 часов вечера. Окольным путем, минуя город, они были доставлены прямо на вокзал, где их ждал специальный поезд, состоявшей из четырех вагонов, который без промедления отошел на запад, т. е. в сторону Екатеринбурга[673].

В дороге Яковлев узнал, что Екатеринбург не пропустит царственных узников. Заславский, опередивший его на один день, успел предупредить и мобилизовать Уральский областной Совет. Тогда он приказывает повернуть назад и ехать на восток, чтобы через Омск пробраться на южную линию и попытаться пробиться в Европейскую Россию через Челябинск и Уфу. Не доезжая Омска, на ближайшей к нему станции Куломзино, поезд был остановлен отрядом красноармейцев. Здесь Яковлев узнал, что Уральский Совет объявил его вне закона за то, что он якобы пытается увезти государя за границу. Тогда он отцепил паровоз и один отправился в Омск говорить по прямому проводу с председателем ВЦИК Свердловым. Этот последний приказал ему ехать в Екатеринбург. Ему оставалось только подчиниться[674].

Вечером 17/30 апреля поезд пришел в Екатеринбург, где был оцеплен сильным отрядом красноармейцев. В тот же день их величества, великая княжна Мария Николаевна и все прибывшие с ними, за исключением князя Долгорукова, которого сразу отправили в городскую тюрьму, были перевезены в дом Ипатьева. С этой минуты они находились в руках екатеринбургской преступной шайки.

Письма, написанные в пути из Тобольска в Екатеринбург (13/26 апреля – 17/30 апреля 1918 г.)

Находясь в пути, их величества и великая княжна Мария Николаевна старались, по мере возможности, посылать вести о себе августейшим детям, оставшимся в Тобольске. Хотя их подлинный текст не сохранился, о двух таких сообщениях говорится в дневнике П. Жильяра. В целях ясности повествования они приводятся ниже в собственном хронологическом порядке, независимо от писем других членов семьи, написанных в те же дни.

От великой княжны Марии Николаевны[675]

(Отрывок из записки, посланной с кучером, который вез государыню до первой почтовой станции:

На пути из Тобольска в Тюмень, 13/26 апреля 1918 г.)

Дороги испорчены, условия путешествия ужасны.

От государыни императрицы Александры Феодоровны[676]

(Отрывок из письма, посланного по прибытии в Тюмень: Тюмень, 14/27 апреля 1918 г.)

Путешествие было очень тяжелое. При переправах через реки лошади погружались в воду по грудь. Колеса несколько раз ломались.

Кроме того, 13 и 14 апреля полковник Кобылинский получил от своих солдат две телеграммы, посланные с пути: одна из села Ивлева, другая – из села Покровского. В них сообщалось, что путешествие по направлению к Тюмени совершается благополучно. 15 апреля Кобылинский получил телеграмму с сообщением, что царственные узники прибыли в Тюмень 14 апреля в половине девятого вечера. В тот же день вечером пришла вторая телеграмма от 14/27 апреля, отправленная после отъезда из Тюмени: «Едем благополучно. Христос с вами. Как здоровье маленького. Яковлев». После этого не было никаких известий, и лишь 20 апреля/3 мая на имя отрядного комитета пришла телеграмма от одного из солдат, что узники находятся в Екатеринбурге, куда они прибыли 17/30 апреля[677].

От великой княжны Татьяны Николаевны

А.В. Сыробоярскому[678]

(Отрывок письма[679])

13/26 апреля 1918 г.[680]

Меня просили Вам написать и очень поблагодарить за два письма[681]. Сегодня было получено письмо, в котором пишете, что получили № 15. Но наше, к сожалению, как раз запоздало, т. к. до этого Солнышко с мужем и третьей дочерью (их величества и великая княжна Мария Николаевна) уехали внезапно в город[682], где Вы так много пережили ужасного по дороге из П.[683] Для всех нас страшно неожиданно. Должны были ехать все, но маленький (наследник цесаревич) был болен, и потому нас с ним пока оставили…

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[684]

Тобольск, вторая половина апреля 1918 г.

Дорогой мой Коля,

Спасибо за письма и рисунки. Мне теперь лучше. В саду ужасная грязь. Повсюду положены доски. Посылаю тебе просфору. Синий говорит, что он ругал феффера, так ей и надо, ха-ха-ха!!!!!!!! Синий – это твой папа, я его назвал так в Крыму.

(Начертан росчерк спиралью)

Поклон всем. Целую.

Твой Йескела[685]

(В длину всей строки начертан росчерк спиралью)

От великой княжны Ольги Николаевны Т.Е. Боткиной[686]

Тобольск, 23 апреля 1918 г.[687]

Спасибо, дорогая Таня, Вам и Глебу (младший брат Т.Е. Боткиной) за милое письмо. Пишет ли Папа?[688] Мы ничего не имеем и страшно грустим. Пожалуйста, пошлите мою открытку Юлии Алексеевне, а другую Мельнику[689]. Целую Вас нежно и желаю всего доброго.

Ольга Р.

Письмо великой княжны Ольги Николаевны на имя Т.Е. Боткиной

От великой княжны Ольги Николаевны

А.В. Сыробоярскому[690]

(Отрывок письма[691])

Тобольск, 23 апреля 1918 г.

Здравствуйте, Александр Владимирович!

Не знаю, получили ли письмо Татьяны[692], в котором она Вам писала о неожиданном, скором отъезде родителей и Марии. Прямых известий не имеем и в общем ничего не знаем. Была одна телеграмма, что благополучно, но не от них[693]. Невыразимо тяжело, как Вы можете себе представить. В такие дни, как они их проводят, и вообще все…

От великой княжны Анастасии Николаевны одному из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в Царском Селе в Феодоровском лазарете их императорских высочеств великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны[694]

Тобольск, 23 апреля/6 мая 1918 г.

Воистину Воскресе!

Сердечно поздравляю со Светлым Праздником и желаю всего, всего хорошего. Горячо благодарю за сестру и за себя за поздравление. Пишу за нее, т. к. она с родителями уехала! Часто, часто Вас вспоминали. Надеюсь, здоровы! Все шлют большой привет и благодарят за поздравления, и я тоже. Еще раз желаю Вам всего хорошего.

А.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[695]

Тобольск, апрель 1918 г.[696]

Дорогой Коля,

Какое слово оканчивается на три е? Напиши его и дай Жилику[697].

А. +.

От великой княжны Ольги Николаевны

Т.Е. Боткиной[698]

Тобольск, 29 апреля 1918 г.

Воскресенье

Спасибо Вам, душка Таня, за добрую весть. Мы тоже получили сегодня письмо от 23-го[699], но особенного ничего не пишут[700]. Да, Мария пишет, что Ваш отец, как всегда, пишет по ночам и раз уже уснул в ванне. А так все слава Богу. Поклон Глебу (младший брат Т.Е. Боткиной) и Вам от всех. Целую нежно и еще благодарю.

Ольга Р.

Письмо великой княжны Ольги Николаевны на имя Т.Е. Боткиной

От великой княжны Ольги Николаевны

А.А. Вырубовой[701]

Тобольск, 29 апреля 1918 г.

Душка, не успела все это время тебе написать. Последующие наши вести от 23-го из Екат(еринбурга)[702]. Живут в трех комнатах, едят из общего котла, здоровые. Дорога очень утомила, так как страшно трясло. Маленькому (наследнику цесаревичу) лучше, но еще лежит. Как будет лучше, поедем к нашим. Ты, Душка, поймешь, как тяжело (…) вернулся к нам на второй день Пасхи и сейчас получили первое письмо. Много стало с ним спокойнее и все время чувство, почему отдали. Зина (Толстая) довольно часто пишет, от Лили (Ю.А. Ден) ничего, а ты? Пишут ли Аля (А.А. Пистолькорс) и брат (С.А. Танеев)?

Стало светлей. Зелени еще никакой. Иртыш прошел на Страстной. Летняя погода. Господь с тобой, дорогая. От всех крепко целую, ласкаю.

О.

Письма из Екатеринбурга в Тобольск

Государыня императрица, великая княжна Мария Николаевна и А. С. Демидова писали в Тобольск, когда там оставались августейшие дети. За исключением одного письма ее величества на имя доктора

В. Н. Деревенко, которое приводится ниже (см. «Письма из заточения в Екатеринбурге (10/23 мая – 4/17 июля 1918 г.)», текста полученных писем у нас нет, но имеются показания свидетелей, которые рассказывают об их содержании. Вот эти показания, указывающие на тяжелый режим, которому подвергались царственные узники в доме Ипатьева.

П. Жильяр: «24 апреля (старого стиля) от государыни пришло письмо. Она извещала нас в нем, что их поселили в двух комнатах Ипатьевского дома; что им тесно; что они гуляют лишь в маленьком садике; что город пыльный; что у них рассматривали все вещи и даже лекарства. В этом письме в очень осторожных выражениях она давала понять, что надо взять нам с собой при отъезде из Тобольска все драгоценности, но с большими предосторожностями. Она сама драгоценности называла условно „лекарствами“. Позднее на имя Теглевой пришло письмо от Демидовой, писанное, несомненно, по поручению ее величества. В письме нас извещали, как нужно поступать с драгоценностями, причем все они были названы „вещами Седнева“».

К.М. Битнер: «Я знаю, были тогда письма от государыни и Марии Николаевны. Они писали, что спят „под пальмами“ (на полу, без кроватей) и едят вместе с прислугой, что обед носят из какой-то столовой, а государыне Седнев готовит макароны на спиртовке».

А.А. Теглева: «Были получены письма от государыни и Марии Николаевны на имя княжон и мною от Марии Николаевны и Демидовой. Из этих писем можно было понять, что им живется худо. Мария Николаевна писала, что они спят в одной комнате, что они все (вместе с прислугой) обедают вместе; что им Седнев готовит только кашу и что обед они получают из советской столовой. Демидова мне писала: „Уложи, пожалуйста, хорошенько аптеку и посоветуйся об этом с Татищевым и Жильяром, потому что у нас некоторые вещи пострадали“. Мы поняли, что пострадали у них некоторые ценные вещи, и решили, что это императрица дает нам приказание позаботиться о драгоценностях» (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 127).

От великой княжны Татьяны Николаевны

В.И. Чеботаревой[703]

Тобольск, 1/14 мая 1918 г.

Милая Валентина Ивановна!

Что-то очень давно нет от Вас никаких вестей! Как поживаете? Получили ли посылку? Как провели праздники? У нас они прошли тихо, но грустно, т. к. без Папы и Мамы. Вы, вероятно, уже слышали, что их от нас увезли. Так было тяжело с ними расставаться. Вы нас, наверно, поймете. Мария поехала с ними, а мы остались с братом, который болен. Нам, конечно, не говорили, куда и зачем их повезли, они тоже ничего не знали. Почти через неделю после их отъезда мы узнали, что они приехали в Екатерин(бург). Получаем от них письма[704], это такая радость для нас. У Мамы сильно болит сердце от ужасной дороги до Тюмени. Ведь они проехали 200 с чем-то верст на лошадях по отвратительной дороге. По дороге ночевали в деревне. Теперь они живут в трех комнатах. Перед окнами огромный забор, т. ч. видны только верхушки церквей. Теперь и мы ждем скорого отправления, как только брат совсем поправится. Получаете ли известия от мужа (генерал П.Г. Чеботарев)? Где Гриша (сын В.И. Чеботаревой) теперь, что делает? От Биби ни звука, должно быть, письма не доходят. Надеюсь, Вы здоровы? Я беспокоилась о Вас, что так давно не писали. Как О.П. с мужем (барон Д.Ф. Таубе)? Видаете ли их? Буду очень рада, если напишете, и адресуйте прямо мне. Ольга Вас целует. Погода у нас была очень теплая на Страстной, мы даже гуляли в одних платьях, а на праздниках было холодно, и снег выпал. Теперь опять понемногу становится теплее.

Где теперь Л.Ф. и ее муж (генерал П.Н. Краснов и его жена)? Подумайте, Оношк. писал нам два раза удивительно милые письма. Откровенно говоря, никогда этого от него не ожидала, милый мальчик. Ну, до свидания, милая Валентина Ивановна. Вспоминаю часто милый лазарет и вас всех. Всего хорошего. Храни Вас Господь. †.

Как (…)?

Крепко и нежно Вас целую. Привет всем, кто помнит.

Ваша Татьяна.

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[705]

(На обратной стороне вчетверо сложенного листка, в правом нижнем квадрате, надпись: «Для передачи Николаю Владимировичу Деревенко»,)

Тобольск, 4/17 (?) мая 1918 г.

Дорогой Коля!

Все сестры тебе, маме и бабушке кланяются. Я чувствую себя хорошо. Как здоровье бабушки? Что делает Фефер? Днем болела голова, а теперь совсем прошла. Крепко обнимаю тебя и давлю ногами. Кланяйся Боткиным от нас всех.

Всегда твой

Алексей.

(Росчерк подписи начертан спиралью во всю ширину листка).

Конец.

(На обратной стороне, в левом верхнем квадрате, надпись красными чернилами: «Разрешено.

Хохряков»[706],[707])

Записка цесаревича Алексея на имя Н.В. Деревенко

Записка цесаревича Алексея на имя Н.В. Деревенко

От наследника цесаревича Алексея Николаевича

Н.В. Деревенко[708]

(Надпись на конверте: «Коле»)

Тобольск, май 1918 г.

Дорогой Коля,

Посылаю тебе мою любимую пушку взамен твоей. Кажется, не увидимся с тобой до нашего отъезда[709]. Кланяйся маме, бабушке и Фефффферу. Да хранит тебя и всех твоих Господь Бог. +

Крепко целую и крещу. +

Твой Алексей.

Речной пароход «Русь», который перевез царскую семью из Тюмени в Тобольск в августе 1917 г. и царских детей из Тобольска в Тюмень в мае 1918 г.

От великой княжны Ольги Николаевны[710]

(Отрывок письма)

Тобольск

Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь…

Письма из Тобольска в Екатеринбург

Издательству известно о существовании 18 писем, написанных августейшими детьми их родителям из Тобольска в Екатеринбург в дни разлуки, с 13/26 апреля по 10/23 мая 1918 года. Неисповедимыми путями эти письма, полученные в Ипатьевском доме, сохранились, но в настоящее время находятся в иностранных руках. Для включения в настоящий сборник они оказались, к сожалению, недоступными. Остается надеяться, что в свое время эти письма будут все же опубликованы и что их содержание станет общим достоянием всех чтущих память царственных мучеников.

Отъезд из Тобольска и прибытие в Екатеринбург августейших детей их величеств

После увоза их величеств и великой княжны Марии Николаевны, 13/26 апреля, власть над оставшимися в Тобольске членами царской семьи перешла в руки председателя Тобольского Совета матроса Хохрякова, имевшего полномочия от большевистского Центрального Исполнительного комитета и от Уральского областного Совдепа.

Через две недели, 28 апреля ст. ст., в губернаторском доме произошла важная перемена – был устранен полковник Кобылинский, а 4 мая отряд особого назначения, которым он командовал, был распущен и заменен прибывшим из Екатеринбурга отрядом красногвардейцев. Этот отряд, общей численностью в 72 человека, состоял почти сплошь из латышей. Командовал им некий Родионов – человек жестокий и злобный, которому, видимо, доставляло удовольствие мучить царских детей и других заключенных.

Хохряков и Родионов торопились с отъездом. 4/17 мая П. Жильяр записал в своем дневнике: «У нас с генералом Татищевым чувство, что мы должны задержать наш отъезд; но великие княжны так торопятся увидать своих родителей, что у нас нет нравственного права противодействовать их пламенному желанию». Кончилось тем, что наследник отправился в путь полубольным.

Утром 7/20 мая августейшие дети были посажены на тот же пароход «Русь», который девять месяцев тому назад привез царскую семью в Тобольск. В 3 часа дня пароход отошел от пристани.

С ними ехали: 1) генерал-адъютант И.Л. Татищев; 2) доктор В.Н. Деревенко; 3) наставник наследника цесаревича П.А. Жильяр; 3) преподаватель английского языка С.И. Гиббс; 5) фрейлина графиня А.В. Гендрикова; 6) фрейлина баронесса С.К. Буксгевден; 7) гофлектрисса Е.А. Шнейдер; 8) няня августейших детей А.А. Теглева; 9) ее помощница Е.Н. Эрсберг; 10) камер-юнгфера М.Г. Тутельберг; 11) камердинер государыни императрицы А.А. Волков; 12) лакей наследника цесаревича С.А. Иванов; 13) дядька наследника цесаревича К.Г. Нагорный; 14) лакей А.Е. Трупп; 15) лакей Тютин; 16) официант Ф. Журавский; 17) повар И.М. Харитонов; 18) повар Кокичев; 19) поварской ученик Л. Седнев; 20) кухонный служитель Ф. Пюрковский; 21) кухонный служитель Терехов; 22) служитель Смирнов; 23) писец А. Кирпичников; 24) парикмахер А.Н. Дмитриев; 25) прислуга графинн Гендриковой П. Межанц; 26) и 27) прислуга г-жи Шнейдер Е. Живая и Мария (фамилия неизвестна).

Сравнение вышеприведенного списка со списком лиц, отбывших с царской семьей из Царского Села 1 августа 1917 года или приехавших в Тобольск позднее, показывает, что за вычетом 5 человек, уехавших с их величествами, в Тобольске число слуг царской семьи уменьшилось на 13 человек.

Условия путешествия были тяжелыми. Родионов держал себя безобразно и всячески издевался над царскими детьми. Так, например, он запер на ключ каюту, где находились наследник Алексей Николаевич с Нагорным, и запретил великим княжнам закрывать свои каюты изнутри. Утром 9 мая «Русь» пришла в Тюмень, где все были пересажены в специальный поезд и отправлены в Екатеринбург, куда и прибыли в ночь на 10/23 мая. Здесь Хохряков и Родионов сдали свои полномочия.

Около 9 часов утра, в сопровождении чекиста Юровского, появился комиссар Заславский, неудачно пытавшийся захватить царскую семью в Тобольске. Сейчас этот человек, отличавшийся особенной ненавистью к царственным узникам, распоряжался, по соглашению с другими местными большевистскими главарями, судьбой августейших детей и всех приехавших с ними.

Были поданы извозчики. Нагорный вынес на руках наследника Алексея Николаевича. Вышли великие княжны. Они сами несли свои тяжелые чемоданы, и никто не смел им помочь. Заславский лично доставил их в Ипатьевский дом. Кроме них туда были отвезены только Нагорный, лакей Трупп, повар Харитонов, настойчиво просивший не разлучать его с царской семьей, и 14-летний Леонид Седнев.

Генерал Татищев, графиня Гендрикова, г-жа Шнейдер и камердинер Волков были прямо из поезда отправлены в тюрьму. Всем остальным было объявлено, что в них «больше не нуждаются» и что они свободны.

В течение ближайших нескольких дней после прибытия детей число слуг, находившихся в заточении в Ипатьевском доме, сократилось почти вдвое. 11/24 мая заболел и был отвезен в тюремную больницу камердинер Чемодуров. 15/28 мая были арестованы и отправлены в тюрьму дядька наследника цесаревича Климентий Нагорный и другой доблестный матрос императорской яхты «Штандарт» – лакей великих княжон Иван Седнев. Все их преступление состояло в том, что они не скрывали своего возмущения поведением комиссаров и караульных и старались спасти от расхищения вещи, принадлежавшие царской семье.

Так царственные узники постепенно лишались своих верных слуг, из которых многие за свою преданность их величествам сами приняли мученический венец.

Начиная с середины мая, с царской семьей оставались только пять человек: лейб-медик Е.С. Боткин, комнатная девушка А.С. Демидова, лакей А.Е. Трупп, повар И.М. Харитонов и поварской ученик Леонид Седнев.

Заточение в доме Ипатьева

На вершине холма, возвышающегося над Екатеринбургом, воздвигнута церковь во имя Вознесения Господня. Вокруг нее раскинулась площадь того же имени. На западной стороне площади, напротив церковной паперти, на углу Вознесенского проспекта, ведущего к главному вокзалу, и Вознесенского переулка, который спускается к большому пруду, расположенному в центре города, стоит довольно нарядный небольшой каменный двухэтажный особняк, обращенный фасадом на восток. Это и есть дом Ипатьева[711].

Сюда 17/30 апреля были привезены их величества и великая княжна Мария Николаевна, а 10/23 мая к ним присоединились наследник цесаревич Алексей Николаевич и великие княжны Ольга Николаевна, Татьяна Николаевна и Анастасия Николаевна.

Царская семья была помещена в верхнем этаже, где, как и в нижнем этаже, имелось десять комнат. Их величества и наследник Алексей Николаевич занимали угловую комнату, выходившую на площадь и на Вознесенский переулок, а великие княжны – соседнюю среднюю комнату. В противоположной угловой спальне жила горничная Демидова. Рядом находились столовая и зала, соединенная аркой с гостиной, где спал Боткин. В проходной комнате и кухне помещались лакей Трупп, повар Харитонов и поваренок Леонид Седнев. Две первые комнаты, прилегающие к передней, были заняты стражей. На всем этаже была только одна уборная и ванная, выходившие в комнату, смежную с передней, откуда спускалась внутренняя парадная лестница. Так как дом построен на косогоре, спускающемся вдоль Вознесенского переулка, то нижний этаж представляет собой подвальное и полуподвальное помещение. Здесь находились несколько жилых комнат, занятых стражей, и кладовая. Сзади к дому прилегает небольшой сад, а с северной стороны – хозяйственные службы.

Чтобы изолировать царскую семью от внешнего мира, дом был обнесен двумя высокими заборами, совершенно закрывавшими его со стороны улицы и придававшими ему вид настоящей тюрьмы-крепости. Окна были замазаны белилами, так что царственные узники не могли видеть даже неба. Когда он был реквизирован большевиками, за три дня до прибытия их величеств, дом был в полном порядке, но очень скоро нижний этаж и другие помещения, занятые стражей, приняли безобразный вид и грязь там стояла ужасная.

Дом Ипатьева в Екатеринбурге, огороженный глухим забором, – место заточения царской семьи

Стража разделялась на наружную и внутреннюю. Она состояла сплошь из русских рабочих, только трое из них были польской национальности. Наружная стража, насчитывавшая около пятидесяти человек, была набрана среди подонков Сысертского завода – большевистского гнезда, расположенного в 35 верстах от Екатеринбурга. Внутренняя стража, из 35 человек, состояла из рабочих местной фабрики братьев Злоказовых. Среди них был высокий процент преступного элемента. Начальствовал над всей этой бандой слесарь Авдеев, именовавшийся «комендантом дома особого назначения», как называли большевики Ипатьевский дом в то время, когда в нем была заключена царская семья. Это был отъявленный большевик, озлобленный, наглый, невежественный, пьяница и вор. А главное, как отозвался о нем один из охранников, «душа у него была недобрая». Он ездил вместе с Заславским в Тобольск и затем помог Уральскому Совдепу задержать царскую семью в Екатеринбурге. За эту услугу перед революцией его и назначили «комендантом». Помощником его был Александр Мошкин, а начальником караула – Павел Медведев, принимавший впоследствии участие в убийстве.

Поведение и внешний вид караульных были совершенно непристойными: это были наглые, бессовестные большевистские хулиганы; грубые, бесстыдные, разнузданные, с папиросами в зубах, они возбуждали ужас и отвращение. С этими отбросами рабочей среды царская семья находилась в постоянном непосредственном общении до середины июня, когда они были заменены еще более звероподобными чекистами.

Охрана была подчинена областному «военному комиссару» Шае Голощекину, приходившему несколько раз в неделю производить обход. Часто его сопровождал «комиссар юстиции» Янкель Юровский и председатель областного Совдепа Вайсбарт (Белобородов). Все трое были главарями местной ЧК. Вот тот триумвират, который распоряжался жизнью и судьбой терроризованного населения Уральской области и в руках которого оказалась несчастная царская семья.

Условия жизни в доме Ипатьева были несравненно более тяжелыми, чем в Тобольске. Если до сих пор царственные мученики шли тернистым крестным путем, то здесь поистине началось восхождение на Голгофу, длившееся 78 дней для их величеств и великой княжны Марии Николаевны и 55 дней для других августейших детей.

Авдеев давал полную волю своим низким инстинктам и каждый день изощрялся все в новых и новых притеснениях заключенных. Каждый день был для них долгой пыткой. Злоказовские рабочие, составлявшие внутреннюю охрану, царили в доме и имели в любое время доступ во все комнаты. Все движения узников подсматривались, все слова подслушивались. В комнате великих княжон была даже снята дверь.

Царская семья начинала день с общей молитвы. Обед был в три часа. Вечером подавали легкий ужин и чай. Состояние здоровья наследника сильно ухудшилось. Его утомила дорога, а нездоровые условия жизни еще более подорвали его хрупкий организм. Большую часть дня он лежал, а когда выходили на короткую прогулку, государь, за неимением Нагорного, сам сносил его в сад.

Еду приносили из советской кухмистерской. По желанию государя, царская семья, доктор Боткин и прислуга обедали за общим столом. Но часто к ним подсаживались караульные, брали грязными пальцами еду с блюда, курили, плевали, ругались и вели неприличные разговоры. К тому же многие из них часто бывали пьяными. Однажды Авдеев, желая взять себе на тарелку еду, протянул руку между их величествами и толкнул государя локтем прямо в лицо.

План дома Ипатьева в Екатеринбурге

Очень дурно обращались с юными великими княжнами. Большевистские хулиганы глумились над ними. Они не смели без позволения пойти в уборную, и, когда они шли туда, к ним приставали с грубыми шутками. По вечерам их заставляли играть на пианино. В их присутствии пели неприличные песни и скверно ругались. Стены в уборной, в прилегающих к ней комнатах и на балконе были покрыты порнографическими рисунками, неприличными словами и оскорбительными надписями. Издевательства были настолько бесстыдными, что, несомненно, и родители, и их августейшие дети подвергались невыносимой нравственной пытке.

«Однако вера, – пишет П. Жильяр, – очень сильно поддерживала мужество заключенных. Они сохранили в себе ту чудесную веру, которая уже в Тобольске вызывала удивление окружающих и давала им столько сил и столько ясности в страданиях. Они уже почти порвали со здешним миром» (с. 222).

Государыня и великие княжны находили утешение в пении духовных песнопений. Молитва помогала им глубже уходить в себя и не замечать ужасной действительности. Часто доносились из нижнего этажа пьяные голоса, горланившие непристойные куплеты, а сверху, из комнат царской семьи, точно с неба, слышались в ответ дивная Херувимская песнь и другие божественные напевы. И это пение смущало самые жестокие сердца красногвардейцев.

Царская семья переносила все лишения, оскорбления и самые тяжелые испытания с величайшим достоинством, ни на что не жалуясь, с христианским смирением и страдальческой кротостью, производившими неизгладимое впечатление на всех окружающих. И вот настроение большей части русских охранников начинает постепенно меняться. Они удивлены незлобивостью царственных узников, подкуплены их простотой и мягкостью обращения, поражены их истовым благочестием и глубокой религиозностью, чувствуют себя обезоруженными перед их несокрушимой бодростью и величием духа. Духовная высота государя и его семьи внушает им уважение, и многие из них начинают сознавать всю низость своего поведения. И понемногу у этих темных людей просыпалась совесть, непристойные песни стали слышаться реже, а хулиганские выходки и издевательства уступали место раскаянию и состраданию.

Почтовая карточка от императрицы на имя доктора В.Н. Деревенко

От государыни императрицы Александры Феодоровны доктору В.Н. Деревенко[712]

(Открытка[713]. С правой стороны адрес: «В.Н. Деревенко. Тобольск») Екатеринбург, 19 апреля/2 мая 1918 г.

Христос Воскресе!

Мы все сердечно поздравляем Вас и всю Вашу семью со Светлым праздником. Надеемся, что Колобов[714] к Вам приходил. Уже 4 дня ничего о всех не знаем – очень тяжело.

Можно ли уже наступить [на] ноги? Как силы, аппетит, самочувствие? Лежит ли на балконе? Все хочется знать[715]. Не знаем, куда переедем, но, вероятно, близко. Погода чудная. Очень устала, сердце увеличено. Живем ничего, скучаем. Храни Бог +.

От великой княжны Марии Николаевны

З.С. Толстой[716]

Екатеринбург, 4/17 мая 1918 г.

Христос Воскресе!

Дорогая моя З…

Поздравляю Вас со Светлым праздником. Извиняюсь, что так поздно, но мы как раз уехали перед праздниками. Это было для нас очень неожиданно. Алексей был как раз болен, так что сестрам пришлось остаться с ним. Они должны скоро к нам приехать. Скажите Рите (Хитрово), что не очень давно мы видели мимолетно маленького Седюшу[717]. Сегодня три недели, как мы выехали из Т(обольска). Так грустно быть без других, в особенности теперь, и на праздниках.

Устроились мы пока хорошо. Домик маленький, но чистый, жаль, что в городе, потом сад совсем маленький. Когда приедут другие, не знаю, как мы устроимся, комнат не очень много. Я живу с Папой и Мамой в одной, где и проводим почти целый день. Только что выходили в сад, погода серая и идет дождь. А в дороге погода была чудная. До Тюмени 260 верст ехали на лошадях. Дорога была ужасная, трясло ужас как. Бумага, в которой были завернуты вещи, местами протерлась. Табак высыпался из папирос. Но, как ни странно, ничего стеклянного не разбилось. У нас были взяты с собой лекарства, и это доехало благополучно. Ехали мы два дня, ночевали в деревне. Через Иртыш проехали на лошадях, а через Туру пешком и несколько сажен до берега – на пароме. Мама перенесла эту дорогу удивительно хорошо, но теперь, конечно, чувствует усталость, и почти каждый день болит голова. С нами приехал доктор Боткин, у него, бедного, в дороге сделались колики в почках, он очень страдал. Мы остановились в деревне, там его положили в избу, он отдохнул два часа и поехал с нами дальше. К счастью, боли не повторились.

А как Вы все поживаете? Сестры нам написали, что имели от Вас известия. Если хотите мне написать, то адрес мой: Екатеринбург. Областной исполнительный комитет. Председателю, для передачи мне.

Имели ли известия о Тили (Ю.А. Ден)! Всем Вашим и Ник. Дм. привет. Крепко целую Вас, Риту (Хитрово) и детей (Д. и С. Толстые). Желаю Вам всего хорошего. Храни Вас Господь. Ужасно было грустно, что нам ни разу не удалось быть в соборе и приложиться к мощам Св. Иоанна Тобольского.

М.

Убийство в Перми великого князя Михаила Александровича

Первым из числа членов императорской фамилии погиб от руки большевиков августейший брат государя императора.

После того как он отказался вступить на престол, великий князь Михаил Александрович жил у себя в Гатчине. В августе 1917 года он был арестован по приказу Временного правительства и в течение короткого времени находился под стражей, но затем был освобожден и продолжал жить со своей семьей в Гатчине, где он оставался и после большевистского переворота.

27 февраля/12 марта 1918 года он был неожиданно арестован и увезен в Смольный институт. Там его продержали несколько дней и затем выслали под конвоем в Пермь. Его сопровождали личный секретарь Николай Николаевич Джонсон, родом англичанин, камердинер Василий Феодорович Челышев, повар Георгий Феодорович Митревели и шофер Борунов. Ехали все в теплушке, в тяжелых условиях. В Перми великий князь жил в гостинице купца Королева на Сибирской улице, пользуясь сравнительной свободой. Там же жили Джонсон и слуги, за исключением повара Митревели, поселившегося отдельно в своей квартире.

В начале мая морганатическая супруга великого князя, графиня Н.С. Брасова, ездила в Пермь повидаться с мужем. На обратном пути она остановилась в Москве, надеясь добиться его освобождения. Ей удалось увидеться с Лениным, но, как и следовало ожидать, все ее попытки остались тщетными.

Графиня Брасова не знала, что к этому времени судьба великого князя не только была давно решена, но уже был сделан и выбор убийцы. Роль палача взял на себя председатель местного областного комитета чекист Мясников – «человек кровожадный, озлобленный, вряд ли нормальный», как охарактеризовала его впоследствии на допросе судебного следователя секретарша Пермского комитета партии большевиков. В первых числах мая он получил из Москвы инструкции от Свердлова, согласно которым ему предоставлялась полная свобода в выборе времени и способа убийства, но при условии, что оно будет совершено в строжайшей тайне.

В ночь на четверг 31 мая/13 июня, в праздник Вознесения Господня, Мясников и трое других вооруженных людей явились за своей жертвой в гостиницу Королева. Трое из них ворвались в комнату великого князя, разбудили его и приказали одеться и следовать за ними. Н.Н. Джонсон пожелал сопровождать его высочество. Их посадили в крестьянскую телегу и повезли в направлении Мотовилихинского завода, находившегося на реке Каме, в нескольких верстах от Перми. Не доезжая шести верст до завода, убийцы свернули в лес, и там великий князь Михаил Александрович и беззаветно преданный ему до конца Н.Н. Джонсон были убиты. Чтобы скрыть следы преступления, тела их были брошены в заводскую доменную печь и сожжены.

Населению было объявлено, что великий князь бежал из ссылки. Одновременно в Москве большевики распространили ложное известие, что в Екатеринбурге убит государь император. Эта ложь преследовала двоякую цель: во-первых, отвлечь внимание от особы великого князя, приковав его к мнимому в то время факту гибели государя, и, во-вторых, выяснить, какую реакцию вызовет сообщение об убийстве государя. Результаты этого «пробного шара» оказались для большевиков более чем удовлетворительными: они убедились в том, что ни со стороны терроризированного русского народа, ни со стороны Германии, а тем более «мирового общественного мнения», опасаться им нечего. Страшная весть была встречена за границей с полным безразличием. Руки преступников были развязаны. С этого момента участь царской семьи была окончательно решена.

Что касается слуг великого князя, то камердинер В.Ф. Челышев и шофер Борунов были спустя некоторое время арестованы и содержались в пермской тюрьме. В конце сентября оба они были расстреляны.

Злодейское убиение царской семьи

Убийство царской семьи было подготовлено в строжайшей тайне. Даже многие высокопоставленные большевики не были в нее посвящены. Оно было совершено в Екатеринбурге, по приказу из Москвы и согласно давно задуманному плану.

Главным организатором убийства следствие называет Янкеля Мовшевича Свердлова, занимавшего должность председателя Президиума Всероссийского центрального исполнительного комитета съезда Советов[718], всемогущего правителя России в эту эпоху. К нему сходятся все нити преступления. От него исходили инструкции, полученные и выполненные в Екатеринбурге. Задача его состояла в том, чтобы придать убийству видимость самовольного акта местных уральских властей, оградив тем самым ответственность советского правительства и действительных инициаторов злодеяния.

Соучастниками убийства из числа местных большевистских главарей были следующие лица: Шая Исаакович Голощекин, личный друг Свердлова, захвативший в свои руки фактическую власть на Урале, военный комиссар Уральской области, глава ЧК и главный палач Урала в то время; Янкель Изидорович Вайсбарт, обычно называвший себя русским рабочим Александром Георгиевичем Белобородовым, председатель Исполкома Уральского областного Совета; Александр Мебиус, начальник революционного штаба, особоуполномоченный Бронштейна-Троцкого; Янкель Хаимович Юровский, называвший себя Яковом Михайловичем, комиссар юстиции Уральской области, член ЧК; Пинхус Лазаревич Вайнер, именовавший себя Петром Лазаревичем Войковым, комиссар снабжения Уральской области, ближайший помощник Юровского; и Сафаров, второй помощник Юровского.

Роли их были распределены следующим образом: Голощекин ездил в Москву к Свердлову за инструкциями и следил за их выполнением в Екатеринбурге, в чем ему помогали Белобородов и Мебиус; Юровский, вместе с Войковым и Сафаровым, ведали всей технической подготовкой убийства и последующего уничтожения тел.

Во второй половине июня Голощекин находился в Москве и жил на квартире Свердлова. Именно в это время в Москве и был окончательно разработан план убийства царской семьи и других членов императорской фамилии, находившихся на Урале[719].

В отсутствие Голощекина приготовления к убийству царственных узников стали принимать конкретную форму. Прежде всего предстояло удалить внутреннюю стражу, переставшую быть надежной для красных палачей. Это произошло 21 июня/4 июля. В этот день Авдеев и его помощник Мошкин были внезапно изгнаны по обвинению в пьянстве и воровстве, а Мошкин был даже арестован. Злоказовские рабочие, жившие в верхнем этаже, были назначены в наружную охрану и переселены в дом Попова. Вместо Авдеева комендантом «Дома особого назначения» стал Юровский[720], которому в доме Ипатьева принадлежала не меньшая роль, чем Голощекину: он бывал здесь в качестве наблюдателя за жизнью царской семьи. Помощником его был назначен чекист Никулин, прославившийся своими зверствами в Камышине на Волге.

Постановление о расстреле царской семьи от 14 июля 1918 г.

Юровский и Никулин заняли комнату, где раньше жил Авдеев. Одновременно с их появлением прибыли еще десять человек, которые поселились в нижнем этаже. Они и стали нести внутреннюю охрану. Все они были отборными чекистами, откомандированными местной Чрезвычайкой.

Таким образом, в доме Ипатьева поселился целый отдел ЧК во главе с самым видным чекистом, и «Дом особого назначения» стал в полную от него зависимость.

С этого момента и в течение двух последних недель, когда царственным узникам пришлось жить под одной крышей со своими будущими палачами, их жизнь стала сплошной мукой.

В воскресенье 1/14 июля, за три дня до убийства, Юровский разрешил, по просьбе государя императора, совершить в доме обедницу. Были приглашены служить протоиерей Екатерининского собора отец Иоанн Сторожев и диакон Буймиров, которые раньше, в воскресенье 20 мая/2 июня, уже совершали обедницу для царской семьи. Они заметили происшедшую перемену в душевном состоянии их величеств и августейших детей. Хотя, как рассказывал отец Иоанн, они не были «в угнетении духа, но все же производили впечатление как бы утомленных». В этот день впервые никто из членов царской семьи не пел во время богослужения. Они молились молча, как будто предчувствуя, что это их последняя церковная молитва, и как будто им было открыто, что эта молитва будет необыкновенной. И действительно, тут произошло знаменательное событие, глубокий и таинственный смысл которого стал понятным только тогда, когда оно отошло в прошлое. «По чину обедницы, – говорит в своих показаниях отец Сторожев, – положено в определенном месте прочесть молитву „Со Святыми упокой“. Почему-то на этот раз диакон, вместо прочтения, запел эту молитву, стал петь и я, несколько смущенный таким отступлением от устава, но едва мы запели, как я услышал, что стоявшие позади меня члены семьи Романовых опустились на колени…» (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 147). Так царственные узники, сами того не подозревая, подготовились к смерти, приняв погребальное напутствие.

Утром в этот день, 1/14 июля, из Москвы вернулся Голощекин. В 10 часов вечера состоялось объединенное заседание Областного исполнительного комитета Коммунистической партии Урала и Военно-революционного комитета, на котором, согласно инструкциям Свердлова, было вынесено постановление о расстреле царской семьи. Вот его текст:

«По предложению военного комиссара, а также председателя Военно-революционнаго комитета, собрание единогласно постановило ликвидировать бывшего царя Николая Романова и его семью, а также находящихся при нем служащих.

Далее постановлено привести настоящее решение в исполнение не позднее 18 июля 1918 года, причем ответственность за выполнение поручить тов. Юровскому Я. – члену Чрезвычайной комиссии».

Список команды чекистов, назначенных в дом Ипатьева для расстрела царской семьи под начальством Юровского

Но даже в эти предсмертные дни царственные узники не теряли бодрости духа. В понедельник 2/15 июля в дом Ипатьева были посланы четыре женщины мыть полы. Одна из них показала судебному следователю: «Я лично мыла полы почти во всех комнатах, отведенных для царской семьи… Княжны помогали нам убирать и передвигать в их спальне постели и весело между собой разговаривали».

Утром во вторник 3/16 июля Юровский распорядился увести из Ипатьевского дома малолетнего Леонида Седнева, племянника детского лакея И.Д. Седнева, и поместить его в караульном помещении при соседнем доме Попова. Это было первое прямое приготовление к убийству.

В этот последний день их жизни государь, наследник цесаревич и все великие княжны вышли на обычную прогулку в сад и в 4 часа дня, во время смены караульных, вернулись в дом. Больше они не выходили. Вечерний распорядок дня ничем нарушен не был.

Около семи часов вечера Юровский приказал начальнику караула Медведеву отобрать револьверы у русской наружной стражи. Их имелось 12 штук, и все они были системы Нагана. Когда оружие принесли на его стол, Юровский сказал Медведеву, что ночью вся семья будет расстреляна, и приказал ему в 10 часов предупредить часовых, стоящих на наружных постах, чтобы они не тревожились, когда услышат выстрелы.

Ничего не подозревая, царская семья легла спать. Вскоре после полуночи Юровский вошел в их комнаты, разбудил всех и под предлогом угрожающей городу опасности со стороны приближающихся белых войск объявил, что он получил приказ увезти узников в безопасное место. Через некоторое время, когда все оделись, умылись и приготовились к отъезду, Юровский вернулся в сопровождении Никулина и Медведева. Приказав всем следовать за собой, он повел царственных узников в нижний этаж к наружной двери, выходящей на Вознесенский переулок.

Впереди шли Юровский и Никулин, державший в руке лампу, чтобы освещать темную узкую лестницу. За ними следовал государь. Он нес на руках наследника Алексея Николаевича. Нога у наследника была перевязана толстым бинтом, и при каждом шаге он тихо стонал. За государем шли государыня и великие княжны. Некоторые из них имели с собой по подушке, а великая княжна Анастасия Николаевна несла на руках свою любимую собачку Джимми. Затем следовали лейб-медик Е.С. Боткин, комнатная девушка А.С. Демидова, которая несла две подушки, лакей А.Е. Трупп и повар И.М. Харитонов. Шествие замыкал Медведев. Спустившись вниз и пройдя через весь нижний этаж до угловой комнаты – это была передняя с выходной дверью на улицу, – Юровский повернул налево в соседнюю среднюю комнату, находившуюся как раз под спальней великих княжон, и объявил, что здесь им придется подождать, пока будут поданы автомобили. Это была пустая полуподвальная комната, длиной в 5⅓ и шириной в 4½г метра. Справа от двери виднелось небольшое окно на уровне земли, выходящее на Вознесенский переулок и защищенное снаружи толстой железной решеткой. Дверь в противоположной от входа восточной стене была заперта. Все стояли лицом к передней, через которую вошли.

Так как наследник не мог стоять и государыня также была нездорова, по просьбе государя принесли три стула. Государь сел посреди комнаты, посадив наследника рядом с собой и обняв его правой рукой. Сзади наследника и немного сбоку от него встал доктор Боткин. Государыня села по левую руку от государя, ближе к окну и на шаг сзади. На ее стул, так же как и на стул наследника, положили подушку. С этой же стороны, еще ближе к стене с окном, в глубине комнаты, стояла великая княжна Анастасия Николаевна и несколько дальше, в углу у наружной стены, – Анна Демидова. За стулом государыни встала одна из старших великих княжон, вероятно Татьяна Николаевна. По правую руку от нее, прислонившись к задней стене, стояли две другие великие княжны: Ольга Николаевна и Мария Николаевна. Рядом с ними, чуть впереди, стоял А. Трупп, державший в руках плед для наследника, и в дальнем левом от двери углу – повар Харитонов. Первая от входа половина комнаты оставалась свободной. Все были спокойны. Они, видимо, уже привыкли к подобным ночным тревогам и частым перемещениям. К тому же объяснения Юровского казались правдоподобными, и некоторая задержка у выхода из дома не вызывала никаких подозрений.

Юровский вышел, чтобы сделать последние распоряжения. К этому времени в одной из соседних комнат собрались все 11 палачей, расстрелявших в эту ночь царскую семью и ее верных слуг. Вот их имена: Янкель Хаимович Юровский, Никулин, Степан Ваганов, Павел Спиридонович Медведев и семь мадьяр – Лаоне Горват, Анзельм Фишер, Изидор Эдельштейн, Эмиль Фекете, Имре Надь, Виктор Гринфельд и Андреас Вергази.

Экстренный выпуск от 20 июля 1918 г. с сообщением о расстреле царской семьи

Протокол Областного исполнительного комитета, ЧК и Революционного штаба о расстреле царской семьи от 19 июля 1918 г.

Каждый из них имел семизарядный револьвер наган. У Юровского, кроме того, был маузер, а у двоих были винтовки с примкнутыми штыками. Каждый из убийц заранее выбрал свою жертву. Так, Горват избрал доктора Боткина. Но при этом Юровский строго запретил всем другим стрелять в государя императора и в наследника: он хотел – или ему приказали – своей рукой убить русского православного царя и его наследника.

За окном послышался шум от автомобильного мотора. Это был пущен в ход мотор четырехтонного грузовика «фиат», приготовленного для перевозки тел. Расстрел под шум работающего мотора грузовика, чтобы заглушить выстрелы, был излюбленным приемом чекистов. Этот способ был применен и здесь.

Был 1 час 15 минут ночи, считая по солнечному времени, или 3 часа 15 минут по летнему времени, которое большевики перевели на два часа вперед, когда Юровский вернулся в комнату в сопровождении всей команды палачей. Он направился к государю. Никулин встал ближе к окну, напротив государыни. По другую сторону, лицом к доктору Боткину, находился Горват. Другие стояли по обе стороны от двери. Медведев остался на пороге.

Подойдя к государю, Юровский сказал несколько слов, объявив о предстоящем расстреле. Это было настолько неожиданно, что государь, по-видимому, не сразу понял смысл сказанного. Он привстал со стула и изумленно переспросил: «Что? Что?» Государыня и одна из великих княжон успели перекреститься. В этот момент Юровский поднял револьвер и несколько раз выстрелил в упор сначала в государя и затем в наследника. Почти одновременно начали стрелять и другие.

Великие княжны, стоявшие во втором ряду, видели, как упали их родители, и в ужасе стали кричать. Им суждено было пережить их на несколько страшных мгновений. Расстреливаемые падали один за другим. В течение двух-трех минут было сделано около семидесяти выстрелов. Для большинства мучеников смерть была почти моментальной. Наследник слабо стонал. Юровский прикончил его двумя выстрелами в голову. Великая княжна Анастасия Николаевна оказалась только ранена. Она была зверски добита штыками и прикладами. Анна Демидова, защищаясь от пуль подушками, металась вдоль задней стены из стороны в сторону, пока не упала под ударами штыков. Некоторых из жертв достреливали и докалывали, прежде чем все стихло.

Сквозь голубоватый туман, наполнявшей комнату от множества выстрелов, при слабом освещении одной электрической лампочки, картина убийства представляла ужасающее зрелище.

Комната в доме Ипатьева, где были убиты государь, его семья и лица, разделявшие с ней заключение

Государь упал вперед, близко от государыни. Рядом лежал на спине наследник. Великие княжны лежали вместе, как будто они держали друг друга за руки. Между ними распластался труп маленькой Джимми с проломленным черепом, которую великая княжна Анастасия Николаевна прижимала к себе до последнего момента. Доктор Боткин сделал шаг вперед, прежде чем упасть головой вперед, с поднятой правой рукой. Анна Демидова и Алексей Трупп упали около задней стены. У ног великих княжон лицом вверх лежал Иван Харитонов. У всех убиенных было по несколько ран в разных местах тела, и поэтому крови было особенно много. Она заливала их лица и одежду, стояла лужами на полу и брызгами и пятнами покрывала стены. Казалось, что вся комната залита кровью.

К этому времени в «Дом особого назначения» прибыли Шая Голощекин, Белобородов, Мебиус и Войков. Юровский с Войковым занялись тщательным осмотром убитых. Они переворачивали всех на спину, чтобы удостовериться, не осталось ли еще признаков жизни. При этом они снимали со своих жертв драгоценности: кольца, браслеты, золотые часы. Затем тела были завернуты в заранее приготовленное шинельное сукно и перенесены на носилках, сделанных из двух оглоблей и простыней, на грузовой автомобиль, стоявший у подъезда. За рулем сидел злоказовский рабочий Люханов. С ним вместе сели Юровский, Ермаков и Ваганов.

Под покровом ночи грузовик отъехал от дома Ипатьева, спустился по Вознесенскому проспекту в сторону Главного проспекта и выехал из города через предместье Верх-Исетск. Здесь он свернул на единственную дорогу, ведущую в деревню Коптяки, раскинувшуюся на берегу Исетского озера. Дорога туда идет лесом, пересекая Пермскую и Тагильскую железнодорожные линии. Уже рассветало, когда верстах в пятнадцати от Екатеринбурга и не доезжая четырех верст до Коптяков, в глухом лесу, в урочище Четырех Братьев, грузовик свернул налево от коптяковской дороги и достиг небольшой лесной поляны близ ряда заброшенных рудниковых шахт, называемых Ганина Яма. Здесь тела царственных мучеников были выгружены, разрублены на части, облиты бензином и положены на два больших костра. Кости уничтожались при помощи серной кислоты. Три дня и две ночи убийцы, которым помогали 15 ответственных партийных коммунистов, специально мобилизованных для этой цели, творили свою дьявольскую работу под непосредственным руководством Юровского, по указаниям Войкова и под наблюдением Голощекина и Белобородова, несколько раз приезжавших из Екатеринбурга в лес.

Наконец к вечеру 6/19 июля все было кончено. Убийцы старательно уничтожили следы костров. Пепел и все то, что осталось от сожженных тел, бросили в шахту, которая была затем взорвана ручными гранатами, а наверху на площадке у шахты перекопали землю и забросали ее листьями и мхом, чтобы ничто не могло указать на совершенное здесь преступление.

Карта окрестностей Екатеринбурга. Крестом обозначена Ганина Яма

Об убийстве царской семьи Белобородов немедленно телеграфировал Свердлову. Однако этот последний не посмел раскрыть правду не только русскому народу, но даже советскому правительству. На заседании Совнаркома, происходившем 5/18 июля под председательством Ленина, Свердлов выступил с экстренным заявлением. Это было сплошное нагромождение лжи. Он сказал, что из Екатеринбурга получено сообщение о расстреле государя императора, что расстрелян он по постановлению Уральского областного Совета и что императрица и наследник эвакуированы в «надежное место». О судьбе великих княжон он умолчал. В заключение он добавил, что Президиум ВЦИК одобрил постановление Уральского Совета. Выслушав молча заявление Свердлова, члены Совнаркома продолжали заседание. На следующий день оно было объявлено в Москве во всех газетах. После долгих переговоров со Свердловым по прямому проводу, Голощекин сделал в Уральском Совете аналогичное сообщение, которое было опубликовано в Екатеринбурге только 8/21 июля, так как екатеринбургские большевики, которые якобы самовольно расстреляли царскую семью, в действительности не смели без разрешения Москвы даже выпустить сообщение о расстреле.

Между тем с приближением фронта началось паническое бегство большевиков из Екатеринбурга. 12/25 июля он был взят войсками Сибирской армии. В тот же день к дому Ипатьева была приставлена стража, а 17/30 июля началось судебное следствие, которое восстановило почти во всех подробностях картину этого ужасного злодеяния, а также установило личность его организаторов и исполнителей. В последующие годы появился ряд новых свидетелей и стали известны новые документы и факты, которые еще более дополнили и уточнили материалы следствия.

Большевики переименовали Екатеринбург в Свердловск, в честь главного организатора убийства царской семьи, и тем самым не только подтвердили правильность обвинения судебной власти, но и приняли на себя ответственность за это величайшее преступление в истории человечества. И до тех пор, пока этот город будет носить свое зловещее революционное название, оно, как Божие проклятие, будет тяготеть над Россией, свидетельствуя о том, что час духовного возрождения и национального освобождения русского народа еще не наступил.

Верные слуги их величеств, с ними убиенные

Помимо лейб-медика Е.С. Боткина, А.С. Демидовой, А.Е. Труппа и И.М. Харитонова, убитых вместе с царской семьей в подвале дома Ипатьева, в Екатеринбурге и в Перми были в разное время умерщвлены еще шесть человек из числа свиты и дворцовой прислуги, добровольно последовавших в ссылку вместе с царской семьей и разделявших ее заключение.

Генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев, на попечение которого их величества оставили августейших детей в Тобольске, и затем сопровождавший их в Екатеринбург, был арестован и отправлен в тюрьму сразу по прибытии в этот город 10/23 мая. Его поместили в отдельной камере, вместе с камердинером государыни А.А. Волковым, а на следующий день к ним присоединился камердинер государя Т.П. Чемодуров, привезенный из Ипатьевского дома.

Генерал Татищев ясно понимал положение. Еще в Тобольске он сказал однажды П. Жильяру: «Я знаю, что я не выйду из этого живым. Я молю только об одном – чтобы меня не разлучали с государем и дали умереть вместе с ним». Он не получил даже этого последнего утешения. Около 25 мая/7 июня он был взят из камеры и расстрелян поблизости от тюрьмы[721].

Гофмаршал князь Василий Александрович Долгоруков, сопровождавший их величества в Екатеринбург, был разлучен с ними у входа в дом Ипатьева и заключен в тюрьму. Некоторое время спустя он был расстрелян в лесу близ города. После освобождения Екатеринбурга от большевиков тело его было найдено и опознано.

Графиня Анастасия Васильевна Гендрикова и гоф-лектрисса Екатерина Адольфовна Шнейдер, приехавшая 10/23 мая из Тобольска в Екатеринбург вместе с августейшими детьми, были прямо с вокзала отправлены в тюрьму, где их поместили в больничную камеру. Здесь они находились до 11/24 июля, когда, ввиду приближения белых войск, их эвакуировали в Пермь. В одном вагоне с ними среди арестованных находились княгиня Елена Петровна, жена князя Иоанна Константиновича, и камердинер ее величества А.А. Волков.

В пермской тюрьме княгиня Елена Петровна, графиня Гендрикова и госпожа Шнейдер помещались в одной камере. В ночь на 22 августа/4 сентября графиню Гендрикову, госпожу Шнейдер и Волкова разбудили и объявили им, что их переводят в пересыльную тюрьму. К ним присоединили еще восемь человек. Их вывели под конвоем на улицу, провели через весь город и вывели на Сибирский тракт.

Лейб-медик Е.С. Боткин, расстрелянный вместе с царской семьей

Город остался позади. Стало рассветать. Пройдя короткое расстояние, свернули на дорогу, ведущую в лес. Здесь Волков, улучив удобный момент, бросился бежать, и, несмотря на стрельбу конвойных, ему удалось спастись. Издали он услышал несколько залпов. Конвойные расстреливали арестованных. Так погибли графиня А.В. Гендрикова и Е.А. Шнейдер. Их тела были найдены и опознаны в мае 1919 года.

Лица, до последних дней остававшиеся верными царской семье. Слева направо: Е.А. Шнейдер, графиня А.В. Гендрикова, генерал-адъютант И.Л. Татищев, наставник наследника П.А. Жильяр (не был расстрелян), гофмаршал князь В.А. Долгоруков. Тобольск, 1917 г.

15/28 мая из дома Ипатьева были взяты и арестованы два бывших доблестных матроса императорской яхты «Штандарт»: дядька наследника цесаревича Климентий Григорьевич Нагорный и лакей великих княжон Иван Дмитриевич Седнев. П. Жильяр, доктор В.Н. Деревенко и С.И. Гиббс, проходя случайно мимо Ипатьевского дома, видели, как их увозили. Они были брошены в тюрьму, где оказались в одной камере с бывшим премьер-министром Временного правительства князем Львовым. Через четыре дня, 19 мая/1 июня 1918 года, оба они были умерщвлены в окрестностях Екатеринбурга. Поэт С.С. Бехтеев посвятил памяти Климентия Нагорного известное стихотворение «Жизнь за царя», в котором он сравнивает его беззаветную преданность царской семье с подвигом Ивана Сусанина.

* * *

АЛАПАЕВСКОЕ УБИЙСТВО

Только одни сутки отделяют екатеринбургское злодеяние от неслыханного по своему зверству алапаевского убийства, жертвами которого стали еще пять членов императорской фамилии и трое других мучеников.

24 апреля/7 мая 1918 года, на третий день Пасхи, в Москве была арестована великая княгиня Елизавета Феодоровна, старшая сестра государыни императрицы и настоятельница Марфо-Мариинской обители, еще при жизни нареченная народом великой праведницей за ее самоотверженное служение Богу и ближним. После революции она несколько раз имела возможность выехать за границу, но каждый раз отказывалась покинуть пределы России, несмотря на то что полностью отдавала себе отчет об угрожавшей ей смертельной опасности. И вот настал час, когда за ней пришли. В тот же день она была отправлена в Екатеринбург, где в то время уже находились их величества. Сопровождали великую княгиню сестры Марфо-Мариинской обители Варвара Яковлева и Екатерина Янышева.

После короткого пребывания в Екатеринбурге, где они жили в женском монастыре, их перевезли в заштатный город Алапаевск, Верхотурского уезда Пермской губернии, расположенный в 140 верстах к северу от Екатеринбурга и замечательный только своим монастырем[722]. 7/20 мая туда же были привезены из Вятки, куда они были сосланы ранней весной, великий князь Сергей Михайлович и трое князей крови императорской: Иоанн Константинович[723], Константин Константинович и Игорь Константинович, сыновья великого князя Константина Константиновича[724], а также князь Владимир Павлович Палей, сын великого князя Павла Александровича от морганатического брака[725]. Всех узников поместили в здании школы, находившейся на окраине города. Кроме двух спутниц великой княгини Елизаветы Феодоровны, их заточение разделяли управляющий делами великого князя Сергея Михайловича Феодор Михайлович Ремез, служащий Круковский и лакей Калинин.

Первые четыре недели узники пользовались относительной свободой: они посещали церковь, работали в огороде и гуляли в близлежащем поле. 8/21 июня, по приказу из Екатеринбурга, неожиданно произошла резкая перемена к худшему. В этот день был установлен тюремный режим; у заключенных отобрали все имущество и деньги; сестра Екатерина, Круковский и Калинин были удалены. Из посторонних были оставлены только верная келейница великой княгини монахиня Варвара и Ф.М. Ремез. В таких условиях прошел почти месяц.

Особого комиссара при царственных пленниках не было. Власть над ними проявляли многие местные большевики. Имена их известны. Трое главарей – «комиссар юстиции» Соловьев, чекист Старцев и член Совдепа Абрамов – были впоследствии пойманы и переданы в руки правосудия.

Поздней ночью на 5/18 июля, в день памяти преподобного Сергия Радонежского[726], узников разбудили и, под предлогом перевозки в более безопасное место, посадили в крестьянские повозки и повезли по направлению к Верхне-Синячихенскому заводу. В 12 верстах от города дорога проходит лесом, где находится заброшенный железный рудник. Здесь обоз остановился и узники подверглись избиению. Великий князь Сергей Михайлович был убит выстрелом из револьвера в голову. Все другие были тяжело ранены ударами ружейных прикладов и живыми брошены в глубокую шахту под названием Нижняя Селимская. Первыми были брошены великая княгиня Елизавета Феодоровна и князь Иоанн Константинович, за ними – великий князь Сергей Михайлович и князья Константин Константинович и Игорь Константинович, потом – князь Владимир Павлович Палей и монахиня Варвара Яковлева, и последним – Феодор Михайлович Ремез. Затем шахта была взорвана гранатами.

Один из местных крестьян, случайно оказавшийся в это время поблизости, видел, как совершилось это поистине сатанинское дело. Больше суток оставался он на своем месте в лесу, не смея выйти, так как думал, что шахта оцеплена караулом. Впоследствии он свидетельствовал, что долго слышались из-под земли глухие голоса и церковные песнопения, и его показания нашли подтверждение в ходе следствия. Когда в октябре, после занятия Алапаевска белыми войсками, в шахте были произведены раскопки и останки мучеников, совершенно не тронутые тлением, были извлечены, выяснилось, что великая княгиня Елизавета Феодоровна, несмотря на тяжкие ранения, до последней минуты старалась служить другим – на голове князя Иоанна Константиновича была обнаружена перевязка, сделанная из ее носового платка.

После того как царственные узники были увезены, у здания школы было разыграно целое представление с инсценировкой побега заключенных. Утром местный Совдеп выпустил сообщение об их похищении. Однако эта грубая ложь никого не обманула, и скрыть правду от населения большевикам не удалось. В тот же день председатель Уральскаго областного Совета Янкель Вайсбарт (Белобородов) отправил из Екатеринбурга условные телеграммы с сообщением о совершенном убийстве. Телеграммы были посланы по четырем адресам: в Москву – Янкелю Свердлову и Ленину и в Петроград – Апфельбауму (Зиновьеву) и главе Чрезвычайки Моисею Урицкому.

15/28 сентября Алапаевск был освобожден от большевиков. Когда производилось следствие, чекист Старцев показал на допросе, что убийство августейших узников было совершено по приказанию из Екатеринбурга и под руководством специально приезжавшего оттуда члена Уральского Совдепа Сафарова. Подводя итог всему собранному по этому делу материалу, следствие пришло к заключению, что екатеринбургское и алапаевское злодеяния – «продукт одной воли одних лиц».

Останки алапаевских мучеников были сначала похоронены в местном соборе, но позднее их перевезли в глубокий тыл, а в 1920 году вывезли в Пекин, где их похоронили при Свято-Серафимовском храме Русской православной духовной миссии. Отсюда гроб великой княгини Елизаветы Феодоровны, вместе с гробом ее верной спутницы монахини Варвары, был перевезен в Иерусалим. Усыпальница великой княгини устроена в крипте под нижними сводами русской церкви Святой Марии Магдалины, у самого места страданий и воскресения Спасителя.

* * *

УБИЙСТВО ЧЛЕНОВ ИМПЕРАТОРСКОЙ ФАМИЛИИ В ПЕТРОГРАДЕ

В течение первого года своего владычества большевики выполняли план истребления царского рода с некоторой осторожностью. Боялись вызвать возмущение среди русского народа, опасались негодования за границей. Убийства совершались тайно и сопровождались трафаретными лживыми заявлениями о побеге заключенных или об их переводе в более безопасное место. Но как только они убедились в том, что все эти предосторожности излишни, они перестали скрывать свое истинное звериное лицо. И когда в конце 1918 года начались массовые кровавые расправы под лозунгом «Да здравствует красный террор!», никакого сдерживающего начала уже не существовало.

В то время в Петропавловской крепости томились в заточении великие князья Павел Александрович, Димитрий Константинович, Николай Михайлович и Георгий Михайлович. Все они были переведены туда из Дома предварительного заключения, находившегося на Шпалерной улице в Петрограде, где они встретились в конце лета 1918 года. Великий князь Павел Александрович был тогда только что арестован, так как в первые месяцы после переворота большевики его не трогали по причине болезни, и до этого времени он продолжал жить со своей семьей в Царском Селе. Трое других великих князей были привезены из Вологды, куда их сослали в феврале того же года и где они жили под стражей, не подвергаясь строгому режиму. Теперь их час пробил.

14/27 января 1919 года все они были расстреляны из револьверов во дворе Петропавловской крепости и там же похоронены. Они были убиты как рядовые бесчисленные жертвы чекистов: без суда, без предъявления им какого-либо обвинения, совершенно открыто.

Официально было объявлено, что великие князья расстреляны как «заложники» за убийство в Германии вождей немецких коммунистов Розы Люксембург (Гольдман) и Карла Либкнехта. Этого предлога было достаточно: главный организатор всех кровавых расправ с членами Российского императорского дома, Янкель Свердлов, был тогда еще на вершине могущества.

Приложения

Приложение I

Стихотворения, написанные рукой великой княжны Ольги Николаевны

Среди книг царской семьи, найденных в доме Ипатьева, имелась английская книга «And Mary Sings Magnificat», принадлежавшая великой княжне Ольге Николаевне. В описи, составленной судебными властями, она значится под № 204. На ее обложке изображена воспевающая Святая Дева, и ей аккомпанируют два ангела. На первом листе – изображение креста и написанные рукой государыни императрицы стихи на английском языке. На оборотной стороне рукой государыни начертано: «В. к. Ольге. 1917. Мама. Тобольск».

В книгу были вложены три листка бумаги. На одном из них написано стихотворение «Разбитая ваза» Сюлли Прюдома. На двух других рукой великой княжны Ольги Николаевны написаны два стихотворения: «Молитва» и «Перед иконой Богоматери».

О происхождении этих стихов есть несколько версий. Сначала, на основании результатов следствия, они приписывались самой великой княжне Ольге Николаевне. Другие называли их автором графиню А.В. Гендрикову или гоф-лектриссу Е.А. Шнейдер. Но вскоре выяснилось, что стихотворение «Молитва» принадлежит перу известного поэта С.С. Бехтеева, брата З.С. Толстой, которая поддерживала переписку с царской семьей. Оно было написано в городе Елец, в октябре 1917 года, посвящено великим княжнам Ольге Николаевне и Татьяне Николаевне и тогда же послано им, через графиню Гендрикову, в Тобольск (см. Бехтеев С.С. Песни русской скорби и слез: Сборник стихотворений. Вып. I. Мюнхен, 1923. С. 18). Позднее это стихотворение было переложено на музыку композитором Сеэсте, переведено на другие языки и выпущено в виде отдельного издания нот с тремя параллельными текстами: русским, французским и английским. Один из экземпляров этого редкого издания имеется в архиве-музее П. Жильяра, хранящегося в библиотеке Лозаннского университета (см. каталог под рубрикой Ag 1, «Prière, Poésie de la Grande Duchesse Olga Nicolaevna», pour chant avec accom-pagnment de piano composé par Céèsté).

Что касается стихотворения «Перед иконой Богоматери», то вопрос о его авторстве продолжает оставатся невыясненным. Возможно, что оно также было получено со стороны. Так, в письме на имя М.С. Хитрово от 11 января 1918 года великая княжна Ольга Николаевна пишет: «Спасибо, душка, за… такие хорошие стихи». Быть может, это было случайное совпадение, но в тот же день, 11 января, государыня переписала стихотворение «Молитва» на открытку, которую она послала полковнику А.В. Сыробоярскому (см. факсимиле в «Скорбной Памятке». С. 82–83), а на следующий день, 12 января, ее величество переписала и послала ему же стихотворение «Перед иконой Богоматери» (Там же. С. 87).

Молитва[727]

Пошли нам, Господи, терпенье

В годину буйных мрачных дней

Сносить народное гоненье

И пытки наших палачей.

Дай крепость нам, о Боже правый,

Злодейство ближнего прощать

И крест тяжелый и кровавый

С Твоею кротостью встречать.

И в дни мятежного волненья,

Когда ограбят нас враги,

Терпеть позор и оскорбленья[728],

Христос Спаситель, помоги.

Владыка мира, Бог Вселенной,

Благослови молитвой нас

И дай покой душе смиренной

В невыносимый страшный час.

И у преддверия могилы

Вдохни в уста Твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов.

Перед иконой Богоматери[729]

Царица неба и земли,

Скорбящих утешенье,

Молитве грешников внемли —

В Тебе – надежда и спасенье.

Погрязли мы во зле страстей,

Блуждаем в тьме порока.

Но… наша Родина. О, к ней

Склони всевидящее око.

Святая Русь, твой светлый дом

Почти что погибает.

К Тебе, Заступница, зовем —

Иной никто из нас не знает.

О, не оставь Своих детей,

Скорбящих упованье.

Не отврати Своих очей

От нашей скорби и страданья.

Кроме стихотворений «Перед иконой Богоматери» и «Молитва», есть еще третье стихотворение, которое приписывается великой княжне Ольге Николаевне. Несмотря на отсутствие каких-либо указаний, подтверждающих его аутентичность, это стихотворение приводится ниже, так как оно весьма сходно по духу и форме с двумя другими стихотворениями и полностью соответствует духовному настроению царской семьи в заточении.

* * *

Отец всем просит передать,

Не надо плакать и роптать,

Дни скорби посланы для всех,

За наш великий, общий грех.

Он все обиды позабыл,

Он всех врагов своих простил

И за него велит не мстить,

А всех жалеть и всех любить.

Он говорит: мир тонет в зле,

Иссякла правда на земле,

И скорбный крест грядущих дней

Еще ужасней и страшней.

Но час пробьет, придет пора,

Зло одолеет власть добра,

И все утраченное вновь

Вернет взаимная любовь.

Приложение II

«Исповедь души ее величества перед богом». Стихотворения, переписанные в заточении государыней императрицей Александрой Феодоровной

В 1928 году ко дню десятой годовщины убиения царской семьи генерал-майор А.В. Сыробоярский – один из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в Собственном ее величества лазарете в Царском Селе, где с начала войны и до революции работали государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, – издал «В память святого труда царственных сестер милосердия в дни Великой войны» книгу, которую он озаглавил «Скорбная Памятка». Помимо писем царственных узников к А.В. Сыробоярскому и его матери, а также другого ценного материала, одна из глав этой книги содержит стихотворения, собственноручно переписанные государыней императрицей в небольшую книжечку вместе с различными цитатами и изречениями. Указанная глава воспроизводится здесь полностью и под тем же заголовком, так как ознакомление с подбором этих стихотворений и сопроводительных надписей, которые также сделаны рукою ее величества, добавляет лишний штрих для обрисовки духовного облика царицы-мученицы.

ИСПОВЕДЬ ДУШИ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА ПЕРЕД БОГОМ

Ниже воспроизводятся стихотворения, написанные собственной рукой ее величества в период безысходных душевных страданий, когда словами одних молитв бессильна была государыня выразить глубину своих переживаний, невыносимость мук души ее. Тогда свои молитвенные призывания к Богу изливала она в маленькую книжечку свою, и эта книжечка, собирая и осушая слезы императрицы, становилась частицей ее души и ныне являет нам исповедь государыни перед Богом.

Обвиненная всем миром, хулимая и проклинаемая, не стремилась она оправдать себя перед жестокими, обезумевшими людьми…

Она много раньше мученической смерти, душу свою чистую безбоязненно передала Богу, на Его суд, и лишь молила всем сердцем своим дать ей силы крест тяжелый безропотно до могилы донести.

И Бог благословил ее молитву и увенчал подвиг ее беспримерным, равным крестным страданиям Христа Спасителя, мученическим венцом.

Открытка, на которой карандашом рукой государыни написано:

Она смотрит и ждет привета из мира, а те, которые живут в суете мира, хотели бы взглянуть в мир и в тишину таких стен, но надо нам в мире жить, имея мир в душе, жить между чужими, страдать, бороться и крепко верить. В молитве искать утешения и не сомневаться в любви и милосердии Божьем. Он выше всех и всего. Не надо бояться людской злобы, Он даст победу над ней, если Ему крепко верить.

Евангелие

ЗАПОВЕДИ ХРИСТОВЫ ДА БУДУТ ЕДИНЫМ, ОБЩИМ ДЛЯ НАС ПУТЕМ, КОТОРЫЙ ВЕЛ БЫ НАС НА НЕБО И К САМОМУ БОГУ[730].

Симеон Н. Богослов

Читая вечные, священные страницы,

Переношусь я мыслью в край иной;

Передо мною встают Божественные лица,

И слышится мне голос их святой!

И дум исполненный высоких и чудесных

Я горячей молюсь и слезы лью,

И мудрости земной пред мудростью небесной

Печальную ничтожность познаю.

Пестряков

ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ И СТРАХА СМЕРТИ. ТОЛЬКО ЕЮ, ТОЛЬКО ЛЮБОВЬЮ ДЕРЖИТСЯ И ДВИЖЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Тургенев

ЧЕЛОВЕК, ЧЕМ БОЛЕЕ ПРИБЛИЖАЕТСЯ К БОГУ, ТЕМ БОЛЕЕ ВИДИТ СЕБЯ ГРЕШНЫМ.

Древний Патерик

Мы поднимаемся; конечного предела

Нам не достигнуть здесь!., и правды свет идет

Путем борьбы и мук, путем труда и дела

В тот край, где Истина нас ждет.

Броницкая

Смерти нет – и все живущее

Вечной жизнию живет!

Мгла исчезла, нас гнетущая,

Свет немеркнущий взойдет!

Что считали мы могилою —

Новой жизни колыбель!

Не навеки властной силою,

Смертью, взяты мы отсель!

Но за гробом продолжается

Вечной жизни благодать,

И усопший возвращается

В мир таинственно опять…

Все друг с другом тесно связано,

Смерть рождает жизнь собой!

Все, что здесь нам недосказано,

Мы постигнем в жизни той!

Броницкая

ТОМУ, КТО НЕ ВНИМАЕТ СЛОВАМ ТВОИМ, НЕ ГОВОРИ ИХ.

Древний Патерик

Тихая, теплая ночь. – Позабудь

Жалкие нужды земли.

Выйди, взгляни: высоко Млечный путь

Стелется в синей дали.

Что перед светлою звездной стезей

Темные наши пути?

Им, ознакомленным с ложью людской,

Неба красой не цвести.

Глаз не сводил бы с лучистых высот…

– Выйди, зову тебя вновь.

В небо вглядись, отрешись от забот,

К вечности душу готов

К. Р.

ДУША, КОТОРАЯ ЛЮБИТ БОГА, В БОГЕ И В НЕМ ЕДИНОМ ПРИОБРЕТАЕТ СЕБЕ УСПОКОЕНИЕ.

Св. И. Сириянин

ИСТИННО ЛЮБЯЩИЙ БОГА СЧИТАЕТ СЕБЯ СТРАННИКОМ И ПРИШЕЛЬЦЕМ НА ЗЕМЛЕ СЕЙ. ИБО В СВОЕМ СТРЕМЛЕНИИ К БОГУ ДУШОЮ И ТЕЛОМ – СОЗЕРЦАЕТ ТОЛЬКО ЕГО ОДНОГО.

Св. Серафим Саровский

В небесах голубых, безучастных

К нашим воплям и скорби людской,

В небесах отдаленных, бесстрастных,

Вековой обитает покой.

Есть одно лишь спасенье от жизни,

Есть один от несчастий исход:

Возвращенье к далекой отчизне,

Где светил совершается ход.

Все, кто в жизни жестоко страдали,

Там найдут безмятежный приют,

Позабудут земные печали,

От ударов судьбы отдохнут;

Только там нас покинут мученья,

Все страданья исчезнут как дым!

Оттого и живет в нас стремленье

К небесам, к небесам голубым.

Броницкая

БЕЗ БОГА НИЧЕГО НЕ БЫВАЕТ, ПОЭТОМУ И ЯЗЫК ЗЛОРЕЧИВЫЙ НАПАДАЕТ НА НАС ПО ПОПУЩЕНИЮ БОЖИЕМУ. ТЕРПИ, УБО, ЧТО БОГ ПОСЫЛАЕТ. КЛЕВЕТУ СЛЫШИТ БОГ И СОВЕСТЬ ТВОЮ ЗНАЕТ.

Св. Тихон Задонский

В далеких небесах, в сияньи жизни вечной

Из лона Божьего родилася душа,

Избрав сознательно путь скорби бесконечной,

В наш мир спустилася, сочувствием дыша;

Любви исполнена высокого завета

Его в наш грешный мир стремилась провести;

Но ей, поборнице Добра, Тепла и Света,

Весь мир препятствия воздвиг лишь на пути!..

И долго суждено на свете ей томиться,

Терпя гонения от пошлости и зла,

Страдая и любя, – доколь не возвратится

В отчизну дальнюю, откуда отошла.

Когда ж, скорбей и мук пройдя через горнило,

Свой путь она свершит, нетронута, чиста —

Она вернется в край, где блещут лишь светила,

Живут лишь истина, добро и красота.

Броницкая

НЕ ВЕРЬ СЕБЕ, ЧТО ТЫ СИЛЕН, ПОКА НЕ БУДЕШЬ ИСКУШЕН И НАЙДЕШЬ СЕБЯ НЕИЗМЕНЕННЫМ. ТАК И ВО ВСЕМ ИСПЫТЫВАЙ СЕБЯ.

Св. И. Сириянин

Подвиг есть и в сраженьи,

Подвиг есть и в борьбе, —

Высший подвиг в терпеньи,

Любви и мольбе.

Если сердце заныло

Перед злобой людской,

Иль насилье охватило

Тебя цепью стальной;

Если скорби земные

Жалом в душу впились, —

С верой бодрой и смелой

Ты за подвиг берись:

Есть у подвига крылья,

Выше крыши темницы,

Выше крыши темницы,

Выше злобы слепой,

Выше воплей и криков

Гордой черни людской.

Хомяков

ВСЕ, ПРОИСХОДЯЩЕЕ ОТ БОГА, – МИРНО И ПОЛЕЗНО, И ПРИВОДИТ ЧЕЛОВЕКА К САМООСУЖДЕНИЮ И СМИРЕНИЮ.

Св. Серафим Саровский

Как на сердце вдруг стало тихо

Среди наскучившего дня…

Наверно, кто-то помолился

Душою чистой за меня.

Наверно, кто-то незнакомый,

Далекий, старый и простой,

Мой образ вспомнил промелькнувший

Своею тихою мечтой.

ЛЮБИ И СОХРАНИ СЕБЕ ДРУГОМ ТОГО, КТО НЕ ОСТАВИТ ТЕБЯ И ТОГДА, КОГДА ВСЕМИ ОСТАВЛЕН БУДЕШЬ, КТО НЕ ДОПУСТИТ ТЕБЯ ПОГИБНУТЬ, КОГДА ПРИИДЕТ КОНЕЦ ТВОЙ. В ЖИЗНИ И СМЕРТИ ДЕРЖИСЬ ИИСУСА И ДОВЕРЬСЯ С УПОВАНИЕМ ТОМУ, КТО ОДИН МОЖЕТ ПОМОЧЬ ТЕБЕ, КОГДА ВСЕМИ ОСТАВЛЕН БУДЕШЬ.

Фома Кемпийский

СЕЯВШИЕ СО СЛЕЗАМИ, БУДУТ ПОЖИНАТЬ С РАДОСТИЮ.

Псалом 125

Без горя жизнь, без нужд, лишенья,

Была бы жалка и пуста,

И человек, венец творенья,

Для неба не жил бы тогда.

Но, к счастью, в жизни много горя, —

Не обойдешь его никак;

Зато в житейском нашем море

Оно нам светит, как маяк.

И это горе раскрывает

Весь смысл земного бытия,

И хоть порой томит, терзает,

Дает нам чувствовать себя;

Но в целом – горе тож горнило…

Светлеет дух, как злато в нем;

В нем есть чудесная та сила,

Что искупленьем мы зовем…

Под обаяньем нужд, лишенья,

Страданья, горя и тоски,

Отрадно верить в смысл ученья,

Что человек лишь гость земли.

Безумны поиски все счастья,

Смешны желанья ясных дней!

Но что за рядом испытаний,

Надежд обманутых и мук

Есть мир иной – мир упований,

Где успокоится наш дух…

Лишь там… в обители небесной

Свое блаженство он найдет,

Лишь там… при звуках райской песни

Задачу горя он поймет!..

БЕЗ СМИРЕНИЯ НИКТО НЕ ВНИДЕТ В НЕБЕСНЫЙ ЧЕРТОГ, ГДЕ НЕТ СВЕТА, ТАМ ВСЕ МРАЧНО, А ГДЕ НЕТ СМИРЕНИЯ, ТАМ ВСЕ НАШИ ДЕЛА СУЕТНЫ.

Св. Серафим Саровский

Он шел безропотно тернистою тропой,

Он встретил радостно и гибель, и позор;

Уста, вещавшие ученье правды строгой,

Не изрекли толпе глумящейся укор.

Он шел безропотно и, на кресте распятый,

Народам завещал и братство, и любовь…

За этот грешный мир, порока тьмой объятый,

За ближнего лилась его святая кровь…

О, дети слабого скептического века!

Иль вам не говорит могучий образ тот

О назначении великом человека,

И волю спящую на подвиг не зовет?

О нет, не верю я! Не вовсе заглушили

В нас голос истины корысть и суета!

Еще настанет день… Вдохнет и жизнь, и силу

В наш обветшалый мир учение Христа!

А. Плещеев

СИЕ ВЕРНО ЗНАЙ, ЧТО НИ ОДИН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ГРЕХ НЕ ПОБЕДИТ БОЖЬЕГО ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ, ЕСЛИ ТОЛЬКО КТО ПОКАЯНИЕМ ЗАГЛАДИТ ЗЛО, КАКИМ СОГРЕШИХ РАНЬШЕ.

Древний Патерик

Когда мне встретится истерзанный борьбой,

Под гнетом опыта поникший человек:

И речью горькой он, насмешливой и злой,

Позору предает во лжи погрязший век.

И вера в род людской в груди его угасла,

И дух, что некогда был полон мощных сил,

Подобно ночнику, потухшему без масла,

Без веры и любви стал немощен и хил.

И правды луч, сверкающий за далью

Грядущих дней, очам его незрим.

Как больно мне! Глубокою печалью

При встрече той бываю я томим.

И говорю тогда: явись, явись к нам снова,

Господь, в наш бедный мир, где горе и разлад.

Да прозвучит еще Божественное Слово

И к жизни воззовет Твоих отпавших чад.

А. П.

НЕМОЩНЫХ И ОГОРЧЕННЫХ СЕРДЦЕМ ПОДКРЕПЛЯЙ СЛОВОМ И ВСЕМ, СКОЛЬКО ДОСТАНЕТ СРЕДСТВ В РУКЕ ТВОЕЙ, А ПОДКРЕПИТ ТЕБЯ ВСЕДЕРЖИТЕЛЬНАЯ ДЕСНИЦА.

Св. Исаак Сирианин

РЕЛИГИЯ В ДУШЕ ЧЕЛОВЕКА НЕ ЕСТЬ ФИЛОСОФСКАЯ ТЕОРИЯ, УСПОКАИВАЮЩАЯ УМ, ОНА ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА ЕСТЬ ВОПРОС О ЖИЗНИ И СМЕРТИ, И ПРИТОМ ВЕЧНЫХ.

Св. Григорий Богослов

Когда, гоним тоской неутомимой,

Войдешь во храм и станешь там в тиши,

Потерянный в толпе необозримой,

Как часть одной страдающей души,

Невольно в ней твое потонет горе,

Почувствуешь, что дух твой вдруг влился

Таинственно в свое родное море,

И заодно с ним рвется в небеса.

А. Майков

КОГДА ПРИИДЕТ НАПАСТЬ, НЕ ИЗЫСКИВАЙ, ДЛЯ ЧЕГО И ОТЧЕГО ОНА ПРИШЛА, А ИЩИ ТОГО, ЧТОБЫ ПЕРЕНЕСТИ ЕЕ С БЛАГОДАРНОСТИЮ БОГУ, БЕЗ ПЕЧАЛИ И БЕЗ ПАМЯТО-ЗЛОБИЯ.

Подвижник Марк

МУКИ ДУШИ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ МУКИ ТЕЛА, ВЕНЧАЮТ НАС, КОГДА ОНИ БЬЮТ НАШУ ДУШУ, А МЫ БЛАГОДАРНО ПЕРЕНОСИМ ИХ.

Св. Иоанн Златоуст

Кому с небес удел суровый

Ниспослан, – перед ним смирись;

Кому назначен крест тяжелый, —

Неси, надейся и молись.

Чья жизнь есть ряд земных страданий,

Не говори: несчастен я,

Но вспомни, сколько испытаний

Понес Сын Божий за тебя.

Он, Сам Творец и Царь Вселенной,

С терпеньем все переносил:

Венок из терния сплетенный,

Сам на главе Своей носил.

Свершая дело искупленья,

Он Сам без ропота страдал

И нам покорности, смиренья

Пример высокий показал.

И ты в минуты грозной битвы,

Не падай духом, не ропщи,

В живых словах святой молитвы

Отрады для себя ищи.

Склонись пред Всемогущей Волей,

Себя сомненьем не губи

И, примирясь с тяжелой долей,

Надейся, веруй и люби.

ХРИСТИАНЕ ДОЛЖНЫ ПЕРЕНОСИТЬ СКОРБИ И ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ БРАНИ, ЧТОБЫ, ПРИНИМАЯ УДАРЫ НА СЕБЯ, ПОБЕЖДАТЬ ТЕРПЕНИЕМ. ТАКОВ ПУТЬ ХРИСТИАНСТВА.

Св. Марк Великий

Мы все в Твоей верховной воле

Должны покорны быть, Господь,

Хотя б душа рвалась от боли,

Хотя бы гибла наша плоть;

Мы все с терпеньем и любовью

К Тебе свой крест должны нести,

Слезами политый и кровью

На тяжком жизненном пути.

Зачем живем, зачем страдаем,

В чем смысл и тайна бытия —

Мы, ослепленные, не знаем,

От нас сокрыта цель Твоя.

Но чтоб металл возник лучистый,

Палить в огне его должно;

Но чтобы хлеб испечь душистый,

Должно быть смолото зерно.

Броницкая

В КРЕСТЕ СИЛА ДУШИ, В КРЕСТЕ ВЕСЕЛИЕ ДУХА, ВЕРХ ДОБРОДЕТЕЛИ И СОВЕРШЕНСТВО СВЯТОСТИ. БЕЗ КРЕСТА НЕТ НИ ОПАСЕНИЯ, НИ НАДЕЖДЫ НА ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ. ИТАК, ВОЗЬМИ КРЕСТ СВОЙ И СЛЕДУЙ ЗА ХРИСТОМ, И ТЫ ДОСТИГНЕШЬ ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ.

Римл., 6: 8

Когда тропой тернистой

Господь ведет, – ступай

И лишь молитвой чистой

Дорогу расчищай.

Когда кругом лишенья,

Потери и беды,

В коленопреклоненьи

Отраду находи.

Когда позор, проклятья

На голову спадут,

Молись ты у Распятья, —

Замолкнут, побегут.

Пусть мир в ожесточении

Отнимет все, – отдай

И что сказал в лишеньи

Муж Иов, – вспоминай.

«Страдалец! Верь в спасенье,

На Бога уповай….

За горе, за терпенье

Господь дарует рай».

ВЕРУЙ, ЧТО ВСЕ СЛУЧАЮЩЕЕСЯ С НАМИ, ДО САМОГО МАЛЕЙШЕГО, БЫВАЕТ ПО ПРОМЫСЛУ БОЖИЮ, И ТОГДА ТЫ БЕЗ СМУЩЕНИЯ БУДЕШЬ ПЕРЕНОСИТЬ ВСЕ, НАХОДЯЩЕЕ НА ТЕБЯ.

Авва Дорофей

Не унывай

Когда придет пора невзгоды и страданья,

И над твоей главой обрушится гроза, —

Не унывай, мой друг! В минуту испытанья

Пускай пред Господом падет твоя слеза.

Не горьким ропотом, а теплою мольбою

Строптивой жалобы порывы воздержи;

Но, сердцем веруя, что бдит Он над тобою,

С надеждой на Него печали возложи.

И, в трудный час борьбы твоей житейской,

Он вовремя придет тебя спасти.

И будет Сам тебе Он Симон Киринейский

И тяжкий жизни крест поможет донести.

Розенгейм

КОГДА МОЛИМСЯ И БОГ МЕДЛИТ УСЛЫШАТЬ НАС, ТО ДЕЛАЕТ ЭТО К ПОЛЬЗЕ НАШЕЙ, ДАБЫ НАУЧИТЬ НАС ДОЛГОТЕРПЕНИЮ. А ПОСЕМУ И НЕ НАДОБНО УНЫВАТЬ, ГОВОРЯ: «МЫ МОЛИМСЯ И НЕ БЫЛИ УСЛЫШАНЫ». БОГ ЗНАЕТ, ЧТО ЧЕЛОВЕКУ ПОЛЕЗНО.

Молитвы дар

Молитвы дар, – дар чудный, дар бесценный,

Замена всех непрочных благ земных;

Блажен, кому дано душою умиленной

Изведать таинство святых отрад твоих!

Блажен, кто молится в минуты счастья,

Кто с Богом сердце так умел сдружить,

Что Божья мысль святит в нем радости и страсти,

И может их порыв безумный укротить.

Блажен, кто молится в тоске и муке,

Под ношею тяжелого креста,

Кто горем посещен, возносит к небу руки,

Твердя: «Ты свят, Господь, и власть Твоя свята!»

Блажен, кто, битвой жизни испытуем,

Смиренно верует, смиренно ждет,

И высший Промысел хвалебным аллилуем,

Как отроки в пещи, все славит и поет.

Гр. Ростопчина

ЕСЛИ КТО ХОЧЕТ ИСТИННО ВСЕМ СЕРДЦЕМ ИСПОЛНИТЬ ВОЛЮ БОЖИЮ, ТО БОГ ЕГО НИКОГДА НЕ ОСТАВИТ, НО ВСЯЧЕСКИ НАСТАВИТ ПО ВОЛЕ СВОЕЙ. ПОИСТИНЕ, ЕСЛИ КТО НАПРАВИТ СЕРДЦЕ СВОЕ ПО ВОЛЕ БОЖИЕЙ, ТО БОГ ПРОСВЕТИТ И МАЛОЕ ДИТЯ СКАЗАТЬ ЕМУ ВОЛЮ СВОЮ.

Авва Дорофей

Глухая ночь кругом, и степь кругом – глухая…

Ни звездочки, ни искорки, ни зги!..

О Боже, всем, кто страждет, по земле блуждая,

До пристани добраться помоги!..

Один задавлен горем, тяжестью страданья,

Другой упал под бременем труда!

Где ж свет любви небесной, братства, состраданья?!.

Все врозь бредут неведомо куда!..

Глухая ночь кругом, и степь кругом – глухая!..

В юдоли зла и тьмы не видно зги…

О, Боже! Над землей любовь – светильник рая,

Для всех, во тьме блуждающих, зажги!..

О, Боже праведный! Всех, страждущих душою,

Скорбящих, плачущих любовью осени!..

И всем, – кто трудится, кто борется с нуждою,

И ныне мощную десницу протяни!..

ПУТЬ БОЖИЙ – ЕСТЬ ЕЖЕДНЕВНЫЙ КРЕСТ.

Св. Исаак Сириянин

В эти кровавые бурные дни

Хочется сердцу забыться.

Мрак на земле и страданья одни.

Сердце по светлом томится.

Манит далеких небес синева:

Все там светло и прекрасно,

В древних сказаний святые слова

Хочется верить так страстно.

Грезится ангельских крыл чистота,

Рая врата золотые,

Грешного мира святая мечта

Чистая Матерь Мария.

Вера Рудич

ИБО ВЕЛИКИЕ НАГРАДЫ И ВОЗДАЯНИЯ ПОЛУЧАЮТСЯ НЕ ТОЛЬКО ЗА ТО, ЧТО ДЕЛАЕШЬ ДОБРО, НО И ЗА ТО, ЧТО ТЕРПИШЬ ЗЛО.

Св. Иоанн Златоуст

ПОСТУПАЙ ТАК, ЧТОБЫ СИЛА ТВОЯ НЕ СДЕЛАЛА НИКОМУ НИКАКОГО ЗЛА; ЧИСТЫМ СДЕЛАЙ СЕРДЦЕ ТВОЕ ДЛЯ ВСЯКОГО ЧЕЛОВЕКА.

Авва Пимен

Научи меня, Боже, любить

Всем умом тебя, всем помышленьем,

Чтоб и душу Тебе посвятить,

И всю жизнь с каждым сердца биеньем.

Научи Ты меня соблюдать

Лишь Твою милосердную волю,

Научи никогда не роптать

На свою многотрудную долю.

Всех, которых пришел искупить

Ты Своею пречистою кровью,

Бескорыстной, глубокой любовью

Научи меня, Боже, любить.

К. Р.

КТО ПРОСИТ ОТ БОГА МЕНЬШЕ ТОГО, ЧЕГО ОН ДОСТОИН, ТОТ, КОНЕЧНО, ПОЛУЧИТ БОЛЕЕ, НЕЖЕЛИ ЧЕГО СТОИТ. ОБ ИСТИНЕ СЕГО СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ МЫТАРЬ, ПРОСИВШИЙ ОТПУЩЕНИЯ ГРЕХОВ, А ПОЛУЧИВШИЙ ОПРАВДАНИЕ.

ХОРОШО ИЗУЧИТЬ ИСТИНЫ НЕБЕСНОГО УЧЕНИЯ, УГЛУБИТЬ ИХ В СВОЕ СОЗНАНИЕ, УТВЕРДИТЬСЯ В НИХ ДУХОМ.

Преп. Кассиан Римлянин

Измученный жизнью суровой,

Не раз я себе находил

В глаголах Предвечного Слова

Источник покоя и сил.

Как дышат святые их звуки

Божественным чувством любви

И сердца тревожного муки

Как скоро смиряют они…

Здесь все в чудно сжатой картине

Представлено Духом Святым;

И мир, существующий ныне,

И Бог, управляющий им.

И сущего в мире значенье,

Причина, и цель, и конец,

И Вечного Сына рожденье,

И крест, и терновый венец.

Как сладко читать эти строки,

Читая, молиться в тиши,

И плакать, и черпать уроки

В них для ума и души.

ЕСЛИ ВОЗЛОЖИШЬ УПОВАНИЕ НА ГОСПОДА, ТО ОН ДАСТ ТЕБЕ СИЛУ СВЫШЕ, И ТЫ ВОСТОРЖЕСТВУЕШЬ НАД ПЛОТНЮ И МИРОМ.

Фома Кемпийский

НАУЧИТЬ ЛЮДЕЙ ИСТИННО МОЛИТЬСЯ – ЗНАЧИТ НАУЧИТЬ ИХ ПО-ХРИСТИАНСКИ ЖИТЬ.

Я не о том молю, чтоб меньше мне страданий

Ты посылал, Господь, в юдоли сей земной;

Я знаю – жизнь должна пройти ряд испытаний:

То – воля высшая, то – жребий роковой!

Молю я лишь о том, чтоб эти все страданья

Уроком были мне, уча меня терпеть,

Душой стремиться в высь, пока за жизни грань я,

Стряхнув земную пыль, смогу перелететь…

А для того молю, чтобы земным собратьям

Хотя отчасти я примером мог служить.

Встречая жизни скорбь, не воплем, не проклятьем,

Но с тихой радостью учась ее сносить.

Я радуюсь тому, что все страданья жизни,

Вся боль душевных мук и тяжкого креста,

Достойным сделают меня иной отчизны

И сопричастником Христа.

Броницкая

БУДЕ ЖЕ ГОСПОДУ БОГУ УГОДНО БУДЕТ, ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕК ИСПЫТАЛ НА СЕБЕ БОЛЕЗНИ, ТО ОН ЖЕ ПОДАСТ ЕМУ И СИЛУ ТЕРПЕНИЯ.

Св. Серафим Саровский

В МОЛЧАНИИ ПЕРЕНОСИ, КОГДА ОСКОРБЛЯЕТ ТЕБЯ ВРАГ, И ЕДИНОМУ БОГУ ОТКРЫВАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ.

Св. Серафим Саровский

Пред Распятым склонись ты с мольбою,

Угнетенный гоненьем людским, —

И, исполненный верой живою,

Всю тоску ты излей перед Ним!

Посмотри, Он с любовью взирает

Пригвожденный к кресту за тебя;

Он за мир добровольно страдает,

И жалея его, и любя!..

Помолись с упованьем Ему ты,

И на лик Его кроткий взирай, —

И поверишь в те жизни минуты,

Что доступен и грешнику рай.

НАДОБНО ВСЕГДА ТЕРПЕТЬ И ВСЕ, ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, БОГА РАДИ, С БЛАГОДАРНОСТИЮ.

Св. Серафим Саровский

КТО ИЩЕТ ДРУЖЕСТВО СО ХРИСТОМ, ДА ЗНАЕТ, ЧТО ОТ МНОГИХ ВРАЖДУ ПРЕТЕРПЕВАТЬ БУДЕТ. ИБО ДУША, ПРИЛЕПИВШАЯСЯ К БОЖИЕМУ СЛОВУ, БЕЗ СОМНЕНИЯ, ТОТЧАС БУДЕТ ИМЕТЬ ВРАГОВ; ТАК ЧТО И ТЕ, КОТОРЫХ РАНЬШЕ ЗА ДРУГОЕ ИМЕЛА, ОБРАТЯТСЯ ВО ВРАГОВ.

Блаженный Иероним

О, не отдай, Святая Дева,

Меня на произвол людей!

От скорби, нужды и от гнева

Явись заступницей моей!..

Обуреваемый страстями,

Печалью тяжкой омрачен,

Во прах поверженный врагами,

Бессилен, нищ, изнеможен —

Не в силах я стерпеть страданья:

Не знаю, где найти покров,

Чем утолить души роптанье,

Куда укрыться от врагов!..

От скорби, нужды и от гнева

Явись заступницей моей,

И не отдай, Святая Дева,

Меня на произвол людей!

Аверкиев

ЖИВАЯ ВЕРА – КРЕПКИЙ СТОЛП. ХРИСТОС ДЛЯ ВЕРУЮЩЕГО В НЕГО ТАКОЮ ВЕРОЮ – ВСЕ.

Подвижник Марк

О крест святой, символ смиренья,

Как мне отрадно пред тобой!

Ты силу, крепость, утешенье

Даешь душе моей больной.

Перед тобой я забываю

Все горе жизни, всю печаль.

Весь мир я будто покидаю,

Гляжу спокойно, твердо вдаль.

Окончив труд дневной, я часто

К тебе за отдыхом спешу.

И у тебя покой и счастье

И силу снова нахожу.

И у подножия святого

Мне так отрадно и легко

И мысль летит к престолу Бога,

И на душе светло, светло.

И в это чудное мгновенье

Желал бы я навек заснуть…

О, дай, Святое Провиденье,

Мне у креста свой кончить путь…

В ТРУДНЫЕ, РЕШИТЕЛЬНЫЕ МИНУТЫ ЖИЗНИ БОЛЕЕ НАПРЯГАЮТСЯ СИЛЫ ДУШИ, И ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКИХ ИСПЫТАНИЙ ЧЕЛОВЕК ЧАЩЕ ВЫХОДИТ ПОБЕДИТЕЛЕМ, НЕЖЕЛИ В МАЛЫХ ЕЖЕДНЕВНЫХ ИСКУШЕНІЯХ

Преп. Кассиан Римлянин

К Тебе, о Мати Пресвятая,

Дерзаю вознести мой глас,

Лице слезами умываю.

Услышь меня в сей скорбный час!..

Прими теплейшие моленья,

Мой дух от зол и бед избавь,

Пролей мне в сердце умиленье,

На путь спасения наставь!..

Да буду чужд своей я воли,

Готов для Бога все терпеть,

Будь мне покровом в горькой доле,

Не дай с печали умереть…

Ты всех прибежище несчастных,

За всех молитвенница нас,

О защити, когда ужасный

Услышу судный Божий глас!..

Когда раскроет вечность время,

Глас трубный мертвых воскресит,

И книга совести все бремя

Грехов моих изобличит…

Стена Ты верным и ограда,

К Тебе молюся всей душой,

Спаси меня, моя отрада,

Умилосердись надо мной!

ОСКОРБЛЕНИЯ ОТ ДРУГИХ ДОЛЖНО ПЕРЕНОСИТЬ РАВНОДУШНО, – КАК БЫ ОНИ НЕ ДО НАС КАСАЛИСЬ. ЕСЛИ ЖЕ НЕВОЗМОЖНО, ТО, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НАДОБНО УДЕРЖИВАТЬ ЯЗЫК – ПО ГЛАГОЛУ ПСАЛМОПЕВЦА: «СМЯТОХСЯ И НЕ ГЛАГОЛАХ» (ПС., 76: 5).

Св. Серафим Саровский

Прости мне, Боже, прегрешенья

И дух мой томный обнови,

Дай мне терпеть мои мученья

В надежде, вере и любви.

Не страшны мне мои страданья:

Они залог любви святой,

Но дай, чтоб пламенной душой

Я мог лить слезы покаянья.

Взгляни на сердца нищету,

Дай Магдалины жар священный,

Дай Иоанна чистоту;

Дай мне донесть венец мой тленный,

Под игом тяжкого креста,

К ногам Спасителя Христа.

СОВЕСТЬ ЧИСТАЯ ЕСТЬ ВЕЛИКОЕ УТЕШЕНИЕ. ЛУЧШЕ ОТ ЕДИНОЙ СОВЕСТИ УТЕШИТЬСЯ, ХОТЯ БЫ И ВЕСЬ СВЕТ ПОРОЧИЛ, НЕЖЕЛИ ОТ СОВЕСТИ ОБЛИЧАТЬСЯ, ХОТЯ И ВЕСЬ СВЕТ ХВАЛИТ.

Тихон Задонский

Божия Матерь, Святая, Пречистая!..

Дай пред Тобой на коленях склониться,

Дай пред Тобой на коленях склониться,

Слезно в молитве горячей излиться!..

В горе, в тяжелые дни испытанья

Злою обидой, людской клеветой,

Дай мне Твоей и любви, и лобзанья,

Дай исцелиться мне в скорби Тобой!..

Сердцу в печали пошли утешенье

И залечи мою душу больную.

Веру глубокую дай мне, смиренье,

Дай мне надежду и крепость святую!..

Е.В. Митяева

ВЕЛИЧАЙШАЯ БОРЬБА – ЭТО КЛЕВЕТА, ОСОБЕННО КОГДА С НЕЮ СОЕДИНЕНО ОБВИНЕНИЕ В ВАЖНОМ ДЕЛЕ. ЕСЛИ ЖЕ ВЕЛИКА БОРЬБА, ТО ЯВНО, ЧТО ЗА НЕЕ ПРИГОТОВЛЕН И ВЕНЕЦ БЛИСТАТЕЛЬНЕЙШИЙ.

Св. Иоанн Златоуст

В НЕВОЛЬНЫХ СТРАДАНИЯХ СКРЫТА МИЛОСТЬ БОЖИЯ, ПРИВЛЕКАЮЩАЯ ТЕРПЯЩЕГО К ПОКАЯНИЮ И ИЗБАВЛЯЮЩАЯ ЕГО ОТ МУКИ ВЕЧНОЙ.

Подвижник Марк

Предчувствие

Бывают минуты, – тяжелой тоскою

Сожмется вдруг сердце в груди,

Как будто бы чует, что новой бедою

Грозит мне судьба впереди.

Глубоко-тоскливую сердца тревогу

Таю я от взгляда людей,

Но с теплою верой несу ее к Богу,

Целителю мира скорбей.

Как жаждущий путник в степи раскаленной

Зову я Его, и в ответ,

Сдается мне, слышу душой умиленной

Исполненный ласки привет:

«Ко мне, утружденные жизнью, придите!

Гнетомые долей земной,

Печали свои на меня возложите —

Легки они будут со мной!»…

Есть дивная сила в сердечной молитве;

И, ею согретый, иду

Спокойно навстречу я жизненной битве;

И горя бестрепетно жду.

Розенгейм

Приложение III

Книги духовного содержания, принадлежавшие царственным узникам, как немые свидетели их духовного подвига в заточении

Немыми свидетелями духовной жизни царственных мучеников в заточении являются принадлежавшие им книги духовного содержания, найденные судебными властями. Когда 20 июля/2 августа 1918 года, немногим больше, чем через две недели после совершенного злодеяния, в дом Ипатьева вошел судебный следователь, многие вещи царской семьи были уничтожены, многое было расхищено. Все, что сохранилось в доме или было позднее обнаружено при обысках, произведенных Екатеринбургским уголовным розыском, было тщательно собрано, после чего была составлена полная опись всех предметов, принадлежавших царской семье, с подробным их описанием.

Видное место в числе этих вещей занимают книги, а среди них особого внимания заслуживают книги духовного содержания. Были обнаружены 4 таких книги государыни императрицы и 15 книг великой княжны Татьяны Николаевны. Эта маленькая библиотека могла бы служить украшением любой монашеской кельи. Ниже приводится их подробное описание с указанием в скобках номеров, под которыми они значатся в описи (см. Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 281, 283 и 284).

а) Книги государыни императрицы

1 (195). Книга «Лествица». Она в красном, тисненном золотом переплете. На обратной стороне первого чистого листа книги наклеена ромбообразная бумажка с вензелем «А.Ф.» и императорской короной. На третьем листе, где напечатано название книги, рукою государыни карандашом написано: «А. Ф. Ц. С. март 1906 г.».

В книге некоторые страницы отчеркнуты и отмечены карандашом. На странице 167 три закладки: белая – чистая и две голубых с пометками: на одной «Р. (начальная буква французского слова page – страница) 184 № 53», на другой: «Р. 187 № 66». На странице 206 белая закладка с пометкой: «Р. 206 № 163». На странице 231 – розовая закладка с пометкой: «Page 231 № 83». На странице 269 – белая, широкая, чистая закладка.

2 (196). Книга «О терпении скорбей». Она в голубом переплете, тисненном золотом с чернью. На оборотной стороне лицевого переплета наклеена ромбообразная бумажка с вензелем «А. Ф.» и императорской короной. На обратной стороне обложного листа рукою государыни написано: «А. Ф. Петергоф, 1906 г.». В книге очень много карандашных отметок и подчеркнутых тезисов.

3 (197). «Молитвослов». Книга – в темно-синем коленкоровом переплете. На оборотной стороне заглавного листа наклеен кружок, на коем – тисненый сложный вензель «Н. А.» и «А. Ф.» и императорская корона. На последней странице оборотного листа написано черными чернилами: «6 мая 1883 г.». В книжке несколько засушенных цветов и голубая шелковая ленточка с колечком.

4 (198). «Библия». Книга – в черном коленкоровом переплете. В ней много подчеркнутых карандашом тезисов и заложены засушенные травки, листики и полевые цветы.

б) Книги великой княжны Татьяны Николаевны

1 (208). «Правило молитвенное готовящимся ко Святому Причащению». Книга – в голубом тисненом переплете. На первой странице рукой государыни написано: «Моей маленькой Татьяне от Мама. 9 фев. 1912 г. Царское Село». Книга напечатана по-славянски.

На странице 14 – закладка, изображающая «Моление о Чаше». На странице 31 – закладка: образ Пресвятой Богородицы Живописный Источник. На странице 44 – закладка: образ Божией Матери Холмской. На странице 60 – закладка: образ Святого Иоанна Воина, и на оборотной странице этой закладки написано: «В. К. T. Н. 1918 г.». На странице 63 – закладка-лента шелковая, на одной стороне коей наклеен золотой императорский герб, а на другой наклеена бумажка с надписью: «Спаси и сохрани» и нарисованы месяц и звезда. На страницах 74 и 153 – одна закладка в виде белой шелковой ленточки, на одном конце коей на колечке одет золотой образок великомученицы Варвары и серебряный образок святого Пантелеймона и великомученицы Варвары, а на другом конце – серебряные образки Божией Матери Избавительницы и эмалевый образок Божией Матери Владимирской. На этой ленточке также надето золотое колечко с вырезанной на нем надписью в память восьмисотлетия Киевского монастыря Святой Варвары. На странице 92 – закладка: образ Божией Матери «В скорбях и печалях утешение». На странице ПО закладка: образ святого Симеона Верхотурского.

2 (209). «Благодеяния Богоматери». Книга в красном переплете. На внутренней белой обложке – изображение креста и надпись по-английски и по-русски рукой государыни: «For my Darling Tatiana fr. her loving old Mama. Тобольск, янв. 12. 1918».

3 (210). «Часослов». Книга – в коричневом твердом переплете. На первой странице рукой государыни написано: «Т.Н. Тобольск 1917 г. 30 сентября». На странице 113 – красная лента-закладка, на коей наклеен щиток с изображением меча и венка и надписью: «За Веру, Царя и Отечество», а на другой стороне бумажка с надписью: «Спаси и Сохрани. 1906».

4 (211). «Письма о христианской жизни». Книга – в черном переплете. На оборотной стороне рукой государыни написано: «Татьяне 1917 г. Ц. С. 12 июля».

5 (212). «О терпении скорбей». Книга – в серой обложке. В углу обложки рукою государыни написано: «T. Н. 1917».

6 (213). «Житие и чудеса Святого Праведного Симеона Верхотурского». Книга – в серой обложке. В углу обложки рукой государыни написано: «T. Н. Тобольск, 1918 г.».

7 (214). «Житие Преподобного Отца нашего Серафима Саровского». Книга в серой обложке. В углу ее рукой государыни написано: «T. Н. Тобольск, 1918 г.».

8 (215). «Акафист Богородице». Книга в белой обложке, запачканной маслом. На обложке рукой государыни написано: «T. Н. 27 февр. 1913 г. Ц. С.». На внутренней обложке рукой великой княжны Татьяны Николаевны написано: «Празднование образу Преев. Богородицы всех скорбящих радости (с 1688 г.) 24 октября».

9 (216). «Двенадцать Евангелий». Книга в сером переплете. На внутренней обложке рукой государыни написано: «Дорогой Татьяне от Мама, 1905».

10 (217). «Моя жизнь во Христе». Книга – в коричневом твердом переплете. На первом листе рукой государыни написано: «T. Н. 1915».

11 (218). «Утешение в смерти близких сердцу». Книга в светло-зеленой обертке. В углу ее рукой государыни написано: «T. Н. 1917».

12 (219). «Сборник благоговейных чтений» Валуева. Книга в светло-лиловом переплете. На страницах 259, 271, 307, 351 и 417 вложены засушенные цветы.

13 (220). «Беседы о страданиях Филарета». Книга в голубом тисненом переплете.

14 (221). «Канон Великий Андрея Критского». Книга без переплета. На заглавной странице надпись: «Татьяне, Царское Село 10 февраля 1909 от С. Тютчевой».

15 (222). «Сборник служб, молитв и песнопений». Книга в малиновом тисненом переплете. На обложном листе написано: «Милой Татьяне от любящей ее С. Тютчевой, 1908 г. 25 ноября».

На оборотной стороне этого листа карандашом написано рукой великой княжны Татьяны Николаевны: «Все тропари и кондаки и гласы».

На странице 133 – закладка-лента, на одной стороне коей нарисован в круге Мальтийский крест и над кругом надпись: «T. Н. 1905», а на другой написано карандашом: «Татьяна». На странице 191 – закладка-образ святой мученицы Татьяны, а на обороте ее – надпись: «Да хранит тебя Господь». На странице 277 закладка-ромашка засушенная. На последней обложной странице рукой великой княжны Татьяны Николаевны написано: «Заключительное Господи Помилуй № 79 Знаменского распева».

Девятнадцать лет спустя, в 1937 году, когда часть этих книг находилась во владении великой княгини Ксении Александровны, с ними удалось ознакомиться епископу Мефодию. В его руках были две книги государыни императрицы Александры Феодоровны и четыре книги великой княжны Татьяны Николаевны. Перелистывая их, он заметил и выписал много: численные подчеркнутые и отчеркнутые места, которые ярко свидетельствуют о душевном состоянии царственных мучеников в тяжкие дни заточения. Прошло еще девятнадцать лет, и епископ Мефодий решил поделиться сделанными им выписками с другими. В 1956 году он издал в Париже небольшую книжку под заголовком «Из духовного сокровища царской семьи», которая полностью воспроизводится ниже.

Духовная жизнь царской семьи была прикровенна. Мало кто ее знает. А она весьма замечательна и поучительна. Летом 1937 года Господь дал мне видеть и читать книги, которые были с царской семьей во время ее заточения в Тобольске и Екатеринбурге и ныне находящиеся у е. и. в. великой княгини Ксении Александровны.

Книги эти принадлежали лично государыне императрице Александре Феодоровне и великой княжне Татьяне Николаевне, но естественно предположить, что читались они не только ими, но и всеми членами августейшей семьи.

Вот эти книги:

Две, принадлежавшие государыне:

«Лествица» преп. Иоанна Лествичника, изд. 1909 г., на ней собственноручная надпись: «Александра] Ф[еодоровна], Щарское] С[ело], март 1906 г.»; и «О терпении скорбей, учение Св. отцов», собранное епископом Игнатием Брянчаниновым, изд. 1893 г., с монограммой и надписью ее рукой: «Петергоф, 1906 г.».

Четыре, принадлежавшие великой княжне Татьяне Николаевне:

«Правило молитвенное готовящимся к Св. Причащению» на церковнославянском языке. На книге монограмма великой княжны и надпись рукой государыни: «Моей маленькой Татьяне от Мама. 9 фев. 1912 г. Царское Село». В книге несколько иконок, на одной из них – св. Иоанна Воина – надпись: «В[еликая] Кн[яжна] Татьяна] Н[иколаевна], 1918 г.».

Книга графа П.А. Валуева: «Сборник кратких благоговейных чтений на все дни года», с монограммой великой княжны.

«Часослов», с собственноручной надписью: «Т[атьяна] Н[иколаевна], Тобольск, 1917 г. 30 сент.».

Книга «Благодеяния Богоматери человеческому роду через Ее святые иконы», без переплета, с трогательной надписью, рукой императрицы, на английском языке: «+ Моей дорогой Татьяне, от любящей ее старой Мама, Тобольск, янв. 12, 1918».

Эта книга – последний именинный подарок великой княжне от матери в Татьянин день.

Уже одно это перечисление говорит, с какого раннего времени проявились в царской семье духовные запросы. С глубоким волнением и благоговением перелистываешь эти книги и по многочисленным в них подчеркиваниям и отчеркиваниям наиболее близких душе мест видишь, как внимательно они читались и какое глубокое духовное устремление было у читавших. А из «Правила молитвенного» видно по разметкам, что некоторые ирмосы и молитвословия разучивались и для пения.

Захотелось поделиться с другими тем, что говорят эти книги, захотелось сделать из них (особенно из книги императрицы «О терпении скорбей») выписки, хотя бы некоторых, особо подчеркнутых и отчеркнутых мест. Эти места не только говорят о духовном состоянии августейшей семьи, об их крепкой, глубокой вере, смирении, всепрощении и духовной бодрости, но и являются как бы их духовным завещанием и наставлением. Да будут же слова, подчеркнутые ими и кровью их засвидетельствованные, нам на духовную пользу и вразумление.

Скорби, терпеливое их перенесение и стремление быть верными заветам Господа больше всего занимают внимание августейших читателей.

«Желающий быть подражателем Христу, чтобы при посредстве этого получить звание сына Божия, рожденного Духом, прежде всего, должен переносить благодушно и терпеливо все, случающееся с ним, скорби, как-то: телесные болезни, обиды и поругание от человеков и наветы от невидимых врагов: потому что по Промыслу Божию, распоряжающемуся всем премудро и со всеблагою целью, такие испытания различными напастями попускаются душам[731], чтобы обнаружилось явственно, которые из них любят Бога искренно… зная, что без Бога ничего не случается с нами. И потому душе, желающей благоугодить Богу, прежде всего, должно вооружиться терпением и надеждою» (с. 4–5, преп. Макарий Великий).Видимо, вся жизнь царственных мучеников была преисполнена веры, надежды, терпения и духовной работы над собой:

«И искушения, и скорби, – читаем мы, – посылаются человеку к пользе его; они доставляют душе опытность и крепость…» (там же, с. 5).

«Божьи человеки должны приготовить себя к сражениям и борьбе. Юный воин великодушно переносит полученные раны и храбро отражает супостатов: точно так и христиане должны мужественно переносить оскорбления и борьбу, как внешние, так и внутренние. Ударяемые скорбями христиане должны восходить в преуспеяние посредством терпения. Таков путь христианского жительства. Где Святой Дух, там, как тень за солнцем, последует гонение и борьба. Воззри на пророков, в которых действовал Дух Святой: каким они подвергались гонениям. Воззри на Господа, Который – ПУТЬ И ИСТИНА, и Который претерпел гонение не от какого-либо чуждого народа, но от Своего собственного племени…» (там же, с. 8).

Окруженные врагами узники укрепляли себя примерами святых мучеников и Самого Господа:

«Не следует христианам приходить в недоумение при напастях: подвергаться преследованию – неотъемлемая принадлежность истины. Мученики, прошедши через многие виды мучений, явили силу непобедимого мужества, подчинившись и самой смерти насильственной: после этого они удостаиваемы были венцов. Чем многочисленнее и тягостнее были их страдания, тем больше получили они славу от Бога и дерзновение к Богу» (там же, с. 9).

И августейшая семья воистину претерпела с мужеством и до конца:

«Мы должны мужественно переносить ради Господа все, подобно храбрым воинам, не отрицаясь, и умереть за нашего Царя (там же, с. 10).

Очевидно: за Христа наносятся нам эти скорби супостатом… он усиливается ввергнуть души наши в расслабление и уныние… Но мы сражаемся со Христом, – и разрушается все ухищрения врага против нас. Христос – великий, непобедимый Покровитель и Заступник наш… Нам заповедано взять крест наш и последовать Христу, что значит – быть постоянно готовым к смерти. Если будем в таком расположении и настроении духа, то, как сказано, будем переносить с великим удобством всякую скорбь, и внутреннюю, и находящую извне… Говорящие, что любят Господа, пусть докажут справедливость своих слов не только великодушным терпением всех случающихся скорбей, но и терпением охотным, с любовью, ради надежды, отложенной в Господе» (там же, с. 10–11).

Заключенным хочется осуществить в жизни заповеди Христовы:

«Господь… повелел искать ПРАВДЫ БОЖИЕЙ: эта правда – мать любви. Невозможно спастись иначе, как через ближнего. ОТПУЩАЙТЕ – заповедал Господь – И ОТПУСТИТСЯ ВАМ. В этом заключается духовный закон… Итак, исполнение закона заключается в прощении обид… Исполняющие закон духовно, и, по мере исполнения, делающиеся причастниками благодати, любили не только благодетельствовавших, но и поношающих их и гонящих, ожидая получить любовь в воздаяние добродетели. Добродетель их состояла не только в том, что они простили нанесенные им обиды, но и в благотворении душам обидчиков, молясь за них Богу, как за те орудия, при посредстве которых они получат блаженство, по свидетельству Писания: БЛАЖЕНИ ЕСТЕ, ЕГДА ПОНОСЯТ вас и ИЖДЕНУТ вас» (там же, с. 12–14).

Вспоминая, в каком положении находились те, кто подчеркивал эти строки, преклоняешься перед их духовным устремлением.

«Живая вера – крепкий столп: Христос, для верующего в Него такою верою, – в с е» (с. 16, преп. Подвижник Марк).

И чувство страдальцев обращается покаянно на себя:

«Исследывай свои грехи, а не грехи ближнего, и не будет окраден твой духовный подвиг… Всматривайся в окончательное последствие всякой скорби и найдешь, что оно заключается в истреблении греха» (с. 19, он же).

«Никто не избежал скорби иначе, как при посредстве молитвы и покаяния… Каждый жнет, что посеял… Не оставляй неизглаженным греха, хотя бы он был и самомалейший: иначе он повлечет тебя к большему злу… Если хочешь спастись, возлюби правдивое слово, и никогда не отвращайся обличений… Лучше молиться с благоговением о ближнем, нежели обличать его о всяком прегрешении… Кающийся истинно подвергается поруганию безумных; это служит для него знаком благоугождения Богу…» (с. 20–22, он же).

Но скорби бывают ниспосылаемы не только за грехи:

«Не думай, что всякая скорбь попускается человекам за грехи их: искушаются и благоугождающие Богу… ВСИ ХОТЯЩИЕ БЛАГОЧЕСТНО ЖИТИ О ХРИСТЕ, ГОНИМИ БУДУТ» (с. 24, он же).

В книге много подчеркнутых мест о молитве:

«Во всяком деле и обстоятельстве неупустительно прибегай молитвою к Богу, чтобы во всем иметь помощь Божию» (с. 32, он же). «ПОДОБАЕТ ВСЕГДА МОЛИТЬСЯ, НЕ ПРЕДАВАЯСЬ УНЫНИЮ» (с. 37).

Наряду с молитвой, мы видим и великое доверие к Господу:

«Господь в свое время воздаст каждому должное» (с. 24).

И заботу о соблюдении Его заповедей:

«ЛЮБЯЙ МЯ, ЗАПОВЕДИ МОИ СОБЛЮДЕТ, И ВОЗЛЮБЛЕН БУДЕТ ОТЦЕМ МОИМ, И A3 ВОЗЛЮБЛЮ ЕГО, И ЯВЛЮСЯ ЕМУ САМ», «НЕ ПЕЦЫТЕСЯ О УТРИИ» (НЕ ПЕЧАЛЬТЕСЬ О ЗАВТРАШНЕМ, стр. 47).

«Великое дело подавать милостыню убогим, когда имеются деньги; но миловать согрешающего против нас ближнего настолько выше и настолько более способствует к получению прощения, насколько душа, по естеству, превосходнее тела» (с. 78, Марк Подвижник).

Несмотря на страдания, должна быть радость и бодрость:

«Во всяком времени, месте и деле будем твердо держаться одной цели, чтобы нам, подвергаясь различным обидам от человеков, радоваться, а не скорбеть, – радоваться не просто, не бессмысленно: радоваться на том основании, что обретаем благоприятный случай к получению прощения наших согрешениях, прощая ближнему. В этом заключается РАЗУМ ИСТИНЫ» (с. 80, он же).

Уныния не должно быть:

«Нет причины для страждущего горячкою к самоубийству: так никому и ни в каком случае, даже до последнего издыхания, не должно отчаиваться» (с. 87, Иоанн Лествичник).

Затем следуют места о смирении и кротости:

«В том, кто стяжал смирение, не проявляется ни ненависти, ни прекословия; не слышится из него вони непокорности». «Иное превозносится, иное – не превозносится, и иное – смиряться. Находясь в первом устроении, мы судим и осуждаем ближних в течение всего дня; находясь во втором, – не судим и не осуждаем ни других, ни себя; в третьем, будучи оправданы перед Богом, осуждаем себя непрестанно» (с. 89, он же). «Кротость состоит в том, чтобы, при оскорблениях от ближнего, не чувствовать оскорбления и чисто молиться о нем» (с. 92). «Простота всегда соединена со смирением» (с. 94). А «гордость – и начало, и совершенство всех зол» (с. 97). «От забвения грехов образуется гордость; памятование грехов – причина смирения». «Кротость есть неколеблющееся устроение души, пребывающее одинаковым при поношениях и при похвалах» (с. 98–99). «Блажен тот, кто, укоряемый и унижаемый ежедневно, понудил себя к терпению ради Бога; он примет участие в вечном празднике мучеников и вступит дерзновенно в общение с Ангелами» (с. 194). «Усердно пей поругание, как воду жизни, от всякого человека, покушающегося напоить тебя чистительным врачеством, изгоняющим из сердца сладострастие. Если будешь руководствоваться этим правилом, то глубокая чистота воссияет в душе твоей, и свет Божий не оскудеет в сердце твоем» (с. 105, он же).

И опять, какая вера в промысел Божий:

«Должно веровать, что не случается ничего без промысла Божия. Где действует промысел Божий, оттуда истекает всевозможное добро, всевозможная польза для души; потому что все, что ни делает с нами Бог, делает к благу нашему, делает, любя и милуя нас, – и мы должны О ВСЕМ БЛАГОДАРИТЬ благость Его, по наставлению Апостола, никогда не предаваясь печали и малодушию по причине случающегося с нами. Все, что ни постигнет нас, будем принимать без смущения, со смиренномудрием и упованием на Бога, веруя, как я сказал, что все, что ни делает с нами Бог, делает по благости Своей, любя нас и во благо нам, что иначе не может быть нам пользы, как тем способом, которым устраивает Бог». «Бог – источник премудрости. Он ведает полезное нам, и сообразно этому ведению, устраивает все, относящееся к нам, даже до мелочей. Богу все возможно; для Него нет ничего невозможного. Зная, что Бог любит и милует создание Свое, что Он – источник премудрости, что Он ведает, каким образом должно устраивать наши обстоятельства, что нет ничего невозможного для Него, что все служит воле Его, так же, зная, что все, что Он ни делает, делается к нашей пользе, мы обязаны принимать все, попускаемое нам, хотя бы то было и скорбное, как от Благодетеля, как от Владыки, с благодарением. Все совершающееся, совершается по праведному суду Божию, – и Бог, бесконечно милостивый, не презрит нас ни в какой скорби нашей, и самомалейшей».

Так готовилась августейшая семья к мученической кончине.

«Бог не попускает нам искушений, превышающих нашу силу» (с. 114–115, преп. Авва Дорофей). «Если кто переносит напасть с терпением и смирением, то она пройдет безвредно для него» (с. 116, он же). «Терпи, подвизайся и моли Бога» (с. 117, он же).

Нелегок был духовный подвиг заключенных. В книге подчеркнуто:

«Крепость желающих приобрести добродетели заключается в том, чтобы не малодушествовали, когда падут, чтобы не приходили в отчаяние, но продолжали подвизаться» (с. 123). «ЯКО МНОГИМИ СКОРБЯМИ ПОДОБАЕТ НАМ ВНИТИ В ЦАРСТВИЕ БОЖИЕ».

Нелегко, видимо, было терпеть отношение окружающих:

«Не ищи любви от ближнего. Ищущий любви, если не видит ее, смущается. Лучше: ты покажи любовь к ближнему. Поступив так, и сам успокоишься, и приведешь ближнего к любви» (с. 126, он же).

«Понуждай себя ко всему доброму и отсекай свою волю… благодатью Христовою и собственным подвигом придешь в навык отсечения воли и уже будешь отсекать ее без принуждения и скорби, так что все случающееся будет случаться как бы по твоей воле и по твоему желанию» (с. 127).

В подвиге духовном надо избежать греха осуждения:

«Не желай знать пороков и согрешений ближнего твоего и не принимай на него подозрений, внушаемых врагом… За все благодари, стяжи благость и святую любовь… Со всевозможным трезвением будем хранить совесть нашу во всех отношениях: к Богу, к ближнему, к вещам… Ничего нет хуже осуждения, сказали Отцы» (с. 128–129).

«Имеем о чем заботиться. Каждый внимает себе и своему злу. Оправдывать и осуждать человеков принадлежит Единому Богу, Который знает устроение, силу, обстоятельства, дарования, телосложение, способности каждого, и соразмерно этому судит каждого судом, постижимым Единому Богу» (с. 130–131).

Надо иметь любовь:

«Стяжем любовь, стяжем милостивое сердце к ближнему… чтобы при посредстве его помогать друг другу, как собственным членам» (с. 133). «Чем более сближаемся мы друг с другом, тем более приближаемся к Богу» (с. 134). «Будем трезвиться, братие, и при содействии Божием, усиленно бороться, против всепагубной страсти памятозлобия, чтобы избавиться от обладания ею» (с. 137). «Каким средством можно получить исцеление от памятозлобия? Молись от всего сердца об оскорбившем и говори: Боже, помоги брату и мне, молитве ради него» (с. 138). «Доколе имеем время, будем внимать себе и трудиться тщательно» (с. 139, он же). «Не впади в малодушие, но благодари Бога» (с. 145, преп. Исаия Отшельник). «Не питай вражды ни к какому человеку. Иначе Бог не будет принимать молитвы твоей. Имей мир со всеми и будешь иметь дерзновение в молитве» (с. 151). «Надо, чтобы ты забыл оскорбления и обиды, нанесенные тебе ближним» (с. 153). «Сын Божий соделался человеком, чтобы последователи Его уподоблялись Ему смиренномудрием, нестяжанием, уничиженным положением в мире, перенесением обид и поруганий, беспопечительностью о теле, пренебрежением наветами лукавых демонов. Кто, победив страсти, придет в это состояние, тот – Христов, тот – сын Божий и брат Иисуса». «Господь сказал: АМИНЬ, АМИНЬ, ГЛАГОЛЮ ВАМ: АЩЕ НЕ ОБРАТИТЕСЯ И БУДЕТЕ ЯКО ДЕТИ, НЕ ВНИДИТЕ В ЦАРСТВО НЕБЕСНОЕ» (с. 156). «В СМИРЕНИИ СУД ЕГО ВЗЯТСЯ» (с. 159). «Тщательно внимай себе и веруй, что укоризны и бесчестия, переносимые ради Господа, составляют великое приобретение для души твоей, служат ей средством спасения. Претерпевай их усердно, не смущайся. Помышляй, что ты достоин пострадать несравненно больше за грехи свои. Говори сам себе: „Велико для меня, что удостаиваюсь понести эти страдания и огорчения ради Господа. Многие скорби и уничижения, которым подвергаюсь, соделают меня, может быть, в некоторой степени последователем пострадавшего за меня Бога“. Каждый раз, как ни вспомнишь об оскорбивших тебя, не поропщи о них: помолись о них искренно, от души, как о благодетелях, исходатайствовавших тебе великие приобретения» (с. 160). «Бог присутствует везде и видит все» (с. 162). «Уповай на Него Единого» (с. 163, он же).

Это последние слова, подчеркнутые в книге императрицы.

Таковы мысли, таковы чувства, которые воспринимали и переживали члены царской семьи, находясь в заключении. По ним видно, до какой духовной высоты они дошли. С такими настроениями они готовились к последнему испытанию, к подвигу мученической кончины. Закончим выписки словами, подчеркнутыми в книге великой княжны Татьяны Николаевны:

«Верующие в Господа Иисуса Христа шли на смерть, как на праздник… становясь перед неизбежною смертью, сохраняли то же самое дивное спокойствие духа, которое не оставляло их ни на минуту… Они шли спокойно навстречу смерти потому, что надеялись вступить в иную, духовную жизнь, открывающуюся для человека за гробом» (с. 365).

Мы знаем, что все эти мысли, настроения и духовные устремления засвидетельствованы царской семьей жизнью и мученической кончиной. В испытании и скорби вера их росла и крепла…

«Претерпевый же до конца спасется»…

«Блажен яже избрал и приял еси, Господи… Память их в род и род»…

Епископ Мефодий

Приложение IV

Августейшие богомольцы

Во время высочайших пребываний в Царском Селе Феодоровский государев собор являлся приходом их императорских величеств, посещавших этот храм во все праздничные и воскресные дни. Пещерный же храм собора принимал августейших богомольцев в великие для каждого христианина дни говения.

Когда протяжный звон колоколов по лицу всей Святой Руси призывал православный люд к покаянию, в тесных пределах пещерного храма совершалось великое событие. Сюда, под низкие своды, в полумрак молитвенной келии, к древним иконам приходил на подвиг молитвы русский царь со своею семьей. Здесь, в храме преподобного Серафима, принимал он святые дары, а свидетелями этой молитвы царя в святые минуты говения являлись простые русские люди, собранные от его великой страны на службу к государеву престолу – солдаты Собственного его императорского величества сводного пехотного полка и казаки Собственного его величества конвоя. Они были не только свидетелями, но и соучастниками на божественной трапезе, предлагавшейся Православною церковью ее первому сыну, государю императору, ибо, по воле царской, присутствовавшие в храме нижние чины полка и конвоя приобщались святых тайн в тот же день вместе с царской семьей.

В 1903 году, на памятных всей верующей России Саровских торжествах, новоявленный угодник Божий Серафим объединил православного царя с его народом в трогательном преклонении пред святынею веры. Здесь, в пещерном храме Феодоровского государева собора, преподобный вновь явился звеном, связующим в час молитвы державного хозяина земли Русской с лучшими сынами русского народа – представителями российского воинства.

Только на расстоянии большие события выступают во всем их объеме, и царские говения в пещерном храме дадут содержание глубокой по смыслу странице, на которой золотыми буквами будет записано, как помазанник Божий – русский царь, приступая к величайшему таинству, пребывал в молитвенном общении с вышедшими из глубины народной воинами своей армии, как окружали его в то время древние иконы, освященные молитвою и облитые слезами многих поколений русских людей, и как осенял его невидимым благословением великий угодник Божий Серафим, смирением и любовию столь близкий сердцу православного русского человека.

Ниже приводится краткое воспоминание о том, как царская семья встретила Пасху в 1913 году.

Его величество с августейшей семьей посещали богослужения Страстной седмицы и Светлого праздника и изволили причащаться в Царскосельской церкви Собственного его величества конвоя и Сводного пехотного полка (законченный в 1912 году Феодоровский государев собор). Счастливы те, кто молился в эти великие для каждого верующего дни в храме, созданном царским усердием и иждивением, и мог едиными устами с царем повторить исполненные вечной радости слова: «Христос Воскресе!» и «Воистину Воскресе!»

Особенно отрадно сознавать, что такими счастливцами были отборные представители русской армии и казачества, собранные в полку и в конвое.

В их лице не только все русское воинство, но и весь русский народ, который посылал в войска лучших своих сынов, пребывали в молитвенном единении с благочестивым державным хозяином земли Русской.

В понедельник, вторник и среду службы в церкви начинались в 11 утра, вечером в 6 часов 30 минут; в эти дни служило придворное духовенство с законоучителем августейших детей отцом Александром Васильевым во главе, пели придворные певчие. С вечера среды богослужения совершались духовником их величеств соборно с придворным духовником.

В Великий четверг литургия началась в 9 часов утра в пещерном храме преподобного Серафима. Служил духовник их величеств соборно с придворным духовенством при хоре придворных певчих. Эта литургия, имеющая и вообще особое значение, как преимущественно напоминающая самое установление таинства Евхаристии, для собравшихся в Серафимовском храме приобретала особую важность, ибо им предстояло быть свидетелями приобщения святых тайн русского царя и всей его августейшей семьи. Их императорские величества с наследником цесаревичем и великими княжнами прибыли за пять минут до начала службы и изволили слушать правила ко Святому причащению.

Когда приблизилось время приступить к Святой чаше, царская семья приложилась к местным иконам и сделала поклоны на все стороны. Но вот наступает момент причащения: их величества и вся царская семья склоняют колена перед Святой чашей, а затем подходят к причастию. Раздаются знаменательные, неизгладимые из памяти бывших в храме слова духовника: «Причащается раб Божий благочестивейший самодержавнейший великий государь император Николай Александрович, Честного и Святого Тела и Крови Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во оставление грехов своих и жизнь вечную». После его величества причащалась государыня императрица и великие княжны, а затем государь поднял к чаше своего царственного сына.

Каждый поймет, как многозначительно это причащение русского царя в военном храме и какими чувствами волновались сердца верных царских слуг, переживавших вместе с ним важнейшие минуты в жизни православного христианина.

В четверг вечером чтение Страстных Евангелий происходило в высочайшем присутствии в верхнем храме. Верные благочестивому обычаю, августейшие богомольцы донесли после служения огонь до дворца.

На следующий день, в Великий пяток, в 2 часа дня совершился в главном храме вынос плащаницы.

Благолепный храм этот, являвший всю красоту древнего благочестия, был приуготовлен к печальному торжеству выноса плащаницы. Посредине церкви находился стол, обтянутый старинной парчой, кругом все было убрано тропическими растениями и цветами. Его императорское величество изволил принять участие в выносе плащаницы.

Вечернее богослужение совершилось в нижней Серафимовской церкви. К службе изволили прибыть ее императорское величество государыня императрица Александра Феодоровна с наследником цесаревичем и великой княжной Анастасией Николаевной. Крестный ход с плащаницей следовал по переходам вокруг церкви; его изволили сопровождать государыня императрица, наследник цесаревич и великая княжна. Печально-торжественно и величественно было это шествие среди стоявших рядами по переходам нижних чинов, коленопреклоненных и державших в руках зажженные свечи.

В субботу, в 4 часа утра, в главном храме началась погребальная утреня. К службе изволил прийти пешком государь император с великими княжнами Ольгой Николаевной, Татьяной Николаевной и Марией Николаевной. Над плащаницей прочитан был канон, а затем крестный ход двинулся вокруг храма; раздалось пение «Святый Боже». Плащаницу поддерживали лица свиты; офицеры подняли крест и хоругви; за плащаницей следовали его величество и их высочества.

В теплое весеннее утро, с зажженными свечами, двинулось вокруг храма это удивительное шествие. В 5 часов 40 минут служба окончилась, и августейшие богомольцы вернулись также пешком во дворец.

В 11½ часов того же дня в присутствии всей царской семьи была совершена литургия Страстной субботы. Этой великой службой, единственной в году по своему составу, уже совершается переход к Светлому празднику. При приближении величайшего момента, когда ежегодно вот уже девятнадцать веков воспоминается восстание от гроба Божественного Страдальца, сладостно замирает душа верующего, трепетно ждет она гласа церковного о Воскресении Господа. Наступил и радостный день Светлого праздника. В 11 часов 30 минут вечера началась в верхнем храме полуночница. Зажженные лампады и паникадила и убранные цветами местные иконы и иконы на солее у царского места указывали, что торжественные минуты приближаются. Службу совершали: протопресвитер военного и морского духовенства отец Георгий Шавельский, духовник их величеств отец Николай Кедринский, законоучитель царских детей отец Александр Васильев, настоятель Царскосельского Екатерининского собора отец Афанасий Беляев, соборное и придворное духовенство. К самому началу изволили прибыть их императорские величества с августейшей семьей. По окончании полуночницы величественный крестный ход выступил из алтаря и двинулся вокруг храма. 6 хоругвей, 3 запрестольных креста, 3 запрестольные иконы и 3 иконы Воскресения несли офицеры Собственного полка и конвоя. За крестным ходом следовали их императорские величества и их императорские высочества.

Чудесный вид представляло это церковное шествие: вся дорога до зданий конвоя была окаймлена огнями молочного цвета; при выходе крестного хода из храма загорелись красные огни, осветившие белый храм и все шествие розовым светом. Была дивная весенняя ночь, прозрачный воздух и бесчисленные звезды на темном небе дополняли картину невиданную вековыми деревьями Царскосельского парка, черневшими в стороне дворца.

Медленно и торжественно двигаясь, крестный ход обошел вокруг храма и остановился у закрытых дверей. Приветно раздался радостный возглас: «Христос Воскресе!», крестный ход вступил в церковь, и началась Пасхальная заутреня. В конце заутрени духовенство вышло из алтаря для христосования. Протопресвитер держал крест, остальные священнослужители имели иконы: Воскресения, Николая Чудотворца, святой царицы Александры, преподобного Серафима, Алексия, митрополита Московского. Их величества изволили прикладываться к иконам и христосоваться с духовенством, а затем христосовались между собой. Наследник цесаревич великий князь Алексей Николаевич с великой княжной Анастасией Николаевной отбыли вслед за тем во дворец, а их величества с великими княжнами Ольгой Николаевной, Татьяной Николаевной и Марией Николаевной оставались до конца литургии. Все нижние чины полка и конвоя сплошной стеной стояли в храме до царского места на солее.

На второй день Пасхи, в 10 часов 30 минут утра, совершена была полковым духовенством, при участии полковых певчих, литургия с крестным ходом, с остановками на трех сторонах храма. К службе изволил прибыть государь император с августейшими дочерьми. Высокие богомольцы слушали литургию, следовали за крестным ходом и оставались в храме до конца богослужения.

Так протекли дни Страстной и Пасхальной седмиц в Царскосельском Феодоровском соборе. Они навсегда запечатлелись в памяти бывших свидетелями этих богослужений и принесли отраду всем верующим русским сердцам. В них дивно сочетались заветные святыни русского народа: ибо, с одной стороны, в эти дни явилась вся сила и неземная красота Православия, а с другой – они были днями, когда русский царь молился, окруженный своими воинами, присланными от всего воинства и всей земли Русской.

Такие молитвенные подвиги и радостные события великих церковных праздников как яркие светочи освещают таинственные пути нашего великого Отечества.

Приложение V

Чин поминовения царственных мучеников и верных слуг их, с ними убиенных, в день скорби 4/17 июля

Об упокоении убиенных рабов Божиих

Царя-Мученика

Благочестивейшего Государя Императора

НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА,

Благочестивейшей Государыни Императрицы

АЛЕКСАНДРЫ ФЕОДОРОВНЫ,

Благоверного Государя Наследника Цесаревича и

Великого Князя АЛЕКСЕЯ НИКОЛАЕВИЧА,

Благоверных Государынь Великих Княжон:

ОЛЬГИ НИКОЛАЕВНЫ,

ТАТЬЯНЫ НИКОЛАЕВНЫ,

МАРИИ НИКОЛАЕВНЫ и

АНАСТАСИИ НИКОЛАЕВНЫ,

и верных слуг Их, с Ними убиенных[732]:

Воина ИЛИИ,

Воина ВАСИЛИЯ,

Болярина ЕВГЕНИЯ,

Болярыни АНАСТАСИИ,

Болярыни ЕКАТЕРИНЫ,

АННЫ,

АЛЕКСЕЯ,

ИОАННА,

КЛИМЕНТА и

ИОАННА;

Благоверного Государя Великого Князя

МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА,

Благоверной Государыни Великой Княгини

ЕЛИСАВЕТЫ ФЕОДОРОВНЫ,

Благоверных Государей Великих Князей:

ПАВЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА,

ДИМИТРИЯ КОНСТАНТИНОВИЧА,

НИКОЛАЯ МИХАЙЛОВИЧА,

ГЕОРГИЯ МИХАЙЛОВИЧА и

СЕРГЕЯ МИХАЙЛОВИЧА,

Благоверных Государей Князей:

ИОАННА КОНСТАНТИНОВИЧА,

КОНСТАНТИНА КОНСТАНТИНОВИЧА и

ИГОРЯ КОНСТАНТИНОВИЧА,

и с Ними убиенных[733]:

Болярина ВЛАДИМИРА

и верных слуг Их:

Инокини ВАРВАРЫ,

НИКОЛАЯ и ФЕОДОРА.

Приложение VI

Покаянная молитва, читаемая в день убиения царской семьи 4/17 июля

По постановлению Архиерейского Синода Русской православной церкви за границей, по окончании панихиды о царской семье, совершаемой в день ее убиения 4/17 июля, читается с покаянным коленопреклонением нижеследующая покаянная молитва, слова которой заимствованы из молитвы трех отроков, находившихся в плену Вавилонском:

Благословен еси, Господи Боже Отец наш, и хвально и прославлено имя Твое во веки, яко праведен еси от всех яже сотворил еси нам, и вся дела Твоя истина и прави путие Твои, и вси суди Твои истинни: и судьбы истинны сотворил еси, по всем, яже навел еси на ны. Яко согрешихом и беззаконновахом отступивше от Тебе, и прегрешихом во всех, и заповедей Твоих не послушахом, ниже соблюдохом, ниже сотворихом, якоже заповедал еси нам, да благо нам будет. И предал еси нас в руки врагов беззаконных, мерзких отступников, и человеком неправедным и лукавнейшим паче всея земли. И ныне несть нам отверзти уст: студ и поношение быхом рабом Твоим и чтущим Тя. Не предаждь же нас до конца Имене Твоего ради, и не разори завета Твоего, и не остави милости Твоея о нас. Яко, Владыко, умалихомся паче всех язык и есмы смирени по всей земли днесь, грех ради наших. И несть во время сие начальника, пророка и вождя, и ныне, возследуем всем сердцем и боимся Тебе, и ищем лица Твоего, не посрами нас, но сотвори с нами по кротости Твоей, и по множеству милости Твоей, и молитв ради Пречистыя Матере Твоея и всех святых твоих изми нас по чудесем Твоим, и даждь славу имени Твоему, Господи. И да посрамятся вси являющий рабам Твоим злая, и да постыдятся от всякия силы, и крепость их да сокрушится. И да разумеют вси, яко Ты еси Господь Бог наш, Един и Славен по всей вселенной. Аминь.

Приложение VII

К прославлению царственных мучеников

Великий духовный подвиг государя императора Николая Александровича и его августейшей семьи, воссиявший ярким светом после их мученической кончины, был глубоко осознан широкими кругами русской эмиграции, но вопрос об их канонизации был впервые поднят в Югославии.

Еще в 1925 году в сербской печати появилось описание чудесного явления во сне царя-мученика одной пожилой сербке, и с этого времени в Сербский Синод стали поступать свидетельства о том, что сербский народ не только глубоко чтит память убиенного русского императора, но причисляет его к святым.

Приблизительно к тому же времени относятся и первые известные нам иконописные изображения царственных мучеников.

В августе 1927 года в газетах Белграда появилась статья под заглавием «Лик императора Николая II в Сербском монастыре Святого Наума, что на Охридском озере», в которой рассказывалось о первом таком изображении на стенах храма. Русский художник С.Ф. Колесников был приглашен для росписи храма в этом монастыре. Исполняя порученную ему работу, он задумал написать лики 15 святых, размещенные в 15 овалах. Четырнадцать ликов им были написаны сразу же, а место для пятнадцатого долго оставалось пустым. Необъяснимое чувство мешало ему закончить эту роспись. Однажды в сумерки он вошел в храм. Внизу было темно, и только купол прорезывали лучи заходящего солнца. На стенах была чарующая игра света и теней. Все казалось неземным и необыкновенным. В этот момент иконописец увидел, что оставленный им чистый овал ожил и из него глядел скорбный лик императора Николая II. Пораженный этим чудесным видением, он некоторое время стоял в оцепенении. Затем, охваченный молитвенным порывом, он начал, не нанося углем контуры чудного лика, быстро работать кистью. Спать он не мог всю ночь, и, едва забрезжил свет, он принялся снова за работу и быстро ее закончил. Этот портрет-икону он снабдил надписью: «Всероссийский император Николай II, принявший мученический венец за благоденствие и счастье славянства».

В марте 1930 года в сербских газетах было опубликовано сообщение, что жители города Лесковац обратились к Синоду Сербской православной церкви с прошением о причислении к лику святых русского императора Николая II, которого они почитают наравне с сербскими народными святыми: Симеоном, Саввой, Лазарем, Стефаном и другими.

В 1936 году, при закладке в Брюсселе храма-памятника царской семье, сербский митрополит Досифей, выступая от имени Святейшего Патриарха Варнавы, сказал: «Сербия чтит государя императора Николая II, как святого, а на Соборе Сербских архиереев не так давно был поднят вопрос о причислении царя-мученика Николая II к лику святых Сербской церкви. В двух новопостроенных в Сербии храмах царь-мученик Николай Александрович изображен на иконе как святой, я видел это своими глазами. И если царь-мученик еще не причислен к лику святых Сербскою церковью, то не потому, что вопрос этот оставлен; вопрос этот в ближайшем будущем будет разрешен положительно».

Но вскоре вспыхнула Вторая мировая война, в результате которой Югославия была захвачена коммунистами и Сербская православная церковь сама оказалась порабощенной безбожной властью.

Канонизация не совершается росчерком пера. Она венчает собой длительный процесс кристаллизации молитвеннаго порыва и проявления воли верующих людей, составляющих церковный народ. Среди многочисленной русской эмиграции, разбросанной по всему миру, это духовное настроение нашло выражение в трех направлениях: в повсеместном ежегодном совершении – в течение уже более чем полувека – панихид по царской семье в день ее злодейского убиения и в другие памятные дни; в сооружении храмов и других памятников в честь царя-мученика и его семьи; и в распространении иконописных изображений царственных мучеников.

Панихиды по царской семье совершаются во всех странах русского рассеяния, во всех посещаемых русскими людьми храмах, независимо от их принадлежности к той или иной церковной организации. В некоторых из них панихида в годовщину убиения совершается накануне вечером, затем в течение всей страшной ночи с 3/16 на 4/17 июля читается псалтирь, служится полуночница, а утром, в самый день скорби, совершается заупокойная божественная литургия.

Храмы-памятники воздвигнуты во всех частях света. На первом месте среди них стоит великолепный храм Святого праведного Иова Многострадального, построенный в Брюсселе в память венценосных мучеников государя императора Николая II и его августейшей семьи, а также всех русских людей, умученных и убиенных богоборческой властью в великой народной смуте. Закладка этого храма была совершена в 1936 году, а освящение – в 1950 году, в Бозе почившим митрополитом Анастасием. В храме находятся многочисленные святыни: частицы Животворящего Креста Господня и мощи многих святых времен апостольских и более поздних, а также русских святых; большой крест с частицами святых мощей, бывший на кольчуге святого Александра Невского во время Ледового побоища; его же малый нательный крест со святыми мощами. Из числа реликвий царской семьи здесь хранятся: крест с найденными в екатеринбургской шахте иконками и кольцами; Библия наследника цесаревича Алексея Николаевича, дар императрицы с ее надписью; икона святого Иоанна Крестителя, находившаяся с царской семьей в Ипатьевском доме; погон государя и его шинель-полушубок.

Еще ранее, в начале 30-х годов, в Шанхае был выстроен величественный храм-памятник во имя святого Николая Чудотворца, небесного покровителя государя императора, занимавший в архитектурном и художественном отношении исключительное место среди русских церквей за границей. В США храм-памятник царской семьи находится в Сан-Франциско – это церковь Казанской иконы Божией Матери.

Из числа других храмов-памятников упомянем о необыкновенной истории одной из таких церквей, находящейся во Франции. В 1952 году в Монморанси, под Парижем, при доме Союза русских военных инвалидов была построена церковь «в память государя императора Николая II, всей царской семьи, верных слуг ее, всех воинов, за Веру, Царя и Отечество живот свой положивших, на поле брани павших и в борьбе с большевиками погибших и умученных». Постройка этой церкви ознаменовалась двумя событиями, граничащими с чудесным. Когда возник вопрос об устройстве церкви и средств для этого не оказалось, казначей Союза инвалидов А.А. Костанда совершенно неожиданно, и именно в этот момент, получил принадлежавшую ему крупную сумму денег, которую он давно считал пропавшей. Эту сумму, равную как раз той, которая требовалась по смете для постройки церкви, он решил пожертвовать на это дело. А в день освящения вновь выстроенной церкви произошло другое знаменательное событие. Передаем его со слов А.А. Костанда.

«После освящения храма, – говорит он, – в 3 часа дня я отправился в церковь, чтобы уединенно помолиться о спасении России от сатанинского ига. По случаю Пасхальной недели Царские врата в храме были открыты. Вдруг алтарь озарился ярким светом, сверкнула молния и раздался голос: „Спасибо, мой верный и преданный слуга. Россия скоро будет“. Раздавшийся затем другой голос сказал: „Вспомни, что я тебе сказал в 1908 году: ты воздвигнешь храм на чужой земле, он явится прообразом многих храмов, которые будут построены на земле Русской“. Затем свет погас. Слова, сказанные вторым голосом, были мне сказаны отцом Иоанном Кронштадтским в апреле 1908 года в Санкт-Петербурге при посещении им нашей семьи» (Православная жизнь. 1968. № 7. С. 12).

Помимо храмов, особо посвященных памяти царской семьи, во многих русских церквах, разбросанных по всему миру, заботами прихожан сооружены в той или иной форме молитвенные памятники в честь царственных мучеников. Из них прежде всего следует упомянуть о замечательном по своей красоте и художественному выполнению кресте-памятнике, воздвигнутом в храме Святого Александра Невского в Париже по почину и трудами Союза ревнителей памяти императора Николая II, при участии многочисленных общественных организаций и с помощью пожертвований, поступивших из всех частей света. Крест этот, в 4 метра высотой, исполнен в древненовгородском стиле. На широком древе креста размещены иконы святых, имена которых носили государь, императрица Александра Феодоровна, их августейшие дети и лица свиты и слуги, с ними убиенные. Наверху креста – икона благословляющего Спасителя и надпись: «Сим победиши». Памятник был освящен 3/16 июля 1938 года.

В других церквах в память убиенной царской семьи заботами прихожан сооружены иконы-памятники с неугасимыми лампадами. В храме преподобного Серафима Саровского в Си-Клифе (США) находится образ Спаса Нерукотворного, найденный среди других икон в доме Ипатьева и переданный на хранение в этот храм великой княгиней Ксенией Александровной. Наконец, в новостроящейся церкви Успения Божией Матери при Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле (США) сооружена, как и в некоторых других церквах, мемориальная доска с именами членов царской семьи. Перечислить все церкви, хранящие в своих стенах вещественные доказательства молитвенного почитания русскими людьми памяти царственных мучеников, не представляется возможным, но даже приведенные здесь примеры убедительно свидетельствуют о повсеместном проявлении такого духовного настроения.

Как сказано выше, первое известное нам иконописное изображение императора Николая II относится к 1927 году. С тех пор многие иконописцы стали изображать царственных мучеников на иконах. Известны также их иконописные портреты. Среди таких икон наиболее замечательной является икона всех святых, в земле Российской просиявших, написанная в 1949 году архимандритом Киприаном, священноиноком Свято-Троицкого монастыря. Это икона большого размера. Ее центральную и главную часть занимают изображения всех русских святых, а по обе стороны изображены – без нимбов – еще не прославленные новые мученики российские, во главе с царской семьей, великой княгиней Елизаветой Феодоровной и патриархом Тихоном. Икона написана в двух копиях, из которых одна находится в храме-памятнике в Брюсселе, а другая – в Вознесенском Кафедральном соборе в Нью-Йорке.

Из числа других икон выделяется глубоким замыслом композиции икона-складень, написанная в 1951 году в городе Лима (Перу) госпожой А.Л. Дабберт-Дроздовской. В средней части складня изображена Голгофа с идущей к распятому Христу царской семьей, а на дверцах написаны наиболее чтимые русские святые.

Есть несколько вариантов иконы с изображением семи святых, имена которых носили царственные мученики, в соединении с их иконописными изображениями без нимбов.

Заслуживает также быть отмеченным иконописный портрет великой княгини Елизаветы Феодоровны с надписью на английском языке: Royal Martyr-Grand Duchess Elizabeth Feodorovna (Царственная мученица великая княгиня Елизавета Феодоровна). Он находится в церкви Святого Германа Аляскинского в городе Гринвич (США), настоятель которой и большинство прихожан – природные американцы.

Молитвенно-творческий порыв к изображению царственных мучеников на иконах не ограничивается только Зарубежной Русью. Один из очевидцев свидетельствует, что он видел в 30-х годах в Советской России икону царской семьи, безукоризненно исполненную прекрасным художником. На этой иконе, размером приблизительно в два квадратных фута, государь изображен в коронационной мантии, в окружении всей августейшей семьи. Над головами всех членов семьи нарисованы нимбы святых. Почитание царственных мучеников в Советской России есть и продолжается, ибо совершенное злодеяние слишком чудовищно, чтобы оно могло быть вычеркнуто из народной совести.

В 1947 году в русской эмиграционной печати появилось сообщение о дерзновенном молитвенном обращении к царской семье в опасности, когда во время Второй мировой войны в Югославии небольшой отряд казаков с обозом, в котором находилась раненые, женщины, дети, старики и один священник, потерял связь с главными силами и оказался окруженным с трех сторон красными партизанами и прижатым к непроходимому болоту. Это случилось в день тезоименитства государя императора. Священник отец Илья, призвав всех к молитве, отслужил молебен «мученику Николаю, государю Российскому». А припев на молебне был: «Святые мученики Дома царского, молите Бога о нас». Пел весь отряд и все, находившиеся в обозе. На возражение, что царственные мученики еще не прославлены и чудеса от них еще не явлены, отец Илья ответил: «А вот молитвами их и выйдем… Указание вам в житиях святых чтите, когда на телесах святых мучеников, без всякого прославления, христиане храмы строили, лампады возжигали и молились таковым яко предстоятелям и ходатаям…»

И действительно, чудесным открытием отца Ильи отряд и обоз вышли в полном составе из окружения, пройдя ночью через болото на другую сторону, прямо к месту расположения главных сил, с которыми они и соединились. Из окрестных жителей никто не хотел верить, что прошли они этим путем. Утром красные партизаны не могли установить и следа, куда ушел отрезанный отряд, который они считали своей верной добычей.

Уясняя себе духовный образ царской семьи, церковный народ в каждой нужде может прибегать к ее небесной помощи и через молитвенное поминовение ее в панихидах. Именно так многие обращались за помощью к святому праведному Иоанну Кронштадтскому и святому Герману Аляскинскому, до их прославления, а также продолжают обращаться к Блаженной Ксении.

Вопрос о канонизации царственных мучеников был формально поднят на Архиерейском соборе Русской православной церкви за границей, заседавшем в сентябре 1971 года. Отметив свое сочувствие их прославлению и рассмотрев поступившие ходатайства, Собор поручил Архиерейскому синоду заняться собиранием материалов, относящихся к этому делу.

Еще в 1938 году на II Всезаграничном церковном соборе из клира и мирян Архиерейский собор установил повсеместные народные поминовения царской семьи через совершение заупокойных литургий и панихид в определенные дни. Такова должна быть общенародная церковная память. Но каждая душа в отдельности, проникнутая горячей любовью к великим царственным мученикам российским, да памятует их молитвенно постоянно и молитвами сих мучеников Господь да помилует Русскую землю и всех русских людей.

«Святые мученики Дома царского, молите Бога о нас».

Источники собрания писем царской семьи

Письма царской семьи, публикуемые в настоящем сборнике, включают как письма, печатаемые впервые, так и письма, заимствованные из различных печатных источников. Соответствующее указание дается в подстрочном примечании, которым снабжено каждое письмо. Что касается писем, печатаемых впервые, то их текст воспроизведен по подлинникам или фотокопиям, любезно предоставленным для опубликования их владельцами. Почти все эти письма хранятся или самими получателями, или их ближайшими родственниками или наследниками. Исключение представляют письма, адресованные В.И. Чеботаревой, которые переданы ее сыном, доктором Г.П. Чеботаревым, на хранение в Библиотеку имени Пьерпонта Моргана (Pierpont Morgan Library), находящуюся в Нью-Йорке, и печатаются здесь как с его любезного разрешения, так и с согласия администрации названной библиотеки.

Библиография

Альбом истории державы Российской. Нью-Йорк: Издание Комитета русской православной молодежи за границей, 1971.

Анастасий, архиепископ. Светлой памяти великой княгини Елизаветы Феодоровны. Типография Греческого православного монастыря. Иерусалим, 1925.

Benckendorff Count Paul. Last Days at Tsarskoe Selo. London. Heinemann, 1927.

Бехтеев C.C. Песни русской скорби и слез. Сборник стихотворений. Вып. I и II. Мюнхен, 1923.

Botkin Gleb. The Real Romanovs. New York, Revell, 1931.

Боткин П.С. Что было сделано для спасения императора Николая II И Русская летопись. Кн. 7. 1925.

Бубнов А.В. Царской Ставке. Нью-Йорк, 1955.

Buchanan М. The Dissolution of an Empire. London, Murray, 1932.

Buxhoeveden Baroness Sophie. Left Behind: Fourteen Months in Siberia During the Revolution. New York and London, Longmans, Green, 1929.

Buxhoeveden Baroness Sophie. The Life and Tragedy of Alexandra Feodorovna, Empress of Russia. New York and London, Longmans, Green, 1928.

Вильтон P. Последние дни Романовых ⁄ Перевод с англ. кн. А.М. Волконского. Берлин: Издание книжного магазина «Град Китеж», 1923.

Wilton R. The Last Days of the Romanovs (including Depositions of Colonel Kobylinsky, Pierre Gilliard, Sidney Gibbs, Anatoly Yakimov, Pavel Medvedev, Philip Proskuriakov). London, Thornton Butterworth, 1920.

Вильчковский C.H. Пребывание государя императора в Пскове 1 и 2 марта 1917 года. (По рассказу генерал-адъютанта Н.В. Рузского) // Русская летопись. Кн. 3. 1922.

Вильчковский С.Н. Царское Село. СПб., 1911.

Воейков В.Н. С царем и без царя. Гельсингфорс, 1936.

Волков А.А. Около царской семьи. Париж, 1928.

Vorres I. Last Grand Duchess: The Memoirs of Grand Duchess Olga Alexandrovna. London, Hutchinson, 1964. New York, Scribner, 1965.

Временное правительство. Опыт анализа И Русская летопись. Кн. 1. 1921.

Верный X. Подпись сатаны И Голос России. 1958. № 73.

Вестник храма-памятника. Издание церковного совета. Брюссель, июль 1962 г. Специальный выпуск. № 40.

Гавриил Константинович, великий князь. В Мраморном дворце. Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1955.

Гийильяр[734] П. Трагическая судьба российской императорской семьи. Константинополь, 1921.

Государь император Николай II Александрович. К столетию рождения его императорского величества. Буэнос-Айрес: Издательство «Русское слово», 1968.

Государь император Николай II Александрович. Сборник памяти 100-летия со дня рождения ⁄ Под ред. Сергея Завалишина. Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1968.

Гурко В. Царь и царица. Париж, 1927.

Дань светлой памяти императора Великого мученика. Сооружение креста-памятника и ознаменование 20-летия Екатеринбургской драмы. Париж: Издание Союза ревнителей памяти императора Николая II, 1938.

Демкин Д.И. Петроградская городская дума в первые дни смуты // Русская летопись. Кн. 6. 1924.

Dehn Lili. The Real Tsaritsa. London, Thornton Butterworth, 1922.

Дидерихс M.K. Убийство царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Ч. I и II. Владивосток, 1922.

Добровольская О. Из воспоминаний о первых днях революции // Русская летопись. Кн. 3. 1922.

Дубенский Д.Н. Как произошел переворот в России. Записки-дневники И Русская летопись. Кн. 3. 1922.

Ермолинцев В. Правда о трагедии Ипатьевского дома. Истинные виновники убийства царской семьи в Екатеринбурге. Харбин, 1933.

Жильяр П. Император Николай II и его семья. Вена: Книгоиздательство «Русь», 1921.

Жильяр П. Трагическая судьба русской царской семьи ⁄ Пер. с фр. из журнала «L’Illustration». Р. Ш. Ревель, 1921.

Жильяр П. Царская семья ⁄ Пер. из журнала «L’Illustration» И Русская летопись. Кн. 1. 1921.

Gilliard P. Le Tragique destin de Nicolas II et de Sa Famille.

За право и правду // Вестник объединения русских юристов в Америке. 1959. № 5. Октябрь.

Иванов В.Ф. Мученик за Россию. (Памяти императора Николая II). Харбин, 1920.

Из писем царской семьи // Русская летопись. Кн. 1. 1921.

Керенский A. La vérité sur le massacre des Romanoff. Paris, 1936.

Кобылин В. Император Николай II и генерал-адъютант M.B. Алексеев. Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1970.

Кологривов К. Арест государыни императрицы Александры Феодоровны и августейших детей их величеств // Русская летопись. Кн. 3. 1922.

Кондзеровский ген. – лейт., П.К. В Ставке Верховного. Париж, 1967.

Константин, архимандрит. Памяти последнего царя. Джорданвилль: Типография преп. Иова Почаевского в Свято-Троицком монастыре, 1968.

Лукомский А.С. Воспоминания. В 2 т. Берлин, 1922.

Марков С. Покинутая царская семья. Вена, 1928.

Massie Robert К. Nicholas and Alexandra. New York, dell Publishing Co. 1969.

Мейер ИЛ. Как погибла царская семья ⁄ Пер. с нем. графа П.А. Коновницына. Лос-Анджелес: Издательство журнала «Согласие», 1956.

Мельгунов С. В мартовские дни 17-го года. Париж, 1954.

Мельгунов С. Легенда о сепаратном мире. Париж, 1957.

Мельгунов С. На путях к дворцовому перевороту. Париж, 1931.

Мельгунов С. Судьба императора Николая II после отречения. Париж, 1957.

Мельник Татьяна (рожденная Боткина). Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. Белград, 1921.

Мефодий, епископ. Из духовного сокровища царской семьи. Оттиск из журнала «Вечное». Париж, 1956.

Мордвинов А.А. Отрывки из воспоминаний // Русская летопись. 1923. Кн. 5; 1924. Кн. 6.

Мосолов А. При дворе императора. Рига, [1938].

Николай II, император. Дневник 1917–1918 гг. // Красный Архив. XX–XXII, XXVII.

Никон, епископ. День всеобщего покаяния и поста 4—17 июля. Нью-Йорк: Издание Северо-Американской и Канадской епархии, 1958.

Оболенский Д.Д., князь. Император Николай II и его царствование. Ницца, 1928.

Ольденбург С.С. Император Николай II (опыт биографии) И Русская летопись. 1925. Кн. 7.

Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. Белград: Издание Общества распространения русской национальной и патриотической литературы. T. I. 1939; T. II. Мюнхен, 1949.

Павлов Н.А. Его величество государь Николай II. Париж, 1927.

Paleologue Maurice. An Ambassador’s Memoirs. 3 vols. Translated by F.A. Holt. New York, Doran, 1925.

Paleologue M. La Russie des Tsars. Paris, 1922.

Панкратов B.C. С царем в Тобольске // Издание «Былое», 1925.

Perret Louis-Daniel. Inventaire sommaire du Fonds Pierre Gilliard. Inventaire des Fonds manuscrits de la Bibliothèque Cantonale et Universitaire de Lausanne. Lausanne, 1963.

Письма высочайших особ к А.А. Танеевой (Вырубовой) // Русская летопись. 1922. Кн. 4.

Позднышев С. Распни Его. Париж, 1952.

Польский М., протопресвитер. Новые мученики Российские. T. I. 1949; T. II. 1957. Джорданвилль, США, типография преп. Иова Почаевского в Свято-Троицком монастыре.

Православная жизнь. Ежемесячное приложение к журналу «Православная Русь». Издание Свято-Троицкого монастыря. Джорданвилль, США. 1961 – январь (№ 1), февраль (№ 2), март (№ 3), апрель (№ 4); 1968 – июль (№ 7).

Пронин В.М. Последние дни Царской Ставки. Белград, 1929.

Рассказ комиссара Яковлева и Ивана Иванова о переезде государя и царской семьи из Тобольска в Екатеринбург // Русская летопись. 1921. Кн. 1.

Романов А.Ф. Император Николай II и его правительство. (По данным Чрезвычайной Следственной комиссии) И Русская летопись. 1922. Кн. 2.

Руднев В. Правда о царской семье и «темных силах». Берлин: Двуглавый орел, 1920.

Русская летопись. Издание «Русского очага» в Париже. 1921–1925. Кн. 1–7.

Сборник статей, посвященных памяти императора Николая II и его семьи. София, 1930.

Светлой памяти императора великомученика Николая II. Париж: Издание Союза преображенцев, 1933.

Серафим, игумен. Мученики христианского долга. Пекин: Русская типография при Духовной миссии, 1920.

Серафим, игумен. Православный царь-мученик. Пекин: Русская типография при Духовной миссии, 1920.

Скорбная Памятка. Нью-Йорк: Издание «Кассы помощи ближним в память о царской семье», 1928.

Соколов Н. Убийство царской семьи. Берлин: Слово, 1925.

SokoloffN. Enquête Judiciaire sur l’assassinat de la Famille Impériale Russe. Payot, 1924.

Спиридович A. Великая война и Февральская революция. В 3 т. Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1960–1961.

Spiridovitch, general, Alexandre. Les Dernières Années de la Cour de Tsarskoié-Selo. 2 vols. Paris, Payot, 1928.

Ставка Верховного главнокомандующего. Два приказа государя императора Николая II. Рассказ очевидца И Русская летопись. 1921. Кн. 1.

Стремоухое П.П. Император Николай II и русское общество в конце его царствования, в освещении иностранцев // Русская летопись. 1925. Кн. 7.

Стремоухое П.П. Императрица Александра Феодоровна в ее письмах // Русская летопись. 1924. Кн. 6.

Танеева (Вырубова) А.А. Страницы из моей жизни И Русская летопись. 1922. Кн. 4.

Телеграммы и разговоры по телефону между Псковом, Ставкой и Петроградом, относящиеся к обстоятельствам отречения государя императора, с примечаниями к ним генерал-адъютанта Н.В. Рузского // Русская летопись. 1922. Кн. 3.

Тихменев Н.М. Духовный облик императора Николая Второго. Париж: Издание II отдела в САСШ Союза ревнителей памяти императора Николая II, 1952.

Тихменев Н.М. Из воспоминаний о последних днях пребывания императора Николая II в Ставке. Ницца: Издание Кружка ревнителей русского прошлого. 1925.

Убийство царской семьи в Екатеринбурге. (По данным предварительного следствия) // Русская летопись. 1925. Кн. 7.

Царский Вестник. 1939. № 672. Кто убил царскую семью?

Tschebotarioff, Gregory Р. Russia ту Native Land, McGrow-Hill Book Company. New York; London; Toronto, 1964.

Шавельский, отец Георгий. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота. В 2 т. Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1954.

Шереметев Д.С., граф. Из воспоминаний о государе императоре Николае II. Брюссель, 1936.

Шуленбург В.Э., граф. Воспоминания об императрице Александре Феодоровне. Общество в память императрицы Александры Феодоровны. Париж, 1928.

Энель. Жертва ⁄ Пер. с фр. Б. Верного. 1925.

Yazikoff, N. La Vérité. Edité par l’Union des Fidèles à la Mémoire de l’Empereur Nicolas IL Paris.

Якобий И.П. Император Николай II и революция. Б. м., 1938.

Феодоровский[735] государев собор в Царском Селе. Вып. I. Пещерный храм во имя преподобного Серафима Саровского Чудотворца. Издание Феодоровского государева собора.

Большевистские источники:

Авдеев А.Д. Николай Романов в Тобольске и в Екатеринбурге // Красная новь. 1928. № 5.

Беседовский. На путях к термидору. Париж, 1930.

Быков. Последние дни Романовых. Свердловск, 1926.

Заславский-Канторович. Хроника Февральской революции. Пг., 1924.

Троцкий Л. История русской революции. Берлин, 1931.

Дополнение

Ниже печатаются отдельно пять писем и одна записка великой княжны Анастасии Николаевны и одно письмо великой княжны Татьяны Николаевны, полученные уже после того, как набор книги был закончен.

Включая это дополнение, настоящее собрание содержит в общей сложности 234 письма, которые распределяются следующим образом: от государя императора – 6, от государыни императрицы – 82, от наследника цесаревича – 10, от великой княжны Ольги Николаевны – 49, от великой княжны Татьяны Николаевны – 47, от великой княжны Марии Николаевны – 22 и от великой княжны Анастасии Николаевны – 18. Общее число адресатов – 40. Число писем, извлеченных из печатных источников, – 155, число писем, публикуемых впервые, – 79.

От великой княжны Анастасии Николаевны

Е.Э. Зборовской[736] [737]

Царское Село, 26 марта 1917 г.; 10 ч. утра.

Милая моя Катя!

Татьяна просит Вас передать это одеяло Макухо[738] для его младшего сына. Он, кажется, ее крестник. А как его зовут? Остальные чулки и рубашки дайте брату, а он пусть передаст их товарищам[739]. Жалеем, что не всем хватило, но даем все то, что у нас осталось. На этих двух коробках снизу написано, которая кому из наших бывших раненых. Мария еще лежит, а я вчера встала, чему очень рада, т. к. пролежала около 4-х недель, но слабость еще есть в ногах. Пожалуйста, попросите еще брата вернуть нам группы, которые мы Вам передали в последний раз[740]. Очень часто всех вспоминаем и шлем большой привет. Пишите нам иногда, милая Катя, как все поживают и т. д., всегда радуемся иметь известия.

Джимми[741] здоров и весел. Кланяйтесь Сидоровым. Маме и брату горячий привет. Всего хорошего. Крепко Вас целую.

Ваша Анастасия.

Эти образа от Мамы всем офицерам[742].

От великой княжны Анастасии Николаевны одному из офицеров конвоя его величества[743]

Царское Село, 1917 г.

Много и часто говорим о вас всех дорогих, вспоминая многое хорошее… Сестры шлют большой привет.

А.

От великой княжны Анастасии Николаевны, с приписками великой княжны Ольги Николаевны, великой княжны Татьяны Николаевны и великой княжны Марии Николаевны А.А. Грамотину[744]

(Написано на открытке. На лицевой стороне приклеена фотография великих княжон, снятая в парке после их выздоровления[745]) Царское Село, 25 июня 1917 г. А.А.[746]

Спасибо Вам сердечное за милое письмо, которому так обрадовалась. Мы тоже все помним и постоянно об этом говорим… У нас день распределен, поэтому время идет довольно скоро. Помните 24 августа на «Днепре» и 11 июля?..[747] Каждый день ходим гулять, поливаем наш огород и обыкновенно обливаемся, т. к. неловки, да еще брат обливает из насоса.

Как поживают все «наши»? Сижу сейчас на окне и пишу Вам. Надо будет идти на уроки, не очень весело, но поэтому надо кончать писать. Желаю Вам всего, всего хорошего. Христос с Вами, всегда помню.

А.

Шлю самые горячие пожелания и привет.

О.

Помню и часто вспоминаю. Желаю Вам всего самого хорошего. Шлю большой привет.

М.

Желаю всего хорошего, шлю сердечный привет.

Т.

От великой княжны Анастасии Николаевны

В.Э. Зборовскому[748]

(Написано на открытке с видом губернаторского дома и дома Корнилова)

Тобольск, 13 октября 1917 г., В. Э.[749]

Все шлем горячий привет и сердечно поздравляем с днем рождения, а также с наступающим днем Ангела. Вспоминаем и говорим о Вас всех постоянно. На этой вот площадке мы гуляем. На этом балконе мы много сидим. Одно окно, которое выходит сюда, Папы кабинет. Наши окна выходят на другую сторону на улицу. В общем, живем ничего себе… Погода у нас эти дни холодная. Снег есть, но немного. Мы каждый день занимаемся. Часто вспоминаем милого большого маленького Леньку[750]… Мы только что вернулись с нашего гулянья и теперь сидим все вместе. Привет большой и горячий всем и Влад. Желаю всех благ. Мой большой привет Вам. Христос с Вами.

От великой княжны Анастасии Николаевны с приписками великой княжны Ольги Николаевны, великой княжны Татьяны Николаевны и великой княжны Марии Николаевны А.А. Грамотину[751]

(Написано на открытке с видом берегов реки Тобола)

Надпись на лицевой стороне:

«Тобольск, 14 декабря 1917 г., А.А.[752]»

На обратной стороне:

Горячо поздравляем Вас с Рождеством и Новым 1918 годом! Дай Вам Бог всего хорошего! Это вид одной из наших прогулок, когда мы шли еще на пароходе. Теперь у нас все время довольно большие морозы, но снегу не очень много. Часто говорим о вас всех. Как поживают Ваши? Мы живем довольно уютно все четверо вместе. Ну, мне надо теперь кончать. Еще раз желаю всего хорошего.

А(настасия).

Шлю также мои горячие пожелания всего счастливого.

О(льга).

Занимаемся, много читаем, гуляем два раза в день. Время очень быстро проходит. Спасибо за открытку с Н.В.[753] Всего хорошего.

Т(атьяна).

Надеюсь, что плечо не болит, и хорошо себя чувствуете. Горячий привет. Желаю всего лучшего в новом году. Храни Вас Бог.

М(ария).

От великой княжны Анастасии Николаевны с приписками великой княжны Ольги Николаевны, великой княжны Татьяны Николаевны и великой княжны Марии Николаевны В.Э. Зборовскому[754]

(Написано на открытке с неизвестным видом)

Надпись на лицевой стороне:

«Тобольск, 14 декабря 1917 г. В. Э.[755]»

На обратной стороне:

От всего сердца поздравляем Вас с праздниками и Новым годом. Желаем много счастья и быть здоровым! На Рождество особенно будем мысленно с вами всеми дорогими. Совсем ли поправились теперь? Мы все здоровы. Посылаемый вид нам так же незнаком, как и Вам. Мы живем пока по-старому. Много занимаемся, поэтому дни проходят довольно быстро. Когда свободны, сидим на окнах и смотрим на гуляющих, это самое большое развлечение… Храни Вас Бог. Желаю всего самого хорошего.

А(настасия).

Большой привет и пожелания к празднику. Будьте здоровы.

О(льга).

Сердечный привет. Часто вспоминаем всех вас.

Татьяна.

Грустно провести праздники далеко от вас. Горячий привет.

Мария.

От великой княжны Татьяны Николаевны

Е.Э. Зборовской[756]

Тобольск, 11 января 1918 г.

Милая Катя.

Спасибо Вам за открытку и поздравление. Дай Вам Бог всего хорошего в новом году. Получил ли Витя и др.[757] открытки, посланные на имя матери Н.В. (хорунжий Галушкин) в институт? Не знаю, там ли она, но надеюсь, что перешлют, если нет[758]. Как Ваше здоровье? Постоянно вспоминаем Вас всех и много говорим. Передайте, пожалуйста, всем самый сердечный привет.

Ортипо[759] здорова, но становится страшной лентяйкой. Целый день лежит у печи или на диванах. Гулять не любит. Ну, всего хорошего, милая Катя.

Татьяна.

Примечания

1

Книга была издана в 1974 г.

2

Печатается впервые.

3

Как сказано выше, в первые дни революции все августейшие дети заболели корью.

4

Во время войны в Царском Селе насчитывалось около 60 частных лазаретов для раненых воинов, в том числе Дворцовый лазарет, переименованный позднее в Собственный ее величества лазарет, где работали в качестве сестер милосердия государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, присутствуя и помогая при самых тяжелых операциях, и лазарет их императорских высочеств великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны, находившийся в Русском городке, при Феодоровском государевом соборе. Лианозовский лазарет, на содержание которого тратились огромные деньги, был одним из лучших. Он помещался на роскошной даче Е.Ф. Лианозовой, на Павловском шоссе. Рассчитанный на 16 человек, он был оборудован по последнему слову гигиены и медицины. Старшей сестрой была М.Г. Ливен, а младшей – К.М. Битнер, которая позднее последовала за царской семьей в Тобольск. Государыня и великие княжны часто посещали все царскосельские лазареты, причем тяжелораненые удостаивались особого внимания.

5

Печатается впервые.

6

Будьте хорошим мальчиком (англ.).

7

Героический порыв русской молодежи в годы Мировой войны нашел отражение в биографии С.В. Маркова, корнета Крымского Конного Е. И. В. государыни императрицы Александры Феодоровны полка. В самом начале войны, шестнадцати лет от роду, он пошел добровольцем в действующую армию, поступив охотником в Крымский Конный полк. Через месяц, в сентябре 1914 года, в одном из первых больших боев около Сувалок, он был ранен в руку осколком бризантного снаряда, но остался в строю. За это дело он был награжден Георгиевским крестом 4-й степени. Летом 1915 года он поступил в Елисаветградское кавалерийское училище, по окончании которого, в феврале 1916 года, был выпущен прапорщиком в 5-й Гусарский Александрийский ее величества полк, а в июне того же года был произведен в корнеты и переведен в Крымский Конный полк, в котором он начал службу. В августе 1916 года он был контужен в голову и эвакуирован в Царское Село, где его поместили в Лианозовский лазарет. Государыня проявляла исключительное внимание к своему раненому юному офицеру. На некоторое время его отправили для поправления здоровья на юг, в здравницу ее величества в Массандре, но затем он снова вернулся на излечение в Царское Село, где его застала революция. Узнав об опасности, угрожавшей царской семье, 4 марта он явился в Александровский дворец, предоставив себя в распоряжение ее величества, но после короткой аудиенции был отпущен. Государыня была глубоко тронута этим благородным поступком в тот момент, когда верность и преданность царской семье оказались столь редкими даже среди ее ближайшего окружения. В дальнейшем корнет Марков последовал за царской семьей в Сибирь, участвуя в тщетной попытке спасти царственных узников, предпринятой одной из монархических организаций.

8

Печатается впервые.

9

Государыня императрица Александра Феодоровна была шефом Крымского Конного ее величества полка, в котором служил корнет С.В. Марков.

10

Печатается впервые.

11

Эта открытка написана в день Светлого Христова Воскресения. Ниже приводятся выдержки из дневника П. Жильяра, в которых рассказывается о том, как царская семья встретила Светлый праздник в 1917 году.

Великая Пятница 31 марта/13 апреля. «Вечером вся семья исповедовалась».

Великая Суббота 1/14 апреля. «В 97_2 часов утра обедня и причастие. Вечером, в IIV2 часов, все собираются к заутрене. У заутрени присутствует комендант дворца полковник Коровиченко, друг Керенского, и три офицера караула. Служба продолжается до двух часов, после чего все идут в библиотеку для обычных поздравлений. Государь, по русскому обычаю, христосуется со всеми присутствующими мужчинами, включая коменданта дворца и караульного офицера, который остался при нем. Они оба не могут скрыть волнения, которое вызвало в них это непосредственное движение государя. Потом все садятся за круглый стол для пасхального разговения. Их величества сидят друг против друга. Нас, с двумя офицерами, семнадцать человек. Великие княжны Ольга и Мария отсутствуют, равно как и Алексей Николаевич. После сравнительного оживления, которое начало быстро падать, разговоры замирают. Ее величество особенно молчалива. Грусть ли это или усталость?»

Светлое Христово Воскресение 2/15 апреля. «Пасха. Мы в первый раз выходили с Алексеем Николаевичем на террасу перед дворцом. Чудный весенний день. В семь часов вечера наверху, в детских комнатах, происходит богослужение. Нас всего человек пятнадцать. Я замечаю, что государь набожно крестится, когда священник поминает Временное правительство».

В этот же день государь записал в своем дневнике: «Перед завтраком христосовались со всеми служащими, а Аликс давала им фарфоровые яйца, сохранившиеся из прежних запасов. Всего было 135 человек».

12

Печатается впервые.

13

Николай Владимирович (Коля) Деревенко, сын лейб-хирурга В.Н. Деревенко, воспитанник Царскосельской императорской Николаевской гимназии, – один из немногих детских друзей наследника цесаревича, которого постоянно приглашали с ним играть. Последовал вместе с отцом за царской семьей в Тобольск, где продолжал бывать у наследника Алексея Николаевича.

14

Печатается впервые.

15

Пещерной церковью, которую царская семья особенно любила, назывался Нижний храм в Феодоровском государевом соборе в Царском Селе.

16

Генерал-майор П.Г. Чеботарев. Дети: сын – Григорий Порфирьевич и дочь – Валентина (Аля, Алюша).

17

Придворная Знаменская церковь находилась в начале Кузьминской улицы, около Садовой улицы, близ Большого дворца. Царская семья часто и с особым благоговением посещала эту церковь, выказывая молитвенное почитание храму, хранившему в своих стенах древнюю родовую икону Дома Романовых – чудотворный образ Знамения Божией Матери.

18

В связи с введенными новыми ограничениями, касающимися прогулок царственных узников, П. Жильяр сделал в этот день в своем дневнике следующую запись:

Воскресенье 9/22 апреля. «Запрещено доходить до пруда: мы должны оставаться около дворца и не выходить из отведенного для нас пространства. Мы замечаем издали толпу любопытных, желающих нас разглядеть».

19

Лидия Федоровна Краснова, жена генерала П.Н. Краснова.

20

Печатается впервые.

21

М.С. Хитрово, О.П. Грекова и княжна В.И. Гедройц (старший хирург Собственного ее величества лазарета в Царском Селе).

22

В.П. Чеботарева.

23

Л.Ф. Краснова (великая княжна снова забыла или перепутала ее отчество).

24

Печатается впервые.

25

Память святой мученицы царицы Александры – 23 апреля/6 мая. Тезоименитство государыни императрицы Александры Феодоровны.

26

Печатается впервые.

27

Старший брат В.Н. Комстадиус.

28

Печатается впервые.

29

Дочь и сын В.И. Чеботаревой.

30

Русская летопись. Кн. 1. С. 139.

31

Эти строки говорят о пребывании царской семьи на Юге России в мае 1915 года, когда государь император с семьей посетил Винницу, Одессу и Севастополь. Этот объезд Юга, Подолии и Новороссии, весной, произвел сильное впечатление на великих княжон. Стояла чудная погода, и всюду войска и народ восторженно приветствовали царскую семью.

32

Печатается впервые.

33

Русская летопись. Кн. 1. С. 139.

34

Об устройстве огорода в дневнике П. Жильяра записано:

Воскресенье 30 апреля/13 мая. «Вот уже второй день, что мы разбиваем огород на одной из полян парка. Мы начали с того, что сняли дерн, который переносим на носилках и складываем в кучи. Все принялись за работу: царская семья, мы и прислуга дворца, которую с некоторых пор выпускают на прогулку вместе с нами. Даже несколько солдат караула пришли нам помочь!»

35

Печатается впервые.

36

Печатается впервые.

37

Лидия Федоровна Краснова, жена генерала П.Н. Краснова.

38

Печатается впервые.

39

Альбом истории Державы Российской. С. 456.

40

Печатается впервые.

41

Следует читать «21 мая 1917 г.».

42

Печатается впервые.

43

Свиты его величества генерал-майор Н.Н. Комстадиус.

44

Софья Николаевна, дочь Н.Н. и В.В. Комстадиус.

45

Печатается впервые.

46

Скорбная памятка. С. 43–44.

47

День рождения великой княжны Татьяны Николаевны – 29 мая 1897 г.

48

Ее величество имеет в виду попытку Временного правительства отделить лишенного свободы государя от его семьи.

49

Государыня говорит о томящихся в тюрьмах русских людях, почитаемых новой властью «врагами русского народа».

50

Под именем «нового коменданта» государыня имеет в виду полковника Кобылинского. Здесь уместно сказать о тех, кому в то время принадлежала непосредственная власть над царской семьей.

Этими лицами были комендант Александровского дворца, где содержались под арестом царственные узники, и начальник караула. В день ареста их величеств, 8/21 марта, комендантом был назначен штабс-ротмистр Коцебу, а начальником караула – полковник Кобылинский. Вскоре, через 2–3 недели, Коцебу был уволен, и обязанности коменданта временно исполнял Кобылинский, которого в конце марта сменил подполковник Коровиченко, назначенный на эту должность Керенским.

П.А. Коровиченко, военный юрист по образованию и адвокат по профессии, был личным другом Керенского и его единомышленником. В Александровском дворце ему принадлежала вся полнота власти. Будучи грубым, бестактным и плохо воспитанным, Коровиченко не умел себя держать, и, хотя сам он не причинял заключенным зла, царская семья его не любила. В конце мая он добровольно оставил свой пост, получив высокую должность благодаря революционным связям. Временное правительство назначило этого полуштатского подполковника командующим войсками сначала Казанского, а затем Ташкентского военного округа, где впоследствии он был зверски убит большевиками.

После ухода Коровиченко комендантом был назначен Кобылинский, о котором, как это видно из настоящего письма, государыня отзывается с большой теплотой.

Полковник Е.С. Кобылинский был доблестным офицером лейб-гвардии Петроградского полка. Находясь в действующей армии, он был ранен, по выздоровлении вернулся в строй и на этот раз был сильно контужен. Снова вернулся на фронт, но от последствий контузии потерял боеспособность. Государыня и старшие великие княжны познакомились с ним в Лианозовском лазарете, где он находился на излечении. В дальнейшем он проявил исключительную преданность царской семье. Назначенный сопровождать царственных узников в Сибирь в качестве начальника караула, он оставался на этой должности до 28 апреля/11 мая 1918 года, когда был смещен большевиками, до конца самоотверженно стараясь облегчать тяжелые условия заточения царственных мучеников.

51

Скорбная Памятка. С. 44–50.

52

Государь император Николай Александрович родился 6/19 мая, в день памяти святого Иова Многострадального.

53

Государыня императрица Александра Феодоровна была дочерью великого герцога Людвига Гессен-Дармштадтского, умершего в 1890 году, и его жены, великой герцогини Алисы, рожденной принцессы Английской, умершей в 1878 году, дочери королевы Виктории.

54

Вероятно, речь идет о генерале Сухомлинове.

55

Ее величество имеет в виду вынужденное отречение государя императора.

56

Скорбная Памятка. С. 50–52.

57

Вскоре после Пасхи, когда августейшие дети достаточно окрепли после перенесенной болезни, возник вопрос о продолжении учения наследника цесаревича и младших великих княжон. Так как преподаватели в Александровский дворец не допускались, решено было организовать уроки собственными силами. Государь император взял на себя историю и географию, государыня императрица – Закон Божий, а другие предметы были распределены между лицами свиты и приближенными.

58

Печатается впервые.

59

29 мая/11 июня – день рождения великой княжны Татьяны Николаевны.

60

Печатается впервые.

61

Печатается впервые.

62

Скорбная Памятка. С. 52–54.

63

Lili Dehn. С. 239–240.

64

Новая часть, назначенная для несения караульной службы.

65

А.К. Ден, сын К.А. и Ю.А. Ден.

66

Русская летопись. Кн. 1. С. 139.

67

Этой новой работе царственных узников П. Жильяр посвящает следующие строки:

Пятница 2/15 июня. «Мы закончили несколько времени тому назад наш огород, который стал великолепен. У нас есть все решительно овощи и пятьсот кочанов капусты. Служащие тоже разбили огород по другую сторону дворца; они разведут в нем, что им вздумается. Мы ходили, в том числе и государь, помочь им пахать землю.

Теперь, когда мы закончили садовые работы, чтобы занять свободное время, мы попросили и получили разрешение срубить сухие деревья в парке. Мы переходим с места на место вместе с караулом. Мы становимся довольно ловкими дровосеками и сделаем таким путем запас дров на будущую зиму».

68

Русская летопись. Кн. 4. С. 237.

69

Печатается впервые.

70

Следует читать «15 июня 1917 г.».

71

День рождения великой княжны Марии Николаевны – 14/27 июня 1899 года.

72

Русская летопись. Кн. 1. С. 139–140.

73

День рождения великой княжны Татьяны Николаевны.

74

Дети П.С. и З.С. Толстых – Дарья

75

Дети П.С. и З.С. Толстых – Сергей.

76

Скорбная Памятка. С. 51.

77

Скорбная Памятка. С. 53.

78

День рождения великой княжны Анастасии Николаевны – 5/18 июня 1901 года.

79

Русская летопись. Кн. 1. С. 140.

80

«Ничего нового в нашем заключении. Единственное развлечение составляют прогулки. Очень жарко, Алексей Николаевич уже несколько дней купается в пруду, среди которого находится детский островок. Это большая радость для него». (Запись П. Жильяра от 2/15 июля.)

81

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 7–8.

82

Имение великого князя Александра Михайловича в Крыму, где после революции содержались под арестом некоторые члены императорской фамилии.

83

Великая княгиня Ольга Александровна.

84

Государыня императрица Мария Феодоровна.

85

Марков С. Покинутая царская семья. С. 165.

86

Государыня императрица Александра Феодоровна была шефом Крымского Конного ее величества полка, в котором служил корнет С.В. Марков.

87

См. выше письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от марта [без указания дня] 1917 года на имя С.В. Маркова, примеч. 2.

88

Это письмо, переданное через Ю.А. Ден, прошло через цензуру, и поэтому ее величество подписала 6. Ш. (бывший шеф), чего она никогда не делала в письмах, не просматриваемых цензурой.

89

Печатается впервые.

90

Память Святой Равноапостольной великой княгини российской Ольги – 11/24 июля. Тезоименитство великой княжны Ольги Николаевны.

91

Печатается впервые.

92

Печатается впервые.

93

Свиты его величества генерал-майор Н.Н. Комстадиус.

94

Братья М.Н. Комстадиус – Николай и Владимир

95

Русская летопись. Кн. 1. С. 140–141.

96

Русская летопись. Кн. 1. С. 141.

97

Дети П.С. и З.С. Толстых.

98

Русская летопись. Кн. 1. С. 141.

99

Царскосельский Екатерининский собор на Соборной площади, между улицами Московской, Колпинской, Леонтьевской и Оранжерейной.

100

Придворная церковь Знамения Божией Матери, на Кузьминской улице около начала Садовой улицы, близ Большого дворца.

101

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 8.

102

Сыновья великой княгини Ксении Александровны: князья Андрей, Феодор, Никита, Дмитрий, Ростислав и Василий Александровичи.

103

Отъезд государя в Ставку [накануне отречения] 22 февраля/7 марта.

104

Фрейлина графиня А.В. Гендрикова.

105

Императрица Мария Феодоровна.

106

Великая княгиня Ольга Александровна.

107

С.Д. Евреинова, фрейлина великой княгини Ксении Александровны.

108

Графиня З.Г. Менгден, фрейлина императрицы Марии Феодоровны.

109

Княгиня Надежда Петровна, дочь великого князя Петра Николаевича, состоявшая в морганатическом браке с князем Н.В. Орловым.

110

Печатается впервые.

111

Русская летопись. Кн. 1. С. 141–142.

112

Печатается впервые.

113

Тезоименитство великой княжны Марии Николаевны – 22 июля/4 августа.

114

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 8–9.

115

Открытка от 8 июля 1917 года, см. выше.

116

См. выше.

117

Ее высочество княгиня Надежда Петровна и ее муж князь Н.В. Орлов.

118

С.Д. Евреинова, фрейлина великой княгини Ксении Александровны; С.В. Ден; графиня З.Г. Менгден, фрейлина императрицы Марии Феодоровны; княжна Вера Орбелиани.

119

Lili Dehn. С. 234, 240–242.

120

В книге «The Real Tsaritsa» (By madame Lili Dehn), откуда заимствовано это письмо, содержится его английский перевод в сопровождении фотокопий двух отрывков подлинника. Восстановленный по английскому переводу русский текст печатается здесь в квадратных скобках, в отличие от подлинного русского текста, воспроизведенного по фотокопиям, который печатается без скобок.

121

День рождения наследника цесаревича, когда ему исполнилось тринадцать лет.

122

Комендант Александровского дворца полковник Кобылинский.

123

В 1916 году муж Ю.А. Ден капитан 1-го ранга К.А. Ден получил в командование крейсер «Варяг», перекупленный у Японии, и отбыл вместе с женой на Дальний Восток.

124

В этот день, по просьбе государыни, из придворной Знаменской церкви принесли чудотворную икону Божией Матери, перед которой был совершен напутственный молебен. Этот образ Знамения Божией Матери является замечательнейшей святыней Царского Села. Он написан на деревянной доске и представляет поясное изображение Богоматери с простертыми к небу руками и с Предвечным Младенцем, сидящим на груди ее без всякой поддержки. Правой рукой Он благословляет, а в левой держит свиток. Святыня эта известна в России со времен царя Алексея Михайловича. По окончании постройки Знаменской церкви, в 1747 году, совершено было торжественное перенесение иконы из Петербурга, причем императрица Елисавета Петровна лично участвовала в крестном ходе, который шел три дня, по временам неся сама икону. Ежегодно, 5 июля, эта икона обносилась вокруг города, а на площади Большого дворца совершался торжественный молебен.

125

Подразумевается царская семья.

126

В дни февральской смуты Ю.А. Ден находилась при императрице Александре Феодоровне. После ареста их величеств она добровольно осталась в Александровском дворце, подчинившись тюремному режиму, установленному для царственных узников. 21 марта/3 апреля ее арестовали, вместе с А.А. Вырубовой, и увезли в Петроград, но через день она была освобождена.

127

Печатается с подлинника. См. также: Воейков В.Н. С царем и без царя. Приложение III.

128

Понедельник 31 июля был последним днем пребывания царской семьи в Царском Селе.

129

По поводу передачи этого письма генерал Воейков пишет в своих воспоминаниях (с. 308):

«1 августа днем на дачу в Царском Селе к жене пришел придворный лакей и принес в корзине подаренного мною наследнику кота. При этом он передал жене собственноручную записку государыни».

130

В своих воспоминаниях генерал Воейков рассказывает об этой кошке следующую историю:

«Лето государь провел в Ставке почти безвыездно. Наследник цесаревич все время был с ним.

Однажды, в разговоре о животных, я рассказал Алексею Николаевичу об имевшейся у меня в имении породе кошек, представлявших из себя помесь куницы с домашней кошкой и напоминавших сиамских. Они были очень красивы: шоколадного цвета, с голубыми глазами и лапами, не обладавшими неприятным свойством выпускать когти. Наследник попросил привезти ему такую кошку.

Поехал я как-то на несколько дней в имение. По возвращении застал Алексея Николаевича, ожидающего меня в моей комнате, с вопросом: «А где же кошка?» В этот раз я ее не привез. Наследник был страшно разочарован и даже заподозрил меня в обмане. В следующую поездку, встреченный наследником при возвращении опять в моей комнате, я ему вручил корзинку-домик, внутри которого находился кот. Восторгам не было конца. Сейчас же было написано сестрам письмо с извещением о прибытии кота, что и у них вызвало желание завести себе такого же. Дело это было поручено мне. Условия были поставлены следующие: кошка должна быть рыжая, иметь такую же шерсть, как у их любимого кота на яхте «Штандарт», от которого они надеялись получить потомство, не подозревая его равнодушия к кошкам. Была куплена в деревне и отправлена в Царское Село кошечка, подходившая подо все условия. Великие княжны были страшно довольны и назвали ее Зубровка. Наследник расставался со своим котом только на время прогулок, из боязни его потерять; в остальное же время он его постоянно брал с собой вместе с любимой собакой Джоем, породы спаниель, и приходил иногда во время высочайших обедов, держа его на руках, чем приводил в ужас людей, боявшихся кошек» (с. 160–161).

131

Касаясь этой фразы письма государыни, генерал Воейков пишет: «Упоминаемая в этом письме Мэри Б. есть графиня М.С. Бенкендорф, супруга обер-гофмаршала. Никакого письма от государыни она жене моей не передавала» (с. 308). Это ошибка: в письме упоминается не Мэри Б., а Мари Р. По-видимому, речь идет о М. Ридигер.

132

Русская летопись. Кн. 4. С. 197–198.

133

Это письмо не датировано, но, как явствует из текста, оно написано 1 августа, непосредственно перед отъездом в Сибирь, который имел место рано утром во вторник 1 августа.

134

Анна Вырубова, бывшая фрейлина и личный друг государыни императрицы Александры Феодоровны, была арестована по приказанию Керенского 21 марта в Александровском дворце, где с начала революции она разделяла заключение вместе с царственными узниками. В этот день ее перевезли в Петроград, а на следующий день отправили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Условия заключения А.А. Вырубовой, несмотря на то что она была калекой и только что перенесла тяжелую болезнь, были чрезвычайно жестокими. Она подвергалась невероятным издевательствам со стороны тюремного начальства, караульных солдат и даже тюремного врача, которого в своих воспоминаниях она называет своим главным мучителем. «Жизнь наша была медленной смертной казнью», – рассказывает она о своем пребывании в каземате Трубецкого бастиона. Ее оскорбляли, били по лицу, плевали в лицо. Она буквально голодала. В миску с отвратительной едой, нередко полугнилой, солдаты часто плевали, подбрасывали толченое стекло. Несколько раз ей угрожал кровавый самосуд. Рана на лбу, о которой государыня пишет в этом письме, была получена А.А. Вырубовой, когда один из караульных солдат, в припадке злобы, толкнул ее на косяк железной двери. Это была большая и долго не заживавшая рана. А.А. Вырубова оставалась в Петропавловской крепости до середины июня, когда ее перевели в Арестантский дом, а в конце июля освободили. Произвольные аресты и содержание под стражей ни в чем не повинных людей, в течение многих месяцев и в ужасающих условиях, без предъявления им обвинений – одна из позорнейших страниц деятельности Временного правительства и его представителей.

135

Тобольск. В 1915 году А.А. Вырубова, вместе с Ю.А. Ден, ездила в этот город на поклонение мощам святителя Иоанна.

136

Святой Иоанн Тобольский (из рода Максимовичей).

137

См. выше письмо к Ю.А. Ден от 30 июля 1917 года, примечание 5.

138

А.А. Вырубова заболела корью одновременно с августейшими детьми, в первые дни февральской смуты.

139

На допросе, произведенном судебным следователем Соколовым, Керенский показал: «Царю не делалось никаких стеснений в выборе тех лиц, которых он хотел видеть около себя в Тобольске. Я хорошо помню, что первое лицо, которое он выбрал, не пожелало быть с ним и отказалось… Тогда царь выбрал Татищева. Татищев согласился… Татищев держал себя вообще с достоинством, вообще, как должно, что тогда в среде придворных было редким исключением» (с. 28).

П. Жильяр, отмечая, что выбор государя пал на Татищева, пишет: «Узнав о желании своего монарха, генерал Татищев немедленно устроил свои дела и несколько часов спустя с чемоданом в руках отправился в Царское Село. Мы застали его уже в поезде в момент отъезда» (с. 181).

140

Позднее в Тобольск прибыли: 1) преподаватель английского языка Сидней Иванович Гиббс, 2) доктор медицины Владимир Николаевич Деревенко, 3) фрейлина баронесса София Карловна Буксгевден, 4) камер-юнгфера Магдалина Францевна Занотти, 5) комнатная девушка Анна Яковлевна Уткина и 6) комнатная девушка Анна Павловна Романова, но три последние допущены к царской семье в Тобольске не были.

141

По два офицера на роту: от l-ro полка – прапорщики Зима и Мяснянкин, от 2-го полка – прапорщики Семенов и Пыжов, от 4-го полка – поручики Каршин и Малышев; кроме того, заведующий хозяйственной частью капитан Аксюта и адъютант отряда поручик Мундель. Все офицеры были не кадровые, а прикомандированные, и, за исключением поручиков Малышева и Мунделя, все они были очень левого направления.

142

Печатается впервые.

143

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 9.

144

Великая княгиня Ольга Александровна и ее муж Н.А. Куликовский.

145

Тихон Николаевич Куликовский, сын великой княгини Ольги Александровны.

146

Царская семья прибыла в Тобольск 6/19 августа, но, так как предназначавшийся для нее губернаторский дом не был готов к переезду, несколько дней она оставалась на пароходе. Согласно воспоминаниям П. Жильяра и записи судебного следователя Н.А. Соколова, переезд состоялся 13/26 августа, а не 15/28 августа, как пишет великая княжна Татьяна Николаевна в этом письме.

147

Информация о монархическом заговоре была получена от одного из чиновников прокурорского надзора. Случайно в поезде он подслушал разговор между двумя ехавшими с ним в одном купе пассажирками, одной из которых была Л.В. Хитрово, мать Маргариты Сергеевны. Она рассказывала о ссылке царской семьи, о попытке освободить царственных узников, о поездке дочери в Тобольск и т. д. Сказанного было достаточно для того, чтобы ретивый чиновник мог состряпать донос, который и был представлен по начальству. Поднимаясь по иерархической лестнице, этот донос вырос до гиперболических размеров и в таком виде достиг самого «министра-председателя», вызвав панику у него и среди его окружения, в результате чего в Тобольск и была послана злополучная телеграмма за его подписью.

148

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 10–11.

149

В сентябре 1917 года в Тобольск прибыл комиссар Временного правительства В.С. Панкратов, назначенный на эту должность Керенским. Полковник Кобылинский, прибывший с царской семьей и до этого времени никому в Тобольске не подчинявшийся, поступил в его полное подчинение. В прошлом Панкратов имел солидный революционный стаж: за убийство жандарма он пробыл 15 лет в одиночном заключении в Шлиссельбургской крепости и 27 лет в ссылке. С прибытием Панкратова условия заключения царственных узников стали более тяжелыми, но сам он не участвовал в притеснениях. По его ходатайству и по его рекомендации ему был назначен помощником бывший политический ссыльный А.В. Никольский, человек жестокий и грубый, причинивший много зла царственным узникам. Оба они пережили власть Временного правительства и оставались на своих должностях до 26 января/8 февраля, когда их выгнали сами солдаты.

150

На императорской яхте «Штандарт».

151

Великая княгиня Мария Павловна (младшая), по первому мужу [шведская] герцогиня Зюдерманландская, состояла в морганатическом втором браке с князем С.М. Путятиным, офицером лейб-гвардии 4-го Стрелкового императорской фамилии полка.

152

Печатается впервые.

153

Лазарет их императорских высочеств великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны, находившийся в Русском городке при Феодоровском государевом соборе в Царском Селе. Городок был построен по планам Комитета восстановления художественной Руси, возглавляемом государем императором и включавшим в свой состав многих лучших архитекторов, скульпторов и художников России. Он состоял из трех основных зданий и был окружен красочно красивой Кремлевской стеной с башней и тремя воротами, опоясанными скульптурным кружевом древней русской росписи. Стена прерывалась фронтоном трех больших зданий, выступавших вперед. Главным зданием была так называемая Трапезная государя, состоявшая из многочисленных комнат, включая двухсветный зал Трапезной со сводами, украшенными гербами всех российских губерний и областей. Трапезная заканчивалась домовым храмом, где каждый образ и каждая лампада говорили о глубокой и драгоценной старине. Два других здания, также в древнем русском стиле, с многими архитектурными деталями и мотивами, первоначально предназначались для духовенства Феодоровского государева собора, но вследствие войны они были использованы как лазареты для раненых воинов. Внутри городка также находились дома для служебного персонала, теннисная площадка, конюшни, гаражи и русская баня. Повсюду были цветники, кусты и деревья редких пород. Весь Русский городок был полуокружен большим прудом.

Один из раненых офицеров, находившихся на излечении в Феодоровском лазарете, пишет в своих воспоминаниях:

«Со дня революции до закрытия лазарета все оставалось прежним, но душа была отнята. Ушли счастье и радость возможности видеть великих княжон почти ежедневно, за исключением кратких периодов, когда государыня, цесаревич и великие княжны уезжали к государю, в царскую Ставку, в Могилев.

Первое впечатление о великих княжнах никогда не менялось и не могло измениться, настолько были они совершенными, полными царственного очарования, душевной мягкости и бесконечной благожелательности и доброты ко всем. Каждый жест и каждое слово, чарующий блеск глаз и нежность улыбок, и порою радостный смех – все привлекало к ним сердца людей.

У них была врожденная способность и умение несколькими словами смягчить и уменьшить горе, тяжесть переживаний и физические страдания раненых воинов. Поразительная была способность помнить имена тысяч и тысяч людей, как и обстоятельства, при которых эти имена стали им известны. Память государя была просто феноменальной, принимая во внимание не только бесконечное множество лиц, которых он помнил и знал, но и все тяжкие испытания его царствования.

Все царевны были чудесными русскими девушками, полными внешней и внутренней красоты. Их беспредельная любовь к России, глубокая религиозность, воспринятые от государя и государыни, и их подлинно христианская жизнь могли бы служить примером в течение веков, и их мученический конец и те страдания, физические и моральные, которые они все перенесли, ничем не отличались от страданий первых христиан. Это была одна семья, навсегда связанная друг с другом великой любовью, сознанием долга и религиозностью» (Альбом истории державы Российской. С. 463).

154

Православная жизнь. 1961. № 1. С. 5–6.

155

Петроград.

156

Накануне отъезда царской семьи в Сибирь, вечером в понедельник 31 июля, великий князь Михаил Александрович приехал в Александровский дворец проститься с государем императором. Это последнее свидание государя с его августейшим братом происходило в присутствии Керенского и длилось не более десяти минут.

157

В августе 1917 года, по приказу Временного правительства, великого князя Михаила Александровича арестовали, но вскоре освободили.

158

Петр Андреевич Жильяр, швейцарец, гувернер наследника цесаревича и преподаватель французского языка великих княжон. Добровольно последовал за царской семьей в Сибирь. Оставался до конца в Тобольске и затем сопровождал августейших детей в Екатеринбург, где был разлучен с царственными узниками. Отличался исключительной преданностью царской семье.

159

Великий князь Александр Михайлович, муж великой княгини Ксении Александровны, и их дети: князья Андрей, Феодор, Никита, Дмитрий, Ростислав и Василий Александровичи и княгиня Ирина Александровна, состоявшая в морганатическом браке с князем Ф.Ф. Юсуповым.

160

Православная жизнь. 1961. № 1. С. 6.

161

Великая княгиня Ольга Александровна, у которой в то время родился сын Тихон Николаевич от морганатического брака с полковником Н.А. Куликовским.

162

Скорбная Памятка. С. 54.

163

Подразумеваются государыня императрица Александра Феодоровна, великая княжна Ольга Николаевна и великая княжна Татьяна Николаевна.

164

Русская летопись. Кн. 1. С. 142.

165

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 11–12.

166

Сидней Иванович Гиббс, англичанин, преподаватель английского языка августейших детей. В момент ареста государыни императрицы он не был в Александровском дворце. Потом его уже не впустили. Он настойчиво требовал пропуска и подал письменное заявление, чтобы ему позволили учить детей, но получил отказ за подписью пяти министров Временного правительства. Тогда он самостоятельно отправился в Тобольск и был, наконец, допущен к царской семье. Позднее он сопровождал августейших детей в Екатеринбург, где был разлучен с царственными узниками. Вернувшись на родину после трагической гибели царской семьи, он перешел в православие и затем принял монашеский постриг. Умер в сане архимандрита.

167

Русская летопись. Кн. 4. С. 198.

168

В годовщину восшествия на престол государя императора Николая Александровича, 21 октября, царская семья ежегодно приобщалась святых тайн.

169

Печатается впервые.

170

О посещении царской семьей церковных богослужений П. Жильяр рассказывает в своих воспоминаниях следующее:

«Церковные службы происходили сперва в доме, в большой зале верхнего этажа. Священнику церкви Благовещения (отец Алексей Васильев), дьякону и четырем монахиням Ивановского монастыря было разрешено приходить для служения. Но за отсутствием антиминса было невозможно служить обедню. Это было большое лишение для семьи. Наконец 21 сентября н. ст. (8 сентября ст. ст.), по случаю праздника Рождества Богородицы, всем узникам было впервые разрешено пойти в церковь. Это была большая радость для них, но подобное утешение они получали впоследствии лишь очень редко.

В эти дни все вставали очень рано и, когда были в сборе во дворе, выходили сквозь маленькую калитку, ведущую в общественный сад, через который шли между двух рядов солдат. Мы всегда присутствовали только у ранней обедни и оказывались в едва освещенной церкви почти одни; народу доступ в нее был строжайше запрещен. На пути туда или обратном мне часто случалось видеть людей, которые крестились или падали на колени при проходе их величеств. Вообще жители Тобольска оставались очень привязаны к царской семье, и нашим стражам пришлось много раз не допускать стояния народа под окнами и не позволять снимать шапки и креститься при проходе мимо дома» (с. 184–185).

См. также письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 18 сентября и письмо государя императора Николая Александровича от 5 ноября 1917 года на имя великой княгини Ксении Александровны.

171

Печатается впервые.

172

Скорбная Памятка. С. 54–55.

173

Государыня имеет в виду правительственную и газетную шумиху, вызванную поездкой в Тобольск М.С. Хитрово, которую заподозрили в принадлежности к организации, пытавшейся освободить царскую семью из заточения.

174

Речь идет о сыне М.М. Сыробоярской – Александре Владимировиче.

175

Печатается впервые.

176

Речь идет о поздравлении ко дню рождения. М.С. Хитрово родилась 17 октября 1895 года и была близкой сверстницей великой княжны Ольги Николаевны, родившейся 3 ноября того же года.

177

Помощник дворцового комиссара в Царском Селе П.М. Макаров, который ранее состоял при царской семье в Тобольске в качестве комиссара по гражданской части, но вскоре был отозван и назначен на эту новую должность, отправил из Александровского дворца в Тобольск ковры и портьеры. Кроме того, действуя по собственному побуждению и руководствуясь указаниями царскосельской дворцовой прислуги, он прислал также любимые вещи государыни, как, например, некоторые портреты, ширмочки, картины, вазы и т. п.

178

Л.С. и К.С. Хитрово – младшие сестры М.С. Хитрово.

179

Л.С. и К.С. Хитрово – младшие сестры М.С. Хитрово.

180

Братья М.С. Хитрово: Константин, Владимир, Александр, Сергей и Михаил. Все окончили Пажеский корпус и затем служили в лейб-гвардии Конной артиллерии, за исключением Сергея Сергеевича, который вышел в лейб-гвардии Конно-Гренадерский полк.

181

Русская летопись. Кн. 4. С. 198–199.

182

Это письмо написано в день годовщины восшествия на престол государя императора Николая Александровича (см. письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 22 октября на имя З.С. Толстой).

183

Великая княгиня Ольга Александровна и ее сын Тихон Николаевич от морганатического брака с Н.А. Куликовским.

184

М.Ф. Занотти (Маделен), камер-юнгфера, и А.П. Романова или А.Я. Уткина, горничная государыни.

185

А.С. и Н.И. Танеевы.

186

Православная жизнь. 1961. № 3. С. 7.

187

Князь Василий Александрович, младший сын великой княгини Ксении Александровны.

188

Няня-англичанка мисс Костер (Coster).

189

Русская летопись. Кн. 1. С. 142.

190

21 октября – день восшествия на престол государя императора Николая Александровича, когда царская семья ежегодно приобщалась святых тайн (см. письмо государыни императрицы от 21 октября на имя А.А. Вырубовой).

191

Царская семья с глубоким благоговением посещала церковные богослужения, часто приобщалась святых тайн и строго соблюдала обычаи Православной церкви. Вот что рассказывает один из раненых офицеров, находившихся на излечении в Царском Селе, который в одно из воскресений Рождественского поста, в середине декабря 1916 года, присутствовал на литургии в Пещерном храме Феодоровского государева собора, во время которой царская семья приобщалась святых тайн: «Перед принятием святых тайн, когда царские врата алтаря были закрыты, государь, государыня, цесаревич и царевны приложились к святым образам Спасителя и Божией Матери и, повернувшись к присутствующим в храме, – сперва государь, государыня и цесаревич, по очереди, и после них все царевны вместе, говорили громко: «ПРОСТИТЕ МЕНЯ», дотрагиваясь рукой до земли, повторяя древний обычай, начатый еще при удельных князьях и утвержденный московскими царями… Все присутствующие в храме молча опускались на колени перед царственными причастниками…» (Альбом истории державы Российской. С. 465.)

192

Православная жизнь. 1961. № 1. С. 6–9.

193

Русская летопись. Кн. 1. С. 143.

194

Печатается впервые.

195

Скорбная Памятка. С. 55.

196

Комнатная девушка ее величества.

197

Православная жизнь. 1961. № 3. С. 8.

198

См. выше.

199

3/16 ноября – день рождения великой княжны Ольги Николаевны.

200

Печатается впервые.

201

Это письмо написано в день двадцать третьей годовщины бракосочетания их величеств.

202

Чтобы скрасить жизнь, дети усиленно занимались уроками. Государь сам преподавал историю наследнику цесаревичу; государыня – Закон Божий всем детям и немецкий язык Татьяне Николаевне. Математику и русский язык преподавала К.М. Битнер. Графиня А.В. Гендрикова занималась по истории с великой княжной Татьяной Николаевной. П. Жильяр и С. Гиббс преподавали французский и английский языки.

203

Государыня и великие княжны изредка приезжали на короткое время в Ставку, находившуюся в Могилеве. Великие княжны очень любили эти поездки, всегда слишком короткие, как им казалось; это вносило небольшую перемену в их однообразную и суровую жизнь. Они пользовались там большей свободой, чем в Царском Селе. Станция в Могилеве, как это часто бывает в России, была очень далеко от города и стояла почти в поле. Великие княжны пользовались своими досугами, чтобы посещать окрестных крестьян и семьи железнодорожных служащих. Их простота и безыскусная доброта побеждали все сердца, и, так как они очень любили детей, их всегда можно было видеть окруженными толпою ребятишек, которых они собирали по дороге во время прогулок и закармливали конфетами (П. Жильяр. С. 121–122).

204

Печатается впервые.

205

Скорбная Памятка. С. 55 и 79.

206

Открытка с репродукцией рисунка М. Нестерова, изображающего раненого воина с забинтованной головой в сопровождении сестры милосердия. Под рисунком начертано следующее четверостишие:

Подвиг есть и в сраженьи,

Подвиг есть и в борьбе,

Высший подвиг в терпеньи,

Любви и мольбе.

А. С. Хомяков

207

Русская летопись. Кн. 1. С. 143.

208

Русская летопись. Кн. 4. С. 199–200.

209

Государыня говорит о наследнике Алексее Николаевиче.

210

См. письмо ее величества от 20 декабря на имя А.А. Вырубовой, примечание 7.

211

Камер-юнгфера М.Ф. Занотти и комнатные девушки А.П. Романова и А.Я. Уткина.

212

Прозвище А.А. Вырубовой.

213

Русская летопись. Кн. 4. С. 238.

214

Дача А.А. Вырубовой в Царском Селе.

215

Скорбная Памятка. С. 55.

216

Комнатная девушка ее величества.

217

27 ноября/10 декабря – воспоминание Знамения от иконы Божией Матери в Новгороде в 1170 году. Накануне, 26 ноября/9 декабря, празднуется праздник Царскосельской иконы Знамения Божией Матери, чудотворный образ которой, особенно почитаемый царской семьей, хранился в придворной Знаменской церкви в Царском Селе.

218

Полковник Сыробоярский, сын М.М. Сыробоярской.

219

Lili Dehn. С. 242–243.

220

В письмах к Ю.А. Ден государыня называет себя этим именем.

221

Открытка, нарисованная государыней.

222

Штабс-ротмистр Н.Я. Седов.

223

См. письмо государыни от 24 ноября 1917 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 3.

224

Туалетная вода.

225

Скорбная Памятка. С. 56–58.

226

По пути во Владивосток, куда направлялся полковник Сыробоярский.

227

Печатается впервые.

228

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 17 октября 1917 года на имя М.С. Хитрово, примечание 4.

229

Русская летопись. Кн. 1. С. 143.

230

Печатается впервые.

231

Генерал П.Н. Краснов и его жена Лидия Феодоровна.

232

Православная жизнь. 1961. № 3. С. 9.

233

Русская летопись. Кн. 4. С. 238.

234

Lili Dehn. С. 242.

235

О знаке «суастика» см. письмо государыни императрицы от 20 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 3.

236

Русская летопись. Кн. 1. С. 143.

237

З.С. Толстая, ее муж, дочь и сын.

238

Печатается впервые.

239

Русская летопись. Кн. 1. С. 143.

240

Русская летопись. Кн. 1. С. 144.

241

Ниже приводятся, в соответствующем хронологическом порядке, программы спектаклей, состоявшихся 6 декабря 1917 года и 21 января, 28 января, 11 февраля и 18 февраля 1918 года. Все эти программы написаны собственноручно государем императором, государыней императрицей или великой княжной Татьяной Николаевной.

242

Мельник Т. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. С. 51.

243

Пьер Жильяр.

244

Наследник цесаревич Алексей Николаевич.

245

Великая княжна Мария Николаевна.

246

Русская летопись. Кн. 4. С. 200–204.

247

Камер-юнгфера М.Ф. Занотти и комнатные девушки А.П. Романова и А.Я. Уткина последовали за царской семьей в Тобольск, но не были допущены к царственным узникам.

248

Маленькая японская собачка, подаренная А.А. Вырубовой великой княжне Анастасии Николаевне. Кличка ее была Джимми. Она имела длинную черно-рыжую шерсть, большие круглые глаза; зубы ее были обнажены и постоянно виднелись, язык у нее был длинный и висел изо рта. Она была любимицей всей царской семьи, но особенно ее любила государыня императрица. Джимми погибла вместе с царской семьей. В ночь убийства, когда царственных мучеников вели на расстрел в подвал Ипатьевского дома, великая княжна Анастасия Николаевна несла на руках свою собачку. Она прижимала ее к себе до последней минуты. Когда все было кончено, Джимми с пробитым черепом лежала рядом со своей августейшей хозяйкой. Через год, 25 июня 1919 года, труп Джимми был обнаружен судебными властями на дне шахты, куда были сброшены останки царственных мучеников. Благодаря низкой температуре в шахте он хорошо сохранился и был опознан С.И. Гиббсом, А.А. Теглевой, М.Г. Тутельберг и Е.Н. Эрсберг. В описи вещественных доказательств убийства царской семьи, найденных судебным следователем в урочище Четырех Братьев, труп Джимми значится под № 64.

249

Среди книг государыни императрицы, найденных в доме Ипатьева, в описи значится «Библия». Книга – в черном коленкоровом переплете. В ней много подчеркнутых карандашом тезисов и заложены засушенные травки, листики и полевые цветы (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 281).

250

А.А. Вырубова, брак которой с лейтенантом Вырубовым был аннулирован, в 1917 году стала снова носить свою девичью фамилию Танеева.

251

Тезоименитство государя императора – 6/19 декабря.

252

«В начале декабря 1916 года, – рассказывает А.А. Вырубова в своих воспоминаниях, – ее величество, чтобы отдохнуть душой, поехала на день в Новгород с двумя великими княжнами и маленькой свитой, где посетила лазареты, монастыри, и слушала обедню в Софийском соборе. Помню, что и об этой поездке кричали в Петрограде; что именно, не помню. Бог знает: и это не понравилось! Но в Новгороде огромная толпа народа восторженно встречала ее. При звоне колоколов старинных церквей государыня шествовала, окруженная любящим и ликующим населением, посещая святыни и больных и раненых воинов. До отъезда государыня посетила Юрьев и Десятинный монастыри. В последнем она зашла к старице Марии Михайловне, в ее крошечную келью, где в тяжелых веригах, на железной кровати лежала много лет старушка. Когда государыня вошла, старица протянула к ней свои высохшие руки и произнесла: «Вот идет мученица – царица Александра!» Обняла ее и благословила. Слова эти глубоко запали мне в душу. Через несколько дней старица почила» (Русская летопись. Кн. 4. С. 89–90).

253

там же.

254

Государь император, государыня императрица и августейшие дети их величеств были арестованы по приказу Временного правительства 8/21 марта 1917 года.

255

Ортипо – французский бульдог, принадлежавший великой княжне Татьяне Николаевне.

256

Придворная церковь Знамения Божией Матери в Царском Селе.

257

Русская летопись. Кн. 4. С. 204.

258

Скорбная Памятка. С. 58.

259

Подчеркивая эти слова государыни в «Скорбной памятке» (с. 58–59), генерал А.В. Сыробоярский пишет:

«Какими огненными буквами должны войти в историю России и в сердца русских людей эти слова письма царицы: „Боже мой – эти переговоры о мире… позор величайший. А по-моему глубокому убеждению, Господь этого не допустит“.

А как еще недавно вся Россия, весь мир шептал – царица хочет сепаратный мир с немцами заключить, Россию, союзников предать…

Верховный революционный главнокомандующий Алексеев бросает тень измены на императрицу только потому, что во дворце, в комнатах царя, верховного вождя армии, была найдена карта русского фронта. Г-н Керенский в своих заграничных газетных статьях уверяет, что он создавал революцию для того, чтобы не допустить царя заключить сепаратный мир с немцами. Русское общество, аристократия, члены Государственной думы – все боролись тоже во имя этой идеи… и победили. И вот накануне заключения позорного Брестского мира, подготовленного всеми этими победителями… из далекой Сибири, из заточения, накануне принесения последней своей жертвы Отечеству – собственной жизни, Царица в отчаянии восклицает: „Боже мой – эти переговоры о мире позор величайший“… Но разве в этом только позор, а не в той клевете, подлой лжи, которую общими усилиями возвели на ее величество».

260

Праздник иконы Божией Матери «Нечаянная Радость».

261

Русская летопись. Кн. 4. С. 240–241.

262

Это письмо послано через князя Э.А. Эрнстова. См. письмо от 9 декабря на его имя и письмо от 10 декабря на имя А.А. Вырубовой.

263

Из Иоанновского монастыря.

264

Тезоименитство государя императора – 6/19 декабря.

265

Полный текст в подлиннике печатается впервые. В книге Г.П. Чеботарева «Russia my Native Land» часть этого письма напечатана в переводе на английский язык (с. 195), вместе с фотокопиями его первой и последней страниц (Figure 27).

266

Печатается впервые.

267

Русская летопись. Кн. 4. С. 197.

268

Тезоименитство государя императора – 6/19 декабря.

269

А.С. и Н.И. Танеевы.

270

Скорбная Памятка. С. 59–60.

271

Полковник А.В. Сыробоярский в то время только что перенес операцию аппендицита.

272

Русская летопись. Кн. 4. С. 238–239.

273

В губернаторском доме в Тобольске – и позднее в доме Ипатьева в Екатеринбурге – великие княжны жили вчетвером в одной комнате, но они не только никогда не жаловались на связанные с этим неудобства, но часто писали в своих письмах, что устроились они очень уютно. В связи с этим заслуживает быть отмеченным, что еще до революции великие княжны – даже старшие – никогда не имели собственных комнат. В Александровском дворце в Царском Селе у них были две спальни, в которых они жили по двое: великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна – в одной, и великие княжны Мария Николаевна и Анастасия Николаевна – в другой. Скромность во всех привычках была отличительной чертой воспитания августейших детей.

274

Дядька наследника цесаревича Климентий Григорьевич Нагорный.

275

Русская летопись. Кн. 4. С. 241.

276

См. письма великой княжны Татьяны Николаевны от 9 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой и князя Э.А. Эристова.

277

А.А. Вырубова ездила в Сибирь два раза. Первую поездку она совершила до войны, вместе с тремя другими дамами, посетив село Покровское Тобольской губернии. Вторая поездка относится к 1915 году, когда она ездила на поклонение мощам святителя Иоанна Тобольского, вместе с Ю.А. Ден и другими и со своим санитаром Жуком, так как была на костылях. От Тюмени до Тобольска ехали на пароходе. В Тобольске А.А. Вырубова останавливалась в доме губернатора, где впоследствии жила в ссылке царская семья. На обратном пути заезжали в село Покровское. Оба раза посетили также Верхотурский монастырь на Урале, где говели и поклонялись мощам святого Симеона. Посещали также скит, находившийся в лесу, в 12 верстах от монастыря; там жил прозорливый старец, отец Макарий, к которому многие ездили из Сибири.

278

Тезоименитство великой княжны Татьяны Николаевны.

279

Печатается впервые.

280

Тезоименитство государя императора – 6/19 декабря.

281

Русская летопись. Кн. 4. С. 242–243.

282

В 1915 году А.А. Вырубова ездила в Тобольск, где она останавливалась в губернаторском доме (см. письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 10 декабря 1917 года, примечание 2), которому она посвящает в своих воспоминаниях следующие строки: «Это был большой белый каменный дом на берегу реки – под горой; большие комнаты, обильно меблированные, но зимой, вероятно, холодные» (Русская летопись. Кн. 4. С. 106).

283

Брошки, подаренные Е.В. Сухомлиновой.

284

Русская летопись. Кн. 1. С. 144.

285

Феодоровский государев собор в Царском Селе.

286

Русская летопись. Кн. 4. С. 243.

287

См. письмо государыни императрицы от 8 декабря 1917 года на имя А. А. Вырубовой, примечание 2.

288

Печатается впервые.

289

Русская летопись. Кн. 4. С. 204–207.

290

Комнатная девушка государыни императрицы – А.П. Романова или А.Я. Уткина.

291

Камер-юнгфера М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткина.

292

Речь идет о напутственном молебне, совершенном духовником царской семьи отцом Александром Васильевым при отъезде в Тобольск М.Ф. Занотти, А.П. Романовой и А.Я. Уткиной.

293

См. приложение III.

294

А.Д. Протопопов, назначенный в сентябре 1916 года министром внутренних дел и остававшийся на этом посту до революции.

295

Н.Я. Седов, офицер Крымского ее величества государыни императрицы Александры Феодоровны полка.

296

Комнатная девушка государыни императрицы – А.П. Романова или А.Я. Уткина.

297

День убийства Г. Распутина.

298

Камер-юнгфера М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткина.

299

См. письмо ее величества от 20 марта 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 5.

300

Флигель-адъютант Н.П. Саблин.

301

Скорбная Памятка. С. 60–61.

302

Государь император родился в день святого Иова Многострадального, память которого царская семья особенно чтила.

303

Русская летопись. Кн. 4. С. 207–210.

304

Комнатная девушка государыни императрицы – А.П. Романова или А.Я. Уткина.

305

А.А. Вырубова, брак которой с лейтенантом Вырубовым был аннулирован, с 1917 года стала снова носить свою девичью фамилию Танеева.

306

Следует читать «сувастика» (suvastica) – символический крестообразный знак, который государыня императрица любила ставить на счастье. Он представляет собой крест с равными частями, концы которых загнуты влево. Это изображение креста считается одним из древнейших. Знак этот с незапамятных времен употреблялся браминистами и буддистами Индии, Китая, Тибета и Японии, выражая собой привет, пожелание благополучия. С Востока он перешел на Запад. Усвоив себе этот символ под названием «гаммированного креста» (crux gammata), христианство придавало ему значение, подобное тому, какое он имел на Востоке, т. е. выражало им ниспослание благодати и спасения.

Знак этот следует отличать от аналогичного знака, называемого «свастика» (svastica), который был принят в нацистской Германии и который также представляет собой гаммированный крест, но повернутый в обратную сторону, т. е. с краями, загнутыми вправо, по видимому движению солнца.

307

См. письмо от 8 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 1.

308

Отец Алексей Васильев.

309

Епископ Гермоген Тобольский присутствовал на Всероссийском Церковном соборе, открывшемся в Москве 15 августа 1917 года. На этом соборе было решено восстановить патриаршество, но выборы происходили уже во время большевистского переворота, 28 октября, под грохот пушек. Избран был митрополит Московский Тихон. Торжественное возведение его на патриарший престол состоялось 21 ноября в Успенском соборе.

310

О поездке в Новгород см. письмо государыни императрицы от 8 декабря на имя А.А. Вырубовой, примечания 6–7. Через два дня после возвращения ее величества из этой поездки, 17/30 декабря 1916 года, был убит Г. Распутин.

311

См. приложение III.

312

В середине ноября 1917 года А.А. Вырубова сняла небольшую квартиру на шестом этаже, на Фурштатской улице, куда она переехала с сестрой милосердия из ее Царскосельского лазарета и со своим верным слугой Берчиком.

313

Православная жизнь. 1961. № 3. С. 9—10.

314

Великая княгиня Ольга Александровна.

315

Да благословит тебя Бог, дорогая (англ.).

316

Горничная великой княгини Ксении Александровны.

317

Англичанка, няня младших сыновей великой княгини Ксении Александровны.

318

Печатается по подлиннику, хранящемуся в архиве-музее П. Жильяра в библиотеке Лозаннского университета (см. каталог под рубрикой Ad. I).

319

Скорбная Памятка. С. 61.

320

В это письмо были вложены рождественская поздравительная карточка (см. ниже), нарисованная ее величеством, и образок (см. письмо государыни императрицы от 2 января 1918 года на имя М.М. Сыробоярской).

321

Абалацкий-Знаменский мужской монастырь, основанный в 1783 году, находится в селе Абалак (Абалацкое) Тобольской губернии и уезда, на правой стороне Иртыша в 26 верстах от Тобольска. Абалак был прежде татарским укреплением и во времена Ермака служил убежищем семейству хана Кучума.

322

Камер-юнгфера М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткина.

323

Фрейлина баронесса С.К. Буксгевден приехала в Тобольск незадолго до Рождества. С ней приехала старушка-англичанка, друг детства ее матери. Она задержалась в Петрограде из-за операции аппендицита, но, как только поправилась, добилась от Керенского разрешения присоединиться к царской семье. Однако солдатский комитет отряда особого назначения, от которого фактически зависела вся жизнь царственных узников, не допустил ее к царской семье и даже потребовал ее удаления из Корниловского дома, где была размещена свита. Это было большим огорчением для всей царской семьи, которая с нетерпением ожидала ее приезда. Тем не менее позднее баронесса Буксгевден сопровождала августейших детей из Тобольска в Екатеринбург.

324

Скорбная Памятка. С. 61.

325

Эта карточка была вложена в письмо от 26 декабря 1917 года.

326

Печатается впервые.

327

См. письмо государыни императрицы от 26 декабря 1917 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 4.

328

За право и правду. С. 137.

329

Русская летопись. Кн. 1. С. 144.

330

О том, как встретила царская семья праздник Рождества Христова, узнаем из следующего письма лейб-медика Е.С. Боткина:

«Тобольск, 24 дек. 1917 г… Сегодня вечером я был на елке в доме № 1 (губернаторский дом), где все женские руки семьи приготовили всем по несколько подарков, и все вместе, своей бодростью и приветливостью, сумели всем окружающим устроить настоящий праздник» (Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 75).

«Императрица и великие княжны, – пишет со своей стороны П. Жильяр, – приготовили собственными руками, работая в продолжение многих недель, подарки как для нас всех, так и для всех слуг. Ее величество раздала несколько шерстяных фуфаек, связанных ею самой: таким трогательным вниманием она хотела выразить свою благодарность тем, кто остался ей преданным. 24 декабря вечером пришел священник для совершения богослужения в доме; все собрались в зале. Раздавая предназначенные нам „сюрпризы“, дети сами радовались при этом. Чувствовалось, что мы составляли одну общую большую семью; мы старались забыть все заботы и скорби, чтобы наслаждаться, не думая ни о чем, этими минутами чистой дружбы, в полном единении сердец» (Жильяр П. Трагическая судьба русской царской семьи. С. 32–33).

331

Скорбная Памятка. С. 61–62.

332

Полковник А.В. Сыробоярский только что перенес в то время операцию аппендицита.

333

Скорбная Памятка. С. 62.

334

Это письмо опубликовано генералом А.В. Сыробоярским в сопровождении следующего примечания:

«Как известно (книга Жильяра), царская семья, переведенная распоряжением из Москвы, на солдатский паек, испытывала крайнюю нужду даже в вопросах питания. Жители Тобольска, узнав об этом, тайно посылали всевозможные съестные продукты для стола царской семьи, чем вызывали глубокую их благодарность. И вот в это время ее величество, обеспокоенная тем, что мать ее раненого лишена пенсии и не имеет поддержки сына и, быть может, испытывает еще большую нужду, чем ее семья, отрывает из недостатков своих и посылает ей 300 рублей. Нам, быть может, никогда не будет известно о других примерах этого великого милосердия государыни, но они безусловно были не единичны. И это предсмертное милосердие императрицы должно послужить нам всем примером в стремлениях наших почтить память царственных мучеников».

335

Печатается впервые.

336

Следует читать «1918 г.».

337

Олег Платонович Обух, крестник великой княжны Ольги Николаевны.

338

Ротмистр Платон Обух 3-го Гусарского Елисаветградского ее императорского высочества великой княжны Ольги Николаевны полка.

339

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 67.

340

Православная жизнь. 1961. № 1. С. 9—10.

341

Солдатский комитет отряда особого назначения, который нес караульную службу в губернаторском доме, где содержалась под стражей царская семья.

342

По поводу этого решения солдатского комитета судебный следователь Н. Соколов пишет: «Долго обсуждали они вопрос о снятии погон офицерами. Вынесли решение и потребовали через Кобылинского, чтобы снял погоны и государь. Понимая, как оскорбительно будет для него это требование, Кобылинский долго боролся с солдатами, грозя им и английским королем, и германским императором. Солдаты стояли на своем и грозили государю насилием. Кобылинский вынужден был обратиться к нему через Татищева. Государь подчинился насилию и снял погоны» (с. 35).

В дневнике П. Жильяра это событие нашло отражение в следующих словах:

Среда 3/16 января. «В два часа дня собрался солдатский комитет нашего гарнизона. Он решил большинством 100 голосов против 85 уничтожить офицерские и солдатские погоны».

Четверг 4/17 января. «Полковник Кобылинский пришел сегодня в штатском – до такой степени ему претит носить офицерскую форму без погон».

Пятница 5/18 января. «В три часа пришли священник и певчие (четыре монахини, приходившие вначале петь во время служб, были заменены хором одной из тобольских церквей). Сегодня водосвятие, и новый священник (отец Владимир Хлынов) в первый раз служит в нашем доме. Когда Алексей Николаевич приложился вслед за другими к кресту, священник нагнулся и поцеловал его в лоб. После обедни генерал Татищев и князь Долгоруков подошли к государю и стали умолять его снять погоны во избежание бурных выпадов со стороны солдат. У государя чувствуется движение протеста, затем он обменивается взглядом и несколькими словами с государыней, овладевает, наконец, собой и покоряется ради своих близких».

Суббота 6/19 января. «Мы ходили сегодня в церковь. Государь надел свою теплую черкеску, которая носится без погон, а Алексей Николаевич спрятал свои погоны под башлык» (с. 191–192).

343

Как сказано выше, отряд особого назначения состоял из трех рот, по одной роте от каждого из запасных батальонов лейб-гвардии 1-го Стрелкового (его величества) полка, лейб-гвардии 2-го Царскосельского Стрелкового полка и лейб-гвардии 4-го Стрелкового (императорской фамилии) полка. Солдаты 2-го полка, пишет в своих воспоминаниях П. Жильяр (с. 189), «с самого начала отличались своим революционным духом; уже в Царском Селе они причинили заключенным множество докучливых неприятностей. Большевистский переворот усилил их власть и дерзость. Им удалось добиться образования „солдатского комитета“, стремившегося к тому, чтобы внести в распорядок нашей жизни новые ограничения и понемногу заменить своею властью власть полковника Кобылинского». Двумя лучшими ротами, о которых говорит государь в этом письме, были роты 1-го и 4-го полков.

344

Тезоименитство великой княгини Ксении Александровны – 24 января/6 февраля.

345

Скорбная Памятка. С. 62–63.

346

См. письмо государыни императрицы от 26 декабря 1917 года М.М. Сыробоярской, примечание 4.

347

А в это время, по воспоминаниям П. Жильяра, в доме, где жила царская семья, в комнате великих княжон «настоящий ледник».

348

После литургии в первый день Рождества Христова диакон Евдокимов, по приказанию священника Алексея Васильева, провозгласил за молебном многолетие царской семьи по старой формуле. Эта неосторожность вызвала бурю в солдатской среде. Они потребовали удаления священника, под угрозой его смерти, и епископ Гермоген был вынужден сослать его временно в близлежащий Абалацкий монастырь. Но и этого было мало: злоба их пала на царственных узников. Они постановили запретить царской семье посещать церковь: пусть молятся дома, в присутствии и под наблюдением солдат. С трудом полковнику Кобылинскому удалось вырвать решение, чтобы семья посещала церковь в двунадесятые праздники.

349

Вот почему государь император всегда просил совершать на дому обедницу, а не обедню.

350

Печатается впервые.

351

Барон Д.Ф. Таубе и его жена Ольга Порфирьевна, рожд. Грекова.

352

См. письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 23 января 1918 года на имя М.С. Хитрово, примечание 2.

353

Генерал П.Н. Краснов и его жена Лидия Феодоровна.

354

В своих воспоминаниях Г.П. Чеботарев подробно рассказывает об этом телефонном разговоре: «Однажды вечером у нас дома я ответил на телефонный звонок. Мужской голос, справившись, говорит ли он с номером 222 (наш телефон в Царском Селе), попросил меня немного подождать, после чего незнакомый женский голос попросил к телефону „Валентину Ивановну“ (мою мать) и затем добавил: „А кто это? Это Гриша?“ Мне было тогда шестнадцать лет, я обиделся, что незнакомая барышня называет меня уменьшительным именем, и поэтому я в свою очередь спросил: „А вы кто?“ В ответ я услышал: „Татьяна Николаевна“. Мне трудно было поверить, что я говорю с дочерью царя, и я довольно глупо переспросил: „Кто?“ Тот же голос ответил: „Сестра Романова-вторая“. Я был так смущен, что, пробормотав что-то невнятное, позвал к телефону мою мать» (Tschebotarioff, Gregory Р. Russia my Native Land. C. 60).

Далее Г.П. Чеботарев вспоминает, как перед отъездом на фронт, после производства в офицеры, он представлялся государыне императрице и встретился с великой княжной Татьяной Николаевной: «Узнав от моей матери, что я отправляюсь на фронт, государыня пожелала меня принять, назначив личную аудиенцию. 18 февраля/3 марта 1917 года, накануне моего отъезда, я явился в Александровский дворец в Царском Селе – более старый и просторный Екатерининский дворец использовался только в торжественных случаях.

Меня попросили подождать в гостиной. Я сел на диван, напротив которого висел портрет Марии-Антуанетты с ее детьми, написанный в натуральную величину. И снова мне пришла в голову мысль о том, что ожидает в будущем императрицу и ее семью.

Минут через пять меня проводили в соседнюю комнату, где меня встретили государыня и Татьяна Николаевна. Они были одеты в форму сестер милосердия и во время моей короткой аудиенции оставались стоять. Большинство вопросов задавала государыня, но взгляд ее был усталым и рассеянным, резко отличаясь от энергичного и оживленного выражения молодого лица ее дочери. Аудиенция, кажется, продолжалась не более пяти минут. На прощание государыня дала мне образок, который я, к несчастью, позднее потерял, и протянула мне руку, которую я поцеловал. Затем я поцеловал руку Татьяны Николаевны и по-военному повернулся кругом, звякнув шпорами. Только тогда, когда я уже взялся за ручку двери, я понял, что совершил серьезное нарушение дворцового этикета, согласно которому во все время аудиенции следует оставаться лицом к высочайшим особам. Я должен был пятиться к дверям, не поворачиваясь. Вернувшись домой, я попросил мою мать принести мои извинения» (Там же. С. 77–78).

355

Русская летопись. Кн. 4. С. 211–212.

356

Это письмо послано через комнатную девушку Аннушку (А.П. Романову или А.Я. Уткину).

357

Девочка, возившая их величествам в Тобольск письма и посылки.

358

Сын лейб-хирурга В.Н. Деревенко, прибывшего в Тобольск несколько позднее.

359

Русская летопись. Кн. 4. С. 213.

360

Это письмо послано через комнатную девушку Аннушку (А.П. Романову или А.Я. Уткину).

361

Речь идет о свадьбе барона Д.Ф. Таубе и сестры милосердия Дворцового лазарета в Царском Селе О.П. Грековой.

362

Раненый, находившийся на излечении в Царскосельском лазарете А.А. Вырубовой.

363

Князь С.М. Путятин (Гуля), сын начальника Царскосельского дворцового управления, женатый на великой княгине Марии Павловне (младшей), сестре великого князя Дмитрия Павловича.

364

Скорбная Памятка. С. 63–64.

365

О том, как строили ледяную горку, рассказывает в своем дневнике П. Жильяр. Вот эти выдержки:

Понедельник 8/21 января. «Сегодня ночью выпал обильный снег. Мы начали строить ледяную гору».

Пятница 12/25 января. «День Ангела Татьяны Николаевны. Молебен в доме. Прекрасный зимний день, солнце, – 15° R. Мы продолжаем делать нашу гору, как и в предыдущие дни. Солдаты из караула приходят помогать нам».

Суббота 20 января/2 февраля. «Я и князь Долгорукий полили сегодня ледяную гору. Мы принесли 30 ведер. Было так холодно (-23° R), что вода замерзала на нашем пути от кухни до горы. Наши ведра и вода „дымились“. Завтра дети смогут кататься».

366

Джимми – японская собачка великой княжны Анастасии Николаевны. См. письмо государыни от 8 декабря 1917 г. на имя А.А. Вырубовой, примечание 2.

367

Скорбная Памятка. С. 82–83.

368

О знаке «сувастика» см. письмо государыни императрицы от 20 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 3.

369

Печатается впервые.

370

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 17 октября 1917 года на имя М.С. Хитрово, примечание 4.

371

Печатается впервые.

372

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 66.

373

Татьяна Евгеньевна Боткина, дочь лейб-медика Е.С. Боткина, приехала в Тобольск 14 сентября 1917 года и поселилась вместе с отцом в доме Корнилова, где была размещена свита. Она оставалась в Тобольске до отъезда августейших детей в Екатеринбург 7/20 мая 1918 года.

374

Скорбная Памятка. С. 87.

375

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 66.

376

Печатается впервые.

377

Печатается впервые.

378

Сестры М.С. Хитрово.

379

Сестры М.С. Хитрово.

380

Русская летопись. Кн. 4. С. 213–215.

381

Это письмо было послано через санитара Жука, служившего в Царскосельском лазарете А.А. Вырубовой.

382

Написанное церковнославянским шрифтом, это письмо ее величества представляет особый интерес как по форме, так и по содержанию. Как видно, в то время, когда либеральная русская интеллигенция увлекалась идеей введения нового правописания и всеми силами стремилась оторвать русскую письменность, данную нам церковью, от ее исторических корней, последняя русская императрица занималась изучением церковнославянского письма и в совершенстве им овладела. Чтобы достигнуть этого, надо было глубоко понимать и любить русский язык. Многие ли из ее современников, в особенности из числа дам высшего общества, обладали этим знанием? Не менее необычайно это письмо и по своему содержанию. Государыня пишет в иносказательной форме о жизни августейшей семьи в заточении, как о некой монашеской общине. В сущности, так оно и было. Здесь с особенной яркостью нашло отражение душевное влечение государыни к церкви и, в частности, к монастырскому укладу жизни. И отсюда становится ясным, что те, кто замышляли дворцовый переворот и мечтали заточить императрицу в монастырь, ломились в открытые двери.

383

День Ангела А.А. Вырубовой – 3/16 февраля, память св. праведной Анны Пророчицы.

384

Баронесса С.К. Буксгевден, см. письмо государыни императрицы от 26 декабря 1917 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 4.

385

М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткина.

386

Русская летопись. Кн. 4. С. 215.

387

Эта открытка послана через преподавателя английского языка С.И. Гиббса.

388

В этот день П. Жильяр записал в своем дневнике:

Среда 17/30 января. «Сегодня попал в караул хороший наряд от 4-го полка. Император и дети пошли играть с солдатами в караульное помещение».

389

Печатается впервые.

390

Печатается впервые.

391

Знак «сувастика», см. письмо государыни императрицы от 20 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 3.

392

Штабс-ротмистр Николай Яковлевич Седов, офицер Крымского конного ее императорского величества государыни императрицы Александры Феодоровны полка, был хорошо известен всей царской семье. Летом 1917 года в Петрограде была создана монархическая организация, возглавляемая известным монархическим деятелем Н.Е. Марковым 2-м, которая после ссылки царской семьи в Сибирь поставила своей целью освобождение царственных узников из заточения. В сентябре для установления связи с царской семьей в Сибирь был послан штабс-ротмистр Седов, выбранный для выполнения этой миссии по рекомендации Ю.А. Ден. Однако по неизвестной причине он не доехал до Тобольска, а застрял в Тюмени или около этого города, где провел, замаскировавшись под чернорабочего, почти всю зиму, оставаясь в полном бездействии и даже не сообщая о себе никаких вестей в Петроград, где опасались, что он погиб. По некоторым сведениям, он был серьезно болен. Государыня была предуведомлена о его приезде. Так, в письме на имя А.А. Вырубовой от 23 января она пишет: «От Седова не имею известий; Лили (Ден) писала давно, что он должен был бы быть недалеко отсюда». В Тобольск он решил пробраться только весной. Он выехал из Тюмени 13/26 апреля, в тот самый день, когда комиссар Яковлев увез их величества из Тобольска. Они встретились по дороге, на одной из почтовых станций. Это встреча описана ниже в главе «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны». Тем не менее беспокойство за остальных членов царской семьи заставило его продолжать свой путь. Он доехал до Тобольска и убедился в том, что наследник цесаревич и остальные августейшие дети продолжают жить в губернаторском доме, где он их видел в окнах. Вскоре после этого он вернулся в Петроград. В июне, когда вся царская семья находилась уже в Екатеринбурге, штабс-ротмистр Седов снова отправился в Сибирь, на этот раз в составе небольшой группы офицеров. Это была отчаянная попытка спасти царскую семью, предпринятая преданными людьми и истинными героями, но не увенчавшаяся успехом. По окончании Гражданской войны Н.Я. Седов эмигрировал за границу. Позднее он принял монашеский постриг с именем Серафима, достиг сана архимандрита и проживал в Святой земле.

393

Печатается впервые.

394

Одной из трех рот, несших караульную службу в Тобольске, была рота запасного батальона лейб-гвардии Стрелкового (императорской фамилии) полка, в котором служил князь С.М. Путятин. Многие из солдат этой роты, о которых здесь идет речь, оставались преданными царской семье. Государь и августейшие дети любили с ними разговаривать.

395

См. письмо государыни императрицы от 26 декабря 1917 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 4.

396

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 51.

397

Великая княжна Татьяна Николаевна.

398

Наследник цесаревич Алексей Николаевич.

399

Наследник цесаревич Алексей Николаевич.

400

Русская летопись. Кн. 4. С. 215–216.

401

К.И. Ярошинский, крупный землевладелец Юго-Западного края, сахарозаводчик и известный финансовый деятель. Во время войны он финансировал Феодоровский лазарет имени И. И. В. великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны, а также состоял помощником коменданта личного санитарного поезда государыни императрицы Александры Феодоровны. Во время пребывания царской семьи в Тобольске он широко финансировал созданную А.А. Вырубовой организацию для оказания помощи царственным узникам.

402

Речь идет о поручике Соловьеве и о его посещении Тобольска. Б.Н. Соловьев, сын казначея Святейшего синода, был давно известен государыне императрице через А.А. Вырубову. Как только она была освобождена из тюрьмы, в октябре 1917 года, А.А. Вырубова стала всеми силами пытаться оказывать помощь царской семье и организовать ее спасение. Поручик Соловьев был ее главным доверенным лицом. Он прибыл в Тобольск 20 января 1918 года и привез с собой для царской семьи письма, посылки и деньги, которые и были переданы по назначению через камердинера ее величества Волкова, при участии баронессы С.К. Буксгевден. Он несколько раз виделся с епископом Гермогеном, который знал его еще с детства, и обсуждал с ним возможности спасения царской семьи, а также познакомился с отцом Алексеем Васильевым. Он оставался в Тобольске более недели, а затем обосновался в Тюмени, откуда поддерживал налаженную связь с царственными узниками вплоть до их отъезда в Екатеринбург (см. ниже письма государыни императрицы от 24 и 26 января на имя Б.Н. Соловьева, а также письмо от 23 января на имя А.А. Вырубовой, примечания 1 и 19).

403

Выражение преданности со стороны епископа Гермогена удивило государыню императрицу, так как до революции он позволял себе осуждать их величества. Позднее он понял свою ошибку и глубоко в этом раскаялся (см. письмо ее величества от 20 марта 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 5).

404

Чудотворная икона Знамения Божией Матери, хранившаяся в соседнем Абалацком монастыре.

405

Чтобы сделать свое пребывание в Тобольске менее заметным, поручик Соловьев решил, по совету епископа Гермогена, поехать в Абалацкий монастырь. Он выехал туда во вторник 23 января и на следующий день вернулся. Опасения государыни, что он может замерзнуть по дороге, были вызваны тем, что 20–22 января были самыми холодными днями, когда мороз достигал 37° по Цельсию.

406

Русская летопись. Кн. 4. С. 238.

407

Выписка из дневника П. Жильяра, относящаяся к этому дню:

Понедельник 22 января/4 февраля. «Говорят, что градусник показывал сегодня ночью больше 30° мороза по Реомюру (37° по Цельсию). Ужасный ветер. Спальня великих княжон – настоящий ледник» (с. 193).

408

См. выше программу спектакля, состоявшегося в воскресенье 21 января.

409

«Большинство солдат 1-го и 4-го полков, – пишет П. Жильяр, – было хорошо расположено к царской семье, и в особенности к детям. Великие княжны любили с простотой, составлявшей их прелесть, говорить с этими людьми, у которых – они это чувствовали – душа лежала, как и у них, к прошлому. Великие княжны расспрашивали солдат об их семьях, деревнях или о боях, в которых они участвовали во время войны. Алексей Николаевич, который остался для них «наследником», тоже покорил их сердца, и они всячески старались сделать ему удовольствие и доставить ему развлечение. Взвод 4-го полка, состоявший почти исключительно из солдат старших призывных возрастов, особенно отличался в этом отношении, и царская семья всегда радовалась, когда приходила очередь этих славных людей. В эти дни государь и дети отправлялись тайком в караульное помещение, и они разговаривали или играли в шашки с солдатами, причем ни разу ни один из них не проявил ни малейшей вольности в обращении. Однажды их застал комиссар Панкратов, который в изумлении остановился на пороге, наблюдая сквозь свои очки это неожиданное зрелище. Видя его недоумение, государь сделал ему знак присесть к столу. Но комиссар чувствовал себя, очевидно, не на своем месте: он пробормотал несколько невнятных слов и, повернувшись на каблуках, удалился в полном смущении» (с. 188–189).

410

Русская летопись. Кн. 4. С. 239.

411

Печатается впервые.

412

Русская летопись. Кн. 4. С. 242.

413

См. письма великой княжны Татьяны Николаевны от 9 и 10 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой.

414

Русская летопись. Кн. 4. С. 242.

415

Упоминание о сильном морозе позволяет установить дату этого письма – наиболее холодными днями были 20, 21 и 22 января.

416

Русская летопись. Кн. 4. С. 216–222.

417

Поручик Б.Н. Соловьев. См. письмо государыни императрицы от 22 января 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 2.

418

Комнатная девушка ее величества – А.П. Романова или А.Я. Уткина.

419

В Царском Селе денежный вопрос не возникал, но после ссылки царской семьи в Тобольск Временное правительство как бы забыло о ее существовании и не посылало никаких средств ни на содержание царственных узников и свиты, ни на содержание отряда особого назначения, несшего караульную службу. Все личное состояние государя императора, несмотря на официальное признание его неприкосновенности, также фактически оказалось присвоенным Временным правительством. С приходом к власти большевиков положение еще более ухудшилось. В конце концов, полковник Кобылинский был вынужден обратиться за помощью к местным жителям и достать деньги под векселя за своей личной подписью, скрепленной подписями Татищева и Долгорукова.

Как только эти трудности стали известны, одной из первых откликнулась А.А. Вырубова. Приезжавший в Тобольск в январе 1918 года поручик Соловьев доставил императрице от имени Вырубовой 35 000 рублей, полученных ею от банкира К.И. Ярошинского (см. письмо государыни императрицы от 22 января на имя А.А. Вырубовой, примечания 1 и 2). В то же время группа русских монархистов в Москве послала в Тобольск бывшего могилевского вице-губернатора В.Н. Штейна, о котором, по-видимому, и идет речь в этом письме. Ему было поручено обеспечить возможность получения сведений о царской семье, облегчить по возможности условия ее жизни и установить связь на будущее время. По возвращении из Тобольска он сообщил, что царская семья крайне нуждается в деньгах. В Москве было собрано 250 000 руб. и в марте тот же Штейн отвез эти деньги в Тобольск, передав их Татищеву и Долгорукову.

Кроме того, со слов Т.Е. Боткиной известно, что управляющий делами их величеств граф Я.В. Ростовцев прислал к доктору Е.С. Боткину своего доверенного человека, который вручил ему для передачи их величествам 80 000 рублей. Эти деньги были немедленно переданы по назначению и впоследствии взяты князем Долгоруковым для их величеств в Екатеринбург.

420

Граф Ф.А. Келлер, монархист, генерал от кавалерии, один из организаторов Белого движения на юге России. Был убит петлюровцами в Киеве в 1918 г.

421

См. письмо государыни императрицы от 21 января 1918 года на имя М.С. Хитрово, примечание 2.

422

Великая княгиня Елисавета Феодоровна, принцесса Ирина Прусская и великий герцог Эрнест Гессен-Дармштадтский.

423

Бомонд (фр.).

424

Японская собачка великой княжны Анастасии Николаевны. См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 8 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 2.

425

Офицеры лейб-гвардии Уланского ее императорского величества государыни императрицы Александры Феодоровны полка.

426

Газеты сообщали о бегстве великой княжны Татьяны Николаевны из Тобольска. См. ее письмо от 9 декабря 1917 года на имя В.И. Чеботаревой.

427

Доктор И.И. Манухин, назначенный в апреле 1917 года врачом Петропавловской крепости на место его предшественника, жестокого и грубого человека, отличался исключительной сердечностью, добротой и внимательным отношением к заключенным.

428

3/16 февраля, память Св. Праведной Анны Пророчицы – день Ангела А.А. Вырубовой.

429

Князь Э.А. Эрнстов, бывший раненый офицер, находившийся на излечении в Собственном ее величества лазарете в Царском Селе.

430

Придворный собор Спаса Нерукотворного образа при Зимнем дворце в Петрограде.

431

Великий герцог Людвиг и великая герцогиня Алиса Гессен-Дармштадтские.

432

См. письма великой княжны Татьяны Николаевны от 9 и 10 декабря 1917 года на имя А.А. Вырубовой.

433

«Штандарт», «Полярная звезда» и «Александрия» – императорские яхты.

434

Наш тюремщик, бывший каторжник (фр.).

435

Комиссар Панкратов и его помощник Никольский.

436

Об этом решении солдатского комитета П. Жильяр сделал следующие записи в своем дневнике:

Среда 24 января/6 февраля. «Оказывается, что по почину 2-го полка солдаты решили, что комиссар Панкратов и его помощник Никольский должны оставить свои должности».

Пятница 26 января/8 февраля. «Солдатский комитет сегодня днем постановил заменить Панкратова комиссаром из большевиков, которого выпишут из Москвы».

437

Поручик Б.Н. Соловьев. См. письмо государыни императрицы от 24 января на его имя.

438

Марианна Эриковна (Бабака), рожденная Пистолькорс, дочь княгини О.В. Палей от первого брака, по первому мужу Дурново, жена Х.И. Дерфельден.

439

Русская летопись. Кн. 1. С. 145.

440

Дети П.С. и З.С. Толстых – Сергей и Дарья.

441

Печатается впервые.

442

Тезоименитство великой княжны Татьяны Николаевны – 12/25 января.

443

Великая княжна Татьяна Николаевна, очевидно, не знала, что княжна В.И. Гедройц, старший хирург Собственного ее величества лазарета, где работали государыня императрица и старшие великие княжны, была одной из тех приближенных, кто в первые же дни февральской смуты изменил царской семье. Ниже приводится с некоторыми сокращениями рассказ корнета С.В. Маркова о его посещении этого лазарета утром 5 марта 1917 года:

«Вот и лазарет. Я… пошел через сад к давно знакомому мне зданию. В гостиной я остановился, пораженный представившейся моим глазам картиной: комната была полна офицерами, частью одетыми в форму, частью в халатах. Стоял невообразимый шум, крики… Я протискался ближе к середине и увидел странную фигуру с коротко остриженными волосами, в юбке почти до колен и в замшевом френче с открытым воротником. Фигура размахивала руками и громким голосом говорила. (…) Я понял, в чем дело. Вопрос шел о снятии царских портретов. Офицеры были против, а фигура все же настаивала на своем. Противно было смотреть на эту мужчиноподобную женщину. (…) Я осведомился, не депутатка ли это из гарнизонного комитета, и почему-то мне вспомнилась картина «заседания» в Ратуше. (…) Эта женщина так и напрашивалась в эту компанию. Офицер с изумлением посмотрел на меня:

– Что вы? Это наш хирург, княжна Гедройц!

Я до того опешил, что не нашелся, что ответить на это, и, совершенно уничтоженный, вышел из комнаты. В коридоре я встретился с Маргаритой Сергеевной Хитрово.

– Маргарита Сергеевна! Разве это возможно допустить? – вырвалось у меня, и я показал рукой в гостиную. – Это позор! Это ужас!

На глазах Маргариты Сергеевны стояли слезы. Бедная, до чего она осунулась и похудела за эти немногие дни.

– Идемте отсюда скорее… Тут так тяжело и больно!»

(Марков С. Покинутая царская семья. С. 100).

444

Православная жизнь. 1961. № 1. С. 10–11.

445

Тезоименитство великой княгини Ксении Александровны – 24 января/6 февраля.

446

Наследник цесаревич и великий князь Георгий Александрович, второй сын императора Александра III, родился в 1871 году, умер в Абастумане, на Кавказе, от туберкулеза, в 1899 году.

447

См. программу спектакля, состоявшегося 18 февраля.

448

Казак при императрице Марии Феодоровне.

449

Марков С. Покинутая царская семья. С. 255–256.

Автор указанной книги заимствовал это письмо из черновых записей Б.Н. Соловьева, переданных ему вдовой этого последнего, где он говорит следующее о судьбе подлинника: «…я скопировал письмо государыни известным только мне шифром, а самый подлинник вместе с письмом императрицы к X. (баронесса С.К. Буксгевден) и записками великих княжон сжег в топившейся в комнате печке». Никаких доказательств аутентичности этого письма, а также второго письма от 26 января, текст которого приводится ниже, не имеется.

450

Дата этого письма, равно как и все другие даты, относящиеся к посещению поручиком Соловьевым Тобольска в январе 1918 года, устанавливаются путем тщательного сопоставления его черновых записей, посвященных этой поездке (Марков С. Покинутая царская семья. С. 241–265), с письмами государыни императрицы от 22 и 23 января на имя А.А. Вырубовой.

451

Одновременно с этим письмом поручик Соловьев получил записки от августейших детей с выражением благодарности за привезенные подарки: наследнику цесаревичу особенно понравился шоколад, а великие княжны благодарили за книги и одеколон.

452

Ее величество видела Б.Н. Соловьева в окно. В свою очередь, ему также удалось видеть царственных узников. Вот его рассказ, относящийся к пятнице 26 января: «Проходя мимо губернаторского дома, я увидел в окне великую княжну Анастасию Николаевну, которая сразу же меня узнала и сделала рукой приветственный знак. Через мгновение к окну подошли Мария и Татьяна Николаевны. Все весело улыбались и шутливо приглашали в дом. Не останавливаясь долго, я медленно прошел перед домом и повернул по направлению к слободе» (Там же. С. 261–262).

453

Поручик Соловьев женился на М.Г. Распутиной 5 октября 1917 года.

454

Получив это письмо 24 января, Б.Н. Соловьев написал на следующей день государыне императрице ответ следующего содержания: «Глубоко признателен за выраженные чувства и доверие. Приложу все силы исполнить Вашу волю, сделать Мару счастливой. Вообще, положение очень тяжелое, может стать критическим. Уверен, что нужна помощь преданных друзей или чудо, чтобы все обошлось благополучно и исполнилось Ваше желание о спокойной жизни. Искренне преданный Вам Б.» (Там же. С. 259).

455

Православная жизнь. 1961. № 3. С. 10.

456

Горничная великой княгини Ксении Александровны.

457

Мисс Костер, англичанка, няня младших сыновей великой княгини Ксении Александровны.

458

Императрица Мария Феодоровна.

459

Великая княгиня Ольга Александровна.

460

Казак при императрице Марии Феодоровне.

461

Альбом истории державы Российской. Изд. Комитета русской православной молодежи за границей. Нью-Йорк, 1971. С. 456.

462

Русская летопись. Кн. 1. С. 145.

463

Марков С. Покинутая царская семья. С. 262. См. выше примечание к письму государыни императрицы от 24 января на имя Б.Н. Соловьева. После текста этого второго письма в записках Соловьева говорится: «Показав письмо императрицы епископу Гермогену, я, как и раньше, тут же снял копию, а оригинал сжег».

464

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 51.

465

Великая княжна Мария Николаевна.

466

Великая княжна Татьяна Николаевна.

467

Великая княжна Ольга Николаевна.

468

Скорбная Памятка. С. 65.

469

Печатается впервые.

470

Русская летопись. Кн. 4. С. 243.

471

Ледяную горку начали строить 8 января, а 20 февраля солдаты ее разрушили. Таким образом, это недатированное письмо относится ко второй половине января или к первой половине февраля 1918 года.

472

Полный текст в подлиннике печатается впервые. В книге Г.П. Чеботарева «Russia my Native Land» это письмо напечатано в переводе на английский язык (с. 195–197), вместе с фотокопиями его первой и последней страниц (Figure 28).

473

Письмо написано 3 февраля ст. ст. Ее величество ошибочно предполагает, что по новому стилю эта дата соответствует 15 (вместо 16). Накануне, 2 февраля, по случаю Сретения Господня, в доме заключения была совершена обедница.

474

Один из бывших раненых офицеров, находившихся на излечении в Собственном ее величества лазарете в Царском Селе.

475

Печатается впервые.

476

Комиссар Временного правительства Панкратов был смещен 26 января/8 февраля солдатским комитетом, который решил вызвать из Москвы большевистского комиссара. Начальник отряда особого назначения полковник Кобылинский продолжал оставаться на своем посту (см. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны на имя А.А. Вырубовой от 23 января 1918 года, примечание 18).

477

А.А. Петровская, ее брат – флигель-адъютант полковник лейб-гвардии Кирасирского его величества полка Н.А. Петровский и его дети – Николай и Александра.

478

В связи с этим П. Жильяр сделал следующие записи в своем дневнике:

Среда 31 января/13 февраля. «Государь объявил мне, что вследствие демобилизации несколько сроков призыва отпущено по домам. Все старые солдаты, самые лучшие, таким образом от нас уйдут. Государь этим, по-видимому, сильно озабочен; эта перемена может иметь для нас очень неприятные последствия».

Пятница 2/15 февраля. «Некоторые солдаты уже уехали. Они приходили тайком проститься с государем и царской семьей» (с. 193).

479

Русская летопись. Кн. 4. С. 222–223.

480

А.С. Танеев, отец А.А. Вырубовой, умер в Петрограде 25 января 1918 года.

481

А.А. Вырубова и ее мать – Н.И. Танеева.

482

Его высочество князь Иоанн Константинович, женат на королевне Сербской Елене Петровне.

483

3/16 февраля, память Св. Анны Пророчицы, день Ангела А.А. Вырубовой.

484

Новый стиль был введен в январе 1918 года.

485

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 22 января 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 4.

486

Русская летопись. Кн. 4. С. 239.

487

Следует читать «5/18 февраля». В первое время после введения нового стиля часто допускались ошибки при указании дат по старому и новому календарю (см. письма государыни императрицы Александры Феодоровны: от 3 февраля на имя В.И. Чеботаревой, примечание 1, и от 5 февраля на имя А.А. Вырубовой, примечание 5).

488

5 февраля царская семья получила известие о смерти отца А.А. Вырубовой – А.С. Танеева (см. выше).

489

Русская летопись. Кн. 4. С. 242.

490

Православная жизнь. 1961. № 3. С. 11–12.

491

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 3/16 февраля на имя М.С. Хитрово, примечание 3.

492

Казак при государыне императрице Марии Феодоровне.

493

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 3/16 февраля на имя М.С. Хитрово, примечание 1.

494

Ее высочество княгиня Елена Петровна, рожд. королевна Сербская, жена князя Иоанна Константиновича.

495

Князь С.М. Путятин и его жена великая княгиня Мария Павловна (младшая).

496

Шнейдер, князь В.А. Долгоруков и Е.С. Боткин.

497

Великая княгиня Мария Павловна (старшая) и ее сыновья великие князья Борис Владимирович и Андрей Владимирович.

498

Помощница няни августейших детей Елизавета Николаевна Эрсберг.

499

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 51.

500

Великая княжна Татьяна Николаевна.

501

Скорбная Памятка. С. 64.

502

В этот день П. Жильяр записал в свой дневник:

Понедельник 12/25 февраля. «Полковник Кобылинский получил телеграмму, извещающую его, что с 1 марта „Николай Романов и его семейство должны быть переведены на солдатский паек, и что каждый из членов семьи будет получать по 600 рублей в месяц, отчисляемых из процентов с их личного состояния“. До настоящего времени все расходы оплачивались государством. Придется, следовательно, вести хозяйство всего дома на 4200 рублей в месяц, раз семья состоит из семи человек» (с. 194).

Еще при Временном правительстве, в августе 1917 года, наша валюта на международном рынке успела уже потерять более 50 процентов стоимости: так, английский фунт дошел до 22 руб. 50 коп., американский доллар до 4 руб. 72 коп., швейцарский франк до 1 руб. 5 копеек. Но после большевистского переворота курс рубля понизился катастрофически, и в феврале 1918 года ценность рубля составляла лишь незначительную долю даже той стоимости, которую он имел при Временном правительстве.

503

Скорбная Памятка. С. 64–66.

504

Альбом истории Державы Российской. С. 455.

505

Упоминание о ледяной горке, о приближении годовщины заточения и о любительских спектаклях позволяет предполагать, что это недатированное письмо было написано 17 февраля 1918 года, накануне спектакля, имевшего место в воскресенье 18 февраля.

506

Пещерный (нижний) храм Феодоровского государева собора в Царском Селе, во имя Св. Серафима Саровского Чудотворца, особенно любимый царской семьей.

507

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 50.

508

См. письмо государя императора Николая Александровича от 24 января на имя великой княгини Ксении Александровны.

509

Великая княжна Ольга Николаевна.

510

Государь император Николай Александрович.

511

Великая княжна Мария Николаевна.

512

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 50.

513

Великая княжна Мария Николаевна.

514

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 6–7.

515

Княгиня И.А. Юсупова, дочь великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны. В этот день царская семья получила ложное сообщение о гибели ее мужа – князя Ф.Ф. Юсупова (см. письмо государя императора от 20 февраля 1918 года на имя великой княгини Ксении Александровны).

516

Дядька наследника цесаревича.

517

Дорогая Мама (англ.) – государыня императрица Мария Феодоровна.

518

Записи в дневнике П. Жильяра по поводу сокращения расходов:

Вторник 13/26 февраля. «Ее величество просила меня помочь ей вести счета и установить бюджет семьи. У нее остаются некоторые сбережения за счет денег, которые она получала на свои туалеты».

Среда 14/27 февраля. «Государь, шутя, объявил нам, что раз все назначают комиссии, он тоже назначит комиссию для ведения дел общежития. Она будет состоять из генерала Татищева, князя Долгорукова и меня. Мы „заседали“ сегодня днем и пришли к заключению, что надо сократить число прислуги. Это нас огорчает; придется уволить 10 служащих, у многих из которых семьи при них в Тобольске. Когда мы объявили это решение их величествам, мы увидели, какое огорчение оно им причиняет: надо будет расстаться со слугами, преданность которых приведет их к нищете».

Пятница 16 февраля/1 марта. «Вступление в силу нового распорядка. С сегодняшнего дня масло и кофе исключаются из нашего стола, как предметы роскоши» (с. 194–195).

519

Печатается впервые.

520

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 3/16 февраля 1918 года на имя М.С. Хитрово, примечание 1.

521

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 26 декабря 1917 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 4.

522

Действительно, в этот день вечером солдаты разрушили ледяную горку. Вот что пишет об этом П. Жильяр:

Понедельник 19 февраля/4 марта. «Солдатский комитет решил разрушить ледяную гору, которую мы соорудили (это было такое большое развлечение для детей!), – потому что государь и государыня входили на нее, чтобы смотреть оттуда на отъезд солдат 4-го полка. Ежедневно делаются новые придирки, теперь уже как в отношении окружающих, так и самой царской семьи. Уже давно мы не можем выходить иначе, как в сопровождении солдата; вероятно, урежут и эту последнюю долю свободы».

Вторник 20 февраля/5 марта. «Солдаты пришли вчера, как злоумышленники – они отлично чувствовали, что делают низость, – чтобы разломать кирками ледяную гору. Дети в отчаянии» (с. 195).

523

Православная жизнь. 1961. № 2. С. 7.

524

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 19 февраля/4 марта на имя великой княгини Ксении Александровны, примечание 1.

525

Альбом истории Державы Российской. С. 455.

526

Трижды раненный офицер, лежавший в Феодоровском лазарете их императорских высочеств великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны в Царском Селе, павший в июльских боях 1917 года.

527

Вышеуказанный лазарет, называвшийся также лазаретом № 17.

528

О том, как заботилась царская семья о могилах умерших раненых, рассказывает в своих воспоминаниях Т. Мельник, рожденная Боткина (с. 18):

«Однажды в Царском Селе на Братском кладбище хоронили скончавшегося в одном из Царскосельских лазаретов офицера. Один из наших друзей-офицеров поехал на вечернюю панихиду и рассказывал нам впоследствии, как глубоко он был потрясен всем им виденным. Служба еще не начиналась, но публики в церкви собралось много, и в маленькой церкви стало так душно, что он вышел на улицу. Темнело, и в сумраке весеннего дня кое-где белели кресты могил. Вдруг у ограды кладбища остановился автомобиль, из которого вышла дама, вся в черном, и, войдя в ограду, остановилась у первой же могилы, осеняя себя крестным знамением. Офицер отошел из скромности возможно дальше и ожидал, что дама сейчас уедет или пройдет в церковь. Но велико же было его удивление, когда она, отойдя от одной могилы, пошла дальше и, остановившись с молитвой перед следующей, обошла все кладбище, молясь перед каждым крестом. Когда она дошла до офицера, он узнал в ней государыню императрицу, которая одна ночью молилась за души погибших своих подданных…»

529

Тяжело раненный в голову солдат, лежавший в том же лазарете.

530

Православная жизнь. 1961. № 4. С. 10–11.

531

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 19 февраля на имя М.С. Хитрово, примечание 3, и письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 22 февраля на имя А.В. Сыробоярского, примечания 1 и 2.

532

См. примечание сверху письма. Эта фотография была снята П. Жильяром. Вот что он рассказывает об этом в своем дневнике (запись от 9/22 июня 1917 года): «Так как у великих княжон после болезни сильно падали волосы, им наголо обрили головы; когда они выходят в сад, то надевают шляпы, сделанные, чтобы скрыть отсутствие волос. В ту минуту, когда я собирался их фотографировать, они, по знаку Ольги Николаевны, быстро сняли шляпы. Я протестовал, но они настояли, забавляясь мыслью увидеть свои изображения в этом виде, и в ожидании возмущенного удивления родителей. Несмотря на все, время от времени их юмор вновь проявляется; это действие бьющей ключом молодости!» (с. 178).

533

Скорбная Памятка. С. 66.

534

О разрушении ледяной горки августейшие дети пишут в своих письмах: см. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 19 февраля на имя М.С. Хитрово; письмо великой княжны Марии Николаевны от 21 февраля на имя великой княгини Ксении Александровны; письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 26 февраля на имя великой княгини Ксении Александровны; письмо великой княжны Анастасии Николаевны от 8/21 марта на имя великой княгини Ксении Александровны.

535

В «Скорбной памятке» генерал А.В. Сыробоярский посвящает этому возмутительному поступку солдат следующие строки (с. 66–67):

«Ледяная горка была единственной радостью и удовольствием царских детей. Сами они ее строили. Сами в 30 гр. мороз носили тяжелые ведра с водой, поливать горку. Зачастую обливались, обмораживали пальцы, уставали, но все же соорудили ее себе для маленького развлечения. И вот через несколько недель солдатский комитет, по наущению местных большевиков, вынес постановление горку сломать за то, что при отъезде уволенных со службы лучших солдат 4-го полка государь и государыня взошли на горку, чтобы проводить тех, кто, хотя и были их тюремщиками, но в то же время оставались людьми с добрыми сердцами и относились к царской семье с глубокой сердечностью и трогательной любовью. И в то время, как бессердечные люди разрушали единственную детскую радость, царские дети, горько прижавшись к холодным стеклам окон, наблюдали за жестокими людьми. А что в эти минуты переживали царственные родители, видя слезы своих детей…

Советская власть намеренно увольняла всех лучших солдат охраны царя и заменяла их жестокими, безнравственными людьми, которые не столько охраняли, сколько издевались над несчастными жертвами.

Почти ежедневно вводились новые утеснения. Запрещалось даже детям выходить из дома во двор без сопровождения солдат. На заборах писалась всякая гадость. Всеми мерами и способами они проявляли свое хамовластие и произвол».

536

Православная жизнь. 1961. № 4. С. 11–12.

537

См. письмо государыни от 19 февраля и письмо государя от 20 февраля, адресованные великой княгине Ксении Александровне.

538

Дюльбер, Таврической губ., имение в Крыму, принадлежавшее великому князю Петру Николаевичу.

539

См. письмо великой княжны Ольги Николаевны от 19 февраля на имя М.С. Хитрово, письмо великой княжны Марии Николаевны от 21 февраля на имя великой княгини Ксении Александровны и письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 22 февраля на имя А.В. Сыробоярского.

540

См. письма государыни: от 12 февраля на имя М.М. Сыробоярской, примечание 1, и от 19 февраля на имя великой княгини Ксении Александровны, примечание 4.

541

Сестра Васильева – Ольга Чирикова.

542

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 26 декабря 1917 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 4; письмо великой княжны Ольги Николаевны от того же числа на имя М.С. Хитрово; письмо великой княжны Марии Николаевны от 21 февраля на имя великой княгини Ксении Александровны.

543

Их высочества князья Андрей, Феодор, Никита, Димитрий, Ростислав и Василий Александровичи.

544

Печатается впервые.

545

Упоминаемый в этом письме ротмистр Губарев служил в Крымском конном Е. И. В. государыни императрицы Александры Феодоровны полку. В ночь на 1 января 1918 года в Симферополе Крымский полк подвергся полному разгрому со стороны севастопольских матросов, учинивших над офицерами и солдатами кровавую расправу. Произошло это при следующих обстоятельствах. В декабре 1917 года полк в блестящем виде пришел походным порядком в Крым, где к тому времени образовалось правое национальное правительство, формировавшее антибольшевистские национальные войска. Этим молодым формированиям вскоре пришлось столкнуться с севастопольскими матросами и рабочей красной гвардией. Наскоро сколоченная пехота серьезных боев не выдержала, и вся тяжесть удара обрушилась на Крымский конный полк. Его неравная борьба с противником, во много раз превышавшим его численностью, окончилась катастрофой. Полк потерял больше половины своего состава офицеров и солдат, а остатки рассеялись по горам и бежали из Крыма. Многие офицеры, и в том числе ротмистр Губарев, погибли мученическою смертью.

546

Воейков В.Н. С царем и без царя. Гельсингфорс, 1936. Приложение IV.

547

«Нусскнакер» (Щелкунчик) – этим словом государыня в шутку называла гр. В.Б. Фредерикса.

548

Первая годовщина отречения государя императора от престола. В этот день его величество записал в своем дневнике:

«Сколько еще времени будет наша несчастная родина терзаема внешними и внутренними врагами? Кажется иногда, что дольше терпеть нет сил, даже не знаешь, на что надеяться, чего ждать? А все-таки, никто, как Бог. Да будет Его Святая Воля.

Тобольск, 2—15 марта 1918 г.».

549

Этим прозвищем наследник называл в шутку генерала В.Н. Воейкова из-за его лысины.

550

Кошка, подаренная наследнику генералом В.Н. Воейковым, которую перед отъездом из Царского Села в Тобольск государыня отдала его жене (см. записку государыни императрицы от 31 июля 1917 года на имя Е.В. Воейковой).

551

Русская летопись. Кн. 1. С. 224–226.

552

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 19 февраля 1918 года на имя великой княгини Ксении Александровны, примечание 4.

553

Подразумеваются государь император и государыня императрица. Государыня боялась, что большевики будут принуждать государя к заключению мира с немцами.

554

Великий князь Михаил Александрович. После революции он жил в Гатчине. В феврале 1918 года его выслали в Пермь.

555

Отец Владимир Хлынов, заменивший отца Алексея Васильева. См. письмо ее величества от 8 января на имя М.М. Сыробоярской, примечание 3.

556

Начало Великого поста приходилось в 1917 году на понедельник 5/18 марта.

557

Панихида по убиенному 1 марта 1881 года императору Александру II.

558

Даже в заточении государыня молилась о своих бывших раненых, умерших в ее лазарете, память о которых она всегда хранила в своей душе (см. письмо великой княжны Анастасии Николаевны от 20 февраля 1918 года, примечание 3).

559

Lili Dehn. The Real Tsatitsa. C. 243–246.

560

Это письмо написано частично по-русски. Оно заимствовано из книги «The Real Tsaritsa» (By Madame Lili Dehn), где содержится его английский перевод, но одна страница воспроизведена в виде фотокопии. Перевод с английского перевода подлинника печатается здесь в квадратных скобках, тогда как отрывок подлинного русского текста, воспроизведенный на фотокопии, печатается без скобок и в сопровождении соответствующего примечания.

561

26 февраля 1917 года государь писал из Ставки ее величеству: «Видайся чаще с Лили Ден – это хороший, рассудительный друг». И действительно, в дни февральской смуты Ю.А. Ден оправдала доверие их величеств и проявила, не в пример многим другим, глубокую преданность царской семье. Оставив на попечение родных своего малолетнего сына, она полностью предоставила себя в распоряжение государыни императрицы, оказывая ей моральную поддержку и ухаживая за больными детьми. Она оставалась в Александровском дворце до 21 марта, когда по приказу Керенского, в первый раз явившегося в этот день в Царское Село, была увезена, вместе с А.А. Вырубовой, в здание Министерства юстиции, откуда эта последняя была отправлена в Петропавловскую крепость, тогда как г-жа Ден была через день освобождена. Летом 1917 года она жила в Финляндии, поддерживая связь с царственными узниками и участвуя в работе монархической организации Н.Е. Маркова 2-го, пытавшейся организовать спасение царской семьи. В сентябре, после отъезда царской семьи в ссылку в Сибирь, она уехала в свое имение Белецовку, находящееся около Кременчуга, в Херсонской губернии. Оттуда она продолжала поддерживать переписку с царственными узниками.

562

Штабс-ротмистр Н.Я. Седов.

563

Корнет С.В. Марков и его сводный брат Антон Иванович Думбадзе.

564

Ротмистр Александр Иванович Думбадзе убит большевиками в ночь на 1 января 1918 года в Симферополе, вместе со многими другими офицерами Крымского конного полка (см. письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 27 февраля 1918 года на имя М.С. Хитрово, примечание 1).

565

Феодоровский государев собор в Царском Селе.

566

В последний день Масленицы П. Жильяр сделал в своем дневнике следующую запись:

Воскресенье 4/17 марта. «Сегодня – воскресенье на Масленице. Все в полном веселье. Под нашими окнами проезжают туда и обратно сани. Звон колокольцев, бубенчиков, звуки гармоник, песни… Дети грустно смотрят на всех этих веселящихся людей. С некоторого времени они начинают скучать, и их тяготит их заключение. Они ходят кругом двора, окруженного высоким сплошным забором. С тех пор, как их гора разрушена, их единственное развлечение – пилить и рубить дрова» (с. 195–196).

567

В этот день П. Жильяр записал:

Пятница 2/15 марта. «Горожане, осведомленные о нашем положении, доставляют нам различными способами яйца, сласти и печенья» (с. 195).

568

Брат государыни императрицы – великий герцог Эрнест-Людвиг Гессен-Дармштадтский.

569

Государыня хочет сказать, что границы России вернутся к тем границам, которые существовали при царе Алексее Михайловиче.

570

См. примечание 2. Ю.А. Ден была удалена из Александровского дворца 21 марта 1917 года.

571

Русская летопись. Кн. 4. С. 226.

572

Подразумевается дача А.А. Вырубовой в Царском Селе.

573

Русская летопись. Кн. 4. С. 227.

574

1 – великая княжна Ольга Николаевна; 2 – великая княжна Татьяна Николаевна; 3 – великая княжна Мария Николаевна, 4 – великая княжна Анастасия Николаевна.

575

Это письмо написано в первый день Великого поста.

576

Скорбная Памятка. С. 68.

577

Православная жизнь. 1961. № 4. С. 12–13.

578

См. письмо государыни императрицы от 22 февраля/7 марта на имя А.В. Сыробоярского и др.

579

Марков С. Покинутая царская семья. С. 223.

580

Корнет С.В. Марков приехал в Тобольск вечером 9 марта. Он привез письма от А.А. Вырубовой, Е.В. Сухомлиновой и гр. Э.В. Фредерикс; кроме того, Вырубова поручила ему передать ее величеству сверток вещей, фотографию ее покойного отца и срезанный гиацинт; от себя он привез книги их величествам, наследнику и великим княжнам. На следующий день, в субботу 10 марта, все эти вещи были переданы царской семье через посредство отца Алексея Васильева, который поддерживал сношения с их величествами через одного из слуг – Александра Кирпичникова. В воскресенье 11 марта, после литургии, отец Алексей, вручив С.В. Маркову приведенную здесь записку от ее величества, передал ее благословение в виде иконки св. Иоанна Тобольского на одной стороне, а на другой стороне с изображением Абалацкой Божией Матери, молитвенник с собственноручной надписью ее величества: «Маленькому М. благословение от Ш.» и, в подарок от их величеств, большой мундштук мамонтовой кости. Кроме того, ему были переданы маленький мундштук для Ю.А. Ден, и для А.А. Вырубовой – открытка собственной работы ее величества: наверху ангел, нарисованный акварелью, а в середине церковнославянскими буквами надпись: «Господи, пошли благодать Твою и помощь мне, да прославится Имя Твое Святое» (Там же. С. 220–221). В этот момент, рассказывает далее Марков, в церковь, где он находился с отцом Алексеем, пришел упомянутый выше Кирпичников и сказал, что их величества обязательно хотят его видеть, хотя бы из окон, и просят его пройти по улице мимо губернаторского дома, следуя за Кирпичниковым, чтобы его легче было узнать. «Еще издали, – продолжает Марков, – я увидел их величеств и их высочеств в находившихся рядом с балконом окнах второго этажа. Государь стоял рядом с балконной дверью, рядом в окне на подоконнике сидел наследник. За ним, обняв его за талию, стояла ее величество. Рядом с наследником сидела великая княжна Анастасия Николаевна. Рядом с государыней стояла великая княжна Мария Николаевна, а за государыней и великой княжной Марией стояли, вероятно, на чем-то высоком великие княжны Ольга и Татьяна» (Там же. С. 222). В тот же день, согласно воле государыни, он уехал из Тобольска. После короткой остановки в селе Покровском он проследовал в Тюмень, где установил связь с поручиком Б.Н. Соловьевым и встретился со своим однополчанином штабс-ротмистром Н.Я. Седовым. Здесь он поступил на службу к большевикам и 1 апреля был назначен инструктором по кавалерии и командиром 1-го Тюменского уланского революционного эскадрона, состоявшего из нескольких десятков человек революционного сброда. В конце июня, когда царская семья уже находилась в Екатеринбурге и дальнейшее пребывание в Тюмени было бесцельным, он уволился со службы по болезни и вернулся в Петроград.

Примечание. В своих воспоминаниях, указывая даты своего приезда в Тобольск и отъезда, С.В. Марков ошибается на один день; эта ошибка здесь исправлена на основании целого ряда установленных фактов.

581

Скорбная Памятка. С. 67.

582

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 4 января 1918 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 1.

583

В эти дни в Тобольск опять приехал В.Н. Штейн, который привез для царской семьи от московской монархической организации 250 000 рублей. 12 марта государь записал в свой дневник: «Из Москвы вторично приехал Вл. Ник. Штейн, привезший изрядную сумму от знакомых нам добрых людей, книги и чай. Сейчас видел его проходящим по улице». В этот приезд он не только привез деньги, но установил также «условное» письменное общение с царственными узниками (см. письмо государыни императрицы от 23 января 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 3).

584

Русская летопись. Кн. 4. С. 227–230.

585

Царская семья говела на первой неделе Великого поста и в субботу 10/23 марта приобщалась Святых Тайн. Под этой датой в дневнике П. Жильяра значится запись: «Мы ходили сегодня в семь с половиной часов в церковь. Приобщались» (с. 198).

586

Это письмо, вместе с посылкой от А.А. Вырубовой, а также письмами и посылками от других лиц, было доставлено корнетом С.В. Марковым, приехавшим в Тобольск накануне вечером (см. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 10 марта на имя С.В. Маркова, примечание 1).

587

См. письмо от 10 марта на имя С.В. Маркова, примечание 1.

588

4 марта 1917 года, когда стало известно об отречении государя императора от престола и когда многие из приближенных отвернулись от царской семьи, корнет С.В. Марков, как офицер шефского полка, явился в Александровский дворец и предоставил себя в распоряжение государыни императрицы. В ожидании аудиенции он завтракал во дворце вместе с А.С. и Н.И. Танеевыми, родителями А.А. Вырубовой.

589

См. выше перечень вещей, привезенных С.В. Марковым.

590

Их величества не хотели уезжать из России. Они были готовы жить в любых условиях у себя на Родине и более всего опасались, что их вышлют за границу.

591

Печатается впервые.

592

Как видно по этой печати, эта открытка была получена в Петрограде уже после убийства царской семьи.

593

Несмотря на указанный штемпель, открытка дошла по назначению.

594

Имеются в виду наследник цесаревич и великая княжна Анастасия Николаевна, так как И. Толстая более подходила по годам к младшим августейшим детям.

595

Печатается впервые.

596

См. пасхальное поздравление наследника цесаревича от 2 апреля 1917 года на имя Н.В. Деревенко, примечание 1.

597

Ялок – имя Коля, написанное наоборот.

598

Иескела – имя Алексей, написанное наоборот.

599

Русская летопись. Кн. 4. С. 230–232.

600

21 марта 1917 года А.А. Вырубова и Ю.А. Ден были по приказу Керенского удалены из Александровского дворца, где они содержались под арестом вместе с царской семьей (см. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 2/15 марта 1918 года на имя Ю.А. Ден, примечание 2).

601

Б.Н. Соловьев был арестован в селе Покровском 11 марта отрядом красногвардейцев, направлявшемся из Омска в Тобольск. Его увезли в Тюмень, где вскоре он был освобожден. О его пребывании в Тобольске см. письмо ее величества от 22 января 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 2.

602

Первый отряд большевиков прибыл в Тобольск из Омска 13/26 марта (см. письмо государыни императрицы от 24 марта на имя А.В. Сыробоярского, примечание 2).

603

Книга «Великое в малом» Сергея Нилуса была найдена в доме Ипатьева. В описи вещей, принадлежавших царской семье, составленной судебными властями, она значится под № 200 (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 281).

604

Епископскую кафедру в Тобольске занимал в то время преосвященный Гермоген, бывший епископ Саратовский, один из выдающихся и достойнейших иерархов, отличавшийся суровым и твердым характером. В 1911 году, будучи введен в заблуждение, он позволил себе резкие выпады против их величеств, за что был отстранен от управления епархией. Впоследствии он понял свою жестокую ошибку и до конца оставался глубоко преданным царской семье. В Тобольске он был назначен уже после революции. По прибытии царственных узников в этот город епископ Гермоген стал тайно посылать им просфоры, молитвы и благословения.

В 1918 году, вскоре после Всероссийского Церковного собора, патриарх Тихон благословил, чтобы по всей России двинулись крестные ходы. Владыка Гермоген благословил на крестный ход и Тобольск. Накануне владыку предупредили, чтобы никакого крестного хода не было или его арестуют. На следующий день он служил в Тобольском соборе обедню и молебен. Все знали, что крестный ход запрещен. Но вот загудели колокола, и владыка, в сопровождении духовенства, с крестами, хоругвями и образами, вышел из собора. Крестный ход состоялся. Огромная толпа народа двигалась с пением «Спаси, Господи, люди Твоя» вдоль стены, вокруг Тобольского кремля, возвышающегося над городом. Губернаторский дом, где была заточена царская семья, расположен ниже кремля. Владыка Гермоген остановил крестный ход на том месте стены, откуда был хорошо виден губернаторский дом, а в окнах были видны их величества и августейшие дети. Запели молебен, по окончании которого владыка один подошел к краю стены. Один стоял он над Тобольском, с деревянным крестом в руках. Потом он высоко поднял крест и благословил царскую семью.

В ночь на 20 апреля/3 мая, в Великую пятницу, владыку Гермогена схватили и отправили в Екатеринбург, где его заключили в тюрьму. Здесь он оставил своему духовнику отцу Николаю трогательное письменное сознание своей старой вины перед их величествами и, называя царскую семью «многострадальным святым семейством», просил огласить свое письмо всему миру.

В июне епископ Гермоген был отправлен под конвоем из Екатеринбурга в Тюмень; там его посадили на пароход «Петроград» для дальнейшего следования в Тобольск, где предполагалось учинить над ним суд. Но уже в пути он принял муки и истязания и живым, с привязанным к скрученным рукам двухпудовым камнем, был брошен в реку Туру. Это произошло, как показали потом на следствии матросы парохода, 16 июня 1918 года, против села Покровского. Тело мученика прибило к берегу и после ухода красных палачей было временно похоронено в ограде сельской церкви, а позднее торжественно перенесено в Тобольск, где при огромном стечении народа было погребено в пещере, где ранее почивали мощи св. Иоанна (Максимовича), митрополита Тобольского и всея Сибири.

605

Печатается впервые.

606

25 марта/7 апреля, в день Благовещения Пресвятой Богородицы, полковой праздник лейб-гвардии Конного полка, в котором служил граф В.Б. Фредерикс.

607

Накануне, во время всенощной, и в день праздника Благовещения.

608

2-я – великая княжна Татьяна Николаевна, 3-я – великая княжна Мария Николаевна, старшая – великая княжна Ольга Николаевна, младшая – великая княжна Анастасия Николаевна.

609

Скорбная Памятка. С. 68.

610

Это письмо государыня, по-видимому, начала писать 24 марта/6 апреля и закончила 26 марта/8 апреля.

611

13/26 марта в Тобольске появился отряд большевиков из Омска. Это событие отмечено в дневнике П. Жильяра в следующих записях: «Отряд в сто с лишком красногвардейцев прибыл из Омска: это первые большевистские солдаты, вступающее в гарнизон Тобольска. У нас отнята последняя возможность побега». И далее: «Ее величество сказала мне, однако, что имеет основания думать, что среди этих людей много офицеров, поступивших в Красную армию в качестве солдат; она утверждала также, не поясняя, откуда она это знает, что в Тюмени собрано триста офицеров» (с. 198). Эти ложные сведения были получены, по всей вероятности, через отца Алексея Васильева. В действительности, как нам известно, в Тюмени в это время находились только три офицера: штабс-ротмистр Седов, поручик Соловьев и корнет Марков (см. письмо государыни императрицы от 10 марта на имя этого последнего, примечание 1).

Через два дня, 15/28 марта, из Екатеринбурга прибыл другой отряд красногвардейцев, который по требованию омских большевиков вынужден был через неделю уйти из Тобольска. В этот день, 22 марта/4 апреля, государь записал в свой дневник: «Утром слышали со двора, как уезжали из Тобольска тюменские разбойники-большевики на 15 тройках с бубенцами, со свистом и гиканьем. Их отсюда выгнал омский отряд». Их величества ошибочно называют екатеринбургский отряд тюменским. Более подробно см. ниже «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны».

612

Альбом истории державы Российской. Изд. Комитета русской православной молодежи за границей, 1971. С. 455.

613

См. письмо государыни императрицы от 24–26 марта, примечание 2. Отряд красноармейцев, прибывшей из Екатеринбурга 15/28 марта, ушел 22 марта/4 апреля, после чего в течение девяти дней, до прихода нового отряда из Екатеринбурга, в Тобольске оставались только омские большевики.

614

Феодоровский государев собор в Царском Селе. Построенный при ближайшем содействии их величеств, этот замечательный храм, отличавшийся художественным убранством в древнерусском стиле, был закончен в 1912 году. Он находится на участке, прилегающем к Императорскому Царскосельскому парку, вблизи Александровского дворца.

615

Феодоровский лазарет их императорских высочеств великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны.

616

Скорбная Памятка. С. 69.

617

В этот день наследник цесаревич серьезно заболел. Это было начало сильнейшего припадка гемофилии со времени его болезни в Спале осенью 1912 года, когда его положение было признано безнадежным, и он только чудом остался в живых. В эту зиму, в Тобольске, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Будучи очень живым, веселым и жизнерадостным, он постоянно бегал, прыгал и устраивал самые бурные игры. Когда солдаты испортили ледяную горку, наследник стал искать другого выхода для своей кипучей жизненной энергии. Он придумал катанье вниз по ступенькам лестницы в деревянной лодке на полозьях. Во время этой игры он ушибся, и этот ушиб, как и в Спале при таких же обстоятельствах, вызвал сильное внутреннее кровоизлияние в паху. Он сильно страдал и, несмотря на некоторое улучшение, на этот раз ему не суждено было вполне выздороветь до самой мученической кончины.

618

Этот приказ был только что получен и немедленно приведен в исполнение, как это видно из нижеприведенных записей Жильяра:

Пятница 30 марта/12 апреля. «Один из солдат нашего отряда, которого посылали в Москву, вернулся сегодня и передал полковнику Кобылинскому бумагу Центрального исполнительного комитета большевиков с приказанием подвергнуть нас еще более строгому режиму. Генерал Татищев, князь Долгоруков и графиня Гендрикова должны быть переведены в наш дом и считаться арестованными. Говорят о скором приезде комиссара с чрезвычайными полномочиями, который привезет отряд солдат».

Суббота 31 марта/13 апреля. «Все жившие в доме Корнилова: графиня Гендрикова, г-жа Шнейдер, генерал Татищев, князь Долгоруков и мистер Гиббс переехали к нам. Только доктора Боткин и Деревенко оставлены на свободе» (с. 198–199).

619

Православная жизнь. 1961. № 4. С. 13–14.

620

Имение великого князя Петра Николаевича, куда переехала из Ай-Тодора семья великого князя Александра Михайловича.

621

О прибытии отрядов красногвардейцев из Омска и Екатеринбурга см. ниже «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны».

622

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 30 марта на имя А.В. Сыробоярского, примечание 2.

623

В отличие от красноармейцев, т. е. солдат регулярной Красной армии, красногвардейцами назывались красные добровольцы, из которых формировались революционные вооруженные отряды, состоявшие преимущественно из рабочих.

624

Печатается впервые.

625

О прибытии отрядов красногвардейцев см. ниже «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны».

626

Как сказано выше, 30 марта от большевистского ЦИК пришло письменное распоряжение об аресте генерала Татищева, князя Долгорукова, графини Гендриковой и Е.А. Шнейдер. Но солдаты пошли дальше. Они самовольно арестовали всех лиц, бывших при царской семье, не исключая и прислуги. В это время они и поселили их в губернаторском доме. Только один англичанин Гиббс упорно боролся за свою свободу и настоял на своем. (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 38).

627

Русская летопись. Кн. 1. С. 146.

628

Августейшие дети устроили на дворе качели, но и этого маленького развлечения они были скоро лишены. Революционные солдаты-хулиганы испещрили доску неприличными надписями, и государю пришлось приказать их убрать.

629

Полковник П.С. Толстой и его сын Сергей.

630

Печатается впервые.

631

Ротмистры Губарев и Думбадзе, Крымского конного ее величества полка, были убиты большевиками 1 января 1918 года в Симферополе (см. письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 27 февраля 1918 года на имя М.С. Хитрово, примечание 1, и письмо государыни императрицы от 2/15 марта 1918 года на имя Ю.А. Ден, примечание 5).

632

Ай-Тодор, имение в Крыму великого князя Александра Михайловича, где содержались под арестом некоторые члены императорской фамилии, которые позднее были переведены в Дюльбер, имение великого князя Петра Николаевича, находившееся также в Крыму.

633

Печатается впервые.

634

Несмотря на то что еще при Временном правительстве каждому из царственных узников была выдана продовольственная карточка, а позднее, когда власть захватили большевики, они были переведены на солдатский паек и испытывали крайнюю нужду не только в денежных средствах, но и в продуктах питания, царская семья продолжала самоотверженно оказывать широкую помощь всем нуждающимся, которые имели счастье с ней соприкасаться. Как это видно из публикуемых здесь писем, государыня императрица Александра Феодоровна тайно посылала денежные пособия (см., например, письмо от 4 января 1918 года на имя М.М. Сыробоярской, примечание 1), а в отправке многочисленных продовольственных посылок участвовали и августейшие дети.

635

См. письмо великой княжны Марии Николаевны от 29 марта 1918 года на имя В.Г. Капраловой.

636

Русская летопись. Кн. 4. С. 232–234.

637

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 23 января 1918 года на имя А.А. Вырубовой и письмо великой княжны Ольги Николаевны от 6/19 февраля 1918 года на имя великой княгини Ксении Александровны, примечание 7.

638

Великая княгиня Ксения Александровна, великий князь Александр Михайлович, их дети и императрица Мария Феодоровна.

639

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 30 марта 1918 года на имя А.В. Сыробоярского, примечание 1.

640

Их величества более всего боялись, что их вывезут за границу.

641

См. выше примечание 3.

642

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 8/21 апреля 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 6.

643

Альбом истории державы Российской. С. 455.

644

Следует читать: «1918 г.».

645

Печатается впервые.

646

Русская летопись. Кн. 4. С. 236–237.

647

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 30 марта 1918 года на имя А.В. Сыробоярского, примечание 1.

648

Время от времени солдаты производили обыски в доме, занимаемом царской семьей. Об одном из таких обысков, имевшем место на предыдущей неделе, читаем в записках П. Жильяра:

Вторник 3/16 апреля. «Полковник Кобылинский, караульный офицер и несколько солдат приходили произвести обыск в доме. У государя отобрали кинжал, который он носил при казачьей форме» (с. 199).

649

Речь идет о Б.Н. Соловьеве, арестованном в селе Покровском и увезенном в Тюмень, где он был освобожден (см. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 20 марта 1918 года на имя А.А. Вырубовой, примечание 2).

650

Дом Г. Распутина, где жила его вдова, находился в селе Покровском, расположенном на единственной проезжей дороге, соединявшей Тобольск с Тюменью.

651

Комнатная девушка государыни императрицы – А.П. Романова или А.Я. Уткина, приехавшая в Тобольск, но не допущенная к царской семье, через которую ее величество отправляла письма и посылки.

652

Помолвка наследника цесаревича Николая Александровича и принцессы Алисы Гессен-Дармштадтской была совершена 8 апреля ст. ст. 1894 года в Кобурге. Едва ли будет преувеличением сказать, что это был самый счастливый день в их жизни. Это был брак по взаимной любви, зародившейся еще в юные годы и преодолевшей такие, казалось бы, непреодолимые препятствия, как несочувствие родителей с обеих сторон и разное вероисповедание. По взаимной привязанности, внутренней духовной красоте и глубине чувства этот брак представлял собой редкое исключение, в особенности среди браков коронованных особ, которые обязаны подчинять интересам государства даже свою личную жизнь и влечения сердца. 8 апреля 1895 года государь записал в свой дневник: «Годовщина нашей помолвки. Никогда в жизни, кажется, я не забуду этого дня в Кобурге, как я тогда был счастлив! Чудный, незабвенный день» (Дневник императора Николая II. С. 108). Эти же слова, но с еще большей силой, их величества могли бы повторить и через двадцать четыре года в далеком Тобольске. Промыслом Божиим им было суждено закончить свой тернистый жизненный путь одновременно, и в этом нельзя не видеть проявления великого милосердия Божьего к тем, кто навеки соединил свою судьбу.

653

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 67.

654

Пасха в 1918 году приходилась на воскресенье 22 апреля/5 мая. Их величества и великая княжна Мария Николаевна были увезены из Тобольска накануне Вербной субботы, в пятницу 13/26 апреля. Эта открытка, как и другие поздравления, была написана заранее.

655

Печатается впервые.

656

В последних числах марта наследник цесаревич заболел сильным припадком гемофилии (см. письмо государыни императрицы от 30 марта 1918 года на имя А.В. Сыробоярского, примечание 1). Ниже приводятся записи П. Жильяра, относящиеся к началу болезни:

Пятница 30 марта. «Алексей Николаевич остался в постели; со вчерашнего дня он ощущает сильную боль в паху вследствие сделанного им усилия. Он так хорошо чувствовал себя эту зиму!»

Понедельник 2 апреля. «Алексей Николаевич очень страдал вчера и сегодня. Это один из его сильных припадков гемофилии».

О ходе болезни мы знаем из вышеприведенных писем ее величества. Улучшение происходило медленно. Только 10 апреля государыня смогла, наконец, написать: «Вчера был первый день, что смеялся, болтал, даже в карты играл и даже днем на два часа заснул».

Таким образом, можно считать установленным, что эта первая записка, написанная наследником во время болезни, была написана им не ранее 9 апреля.

657

Йескела – имя Алексей, написанное наоборот.

658

Русская летопись. Кн. 4. С. 239.

659

Императорская яхта «Штандарт», на которой царская семья ежегодно совершала плавание.

660

Русская летопись. Кн. 4. С. 234–236.

661

Речь идет о внутреннем кровоизлиянии, вызванном гемофилией, которое случилось у наследника Алексея Николаевича 30 марта (см. письмо ее величества от этого числа, примечание 1).

662

О прибытии в Тобольск отрядов красногвардейцев и комиссара Яковлева см. ниже «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны».

663

О прибытии в Тобольск отрядов красногвардейцев и комиссара Яковлева см. ниже «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны».

664

Комиссар Яковлев приехал в Тобольск накануне, 9/22 апреля. П. Жильяр отметил это важное событие в жизни царственных узников следующей записью в своем дневнике: «Московский комиссар приехал сегодня с маленьким отрядом; его фамилия – Яковлев. Он предъявил свои бумаги коменданту и солдатскому комитету. Вечером я пил чай у их величеств. Все обеспокоены и ужасно встревожены. В приезде комиссара чувствуется неопределенная, но очень действительная угроза» (с. 199).

На следующий день Жильяр записал свои впечатления от встречи с новым комиссаром: «В одиннадцать часов приехал комиссар Яковлев. Он осмотрел весь дом, затем прошел к государю и вместе с ним направился к Алексею Николаевичу, который лежит в постели. Так как ему нельзя было видеть государыню, которая еще не была готова, он вернулся немного позже со своим помощником (Авдеевым) и вторично посетил Алексея Николаевича. Он хотел, чтобы и его помощник удостоверился, что ребенок болен. Выходя, он спросил у коменданта, много ли у нас багажа. Не идет ли дело о каком-нибудь отъезде?» (с. 199–200).

665

Ее величество выражает опасение, вызванное слухами, о возможном переезде царской семьи в другое место или даже за границу.

666

См. письмо государыни императрицы Александры Феодоровны от 10 марта 1918 года на имя С.В. Маркова, примечание 1.

667

У ее величества теплилась надежда на возможность спасения царской семьи преданными ей русскими людьми.

668

Комнатная девушка государыни императрицы – А.И. Романова или А.Я. Уткина, приехавшая в Тобольск, но не допущенная к царской семье, через которую ее величество отправляла письма и посылки.

669

Корнет Марков, выехавший из Тобольска 11 марта, встретил по дороге головную часть этого отряда. Вот как он описывает эту встречу:

«На рассвете проезжали мы через довольно большой лес. Вдруг откуда-то издалека послышался звон колокольчиков и какие-то дикие крики и песни. Колокольчики заливались все громче и громче. Было ясно, что навстречу нам едет целый караван троек. Вот они все ближе и ближе… Мы сделали довольно большой поворот, и в этот момент нам навстречу вынеслась бешеным карьером тройка с огромным красным флагом, развевавшемся на длинном древке, который держал в руках, стоя в санях во весь рост, здоровенный детина, в ухарски заломленой набекрень папахе и полушубке шерстью навыворот. С ним сидели еще три или четыре солдата с винтовками. За ними летели сани с пулеметом и двумя-тремя солдатами, и так далее еще восемь саней, наполненные солдатами, вооруженными, что называется, до зубов, опоясанными пулеметными лентами… Вся эта банда что-то дико орала. Из некоторых саней доносились какие-то песни. Они с быстротой молнии промелькнули мимо нас, и вскоре сделалось все тихо» (с. 223–224).

670

Это были сибирские «кошевы» – тележки на длинных дрожинах, без рессор, все парные, кроме одной троечной.

671

Жильяр П. Трагическая судьба русской Царской Семьи. Ревель, 1921. С. 38–40.

672

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 58.

673

Между Екатеринбургом и Омском, отстоящими друг от друга на расстоянии 1000 верст, Великий Сибирский путь разветвляется на две линии: северную, проходящую через Тюмень, которая расположена приблизительно посередине, и южную, более длинную, проходящую через Челябинск, Курган и Петропавловск. С Европейской Россией эта гигантская петля соединена двумя путями: через Екатеринбург на Пермь и через Челябинск на Уфу. От Омска дорога на восток снова соединяется и идет на Иркутск.

674

Личность комиссара Яковлева продолжает оставаться невыясненной. Сведения о его прошлом разноречивы. Согласно одной версии, его настоящая фамилия была Мячин, происходил он из уральских рабочих, был известным большевиком и долго жил в эмиграции. С другой стороны, свидетели, видевшие его в Тобольске, говорят, что он производил впечатление интеллигентного человека, имел военную выправку и владел иностранными языками. В отношении царской семьи он держал себя почтительно и корректно. Судебный следователь Соколов пришел к выводу, что Яковлев, скрываясь под маской большевика, был враждебен их целям. В конце 1918 года, командуя около Самары большевистским фронтом, он добровольно перешел на сторону белых, в войска адмирала Колчака. Узнав об этом, следователь Соколов послал одного доверенного офицера, поручика Б.В. Молостова, разыскать его. Оказалось, что он сразу же был арестован чехами и отправлен в Омск, где был передан чешской контрразведке. Здесь его следы теряются.

675

Дневник П. Жильяра. Запись от 14/27 апреля.

676

Дневник П. Жильяра. Запись от 16/29 апреля.

677

Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 50.

678

Скорбная Памятка. С. 69.

679

Первая страница письма, воспроизведенная в печати.

680

В этот день, в 5 ч. утра, их величества и великая княжна Мария Николаевна были увезены из Тобольска.

681

Это письмо, по-видимому, написано по поручению государыни императрицы. Даже в такие трагические минуты ее величество продолжала думать о далеких, преданных царской семье друзьях, а великая княжна Татьяна Николаевна, несмотря на все пережитое минувшей бессонной ночью, несмотря на смертельную тревогу за родителей и сестру, увезенных в неизвестность, мужественно продолжает заниматься повседневными делами.

682

Здесь имеется в виду Тюмень, т. е. первый город, до которого царственных узников везли на лошадях. Дальнейший путь в то время был еще неизвестен.

683

Полтава или Петроград, откуда полковник А.В. Сыробоярский уехал в конце 1917 года во Владивосток.

684

Печатается впервые.

685

Йескела – имя Алексей, написанное наоборот.

686

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 68.

687

Это письмо написано в Светлый понедельник. Как встретила Светлый праздник в 1918 году разлученная царская семья? Мы знаем об этом из рассказов очевидцев, сообщивших некоторые подробности.

В Екатеринбурге, в ночь на Пасху, в комнате, занимаемой их величествами, священник совершил пасхальную заутреню. Стоял столик, покрытый скатертью, на котором поместили образа, и перед этим столиком священник совершил богослужение, а великая княжна Мария Николаевна пела пасхальные молитвы.

Пасха прошла грустно. Государыня часто плакала. Красноармейцы пьянствовали вокруг них. Народ в Екатеринбурге глубоко сочувствовал царской семье, потихоньку посылал подарки, красные яйца, куличи, но все это с осторожностью. У простых людей была уверенность, что царя, царицу и их детей спасут… (Русская летопись. Кн. 1. С. 153–154).

Не менее грустно встретили Пасху и августейшие дети, оставшиеся в Тобольске. Вот записи, сделанные в эти дни П. Жильяром. В Страстную субботу, 21 апреля/4 мая: «Печальный канун Пасхи. Все удручены». В Светлое воскресенье: «Пасха. Все нет известий» (с. 205).

688

13 апреля их величества были увезены из Тобольска. Лейб-медик Е.С. Боткин их сопровождал. Т.Е. Боткина рассказывает об отъезде отца следующее: «О докторах не было никаких распоряжений, но еще в самом начале, услыхав, что их величества едут, мой отец объявил, что он поедет с ними. „А как же ваши дети?“ – спросила ее величество, зная наши отношения и те ужасные беспокойства, которые мой отец переживал всегда в разлуке с нами. На это мой отец ответил, что на первом месте для него всегда стоят интересы их величеств. Ее величество до слез была этим тронута, и особенно сердечно благодарила» (Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 57).

689

К.С. Мельник – офицер, за которого Т.Е. Боткина впоследствии вышла замуж.

690

Скорбная Памятка. С. 70.

691

Первая страница письма, воспроизведенная в печати.

692

См. письмо великой княжны Татьяны Николаевны от 13/25 апреля.

693

См. выше.

694

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 65.

695

Печатается впервые.

696

За неимением других указаний, приблизительная дата этой записки устанавливается тем обстоятельством, что она написана на той же бумаге, что и две другие записки, написанные наследником во время болезни, в середине и во второй половине апреля.

697

Наставник наследника цесаревича П.А. Жильяр.

698

Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 68.

699

См. письмо от того же числа на имя А.А. Вырубовой, а также показания свидетелей.

700

24 апреля/7 мая, на третий день Пасхи, августейшие дети получили, наконец, письмо из Екатеринбурга с известием, что все здоровы, но без объяснения, почему их величества и великая княжна Мария Николаевна находятся в этом городе.

701

Русская летопись. Кн. 4. С. 240.

702

См. письмо от того же числа на имя Т.Е. Боткиной, а также нижеприведенные показания свидетелей.

703

Полный текст в подлиннике печатается впервые. В книге Г.П. Чеботарева «Russia my Native Land» часть этого письма напечатана в переводе на английский язык (с. 197).

704

О письмах, полученных из Екатеринбурга, см. выше.

705

Печатается впервые.

706

Председатель Тобольского Совета матрос Павел Хохряков. См. ниже «Отъезд из Тобольска и прибытие в Екатеринбург августейших детей их величеств».

707

В связи с передачей этой записки Хохряков учинил Н. Деревенко формальный допрос, Т.Е. Боткина рассказывает об этом случае следующее: «В день смены отряда особого назначения на отряд Родионова (4/17 мая) произошел еще один маленький инцидент: Алексею Николаевичу и сыну доктора Деревенко очень нравилось тайно переписываться, хотя никто не мешал им переписываться явно, через самого Деревенко. Им же доставляло особенное удовольствие пересылать письма каким-то таинственным способом, в просверленных просфорах, например. В этот раз Алексей Николаевич передал свое письмо Коле Деревенко через своего лакея Нагорного, который должен был принести ему ответ, но Нагорный запоздал, вернулся обратно, когда караул от отряда особого назначения уже сменился Родионовским. Нагорного обыскали, нашли письмо самого невинного содержания и подняли целую историю. На основании этой истории с письмом доктор Деревенко не был пущен к их величествам, но под арест не попал» (Мельник Т. Воспоминания о царской семье… С. 61).

708

Печатается впервые.

709

Отъезд августейших детей из Тобольска в Екатеринбург состоялся 7/20 мая.

710

Православная жизнь. 1968. № 7. С. 34.

711

Согласно сведениям, полученным из России в 1971 году, дом Ипатьева сохранился в его прежнем виде, только замуровано окно комнаты, в которой было совершено убийство. Находившийся там раньше «музей» был закрыт в конце Второй мировой войны. (Дом Ипатьева был взорван в 1977 году. – Ред.)

712

Печатается впервые.

713

Эта открытка, написанная на второй день по прибытии их величеств и великой княжны Марии Николаевны в Екатеринбург, была передана по назначению одним из восьми солдат отряда особого назначения (Колобовым?), сопровождавших их величества из Тобольска в Екатеринбург, который вернулся затем в Тобольск.

714

См. примечание 1.

715

Государыня выражает беспокойство о состоянии здоровья наследника цесаревича, которого она оставила в Тобольске больным после только что перенесенного сильного припадка гемофилии.

716

Русская летопись. Кн. 1. С. 146–147.

717

Штабс-ротмистр Н.Я. Седов, которого царственные узники случайно встретили на пути в Тюмень (см. «Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны»).

718

Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) был в то время верховным законодательным, распорядительным и контролирующим органом большевистского строя. Избираемый Всероссийским съездом Советов, он, в свою очередь, избирал из своего состава Президиум ВЦИК, осуществлявший высшую государственную власть, и образовывал Совет народных комиссаров (Совнарком) – советское правительство.

В Президиуме ВЦИК насчитывалось двенадцать человек. Вот его состав в 1918 году: Свердлов (председатель), Апфельбаум (Зиновьев), Бронштейн (Троцкий), Гольдштейн (Володарский), Лурье (Ларин), Нахамкес (Стеклов), Розенфельд (Каменев), Смидович, Урицкий, Крыленко, Луначарский и Ульянов-Ленин (председатель Совнаркома).

719

Помимо Свердлова и Голощекина были и другие лица, решавшие в Москве судьбу царской семьи. В материалах следствия их имена не указываются. Между тем тяжелая улика имеется, по крайней мере, против трех ближайших сотрудников Свердлова. Этой уликой является документально доказанный факт, что телеграмма с сообщением об убийстве алапаевских узников была отправлена за подписью Белобородова четырем членам Президиума ВЦИК, а именно: Свердлову, Апфельбауму, Ленину и Урицкому. Установлено также, что этот последний, бывший председателем Петроградской ЧК и известный своей легендарной жестокостью, приезжал в Москву во время пребывания там Голощекина. К этому списку соучастников Свердлова следует добавить также Бронштейна-Троцкого: в своих воспоминаниях, опубликованных за границей в 1931 году, он сам себя обвинил, цинично оправдывая убийство всей царской семьи, в том числе и августейших детей.

720

Личность цареубийцы Юровского была установлена следствием на точных данных: на показаниях его матери Эстер Моисеевны, родных его братьев Эле-Мей-ера и Лейбы и жены первого из них Леи-Двейры Мошковой. Янкель Хаимович Юровский – мещанин г. Каинска, Томской губернии, родился в 1878 году. Его дед Ицка проживал некогда в Полтавской губернии, а отец был простой уголовный преступник, сосланный в Сибирь. Янкель учился в еврейской школе «Талматейро» при синагоге, но курса не кончил. В 1912 году был выслан в Екатеринбург за участие в революционной работе. Во время войны ему удалось окончить фельдшерскую школу и устроиться в одном из екатеринбургских госпиталей. По характеру он был злобный и жестокий человек. С первых же дней революции он стал большевиком, а после Октябрьского переворота – членом Уральского областного Совета, комиссаром юстиции и одним из главарей Чрезвычайки (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 134–135).

721

Екатеринбург, где доблестно погиб за верность до конца своему государю Илья Леонидович Татищев, был основан в 1721 году его предком Василием Никитичем Татищевым и назывался ранее Екатерининском.

722

Ежегодно великая княгиня ездила, как рядовая паломница, на богомолье в монастыри, пользовавшиеся известностью в духовной жизни. Летом 1914 года, объезжая монастыри на Урале, она посетила Алапаевск, который стал потом местом ее узничества и мученичества.

723

Князя Иоанна Константиновича сопровождала в ссылку его августейшая супруга, княгиня Елена Петровна, рожденная княжна Сербская. Не будучи сама арестованной и не подозревая близкой развязки, за несколько дней до убийства алапаевских узников она поехала обратно в Петроград, чтобы навестить своих малолетних детей. По дороге, в Екатеринбурге, ее арестовали и отправили в Пермь, где заключили в тюрьму, откуда она освободилась только в 1919 году.

724

Их августейший брат, четвертый по старшинству, князь Олег Константинович, погиб совсем молодым в самом начале Великой войны, будучи смертельно раненным в атаке на неприятельский разъезд. Его геройскую смерть оплакивала вся Россия. И действительно, он не только показал пример доблестного исполнения долга, но кровью своей запечатлел, что в этот грозный час императорский дом встал вместе со всем русским народом на защиту Родины от врага.

725

Князь Палей, 18-летний юноша, был талантливым поэтом. Вот одно из его стихотворений, написанное в Вятке незадолго до перевода в Алапаевск и рисующее его переживания в заточении:

Немая ночь жутка. Мгновения ползут.

Не спится узнику… Душа полна страданья;

Далеких, милых, прожитых минут

Нахлынули в нее воспоминанья…

Все время за окном проходит часовой,

Не просто человек, другого стерегущий,

Нет, – кровный враг, латыш угрюмый и тупой,

Холодной злобой к узнику дышущий…

За что? За что? Мысль рвется из души.

Вся эта пытка нравственных страданий.

Тяжелых ежечасных ожиданий

Убийств, грозящих каждый миг в тиши,

Мысль узника в мольбе уносит высоко…

То, что гнетет кругом, так мрачно и так низко…

Родные, близкие так жутко далеко,

А недруги так жутко близко.

726

Тезоименитство великого князя Сергея Михайловича и великого князя Сергея Александровича, августейшего супруга великой княгини Елизаветы Феодоровны, убитого революционерами 4 февраля 1905 года.

727

Знаки препинания сохранены как в рукописи великой княжны Ольги Николаевны (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 282) и в списке, сделанном ее величеством (Скорбная Памятка. Убийство царской семьи. С. 83).

728

У Бехтеева вместо «оскорбленья», стоит «униженья», а во втором четверостишии вместо «злодейство» – «злодейства» (Бехтеев С.С. Песни русской скорби и слез. С. 18).

729

Знаки препинания сохранены как в подлиннике, написанном рукой великой княжны Ольги Николаевны (Соколов Н. Убийство царской семьи. С. 282).

730

Изречения и псалмы, помещенные при стихотворениях, также вписаны рукой ее величества.

731

Напечатанное разрядкой здесь и в дальнейшем подчеркнуто в книгах дважды.

732

После слов «и верных слуг Их, с Ними убиенных» поминаются: 1) генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев; 2) гофмаршал князь Василий Александрович Долгоруков; 3) лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин; 4) фрейлина графиня Анастасия Васильевна Гендрикова; 5) гоф-лектрисса Екатерина Адольфовна Шнейдер; 6) комнатная девушка Анна Степановна Демидова; 7) лакей Алексей Егорович Трупп; 8) повар Иван Михайлович Харитонов; 9) дядька наследника цесаревича Климентий Григорьевич Нагорный; 10) лакей великих княжон Иван Димитриевич Седнев.

733

После слов «и с Ними убиенных» поминаются: 1) князь Владимир Павлович Палей (сын великого князя Павла Александровича от морганатического брака); 2) верная спутница великой княгини Елизаветы Феодоровны – сестра Марфо-Мариинской обители Варвара Яковлева; 3) секретарь великого князя Михаила Александровича – Николай Николаевич Джонсон; 4) служащий великого князя Сергея Михайловича – Феодор Михайлович Ремез.

734

Фамилия наставника детей императора Николая II в русской транскрипции принято писать как Жильяр. Далее в списке П. Жильяр так и фигурирует.

735

По правилам старой орфографии «Феодоровский собор» писался через «фиту», упраздненную в советской России, и поэтому ставился в конце списка по алфавиту.

736

Собственный его императорского величества конвой (Сан-Франциско, 1961). С. 392–393 И Исторические документы. Документ № 5^1.

737

Екатерина Эрастовна Зборовская, сестра сотника В.Э. Зборовского, офицера конвоя. Во время войны работала в качестве сестры милосердия в Феодоровском лазарете И. И. В. великих княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны в Царском Селе. После революции, когда царская семья находилась в заточении, получила пропуск в Александровский дворец. После каждого своего возвращения из дворца она всегда передавала офицерам конвоя привет от царской семьи. Ее величество с трогательной заботливостью справлялась о каждом из офицеров, а великие княжны передавали свои приветы короткими записками.

738

Есаул конвоя его величества Б.Д. Макухо.

739

Это письмо было приложено к прощальным подаркам, которые государыня императрица Александра Феодоровна и великие княжны посылали офицерам конвоя по случаю отправления сотен конвоя, несших службу в Царском Селе, на Кавказ, куда они отбыли 30 марта 1917 года. Это были, главным образом, теплые вещи, которые государыня и великие княжны собственноручно вязали. На каждой вещи была приколота записка с именем и отчеством офицера и подписью одной из великих княжон.

740

Речь идет о просьбе, чтобы офицеры конвоя подписались на память на фотографиях, снятых ее величеством и великими княжнами.

741

Японская собачка великой княжны Анастасии Николаевны.

742

В числе подарков государыня прислала всем офицерам, как свое благословение, шейные образки.

743

Собственный Е. И. В. конвой. С. 391. Документ № 2.

744

Собственный Е. И. В. конвой. С. 393. Документ № 6.

745

Во время пребывания сотен конвоя на Кавказе офицеры получали от великих княжон ответы на свои письма через остававшуюся еще в Царском Селе сестру сотника Зборовского. Великие княжны обычно отвечали общим письмом, ставя в правом верхнем углу инициалы имени и отечества тех офицеров, кому было адресовано письмо, и посылая по две-три открытки в одном конверте.

746

Инициалы имени и отчества хорунжего конвоя его величества Александра Александровича Грамотина.

747

11 июля и 24 авуста 1916 года государь император, в сопровождении наследника цесаревича и великих княжон, приехавших в Ставку, посетил сотни конвоя, находившиеся на службе в Могилеве.

11 июля – тезоименитство великой княжны Ольги Николаевны. В этот день государь с августейшими детьми неожиданно прибыл к сотням конвоя, в то время расположенным в летних лагерных бараках за Днепром.

Высочайшее посещение конвойцев 24 августа подробно описано великой княжной Татьяной Николаевной в следующем письме на имя М.С. Хитрово:

Царская Ставка, (25 августа) 1916 года.

«…Вчера мы опять пошли вверх по Днепру. Туда же с песнями пришла наша сотня конвоя. Там у нас они спешились. Пели песни, в игры играли, а мы на траве лежали и наслаждались. Когда они ушли, Папа сказал им, чтобы они шли, т. е. ехали по самому берегу реки, а мы еще там остались, потом пошли на быстроходном моторе вниз по реке. Нагнали сотню, которая ехала шагом с зурной и песнями. Когда мы поравнялись – то они пустили лошадей полным ходом за нами и так неслись. Там дальше был крутой овраг и поворот реки. Им пришлось шагом его проехать, т. к. грунт был мягкий. Они уже от нас отстали, но как только выехали из этого оврага, то карьером пустились нас догонять. Красиво было страшно. Они еще на этом ходу джигитовали. Вы себе представить не можете, как это чудно было. Они с гиком и криком неслись. Если они так в атаку ходят, да еще целыми полками, я понимаю, что немцы дерут, это страх нагоняет и вместе так чудно!!.»

Далее название источника приводится в сокращенной форме: «Собственный Е. И. В. конвой».

748

Собственный Е. И. В. конвой. С. 395. Документ № 7.

749

В правом углу инициалы имени и отчества сотника конвоя его величества Виктора Эрастовича Зборовского.

750

Мальчик из ближайшего к станции Могилев села, которого великие княжны очень любили и всегда навещали, когда приезжали в Царскую Ставку.

751

Собственный Е. И. В. конвой. С. 395. Документ № 8.

752

Инициалы имени и отчества сотника конвоя его величества Александра Александровича Грамотина.

753

Офицер конвоя хорунжий Николай Васильевич Галушкин.

754

Собственный Е. И. В. конвой. С. 395. Документ № 9.

755

Инициалы имени и отчества сотника конвоя его величества Виктора Эрастовича Зборовского.

756

Собственный Е. И. В. конвой. С. 396. Документ № 10.

757

Сотник В.Э. Зборовский и другие офицеры конвоя.

758

Мать хорунжего Галушкина получила в разорванном конверте только одну, написанную на ее имя, записку от великой княжны Татьяны Николаевны с просьбой передать приложенные открытки офицерам конвоя, но открыток в этом конверте не оказалось.

759

Французский бульдог великой княжны Татьяны Николаевны.

Content

Письма царской семьи из заточения
Сборник составлен Е.Е. Алферьевым

От издательства

Предисловие ее высочества княжны Веры Константиновны

От редакции

Фотоальбом

Памятные даты

Хронологический перечень событий Крестного пути царственных мучеников

Февральская смута. Отречение государя императора Николая Александровича от престола и его арест в Могилеве. Царская семья в первые дни революции. Арест в Царском Селе государыни императрицы Александры Феодоровны и августейших детей их величеств

Письма из заточения в Царском Селе (8/21 марта – 1/14 августа 1917 г.)

Ссылка в Сибирь. Отъезд из Царского Села. Прибытие в Тобольск. Заточение в губернаторском доме в Тобольске

Письма из заточения в Тобольске (6/19 августа 1917 г. – 13/26 апреля 1918 г.)

Увоз из Тобольска их величеств и великой княжны Марии Николаевны

Письма, написанные в пути из Тобольска в Екатеринбург (13/26 апреля – 17/30 апреля 1918 г.)

Письма из Екатеринбурга в Тобольск

Письма из Тобольска в Екатеринбург

Отъезд из Тобольска и прибытие в Екатеринбург августейших детей их величеств

Заточение в доме Ипатьева

Убийство в Перми великого князя Михаила Александровича

Злодейское убиение царской семьи

Верные слуги их величеств, с ними убиенные

Приложения

Приложение I Стихотворения, написанные рукой великой княжны Ольги Николаевны

Приложение II «Исповедь души ее величества перед богом». Стихотворения, переписанные в заточении государыней императрицей Александрой Феодоровной

Приложение III Книги духовного содержания, принадлежавшие царственным узникам, как немые свидетели их духовного подвига в заточении

Приложение IV Августейшие богомольцы

Приложение V Чин поминовения царственных мучеников и верных слуг их, с ними убиенных, в день скорби 4/17 июля

Приложение VI Покаянная молитва, читаемая в день убиения царской семьи 4/17 июля

Приложение VII К прославлению царственных мучеников

Источники собрания писем царской семьи

Библиография

Дополнение

Примечания