Колесникова Наташа

Другая единственная

Наташа Колесникова

Другая единственная

Глава 1

Может ли молодая красивая женщина, влюбленная в симпатичного мужчину, который чуть старше ее, выйти замуж за пожилого бизнесмена только для того, чтобы остаться рядом с любимым? Оказывается, может…

Лена Булыгина откинула ногами одеяло, сбросила шелковую ночнушку и в чем мама родила побежала в тренажерную комнату. Все равно в доме никого из посторонних нет, а муж укатил в офис, сегодня состоится его прощальный банкет. Петра Ивановича Булыгина вчера выбрали депутатом Госдумы вместо ушедшего в правительство депутата, были довыборы, и ее супруг одержал убедительную победу. Ну, значит, должен сдать свои дела в фирме генеральному менеджеру Паше Самарину, ведь по закону депутат не может заниматься коммерческой деятельностью. Ну а кому ж еще передать дела, как не Паше, которому Булыгин, собственно, и был обязан своими успехами в последние четыре года? Талантливый менеджер пришел, увидел… и победил! Прямо как Юлий Цезарь. А потом развил свой успех, да так, что Булыгин решил пойти в депутаты, не интересно стало ему в фирме, где все знали, что на самом деле главный — Самарин. Как скажет, так и будет. Какое-то время Булыгин играл роль хозяина, важничал, но скоро ему надоело это.

Лена включила беговую дорожку, минут пять старательно «бежала» по ней, думая только об одном — видел бы Паша ее такой вот, совсем голой, бегущей на месте по резиновой ленте! Может быть, не был бы таким идиотом, помешанным на делах фирмы? Может быть…

«Ох, Паша, Паша!.. Дурак ты!»

Через десять минут она выключила беговую дорожку, села на велотренажер. Вращая длинными ногами педали, думала о том же. А если б такой увидел ее Паша? Она бы запросто продемонстрировала ему скорость в тридцать километров в час, совершенно голой. Да если б он смотрел, и сорок километров сделала бы на спидометре!

А потом если бы он был рядом… Обнял бы ее, потную, голую, и они бы такое устроили… Господи, как же ей хотелось этого! Вот уже два года, как жена Булыгина, а все не может забыть ту единственную ночь, что была у них, когда она еще работала в фирме замом Паши, его ближайшим помощником.

Широко расставив ноги, Лена подождала, когда педали остановят свое вращение. Но он же не хочет видеть всего этого! Странный какой-то…

Она пошла в ванную, включила джакузи, наполнила ванну горячей водой, с удовольствием погрузилась в нее. А потом они могли бы принять ванну вместе… Не с мужем, разумеется, а с Пашей Самариным. При муже она тоже иногда расхаживала голышом, утром, когда одевалась в спальне, а он лежал и смотрел. Но это было совсем не то, вроде как наложницы в гаремах султанов не стеснялись евнухов, так и она… Да нет, Булыгин не был евнухом, раз в неделю приходил к ней в спальню, кое-что мог, но вот не стеснялась она его, и все тут. Правда, голой при нем не занималась на тренажерах. Да и в ванной его видеть не хотела. Пусть скажет спасибо за то, что согласилась выйти за пожилого начальника! О-ох, долго ли она сможет терпеть это? Деньги? Да она сама зарабатывала немало вместе с Пашей, а он так вообще… Ну и могли бы вместе организовать новую фирму, свою, и жить бы…

Но Паша даже думать об этом не хотел, был верен Булыгину, рьяно работал на него. Именно рьяно, плевать ему было на собственный имидж, даже на то, как он одет, как выглядит: главное — дело, и он добивался своего, даже тогда, когда сам Булыгин сомневался в конечном результате. Но он неизменно оказывался положительным! И парень в поношенных джинсах и дурацком свитере стал любимцем всех сотрудников фирмы. Потому что премии за его удачные сделки получали все. Он специально обговаривал с Булыгиным процент от прибыли, который пойдет на премии сотрудникам.

Да что там любили — на него просто молились. А ведь Булыгин пригласил его не просто так. Что-то там было темное, она до сих пор понять не может, но… Он заранее знал, что Паша будет работать на него.

Она вошла в кабинет хозяина, остановилась у стола. Потом, повинуясь властному жесту, встала рядом с боссом.

— Что у тебя там? — спросил Булыгин.

— Ситуация сложная, Петр Иванович. Чтобы просчитать все сделки, нужен аналитический центр или хотя бы толковый помощник мне. Те, что есть, — слабое утешение.

— Да?

— Они не могут составить элементарный бизнес-план! Мне приходится краснеть на встречах с партнерами.

— Ничего, Леночка…

Булыгин поманил ее пальцем, она подошла ближе, повинуясь жесту хозяина. И тут же его ладонь прижалась к ее ягодицам, обтянутым голубыми джинсами.

— Петр Иванович…

— А ты думала, детка, я тебя за твои знания туг держу? Таких спецов кругом до хрена и больше. Потерпи, детка…

Она терпела минут пять, пока он мял пальцами сокровенные места ее тела, что-то пытался делать, посадив ее на бедра. Она закрыла глаза и даже негромко застонала, стиснув зубы, — не удовольствие было тому причиной, а отвращение. Когда все закончилось, она даже не поняла: что же это было?

Булыгин сдвинул ее со своих бедер, застегнул ширинку и важно сказал:

— Дело о толковом спеце решается, скоро ты его получишь. Работай спокойно, я тебя в обиду не дам. Поняла?

— Как это решается? — спросила она, торопливо натягивая джинсы, поправляя блузку. — Я должна познакомиться с этим человеком, понять, что он может, если вы решили взять именно его.

— Все будет нормально. Прибыль есть, я тобой полностью доволен.

— Но она могла бы быть гораздо больше!

— А это не твоя забота. Уже позднo, поезжай домой, Леночка. Ты красивая девочка и будешь в шоколаде. А нужного мужичка мы присмотрели, скоро познакомишься с ним. Очень толковый мужичок. Все, моя лапочка, пока.

Она вернулась в свой кабинет в расстроенных чувствах. Она его лапочка? Кошмар! Бежать отсюда нужно! А где еще найдешь должность и оклад в полторы тысячи долларов? И это не предел, как не раз намекал Булыгин. Деньги ей очень нужны, но… не такой же ценой?

Она еще два часа просидела за компьютером, а потом, когда офис опустел, надела куртку — сентябрь, уже прохладно — и пошла к выходу.

На охраняемой стоянке возле офиса стояла только ее «тойота». Заработала на машину в другой фирме, но та благополучно скончалась после дефолта, и почти год она была безработной, проедая накопленные сбережения. Месяц назад откликнулась на объявление, пришла в фирму и вскоре получила должность менеджера с окладом в полторы тысячи долларов в месяц. Это казалось сказкой, но … теперь понятно, чем приходится платить за эту сказку… А что остается делать? Детей у нее не было, муж бросил после дефолта, пожилой отец вряд ли мог чем-то помочь ей, сама всего добивалась и добилась… Но идиоты в правительстве в одночасье все отняли. Теперь приходится начинать сначала.

Она завела свою «тойоту», чувствуя огонь внизу живота. Чтоб его черти побрали, старого идиота! Если не может, зачем шебуршится, чего хочет достичь? Удовлетворения? А не понимает, что женщина после этого просто возненавидит его?

Мразь никчемная! Но разве можно это сказать ему? Разве что уходя. И уйдет. Еще месяц, может, два потерпит — и уйдет. Такая работа ей не очень нравится.

Лена сжала зубы, лаская себя в горячей воде, это все же лучше, чем в постели с Булыгиным… Он знал уже тогда, когда фирма дышала на ладан, что придет толковый менеджер, знал, что это будет Паша. И тот, непонятно почему, согласился и до сих пор хранит верность Булыгину. Все же почему? У него же своя прибыльная риелторская фирма была, но он согласился… Странный парень!

Непонятный, и не хотелось сейчас это понимать. Лена громко застонала, увидела перед закрытыми глазами лицо Самарина, его глаза тогда, на его даче в Лобне… Закусила губу, мотнула головой. Потом еще минут десять сидела в ванне, опустошенным взглядом смотря на черный кафель стен и отдаваясь приятным пузырькам, которые булькали особенно интенсивно там, где ей больше всего хотелось.

Но нужно было выходить, все, хватит. Она вытерлась махровым полотенцем и, голая, направилась в свою спальню. Когда мужа не было дома, почему-то особенно нравилось ходить голышом. В спальне надела чистое белье, спортивный костюм и пошла на кухню. Там вскипятила чайник, заварила овсянку с яблоком, приготовила в кофейном комбайне кофе капуччино и села завтракать. Нужно было подумать, чем заняться сегодня до банкета, который назначен на семь вечера.

Холодное зимнее утро смотрело своим серым взглядом в окно кирпичной дачи в Лобне. Павел Самарин потянулся в постели, натянул до подбородка ватное одеяло в батистовом пододеяльнике. Сегодня будет спать до полудня, он так решил. Нужно как следует отдохнуть, набраться сил перед вечерним банкетом. Накануне все были на пределе, ждали результатов довыборов, уже после полуночи поняли, что победили, хозяин фирмы «Центурион» Петр Иванович Булыгин стал депутатом Госдумы.

Его вклад в эту кампанию был значителен, да и стимул был серьезным — если Булыгин уходит в депутаты, генеральным директором фирмы, станет он, потому и старался. Все сделал правильно, солидные финансы, которые Булыгин предоставил в его распоряжение, распределил толково, имиджмейкеров нужных нанял и обеспечил боссу победу.

Ну и значит, сегодня имеет право поспать до полудня. Отдохнуть, а потом подумать о том, что вначале сделает на посту генерального директора фирмы, если Булыгин поступит так, как должен был поступить в случае выигрыша выборного марафона. Правда, конкретной договоренности об этом не было, но его кандидатура была практически единственной, сотрудники этого хотели, и боссу выгодно.

Идей было много и раньше, некоторые тормозились Булыгиным из-за его чрезмерной осторожности, некоторые и высказывать хозяину не решался, знал, что тот наверняка заблокирует чересчур смелые проекты.

Но теперь, когда Булыгин уходит в депутаты, а он станет генеральным директором, ни с кем советоваться не нужно будет. Фирма станет прибыльнее в два раза. Жаль, что Ленка ушла с работы, толковый была помощник, да ее уход вполне понятен — жене босса негоже работать под руководством менеджера.

Однако и к другому решению босса, если таковое случится, нужно быть готовым, у него имелись варианты на все случаи жизни.

Самарин повернул голову, посмотрел на большой рисованный портрет, висящий на стене спальни, прямо напротив кровати. С него улыбалась ему красивая женщина с длинными каштановыми волосами. Тонкий нос с горбинкой, озорные черные глаза смотрели так, что казалось, вот-вот она скажет: «Хватит спать, соня! А ну-ка подъем!»

Да ведь она так и говорила ему…

Эх, Габриэла!

Самарин вытянулся под одеялом, закрыл глаза. Все помнил, как будто вчера это было. Непонятно только зачем? Уж лучше бы забыть и жить нормальной жизнью. Да вот не забывалось.

Тусклый свет закрытого облаками солнца просачивался сквозь стекла окна гостиничного номера. Обычный номер, одноместный, с кондиционером, хотя он теперь не был нужен, даже в Испанию пришла самая настоящая осень.

— Он лежал на деревянной кровати и с тоской смотрел на белый потолок. Вставать не хотелось, потому что неясно было, чем занять день после завтрака. На солнце не погреешься, оно если и выглянет из-за туч, будет только светить, а не греть, в море долго не поплаваешь, вода — пятнадцать градусов, не способствует… Можно конечно, куда-то махнуть на машине, которую он взял напрокат, но куда? Третий раз в Испании, все вроде бы знакомо, но с другой стороны — в первый раз такое. Понятно, что поздней осенью местные пейзажи вряд ли красивее, чем в июле и августе. Так что ехать никуда не хотелось, хотя иногда ездил, но радости это не доставляло.

Вечером еще куда ни шло, можно посидеть в ресторане, где собираются немногочисленные постояльцы отеля. Вчера, похоже, перебрал, долго уговаривал какую-то толстую фрау из Германии, но так и не уговорил. Теперь и не вспомнишь, на каком языке они разговаривали. По-немецки он, кроме «Гитлер капут», ничего не знает. Кажется, это и сказал, когда понял, что фрау не собирается подниматься в его номер и в свой не приглашает. В результате чуть международный скандал не случился…

Но все же здесь лучше, чем в холодной и пасмурной Москве, в пустой квартире, из которой ушла жена… Да оно и хорошо, что ушла, можно не опасаться за ее жизнь. А насчет своей… Вернется, там видно будет. Еще несколько дней у него есть, пять здесь и пара в Москве. А потом… Да провались оно все к чертовой матери!

Он встал с постели, потянулся, надел шорты, бросил на плечо полотенце и пошел к морю.

Оно было серым, мутным, грязные волны с шумом накатывались на песчаный пляж, где, кроме него, не было других отдыхающих. Не сезон… Рановато он встал, позже кто-то придет на пляж, наверное, и толстая немка, надо бы извиниться перед ней. Хоть по-английски, должна понять.

Он снял шорты, зашел в мутную воду по пояс, умылся, прополоскал рот, выплюнул соленую влагу и нырнул в холодные волны. Резким кролем проплыл метров двадцать, столь же энергично отмахал руками в обратном направлении и вышел на берег. Осень, она и в Испании осень, и ничего с этим не поделаешь. Он с удовольствием растерся махровым полотенцем, обвязал его вокруг бедер, шорты бросил на плечо и направился в отель мимо пальм, которые махали своими опахалами совсем некстати. Летом это было бы приятно, но летом в Испании, кажется, ветра нет совсем, по крайней мере он его не чувствовал, а вот теперь да.

Все не так, как надо, прав был гениальный Владимир Высоцкий.

Потом он перешел на бег трусцой. В номере примет горячий душ, почистит зубы, а потом пойдет завтракать в ресторан отеля. Там уже будут и другие отдыхающие, их всего-то человек пятнадцать, включая толстую немку…

Ну а позже следует подумать, что делать дальше. Раз уж он приехал к морю, возможно, последний раз, так следует оторваться на всю катушку. Тут городишко неподалеку имеется, наверное, и проститутки есть. А нет, можно поехать в Барселону, правда, это опасно. Трезвым общаться с проститутками не интересно, а пьяным возвращаться в отель сложно. Нарвешься на тупого местного гаишника, они ж везде одинаковы, потом не расхлебаешь…

Но что-то нужно делать. Взял с собой десять тысяч долларов, спасибо, что теперь можно провезти столько, не боясь, что их отнимут доблестные таможенники. Теперь нужно их потратить так, чтобы можно было вспоминать потом…

Если будет возможность вспоминать…

Осмотреть городишко — да, этим он и займется сегодня днем. Понятно, что там испанцы будут впаривать какое-то фуфло с лейблами всемирно знаменитых фирм, предлагать отведать паэлью со свежевыловленными морепродуктами, чесночную колбасу и прочие местные деликатесы под местное же вино, которое, разумеется, самое лучшее в мире. Вино у них и вправду отличное, но все это он уже проходил и не хочет тратить время на всякие ненужные теперь мелочи.

Проходил… С женой, с Женькой, денег брал не меньше, чем теперь, ради нее готов был на все, для виду торговался с хитрыми продавцами, а потом; «Что ты хочешь, Женя? Они все сделают, я плачу…»

Он тоскливо усмехнулся. Все хорошо, когда дела идут хорошо. А когда нет, почему все становится совсем плохо? Могла бы Женька сказать: «Я с тобой, Паша, помогу в трудную минуту, поддержу, и мы выкарабкаемся!»

Не сказала. Ну и ладно.

Он вошел в номер и замер, увидев аппетитный зад невысокой черноволосой девушки, которая пылесосила палас. Обтянутый черными джинсами зад был таким притягательным, что он не удержался, хлопнул по нему ладонью. И тут же получил хлесткую пощечину. Она так резко повернулась, так стремительно махнула рукой, что даже отстраниться не успел.

— Ты что, придурок, думаешь, можешь все?! — яростно крикнула девушка.

Испанская девушка, уборщица, впервые за два дня убиралась в его номере и… говорила чисто по-русски. Он увидел ее яростные глаза, они были еще красивее зада, обтянутого черными джинсами, хоть и смотрели с откровенной ненавистью. Черные глаза, глубина их прямо-таки затягивала в себя, как таинственная сила «черных дыр».

— Извини… — пробормотал он, садясь на кровать. — Я не знал, что ты русская… Пожалуйста, не обижайся, я могу компенсировать это…

Девушка тоже удивилась, теперь ее черные глаза смотрели на него с явным интересом и казались еще более прекрасными.

— А ты русский? Я думала — англичанин. Они приезжают к нам осенью…

— Я русский, да… А ты? Тоже русская?

— Нет, я испанка, живу здесь.

Он поднялся, достал из кармана пиджака, висевшего в шкафу, сто долларов, положил на тумбочку:

— Это в качестве извинения. Пожалуйста, возьми и не обижайся на меня. Ты очень красивая девушка, я когда увидел… в общем, извини.

— Нет, за это мне здесь не платят, потому что никто не может… — сказала она, выключая пылесос.

— Понимаю. Слушай, как тебя зовут? Я — Павел. А ты? Как тебя зовут? Может, Гюльчатай?

— Какой умник! Я тоже смотрела «Белое солнце пустыни», понял? Габриэла меня зовут.

Он стоял перед ней и растерянно хлопал ресницами. Черт побери, какие глаза были у этой красивой смуглянки! Правда, как и всякий уважающий себя бизнесмен, он обожал блондинок, и жена была натуральной блондинкой, но эта Габриэла!.. И не потому что у него случился крах в семейных отношениях… А собственно, зачем искать проституток в испанском городишке, когда перед ним такая красавица?

— Извини, очень красивое имя — Габриэла. Ты выучила русский язык, чтобы общаться с нашими «новыми»?

— Ты очень плохо думаешь обо мне, Павел, — сказала девушка.

Она внимательно смотрела на него, и, кажется, с интересом. Почему бы и нет? Двадцать семь лет, шатен с карими глазами, не Ван Дамм, но где-то около, если говорить о фигуре. Самарин тяжело вздохнул.

— Наверное. Еще раз извини, Габриэла. Слушай, у меня есть деньги, я хочу их потратить, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Слушай, так приятно, что ты отлично говоришь по-русски…

— Это ничего не значит.

— Ну, это с какой стороны посмотреть. Для меня значит… Слушай, давай встретимся вечером? Посидим в ресторане, я закажу все, что ты хочешь…

— А потом я должна буду сделать все, что ты хочешь? Извини, Павел, посещать ресторан с гостями нам запрещается. Я не хочу потерять работу.

— Пожалуйста, не думай обо мне… плохо, я же извинился. А если в деревне вашей? Там же наверняка есть какие-то частные забегаловки, где нас… тебя обслужат по высшему разряду.

— Исключено, Павел.

Она говорила честно, а глаза ее, Боже, какие глаза были у нее! В них бы смотреть и смотреть, забывая обо всем на свете! Он тяжело вздохнул.

— Ну да, конечно… Нет, я все понимаю, твои родственники неправильно поймут, у вас же тут суровые испанские законы… для своих. Габриэла, а если… я взял машину напрокат, можем в Барселону махнуть. Хочешь? Ну что тут плохого, я же не предлагаю тебе прийти ко мне в номер?

— Чтобы хлопать меня по ягодицам? — с улыбкой сказала она.

Сумасшедшая девчонка! Глаза смотрели так, что сомнений не было — она хочет познакомиться с ним ближе. А на словах получалось совсем другое…

— Ладно, я скажу, что… был наглым идиотом, скотиной, тупым самцом. Слушай, откуда у тебя такое красивое имя?

— От папы с мамой.

— А русский язык?

— От России. Я там жила.

— Понятно. Ну так что, Габриэла?

— А зачем это нужно?

Он сел на кровать, с изумлением глядя на испанскую красавицу.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Ты очень Красивая девушка, ты мне очень нравишься. Я хочу дарить тебе цветы, не только цветы… да не это главное. А что плохого, если мы проведем вместе вечер?

Она вытащила штепсель пылесоса из розетки, посмотрела на него, улыбнулась. Он облизнул пересохшие губы.

— И ночь, правда, Павел?

— Правда, но я не… я… пожалуйста, поверь мне!

Она взяла пылесос, направилась к выходу. У двери остановилась, посмотрела на него.

— Извини, я не могу.

Он вдруг успокоился, понятно стало — это не его год, не его месяц, не его день. Все плохо, и ничего с этим не поделаешь.

— Подожди, — сказал он, вставая с кровати. Подошел к Габриэле, нежно коснулся пальцами ее черных волос, смуглой щеки. Она не отвела его руку, смотрела своими огромными черными глазами и молчала. — Знаешь, если бы ты была рядом, я бы выкарабкался. Построил бы огромный кирпичный дом в Подмосковье и сделал бы тебя хозяйкой. А так… Пожалуйста, не обижайся. И еще… если после моего отъезда тебе передадут конверт с деньгами — не отказывайся, очень прошу тебя. Купи себе что-нибудь… Мне все равно эти деньги не понадобятся. А убирать у меня больше не надо, все нормально, Габриэла… Габи.

Она ничего не сказала в ответ, выскользнула за дверь с пылесосом в руке. Он вернулся на кровать, долго сидел, обхватив голову. Что-то и зубы чистить расхотелось, и душ принимать… И завтракать тоже.

Самарин открыл глаза, тяжело вздохнул. Он выкарабкался, построил уютный трехэтажный дом в Подмосковье, стал почти богатым человеком. По крайней мере на ближайшие годы себя обеспечил плотно, и не только себя, а и новую семью, если она у него будет. Нормальный расклад, так и должно быть у энергичного, талантливого менеджера, коим он являлся, никто с этим не спорил. Дача называлась «Габриэла», именно это имя было выложено цветной плиткой на фронтоне дома, только самой Габриэлы здесь не было и быть не могло.

Глава 2

Несмотря на энергичную зарядку, Лена Булыгина в час дня пришла в фитнес-клуб, что находился на территории закрытого дачного поселка Калиновка. Тут и магазины свои имелись, и даже рынок, но за пределами охраняемой зоны. Ехать на машине в фитнес-клуб казалось ей верхом идиотизма, однако многие жители приезжали на своих «мерседесах» и платили деньги за стоянку, тысячу рублей в час, хотя пешком до клуба от любого дома было максимум десять минут ходьбы. Но… люди тут жили важные и хотели, чтобы другие жители считали их таковыми. Интересно, кем должны были их считать те, кто жил по другую сторону высокого кирпичного забора, в темных деревенских избах? Небожителями, что ли?

Лена пришла пешком назло всем местным «небожителям». Она теперь жена не просто миллионера, а уже и депутата Госдумы! Хотелось добавить, что однажды переспала с красивым парнем, талантливым до ужаса, который любого хозяина паршивой фирмы может сделать миллионером и многим «небожителям» тутошним даст сто очков вперед по части бизнеса, но это следовало хранить глубоко в сердце, дабы не подвести… его, конечно же, его перед неминуемым повышением в должности.

Она пришла в фитнес-клуб лишь для того, чтобы поплавать в бассейне. Всегда приятно плавать в теплой воде бассейна, когда за окном декабрь месяц.

Едва Лена вышла в купальнике на кафельный бортик бассейна, как к ней подошел тренер фитнес-клуба Степан Верховод, сильно мускулистый парень.

— Отлично выглядишь, Лена, — сказал он, одобрительно кивая. — С такой фигурой можно в конкурсах красоты участвовать.

Он проводил занятия в тренажерном зале, рекомендовал нужные нагрузки пожилым и чересчур юным «хозяйкам жизни», руководил программами их занятий. Но явно положил глаз на нее. Правда, откровенно сказать об этом не решался, можно ведь запросто и выгодной работы лишиться, но намекал постоянно.

— Теперь, ко всему прочему, я еще и жена депутата Госдумы, — бодро сказала Лена, не обращая внимания на его томные взгляды. — Должна соответствовать.

Он смотрел так, словно раздевал ее глазами, проникая во все интимные уголки ее тела… И с чего это они думают — если накачан, уверен в себе, так все женщины прямо-таки должны балдеть от того, что такой мужчина обратил на них внимание? Наверное, с другими (слишком грузными или чересчур юными) этот номер и проходил, но только не с ней. Худой и жилистый Паша Самарин выглядел бы просто красавцем по сравнению с этим качком. В ее глазах, разумеется.

— Лен» а как оно… жить со стариком? Ну, не совсем стариком, но все же… Такой красивой женщине?

— Степа, ты сегодня очень раскрепощен, — с усмешкой сказала Лена. — И о работе своей совсем забыл.

— Лен, извини, но я… думаю, что ты достойна лучшей участи.

— С тобой, да, Степа? — язвительно усмехнулась Лена.

— А что? У меня есть своя квартира, хорошо оплачиваемая работа… И я мог бы…

— Не мог бы, Степа. И работа, и квартира исчезнут, когда случится то, о чем ты мечтаешь, — у Булыгина есть много способов сделать именно так. Да ты и не в моем вкусе, извини.

— А кто в твоем вкусе? — облизнув пересохшие губы, спросил Верховод.

— А этого я тебе никогда не скажу, — ответила Лена и нырнула в голубую воду бассейна.

Энергично проплыла до противоположной стенки, повернула назад, снова отмахала руками и ногами двадцать пять метров, перевернулась на спину, медленно поплыла, лениво взмахивая руками. Брасс на спине не самый любимый вид плавания, но пусть Степа полюбуется на ее лобок, обтянутый тонкой голубой тканью трусиков. Он стоял на краю бассейна и смотрел… именно на него? Она в этом не сомневалась. «Ну, смотри, смотри. Это все, что тебе позволено будет».

Верховод тягостно вздохнул и пошел в тренажерный зал консультировать более покладистых клиенток, которые старались сбросить лишний жир либо соответствовать собственным представлениям о месте человека в обществе.

Лена еще пару раз проплыла бассейн от бортика до бортика, вышла из воды и направилась в сауну. В конце декабря сауна становилась особо привлекательной для всех жителей элитного дачного посёлка. Ну вот в этом она ничем не отличалась от других женщин. Правда, многие надеялись с помощью сухого пара избавиться от лишних килограммов, а ей просто приятно было посидеть в сауне, погреться.

— Ленка, — сказала толстая Клава, развалившись на деревянной лежанке, — твой Булыгин депутатом стал, я слышала.

— Правильно слышала, Клава.

— Ты смотри, у них там свои, депутатские, проститутки, бани с девочками… Там соблазнов до черта.

— Спасибо за предупреждение, буду смотреть.

— Нет, я вполне серьезно. У нас друг… семьи — депутат, он мне такое рассказывал!..

Лена согласно кивнула. Муж Клавы, не менее толстый кавказец, владел в Москве несколькими элитными саунами. Уж кому, как не Клаве, знать о нравах, царящих в высшем обществе! Но… о себе бы подумала, дура!

Только говорить про это не стала.

Банкет Булыгин устроил в своем офисе. На то были две причины: прощаться с фирмой, пусть даже и виртуально, естественно было в своем офисе, и потом то решение, которое он огласит по руководству фирмы, здесь прозвучит более реально. Да, именно так.

В просторном кабинете хозяина поставили новые столы и стулья, пригласили всех сотрудников. На столах были водка, вино и закуски, приготовленные поварами из ближнего ресторана.

Булыгин сидел во главе стола, высокий полный мужчина с прекрасно уложенными седыми волосами — настоящий руководитель, хозяин, босс. Человек из другого мира, недоступного простым смертным. Вот он стал депутатом Госдумы, и это казалось многим сотрудникам, особенно тем, которые сидели в дальнем конце стола, вполне естественным делом. Пусть уходит туда, где ему и место, а в фирме останется главным Самарин, к которому всегда можно подойти, попросить о помощи, и он никому не отказывал.

Так думала уборщица, которую новоявленный демократ Булыгин пригласил на прощальный банкет, она помнила, как Самарин не задумываясь дал ей пять тысяч долларов, когда в квартире случился пожар, причинивший немало бед; На эти деньги она отремонтировала квартиру и мебель другую купила, новую, более красивую. А Самарин не только приехал к ней домой, но еще и подсказал, где что можно купить, и даже машину выделил. Сколько будет жить, этого никогда не забудет.

Так думал охранник, жена которого сбежала к другому и стала требовать раздела квартиры. А делить однокомнатную квартиру очень сложно. Самарин помог, дал денег, адвоката и кое-что другое, бывшая жена поняла, с кем имеет дело, и отступилась. Он тоже сидел за столом, сегодня не работал, поэтому и был приглашен демократом Булыгиным в качестве представителя низших кругов.

Но так же думали и представители высшего руководства — менеджеры, бухгалтеры фирмы, они лучше других знали, кому обязаны своими высокими окладами, почти все работали в фирме со дня ее основания и могли сравнить, что было до Самарина и что стало с его приходом. Небо и земля!

Рядом с Булыгиным, справа, сидела жена Лена, которую все в фирме хорошо знали, а слева — Самарин. Двоюродный брат Булыгина, Илья Бахметов, сидел справа от Лены. Все знали, что Илья владеет двумя московскими супермаркетами и завладел ими благодаря своему брату.

Первый тост сказал Самарин по праву второго лица в фирме:

— Я предлагаю выпить за Петра Ивановича, он наш, я бы сказал, отец-основатель. И то, что Петр Иванович стал депутатом Госдумы, — закономерное явление. Кому, как не ему, опытному руководителю, прошедшему огонь и воду, участвовать в государственном законотворчестве? Мы желаем Петру Ивановичу новых достижений теперь уже на государственном поприще.

Все подняли свои рюмки, в едином порыве встали, выпили. Все хотели, чтобы Булыгин стал депутатом, ибо надоел он здесь дальше некуда. Деньги в фирме делал Самарин, с любыми проблемами можно подойти именно к Самарину, ну вот пусть он и руководит, все будет просто и ясно.

Лена поглядывала на своего бывшего непосредственного начальника — он рад, что скоро станет генеральным директором? Да нет, Самарин, как всегда, был спокоен, уверен в себе. Улыбался ей, улыбался другим сотрудникам… И что за мужик непонятный? Смотрит на нее, как будто ничего между ними не было! Совсем забыл ту бурную ночь, которую они провели на его даче? Она до сих пор вздрагивает, вспоминая об этом.

Самарин, как, впрочем, и все другие участники банкета, старательно закусывал салатом оливье и солеными грибами. Лена хлебнула еще шампанского, с кислой улыбкой отправила в рот маслину без косточки. Булыгин повернулся к ней, заботливо поинтересовался:

— Все нормально, дорогая?

— Да, вполне, — ответила она, пожимая плечами. — Когда ты скажешь о главном? Все заинтригованы, ждут твоего слова. Кто будет гендиректором? Всем все понятно, но… хочется услышать главное решение хозяина.

— Ты полагаешь, я его сейчас должен огласить?

— Полагаю.

— Хорошо. — Булыгин призвал народ наполнись свои бокалы и рюмки, встал, держа рюмку водки, подождал, когда в кабинете станет тихо, и негромко сказал: — Друзья, я благодарен вам всем за помощь в сложном избирательном… так сказать, марафоне. И понятное дело, я рад был работать с таким замечательным коллективом, который поднял нашу фирму… Поднял, да. Я ухожу работать в Думу, по закону не могу руководить, значит, должен назвать имя вашего нового начальника. Естественно, больше всех для нашего общего блага сделал наш генеральный менеджер Павел Васильевич Самарин. Он проявил себя как очень толковый специалист, ему особая моя благодарность. Я распорядился выплатить Павлу Васильевичу особую премию, как, впрочем, и всем другим сотрудникам, надеюсь, и впредь он будет, так сказать… радовать нас своими идеями.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Все понимали, к чему клонит Булыгин, но отказывались верить своим ушам. Лена уставилась на мужа, изумление хлопая длинными ресницами.

— Павел Васильевич достаточно молодой руководитель, у него, так сказать, все впереди. На данный момент я решил, что генеральным директором «Центуриона» станет Илья Вадимович Бахметов, человек опытный, был секретарем горкома в Серпухове, теперь хозяин двух успешных супермаркетов. Предлагаю выпить за нового руководителя фирмы.

Булыгин поднял рюмку, готовясь чокаться с подчиненными, но никто из присутствующих даже не шелохнулся, кроме Бахметова. Лена покачала головой, сказала шепотом:

— Ты совсем свихнулся, Петя?

Все услышали эти слова. Булыгин хозяйственным взором оглядел народ, демонстративно чокнулся со своим двоюродным братом. Самарин тоже поднял рюмку, сказал с улыбкой:

— Давайте, ребята, что загрустили? За нового хозяина фирмы!

Рюмки и бокалы потянулись именно к нему, все хотели чокнуться с генеральным менеджером, старательно избегая соприкосновений с посудинами братьев. Они заметили это, но не придали значения. Бахметов поправил брата:

— Друзья, я, конечно, благодарен Петру Ивановичу за оказанное доверие, но пить за меня — это лишнее. Я тут человек новый, более того, скажу, что у меня свой достаточно сложный бизнес, и тут я буду только номинальным руководителем. Настоящим останется Павел Васильевич, кстати, ему будет увеличен оклад и пересмотрены проценты от сделок в сторону увеличения. Так что выпьем за вас, коллектив, и за Павла Васильевича, вашего реального начальника.

За это выпили все и сосредоточенно застучали вилками по тарелкам. Далее оживленное прежде застолье превратилось в тихую пьянку, люди наливали, пили, закусывали, не глядя на начальство, ибо понимали — не всем им дальше работать здесь, Паша Самарин, конечно, поможет, но еще неизвестно, согласится ли он работать под началом Бахметова? А без него надеяться на благосклонность нового хозяина не приходилось.

Самарин не выказывал особого разочарования, пил, как и все, закусывал, а когда зазвучала музыка — Булыгин распорядился включить музыкальный центр, — Лена вскочила со стула, протянула Самарину руку.

— Белый танец! — объявила она.

Ну, если жена хозяина так считает, кто же станет сопротивляться? Дамы наперебой стали приглашать кавалеров, только новоявленного депутата и нового хозяина фирмы никто не пригласил.

— Ну и что ты думаешь, Паша? — тихо спросила Лена, кружась с ним в танго под песню Магомаева «Свадьба». — Останешься в фирме или уйдешь?

— Да все нормально, Лена, не впервой такие проблемы.

— Ты что, совсем идиот? У меня челюсть отвисла, когда услышала это! Он же просто издевается над… всеми нами.

— Как-нибудь переживу.

— Паша, хочешь, я брошу его и уйду к тебе?

— Нет, Леночка, это опасно. Ты красивая женщина, а Булыгин злопамятен. Не стоит рисковать.

— Если я красивая женщина, почему ты такой чурбан?

Самарин усмехнулся, чуть крепче прижал ее к себе. Лена вздрогнула, вцепилась пальцами в его спину, даже глаза на мгновение закрыла, так сладостно было танцевать с ним, чувствовать его крепкие руки на своей талии…

Бахметов пересел ближе к Булыгину, братья попивали водочку, закусывая селедкой и солеными опятами.

— Петя, а я тебе не советовал жениться на этой стерве, — тихо сказал Бахметов. — Посмотри, как она виснет на этом твоем менеджере!

— Пускай попрыгает, молодая, горячая… никуда, на хрен, не денется, — сказал Булыгин. — Они ж оба понимают, с кем имеют дело, не посмеют… Да он и не такой уж крутой самец, мужик с комплексами. Так что… Все под контролем, Илья.

Бахметов снисходительно усмехнулся, мол, дело твое, но я бы свою жену за такие дела наказал.

Глава 3

Они вернулись домой уже за полночь. Как ни странно, банкет затянулся, народ почувствовал вкус к дармовой выпивке и закуске, а тут еще и музыка звучала постоянно, можно было танцевать даже с рюмкой в руке, мужикам нравилось потихоньку лапать подвыпивших дам, а те особо и не возмущались, верхний свет был выключен, а две настольные лампы не в силах были осветить просторный кабинет. Замечательные условия, чтобы и рукам волю дать, потрогать самые аппетитные части тела коллег женского пола, и скрыть хихиканье по поводу неприличных, но таких приятных прикосновений.

Лену никто не осмелился приглашать, во-первых, жена хозяина, и потом, все знали, что ей нравится Самарин. Да и сама она подтвердила это первым танцем. А вот к Самарину прямо-таки очередь выстроилась. Все дамы из бухгалтерии хотели танцевать именно с ним, и танцевали, и прижимались к нему, что-то горячо шептали на ухо…

Она все это видела, Терпела, ожидая, когда же закончится этот идиотский банкет. Но Булыгин, истинный демократ, не мешал людям веселиться и отдыхать, как им нравится.

В итоге приехали йа дачу в половине первого. Лена всю дорогу молчала, а едва вошли в дом, яростно сказала:

— Петя, ты что такое натворил, идиот?! Твой двоюродный братец, секретарь какой-то хреновый, пустит под откос твой бизнес! Он приперся сюда из Серпухова совсем никем, Ты ему сделал два магазина, ты помогал ему, и Самарин помогал своими советами!

— Дорогая, тебе нужно успокоиться.

— Подскажешь как?!

— Разумеется, подскажу. Паша втихаря зарегистрировал свою собственную фирму, ты знала про это?

— Нет…

— Ну так знай. Если я оставлю его на хозяйстве, он запросто перекачает все наши активы, договоры, соглашения к себе, и мы никто, а он — в шоколаде. С его связями в нашем бизнесе это сделать — раз плюнуть. А под руководством Ильи он будет осторожен, ничего такого не осмелится сделать. Это вынужденная мера, дорогая.

— Ты так думаешь?

— Я так считаю. Илья действительно не будет мешать Самарину работать. Все, что касается его непосредственной работы, — никаких помех. Но финансы останутся под моим контролем.

— А мне кажется, что он работал бы на благо фирмы, на твое… наше благо! А теперь может уйти и заняться своим бизнесом. Зачем тебе лишний конкурент, да еще такой, который знает все твои слабости?

— С конкурентами у меня особый разговор, дорогая. Пойдем спать, я тоже малость притомился от этого мероприятия.

— Иди, а я в ванную!

Сидя в горячей воде, Лена снова углубилась в свои воспоминания. В памяти, как заезженная пластинка, в который уж раз мелькали обрывки того невероятного вечера.

— Паш, ты просто гений! Этот контракт принесет нам… Господи, даже представить себе трудно! Как подумаю, что возьмем по десять двадцать, а тут оптом за двадцать все улетит, да столько!..

— Это просто удачная сделка, Лена.

— Не первая уже и, уверена, не последняя. Мы просто обязаны обмыть ее, чтоб не сглазить удачу, Паша! Если ты не хочешь пригласить меня к себе, я приглашаю тебя в кабак. Попробуй отказаться!

— А как же босс? Он к тебе очень неравнодушен.

— Ты что, совсем тупой, да? Плевать мне на этого напыщенного идиота!

— Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности, Лена.

— Их не будет, если… Да ладно.

— Хорошо, я принимаю твое приглашение. В какой кабак повезешь меня? — сказал Самарин с улыбкой.

Он умел так улыбаться, что даже разозлиться трудно было. А хотелось тогда разозлиться, как сейчас помнит — очень хотелось! Послать его, напиться до чертиков… Но сдержалась.

В ресторане он сам расплатился за ужин, она мысленно поблагодарила — спасибо, наконец-то увидела рядом с собой не машину по производству денег для Булыгина, а настоящего мужика.

— Паш, ты себе новую дачу строишь… Покажешь?

— Она еще не приспособлена для жилья. Вернее, там только одна комната в порядке…

— А зачем нам много комнат? Одной вполне хватит.

— Ты так считаешь?

— Я так считаю.

— Ладно, поехали, но если даме будет не очень удобно… я заранее извиняюсь.

— Даме с тобой будет удобно и в недостроенном сарае.

Она так выразительно смотрела на него, что и дураку было понятно, чего она хочет на самом деле. Он усмехнулся, разглядывая свою тарелку.

— Давай не будем о высоких материях, ладно?

— Какой же ты зануда, Паша!

Она вскочила из-за стола, склонилась над ним, крепко поцеловала в губы, резко выпрямилась и засмеялась так, что за соседними столиками мужчины разом повернулись в ее сторону, отлично помнила это!

Лена вышла из ванной, старательно вытерлась махровым полотенцем, надела ночнушку, халат. О высоких материях? Да выше этих материй ничего нет. Только они не говорили о них, а занимались ими всю ночь.

Она вошла в спальню, выключила настольную лампу, которую Булыгин предусмотрительно оставил включенной, дабы жена не заплутала, сняла халат, легла под одеяло и тут же почувствовала на своем бедре тяжелую руку мужа. Почувствовала и резко сбросила ее.

— Лена… — пробормотал Булыгин. — Сегодня такой день…

— Извини, Петя, я устала и хочу спать.

— Ну, Леночка…

— Я сказала — нет!

Она давно уже освоилась в роли жены богатого бизнесмена и могла себе позволить такие слова. Булыгин если и обиделся, то виду не подал. Отвернулся от нее, пробормотав:

— Хорошо. Спокойной ночи, дорогая.

Как же она может быть спокойной, эта ночь, если такие мысли в голове, такие воспоминания в сердце?…

На своей даче Самарин еще выпил виски без содовой, долго сидел в кресле, глядя на большой портрет Габриэлы. Он построил дачу именно такую, о какой она мечтала и рассказывала ему. Только пригласить ее сюда уже невозможно. Как это страшно понимать невозможно! Никакие деньги, связи не могут вернуть простую испанскую девушку, служащую в захудалом отеле. Единственную женщину, которая была нужна ему, которая промелькнула в его жизни, как яркий метеорит, настолько яркий, что ослепил его… Так глупо познакомились…

Дверь номера отворилась, он поднял голову и стремительно вскочил с кровати.

— Почему ты считаешь, что у нас тут суровые законы для своих? — спросила Габриэла, именно она вошла в номер Самарина. Без пылесоса. — Я поняла — для женщин!

— Да нет, я так не считаю, просто предположил… У южных, темпераментных народов всегда что-то такое существует…

— У нас тут уже давно не диктатура, а вполне нормальная республика, и я могу делать то, что хочу.

— Да, конечно… Не сомневаюсь.

— А деньги твои мне совсем не нужны. И не вздумай их оставлять, понял?

— Но почему, Габи? Я же от всей души, ничего не требую взамен! Даже убирать в моем номере не нужно, я тебе гарантирую: если кто-то спросит — скажу, да, уби-. рала каждый день так старательно, что… все блестит.

— Какой ты грамотный, Павел!

— Да уж какой есть.

— А я дура, да?

— Мне не нужно твоих денег, я просто так поеду с тобой в Барселону. Если ты, конечно, хочешь этого.

— Габи!..

— В семь вечера выведи свою машину на дорогу, я буду ждать тебя за воротами. Но если опоздаешь…

— Я выведу ее в шесть… пять… и буду ждать.

— Нет, не нужно так рано. До встречи, Павел.

Дверь снова захлопнулась. Он смотрел на нее, наверное, как смотрел на дверь, закрывающую пещеру разбойников, Али-баба. И он знал, что волшебные сокровища уже принадлежат ему и никаких особых слов для этого не нужно. Наверное, он раньше их сказал, сам о том не думая. А какая девчонка, черт побери!..

Он побежал в ванную, встал под теплый душ. Хорошо-то как! И зубы можно почистить. А потом — на завтрак! Не забыть бы извиниться перед толстой немкой за вчерашнее. Не забудет!

Вот так они и познакомились с этой невероятной испанкой. Самарин тяжело поднялся с кресла, разделся, швыряя одежду на кресло, потом плюхнулся на кровать, забрался под одеяло.

Го, что сказал минувшим вечером Булыгин, было и странным, и в какой-то мере ожидаемым. Старый босс знал, что он обязан ему жизнью и смирится с любым его решением. Не знал другого — он готов к этому, более того, сам хотел, чтобы так случилось. Ну, теперь наступает самый интересный момент в его жизни. И самый рискованный, но ему ли пугаться риска?

Даже и сам не знал, что лучше — стать хозяином «Центуриона» или уйти, хорошенько подготовившись. Первое сулило большие деньги и уважение в «светском обществе», там любят уважать большие деньги, даже если твои манеры не соответствуют общепринятым. А второе развязывало ему руки и втягивало в интересную игру с бывшим боссом. «Что ты хочешь, Петр Иванович, доверить мне свое благосостояние, зная, что не подведу? Или обидеть недоверием, зная, что получишь серьезного конкурента и потеряешь главного поставщика прибыли? Решай сам!»

И Булыгин решил. Ну что ж, имеет право, он хозяин. Но теперь пусть обижается на себя, дальше все события будут проходить по его сценарию, который он продумал до мелочей. А началом станет его уход из «Центуриона». Булыгин не сможет его упрекнуть — теперь они квиты. Он сделал «Центурион» процветающей фирмой, он сделал Булыгина депутатом Госдумы. А тот должен был сделать его гендиректором, исходя из элементарной порядочности. О благодарности говорить не стоило. Обычная порядочность, естественный ход событий…

Но нет! Булыгин решил, что он выше этого. Привел своего двоюродного брата и поставил над ним… Спасибо, Петр Иванович, но нам такого не надо!

Вот именно — не надо. И значит, нет больше никакого долга, они квиты за то, что общеизвестно. Но есть кое-что неизвестное, за которое придется ответить, Петр Иваныч, теперь точно придется!

Самарин закрыл глаза, снова увидел перед собой озорной взгляд Габриэлы… Если бы она была рядом, он бы… горы и так свернул, но теперь ради нее остался бы работать в фирме Булыгина. Но Габриэлы рядом не было и уже не могло, а значит, можно делать все, что хочется!

Все, что должен сделать уважающий себя мужчина в подобной ситуации. И он сделает это!

Глава 4

Охранник у входа в офис резко вскочил со стула, обогнул стол, пожал Самарину руку, даже осмелился похлопать высокого начальника по плечу.

— Паша, ты, главное, не огорчайся. Я тебе точно скажу, если надо — поставим на место этого братца. Все так считают. У босса крыша поехала, Ленка его накеросинила.

— Спасибо, Влад, но Лена тут ни при чем, это я точно знаю. А насчет остального — да я не очень-то переживаю.

— Чего ж она приперлась сюда с утра пораньше?

Самарин на мгновение задумался, потом с улыбкой ответил:

— Не знаю, Влад. Но я думаю, Лена тоже обижена. В конце концов, босс мог бы сделать гендиректором именно ее, не чужой здесь человек. Но он оставил на хозяйстве брата, значит, не доверяет и ей.

— Слушай, Паша, народ… в основном бабы, просил передать, чтобы ты держался. Все за тебя, если надо… забастовку объявим, я лично готов.

— Спасибо, Влад. Вот только забастовок не нужно при любом раскладе, понял?

Самарин поднялся по лестнице на второй этаж, вошел в свой кабинет, торопливо поприветствовал секретаршу, тридцатилетнюю брюнетку, и скрылся за дверью кабинета.

Да, нелегко от всего этого отказаться, думал он, глядя по сторонам. Привык, прикипел душой и к фирме, и к своим обязанностям, и к этому кабинету. Но теперь что же… Пришло время резко изменить образ жизни, может, и хорошо, что Булыгин так поступил с ним. Появилась возможность самому стать хозяином. Теперь он ничего не должен Булыгину, не обязан работать на него, а ведь работать умеет, никто не подвергает это сомнению. Только раньше зарабатывал деньги для босса, а теперь будет для себя. И не только деньги зарабатывать… Есть еще много нюансов, о которых Булыгин и не подозревает. И не знал бы о них, будь чуточку умнее, но теперь… «Пеняй на себя, Петр Иваныч!» Он нажал кнопку громкой связи, сказал секретарше:

— Ира, пригласи ко мне Нефедова.

Через пару минут его заместитель, Игорь Нефедов (кстати, заменил на этой должности Лену), вошел в его кабинет.

— Садись, — сказал Самарин, махнув рукой в сторону кресла у стены. — Ситуация сложноватая, понимаешь?

— Конечно, Паша. Но я надеюсь, ты не…

— Зря надеешься. У меня есть своя фирма, ты занимался ее регистрацией. Пойдешь генеральным менеджером в «Легионер»? Вместе победим «Центуриона».

— Паш, это сложное дело в наше время — создать свою полноценную фирму. Мы занимаем свою нишу в торговле мебелью и сантехникой, нас знают магазины, доверяют. А новой фирме не раскрутиться. Я сделал все, как ты хотел, догадывался, что ты задумал, но идти в новую фирму… честно говоря, боюсь.

— Знают меня, доверяют мне, — жестко сказал Самарин. — Знают, что собой представляла фирма Булыгина до меня. Пойдешь или нет?

— Надо подумать… Теперь у нас есть солидная крыша, босс стал депутатом…

Нефедов не сказал главное — если Самарин уйдет, должность генерального менеджера достанется ему. А это большие деньги и гарантия успешного бизнеса. Самарин, конечно, уважаемый человек, более того, давний приятель, приведший его в «Центурион», но, помимо чисто деловых качеств, в этом деле нужно еще много чего иметь, дабы не пропасть. И какой же смысл менять спокойное, хлебное место на такую же должность в новой фирме, пусть даже возглавляемой Самариным? Никто не даст гарантии, что она сможет встать на ноги.

— Спасибо за честный ответ, Игорь, — с усмешкой сказал Самарин. — Нет — так нет. Удачи тебе.

— Паша, ты неправильно понял. Я сказал, что нужно подумать, это же серьезное решение. Я знаю, ты все понял, заранее проинструктировал меня, как себя вести, я так и вел… Но уйти сразу в никуда…

— Ты уже подумал, Игорь, и решил. Я не в претензии.

— Павел Васильевич, вас хочет видеть Петр Иванович, — послышался из пластиковой коробки голос секретарши. — Просил не задерживаться.

— А он еще здесь? — нахально удивился Самарин. — Почему не заседает в Госдуме?

— Наверное, потому, что послезавтра Новый год и Дума уже не работает, — раздраженно сказала секретарша. — Пожалуйста, не задерживайтесь.

Причину ее раздражения несложно было понять: еще вчера видела себя секретаршей хозяина фирмы, а теперь вообще непонятно, что с ней будет дальше. Уйдет начальник — и ее попрут! Такие перспективы перед самым Новым годом не прибавляют оптимизма, и вежливо говорить с начальником совсем не хочется. Он-то не пропадет, а ей каково будет?

— Паш, ты хорошо подумал? — спросил Нефедов. — Тебе оно нужно, все это? За Булыгиным ты был как за каменной стеной.

— Больше не хочу.

Самарин встал из-за стола, приобнял Нефедова, вскочившего с кресла, повел его к двери. Надеялся на него, но, выходит, зря. Игорь был хороший исполнитель, умел договариваться, умел торговаться, словом — почти идеальный второй человек, правда, здесь он был третьим, но это лишь номинально. А вот решения принимать, рисковать не умел абсолютно. Такой ему был нужен в новой фирме, но… Не судьба. Интересно, каким он будет генменеджером при Бахметове? Очень интересно посмотреть на это.

Булыгин сидел за своим столом, внимательно разглядывая тщательно наманикюренные ногти толстых пальцев, поросших рыжими волосами.

— Садись, Паша, — негромко сказал он, кивнув на стул у стола. — Я так понимаю, ты разочарован моим решением.

— Вы хороший психолог, Петр Иванович.

— Паша, пойми меня правильно. Единственный человек, кому я могу доверять на все сто, — это Бахметов. Я его вытащил из Серпухова, помог, он мне верен. Но это назначение ничего не значит. Он тут будет следить за финансами, и только. Ты волен делать все, что хочешь, фактически ты становишься хозяином фирмы.

— Спасибо, Петр Иванович. Все могло бы быть гораздо проще. Но вы, как я понимаю, не верите мне. Я не верю вам. Когда-то вы спасли мне жизнь. Я отблагодарил за это по полной программе, сделал захудалую фирму процветающей, так?

— Паша…

— Вы не верите мне после всего, что я сделал тут и лично для вас… а я не верю вам. Извините, но теперь я вам ничем не обязан.

— Паша!

Самарин достал из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, сложенный вчетверо, расправил его, положил на стол перед Булыгиным.

— Я ухожу от вас. Извините, но… Пусть работают Бахметов с Нефедовым, я надеюсь, у них что-нибудь получится. Это официальное заявление, пожалуйста, подпишите.

— Ты делаешь большую ошибку, Паша, — тяжело дыша, сказал Булыгин. — Зарегистрировал свою фирму, думаешь составить мне конкуренцию?

— Думаю работать так, как мне хочется, Петр Иванович, — дерзко сказал Самарин. — Если бы вы мне доверяли, я бы не стал этого делать. Но я чувствовал, что так и получится, поэтому подстраховался. Вы ведь не ставите под сомнение мое деловое чутье?

Булыгин повертел в руках заявление об уходе, бросил бумагу на стол, презрительно хмыкнул.

— Не ставлю, Паша. А я ведь дал тебе все, что ты хотел.

— Ошибаетесь Петр Иванович Это я вам дал то, что вы хотели. Огромную прибыль, солидную фирму, которую уважают наши клиенты, и даже депутатство. Или кто-то сомневается в этом?

Булыгин снова мрачно усмехнулся. Все так, кто же сомневается, но успешно работать он мог только под его руководством, только в том случае, когда безопасность сделок обеспечена, да и личная тоже. На что он надеется теперь, этот щенок?

— Ну что же… — медленно произнес он. — Раз такое дело… Надеюсь, ты не станешь мешать моему бизнесу, иначе…

— А у вас, депутата, есть свой бизнес?

— И это учтем, — мрачно пообещал Булыгин.

Решительно подписал заявление об уходе, придвинул бумагу Самарину. Тот взял ее, поднялся со стула.

— Всего вам доброго, Петр Иванович.

И пошел к двери. Булыгин смотрел ему вслед с яростью. Он точно знал, что щенок еще пожалеет об этом демарше. Он обязательно позаботится, чтобы так было.

Самарин вернулся в свой кабинет, с удивлением обнаружил в предбаннике Лену, видимо, она ожидала его.

— Привет, Лен, ты ко мне? — с улыбкой спросил он. — Так это зря, я тут больше не работаю.

Секретарша испуганно ахнула и заплакала, промокая платочком влажные глаза. Не уходящего начальника было ей жаль, а саму себя. Придет новый … так он же новую приведет! А ей куда теперь?

— Пригласишь в кабинет? — спросила Лена.

— Проходи, пожалуйста. — Самарин широко распахнул дверь перед женой босса. — Но учти, вопрос решен.

Лена прошла в кабинет, села в кресло, где совсем недавно сидел Нефедов. Самарин сел в другое кресло, почти рядом с ней, не сомневаясь, что пришла по просьбе Булыгина — убеждать его остаться в фирме.

— Паша, у тебя есть своя фирма, и он про это знает, — неожиданно сказала Лена.

Самарин с интересом посмотрел на нее, пытаясь понять, что означает это заявление.

— Я уже понял это.

— Ты займешься своим бизнесом, я хочу работать вместе с тобой. Генеральным менеджером, поначалу даже без оклада, только за проценты от прибыли.

Самарин глубоко вздохнул, глядя на жену бывшего босса. Красивая женщина, в черных эластичных брюках, в белом свитере, здорово смотрится. Элегантная блондинка с лицом мультяшной принцессы… После фактического отказа от сотрудничества Нефедова ему нужен был толковый менеджер, помощник, и Ленка была именно таким человеком, но ведь она жена бывшего босса! А значит, источник информации для Булыгина!

— Лен, как ты себе это представляешь? — спросил он.

— Да так и представляю. Будем работать вместе, как прежде, у нас ведь получалось, верно? Булыгин не сможет возражать, пошлю его запросто. А ты не должен подозревать меня, по-моему, такого повода не давала никогда. Посидела в домохозяйках, хватит, надоело. Хочу работать.

— Правда, хочешь?

— Паша, я правда хочу.

Самарин покачал головой, задумался. Ну и что тут делать? Красивая умная женщина, это так. Но ведь жена Булыгина? А с другой стороны — верный соратник, всегда была им, и не просто соратник, а еще и толковый менеджер, на которого он всегда полагался в трудных ситуациях, и ведь ни разу не подвела! Но кроме того… Он не пытался ее соблазнить, она сама хотела этого! Это месть за невнимание к ней как к женщине или это… верность бывшему начальнику? А может, простое желание остаться рядом с ним?

Если бы знать!.. Но в конце концов, можно рискнуть. Лена, и будучи женой Булыгина, не особо уважала солидного супруга, не раз помогала своему бывшему начальнику добиться нужного решения босса.

— Хорошо, Ленка, договорились. Правда, не знаю, как ты будешь объясняться с мужем…

— Как-нибудь объяснюсь, не переживай.

— Ладно, ты в штате моей фирмы. Генеральный менеджер. Займись поиском офиса и обустройством его. Насчет склада у меня есть кое-какие соображения. Вопросы имеются?

Лена встала с кресла, опустила ресницы, махнула рукой и шагнула к нему, прижалась губами к его губам, как тогда, в ресторане. Но этот поцелуй был совсем коротким, он был напоминанием о минувшем, о том, что она помнит это и хочет вернуть ту ночь.

— Все поняла, босс, сейчас же займусь этим вопросом, — бодро сказала Лена.

И стремительно вышла из кабинета. Самарин удивленным взглядом проводил ее, тяжело вздохнул. Теперь эта красивая женщина казалась абсолютно непонятным и странным существом. Раньше все было просто — он никого не хотел, думая о Габриэле, а потом… потом она стала женой босса. Понятное дело — табу.

А что же сейчас? Как говорится, поживем — увидим.

Из офиса Самарин поехал к себе на дачу. Собственно, красивая, уютная дача, оборудованная по последнему слову техники, была главным его жильем и летом, и зимой. Вскоре после того, как он стал работать на Булыгина, тот выделил ему кредит на покупку своей квартиры (до этого жил на даче у друга, прежнюю квартиру оставил жене с дочкой). Денег, пятидесяти тысяч долларов, хватило на покупку вполне сносной однокомнатной квартиры в двенадцатиэтажном доме на Филевской Пойме. Вполне сносной она и осталась, ибо, вернув кредит, он все свои силы и средства положил на строительство новой дачи. Трехэтажный кирпичный дом в Лобне (не в самом городе, а в сосновом лесу километрах в пяти от Лобни) с подземным гаражом радовал и глаз, и сердце. Туда он привозил женщин, с которыми проводил бурные ночи, туда же они потом приезжали сами на такси или электричке в надежде повторить или даже узаконить их приятные отношения. Повторении не было, он сам так решил. Женщины в его жизни, конечно, были, как же без них молодому, успешному бизнесмену? Но пока в его памяти жила Габриэла, дважды ни одна не оставалась ночевать в доме под названием «Габриэла». Тем более не хотел он остановить свой окончательный выбор на одной из них.

Странно это выглядело, наверное, со стороны, но вся его жизнь в последние годы была странной.

Если уезжаешь холодной осенью в Испанию, зная, что, когда вернешься в Москву, тебя ожидает смерть, зная, что жена ушла с дочкой к важным родителям, не желая и слышать о его проблемах, все воспринимается с особой остротой, ибо женщина, и бутылка вина, и даже простой обед в ресторане может стать последним в его жизни.

Особенно женщина. Проблема была настолько серьезной, что даже уход жены к родителям не очень тревожил его. И хорошо, что ушла, по крайней мере и она сама, и дочка будут в безопасности. И вдруг он встретил в далекой Испании красивую женщину, да к тому же отлично говорящую по-русски, почти без акцента, да еще и умницу, с которой приятно поговорить! Все это сфокусировалось в его сердце, и захотелось жить, работать, выкарабкаться из той гнусной ситуации, в которой он оказался! Потому что было для кого.

Вечером того дня, когда он познакомился с Габриэлой, с семи до восьми вечера, уже совсем стемнело, сидел в арендованной «БМВ», ожидая загадочную красавицу, но она так и не пришла. Когда это стало окончательно ясно, он отогнал машину на стоянку отеля и пошел в местный ресторан. А куда тут еще можно пойти вечером? Там по тушеное мясо «Мара» и курицу по-мадридски выпил пару рюмок хорошего виски. А сейчас он в «мерседесе» мчался по загородному шоссе к Лобне, вспоминая тот вечер. Все же хороший вечер, потому что…

К столику подошла горничная с другого этажа — он видел ее мельком, не знал, как зовут немолодую женщину, — наклонилась к нему, с вежливой улыбкой сказала:

— Buenas noches[1]. Па…вел?

— Buenas noches, — ответил он. — Si, Павел.

— Вам надо передать… — старательно выговаривая, вернее, вспоминая заученное, тихо сказала она. — Бобу…бабо…щка болеть, извинить… Понимать, кто? — Она с облегчением вздохнула и выпрямилась, глядя на него.

Он понял, все понял и обрадованно улыбнулся. Габриэла не пришла потому, что бабушка заболела. Да это же просто замечательно! Не то, что бабушка заболела, а что Габи не забыла о нем, просила объяснить, почему не смогла прийти, и даже извинилась! Просто замечательная девчонка! Он протянул горничной десять долларов и сказал, с трудом вспоминая испанские фразы, оставшиеся в памяти после прежних поездок в эту страну:

— Muchas grasias por el entendimiento[2].

— Muchas grasias, — сказала женщина и вышла из ресторана.

А он выпил еще пару рюмок виски, с удовольствием принялся закусывать, чувствуя прилив сил. Через несколько минут за его стол села толстая немка и, как выяснилось, вовсе не для того, чтобы выразить свое презрение к тупому русскому бизнесмену. Она приветливо улыбалась, что-то говорила по-немецки, а он знал лишь несколько фраз на этом языке, да и то не очень приятных для немцев.

— Ну да, Эльза, я полностью согласен с тобой, — сказал он. — Так тебя зовут, да? Эльза?

— О, я, я. Руссишь бизнес — гут!

— Понятное дело, что гут, у нас же бабки имеются. Ну и что ты хочешь мне сказать, Эльза?

— Руссишь президент — зер гут! Эр шпрехен зи дойч…

— Так это тоже понятно. Шпрехает, кто ж в этом сомневается? Да он же был разведчиком у вас там. Нет, лично мне наш президент нравится. Нормальный мужик.

— О, я, я…

— Ни хрена ты не понимаешь на самом деле. У нас же кто страной руководил? Сталин, с ним все понятно. Хрущев, так он ботинком по столу стучал, Брежнев… слова нормально выговорить не мог. Потом появился болтун, потом дирижер знаменитый… Слушай, я вот теперь только понял, что впервые во главе страны нормальный мужик! Цари то тоже с придурью были. Впервые! Е-моё!

Немка долго что-то лопотала на своем языке, похоже, сожалела о своем опрометчивом поступке и хотела исправиться. То есть оказаться в его номере этой ночью, но он этого не хотел. Все мысли были о черноглазой Габриэле. Пусть она сегодня не пришла, так была уважительная причина, бабушка заболела. Завтра бабушка поправится, и все будет отлично, они встретится, куда-нибудь пойдут… Все равно куда, с ней приятно будет даже просто погулять в сосновой рощице.

— Ты гут, Эльза, классная дама. Но у меня мысли о другой, понимаешь? Их либе другую фрау, медхен… Как там у вас правильно?

— О-о, Павел! Ихь либе ду…

— Точно! Другую девушку… зи… — он махнул рукой в сторону, — дас ист фантастишь фройляйн, ферштеен? Выпьем за любовь и разойдемся красиво. Ты на меня не обижаешься?

Похоже, немка все-таки обижалась на него, но выпила виски и с улыбкой удалилась. А он понимал только одно — решил эту проблему, Эльза — замечательная баба и теперь не должна винить его в вульгарном поведении. Теперь он думает только о Габриэле, об их будущем свидании и пьет за это.

Кажется, он слишком много выпил в тот вечер и не помнил, как добрался до своего номера. Все же добрался, сумел раздеться и лег спать.

И лег спать… Задумавшись, Самарин едва увернулся от столкновения с грузовиком, свернул на обочину, остановился, яростно чертыхаясь. Эдак мог бы и не доехать… к своей новой фирме. До Булыгина у него была риелторская фирма, не очень большая, но вполне прибыльная, во всяком случае, квартиру себе купил и капризную жену обеспечивал всем, что ей хотелось.

Да, это будет вторая его собственная фирма, она уже существует, правда, только на бумаге. Тот самый бронепоезд, который стоит на запасном пути, как поется в революционной песне. Игорь Нефедов занимался ее регистрацией, он же и рассказал о ней Булыгину, и тот решил подстраховаться… Не только уважаемый Петр Иванович имеет право на подстраховку!

Булыгин мучительно раздумывал, оставить ли его «на хозяйстве» или поручить это самое хозяйство своему тупому, но исполнительному брату? Рассказ Нефедова о том, что Самарин зарегистрировал свою фирму, стал весомым аргументом в пользу брата. Эх, Петр Иванович! Разве можно представить, чтобы гендиректор Самарин темнил бы в делах и перекачивал прибыль на свой счет, а договоры переводил на свою фирму? Смешно. Об этом тут же стало бы известно, а за такие дела и убить могут, а еще хуже — отвернуться от нечистоплотного бизнесмена, который «кинул» благодетеля. Как же вы купились на такую дешевку?

Но теперь руки развязаны. Правда, до сих пор уход казался не самым умным решением. Под прикрытием старого лиса с большими связями он был неуязвим, мог делать все, что хотел. И делал. И сделал. Построил свою замечательную дачу, счет в банке намного увеличил. И дальше, с учетом новых отношений, мог бы наращивать свою прибыль быстрее и надежнее. Да не мог. Выпала такая фишка, которая просто вынуждала его заняться своим бизнесом. Булыгин сделал ошибку, и очень хотелось заставить его пожалеть об этом. И не только об этом.

Самарин тронулся с места, погнал машину вперед по не очень широкому шоссе.

Глава 5

К вечеру Самарин успел сделать многое. Договорился об аренде большого склада, завтра можно заключить договор и заняться его обустройством, переговорил с самыми солидными партнерами, как поставщиками, так и покупателями. Сделал то, что считалось бы предательством, если бы работал на Булыгина, однако сейчас, когда Булыгин сам «кинул» его, это считалось вполне нормальным ходом событий. Главное — напор по всем направлениям, непрерывное давление и намек на гарантию успешной продажи новых партий мебели и сантехники. Люди на другом конце провода хорошо знали, что именно Самарин поднял фирму Булыгина, именно с ним всегда выгодно работать — ну есть у человека чутье и умение продать товар, что приводит к выгоде и производителей, и магазинов. Булыгин, наверное, понимал, кто станет его конкурентом, и получил его.

Приятно было слышать, что партнеры по бизнесу полностью понимают его. Было несколько звонков из других солидных фирм-дилеров, предлагали должность генерального менеджера с куда большим окладом, чем у Булыгина, видимо, новость о его уходе уже распространилась среди коллег-конкурентов. Он поблагодарил и отказался. Хотелось наказать бывшего босса, и вроде бы получалось. Люди, которые работали с ним и всегда были в прибыли, разумеется, не хотели ее терять. Работать с новым руководством «Центуриона» намного рискованнее, чем с новой фирмой, которую возглавляет хорошо знакомый, удачливый менеджер.

В шесть вечера позвонила Лена:

— Паш, я нашла вполне приличный офис на Можайке, пять комнат, пока, я думаю, хватит. Уже прикинула список оборудования, нужно решить вопрос с сотрудниками. которые будут заниматься ремонтом и мебелью, ну и прочим, и охраной.

— А я нашел склад, огромный! И уже почти заключил договоры на несколько сделок, которые принесут нам первую прибыль. Кстати, Генка и Маша согласны, как и прежде, работать под твоим чутким руководством. Л Влад займется охраной.

— Ну ты даешь, Пашa! Как только успеваешь все?

— Да как-то все так… Ты мне лучше скажи, наш уважаемый Петр Иванович сильно обрадовался твоему решению?

— Сказать, что был счастлив, не могу. Но и особых возражений не последовало.

— Серьезно?

— Да.

— Это плохо. Он человек злопамятный, не иначе задумал какую-то гадость нам подстроить.

— Знаешь, я уже не девочка и сказала ему так, что возражений просто быть не могло. А он далеко не мальчик, все понимает и хочет лишь одного — спокойно заседать в Думе.

— Ну хорошо, Лена, завтра в десять мы должны встретиться… Вначале у офиса, хочу посмотреть, что ты нашла, а потом поедем на склад, ты оценишь, что я нашел. О’кей?

— Записывай адрес, в десять буду ждать тебя у подъезда.

Самарин записал адрес, попрощался и выключил трубку радиотелефона. Значит, завтра с утра — офис, потом склад, потом нужно Генку Павловича и Мату Силкину попросить приехать в новый офис, составить примерную смогу на первоочередные расходы… Влад пусть тоже приезжает, занимается вопросами охраны, и — вперед! А там и первые контракты не за горами. Самарин довольно усмехнулся, выключил компьютер, остановил свой взгляд па фотографии смуглой красавицы, что стояла на столе. Взял се, внимательно посмотрел в черные глаза, поцеловал губы на фотографии.

— Я выкарабкался, Габриэла… — прошептал он. — Как и обещал тебе.

Он проснулся от того, что чья-то рука, несомненно женская, ласково гладит его по щеке. В мозгу промелькнуло — неужели Эльза все-таки пришла с ним в номер? Вроде бы расстались с ней в ресторане, по-хорошему, по-дружески расстались. Но может, он не все помнит? О Господи, только не это. Даже глаза открывать не хотелось, потому что в тот миг лишь одна мысль пульсировала в мозгу — поспать бы еще пару часов, а лучше четыре-пять.

Он все же открыл глаза и дернулся в сторону, увидев огромные черные глаза, волнистые черные локоны, падающие на щеку. Старательно зажмурился, пытаясь понять — это сон или бред? Или явь?! Снова открыл глаза… Да, это была она, Габриэла, испанское утро (с похмелья ничем не отличающееся от русского) уже давно наступило, в номере было светло.

— Габи? Это ты? — изумленно пробормотал он, чувствуя, как резко отличается его отношение к женщине от того, что он чувствовал минуту назад. Просто кардинально меняется, и связана эта перемена со смуглой красавицей, которую он хотел бы и находясь при смерти, а не то что страдая похмельным синдромом. — Я ждал тебя вчера целый час, но…

— Не дождался и поэтому напился?

— Да, поэтому, — честно признался он.

— Как мне нравятся мужчины, которые не хитрят, а все Я говорят просто и понятно! — с улыбкой сказала она. — Я Прости, Павел, я не смогла вчера… бабушке плохо стало, Я пришлось врачей вызывать. Как хорошо, что ты напился!

Как ни было заторможено его сознание, а сумел подумать: интересно, если бы его жена, когда еще не была женой, увидела жениха в таком состоянии, согласилась бы выйти за него замуж? Вряд ли…

— Габи, ты такая красивая… — пробормотал он, глядя на нее с таким восхищением, что она тихо засмеялась, опустив голову.

— И такая виноватая перед тобой. Тебе Лурдес передала, что я не пришла по уважительной причине?

— Да, передала… Нет, пожалуйста, ты не виновата. Я понимаю — бабушка заболела… Знаешь, мне было приятно, что в такой ситуации ты все же помнила обо мне.

Она сидела рядом на кровати, смотрела чудесными черными глазами, и он уже чувствовал, что тонет в них, растворяется, не соображает, что делает. Осторожно обнял ее, но Габриэла отстранилась, встала с кровати.

— Если виновата, то постараюсь исправиться, — сказала она.

Стремительно разделась, оставшись только в белых трусиках, легла рядом с ним. Он все видел перед собой ее красивые груди, а ее рука обнимала его, а губы уже искали его губы, нашли и жадно припали к ним.

— Габи…

Он сам потом не мог понять, как в таком состоянии хотел, хотел и хотел ее, а она его тоже хотела. Ничего похожего в его жизни никогда не было. Час, наверное, прошел, когда они оба со стоном повалились на одну подушку. И несколько минут лежали, тяжело дыша, не в силах сдвинуться с места. Но его рука по-прежнему ласкала ее красивое тело. И ее рука расслабленно трогала его.

— Павел, ты уже считаешь меня проституткой?

— Нет, Габи, нет. Я тебя люблю уже второй день… С тех пор как увидел, влюбился… жить не могу без тебя, правда.

Она усмехнулась, над верхней губой заметнее стали капельки пота. Он слизал их языком.

— Второй день — это очень долго, да?

— По-всякому бывает. Иногда и минута — очень долго. Я, когда увидел тебя, захотел отдать все, что у меня есть. Просто так, чтобы ты хоть немного стала счастливее.

— Знаешь, ты вчера получил правильно, я не терплю такого отношения к себе. И смотреть бы в твою сторону не стала, но потом посмотрела и увидела — у тебя такая тоска в глазах… А потом поговорила и поняла — ты хороший человек, только очень грустный и несчастный. Почему?

— Сперва ты расскажи, почему уехала из России?

— Очень просто. Дедушка в тридцать седьмом еще маленьким приехал в Россию, тогда многих детей привезли. Женился потом на бабушке, тоже испанке. Так что по матери я чистая испанка, а отец был русский, но он умер. И дедушка тоже умер. А бабушка стала наследницей дома в Корринто, и мы, три женщины, приехали в девяносто пятом сюда. Мама умерла, и мы живем теперь с бабушкой. Мне тогда было семнадцать, и я свободно говорила на двух языках. Теперь тоже говорю…

— Габи, так ты просто русская испанка!

— Да. Я люблю все русское. Знаешь, я жалею, что мы уехали из России. Но что поделаешь? Теперь у меня ничего и никого там нет. А тут — больная бабушка. Кстати она бывший доцент МФТИ, кандидат физико-математических наук.

— И уехала?

— Тут был дом на побережье, и правительство Испании гарантировало ей солидную пенсию. А там что? Но я не хотела уезжать, правда.

— Габи, я увезу тебя в Россию… Клянусь, я выкарабкаюсь ради тебя!

— Павел… Паша… Я стала женщиной в шестнадцать лет, влюбилась в одного дурака в России… С тех пор у меня не было мужчин, понимаешь?

— Ни одного? У такой красавицы? — не поверил он.

— Ни одного. То есть многие хотят в Корринто, но я не хочу, понимаешь?

— Габи, ты самая прекрасная женщина из всех, которых я видел когда-то, Я ради тебя…

— Ты ради меня поспи еще пару часов, а вечером жди меня в машине, как договаривались, хорошо?

Его мнение не учитывалось, ибо она выскользнула из-под одеяла и принялась торопливо одеваться. Он широко раскрытыми глазами смотрел, как одежда скрывает от его взгляда самое красивое в мире тело. Она помахала ему ручкой и вышла из номера, заперев его. А он повернулся на бок и закрыл глаза. Уснул не сразу, долго еще видел ее красивое тело, чувствовал прикосновения ее ласковых пальцев.

Самарина отвлек от сладостных мыслей настойчивый звонок в калитку. С неудовольствием он встал с кресла, вышел во двор. Думал, явилась одна из бывших девчонок, они часто возвращались, да без толку, но оказалось, что в калитку звонил сосед по даче, Стас. Он работал каким-то чиновником в мэрии Москвы, кажется, ведал делами образования, судя по даче (обычный кирпичный дом, который достался в наследство гл родителей, по сравнению с его дворцом так просто халупа), взяток больших не брал, а здесь казался просто нормальным, хозяйственным мужиком. Весной и летом с женой активно обихаживал свои многочисленные грядки, иногда выпивали вместе, но другом Самарин его не считал.

— Паш, я слышал, ты ушел из своей фирмы? — спросил Стас. — Почему?

— Обстоятельства так сложились.

— Я понимаю и не собираюсь выведывать профессиональные секреты. Слушай, пойдем ко мне, вмажем. У меня с женой проблемы, приехал вот на дачу… Какого черт тут зимой делать, да еще и незадолго до Нового года — понятия не имею. Ну ты как?

— Да, в общем, не против.

— Ну давай, жду. У меня водка и все, что положено. Грибочки свои, соленые, огурчики, тоже свои, ну и… Можешь прямо через забор махнуть.

— Да я прямо с тобой и пойду, Стас. От водки под твои замечательные грибочки кто же откажется?

— Ну, классно, Паша!

В доме Стаса, на отапливаемой веранде, был уже накрыт стол, которому позавидует каждый русский — запотевшая бутылка водки, соленые грузди в хрустальной посудине, соленые огурцы, баклажаны, ну и вареная колбаса, естественно. Все как в добрые старые времена. Самарин их помнил по лихим студенческим пирушкам на дачах однокурсников, преимущественно женского пола.

— Вот я ей сказал: купим кухню красного дерева, потому что у нас на кухне обои — «под кирпич», — сказал Стас после первой. — А она — нет! Купим гарнитур синего цвета, а обои сменим. Ты представляешь себе на кухне синий гарнитур и синие обои? Да что ж это за кухня, на хрен?

— Ну, можно как-то договориться. У меня тоже кухонная мебель красного дерева, но жены нет, поэтому и проблем не возникает.

— Я пробовал договориться — да у нее прямо как заело, представляешь? Ну, я разозлился и уехал на дачу.

— Да разберетесь с этим вопросом. Подумаешь, кухонный гарнитур! Сойдитесь на чем-то нейтральном.

Стас по повой наполнил хрустальные рюмки, добавил на тарелку Самарина грибов, огурцов и колбасы. Выпили, принялись закусывать.

— Нет, разберемся, но она же наглеет, понимаешь? Двадцать лет живем вместе, а управы на эту дуру… Убить иногда готов… а развестись — нет.

— Стас, да она тоже так думает. Не сомневаюсь, что скоро вы придете к консенсусу, как любят говорить политики.

— Да? Надеюсь. Ну тогда скажи мне, молодой, энергичный сосед, что такое нынешний бизнес? Ты уходишь из солидной фирмы, которая тебе дала… такой вот дом. Не страшно?

Самарин увлеченно поедал соленые грузди, под водку лучшей закуски не придумаешь.

— Бизнес — он всегда одинаков, — задумчиво сказал он. — Подешевле купить, подороже продать. Производители хотят продать заранее, что они произвели, поэтому заключают договоры с посредниками, которые знают, как распределить их продукцию между продавцами быстро и в большом объеме.

— Посредники… Но ведь выгоднее заключать прямые сделки, не так ли?

— Понимаешь, Стас, это выгоднее теоретически. А на практике не получается. Фирме-производителю выгоднее иметь дело с надежным посредником, а не тратиться на собственный менеджмент, весьма дорогое удовольствие. А магазину и подавно не выгодно это. Проще воспользоваться услугами надежных посредников. Есть выгода — есть и сотрудничество. А нет — извини, дорогой, я тебя не хочу. Все прости.

— Ну вот ты ушел… Даже в нашем ведомстве об этом говорят, да оно и понятно, Булыгин — депутат, это всех интересует теперь. Но куда ушел?

— Стас, продавцы хотят продать как можно больше, покупатели хотят купить то, что принесет им выгоду. А кто обеспечивает и тем, и другим выгоду? Толковый менеджер. И если он зарегистрирует свою фирму, с ней захотят сотрудничать.

— Понятно… А у меня два детских сада хотят стать частными предприятиями, а нельзя. Куда ж дети бедных семей будут ходить, если они взвинтят цены? А с другой стороны — и людей понять можно, не хотят жить на гроши, которые им платят. Там ни толковых нянь, ни поваров…

Самарин согласно кивнул. Все хотят получать больше, что ж тут странного? Они еще полчаса поговорили, и он, поблагодарив соседа за угощение, отправился домой.

Глава 6

На даче в Калиновке у Лены был свой домашний кабинет, совсем не похожий на личные апартаменты жен других уважаемых бизнесменов. Ее кабинет был типично деловым, даже в какой-то мере мужским — с письменным столом, мощным компьютером, книжным шкафом со справочной и юридической литературой, специальными полочками для лазерных дисков со всевозможной информацией. Ну и, разумеется, кожаный диванчик, офисное кресло на колесиках. Никаких трельяжей, пуфиков, столиков с косметикой. Она все же бизнес-леди, а не просто жена солидного предпринимателя, пусть даже и не работала целых два года.

Правда, в доме была ее личная спальня, где все атрибуты женского благополучия, конечно же, присутствовали, ну так на то она и спальня. У Булыгина на даче была своя спальня, так что ночевали они врозь, один раз в неделю супруг навещал ее ночью, большего ему не требовалось. А в последнее время и раз в неделю не получалось, эта нервотрепка с довыборами в Думу изматывала его так, что не до жены было. Он даже на дачу не приезжал весь минувший месяц, жил в московской квартире. Только вчера после банкета приехал, думала, сегодня снова останется в Москве, ан нет, приперся, вместе поужинали, он выглядел вполне спокойным, даже веселым. Рассказал, что назначил Игоря генеральным менеджером, официально представил сотрудникам Бахметова. И ни слова о том, что она будет работать вместе с Самариным.

И это показалось Лене странным. Не верилось, что он так доволен своим избранием, что перестал интересоваться фирмой и даже собственной молодой женой. Ведь понимал, что означает уход Самарина и ее работа рядом с человеком, который ей очень нравился во всех отношениях. Но нет, ни слова об этом.

После ужина Лена уединилась в своем кабинете, включила компьютер. Нужно было составить перечень мебели и оборудования для нового офиса, приблизительную смету расходов на это и косметический ремонт помещения, подумать, как распределить обязанности между сотрудниками, которые придут, возможно, уже завтра, чтобы в самые короткие сроки сделать офис рабочим. Оклады сотрудникам тоже следует просчитать и показать Паше, нужно точно знать ближайшие расходы, потом, когда пойдет прибыль, все это можно будет скорректировать в сторону увеличения. Да и бизнес-план на ближайшие месяцы следует продумать. Она верила в Самарина, но все же новая фирма — это серьезное дело, необходимо все предусмотреть.

Включила компьютер, минут пять задумчиво смотрела на экран монитора, а потом выключила его. Вдруг дошло, что ее муж все-таки главный конкурент и если не очень злится на нее и Самарина, значит, что-то задумал. Она завтра уедет, а он включит ее компьютер и все узнает. Даже если поставить пароль, без которого Булыгин не сможет включить компьютер, это не защитит информацию. У Булыгина есть компьютерные спецы, для которых любой пароль не преграда…

На столе стояла мраморная статуэтка ежика, в спине которого торчали шариковые ручки, карандаши, в ящике лежала пачка бумаги для принтера. Лена достала десяток белых листов, взяла авторучку, иронично усмехнулась. Давненько она не писала авторучкой, отвыкла уже. Да и зачем, если есть компьютер со всякими нужными программами и принтер, на котором всегда можно распечатать любой документ, составленный ею?

Ну что ж, пока офиса нет, придется писать авторучкой. Итак, первым делом следует составить перечень необходимого оборудования и мебели для офиса. И смету. Лена снова включила компьютер, вошла в Интернет, стала просматривать сайты фирм, которые продавали офисную мебель и оргтехнику, а также компьютеры, факсы, телефонные аппараты. Принялась выписывать наименования, цены. Потом задумалась, что-то не сходилось… Поняла что. Вначале следует составить примерный штат сотрудников, решить, кому что нужно для работы, а потом уже подбирать все необходимое.

Вежливый стук в дверь отвлек ее от сосредоточенных мыслей. Лена быстро выключила монитор, перевернула листок с записями, крикнула:

— Да!

В кабинет с улыбкой вошел Булыгин:

— Леночка, извини, помешал, наверное?

— Что ты хочешь, Петя?

Булыгин сел на кожаный диван, Лена крутнулась в кресле, повернувшись к нему лицом.

— Так, значит, мы теперь конкуренты? — спросил он. — Как ты считаешь, это нормально?

— Почему ты так думаешь? Петя, ты депутат, человек вполне обеспеченный. А я хочу работать, надоело сидеть в четырех стенах, я тоже кое-что могу.

— Да, конечно, я знаю. Но… могла бы сказать мне, я бы сделал тебя замом Нефедова.

— Нефедов делал то, что скажет Самарин, то, что скажет он сам, мне не интересно. Так же как и то, что скажет твой Бахметов. Я так понимаю, ты законсервировал свою фирму на время депутатства?

— Доход она будет приносить, небольшой, но надежный. Главное, я застраховал себя от разорения. Мне, собственно, не очень важно, сколько денег принесут Нефедов и Бахметов, мои не растратят, это очень важно.

Лена саркастически усмехнулась:

— Естественно, ты можешь так думать, потому что Самарин озолотил тебя. А мне не нужно работать в законсервированной фирме, понял? Я хочу работать с талантливым человеком, который может поднять новую фирму. Я хочу участвовать в этом процессе, сама расти вместе с фирмой.

Булыгин согласно закивал:

— Конечно. Да, ты права, Самарин кое-что сделал, не отрицаю, но теперь другие времена. Очень сложно начинать с нуля. И если вы разоритесь, это бросит тень и на мою репутацию.

— Не разоримся, если ты не будешь какие-то подлости устраивать. Я ведь твоя жена.

— Понимаешь, дорогая, это весьма сложная проблема. Я не спорю, Павел — талантливый менеджер. Но для того чтобы талант мог раскрыться, нужна благоприятная среда. Я эту среду создал для него. А сам он… сомневаюсь, что сможет. Впрочем, ладно, не будем о грустном. Ты действительно моя жена. Пошли спать, Леночка.

Меньше всего Лене хотелось провести эту ночь с мужем. Уже включила мозги, как говорится, уже была в мире офисной мебели, оргтехники, оборудования, а он — спать!

— Извини, Петя, мне нужно еще поработать.

— Скоро Новый год, после праздников и будешь работать, а сейчас… пожалуйста. Я ведь не возмущался твоим странным решением, не возражал, проявил максимум терпения и уважения к твоему выбору. За это должно быть какое-то вознаграждение? Хотя бы самое обыкновенное, каковое муж вправе получать от жены по праву мужа?

Лена тяжело вздохнула, задумалась. Ну что тут скажешь? Он и вправду вел себя благородно, хоть это и казалось странным. Но ведь не придерешься. Другие солидные мужья, услышав нечто похожее, устроили бы своим женам такое!.. Не хотелось, да, очень не хотелось, но и злить Булыгина не стоило.

— Хорошо, Петя, — с тяжелым вздохом сказала она. — Ты иди ложись, а я приму душ и тоже лягу.

Он поднялся с дивана, поцеловал ее в щеку и пошел в спальню, в ее спальню, ибо считал: раз султаны посещали своих жен в гаремах, то и он должен именно посещать свою жену в ее спальне, а никак не иначе.

Булыгин зашел в спальню жены, неторопливо разделся, аккуратно сложил спортивный костюм на пуфике у трельяжа, оглядел себя в зеркале. Мрачно усмехнулся: да, не тот уже, что поделаешь, шестьдесят два года, возраст сказывается. И что бы там ни верещали проститутки в саунах, понимал — верещат потому, что бабки им платит, а на самом деле не тот. А ведь был когда-то зав европейским отделом Внешторга, мог достать любую импортную цацку, от баб отбою не было. За канадскую дубленку или японский телевизор мог поиметь любую бабу, и имел их столько, что всех не упомнишь уже. Два раза ценился, с первой развелся, потому как жена хотела, чтобы он обеспечивал только ее. А такое разве возможно? Другим-то тоже хочется жить хоть чуток красиво, и за это готовы… А как откажешься? С другой прожил двадцать лет, она его понимала и не мешала жить как хочет, зато имела все, что пожелает. Померла, бедная… Елена — третья жена, самая сложная, но теперь уж приходится мириться.

События последних пятнадцати лет вспыхнули в памяти Булыгина.

Был короткий период смуты и сомнений, когда стало ясно, что велеречивый болтун ни о чем, кроме как о своей международной популярности, думать не может, ну что с него взять, с этого сельскохозяйственного деятеля? Пошла ваучерная приватизация, и он понял, что нужно делать. Скупать ваучеры у населения, но не на свое же имя открывать приватизационный фонд? Позвал двоюродного брата, секретаря Серпуховского горкома КПСС, который к тому времени стал безработным. Илья согласился, а что ему оставалось делать? Ваучеров скупили много, расплачиваясь кредитом, взятым в банке, которым руководил приятель, на них приобретали все, что можно было приобрести, потом предавали втридорога, прибыль переправляли через подставные фирмы в швейцарские банки. А когда эта свистопляска закончилась, инвестиционный фонд прекратил свое существование. Бахметов за оказанные услуги получил два супермаркета, а сам он стал руководителем одной из своих фирм, легализовал ее, использовал свои связи с европейскими фирмами и поначалу процветал.

Но после дефолта пошли сплошные убытки. Еле устоял, но прибыли не было. А осторожный Бахметов понемногу шел вверх, оно и понятно, народ, опасаясь дальнейшего повышения цен, сметал в магазинах все, только успевай делать новые поставки! И с банком ему повезло, выжил, черт побери!

Потом ситуация стабилизировалась, но нужно было что-то делать дальше, а что именно, бывший сотрудник Внешторга не знал. В 99-м взял на работу Ленку — красивая блондиночка с голубыми глазами, но она была явно не то. Нужен был толковый менеджер, и он его нашел. Но еще нужно было сделать так, чтобы он согласился работать на него!

Вспомнился разговор с двоюродным братом в том же 99-м.

Илья даже не удосужился вытереть ноги, наследил в его кабинете, идиот!

— Тебе нужно что-то делать, Петя, — сказал Бахметов. — Менеджмент ни к черту. Убери Ленку, она точно не тянет.

А он с мрачной усмешкой смотрел на грязные следы на блестящем паркете своего кабинета. Его фирма медленно сжирала личный капитал, хранящийся в швейцарском банке. А у Ильи дела шли хорошо, поэтому и смотрел теперь Наполеоном, а ноги вытирать, прежде чем зайти в солидный кабинет, не научился, дубина стоеросовая!

— Лена останется, — сказал Булыгин. — А вопрос с менеджментом решаю.

— Зачем она тебе нужна, если фирма терпит убытки? Какой смысл, Петя? Посмотри на меня — взял умных людей, дал им солидные бабки, они все раскрутили. Я только соглашаюсь с ихними идеями и получаю прибыль. Они тоже, Петя, мозги, в наше время дорого стоят, но они того стоят! А ты взял молодую бабу, что она тебе дала?

— Не о’кей, Илья, сам понимаю. Но Ленка старается… Ей нужен помощник… Или начальник, я этот вопрос уже решаю.

— Сдается мне, ты не совсем правильно ситуацию понимаешь, Петя, — важно сказал Бахметов. — Третий менеджер, толку никакого, потому как ты берешь симпатичных баб не для работы. Бизнес твой рушится, мне это не нравится. Потому как ежели ты рухнешь, так и мне достанется. А зачем это нужно?

Булыгин тяжело вздохнул, усмехнулся, сдерживая себя. Вон как заговорил серпуховской секретарь! Видать, подзабыл, кто его в бизнес привел, кто дал ему большие возможности. А теперь и не напомнишь. Надо заканчивать разговор. Пригласил-то его не для того, чтобы выслушивать нотации, хотел по-родственному спросить: как оно, жить с молоденькой женой? В свое время отговаривал, а теперь вроде как и ничего у них семейные дела идут, даже хорошо. Марго родила, всем довольна, красивая баба. А он сам все никак не может решиться. Страшновато после двух браков да опыта общения с женщинами, которых обеспечивал импортным ширпотребом.

— На Лену я делаю особую ставку, — сказал он.

— Как на телку? Или как на менеджера? Ты найми пару толковых парней, и таких телок у тебя будет навалом, понял?

— Не будет. Я пригласил тебя не для этого. Хочу посоветоваться. Ты развелся со своей, женился на молодой…

— Тоже хочешь? На Ленке?!

— Нeважно, Илья. И вообще не твое дело. Лучше скажи мне, как оно?

— Я лично доволен, Марго — сумасшедшая баба, на нее много денег уходит. Но я провожу работу, объясняю, что деньги наши, общие, и тратить их нужно с умом. Она понимает, умная баба. Ну так с деревни. А Ленка твоя… Петя? Она же доведет тебя до инфаркта!

— Не доведет. Кое-что еще могу не хуже тебя.

Бахметов задумчиво почесал затылок, усмехнулся:

— Я не в том смысле, Петя. Ты хоть понимаешь, какой крах тебе грозит с таким менеджером, да еще и женой?

Булыгин сдержанно покачал головой:

— Не будет краха, Илюша. В помощь Ленке дам талантливого менеджера, он из ничего сделал солидную риелторскую фирму. Мужик с мозгами, я все уже устроил. Возьму его таким, что… век благодарен будет. И не нужно, как ты, платить ему бешеные бабки. Сам все сделает, из благодарности.

Бахметов наморщил покатый лоб. Ну а какой лоб может быть у человека, который наследил своими ботинками в кабинете генерального директора?

— Ты думаешь, Петя, что подставишь человека, потом вытащишь и он будет тебе благодарен? А если узнает? Глазом не успеешь моргнуть, как он оставит тебя с нулевым счетом в банке, с голой жопой.

— Эти дела я контролирую. Можешь не сомневаться, скоро развернусь. Ну а если что — ты ведь помнишь, кто тебя в люди вывел? Моя доля в твоем бизнесе оправдывает надежды.

— А мне твои дела не совсем нравятся. Загремишь под фанфары — и мне не поздоровится, нутром это чую.

— Не загремлю, не боись. Все будет нормально, работаю над этим. Мне нужен человек, полностью зависимый, умный, но зависимый, понимаешь? Такого и делаю.

— Познакомь, когда сделаешь. Лады?

— Это обязательно, Илья. Можешь не сомневаться.

— А Ленку ограничь в делах, не то она тебе принесет такие убытки…

— Сам понимаю, Илья.

Бахметов согласно кивнул, поткал брату руку и пошел к двери, оставляя на блестящем паркете новые следы от своих ботинок. Ну дубина, что тут скажешь? Но от его действий тоже многое зависит. Демократ хренов выискался! Дал громадные оклады каким-то пацанам, они раскрутили его супермаркеты. А он возьмет способного менеджера голыми руками. И тот будет сам свои бабки зарабатывать! Принесет тысячу баксов прибыли, пусть возьмет себе триста. Но только после того, как принесет эти баксы ему!

Булыгин лег на широкую кровать, натянул одеяло до груди, поросшей густыми седыми волосами. Может, Илья был и прав, не следовало жениться, и так она вполне устраивала его. Только непонятно, почему сам Илья мог жениться на молоденькой дурочке и быть вполне довольным этим, а ему нельзя? Наверное, ревность к семейному счастью человека, которого он всегда считал ниже себя, и подвигнула его к новой женитьбе. Думал, что если Бахметов живет вполне счастливо с молодой женой, так ему и сам Бог велел, как говорится… А может, все дело в Самарине, с приходом которого Лена решительно отказывала ему.

Два года обхаживал ее, уговаривал, добился своего, а оно вон как обернулось! Теперь совсем чужая стала, и надо с этим что-то делать. Да, он проявил максимум терпения, но уважать ее выбор никогда не станет. Сказал про это из вежливости, но нет. Тем более такой выбор!

Что-то надо делать, и он уже знает что. Это даже хорошо, что она пошла работать к Самарину, сразу двух зарвавшихся наглецов и накроет! Оба потом приползут к нему, а что еще им останется делать? А тогда и будет серьезный разговор и с ней, и с ним.

Лена вошла в спальню, на ней была только короткая шелковая ночнушка, легла под одеяло, замерла.

— Хоть офис-то сняли? — спросил Булыгин.

— Какое тебе дело до этого, Петя? — прошептала Лена.

— Да просто интересно. Офис ведь первостепенное значение имеет. А то где же договоры заключать? А нет договоров — нет прибыли, кранты, получается.

— Разберемся.

— Это я не сомневаюсь. Только время не совсем деловое, все уже Новый год начали отмечать. Ну лады, жена у меня будет деньги зарабатывать для семьи, а муж обеспечит ее нужными, понимаешь, законами, — сказал Булыгин, наваливаясь на Лену.

Глава 7

Самарин внимательно выслушал рассказ Лены о том, что Булыгин хочет на время законсервировать свою фирму. Не то чтобы совсем прекратить торговые операции, а удержать фирму на плаву, пусть даже и при существенном сокращении прибыли. Для него главное — не рисковать во время своего депутатства и сохранить полный контроль над фирмой.

— Если на следующих выборах проиграет, я думаю, он снова возьмет тебя к себе, — добавила она.

Самарин с иронией усмехнулся:

— Старорежимный он человек.

— А кто с этим спорит? Но ты пять лет служил ему верой и правдой.

— Тут есть два серьезных момента. Во-первых, когда закончится его депутатство, надеюсь, наша фирма выйдет на такой уровень, что мы можем предложить Булыгину должность… в бухгалтерии. А во-вторых, излишняя осторожность в бизнесе сродни краху.

— Почему, если Бахметов, которого ты считаешь осторожным человеком, процветает?

— Да потому что он выжил на осторожности, это да. Но ведь года три назад он стал медленно прогорать, и я ему порекомендовал новых менеджеров, своих бывших сотрудников, я помогал им советами, иногда бесплатно, иногда за процент от сделки. Ребята снова поставили Бахметова на ноги, и он прекрасно понимает, кому обязан своей устойчивостью. Удивляюсь, что согласился подсидеть меня.

— Паша, ты все больше удивляешь меня…

— Ладно, пошли смотреть офис, если все будет нормально, махнем на склад. Завтра Новый год, потом начнутся рождественские каникулы, нужно спешить.

Через пару часов все документы об аренде офиса были подписаны и зарегистрированы. Вообще-то фирма «Легионер» была зарегистрирована в Твери, по адресу квартиры какого-то друга Самарина, так что вписывать новый адрес в учредительские документы не нужно было. Прежние хозяева пяти комнат на четвертом этаже административного здания по Можайскому шоссе получили оплату за год вперед и остались вполне довольны.

Офис понравился Самарину — пять просторных комнат, не считая вспомогательных помещений, все чисто, аккуратно, ремонт требовался минимальный, чисто косметический. Самарин просмотрел соображения Лены по поводу необходимой мебели и всего прочего, внес свои поправки и, дождавшись Гену Павловича и Машу Силкину, передал им список, кредитную карточку на двадцать тысяч долларов, велел немедленно заняться обустройством офиса. Влад тоже приехал, ему было поручено продумать схему охраны офиса и с сегодняшнего дня заниматься этим, подбирая себе помощников.

После этого они поехали в «мерседесе» Самарина на склад в районе Очакова, новую «вольво» Лены оставили на платной стоянке у дома, где теперь находился их офис. Глупо колесить по Москве на двух машинах. В Очакове тоже успешно подписали договор на аренду склада. В третьем часу пополудни они, сильно проголодавшись, заехали в шашлычную на Можайке, неподалеку от их нового офиса, пообедать.

Знали бы хозяева ресторанчика, что к ним пожаловали жена известного бизнесмена, а теперь и депутата Булыгина, а также менеджер, которого в свое время в известные нефтяные компании звали, а он не пошел, — накормили бы бесплатно только за то, чтобы повесить их фотографии на стене в зале. Но Самарин не стал объявлять, кто он такой, а хозяева и без того поняли, что приехал солидный человек с солидной дамой — простые посетители на «мерседесе» не приезжают. Да и по их поведению видно было — люди солидные.

Может быть, поэтому, а может, хозяева просто оказались добросовестными рестораторами, но шашлык из телятины и красное вино оказались просто превосходными. Салат из овощей и весьма острое лобио гармонично дополнили их стол.

— Паш, какова динамика дальнейших событий? — спросила Лена. — Рождественские каникулы на носу, до старого Нового года народ будет в спячке.

Самарин знал это. Но знал и другое. У кого дела в порядке, бизнес, как говорится, на мази, могут позволить себе расслабиться, махнуть в Альпы или в теплые края, чуток отвлечься от Москвы и отдохнуть. А у кого имелись проблемы, работали даже в так называемые рождественские каникулы. И с ними намного проще было разговаривать. Нужно было тщательно проанализировать последние переговоры как с поставщиками, так и с покупателями, выяснить проблемы и воспользоваться ими. Именно так — воспользоваться, прежде всего в своих интересах, ну и помочь партнерам. Если удастся — возникнут надежные торговые связи, а это весьма важно для новой фирмы.

— Завтра до шести вечера поработаем, — сказал Самарин. — Я велел Гене срочно найти строителей, чтобы работали всю ночь. Тем временем будет установлено какое-то оборудование — компьютеры, факсы. Мебель тоже будет поступать, я надеюсь. Кое-что сделаем, а потом до третьего января ты свободна. Я позвоню и скажу, что дальше.

— Ты один будешь встречать Новый год?

— Ох, Лен… я даже не думал об этом. Как-нибудь встречу… Да что такое этот Новый год? Виртуальная граница между годами. А что такое годы? Мера времени земных событий, как и месяцы, сутки, часы… Было бы что отмерять.

Лена оторвала зубами кусок сочного мяса, запила глотком вина, внимательно посмотрела на Самарина.

— Паш, я все хотела спросить… Да по правде говоря, уже спрашивала, но ты не ответил тогда. Почему ты ушел из своей фирмы к Булыгину? Фирма-то была вполне нормальная.

— Не совсем. Возникли проблемы, и я… И сейчас не хочу говорить об этом.

— Когда ты пришел в «Центурион», был похож на сумасшедшего. Работал до полуночи, иногда даже ночевал в офисе… с уборщицами.

— Ты и это знаешь?

— Да ладно, уборщицы у нас вполне симпатичные молодые бабы. Но с тобой что случилось? Ты же был прямо не от мира сего, как… Эйнштейн или какой-то другой гений.

— Ты хочешь спросить, почему я не обращал на тебя внимания как на красивую женщину? А ты красивая женщина, тут никаких сомнений нет.

— И это тоже. Неужели я была хуже наших уборщиц? Или ты сильно убивался по жене, которая бросила тебя?

Самарин задумался, увлекся шашлыком и вином, потом переключился на лобио, энергично двигал челюстями, глядя поверх плеча Лены. А она терпеливо ждала ответа.

— Жена, да… Ушла, — наконец сказал он, с трудом подбирая слова. — Но дело совсем в другом. Просто… я должен был оправдать доверие Булыгина, вот и работал.

— Не ври. Слушай, а я же видела у тебя на столе фотографию женщины, это жена или нет? Смуглая такая, а глаза огромные, черные. Красивая…

— Хватит говорить о посторонних вещах, — раздраженно сказал Самарин. — У меня сейчас голова другим занята. Кто тут босс? Если ты со мной только потому, что…

— Да ладно, Паш, чего ты дергаешься? Не хочешь — не говори. Женщины от природы любопытны, мне интересно было знать…

— Думай о прибыли, Лена.

— Тем более, что мы…

— Это ничего теперь не значит. Ты замужняя женщина, и я намерен уважать твой статус.

Лена подумала, что он дурак и не лечится. Слова-то какие вспомнил — статус! А понять, почему у нее теперь этот статус, не может? Она же ему говорила в ту ночь… Не хочет. Ну дурак самый настоящий. Вдруг пожалела, что согласилась работать с ним, это будет такой кошмар!.. Проще забыть раз и навсегда, завести себе любовника, хотя бы того же Степу из фитнес-центра, и жить в свое удовольствие. Но вот он виновато улыбнулся, посмотрел ей в глаза, и прежние мысли как ветром сдуло.

— Извини, Лена, я был слишком резок… Но не нужно говорить о личном, хорошо? Пожалуйста.

— Конечно, ты меня тоже извини.

Теперь она точно знала, что есть в его жизни какая-то тайна, связанная со смуглой женщиной. Разозлилась на себя — дура, могла бы раньше увидеть его жену и понять хотя бы одно: он так переживает, что она его бросила, или тут другая женщина замешана? Ну вот этим и займется в рождественские каникулы. А то чересчур много у него тайн. Но мужик-то вполне симпатичный, не говоря уже о деловой хватке. Более того — хороший человек, в «Центурионе» его уважали куда больше, чем хозяина. И все по делу. А если вспомнить их единственную ночь в недостроенной даче, получалось, он мужчина ее мечты.

Да что-то долго эта мечта не сбывается! И много непонятного вокруг него творится. Нужно хотя бы что-то для себя прояснить. Об этой смуглянке — она жена или нет?

Он тогда повернул ее портрет лицом к стене, значит, не хотел, чтобы она, даже в качестве фотографии, видела их вместе, на диване. Такое бывает с погибшими любимыми. А жена-то была жива, вышла за другого, он сам про это говорил! Так зачем же ее фотографию поворачивать лицом к стене, если она вышла за другого?

Лена доела шашлык, допила вино и решительно встала из-за стола:

— Все, Паша, я сыта, готова к новым трудовым подвигам.

— Ну, поедем свершать их. Посмотрим, что сделали Генка и Маша. Главное — найти строителей, время такое, что все они уже пьют. Но я плачу вдвое и надеюсь…

— Я тоже надеюсь. Ребята толковые, разберутся в ситуации. Тем более в их распоряжении солидная сумма.

— Если нужно, я добавлю, — сказал Самарин.

Он расплатился, оказалось, вся эта вкуснота стоила девятьсот рублей, Самарин оставил на столе полторы тысячи, полагая, что и впредь будет обедать в этом ресторанчике и хозяева отнесутся к нему с должным уважением. Судя по выражению лица официанта, так оно и будет. Вот и хорошо.

Лена уверенно взяла его под руку, повела к выходу.

— Слушай, Паш, убогое заведение, а как вкусно все было, — прошептала она ему на ухо. — Я давно в таких не была, но… обалденно пообедали.

— А я часто обедаю не в престижных ресторанах, а в таких вот, — с улыбкой сказал Самарин. — Давно уже знаю: в таких заведениях готовят вкуснее, чем в раскрученных. Будем обедать здесь, когда станем работать на полную мощность.

— С удовольствием, — улыбнулась Лена.

Они вышли из ресторанчика, сели в его «мерседес», ехать было всего ничего. Лена не удержалась, блаженно зажмурилась и положила голову на плечо Самарина. Он не стал возражать, выводя машину на шумную улицу.

Глава 8

Габриэла неожиданно вышла из-за густого кустарника, возле которого он остановил свою арендованную «БМВ», быстро подошла к машине. Он был так зачарован ее грациозной походкой — в черных эластичных брюках… стрейч, кажется, называются? В белых полусапожках и белой «дутой» курточке, она была так красива, что смотрел и пошевелиться не мог. Лишь когда она уверенно открыла дверцу машины и села на переднее пассажирское сиденье, вспомнил, что на заднем сиденье лежит красивый букет из пятнадцати красных роз, он хотел быстро взять его и, когда она откроет дверцу, протянуть девушке.

Но вот она уже сидела рядом с ним в машине, смотрела, хлопая длинными черными ресницами, а букет все еще лежал на заднем сиденье. Он вспомнил про него и засмеялся.

— Павел? — с удивлением спросила Габриэла. — Я так смешно выгляжу, да?

— Потрясающе выглядишь, Габи.

Он взял букет, протянул его девушке, поцеловал ее в губы. А потом рассказал о своем замысле и о причине, которая помешала его исполнить. И они вместе посмеялись еще с минуту.

— Спасибо за букет, очень красивый, — сказала она. — И за комплимент спасибо, мне очень приятно.

— А мне как приятно видеть в машине такую красавицу! Куда поедем?

— Я думаю… по этой дороге, потом свернем направо к морю. Там есть участок дикого пляжа, мне очень нравится.

Ему дикий пляж совсем не нравился, и море в это время года было не таким симпатичным, как летом.

— Габи, это несерьезно. Я хочу отвезти тебя в ресторан… Наверное, в отеле нельзя, вам запрещается знакомиться с постояльцами, ты же сама говорила…

— Да, поэтому я соблюдаю меры предосторожности. А то меня могут выгнать, и где я буду работать?

Впору было заскрипеть зубами от ярости. Еще неделю назад он бы не задумываясь сказам «Поехали в Москву, я дам тебе все, что захочешь». А теперь сказать такое не мог.

— Тогда поедем к тебе в Корринто в какой-нибудь местный ресторанчик и закажем все, что ты пожелаешь.

Она отрицательно покачала головой.

— Павел, меня там знают, горячим испанским парням это совсем не понравится. Могут возникнуть проблемы, понимаешь? Они тоже меня приглашают везде чуть ли не каждый день, но я не хочу. А если с тобой приеду в ресторан…

Вот испанские парни его совсем не пугали. Пусть они горячее даже эстонцев, пусть у них какие-то тайны мадридского двора были — страшнее, чем в Москве, все равно не будет. И плевать ему на этих парней из испанской деревни!

— Габи, насчет парней… я могу постоять за нас.

— Ты не понимаешь, Павел. Это очень сложно. Выпьешь вина в ресторане, потом тебя остановят и посадят в тюрьму. Они все друг друга знают, и полицейские тоже. А ты чужой.

Действительно, если в Мадриде были тайны двора, которые стали символом коварства, почему в деревне Корринто должны жить благородные полицейские? У них там свои тайны, пусть не дворцовые, а деревенские.

— Хорошо, мы поедем в другую деревню, где тебя не знают. Или в Барселону, в самый замечательный ресторан. Снимем номер в шикарном отеле.

— Мне завтра работать, ты забыл, да? Ох, Павел, не выдумывай, прошу тебя. Поехали к морю. Просто посидим, послушаем волны, тебе понравится.

Он пожал плечами, включил двигатель и поехал по отличному шоссе мимо оливковых рощ. А она обняла его, положила голову на плечо и… Так хорошо было ехать!

— Габи, но ведь я должен доставить тебя домой. Все равно кто-то увидит, что мы были вместе. Так стоит ли их опасаться, твоих поклонников и прочих… полицейских?

— Не надо, у меня есть машина, она там, на стоянке отеля. Сама доеду.

— Что-то я не видел там… А, погоди! Красная «рено», развалюха, я еще удивился, кто туг ездит на такой… Прости, Габи, я не хотел тебя обидеть.

— И не обидел. А какая машина может быть у горничной не самого престижного отеля?

— Пожалуйста, Габи… прости дурака. Но что же ты раньше не сказала, что поедем к морю? Могла бы позвонить. А я бы шампанское купил.

— Просто посидим вместе, хорошо, Павел?

Оливковые и апельсиновые рощи, пальмы у дороги, отличное шоссе без единой выбоины, хотя и совсем какое-то местное… Такая вот она, Испания, не самая богатая европейская страна. Да и деревни у них похожи на российские города, вернее, на центральную часть их — аккуратные домики, узкие улочки, все чистенько, ухожено. Красиво даже. А жителей три — пять тысяч всего. Таких деревень и станиц по России о-го-го сколько! Но приезжайте в них поздней осенью — душа заноет от тоски.

— Вот здесь сверни направо и, пожалуйста, поезжай осторожно, — сказала Габриэла.

Ну хоть что-то приятное — обычная каменистая грунтовка. Он остановил машину на пустынном каменистом пляже. Глухо шумели волны, похоже, они стали куда выше, чем вчера, шторм начинался. Он снял свой длинный плащ, свернул его, положил на большой камень неподалеку от линии прибоя. Габриэла села, и он сел рядом, обнял ее. Несколько минут они сидели молча, и он чувствовал на своем лице соленые капли морской воды, брызги волн, разбивающихся о берег, долетали до них, но и соленые капли, и шум прибоя, и девушка, сидящая рядом, нравились ему. Она права, тут было куда лучше, нежели в любом ресторане.

— Я тут иногда сижу одна вечером и долго слушаю море, — сказала она.

— Не боишься?

— Нет. Один раз пьяные немцы стали приставать… Забрели сюда вечером, хотели, чтобы я стала пиво с ними пить. Я немецкий в школе изучала, в Москве, с трудом что-то вспомнила и сказала что-то вроде: «Сюда фарен зер шлехт испанишь ман». Показала бицепсы, чтобы лучше поняли. Потом махнула рукой и добавила: «Цурюк, а то зи капут будет». Как ни странно, они поняли и отвязались.

Он засмеялся, крепче обнял ее, поцеловал в губы.

— Полиглотка ты моя…

— А ты коварный русский бизнесмен, между прочим.

— Почему, Габи?

— Я утром рассказала, каким образом оказалась в Испании, а ты так и не ответил на мой вопрос. Какие проблемы у тебя в Москве?

— Стоит ли об этом говорить?

— Конечно. Ты хотел мне деньги оставить, и вид у тебя совсем грустный был.

Он долго молчал, глядя на бушующее море и думая: что же нужно сказать? В конце концов решил, что лучше — правду.

— Знаешь, Габи, в жизни случаются черные периоды. Вот у меня сейчас такой. Жена с дочкой ушла к родителям, бросила в трудный момент, фирма на грани краха, и жизнь моя… Да я и уехал в Испанию, чтобы в последний раз насладиться морем, женщинами…

— Насладился?

— Нет. Но увидел тебя и понял, что не все еще потеряно. Я уже знаю, что делать, вернусь в Москву и решу свои проблемы. Только ради того, чтобы снова вернуть тебя в Москву.

Она внезапно крепко прижалась губами к его губам, обняла его, и этот долгий поцелуй показался самым прекрасным во всей его жизни.

— Паша, какой ты… родной, — прошептала она. — Мог бы сказать, что все у тебя есть, соврать, я бы все равно не поверила. Мог бы какие-то дорогие подарки делать, строить из себя… А ты все честно сказал, спасибо, Паша. Мне очень хорошо с тобой рядом.

Наконец-то она назвала его Пашей, и это чисто русское имя звучало из уст красавицы испанки просто хвалебным гимном!

— Габи, я выкарабкаюсь ради тебя. Клянусь. Я увезу тебя в Москву, я сделаю все, что ты захочешь!

— Мне ничего не нужно, Паша.

— Нет, нужно! Ты красивая женщина, ты должна иметь красивую машину, шубы, костюмы от…

Она прижала свою ладонь к его губам.

— Я не кокетничаю и тоже не хитрю с тобой. Мне правда ничего этого не нужно.

— Новых шуб, костюмов… не нужно, Габи?

— Нет. Мне хочется быть рядом с человеком, который очень-очень нравится. Правда. И пусть он будет бедняком, я никогда не предам его. Мы с бабушкой потомки настоящих грандов и люди очень гордые. Нас нельзя заставить делать то, чего не хотим, но и нельзя запретить то, что хочется. Мне очень хорошо с тобой, Паша…

— Я люблю тебя, Габи… — пробормотала он.

Долгий поцелуй соединил их губы, а потом он торопливо бросил на песок свой плащ, и они рухнули на него. Габриэла протяжно застонала, жадно целуя его губы, а для него весь мир исчез, была только прекрасная женщина, любимая, и даже холодные брызги моря, падающие на его голую спину и ягодицы, не могли охладить его пыл…

— Паш, ты как будто в параллельном мире находился, — сказала Лена.

Она стояла напротив стола хозяина фирмы и с удивлением смотрела на Самарина. Рождественские каникулы заканчивались, но за это время они успели сделать многое. Во-первых, офис был оборудован по последнему слову техники, штат заполнен, склад подготовлен к работе, завезена нужная техника, созданы условия хранения самой элитной мебели, и фирма могла функционировать как полноценное предприятие. И уже функционировала, было заключено два десятка мелких договоров, на склад поступала мебель и уходила с него по магазинам. Банковский счет пополнялся, можно было подумать о новых окладах сотрудникам, премиях за удачные сделки, а то ведь люди пошли к Самарину из уважения к нему. Такие поступки следовало поощрять. Но время от времени она вдруг понимала, что Самарин как бы пребывает в другом мире. Не сомневалась, это связано с той женщиной, чья фотография стояла у него на столе тогда. И очень хотела разгадать его тайну.

— А? Что? Ну да, извини, Лена, задумалась. Я слушаю тебя, — торопливо сказал Самарин.

— Паш, я говорила, что еще один магазин хочет сотрудничать с нами. У них серьезные запросы. Нужна партия элитной испанской мебели на полмиллиона баксов, Это серьезное предложение, и уже второе за эту неделю. Нужно что-то решать.

— Понял, Лена. Честно говоря, первое предложение мне не очень понравилось. Это солидная партия, но и Барселона. и Сарагоса потребуют полную предоплату.

Если бы я работал па Булыгина, мог бы договориться. Но у нас новая фирма, необходимо время, чтобы крепко встать на ноги.

Лена села на стул у края стола, закинула ногу на ногу, небрежно разгладила край юбки строгого серого костюма.

— Я все понимаю, — негромкo сказала она. — Но директор магазина. — Ягодин, ты его хорошо знаешь. Это солидный магазин, и фирма Булыгина долго сотрудничала с ним. Что плохого в том, что Ягодин хочет сотрудничать именно с нами теперь? Кстати, и первое суперпредложение было от давнего партнера Булыгина, Морина.

Самарии задумался, склонив набок голову. На мгновение закрыл глаза, покачал головой.

— Я хорошо знаю Ягодина и Морина, знаю положение их дел. Да, магазины солидные, да, оборот большой, но… два таких заказа… с чего бы это?

— Да они верят в тебя! — крикнула Лена. — Прежде Булыгин сдерживал, а теперь ты сам себе хозяин и сможешь подобрать им такие коллекции, которые уйдут мигом!

Самарин снова задумался. Заманчивые предложения, но что-то настораживало в них. Сразу два, почти идентичных и весьма прибыльных. Он тратит восемьсот тысяч долларов, получает — миллион. Двести тысяч прибыли за короткое время — очень хорошо, но ведь есть и другие, мелкие, контракты, их будет больше, и прибыль вкупе ненамного получится меньше за тот же промежуток времени, чем от двух солидных контрактов. Плюс риск, Булыгин с Бахметовым получают ощутимый щелчок по носам… Булыгин, когда узнает, поймет, что с таким положением дел он скоро потеряет фирму. Зачем же его так явственно дразнить? Нужно потихоньку делать свое дело, завоевывать доверие партнеров, наращивать мощь…

— Все это, конечно, заманчиво, — медленно сказал он. — Но мы сейчас не имеем таких денег, чтобы рисковать ими.

— Паш, ты прямо какой-то заторможенный! — нетерпеливо воскликнула Лена. — Первый раз замужем, что ли? Вот же он, успех, о котором мы все мечтали! И это только начало. Включай свою знаменитую интуицию и работай, а мы все — рядом с тобой. Возьмем ссуду в банке, ведь чистота сделки гарантирована! В чем ты сомневаешься, не могу понять?

Он и сам не мог понять — когда-то, в девяносто девятом, было такое же чувство опасности, но тогда он был моложе, увереннее в себе, а сейчас… Вся его интуиция работала для того, чтобы понять природу этих двух предложений. И Ягодин, и Морин были осторожными бизнесменами, обновляли экспозицию своих торговых залов постепенно, основываясь на данных маркетинговых исследований. И вдруг такие серьезные заказы.

Хотя… их маркетологи отслеживали количество и качество продаж разных категорий товаров и должны были знать: то, что он предлагал, всегда пользовалось спросом, а значит, приносило прибыль. Что же странного, если они сделали ставки именно на него?

— Хорошо, Лена. Подготовь мне бизнес-план этих двух сделок, просчитай все мельчайшие детали, обеспечь полную гарантию со стороны партнеров. Проясни возможность и условия краткосрочного кредита. Пошли Гену и Машу в оба магазина, пусть прозондируют положение дел на месте, а конкретно — потребность в указанном товаре. Постарайся управиться за пару дней, бизнес-план должен учитывать все нюансы.

Лена решительно вскочила со стула.

— Наконец-то узнаю прежнего Самарина, — с воодушевлением сказала она. — Будет сделано, босс!

Глядя на роскошные ягодицы Лены, обтянутые серой шерстяной тканью классической юбки чуть выше колен, Самарин не стал спрашивать: а как относится супруг к ее новой работе? Неужто с головой ушел в депутатство и ни о чем больше не думает? Что-то не верилось в это.

Лена сделает все, о чем он просил, но и самому нужно работать. Сегодня предстоит заключить еще две сделки, не столь солидные, на мебель отечественного производства, но со временем эта ниша станет наиболее прибыльной, он не сомневался в этом, а значит, нужно всерьез заниматься ею. Тут он был полностью уверен в успехе и чувствовал удовлетворение. И правда, люди верили ему и постепенно клиенты «Центуриона» приходили к нему со своими предложениями о сотрудничестве. Пусть от каждой сделки он будет иметь не сто тысяч чистой прибыли (с учетом налогов), а двадцать — тридцать, но если их будет много, и прибыль возрастет.

Самарин посмотрел на монитор компьютера, вывел на него данные продаж мебели и сантехники за последнее время по всем магазинам Москвы.

Долго смотрел на таблицы с цифрами, а потом подумал: «Наверное, Габриэла специально попросила меня поехать на дикий пляж, чтобы там отдаться… Но черт побери, как же прекрасно все у нас было там!..»

Он яростно скрипнул зубами, энергично тряхнул головой, пытаясь отвлечься от мыслей, от которых невозможно было отгородиться даже работой. Сколько лет прошло, а он каждый день вспоминает об этом, заново переживает то, что было в далекой Испании холодной осенью 99-го.

Глава 9

За рулем своей синей «вольво» Лена чувствовала себя всегда уверенно. Как ни странно, ни пробки, ни отвратительные московские дороги не раздражали ее, наверное, потому, что в последние два года она не ездила по плохим дорогам и в пробках не стояла. Ездила куда хотела, когда хотела, и машина успокаивала ее, отвлекала от грустных мыслей.

Но не сегодня, хотя время было уже позднее, будний день, и пробок на дороге не наблюдалось, казалось бы, одно удовольствие управлять мощной, послушной машиной, да вот же, не получалось. Легкое волнение царило в ее душе, а все потому, что ехала не к себе на дачу, а по адресу, который выяснил для нее Влад. Упросила это сделать тайком от Самарина, сказала, что подозревает Булыгина в связи с этой Евгенией Кротовой. Влад по своим каналам раздобыл адрес незнакомой ему дамы.

Она ехала к бывшей жене Самарина, хоть и было в фирме дел невпроворот, но желание понять, чья фотография стояла тогда у него на столе, да, наверное, стоит и теперь, стало нестерпимым. Если жена — одно дело, если другая какая дама — совсем другое. И во что бы то ни стало нужно понять, кто эта женщина, из-за которой Самарин стал таким странным.

Адрес-то был, но дома ли она? И что ей сказать при встрече? Этого Лена до сих пор не знала, потому и нервничала.

Ее квартира была в общем-то по пути, в Крылатском, но от этого легче не становилось.

Она остановила машину у подъезда семнадцатиэтажного дома, где дверь была оборудована замком, связанным с домофонами жильцов. Не элитный, но вполне солидный дом. Подождала у двери, когда она откроется, выходила женщина с собачкой, вошла в подъезд, поднялась на пятнадцатый этаж, тяжело вздохнула, позвонила в дверь.

Какое-то время ее разглядывали в дверной глазок, а потом послышался грудной женский голос:

— Что вам угодно?

— Женя Кротова? Это я, Вика, — неожиданно даже для себя сообразила Лена.

Дверь приоткрылась на длину цепочки, в щели Лена увидела симпатичную блондинку в длинном махровом халате. Она совершенно не была похожа на ту женщину, чья фотография стояла на столе у Самарина. Мгновенно просквозило в мозгу: Самарин страдал не из-за жены, он о ней даже не вспоминал!

— Ну? — спросила хозяйка.

— Ой, извините… — растерянно пробормотала Лена. — Мы с Женей Кротовой вместе на Багамах отдыхали… Потеряла ее адрес и телефон, украли записную книжку… вместе с сумочкой. Нашла адрес… Но вы не она, пожалуйста, извините.

— Ничего, бывает. — Настороженность в глазах Евгении сменилась благостной мягкостью: свои люди, черт побери!

Лена еще раз извинилась и побежала к лифту. Евгения не спешила закрывать дверь.

— У меня довольно распространенная фамилия, — сказала она. — Вам лучше нанять частного сыщика, он разыщет вашу подругу.

— Я попробую, спасибо… извините, — сказала Лена. К счастью, лифт все еще не уехал, она забежала в кабину, нажала кнопку первого этажа. А Евгения захлопнула дверь, довольно улыбаясь. Незваная гостья не стала вести длинные разговоры, пытаться проникнуть в квартиру, уже хорошо. Да и по виду понятно — солидная женщина, даже показалось — где-то она ее видела. Наверное, в каком-то ресторане или ночном клубе. Бывает… Познакомилась с подругой на Багамах, а потом потеряла координаты.

Лена спустилась вниз, села за руль «вольво» и погнала машину в Калиновку. Хоть и скользко было на дороге — недавно выпал снег, — а ехала не меньше девяноста километров в час. И думала только об одном — не жена. А кто же та баба, чью фотографию Самарин, как икону, держал на столе?

В Калиновку она приехала около одиннадцати вечера, в доме стремительно разделась и пошла в ванную. Шагала из спальни, где оставила сумочку, к ванной, сбрасывая с себя одежду; трусы и лифчик упали на паркет перед самой дверью, Лена открыла дверь, ногой затолкала белье на черный кафельный пол ванной и включила горячую воду.

Булыгин жил в Москве, приезжал раз в неделю, ночевал здесь, получал свое и уезжал, ни о чем не спрашивал. А она и рада была этому. И не беспокоилась о своем будущем. Выйти замуж за Булыгина она согласилась после того, как они заключили брачный контракт. Это для России еще новшество, не всем понятное, но вполне полезная вещь для тех, кто соглашается стать спутницей жизни богатого человека. Потому как богатому человеку, будь он стар или млад, всегда может прийти в голову мысль о смене спутницы жизни, и мало кто из молодых и длинноногих устоит против его чар. А с контрактом все просто и понятно при разводе. Эта дача остается за ней. Потому и чувствовала себя тут полной хозяйкой.

Конечно, с Пашей Самариным она бы и не подумала заключать брачный контракт… Лена залезла в ванну, включила гидромассаж на полную мощность, блаженно зажмурилась.

Ох, Паша…

— Познакомься, Лена, это наш новый генеральный менеджер, Павел Васильевич Самарин, — сказал Булыгин. — Сказать по правде, я связываю с ним большие надежды. Талантливый человек в бизнесе, а главное — удачливый.

— Очень приятно, Павел Васильевич. Я — Лена.

— А я — Паша, мы почти ровесники, не будем тратить время на лишние экивоки, нам работать нужно. Пошли.

Он решительно двинулся к двери хозяйского кабинета, а она все еще смотрела на Булыгина, пытаясь понять: можно ли ей покинуть этот кабинет, или будут какие-то указания?

— Иди-иди, — сказал Булыгин. — Павел Васильич теперь твой начальник.

— Павел Васильевич, а вы…

— Лена, называй меня просто Паша, так проще.

— Хорошо, Павел… Паша… Вот ваш кабинет… Слушай, Паша, Петр Иванович так верит в тебя!

Он уверенно сел в кресло генерального менеджера, как будто всегда сидел в нем. А ей это кресло так и не предложили!

— На это есть свои причины. Значит, так, Лена, весь ассортимент по дорогим гарнитурам, кухням, сантехнике. Поставщики, цены, спрос. Все это я жду от тебя завтра. И запомни главное — меня интересует классический… репертуар.

Тогда ей впервые стало жалко его. Он думает, после дефолта будет спрос на дорогую мебель? Ну и здорово же пролетит этот симпатичный, самоуверенный парень! А она что? Сделает, что приказал, только проку от этого…

— Паш, скажи мне честно, откуда была такая уверенность? Ведь после дефолта многие люди остались ни с чем… А ты сделал ставку на дорогую, элитную мебель. И угадал.

Он загадочно усмехнулся:

— Интуиция, Лена. Ты не забывай и о другом направлении дешевой мебели для обычных людей. Главное внимание на наши фирмы, у них случаются отличные модели, которые заинтересуют солидных покупателей.

— Паш, директора магазинов жутко довольны твоим выбором, дела идут замечательно, у меня зарплата в два раза выросла. Слушай, а ты…

— Я рад стараться для всех нас.

— Спасибо. Я что хотела спросить… Ты, перед тем как прийти к нам, где-то отдыхал, да?

— В Испании, но это не имеет никакого отношения к нашей работе. Завтра я жду от тебя предложений по нашим производителям, по их эксклюзивной продукции, потом сделаем рекламу, наши поставщики оближут нас с ног до головы, будем свои права качать.

Она тогда не удержалась от грешной мысли, что и сама бы с удовольствием облизала такого замечательного парня, но он не хотел этого.

* * *

Лена резко выпрямилась в ванне, уставилась на золоченый рычаг смесителя. На столе у него стояла фотография не жены, теперь это ясно. Но смуглая женщина, нос с горбинкой, черные глаза… А он сказал, что был в Испании, она тогда не придала этому значения, понятно, что человек, которому Булыгин всецело доверился, мог отдыхать в Испании и поздней осенью. А в Испании живут… испанки! Надо же, какое открытие она сделала! Но эта женщина на фотографии была точно испанкой!

Так, значит, он там отдыхал, на жену плевать было, познакомился с местной красоткой… Ну и что? Человек с математическим складом ума, с невероятной интуицией в бизнесе запал на испанскую красотку так, что разум потерял? На других женщин и смотреть перестал? Быть такого не может.

А тогда что же? Несчастная любовь, незаживаемая рана в сердце? Да сколько ж она может, как говорится, кровоточить? Пора бы и прекратиться этому… кровотечению. Время лечит, это и дураку понятно, а он все такой же странный… Ну прямо чушь какая-то!

Лена вскочила на ноги, вышла из ванны, старательно вытерлась махровым полотенцем и, совершенно голая, направилась в свою спальню. В последнее время ей понравилось разгуливать по дому голышом и представлять, что это увидит Паша Самарин. Он не видел, но помечтать-то не вредно, тем более что в доме никого больше нет.

Она забралась под одеяло, невесело усмехнулась. Все могло бы быть совсем по-другому, ан нет. И что ей остается? Только спать, завтра предстоит многое сделать. А как уснешь, если стало понятно, что женщина на фотографии у него на даче не жена, а скорее всего испанка. Может быть, даже тамошняя проститутка…

Утром, ну, это было уже не совсем утро, он проснулся в одиннадцать, принял контрастный душ, напевая: «Ах, какая женщина, какая женщина…» Завтракать в ресторане отеля пришлось уже за свои деньги, потому что «шведский стол» к тому времени закончился. После вчерашнего чудесного свидания на диком морском берегу даже погода улучшилась, над Испанией сияло яркое солнце, хоть и было прохладно.

Вернувшись ночью в отель, он вдруг понял, какое свидание устроит сегодня Габриэле. Да она сама ему сказала, что не очень-то любит испанскую кухню, привыкла к российской. С одноклассниками часто устраивали шашлыки в Серебряном Бору, ей очень нравилось. Ну, если она так и не привыкла к паэлье, он организует почти московский пикничок на том же самом диком берегу. Это же совсем просто! Нужно поехать в деревню, где живет Габриэла, купить хорошей свинины, зелени, белое вино для маринада, красное для питья и какую-то кастрюлю, чтобы в ней замариновать мясо. Да еще каких-то деликатесов купить, желательно приятных русскому вкусу. Вот и нашел занятие для настоящего мужчины, а то слонялся по пустынному пляжу, не зная, что делать!

Габриэла уже работала в отеле, наверное, убиралась в других номерах, заправляла кровати… Отвратительное занятие, надо с этим покончить. Но прежде снова встать на ноги. Он это сделает, обязательно, ради нее, своей Габриэлы, просто обязан сделать!

О жене и дочке он не вспоминал. С женой все ясно, хорошо, что она ушла к родителям, хоть дочка будет в безопасности. Поднимется с колен — обеспечит дочку. А жена и без него не пропадет с такими-то родителями — солидные бизнесмены оба.

Настроение было самое приподнятое, о московских проблемах даже не вспоминалось. Вот ведь как бывает — приехал сюда, чтобы напоследок пожить красиво и попрощаться с жизнью, а встретил девушку, и… весь мир изменился!

Действительно изменился! Стал таким красивым, что захотелось жить и бороться, как ни банально это звучит.

Он сел в машину и поехал в Корринто, по прекрасному шоссе ехать туда было минут двадцать. Что больше всего поражает в этих испанских деревнях — так чистота и порядок. Неширокие улочки, кирпичные дома с красными черепичными крышами, в основном двухэтажные. Много зелени — пальмы, кипарисы за заборами домой и на перекрестках. И довольно-таки много магазинчиков. У одного из них он остановил машину, вошел внутрь и чуть не столкнулся с пожилым мужчиной, который уже двигался навстречу покупателю.

— Buenos dias![3] — сказал Павел, демонстрируя свои скудные познания и испанском.

— Buenos dias, — с широкой улыбкой ответил хозяин. — Bienvenidos[4].

Что означало следующее после приветствия слово, непонятно было, но почему-то захотелось сказать еще по-испански.

— Como esta su esposa?[5]

Пожилой хозяин удивленно расширил глаза, развел руками, неуверенно пожал плечами и сказал:

— Grasias, muchas grasias…[6]

— Necesito comprar…[7]

На этом его познания в испанском закончились. Нет, кое-что еще он мог сказать, по к делу это никак не относилось.

— Я русский, из России. — сказал он. — Руссишь, рашен, как по-вашему, не помню. Москва, понимаете?

Хозяин оживился, быстро заговорил, ин разобрал только два имени — Мария и Габриэла, но понял, о чем речь. Пожилой испанец был не просто хозяином магазина, но еще к уважал Россию, потому как туг живут выходцы оттуда: Габриэла и, вероятно, ее бабка — Мария. А раз он такой поклонник России, то именно у него следует все купить русскому туристу. А почему бы и нет? Вполне симпатичный мужик. На морозильном столике лежали куски отличного мяса, на прилавке — колбасы и всевозможные мясные изделия.

— Значит, так, сеньор, мне нужно мясо, хрю-хрю. — Он поднял вверх большой пален, что означало — самое хорошее, потом показал ладонями сколько, обрисовал кусок килограмма на два.

— Si, senor, — кивнул хозяин.

И принес кусок аппетитной свинины именно такого веса, какой и нужен был. Не все у него имелось, но старик проникся уважением к русскому туристу, повел по лавкам своих приятелей, где нашлись и кастрюля из нержавейки, и зелень с луком, не говоря уже о вине. Он накупил еще всяких морских деликатесов вроде мидий и устриц, королевских креветок в винном соусе, даже дрова отыскались, полено порубили, как он хотел, чтобы и помельче щепки были на растопку, и потолще для углей. За все он расплачивался американской валютой, не особо торгуясь. За мясо — сто долларов, за вино — сто долларов, за зелень и деликатесы, за дрова — тоже по сто долларов. Судя по лицам продавцов, они были очень довольны и просили его приезжать сюда почаще.

Он вернулся в отель, попросил на кухне ресторана острый нож и принялся мариновать мясо. Приятный процесс, что в Москве, что в Испании! Еще и потому, что это всегда предвкушение праздника.

В семь вечера, как и вчера, в его «БМВ» села Габриэла.

— Что за запахи у тебя тут? — с удивлением спросила она.

— Габи, мы едем на дикий пляж, — решительно сказал он.

— Почему ты так считаешь? — насторожилась она. — Думаешь, если я вчера… То и сегодня?…

— Вчера ты была прекрасна, а сегодня еще прекраснее, Габи. И тебе не нравится паэлья и чесночный суп и всякие ваши ольи.

— Ну и что?

— Тебе нравились московские пикники.

— Паша, я ничего не понимаю.

Он взял с заднего сиденья кастрюлю с мясом, снял крышку.

— Ты только понюхай, Габи.

Она втянула носом аромат маринованного мяса, блаженно зажмурилась, обняла его, импульсивно поцеловала в губы.

— Шашлык! Паша! — И тут же отстранилась. — Но там же нет никаких сухих дров…

— А они есть у меня в багажнике, — с довольной улыбкой сказал он. — И вино, и овощи, и устрицы. Будет красивый костер на фоне бушующего моря, аромат жареного мяса и мы с тобой, Габи. Я тебе больше скажу, только не ругайся, пожалуйста. Утащил из номера одеяло, на нем и сидеть можно будет. Конечно, потом верну, ты не беспокойся.

— Это просто фантастика! — восхищенно сказала Габриэла. — Ой, одеяло-то станет влажным, как же ты укрываться будешь ночью? Ну ладно, я тебе принесу другое.

А как светились ее глаза, когда смотрела на него, а как она целовала его губы!

Самарин быстро доел овсяную кашу с малиной, вымыл тарелку, на мгновение застыл над раковиной. Он слишком часто в последнее время вспоминает Габриэлу. Почему? Может быть, потому, что рядом с ним Лена? Она совсем не похожа на Габи внешне, но что-то в ее поведении напоминало испанскую девушку. И это значит… Он хочет навсегда попрощаться с Габриэлой?

Если бы знать…

Глава 10

За окном валил снег, но в кабинете было тепло и уютно, он уже привык к этому кабинету, хотя… Не исключено, что в скором будущем и кабинет, и офис будут у него более солидными и в престижном районе, в центре. Если дела и дальше пойдут так, как они идут сейчас, это вполне реально. Но самое главное — у него отличная команда, ребята, которые работают на него, потому что уважают и верят. Какое удовольствие работать с такими людьми, черт побери! И Ленка, и Гена с Машей, и Влад со своими людьми работали не ради денег, пока что оклады у всех были ниже, чем имели в «Центурионе», а просто на фирму, на него. Это чертовски приятно, и, разумеется, он отблагодарит всех своих друзей, иначе и не назовешь их коллектив. Да нет, почему он отблагодарит? Они все вместе добьются успеха, и все разделят финансовую составляющую его.

— Лена, я внимательно прочитал твой бизнес-план по этим сделкам. Больше всего понравилась работа Маши и Гены. Молодцы. И ты молодец, — сказал Самарин, откинувшись на спинку кресла. — Гарантии со стороны магазинов имеются, согласие поставщиков тоже. Что нас беспокоит в этом деле?

— Деньги. Паша, банк «Геркулес» даст тебе ссуду на неделю под пятьдесят процентов годовых. Но дело не в этом. Успех этой сделки, а все мы верим, что ты его обеспечишь, откроет путь для новых солидных сделок, все потенциальные клиенты Булыгина переметнутся к нам, а это совсем другие деньги. В десятки раз большие, если иметь в виду год.

— А Булыгин совершенно спокоен, Лена?

— Я не знаю, он живет в Москве, я на даче… Не знаю. А что он может сделать? Морин и Ягодин имели с тобой дело, понимали, благодаря кому получают стабильную маржу. Хотят и дальше получать, что туг удивительного? Удастся эта сделка — а я в этом не сомневаюсь, — десяток других солидных магазинов переключатся на тебя… То есть на нашу фирму.

— Все так, Лена, но ведь я не миллионер, был просто сотрудником, высокооплачиваемым, да, но все деньги дача съела. И новый проект.

— Ты совсем бедный, Паша?

— Нет, деньги есть, не так много, как бы хотелось, но есть. Вопрос в том, могу я ими рисковать или нет? Ведь если что — я окажусь совсем нищим, более того — с огромным долгом на шее.

— Да в чем тут риск?

— И сам пока что не знаю, но чувствую — есть. По мне так лучше понемногу наращивать капитал, но уверенно. И спокойно. А уж потом можно будет и рисковать.

— Паша! Объясни мне, чем ты рискуешь? — крикнула Лена. — Магазины дают гарантию своими активами, а у них там куда больше миллиона, который мы занимаем. Банк дает деньги, заказывай партии того, что считаешь нужным, — и получай прибыль. Ты же никогда не ошибался в прогнозах, ты же суперудачливый менеджер, который озолотил Булыгина. Ну так поработай на себя, на своих друзей!

Самарин хотел сказать, что прежде у него была солидная во всех отношениях «крыша», что рисковал он не своими деньгами и всегда выигрывал. А теперь рисковать страшновато. Но не сказал. Зачем же разочаровывать Лену? Ока верит в него, как и все другие сотрудники.

— Лен, ты хочешь иметь много денег и быть вполне самостоятельной бизнес-вумен, да? — спросил Самарин.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Лена.

— Да просто хочу понять…

— Тогда понимай! — решительно тряхнув головой, сказала она. — У меня и так до черта денег, чтобы жить как хочу’. Но мне нравится работать с тобой, побеждать. И — рисковать. Если проиграем, я смогу вернуться в свою скромную московскую квартиру и начать все сначала. Да плевать мне на все эти светские дурдомы, как ты не понимаешь?!

— Тихо-тихо, я все понял.

— Мне хочется работать с тобой, и не только работать, понял, дурак?! — крикнула Лена.

— Что?

— Ничего. Ты все сам слышал.

— Хорошо. Еще раз все просчитай, завтра я хочу встретиться с Ягодиным и Мор иным. Позаботься, чтобы они сами явились к десяти и одиннадцати.

— Ты заключишь контракты, Паша?

— Возможно, но еще раз проверь условия банка. А сегодня у нас два небольших контракта, не упусти их из виду.

— Ох, Паша…

Лена встала со стула, подошла к нему, обняла, поцеловала в губы.

— Лена?

— Паш, между нами что-то же было…

— Пожалуйста, не будем отвлекаться, ладно?

— Как скажешь, босс, — с раздражением сказала Лена и вышла из кабинета.

Шум бушующего моря не отвлекал от костра и аромата мяса, поджаривающегося над розовыми углями. Молодец, что догадался взять одеяло из отеля, на нем они и лежали, попивая красное вино и заедая ароматными, сочными шашлыками. По правде сказать, угощения и выпивки тут было на солидную компанию, и морские деликатесы вроде устриц или мидий никого из них не интересовали. Ну и ладно.

— Паша, это все очень хорошо, ты такой молодец… — сказала Габриэла и потянулась к нему своими страстными губами.

И долго они целовались, а потом пили вино, ели шашлык, вместо мангала он соорудил с обеих сторон от костра возвышения из камней, а вместо шампуров использовал ветки орешника, получилось неплохо, а главное — это нравилось Габи!

— Тебе правда нравится?

— Ну очень вкусно! Истинно кавказское объедение, восхитительно! А вечер такой обалденный, романтический!..

— Ты у меня самая обалденная и романтическая, Габи!

— Я один шашлык уже съела, второй скоро готов будет, ставь третий! Я тебе приказываю, Паша!

— Слушаюсь, моя госпожа.

Он специально не ставил над костром больше двух ореховых шампуров, чтобы шашлык не был холодным. Только свежий, горячий, под красное вино непонятной марки, но вполне приличное, как его и заверили в Корринто.

— Но ты ничего не ешь из ваших морских деликатесов, Габи, — сказал он. — Королевские креветки…

— Плевать, — решительно сказала Габриэла.

— Мидии в собственном соку…

— Плевать!

— Устрицы…

— Паша, ты сделал все как надо. Ты просто обалденный Паша, я тебя очень люблю.

Минут через двадцать они все еще крепко обнимались, лежа под его плащом на холодном одеяле, но в объятиях друг друга не замечали этого холода. Потом он почувствовал запах горелого мяса, потянулся к тлеющим углям костра, снял два шампура, не очень-то они подгорели, угли были не столь жаркими, протянул один Габриэле. Наполнил вином пластиковые стаканчики, снова забрался под плащ. Габриэла уже сидела на одеяле, одеваться не спешила, но подложила свою куртку и свитер. Они с улыбкой чокнулись пластиковыми стаканчиками.

— За нас, Габи…

— За нас, Паша, — нежным эхом повторила она.

— Слушай, а твою бабушку зовут Марией?

— Да, откуда ты знаешь?

— Мясо покупал в Корринто, вас там уважают. Хозяин магазина, Рауль, прямо-таки моим гидом стал. Симпатичный мужик, я ему сказал, что Рауль — класс, мадридский «Реал». Оказалось, он тоже болеет за мадридский «Реал» и за Рауля.

— А-а, Рауль… Если ты в следующий раз скажешь, что болеешь за «Барселону», и он будет за нее болеть. Хитрец.

— Все равно приятно.

— Паша, пойдем купаться?

— Там волны… И холодно же…

— Паша, я убегаю в холодные волны!

Опа, совсем голая, побежала к морю, и ему ничего не оставалось, как побежать вслед за ней. Тоже голым. Он поймал ее в свои объятия в пенных волнах прибоя, вода была обжигающе холодной, но если рядом любимая женщина, если можно было целовать ее всю, везде в этих холодных волнах, то о холоде не очень-то и думалось. Хорошо было, волны это или не волны, радостью полнилась душа от того, что рядом была любимая женщина, да какая женщина!

Бахметов с неприязнью смотрел на нового генерального менеджера фирмы, в которой он волей случая стал генеральным директором. Уже сто раз пожалел, что согласился на это, своих дел навалом, а он вынужден разбираться с дураками в чужой фирме! И на хрена ему это надо?

— Игорь, что мы имеем за последнее время? — жестко спросил Бахметов. — Я выгоды не вижу!

— Илья Вадимович… Мы работаем. Восемь контрактов заключили с магазинами и фирмами. Работаем по дальнейшим контрактам… Предложения имеются.

— Вы работаете, а к Самарину переметнулся Ягодин, за ним и Морин полетел. А ты чем занимаешься, Игорь?! С такими результатами скоро в трубу вылетим!

— Илья Вадимович, тут все понятно, Паша с ними давно работал, хорошо, вот они и… Мы стараемся.

— Плохо стараетесь! Ведь знали, что Самарин зарегистрировал свою фирму, почему не опередили его, не предложили выгодные сделки именно этим партнерам?

Нефедов тяжело вздохнул, пожал плечами. Выгодную сделку предложить можно, но согласятся ли на нее хозяева этих магазинов? Они прекрасно понимают, что выгода не только в том, чтобы подешевле купить, подороже продать, но главное в том. чтобы побыстрее и побольше продать. Самарин тем и отличался от других фирм-дистрибьюторов. что умел подобрать такую коллекцию мебели для каждого магазина с учетом многих факторов, что товар на складах не задерживался, особенно качественная сантехника и недорогая мебель.

— Как можем, так и стараемся, — тихо сказал он.

— Игорь, ты понимаешь, что говоришь? — едва сдерживая гнев, произнес Бахметов. — Это же пораженческая тактика в чистом. так сказать, виде!

— Я думаю, Илья Вадимович, проще договориться с Самариным, распределить сферы влияния и не мешать друг другу. Возможно, кое-что отдадим, зато будем уверены за то, что наше, — неуверенно сказал Нефедовов.

Бахметов в сердцах махнул рукой:

— Хорошо, иди к себе и хорошенько подумай над этой проблемой. До восемнадцати ноль-ноль я жду твоих конкретных предложений по решению этой проблемы. Свободен!

Нефедов, опустив голову, пошел к двери. Теперь только понял, что совершил ошибку, когда в разговоре с боссом, еще до прощального банкета, поддержал кандидатуру Бахметова, обещал всячески ему помогать. Догадывался, что Самарин попросил его об этом для того, чтобы иметь причину обидеться и уйти в свой бизнес. Тогда не очень-то горевал по этому поводу, надеялся, что с уходом Паши наступит его звездный час и потекут к нему деньги широкой рекой. Прогнозы сбылись ровно наполовину — Самарин ушел, но звездный час так и не наступил и, похоже, вряд ли наступит.

Бахметов проводил его недобрым взглядом и, едва за Нефедовым захлопнулась дверь, снял трубку, набрал номер мобильника депутата Булыгина.

— Петя, это я, — сказал он.

— Черт тебя подери, у нас тут обсуждение важного проекта? — тихо пробормотал Булыгин.

— А у меня тут проблемы, Петя.

— Вечером подъеду, разберемся, понял? Ну все, пока, мне нужно делами заниматься.

Бахметов положил трубку, мрачно усмехнулся, качая головой. Ну дерьмо полное! Какие у него там важные дела? Проект и без него могут обсудить, нужно мчаться в офис, свои проекты продумывать! А он, понимаешь, сидит там, думает, что государственными делами занимается, идиот! Что, совсем крыша съехала после того, как депутатом стал?

Глава 11

Лена села за компьютер, поставив рядом с клавиатурой чашку кофе. Вроде бы все сделала, и с хозяевами магазинов договорилась, еще раз обсудила их гарантии сделки, и условия «короткого» кредита с банкирами обговорила, все нормально. И с испанскими мебельными магнатами решила все проблемы, они готовы отправить крупную партию в любой момент, сразу после подписания контрактов в их представительстве в Москве и перевода денег на их счета.

Фирма Булыгина была дистрибьютором, то есть единоличным партнером в Москве и Московской области многих солидных производителей мебели в Европе, и только она могла перепродавать мебель и сантехнику магазинам и другим более мелким фирмам из других регионов. Но Самарин предусмотрительно зарегистрировал свою фирму в Твери, и значит, она вроде бы не могла конкурировать с Булыгиным, да и не собиралась, пока Булыгин не ошибся в выборе своего наместника.

Нет, Паша все предусмотрел, умница, каких поискать надо, и вообще… Да не зря же его так уважали в фирме! Но что-то странное иногда бывает с ним. То веселый, энергичный, а то сидит, как Маркс напротив Большого театра, непонятно о чем думает, весь заторможенный. Конечно, все дело в женщине, и, Господи, как же хотелось понять его тайну, может быть, помочь ему! Он же нормальный мужик, но ведет себя иногда очень странно!

Лена включила компьютер, снова принялась пересчитывать предполагаемую прибыль от двух выгодных сделок. Морин и Ягодин назвали цифру в полмиллиона долларов, именно на такую сумму они хотели получить мебель и сантехнику элитного класса. Но это приблизительная сумма, ее можно ненароком перешагнуть, и тогда, имея с каждого доллара двадцать центов прибыли, можно и прибыль увеличить, хотя бы на сумму, которая покроет проценты от кредита. Это нужно обязательно сделать, решение, конечно, будет принимать Паша, но она обязана завтра предоставить ему все соображения по этому поводу.

Сумма кредита известна, сумма процентов тоже… Лена глотнула кофе, откинулась на спинку кресла. Не думается, не работается, все мысли только о нем… Черт бы его побрал, сухаря несчастного!

У тебя классная дача…, будет. Но эта комнатка тоже ничего. Слушай, Паш, а что это за дама, ну, я имею в виду фотку на твоем столе?

— Певица из Испании, я ее поклонник.

— Да-а? А как ее зовут?

— Не важно. Выпьешь что-нибудь? Мартини, джин с тоником, виски?

— Дай лучше водки с апельсиновым соком. Хочу напиться до обалдения. Босс в гости пригласил свою подчиненную, наконец-то! Тут на трезвую голову… трудно.

— Другой босс часто приглашал тебя?

— А я тоже скажу — не важно!

— Извини, я не хотел тебя обидеть, Лена.

Комната была метров двадцать, уютная, удобная и какая-то знакомая, потому что здесь были и кожаный диван, и кресла, торшер, и письменный стол с компьютером, словом — красивая комната в однокомнатной квартире или даже в коммуналке. Но это была не однокомнатная квартира, а двухэтажный… прямо-таки замок! Но во всех других комнатах его шли отделочные работы, через пару месяцев компьютер и спальня разделятся, все будет, как полагается у обеспеченных людей, — несколько спален, рабочий кабинет, пара-тройка санузлов, комната жены… А у него нет жены. Паша достал из бара бутылку водки, пару высоких фужеров, принес из недостроенной кухни пакет с апельсиновым соком, наполнил фужеры водкой на треть, долил сок, зажав ладонью верх, встряхнул каждый, протянул ей.

— Ой, спасибо, Паша.

— Нужно разбавлять наполовину, но, учитывая наше сегодняшнее состояние и завтрашние проблемы, я изменил пропорцию. Надеюсь, ты не станешь возражать?

— Да нет, конечно, я и так уже… Давай выпьем за нас.

— За нас, как единый организм фирмы «Центурион», — сказал он.

Она подумала — какой дурак! При чем тут фирма? Да и дача его шикарная ни при чем. За них, мужчину и женщину, которым будет хорошо вместе, и, может быть, долго, она и предлагала выпить. Но он думал по-другому.

А она почему-то расстроилась и разом опорожнила свой фужер. Он разложил кожаный диван, застелил постельное белье, помог ей раздеться, то есть раздел полностью. И когда она, совсем голая, стояла и ждала, что сейчас начнет целовать ее, он обнял за плечи и вежливо уложил под одеяло. Потом выключил свет, быстро разделся и лег рядом.

Все было отлично, долго, упоительно, сладостно, вот здесь он показал себя настоящим мужиком, и она, даже изрядно пьяная, никак не могла уснуть, возбужденная донельзя. Хотела еще и еще, но он вежливо объяснил, что уже поздно и нужно спать.

* * *

Всю ночь она хотела еще, засыпала на мгновение, просыпалась и снова хотела. Что только ни делала, как ни старалась, но не могла растормошить его. Сонным голосом он говорил, что завтра предстоит трудный день, им необходимо выспаться.

Лена содрогнулась в кресле, нервно сжала кулаки. Вот же как бывает, та ночь была просто прекрасной, но хотелось еще и еще. А он, словно робот, выполнил свою программу и отключился. И ей до сих пор хочется…

Внизу хлопнула входная дверь, на лестнице послышались торопливые шаги. Лена быстро переключила компьютер на другую программу, встала с кресла, подошла к двери кабинета. Она распахнулась, и вошел Булыгин, мрачный, в длинном черном пальто. Прямо как призрак какой-то!

— Ты чего пришел, Петя? — растерянно спросила она.

— Хорошим вопросом встречает жена мужа, депутата Госдумы, так сказать, — усмехнулся Булыгин. — Домой приехал, дорогая женушка, к себе домой. А ты, похоже, не ждала?

— Но ты же… в Москве живешь, сюда нечасто заглядываешь, наверное, сильно напрягаешься в деле законотворчества, — придя в себя, с иронией сказала Лена. — Поэтому и не жду тебя дома, дорогой муженек.

Булыгин взглянул на экран монитора, Лена подбежала к столу, выключила компьютер и монитор. Хоть там и была уже другая программа, не хотелось, чтобы он допытывался о ее работе.

— Хочешь есть? — спросила она. — Могу яичницу сделать или сосиски сварить.

— Спасибо, сыт… по горло. Пошли на кухню, выпьем по рюмке водки, потолкуем.

— У меня завтра тяжелый день, а уже поздно…

— Ничего, мы по чуть-чуть. Пожалуйста, организуй какую-то закуску, лады?

— Хорошо.

Она спустилась на кухню, быстро приготовила немудреную закуску — несколько ломтиков буженины и помидор, разрезанный на дольки. Если еще что захочет, сам возьмет из холодильника. Включила кухонный телевизор с жидкокристаллическим экраном. Удобно, висит на стене и места много не занимает. Села на стул, ожидая мужа, он задерживался, видимо, переодевался в домашний спортивный халат. Значит, останется тут ночевать, черт бы его побрал!

В последнее время ей совсем не хотелось видеть пожилого мужа. Если раньше было желание хоть как-то отомстить Самарину за его невнимание к ней, было наслаждение комфортом роскошной дачи, то теперь и мстить не хотелось, и дача разонравилась. У Самарина ничуть не хуже, наверное, не зря же он столько денег в нее вбухал. Только, идиот несчастный, ни разу больше не пригласил ее туда! А хотелось приехать да хоть посмотреть, что же там в конечном итоге получилось?

Нужно было уйти от Булыгина, да смелости не хватало. Во-первых, куда уйти, к кому? Возвращаться в свою московскую квартиру не хотелось, слишком грустно ей там жилось в последнее время. А во-вторых, не хотелось лишаться своих прав на эту дачу, зря, что ли, она два года терпела Булыгина? Правда, если бы Самарин… Господи, как же забыть его? Хоть бы женился на другой, можно было бы успокоиться и работать, работать…

Булыгин вошел на кухню, тяжело плюхнулся на стул. Мрачно взглянул на тарелку, достал из бара бутылку водки, две хрустальные рюмки, наполнил их. Действительно переоделся и явно чем-то раздражен. Впрочем, понятно чем, не своими депутатскими делами, конечно же!

— Ну давай, жена. — Он поднял свою рюмку, стукнул ею по рюмке Лены, залпом выпил, отправил в рот ломтик буженины.

Лена отпила глоток, поморщилась от резкой горечи, торопливо взяла дольку помидора. С минуту они молча жевали, а потом Лена негромко спросила:

— Ты чем-то раздосадован, Петя?

— Догадайся с трех раз, моя дорогая.

— Нашей работой?

— Мне ваша работа до лампочки, как говорится. Но переманивать моих клиентов — это подлость. Самая настоящая! Вы кем себя возомнили там, господа хорошие?

Лена тяжело вздохнула. Не хотелось ей говорить на эту тему, объясняться, оправдываться. Так уж получилось, они работают в конкурирующих фирмах, это глупо, но… ведь он же не возражал?

— Во-первых, никто никого не переманивал. Они сами пожелали работать именно с нами. Разумеется, нелепо было отказываться от такого сотрудничества. Во-вторых, ты сам своим глупым решением создал себе конкурента и почти не возражал, чтобы я с ним работала.

Мы не обязаны спрашивать у тебя разрешения, с кем можно сотрудничать, а с кем нет.

Булыгин снова наполнил рюмку водкой, залпом выпил и уставился на жену посветлевшими от ярости глазами. Казалось, вот-вот разразится грубой бранью, но нет, сдержал себя, посмотрел-посмотрел, а потом опустил голову.

— Глупых решений я не принимал, — сквозь зубы процедил он. — Я ему такой оклад положил, что… о-го-го! Я премию выписал, объяснил, что Илья мешать работе не станет. А он, значит, обиделся? Да кто он такой, этот жалкий Самарин?

— Ты проведи анонимный опрос своих сотрудников, кто на самом деле жалок — ты или он? И получишь исчерпывающий ответ. Если честно, что за фирма была у тебя до прихода Самарина? Много ли прибыли приносила? В смутные времена, пользуясь огромным преимуществом — Внешторг, как же! — сколотил состояние, а как им пользоваться, когда ситуация более-менее нормализовалась, не знал. Тебе все Самарин сделал.

— Кем бы он был без меня?

— Таким же успешным менеджером в другой компании, — не задумываясь отрезала Лена.

Булыгин мрачно усмехнулся, медленно поводил пальцем в воздухе.

— Нет, моя дорогая, он был бы трупом.

— Что ты хочешь сказать этим?

— Ничего больше. Хорошо, не будем о грустном. Посмотрел на тебя и чуток успокоился. У меня красивая жена, да и умная. Этих двух клиентов я вам прощаю, о других будем разговаривать, скоро выберу время, встретимся, потолкуем. Будем цивилизованно решать проблему.

Лену удивила столь быстрая перемена в настроении мужа. Вроде бы приехал весь взвинченный, с трудом сдерживался, да и за столом уже готов был орать во все горло, а может, и ударить ее, по глазам было видно. И вдруг — буквально за минуту успокоился. Она задумчиво смотрела на тарелку с закуской, пытаясь понять, что все это значит.

— Я не возражаю, — тихо сказала она.

— Вот и ладненько, — бодро сказал Булыгин. — Ну что, пошли спать? Что-то я соскучился по тебе, Лена.

— Извини, но у меня начались… Я не могу.

— Какая жалость! Ну ладно, придется потерпеть, как говорится. Спокойной ночи, дорогая.

Булыгин налил себе еще водки, выпил, закусил и, что-то мурлыча себе под нос, ушел с кухни. Лена вылила недопитую водку из своей рюмки в раковину, убрала тарелку с остатками закуски в холодильник, помыла рюмки. И снова села на стул, призадумалась. На мгновение показалось, что Булыгин сменил гнев на милость до утра лишь потому, что хотел прийти в ее спальню. Но скоро поняла, что только показалось. Он ничуть не огорчился ее отказом, даже напротив, повеселел, ушел вполне довольный всем.

Проанализировав разговор с мужем, Лена с ужасом обнаружила, что Булыгин успокоился после того, как сказал, что, если бы не он, Самарин уже давно был бы трупом. Создавалось впечатление, что он ради того и приехал, чтобы сказать ей эти страшные слова.

И значит… Паша работал на Булыгина потому, что был обязан ему? Господи, сколько тайн вокруг этого Самарина! Да что же там было на самом деле? И что означают слова Булыгина? Это угроза, напоминание о долге или что?

Лена поставила бутылку и рюмки в бар, выключила свет и пошла в свою спальню, понимая, что сегодня долго не сможет уснуть. Одно дело — какие-то тайны в его личной жизни, ладно, не хочет рассказывать, и не надо. Но совсем другое — тайны в его отношениях с Булыгиным. Это не его личное дело, тут всей фирме может грозить опасность, и он просто обязан рассказать ей как главному менеджеру и первому его заму, что там за дела были в 99-м. Обязан… Но расскажет ли?

Что-то не очень верилось в это.

Глава 12

Красная «рено» мчалась по осенней дороге, но, глядя в окошко старой, потрепанной машины, осени как таковой незаметно было. Деревья еще зеленые, трава, солнце светит. Прохладно, правда, плюс пятнадцать всего, да в Москве такая температура и летом случается нередко. Непривычно было сидеть на пассажирском сиденье, когда за рулем Габриэла. Но эта русская испанка отлично водила машину.

Сумасшедшая женщина во всех отношениях. Она настояла на том, что сама отвезет его к себе домой познакомить с бабушкой. Его «БМВ» категорически отвергла, не хотела, чтобы жители Корринто увидели, что к ней приезжал незнакомый мужчина на дорогой машине.

— Паша, ты волнуешься? — спросила она.

— Есть немного. Знаешь, я всегда побаивался учителей в школе, профессоров в институте.

— Я тоже, — засмеялась Габриэла. — Хоть в институте не училась, но учителей — да. Не волнуйся, у меня замечательная, очень современная бабушка. Ты ей понравишься.

— Я, конечно, постараюсь, но главное, чтобы я тебе нравился, Габи.

Она оторвала правую руку от рулевого колеса, обняла его, крепко поцеловала в губы. Машина вильнула, но, слава Богу, на шоссе в это мгновение не было встречных машин.

— После вчерашних шашлыков я просто без ума от тебя, Паша. Вот так прямо и говорю. Ты не зазнаешься?

Вообще-то в ее голосе слышался легкий акцент, почти незаметный, так говорят наши теннисистки, подолгу живущие за рубежом. И это делало Габриэлу еще более прекрасной.

— А разве можно зазнаваться, если судьба преподнесла тебе царский подарок? По-моему, нужно благодарить ее и сделать все, чтобы быть достойным этого подарка.

— Очень красиво сказал. Паша, ты выглядишь намного лучше, чем когда познакомились. Но иногда в твоих глазах я вижу грусть. Что за проблемы у тебя, почему не хочешь мне сказать?

— Что ж тут непонятного, Габи? Я счастлив, что встретил тебя. А грусть… Нам скоро придется расстаться, не хочется.

— Паша, ты можешь остаться здесь, со мной, если о Москве опасно. Мне не нужны деньги, я просто хочу быть с тобой. Ты станешь моим мужем. выучишь язык, будешь работать. Я тебе помогу во всем.

Он обнял ее, поцеловал теплые, сладкие губы. Кокая же она умница! Но после этих слов еще сильнее захотелось вернуться в Москву, решить свои проблемы и сделать все, чтобы его красавица была счастлива!

— No, señorita, ихь бин сам… выкарабкаюсь, — сказал он непонятно на каком языке.

— Прямо-таки полиглот, Паша, — с улыбкой сказала она.

— Пытаюсь соответствовать, но, честно творя, получается не очень.

— И что же ты хотел сказать?

— Я сам решу свои проблемы, потом встречу тебя в аэропорту, и мы больше никогда не будем расставаться. Мы заработаем много денег, и ты будешь иметь все, что хочешь.

— Я дура, Паша. Живу тут. работаю тут, в испанском захолустье, и ничего другого не хочу. Но с удовольствием вернусь в Москву с любимым человеком, это ведь самое главное. Или останусь тут с любимым человеком, а деньги совсем ни при чем.

— Нет, Габи, мы построим двухэтажный кирпичный дом в Подмосковье, и ты там будешь хозяйкой, и у нас будет двое… нет, четверо детей. А если хочешь, наймем гувернантку, а тебе я найду работу.

— Я хочу быть хозяйкой и воспитывать много детей.

— И жить в доме, который стоит в березовой роще!

— О да, правда хотела иметь такой дом. Я была у подруги на даче в Лобне, у них там простой дом, но так хорошо там… Лучше, чем в Испании.

— Теперь понятно, что я хотел тебе сказать?

— О да, Паша… Спасибо тебе. Но если не получится — не огорчайся, главное, чтобы все было хорошо с тобой, чтобы мы были вместе. Я хочу быть с тобой и в обычной московской квартире, и здесь, в нашем доме.

Он не знал, что сказать в ответ, не было слов. Красавина, черноглазая брюнетка, в которую влюбился без памяти, страстная любовница, с которой ни холодный песок, ни холодные волны не страшны, и вдруг говорит такое! Да было ли что-то подобное в этом мире, фальшивом и подлом, прежде?! Да не снится ли ему все это?

— Ты молчишь? — спросила она.

— Габи, я тебе честно скажу… я не знаю, сплю я или наяву тебя вижу. Ты такая… такая, каких в этой жизни просто не бывает…

— Ты не спишь, Паша, я есть, и ничего странного тут нет. Я знаю, что красивая, но продаваться не хочу. Наверное, меня так воспитали или еще что… Я хочу только одного — любить и быть любимой. А деньги разве лучше? Они хоть кого-то сделали счастливым? Что же тут странного? Я давно сказала себе: «Буду с тем, кого сама хочу. А кого не хочу — с тем не буду».

— Все, Габи, пожалуйста, ничего больше не говори, прошу тебя. Иначе я просто буду целовать твои ноги и боготворить тебя. Я и так буду это делать, но… потом, когда мы побеседуем с бабушкой и останемся одни.

Она довольно улыбнулась и действительно замолчала. А он совсем запутался в своих мыслях. Красота продается сплошь и рядом, это самый ходовой товар. Безголосые певицы, тупые модели, бездарные актрисы известными становятся лишь потому, что умеют кого-то ублажать в сексуальном плане. Кого-то сильного в этом дьявольском мире, кто же этого не знает? На эти роли за ними выстроилась длинная очередь из тех, кто не сумел как следует ублажить благодетеля. Они раскаиваются, готовы исправить свои ошибки, а за ними стоят те, которые на все готовы, только бы им дали шанс. Какая же это мерзость!

«Рено» остановилась у старого двухэтажного особняка. Габриэла выскочила из машины, открыла железные ворота, снова села за руль, и машина въехала в тихий дворик с двумя кипарисами и лавровыми деревьями среди зеленого газона. Павел подбежал к воротам, закрыл их. Все-таки это сподручнее делать мужику. Возвращаясь к машине, заметил у входа в дом невысокую седую женщину, нырнул в машину, взял с заднего сиденья букет белых лилий. Габриэла сказала, что бабушка любит именно эти цветы. Он подошел к старушке, выглядела она вполне энергичной, протянул цветы.

— Я Павел, приятно познакомиться, сеньора…

— Называй меня просто Марией, — низким голосом сказала старушка, принимая цветы.

— Просто Мария… Это как-то уж очень по-мексикански получается, — сказал он.

Старушка засмеялась:

— А у тебя есть чувство юмора, Павел, это хорошо. Ну тогда Мария Рубеновна, идет?

— Да, Мария Рубеновна, очень рад…

— Цветы мои любимые подарил… Габи подсказала?

— Да, — признался он.

— И честный, — констатировала старушка. — В наше время это редкое качество. Ну, проходи, Павел, в дом. Кажется, я начинаю понимать, почему моя внучка просто сияет в последнее время.

В доме его провели в гостиную, где был накрыт стол, весьма странный для испанской деревни, — бутылка кристалловской «Гжелки», вареная колбаса, соленые огурцы… Он понял — это из уважения к московскому гостю, но и хозяевам такое угощение было знакомо и приятно. Наверное, для них сложнее было встретить с подобающим угощением испанского короля, нежели московского гостя.

— Ну вы даете, Мария Рубеновна… — пробормотал он.

— Садись, Павел, разливай, как и подобает мужчине, — сказала она и закурила… «Беломор»!

Он сел на стул, свинтил пробку с горлышка «Гжелки», но замер, глядя на старушку.

— Глазам своим не верю, Мария Рубеновна! Я много слышал, что истинным показателем интеллигентности среди московских профессоров был именно «Беломор», но думал, что просто слухи! А теперь, глядя на вас, я думаю, какие же убогие наши олигархи, которые курят «Мальборо» или сигары! Да они просто пигмеи перед вами, честное слово!

— Габи, где ты откопала этот симпатичный экземпляр? — спросила старушка. — У себя в отеле?

— Да, бабуль, он хлопнул меня по заднице, когда убиралась в его номере.

— А ты?

— Дала ему по физиономии.

— Умница, правильно сделала.

— Извините, это получилось совершенно случайно…

— Да что ж тут извиняться, тебе понравилась ее задница, это вполне естественно. Она у нее красивая. Разливай водку, Павел. Ну и что ты дальше сделала, Габи?

Он наполнил стеклянные стаканчики водкой, опустил глаза, слушая разговор бабушки с внучкой. Могли бы и без него поговорить об этом, если у них такие доверительные отношения.

— Я отказалась от ста долларов в качестве компенсации…

— Правильно, хлопнуть по такой красивой попке стоит гораздо дороже.

— Мы познакомились, и… он мне понравился.

— Очаровал тебя дорогими ресторанами и рассказами о красивой жизни?

— Нет, просто… он очень интересный, умный, симпатичный. А вчера устроил такие шашлыки!

— Я знаю. Рауль рассказал, что какой-то русский приехал, купил мясо, зелень…

— Бабуля, наверное, я люблю его.

— Наверное или любишь?

— Люблю, — решительно сказала Габриэла.

— Вижу, что и он тебя любит. Ну, значит, выпьем за вас, молодые, красивые.

Они подняли стаканчики, тихо зазвенело стекло в просторной гостиной с камином. Габриэла обняла его, поцеловала в губы, но он почему-то слишком быстро отстранился. Выпили, закусили колбасой.

— Стесняется, — сказала старушка, закуривая новую «беломорину». — Хороший парень, я это чувствую и рада за тебя, внучка. Ну рассказывай, Павел, чем занимаешься в Москве? Да ты закусывай, закусывай. Огурцы сама солила, опыт имеется.

— Очень вкусные огурцы у вас получились, Мария Рубеновна, — сказал он. — Такие же, как в Москве на рынке. А вот внучка ваша… такой в Москве я не встречал.

— На рынке? — с иронией полюбопытствовала старушка.

— Нигде, — серьезно ответил он.

— Бабуля, перестань терроризировать Пашу.

— Да нет, все нормально. Мне даже нравится, что у Марии Рубеновны хорошее чувство юмора. А насчет занятий… У меня своя риелторская фирма, занимаюсь жильем.

— Может, хватит о делах? Мы с Пашей любим друг друга, вот и все. Правда, Паша? — Она обняла его, положила голову на плечо и мечтательно зажмурилась.

— Какая идиллия! — покачала головой испанская бабушка, пуская клубы едкого дыма. — Все мне понятно с вами. Ну что тут скажешь? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — вы красивая пара, хорошо смотритесь, даже мне, старой перечнице, приятно. Прямо такой натюрморт… Ну так и будьте вместе, да поменьше говорите, побольше делайте. Павел, налей-ка еще, выпьем за всех нас, и потом я подам горячее. Приготовила обалденное рагу со свиными ребрышками. Настоящее московское рагу! Вот так.

Рагу было и правда очень вкусным и совсем московским, и говорили они о нынешней жизни в Москве. Марии Рубеновне все было интересно, а Габриэла после пары рюмок опять склонила голову ему на плечо и время от времени ласково целовала его в щеку. Он стеснялся отвечать на ее поцелуи, все-таки в гостях находился, первый раз виделся с единственной близкой родственницей Габриэлы. Но бывший профессор МФТИ с улыбкой смотрела на свою внучку и одобрительно кивала. Очень симпатичная старушка, интересно было с ней говорить. А еще интереснее было поскорее остаться наедине с Габриэлой, очень хотелось этого. У них ведь оставалось так мало времени…

Вилен Морин, невысокий толстячок пятидесяти пяти лет, колобком вкатился в кабинет, подбежал к столу, долго тряс руку Самарина.

— Приятно, Паша, черт побери, что ты сам стал хозяином дела. Или теперь нужно — Павел Васильевич?

— Да ладно, Вилен Андреевич, мы же с вами много лет знакомы, оставим все, как было. Садитесь. Что-нибудь выпьете?

— Давай виски, Паша, только без содовой, грамм пятьдесят, самое то с утра, тонус поднимает, — сказал Морин, присаживаясь в кресло.

Самарин достал из бара бутылку и хрустальные бокалы, плеснул в них ароматный напиток чайного цвета, сел в другое кресло у стены, напротив Морина, протянул хозяину престижного мебельного магазина в Сокольниках бокал. В десять приходил Ягодин, полчаса оживленного разговора расставили точки над ¡, контракт был подписан в присутствии Лены и юристов обеих сторон. Теперь пришел Морин.

— Паша, говорят, фирма Булыгина весьма проблематична, весьма, так сказать. С твоим уходом…

— Да нет, Вилен Андреевич, там солидный запас прочности.

— Благороден, Паша, ценю. Но что такое запас прочности, ты мне скажи? Я работаю с тобой, я имею прибыль, всем нам хорошо. Но теперь я буду работать с Игорем, но не знаю, буду иметь прибыль или нет. Я могу рисковать, а могу и нет. Ты скажи, зачем мне рисковать, если есть человек, который дает мне прибыль? Я с ним хочу работать. Если так подумают и другие партнеры Булыгина — а они так подумают, уверяю тебя, — то где тот запас прочности будет?

— Вилен Андреевич, я отвечаю теперь только за себя.

— Я понимаю, Паша, понимаю. Я звонил Пете Булыгину, спросил: зачем он зарезал курицу, которая несет золотые яички? А он повел себя странно. Весь в каких-то депутатских делах, законопроектах, даже толком не знает, что у него в фирме творится. А кто на хозяйстве остался? Бахметов, который был партийным секретарем, и твой помощник Игорь, который твои указания исполнял. Скажи мне, Паша, зачем я буду рисковать и работать с такими людьми?

— Значит, хотите со мной?

Морин хлебнул глоток, блаженно зажмурился, потом резко придвинулся в Самарину.

— Паша, мы можем работать по каталогам, заранее проверенным схемам, это надежно, но не столь выгодно.

Однажды я сильно рисковал, когда согласился на твое предложение купить сразу большую коллекцию испанской мебели. И получил большую прибыль!

— Не очень-то вы рисковали, Вилен Андреевич, скорее всего рисковали я и мои испанские друзья.

— Да, конечно, но все-таки! Я изменил своим правилам, побежал впереди… паровоза и выиграл этот забег. Потом еще, еще, и я на коне! Кстати, не только я. Теперь скажи мне, пожалуйста, зачем я должен сотрудничать с другими людьми? Я не хочу. А Булыгин пусть на себя пеняет.

— Я думаю, Вилен Андреевич, мы с ним как-то договоримся, все же «Центурион» не чужая мне компания, там много хороших людей работает.

— Не получится, Паша, не получится, уверяю тебя! Если я хочу работать с тобой, другие тоже… Кстати, Ягодин тоже хочет?

— Он был у меня перед вами.

— Вот козел! И тут опередил! Все, хватит ля-ля, давай о деле, Паша. Если Ягодин уже заключил с тобой контракт, медлить нельзя.

— Давайте, Вилен Андреевич.

Глава 13

Два мира, две системы… Вдалбливали это в головы советским школьникам, студентам, подразумевая мифический социализм и реальный капитализм. Они были правы в формулировке, только не понимали, что дело вовсе не в общественном устройстве, а в самих людях. Действительно, человечество раскололось на два мира, две системы. В глобальном смысле на самом деле их очень много, миров и систем, но главных — два мира. В одном люди живут и радуются жизни, хотят любить и быть любимыми, счастливыми в этой жизни. В другом — хотят казаться таковыми, дабы добиться славы, успеха, а потом и в личной жизни обрести счастье. Одни живут и радуются жизни, если повезет, конечно, со второй половиной, у них небогатые квартиры, но это не преграда для счастья, у них скромные дачки, на которых они сажают овощи и пируют с хорошими друзьями, отечественные «Жигули», разумеется, они хотят лучшего, но счастливы и тем, что Бог дал. Другие ценой неимоверных истязаний собственных личностей все-таки достигают и славы, и успеха, у них элитные коттеджи, виллы на престижных курортах, а счастья как не было, так и нет. Потому что в погоне за славой и успехом разрушено самое главное — личность. Они все — моральные уроды. И уже не способны понять, как же оно выглядит, простое человеческое счастье.

Да, это два мира, две системы. И многие стремятся во что бы то ни стало попасть в другой мир, там самые красивые женщины, там самые большие деньги, там слава… А первый мир, нормальный, человечный, истинно христианский, только для неудачников. Некрасивых женщин и неудачливых мужчин.

Отнюдь! Оказывается, в этом мире есть настоящие красавицы, о которых другому миру только мечтать приходится, есть настоящие мужчины, и есть настоящая любовь и настоящая жизнь. Есть жены военных летчиков, которые знают, что их мужья самые красивые и самые талантливые на свете, провожают их на учения, положив в сумку пару скромных бутербродов, а потом ночь не спят, беспокоясь за любимого. Есть жены подводников, омоновцев, которые страстными объятиями встречают своих мужей из дальних командировок. Ибо действительно ждали, верили… И ни дорогие коттеджи, ни престижные иномарки им не нужны были, только любимые люди, вернувшиеся живыми и здоровыми. А есть еще и вечная Маргарита, любящая своего Мастера, несмотря на все его неудачи.

А в Голливуде среди миллионеров много ли таких счастливцев? А среди простых и скромных людей мало ли красавиц и настоящих мужиков, о которых голливудским звездам только мечтать можно?

Два мира, две системы… Правы были тупые идеологи советской системы, только не соображали, что же это значит на самом деле.

Лена стремительно вошла в кабинет, оперлась ладонями на его стол.

— Паша, ты молодец. Все получилось классно. Скоро наша фирма вытеснит Булыгина с этого рынка.

— Два мира, две системы… — с усмешкой сказал Самарин. — Ты тоже так думаешь, Лена?

— Конечно, проходили в школе. Но у нас еще не совсем капиталистическая система, хотя и близка к этому. А почему ты спрашиваешь?

— Да просто так, к слову пришлось. Значит, так, Лена. Контракты заключены, надо работать. Звони Фернандо, пусть готовит отправку, ассортимент я уточню чуть позже, это раз. Кредит банка обеспечь, потом посчитаем и переведем деньги в Барселону, это два. Через три дня груз прибудет в Москву, позаботься о том, чтобы Морин и Ягодин обеспечили получение груза, его доставку на свои склады.

Лена наклонилась, успела поймать губами его губы. И пусть он был коротким, этот поцелуй, но она смогла сказать им все, что хотела. Добавила словами:

— Паш, я рада, что все это случилось. Через три дня мы будем немного богаче, но главное в другом. Фирма наша заявит о себе в полный голос, к ней потянутся другие, мелкие, клиенты. Ты понимаешь это?

— Разумеется, Лена. Работай, а мне нужно подумать над ассортиментом конкретно для каждого магазина. Один в Сокольниках, другой в Крылатском… Приятно, что они доверяют мне, но ведь нужно оправдывать их доверие.

— Конечно, Паша…

Лена отстранилась, шагнула назад. Вспомнила, что хотела поговорить с ним о том, как он попал в «Центурион», что за секреты связывают его с Булыгиным… Почему Булыгин сказал вчера, что он был бы трупом, если бы не пришел в его фирму, что это может означать? Надо было все это выяснить, но слишком много работы было впереди сегодня, и нельзя отвлекать Пашу от работы над ассортиментом. Это самый главный процесс, тут маэстро от мебели и сантехники не следует мешать, если хочешь, чтобы новая фирма встала на ноги.

— Хорошо, я все сделаю и доложу тебе.

— Спасибо, Лена.

Она шагала к двери, думая, что он мог бы оценить ее поцелуй, мог бы сказать хоть что-то… нормальное, что бывает между мужчиной и женщиной. Но получилось — поцеловала бронзовый бюст, не более того…

Идиот, нахал!

— Твоя бабушка очень симпатичная, мне она понравилась.

— Паша…

— И все было вкусно…

— Паша…

Красная «рено» свернула в кусты и остановилась.

Габриэла сняла руки с руля, вызывающе посмотрела на него. Такая красивая женщина с пронзительным взглядом огромных глаз, который и мертвого мог бы оживить!

— Габи, ты просто чудо… — пробормотал он, жадно припав к ее сладким, теплым и ждущим губам.

Страстный поцелуй их длился долго, но никто о времени не думал. Он расстегнул молнию на ее джинсах, добрался губами до плоского живота и страстно припал к ее нежной, бархатистой коже. Уже стемнело, неподалеку по заштатному шоссе от деревни к отелю изредка проезжали машины, а он неистово целовал свою Габриэлу, всю — от матовых ногтей до смуглых ступней. Она тихо постанывала, откинувшись на спинку водительского сиденья и сжимая нервными пальцами его волосы.

— Паша, милый… иди ко мне… — простонала она. Старая машина качалась и поскрипывала, но ни он, ни она не замечали этого, слившись, в единое целое и жадно кусая горячие губы друг друга. Неудобно было, затекли неловко согнутые в коленях ноги, и ей, наверное, было неудобно, а с какой страстью и даже яростью она отдавалась ему!

— Па-аша, Паша! — вырвался из ее горла гортанный, хриплый всхлип. — Все, все, мой хороший… все.

— Ты самая красивая, самая лучшая девушка, Габи… — прохрипел он.

Потом они суетливо поправляли одежду и долго целовались, ни он, ни она не в силах были оторвать свои губы от сладостных губ. Наконец он сказал:

— Тебе завтра работать… Слушай, мне так не хочется с тобой расставаться.

— Мне тоже, Паша…

— Но нужно. Черт побери, Габи, как неудачно мы встретились! Еще месяц назад я мог бы привезти тебя в Москву…

— У тебя тогда были жена и дочка, может, они и теперь есть, я же не знаю.

— Дочка есть, а жены нет. Есть только одна у меня женщина теперь — ты, Габи.

— И ты не приехал бы поздней осенью к нам, верно?

— Верно.

— Ну тогда и хорошо, что все так случилось. Мы встретились, и я… любимо тебя, Паша.

— Я тебя тоже, Габи. Слушай, ну почему все получается не так, как надо? Почему я встретил девушку своей мечты именно сейчас, а?

— Жизнь — сложная штука, Паша. Но если мы встретились… Может, не нужно тебе возвращаться в Москву? Останься со мной, я все сделаю, чтобы…

— Габи, это я должен сделать все для тебя. Ты хотела дачу в Подмосковье — она будет, я клянусь. Твоя, Габи… Господи, какая ты красивая…

— Паша, я отвезу тебя в отель.

— Нет, Габи, ты выпила водки, и это опасно… Нет, тут километра три, дойду сам. А ты возвращайся домой, завтра, как обычно, встретимся в семь…

— Ты дойдешь?

— Конечно, и никаких возражений, моя хорошая. Я буду шагать, петь песни, прыгать и кривляться как сумасшедший. И думать только о том, что у меня самая красивая девушка в мире, моя Габи.

— Ты, главное, будь осторожен, Паша, — с улыбкой сказала она. — Тогда я тебя разбужу. Ты же послезавтра улетаешь?

— Да.

— Разбужу тебя, Паша. Но позвони мне, как только придешь в свой номер, ладно? А то я буду волноваться, и бабушка тоже будет волноваться…

— Ладно.

Очередной страстный поцелуй возбудил его, но он сдержал себя. Ей ведь завтра вставать рано, работать… Он вышел из красной машины и пошел по черному асфальту к отелю. А она сидела в «рено» и смотрела ему вслед. Какая девчонка! И надо было повернуть назад, побежать к старой машине, которая еще стояла на обочине шоссе, снова стиснуть в своих объятиях любимую девчонку… женщину… Надо было, но он думал о том, как решить свои проблемы в Москве, чтобы можно было привезти ее туда. И шагал, шагал…

А нужно было вернуться.

* * *

Булыгин сидел в своем кабинете, но не за столом, а в кресле у стены. Его кресло занимал Бахметов, ну так и пусть сидит в нем. Судя по виду Бахметова, чувствовал себя он в этом кресле не совсем уютно. А Булыгин выглядел вполне довольным, вытянул ноги, потягивая джин с тоником, смотрел на своего ставленника с едва заметной усмешкой.

— Да не дергайся ты, Илья, я вчера говорил с женой, решим все эти проблемы миром, — сказал он.

— Что значит — миром? Это, я тебе скажу прямо, пораженческие нотки! Уступишь ему здесь, завтра сам возьмет там. Честно тебе скажу — я уже жалею, это согласился на твое предложение, Петя! У меня в своем бизнесе тоже проблемы возникли, два крупных контракта оказались совсем убыточными.

— Это мелочи, Илья, не стоит огорчаться Ну, малость поделимся с Самариным, все же парень неплохой, сильно помог мне, да и тебе, насколько я знаю, тоже. Ну и пусть тоже чего-то поимеет… Пока что. А там посмотрю, что с ним дальше делать.

— Как это — посмотрю?! — крикнул Бахметов, со стуком поставив свой фужер на стол. — Я согласился присматривать за твоей процветающей фирмой? А получается, она летит в тартарары, ты и пальцем пошевелить не желаешь, Нефедов ничего не может сделать! И значит, я никудышный бизнесмен, так, да?! Это самое настоящее пораженчество!

Булыгин с усмешкой покачал головой, глотнул ароматный напиток, аккуратно поставил фужер на журнальный столик.

— Пораженчество»… Прямо как на партсобрании выступаешь. Ты, Илья, как был партийным чиновником, так и остался им. А времена-то другие.

— Начальство другое, а времена те же самые, — хмуро сказал Бахметов.

— Да нет, все же другие. Слушай, я вспомнил одно партсобрание у нас во Внешторге, уже перестройка вовсю шла. Собрались для того, чтобы исключить из партии одного сотрудника, он остался в Штатах, не захотел возвращаться. Ну раз такое дело, какой он коммунист? Исключили. А я тогда подумал — помогли Сереге. Коммунистам в Америке дороги нет, а те, кого с позором исключили, вроде как своими становятся. Представляешь? Если бы его почетной грамотой наградили, наверное, американские спецслужбы призадумались бы. А так — помогли мужику освоиться в Штатах. Идиотизм, да?

— У вас там все такие были, оборотни! Насмотрелись на красивую жизнь за бугром… Потому и распался Союз.

Булыгин допил свой джин с тоником, поднялся с кресла.

— Про Союз говорить не будем, распался он потому, что дураки рулили, но этот вопрос меня совсем не интересует. Значит, дела у нас такие. Работай и не дергайся. Все под контролем, твой бизнес пока что прибыльный, а тут получаешь хорошо. Нефедова не дергай, он работает в свою силу, пускай работает, других у меня нет.

— Петя, да откуда он взялся, этот гений Самарин? Как ты его поймал на крючок? И зачем отпустил?

— Затем, что он свое дело сделал и мне больше не нужен. Все остальное не важно. Работай и ни о чем не думай. Краха фирмы я не допущу, это железно. Поеду в Думу, интересные дела там творятся, столько людей … И что характерно, кто знаменит на всю страну — простой и приятный человек. А кто случайно попал — такого делягу из себя строит! Мне нравится работать с этими ребятами.

Он пожал Бахметову руку, хлопнул его по плечу и пошел к двери. Новый гендиректор «Центуриона» растерянно смотрел ему вслед. Надеялся, что Булыгин предпримет какие-то решительные меры, защитит свою фирму от посягательства… Ни черта подобного. Такое впечатление, что Пете по душе эта ситуация.

Странно…

Булыгин сел в свой «мерседес», лениво сказал водителю:

— Поехали в Думу, Гриша.

Машина тронулась с места, Булыгин откинулся на спинку заднего сиденья. Джин с тоником посредине дня — поначалу хорошо, тонизирует, а потом в сон клонит. Ну ничего, подремлет в машине, потом будет как огурчик.

Они вышли из офиса вместе, пошли к стоянке машин. Он видел это из окна своего кабинета, стоял возле него, чуть приподняв пластины жалюзи, и скрипел зубами от ярости. Потом нажал кнопку связи со службой безопасности, чересчур резко приказал:

— Марат, ко мне!

Они сели в машину Самарина, тот галантно распахнул дверцу, а Елена глупо хихикала, усаживаясь на переднее сиденье. Когда в кабинет вошел начальник службы безопасности Марат, он торопливо отскочил от окна.

— Личная просьба, — жестко сказал он. — Тыща баксов. Самарин и Елена уезжают вместе, проследи, что и как там у них будет, доложи. Вопросы имеются?

— Нет, Петр Иванович.

— Бегом, а то потеряешь.

— Не потеряю, от меня не уйдут!

Марат выскочил из кабинета, а он снова подошел к окну, приподнял пластины жалюзи. Машина Самарина медленно выехала со стоянки, вырулила на улицу. Почти тут же из офиса выскочил Марат, сел в свою машину, выехал следом за ними. Понятливый парень, настоящий бульдог, этот их не упустит.

Он весь вечер провел в своем служебном кабинете, а когда поступила информация от Марата, что они после ресторана поехали на недостроенную дачу Самарина, велел своему сотруднику возвращаться в офис. Выпил в тот вечер немало виски, дабы пережить ее подлую измену. Их подлую измену!

Он же знал, кто она для него, и — решился? А она знала, что держится здесь только благодаря своей …! Думали обдурить его: мол, старый, ни хрена не соображает? А он соображал не хуже их, а вот мог много больше. И решил: за эту подлость они оба ответят по полной программе.

Черный «мерседес» мчался по улицам Москвы, запорошенной снегом. На заднем сиденье машины дремал депутат Госдумы Петр Булыгин. Дремал, но не спал.

Глава 14

Лишь к вечеру — время близилось к семи — Лена утрясла все проблемы. Уже этой ночью железнодорожный состав с мебелью выйдет из Барселоны, через три, максимум четыре дня будет в Москве. Кредит получен, деньги переведены. Кстати, вполне хороший кредит на «короткие» деньги, под пятьдесят процентов годовых. Учитывая, что через три-четыре дня Морин и Ягодин переведут на их счет сумму контракта и можно будет вернуть деньги банку — выгодно. В пересчете на дни проценты будут совсем небольшие. С этим она и побежала в кабинет Самарина. Секретарша уже ушла, Паша сидел в своем кресле, задумчиво глядя на монитор компьютера.

— Все отлично, босс! — радостно крикнула она, подбегая к его столу. — Сделка состоялась, прибыль будет через несколько дней, и это только начало!

— Поживем — увидим, — хмуро ответил Самарин.

— Паш, ты не рад, что все складывается просто замечательно? Но почему?

— Есть кое-какие сомнения. Мне не нравится, что Булыгин спокойно смотрит на все это.

Она хотела снова обнять его, поцеловать в порыве радости, или чтобы он думал, будто это в порыве радости, а на самом деле ей просто хотелось этого, но не смогла, замерла у стола, растерянно моргая длинными ресницами. Вообще-то она много сделала, мог бы… хотя бы спасибо сказать!

— Что с тобой, Паша?

— Все нормально, Лена. Завтра займись другими магазинами, проанализируй спрос и реализацию… Нет, анализировать буду я, ты просто поговори с менеджерами и дай мне статистику товарооборота по каждому округу.

— Хорошо… А сейчас?

— Поезжай домой, рабочий день закончен.

— Паш, а может быть, мы отметим это?

— Пока что нечего отмечать, Лена.

— Как это нечего?… Слушай, я хотела спросить… А как ты оказался в фирме Булыгина? Что было до этого?

— Ничего особенного.

— Но Булыгин вчера сказал, что без него ты был бы трупом! Что все это значит, Паша?

— Не бери дурного в голову, Лена. До свидания.

— Ну ты… совсем какой-то странный! Да ты хоть понимаешь, кем выглядишь?! — закричала Лена, сил не было сдерживать свои эмоции. Столько сделала, а он прямо как истукан! А ведь старалась ради него. — Мы были вместе, ты трахал меня, а потом и смотреть не желаешь! Я что, такая уж уродина, да? Ты мне честно скажи, чтобы я раз и навсегда поняла!

— Нет, ты красивая женщина.

— Тогда почему?! Из-за той дамы, с чьим портретом ты спишь?

— Но ты ведь… замужняя женщина, Лена, — растерянно сказал Самарин.

— Ах я замужняя?! — еще сильнее разозлилась Лена. — А почему я замужняя, не понимаешь, да?! После той ночи я к тебе каждый день приходила, сидела в кабинете как дура, что-то говорила… А ты вел себя так, как… будто ничего между нами не было! Я назло тебе вышла замуж за этого старого урода, ты же знаешь это!

Самарин тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Лен, я служил в артиллерии и однажды, когда наша батарея стреляла на полигоне, стоял в оцеплении. Ну, чтобы люди туда не забредали, коровы не паслись… Ночь сидел в лесу, осенью, сыроежки жарил на костре, тушенку ел, хорошо так было в лесу одному… По рации можно было даже музыку какую-то поймать, ну и разговаривал с другими ребятами. А на следующий вечер приехал АТС, артиллерийский тягач средний, такой вездеход на гусеницах, который собирал ребят, стоящих в оцеплении. Я был последним. Сел в кузов — и поехали. Уже темно было, крутом лес… АТС мчался со страшной скоростью, деревья мелькали за бортом, а механик за рычагами и прапорщик рядом с ним горланили песню, они были пьяны в стельку. А деревья мелькали… так страшно было. Непонятно, как мы умудрялись не врезаться, это же была лесная дорога, извилистая… Если бы врезались в дерево — разбились бы, скорость была километров восемьдесят. И я тогда подумал, что если выживу, все будет нормально. Я выжил, и все у меня нормально… до определенного предела. А потом все получается просто ужасно. Почему, Лена?

— Да откуда я знаю! Странный ты, Паша!

Она в сердцах махнула рукой и стремительно выскочила из кабинета. Дурак, да и только! Ну и пусть! Поедет в ночной клуб, найдет себе красивого мужика на ночь, а он пусть там один на своей даче онанизмом занимается, дурак! Или шлюх каких-то ублажает.

На определенном этапе финансового благосостояния понятия «любовь», «верность», «семья» размываются. Он, имея деньги, может получить полноценную секс-терапию с другой красоткой, ежели пожелает, и она может это — купить себе на ночь красавца. А тогда кто они? Самарин ей пока что никто, к великому сожалению, а отношения с Булыгиным — тупое сожительство, и ничего больше. Не зря же он вчера был почти доволен тем, что она соврала ему про свое самочувствие.

Ну и черт с ними, обоими! Идиоты!

— Габи, у тебя капельки пота на губе, они чертовски сексуально выглядят.

— Да? Вот не знала… Наверное, потому, что брюнетка, со временем у меня там усики появятся, как у бабули. Тебя ужасает такая перспектива?

Он наклонился, облизал ее губы, ласково коснулся пальцами ее щеки.

— Нет. С тобой меня ничего в будущем не пугает, Габи.

— Здорово. Меня с тобой — тоже. Правда, это замечательно, Паша?

— Да. Ты у меня такая испанская москвичка… или московская испанка, что я не чувствую себя за рубежом, правда.

— Как ты дошел вчера, не утомился?

— Нет, шел себе и шел. Правда… какой-то грузовик чуть не сшиб меня, еле успел шарахнуться в сторону. Видимо, не один я был нетрезвый на этой дороге.

— С фургоном? Зеленым?

— Да, верно… А ты откуда знаешь?

— Ох, Паша… Это Хосе, он давно хочет, чтобы я… Да мне плевать на него. Но тебе нужно быть осторожным. Не будем встречаться вечером.

— Я не боюсь никакого Хосе, Габи. Пусть только попробует помешать нашему свиданию!

— Паша, он не совсем нормальный, то есть вроде бы нормальный, но мне сказал, что убьет себя и меня, если я буду с другим. Он следил за нами.

— Габи, тогда тебе нужно быть осторожной. Я уже начинаю волноваться за тебя. Если он такой сумасшедший…

— Ничего он мне не сделает, но тебе нужно быть осторожным, Паша. Не будем встречаться в семь вечера, я просто приду к тебе в номер. Ты хочешь?

— Господи! Ты еще спрашиваешь, Габи? Но я хотел…

— Жди меня в номере, Паша. Ну все, мне пора идти работать. Я пораньше пришла, потому что… просто хотела. Извини, разбудила тебя раньше времени…

— Погоди, Габи! Ну, слушай, какая ты!.. Ну просто фантастическая девчонка!

— Нет, нужно работать.

Она поцеловала его в губы, выскользнула из-под одеяла, принялась одеваться. А он жадным взглядом следил за каждым ее движением. И лишь когда ушла, заперев его дверь снаружи понял, что она ведь рискует своей работой… ради него!

Самарин откинулся на спинку кресла, зажмурился, застонал, стиснув зубы. Так явственно видел он Габриэлу, которая надевает трусики в его номере, потом уверенно застегивает за спиной лифчик, потом… улыбается, глядя на нею. Обалденно красивая девчонка, и не просто красивая, а еще и умница… Почему же она ушла? Почему бросила его?!

Занятый воспоминаниями о своей сумасшедшей испанской любви, он почти не думал о двух крупных копирайтах, которые заключил сегодня. Да оно всегда так бывало если впереди маячили трудные дни, наполненные напряженным ожиданием, перемены в политике фирмы и неизбежные в таких ситуациях риски, он вспоминал Габриэлу. Все их короткое знакомство всплывало в памяти с мельчайшими подробностями.

А нужно было бы подумать о контрактах, ибо он привык доверять своей интуиции, которая редко подводила, и сейчас тревожно было на душе. Слишком большой риск, слишком резкий шаг вперед хотел он сделать. Малейшая ошибка — и повторится ситуация 99-го года, он будет полным банкротом. И ведь дал себе слово — никогда больше так не рисковать, а вот поди ж ты!.. Столько обстоятельств наложилось одно на другое, что и сам не заметил, как оказался втянутым в авантюру.

Он поднялся с кресла, подошел к окну, приподнял полоски жалюзи и долго смотрел на вечернюю заснеженную Москву. А потом надел пальто, взял портфель и пошел к машине.

Лена поехала в ночной клуб «Геродот», членом которого она была благодаря супругу. Несколько раз хаживала сюда вместе с Булыгиным, понравилось. Заведение вполне солидное, спокойное, без шумной музыки и отвязной молодежи — надежная ночная гавань для крупных бизнесменов и политиков, которые не спешат возвращаться домой. Из машины позвонила одной подруге, потом другой, но обе оказались заняты в этот вечер, пришлось ехать одной. Ну и ладно, конечно, там собираются не любители древнегреческой истории и вообще истории, многие не знают, кто он такой, этот самый Геродот, но все же публика приличная.

Настоящие клиенты приезжают туда после одиннадцати вечера, по и ранним вечером парод вполне нормальный там бывает, кто в сауне расслабляется, кто в боулинг играет или на бильярде, ну а кто в ресторане ужинает, пока что просто ужинает.

Её интересовал только ресторан.

В полутемном зале играла негромкая музыка, немолодая певица томно пела про черную шаль. Чересчур вежливый метрдотель проводил ее к свободному столику, подозвал официанта и с поклоном удалился. Булыгина тут хорошо знали и уважали. Но особой радости Лена не испытывала от этого уважения, проецируемого на нес через мужа. С куда большим удовольствием она бы поужинала с Самариным в скромной шашлычной, где они иногда обедали вместе. Ио никогда не ужинали после окончания рабочего дня. А ведь могли бы, черт побери!..

Официант с поклоном положил па столик перед ней меню, замер в ожидании, не совсем разогнувшись.

— Лангет с горошком и картофелем фри, крабовый салат, овощи и виски с содовой. Кофе потом, когда скажу, — не глядя в меню, заказала она.

Официант согласно кивнул и убежал. Народу в ресторане было немного, и через пару минут она уже рассеянно ковыряла вилкой крабовый салат, потягивая виски с содовой Кто-то считает, что женщины обожают шампанское и сладкое вино, ну и пусть себе считает. Они же разные, женщины. И в деловом мире ей больше встречались те, кто любит водку и виски с содовой или без нее. Работа почти мужская, жестокая, и не всегда справедливость в ней торжествует, потому и напитки соответствующие.

Вместе с лангетом официант принес вторую порцию виски, поскольку первая была выпита как-то незаметно. Лангет здесь был просто обалденный — сочный кусок свинины с поджаристой корочкой, пальчики оближешь. Ну хоть поест в свое удовольствие, да и от общества Булыгина, если тот вздумает снова приехать на дачу, избавится, и то дело. Хотя… вряд ли он сегодня приедет, зачем, если знает, что она не может. Вчера приперся, чтобы сказать, и сказал. Сегодня будет забавляться с проститутками в московской квартире или элитной сауне.

Однако насладиться лангетом в одиночестве не получилось — за ее столик сел мускулистый брюнет с черными усиками, улыбнулся и вежливо сказал:

— Меня зовут Валерий. Не возражаете?

Она вдруг поняла, что ее план снять мужика на ночь был абсолютно неудачным. Знакомиться с кем-то вот здесь, в «Геродоте», где хорошо знают Булыгина и непременно донесут ему, было бы невероятной глупостью! Но вот и невидимая жизнь клуба прояснилась — если жена постоянного уважаемого клиента скучает одна, к ней подсылают такого вот Валеру. Нет, ребята, у нее с мужем брачный контракт. Есть, конечно, пары, которые живут свободной жизнью, она развлекается как хочет, он тоже, но у нее контракт! Кстати, когда Булыгин приезжает сюда без нее, наверное, его развлекает какая-то Клара… с кораллами. А он частенько в последнее время задерживался на работе до полуночи. Вот дерьмо какое!

— Тебя покормить, Валера? — участливо спросила она, глядя на смазливого качка. — Ты, наверное, кушать хочешь?

— Нет, я хочу познакомиться с вами, заказать вам шампанское, — невозмутимо ответил парень.

— Спасибо, у меня есть что пить… Ну познакомишься ты со мной, а дальше что? Понимаешь, я тут не случайный посетитель.

— Понимаю. У всех бывают проблемы, у случайных и у неслучайных. Я помогу их решить.

— А кто ты, почему здесь?

— Я работаю тренером в фитнес-клубе.

Он действительно напоминал ей Степана. Очередной «тарзан», что-то много их развелось в Москве, наверное, потому, что есть спрос. Есть и предложение. Да, у нее контракт, да, здесь нельзя знакомиться, но если б и было можно — такого ей не нужно, этого добра и в Калиновке навалом, один Степан чего стоит. А она ведь постоянно общалась с утонченным интеллигентом Самариным, который никогда не повышал голоса на подчиненных и был кумиром всех баб в фирме, с мужем, который отнюдь не красавец, но умный и хитрый, интеллигент старой закалки. А у этого Валеры, кроме мускулов и смазливой физиономии, что еще есть? Может, что-то и есть, не зря же он тут околачивается, но спать с таким — совсем себя не уважать. Разве что в случае крайней необходимости, да и то лучше уж самой…

Лена допила виски, не спеша отрезала кусок лангета, отправила в рот.

— Ну скажи что-нибудь, Валера, — сказала она.

— Ты отлично выглядишь, Лена.

— Вот как? А я ведь не представилась тебе.

— Мне сказали твои соседи… Я поинтересовался и решил познакомиться.

Он махнул официанту, попросил принести шампанское. Лена заказала еще порцию виски, двойную.

— Познакомился, и что дальше? — поинтересовалась Лена. — Кстати, ты, наверное, еще и денег каких-то стоишь?

— Для тебя это будет бесплатно, — уверенно сказал Валера.

— Спасибо за доверие. А для других твое общество платное, так? Я правильно понимаю?

— Лена, моя работа трудная, всякое бывает, и, конечно, за бесплатно никто это делать не станет. Но ты…

— Я особенная, красивая и сексапильная, спасибо, сама это знаю. Поговорим о прекрасном…

— С удовольствием.

Официант принес бутылку шампанского в ведерке со льдом и порцию виски для Лены. Валера после недолгого замешательства наполнил два фужера шампанским, ловко откупорив бутылку. Лена глотнула виски, закусила лангетом.

— Ну говори о прекрасном, — сказала Лена.

— С удовольствием, — повторил стандартную фразу Валера. — Что тебя интересует?

— Все, — сказала Лена, попивая виски и закусывая лангетом.

— Можем поговорить о музыке. Последний альбом Дамиана…

— Да плевать мне на твоего Дамиана, — с усмешкой сказала она. — Мне нравится Магомаев, у него обалденный голос, прямо-таки бархатный и такой нежный.

— Лен, я не знаю такого… — пробормотал Валера.

— Ладно, давай о литературе.

— С удовольствием, — в третий раз сказал Валера, но выглядел не таким уверенным, как прежде. — В последнем романе Дарьи…

— Ты совсем идиот, что ли? — спросила Лена. — Я о настоящей литературе хочу поговорить. Чему тебя там учили в школе продажных пацанов? Ну давай, напряги свои мозги. Эрнесто Сабато, аргентинский писатель, знаешь такого?

— Честно говоря, нет…

— Ну хотя бы Борхеса знаешь?

— Я слышал, но…

— Пей шампанское, Валера. Дебил он и в Африке дебил, понимаешь, кого я имею в виду, Валера?

Валера все понял, поднялся из-за стола и растворился в полумраке зала. Лена злорадно усмехнулась, выпила виски, доела лангет и картофель фри к нему. Вот так, пусть мелкая, глупая, но все-таки женская победа над уверенным в себе самцом.

А что дальше? В голове уже шумело от выпитого и роились самые невероятные мысли. Главная из них была — поехать прямо сейчас на дачу к Самарину. И какая разница, один он или с кем-то, поедет к нему, скажет… Вот сразу все и скажет. А что из этого получится — да что бы ни подучилось, все на пользу. Хоть какая-то ясность возникнет. И она спросит у него… «Много чего хочется спросить! Пусть ответит четко и ясно! Ну нельзя же быть таким… совсем загадочным мужиком. Да это просто… неприлично! Если ты нормальный мужик, прямо и скажи: «Нет, уважаемая Клара, ты мне со всеми своими кро… коралла ми не нужна!» А он же говорит: «Ты красивая женщина, Лена…» И что в итоге получается? Чушь собачья!»

Лена жестом подозвала официанта, бросила на стол две стодолларовые купюры:

— Еще виски и такси. Машину оставлю у вас, позаботьтесь о ней. Виски и такси, все понятно?

— Конечно-конечно, — торопливо сказал официант, пряча купюру в карман брюк.

Лена вынула из сумочки еще сто долларов:

— Это за услуги. Надеюсь, ты справишься?

— Непременно. Виски — сей момент. А такси — как прикажете, так и будет, я позабочусь.

— Как выпью, так и… заботься. Виски — бутылку. За машиной присмотрите, иначе обижусь на ваше заведение… И Булыгин обидится! — для пущей важности добавила она.

— Можете не сомневаться, мы все гарантируем, — с подобострастной улыбкой сказал официант и убежал исполнять заказ сильно подвыпившей дамы.

Но дама-то была о-го-го какая! За ужин заплатила практически вдвойне, да еще и сто баксов дала на то, чтобы такси вызвал. На таких дамах строится семейный бюджет официанта, и значит, их нужно просто облизывать. Чтобы потом еще приезжали сюда.

А Лена, получив в свое распоряжение бутылку виски, выпила немного без содовой и стала думать, как отнесется Самарин к ее неожиданному визиту. Да как бы ни отнесся, ей плевать! Приедет и все скажет. И пусть ответит на все ее вопросы, достала уже его загадочность!

С бутылкой виски в руке она, пошатываясь, направилась к выходу. Не многие мужчины с вожделением смотрели вслед пьяной женщине, но никто не осмелился вскочить из-за стола и помочь ей хотя бы до такси дойти. Уж больно решительным был взгляд ее синих глаз.

Глава. 15

Запах йода и тяжелые удары мутных волн о берег царили на пустынном пляже. О купании и мысли не было, хоть и светило солнце, но похолодало, да и море было слишком неспокойным. Народу в отеле с каждым днем становилось все меньше и меньше, толстая немка, с которой он пытался познакомиться, тоже, видимо, уехала, по крайней мере после того вечера, когда уже она хотела с ним познакомиться, не видно фрау. Ну да ладно, в конце концов, она оказалась вполне симпатичной бабой. А ему есть о ком думать, сидя на пустынном морском берегу. Такой красивой, такой желанной она была утром, его Габриэла, — никого и никогда он так не любил, так не хотел, как эту испанскую девчонку. А волны все били и били о берег, словно молот неутомимого кузнеца поднимался и падал на наковальню. Он вспоминал ее и улыбался.

Действительно, самая красивая девушка в мире. А ведь еще совсем недавно он скептически относился к подобным утверждениям. Но вот… Хотелось передвинуть стрелки часов, чтобы скорее наступил вечер, семь вечера, когда она придет к нему в номер… Что сделать для нее, чтобы этот вечер, последний для них тут, в Испании, запомнился Габриэле? Он уже заказал в ресторане шампанское, вино, виски, закуски, двадцать пять красных роз… Наверное, ей будет приятно увидеть все это. Конечно, не миллион… алых роз, но и двадцать пять будут выглядеть вполне прилично, ей понравится. Что еще сделать для нее? Для девушки, которая любит его, такая красавица, такая умница и сумасшедшая любовница! Хочется сделать многое, так устроен мужчина, для своей любимой готов на все, если она действительно любимая.

А ей ничего не нужно, она сама счастлива быть с ним, независимо от того, удачлив он или нет, много денег имеет или не очень. В этом суровом, жестоком мире такая женщина… И странной кажется, и притягательной вдвойне. Неужели есть еще истинная любовь, которая сильнее всех других чувств?

Габриэла доказала — есть. Да она ведь была совсем не похожей на других девчонок, чересчур самостоятельной в своих решениях и поступках. И что больше определяло ее характер: гордая кровь испанских грандов или фантастическая бабушка, интеллигентка старой закалки, презирающая нынешних худосочных представителей «высшего света» России — трудно сказать. Но в итоге получилась удивительная девчонка!

Шуршание гальки за спиной заставил его резко встать, обернуться. Поскольку на пляже, кроме него, было всего трое отдыхающих, кто-то решительно приближался именно к нему.

Крупный смуглый парень с бровями, сросшимися на переносице, остановился прямо перед ним, лицо парня было перекошено от ярости. Он что-то говорил по-испански, но понять, что именно, невозможно было, слишком быстро тараторил, правда, если бы и замедлил свою речь, вряд ли она стала бы понятнее. Хотя общий смысл ясен. Имя «Габриэла» прозвучало — значит, тот самый Хосе пожаловал. И он явно недоволен тем, что Габриэла встречается с Павлом.

— Ну и что ты хочешь? — спросил он.

Хосе много говорил, из его речи трудно было понять, чего он хочет конкретно, но в общем… В русском варианте это звучало бы примерно так: «Если ты, козел, еще хоть раз приблизишься к Габриэле, будешь иметь дело со мной…» И так далее. Вот и соперник появился, и его появление прямо-таки взбесило, вспомнилось еще, что он же чуть не задавил его вчера вечером на ночном шоссе.

— Короче, так, сеньор Хосе, — сказал он, — если хоть волос с ее головы упадет — я тебя прикончу. Понял, нет? Руссишь мафия, — добавил для пущей убедительности и чиркнул себя по горлу, ткнув в испанца пальцем.

Надеялся, тот поймет, с кем имеет дело. Но Хосе не понял или не захотел понимать, ударил справа, он еле успел уклониться, но все-таки почувствовал жжение на левой скуле, без раздумий ударил в ответ дважды по корпусу, а третьим попал в ухо испанскому сопернику, похоже, крепко попал, тот взвизгнул и бросился на него всем телом. Они упали па прибрежную гальку, молотили друг друга с молчаливым остервенением, а потом прибежали служащие отеля и растащили их в разные стороны. Хосе и вправду был не совсем нормальным, но и он завелся не на шутку, готов был рвать зубами этого испанца!

— Все, кранты тебе, козел, понял?! — кричал он и хотел добраться до этого Хосе.

А тот не очень-то испугался и тоже рвался продолжать поединок.

Непонятно, кто бы стал победителем, но служащие отеля увели строптивого парня, им не нужен был скандал, который мог повредить репутации отеля. А он, сгорая от ярости, бродил по морскому берегу, сожалея о том, что не добил этого придурка. Только за то, что подумал, будто может быть достоин красивой и умной Габриэлы, его следовало бы искалечить, дебила!

Волны с грохотом накатывались на берег, но слушать их уже не хотелось. Он подошел к линии прибоя, зачерпнул ладонью соленую влагу, приложил к саднившей ссадине на левой щеке, поморщился.

Самарин сидел в кресле у камина, задумчиво смотрел на оранжевые языки пламени, лениво колыхавшиеся над обугленными березовыми поленьями.

Как сейчас, помнил свои мысли в те минуты. В ужасное время пришло это прекрасное чувство! Будь он в порядке, быстро решил бы все проблемы — без раздумий улетел бы с Габи в Москву и билеты, и визу сделал бы в течение дня… Но тогда ее нельзя было везти в столицу России, по крайней мере до тех пор, пока он не решит свои финансовые проблемы, не избавится от страшной угрозы.

Как же все несправедливо, неправильно получается! Хотя… Ему дали две недели, чтобы выплатить неподъемный долг. После долгих телефонных переговоров и встреч, которые закончились ничем, после яростных упреков жены, ее истерик, ее шумного ухода к родителям такая тоска навалилась, что он уехал на неделю в Испанию, чтобы в последний раз насладиться морем, красивой южной природой, может быть, красивой женщиной, пусть даже проституткой. А судьба подарила ему невероятную любовь, и теперь уже не хотелось возвращаться, чтобы умереть. Он вернется, чтобы до последнего бороться, использовать все свои возможности, согласиться на любые условия, но только выкарабкаться и привезли в Москву Габи.

Такой — слабый, растерянный — он и встретил свою великую любовь. Она воодушевила его, но… хотелось сделать для Габи нечто невероятное и увидеть ее блестящие от восторга глаза… Что может быть слаще? И пусть ей это не совсем и нужно по большому счету, но он хотел… Глупая фраза — бросить к ее ногам весь мир, но это так.

Судьба подарила и отняла… Почему?! Что он сделал неправильно?

Сильный грохот у железных ворот отвлек от воспоминаний. Самарин встал с кресла, недовольно поморщился, подошел к окну. Похоже, кто-то сильно колотил ногой о железные ворота. Там же 6ыла кнопка звонка, неужели дружно нажать ее? Впрочем, если человек напился в стельку и заплутал в дачном поселке, до кнопки ли ему?

Самарин снял со стены помповое ружье «Ремингтон», загнал патрон в ствол и вышел на веранду. Пьяный скорее всего, но всякое может случиться, особенно после того, как взят крупный кредит в банке и заключены два крупных контракта, которые явно не понравятся конкурентам, а их, помимо Булыгина, хватает. Значит, следует позаботиться о своей безопасности.

— Кто там? — резко спросил он, приоткрыв дверь веранды.

— Это я, Паша! — ответил из-за ворот пьяный женский голос.

Самарин не сразу сообразил, что это Лена, и лишь когда она назвала свое имя, подошел к калитке, распахнул ее, с изумлением уставился на женщину. Она стояла, покачиваясь, в руне держала початую бутылку виски.

— Лена? Что ты здесь делаешь?

— Приехала вот… в гости. Ну, приглашай. — Она повернулась к водителю такси, сунула ему бутылку: — Все нормально, можешь ехать.

Гот усмехнулся, взял бутылку, согласно кивнул и, развернувшись, поехал в Москву, а Лена, не дождавшись приглашения, решительно направилась к дому.

— Слушай, классный домик ты себе отгрохал, Паша! Знаешь, мне жутко хотелось посмотреть, что же тут получилось? Давно собиралась, но ты же не приглашал… Ну вот я и решила сама приехать. Слушай, да все отлично, мне нравится.

Она остановилась в гостиной, призывно посмотрела на Самарина:

— Ну где у тебя тут спальня? Пойдем… посмотрим, как она выглядит?

Самарин остановился рядом с ней, засунув руки в карманы спортивной куртки, глупо усмехался, глядя на чересчур решительную гостью. Да если 6 она была простой гостьей, а ведь это его ближайший помощник по бизнесу!

— Лена, ты соображаешь, что творишь?

— Вполне. А ты… соображаешь? Вот скажи, пожалуйста, зачем ты довел меня до такого состояния? Не мог просто пригласить, показать свой дом… уже готовый… к употреблению? Я же видела только эскизы…

— Лена, пойдем на кухню, я тебе дам горячего крепкого кофе или чаю, если хочешь…

— А спальню показать не желаешь?

— Об этом потом поговорим, пошли. — Он крепко взял ее под руку, повел на кухню.

Там посадил Лену на стул, включил электрический чайник, сам сел рядом с ней, обнял за плечи. Она потянулась к нему губами, но он прикрыл их ладонью.

— Почему, Паша? Я… не такая, как та… фотография?

— Лена, ты очень красивая женщина, но, понимаешь, сейчас я не могу… Это опрометчиво и опасно.

— Ох, как мы рассуждаем! У тебя что, «критические» дни, Паша?

— Что-то вроде этого. У твоего мужа большие уши и длинные руки, зачем нам злить его еще и этим? Я вообще был против кредита, этих крупных контрактов, нужно работать спокойно, понемногу наращивать свой потенциал.

— Ты боишься Булыгина? — усмехнулась Лена. — Почему? Он вчера приезжал ко мне на дачу, сказала — не могу. Он не обиделся. И знаешь что сказал? Что без него ты был бы трупом. Может, объяснишь почему?

— Ничего я не буду тебе объяснять. Дам кофе и отвезу домой, на дачу.

— Да я не для того приехала сюда… Но если так… Пошел ты со своим кофе, Паша? Отве-ве…зи прямо сейчас. Спальню не хочешь показать, да? Там, наверное, уже не фотография, а портрет во всю стену висит, да? И ты смотришь на нее и сам себя…

— Лена, пожалуйста, успокойся.

Но она уже завелась не на шутку.

— Как это — успокойся? Ты хоть понимаешь, чурбан, что значит для женщины навязываться вот так?!

— Ладно, поехали, — жестко сказал он.

Снова взял Лену под локоть, повел к выходу.

— А может, я просто посплю здесь на каком-то диване? У тебя же много спален тут…

— Ты должна ночевать дома, Лена!

— Ты так думаешь? Какой же ты дурак, Паша.

— Наверное, Лена… Но это сейчас необходимо.

— Ты боишься Булыгина?

— Да, боюсь, потому что не хочу рисковать своим делом.

— Дурак ты! И не прикасайся ко мне, надоел!..

Он посадил ее на скамейку во дворе, вывел из подземного гаража свой «мерседес», посадил Лену на заднее сиденье, сам сел за руль. Ворота отъехали в сторону, повинуясь переносному пульту управления, и «мерседес» рванулся по направлению к Калиновке.

Лена откинула голову на спинку сиденья, пьяно сказала;

— Но почему ты должен был стать трупом, Паша? И кто она… фотография эта?

— Как-нибудь расскажу, но не сейчас. Лена, ты о чем думала, когда решилась на такое в самое сложное время нашей фирмы? Ты понимаешь, как я могу расценить это?

— Я думала? А как ты можешь расценить, Паша? Я хотела… решиться. А когда еще? Ждем, все мы ждем… прибудут составы, перевезут на склад… Деньги на счет переведут, отдадим долг… А пока… Мы же вместе, значит, вместе и ждать… ждать нужно.

— Не самое умное решение!

— Ты думаешь? Ну если ты так думаешь…

Машина мчалась по зимнему шоссе меж сосен и елей, запорошенных снегом. Самарин нервно кусал губы, не понимая, чем вызван этот поступок Лены. Возможно, провокация. Обжегшись на молоке, дуешь на воду, и даже если она действительно приехала к нему по собственной инициативе, за этим видится нечто страшное. Особенно в день заключения крупных сделок. Разумеется, она могла перенервничать, выпить лишнего и принять неверное решение… Ничего странного в этом не было. Он ей понравился с первого дня работы в «Центурионе», всегда это чувствовал. Но она стала женой Булыгина, и этим все сказано.

В Калиновке он отыскал в ее сумочке связку ключей с пультом дистанционного управления воротами, открыл их, подогнал машину к дому. Лена спала, пришлось будить ее, потом отпирать двери дома, держа под руку почти бесчувственную женщину. Он привел ее в спальню, уложил на широкую кровать. После недолгого раздумья снял полусапожки, потом стащил джинсы вместе с колготками. Чуть позже расстегнул бретельки и снял лифчик, он же, наверное. сдавливает. нарушает кровообращение. Женщины никогда не спят в лифчиках, ну так надо его снять.

Лена внезапно открыла глаза, улыбнулась:

— Паш, как я тебе… такая вот?

Она была очень красивой. Самарин нервно облизнул пересохшие губы, кивнул:

— Ты очень красивая. Лена… Спи.

— Ну так или ко мне, будем вместе…

Она протянула к нему руки, обняла его, и Самарин, не в силах противиться внезапно нахлынувшему желанию, впился губами в ее губы. Долгий и страстный поцелуй он прервал сам.

— Извини, Лена, мне нужно возвращаться домой.

— Какой ты… «динамовец» самый настоящий, Паша! — капризно сказала она.

— Спокойной ночи.

Он вышел из дома, запер дверь, сел в свою машину и поехал домой. Конечно, нужно было остаться, но ситуации такова, что нельзя. Хотя… все уже свершилось, и он чувствовал себя почти так же, как в 99-м, до знакомства с Габриэлой. Почему-то казалось, что все это не случайно — к контракты, и кредиты, нее складывалось не так, как он планировал — постепенно и уверенно наращивать потенциал своей фирмы. Обстоятельства заставили его действовать резко и рискованно, а это опасно, опасно, черт побери! Решил для себя — если все сложится, как и задумано было, никогда больше не станет рисковать!

Если все сложится…

Машина скользила на заснеженном асфальте, шла юзом на поворотах, но он успевал уклониться от столкновения на обочине с сосной или пышной красавицей елью, которая запросто могла стать последней красавицей в его жизни, поскольку скорость была за сто.

Вернувшись домой, он выпил пару рюмок водки и лег в постель. Наступило самое напряженное время — время ожиданий и опасений. И думать он мог только об одном, вернее, об одной Габриэле.

Она пришла ровно в семь, удивилась обилию роз, а потом до одиннадцати вечера они были в постели. Этот сумасшедший вечер окончательно разрушил все его представления об отношениях между мужчиной и женщиной.

— Паша, не уезжай в Москву, прошу тебя. Мы сейчас поедем ко мне, бабушке ты очень понравился, и будем жить здесь… Я тебя научу испанскому, найду работу тебе, а если не найду, я буду одна работать, пока ты не освоишься тут.

— Габи, милая, как ты себе представляешь это? Я буду сидеть на твоей шее?

— У меня есть деньги, какое-то время потерпим. Да и у тебя что-то есть, нам хватит.

Ну вот этого он никак не мог сделать. И дело даже не в том, что негоже русскому мужику жить и чужой стране, да ещe и за счет любимой женщины. Это было просто опасно для них, потому что его обязательно будут искать и скорее всего найдут. Подвергать опасности двух прекрасных женщин, да-да, и бабушка была прекрасной женщиной, — верх идиотизма. А она смотрела на него так, что сомнений не оставалось: говорит это вполне серьезно и даже верит, что он может остаться…

— Габи, ты такая красивая, мне не хочется расставаться с тобой. правда.

— Паша, ну и не надо. У нас есть дом, будем жить… Да вместе все проблемы решим. Ну зачем тебе возвращаться в эту криминальную Москву? Там же тебя могут убить… Я не переживу этого, Паша.

— Знаешь, я там не последним человеком был. И стану опять. Габи, я хочу не только для тебя загородный дом построить, но и бабушку Марию Рубеновну потом перевезти в Москву, она все же русская испанка, ей там будет приятнее жить.

— Какой ты… Паша! Мне очень не нравится твоя драка с Хосе, он прямо-таки сумасшедший.

— Да мне плевать, какой он. Готов и дальше драться с ним за тебя, Габи. И буду бить этого дебила до тех пор, пока он не поймет — ты не для него.

Она поцеловала его синяк, потом губы, потом тихо сказала:

— Он опасен. Паша. Знаешь, я завтра приеду и отвезу тебя сама в аэропорт, такси не заказывай, ладно?

— Зачем тебе везти меня? Я поеду на арендованной машине и оставлю её на фирме. Если хочешь, поедем вместе, я доплачу, и тебя отвезут обратно.

— Heт, Паша, я сама… Ты будешь звонить мне из Москвы, когда прилетишь туда?

— Каждый час! И буду считать дни до нашей встречи. Знаешь, у меня были варианты, но я их даже не принимал в расчет, казалась, это ниже моего достоинства… Но теперь ради тебя я готов на все. Я сделаю это, Я coглашусь, и мы будем вместе. Это самое главное для меня. Ты, Габи, — самое главное.

— Мне пора, Пашa… Ох, как же не хочется с тобой расставаться.

— А мне каково?

— Ну и зачем это?

— Для нашего будущего.

Она выскользнула из-под одеяла и побежала в ванную. а он обалделыми глазами смотрел ей вслед. Всегда считал себя скептиком, холодным аналитиком, но это красивое обнаженное женское тело просто сводило его с ума. Никогда прежде не замечал за собой такого.

На стоянке машин, после того как Габриэла положила на заднее сиденье своей «рено» красные розы, они еще долго целовались, не могли никак расстаться, он опустился на колени, сжал руками ее ноги, прижался головой к плоскому животу и долго не мог оторваться от него. Но она ласково взъерошила его волосы, отстранилась.

— Паша… я все-таки завтра приеду за тобой. Пожалуйста, не отказывайся, хорошо? А машину свою верни фирме прямо здесь, скажи Мануэлю, он все сделает. Обещаешь мне?

— Габи, может быть, останешься до утра?

— Нет, меня бабушка ждет.

— Ну тогда я отвезу тебя.

— Нет. Я же должна завтра приехать за тобой. До завтра, Паша, до завтра, мой хороший… Ох, какие розы… Бабушке они понравятся.

— Будь осторожной, Габи. Погоди, это глупо… не даже, как сказать…

— Не надо, Паша, деньги тебе самому нужны.

— Ты еще и мысли умеешь читать?

Она грустно улыбнулась, села в «рено», помахала ему и уехала. Он долго смотрел вслед ее машине, тогда еще не зная, что это последняя их встреча. И никогда больше он увидит свою Габи.

Глава 16

Лена проснулась в семь утра, долго лежала в постели с закрытыми глазами, вспоминая события вчерашнего вечера. Голова болела жутко, да ведь она и выпила прилично, а еще и понервничала изрядно, потому и развезло, пока добиралась к Самарину. И уснула в его машине по той же причине. А вот когда он привез ее домой, немного пришла в себя, поспала и уже могла крепко стоять на ногах, но схитрила немного, хотелось, чтобы он ее привел в дом, раздел, уложил в постель. Надеялась, что после этого все же останется. Правильный мужчина Самарин сделал то, что она и хотела, не мог бросить подвыпившую даму на кровати в одежде и уехать. Он даже поцеловал ее, а потом… все же уехал.

Теперь она сожалела о том, что решила поехать к нему. И о том, что отправилась в ночной клуб. Вот же дура, подумала, что можно найти мужика в клубе, где ее мужа знают как облупленного и наверняка донесут о ее знакомстве! Совсем заработалась девушка, дальше плыть некуда. А с другой стороны, идти одной в ресторан, где она никого не знает, просто опасно.

Голова болела, и настроение было паршивым. Теперь же нужно как-то объясняться с Самариным, извиняться за то, что приперлась… как говорится, без звонка. А у него сейчас и без того нервы на пределе, самое сложное время наступило — время ожидания. Деньги заняты и отданы, а ведь всякое может случиться. Тем более что они новая, мало кому известная фирма. Из-за нее Самарин, наверное, не выспался, да и вообще… Он хотел остаться, она это чувствовала, но почему-то не мог. А значит, она изрядно напрягла его своим капризом.

Вот и думай теперь, как ехать в офис, как показаться ему на глаза! А ехать надо.

Она так и осталась спать в трусах, как он раздел ее, так и спала, хотя могла бы принять душ, надеть ночнушку7. Оставила такую комбинацию из белья и собственного тела, какую он сотворил, почему-то хотелось, чтобы хоть в этом он был с ней минувшей ночью.

«Ох. Паша Самарин, что ж ты за мужик такой, совсем непонятный?» Холост, к женщинам неравнодушен, незамужние бабы из бухгалтерии и даже более-менее симпатичные уборщицы с придыханием рассказывали о славных ночах, проведенных на его даче. Гак почему же к ней он так холоден? Боится Булыгина? Но теперь, когда у него своя фирма, когда перехватывает у Булыгина давних партнеров по бизнесу, может не бояться. Может и поласковее с ней быть, ведь сколько уже намекает ему, что готова уйти от мужа, если он только поманит…

— Паша…

— Да, Лена? Какие-то проблемы?

— Нет, просто пришла… Знаешь, у нас вчера все было так замечательно… Только ты очень спать хотел.

— Да, знаешь, я думаю о пропорции импортного товара и отечественного на нашем рынке. Все сводится к тому, что наши подтягиваются и можно предположить, что в ближайшем будущем станут доминировать. Этому есть несколько причин…

— Паш, можно не о работе? Знаешь, мне понравилась твоя дача, симпатичная. Если хочешь, я могу тебе подсказать кое-что по интерьеру.

— Нет, спасибо, я сам все знаю.

— Или посоветовать классных дизайнеров…

— Нет. Лена, я все уже продумал, строителям показал, рассказал и даже нарисовал эскизы. Вот смотри, наши закупают классное оборудование, леса у нас много, умных голов тем более. Могут делать классную мебель, сантехнику, но себестоимость на порядок ниже получается. И если…

— Паш, а может, сходим в театр? Или на концерт какой-то?

Он замолчал, глядя мимо нее отрешенным взглядом. Ну прямо как робот, которого сбили с панталыку странными вопросами, — таких показывают в американских фильмах, да и в наших тоже. Она не раз до этого и не раз после видела эти ею округлые, ничего не видящие глаза и всякий раз удивлялась. Хотелось встать и уйти, все ведь понятно было, но она все сидела в кресле рядом с его столом и смотрела, смотрела на него.

— В театр? — наконец сказал он. — Нет, извини, Лена, я занят вечером, не смогу.

— Ты какой-то странный сегодня, Паша! — с досадой сказала она. — Хоть помнишь, что между нами было?

— Извини, Лена, в офисе я не говорю о личном. Мы работаем в солидной компании, нам платят большие деньги, и мы должны тут работать, а все остальное… потом.

Она никак не ожидала такой резкой отповеди. Он ее целовал, обнимал, говорил, что она очень красивая девушка… И вдруг такое! Резко вскочила с кресла и убежала к себе, чувствуя, как растет в ее груди ярость к этому идиоту! Тогда больше всего хотелось отомстить ему за оскорбление, так отомстить, чтобы… И она отомстила.

С тяжелым вздохом и тоскливой усмешкой на губах Лена выбралась из-под одеяла и поплелась в ванную. Думала, ему отомстила, согласившись стать женой Булыгина, а получается — себе навредила. Потому что теперь совершенно ясно — с Булыгиным дальше жить не хочется абсолютно, но приходится, потому как связана брачным контрактом. А Самарин видит в ней замужнюю женщину, кстати, ни одну замужнюю он на свою дачу не привозил, хотя некоторые хотели.

Полчаса в джакузи, контрастный душ привела ее в относительный порядок. Нужно было только замаскировать следы изрядной доли виски, выпитого вчера, что она и сделала уверенно и осталась довольна собой. Выглядела даже более свежо, чем в обычные дни, причиной тому было слегка припухшее лицо. Выпила две чашки крепкого черного кофе, позавтракала мюсли, йогуртом, вызвала такси, а когда машина приехала, быстро собралась и отправилась в офис. Нет, сначала, конечно, в клуб «Геродот», за своей машиной.

В дороге думала о Булыгине. А он ведь мог следить за ней, и тогда получается… Паша все сделал правильно? Да и вообще муж вел себя очень странно. Этот ревнивый, обидчивый и жестокий к соперникам пожилой мужчина казался прямо-таки паинькой в последнее время. Не особо возражал, что она будет работать на конкурента, не особо обиделся, когда у него деньги стали отнимать, а это было именно так — они отнимали деньги у Булыгина, чего он никогда и никому не прощал. Даже не возмутился, когда отказала ему в близости во время последнего визита на дачу, не стал настаивать… Такое ведь бывало, и не раз. Она думала, что депутатство его сильно изменило, увлекло, затянуло в водоворот важных государственных дел. Но нет, нет, конечно! Булыгин не тот человек, который прельстится какими-то государственными делами и станет отдалять свои деньги другим.

Лена ничего не понимала, даже засмеялась на крутом повороте, водитель такси едва справился с управлением, раздраженно посмотрел на нее. Она извинилась. А смеяться было над чем — рядом с ней два мужика, оба умные, решительные бизнесмены. И оба ведут себя совершенно непонятно!

На стоянке клуба «Геродот» она нашла свою «вольво» в целости и сохранности, дала пятьсот рублей охраннику клуба и поехала теперь уже прямиком в офис. Там минут пять сидела в кабинете, нервно кусая губы, а потом пошла в кабинет Самарина.

— Привет, Паша, — опустив глаза, сказала она. — Я должна извиниться за вчерашнее…

— Садись, Лена. Ты ни в чем не должна извиняться, более того, я надеюсь, извинишь меня за то, что… вел себя как бесчувственный чурбан.

Она села в кресло, уже более смело посмотрела на своего босса. Новая странность в его поведении просто поразила ее. Он, кажется, извинялся за свою невнимательность к ней? Прозрел наконец-то, или что?

— А почему ты вел себя странно, Паша?

— Ты очень красивая женщина, Лена… — с усмешкой качая головой, сказал он.

— Особенно в одних трусах, верно? Почему ты не снял их, Паша?

Она и сама не заметила, как от робких извинений перешла в наступление. Все это как-то само собой получилась. Извиниться нужно было, но обида-то жила в душе!

— Это сложный вопрос… Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе. А пока не спрашивай, ладно? Я прошу тебя — не спрашивай, пожалуйста.

А так хотелось спросить! И о портрете смуглой девушки, и о его отношениях с Булыгиным, и вообще!..

— Но я тебе понравилась? — спросила она.

— Очень. Ты и вправду красивая женщина, самая красивая после…

— После кого? Тон, чья фотография у тебя на столе стояла?

— Я же просил тебя, Лена…

Вот оно как отучилось… Не разозлился на нее, хотя очень боялась этого. Паша в гневе никогда не кричит, не ругается, но так поговорит с виновником провала, бывало и такое, что человек потом месяц переживает, он умеет объяснить сотруднику, что тот оказался полным дерьмом, тихим, спокойным голосом, да это все в «Центурионе» знали и опасались тихого разноса Самарина больше, чем вызова на ковер к самому боссу Булыгину. Паша своих сотрудников боссу не закладывал. Сам разбирался с ними. Иногда увольнял, и все знали, что он поступил правильно. Но чаще защищал и давал возможность исправиться.

А теперь даже не разозлился… Она вдруг увидела за столом уставшего человека, наверное, из-за нее он не выспался. Встала с кресла, подошла к нему, нежно погладила ладонью щеку.

— Паш, я с тобой. Всегда и во всем. Правда.

Женская солидарность дорогого стоит, Ленка, — с улыбкой ответил он. — Я ценю это. И запомни — ты очень красивая женщина, так я думаю. Все, иди занимайся делами.

Она наклонилась, поцеловала его в щеку. Сегодня он сказал куда больше, чем она ожидала услышать. Но тем приятнее были его неожиданные слона. И хотелось как-то ответить на это, а как может женщина ответить мужчине, который ей давно нравится? Но это было исключено. и Лена с улыбкой вышла из кабинета, чувствуя, что горит желанием принести новые выгодные контракты своему боссу.

Самолет из Барселоны вылетал в Москву и одиннадцать. до Барселоны езды на машине примерно час, значит, нужно выехать не позднее девяти, а лучше — в восемь. чтобы утрясти все формальности без нервотрепки. А он проснулся рано, чувствовал себя отвратительно и с семи утра сидел на кровати, поглядывая на дверь. Габриэла не приехала ни в половине восьмого. ни в восемь. А в половине девятого он бросил чемодан со своими вещами в арендованную «БМВ» и помчался но направлению к Корринто. Она же обещала приехать, отвезти его в аэропорт, сама хотела этого. И не приехала… Почему?!

Он проехал немного, километров пять всего, и резко затормозил. Шоссе было перегорожено полицейскими, на обочине стояла карета «скорой помощи», а чуть подальше, прямо на середине дороги, замерли сильно разбитая красная «рено» и грузовик с зеленым кузовом. Перед грузовиком на залитых кровью осколках стекла лежал труп. Несложно было понять, что это вчерашний его соперник Хосе вылетел из кабины при лобовом столкновении. А в салоне «рено», за кусками лобового стекла, торчавшими по краям, застыла девушка, опустив голову на рулевое колесо. Темные волосы слиплись от крови, белая курточка забрызгана страшными красными каплями…

Несколько минут он сидел неподвижно, глядя широко раскрытыми глазами на жуткую катастрофу. Еще не было в душе ни боли, ни отчаяния, только внутренний вопль: «Нет! Этого не может быть! Нет, нет!»

К машине подошел пожилой усатый полицейский, быстро заговорил, жестом показывая, что нужно разворачиваться и ехать другой дорогой. Но, заметив состояние водителя, наклонился, открыл дверцу машины, с сочувствием спросил:

— Еn, que puedo audarte?[8]

— No senor, — с трудом вспоминая простые испанские фразы? пробормотал он. — Se lo agradezco[9].

Он закрыл дверцу, развернулся и поехал к отелю, в аэропорт вела другая дорога. Вел машину на автомате, нее еще не в силах осмыслить страшную катастрофу не только на испанском шоссе, но и в собственной душе. Заторможенно думал, что, наверное, нужно было подойти к Габи, попрощаться с ней, но ведь… не пустят. Начнут спрашивать, откуда он знает ее, какое отношение имеет… Точно опоздает на самолет, а задерживаться здесь не хотелось. Если бы ее увезли и больницу, помчался бы туда в любом случае, если бы она была ранена, сидел бы в палате рядом или в коридоре, а так… Ее нет, они уже попрощались … вчера вечером.

И вдруг исчезла заторможенность, мысли о прощании раскрепостили душу и тело, и пришло ясное осознание того, что Габи нет и уже никогда не будет в этом мире. Душу заполнила почти физическая боль, он даже слегка притормозил, дабы не выехать на противоположную сторону оживленной трассы, потому что руль дергался в руках, машина виляла. Слезы катились но щекам, он вытирал глаза ладонью, чтобы можно было видеть дорогу, стонал, мотая головой, хрипел, стиснув зубы.

Все краски ясного испанского утра вдруг померкли, сочная зелень деревьев стала просто серой, а мир — черно-белым. Он уже точно знал, что в Москве долго не проживет. Да и не хотел жить без нее. Больше всего хотелось умереть. Вот за этим он и летел в Москву. Наверное, нужно было хотя бы позвонить замечательной старушке Марии Рубеновне, выразить свое соболезнование… Но не знал ее домашнего телефона, а мобильник, наверное, был с Габи, сломался… Да и как позвонишь, если судорожные рыдания рвутся из горла? И что сказать? Тут слова не помогут…

Он спешил в аэропорт, чтобы улететь в Москву. Но там не хотел бороться, выживать, не хотел соглашаться на странные предложения. Без Гоби кому это нужно? Без Габи просто нет жизни на этой земле, а тогда зачем ему задерживаться там, где нет жизни?

Прощай, уродливый и страшный мир, в котором правит зло. В котором самый красивый и светлый человек, его Габи, обречен на гибель, а сколько всякой сволочи живет и наслаждается этим паскудным миром! Если так, то и ему он не нужен. Может быть, есть какой-то другой мир, где они с Габи снова встретятся и будут счастливы? Ну а если нет, то и не надо.

Глава 17

Директор тверской мебельной фабрики «Красно дерево» Валентин Семенович Осинский сразу не понравился Самарину — мелкий, вертлявый мужичок лет пятидесяти, подбежал к столу, обеими руками долго тряс его руку и все говорил, говорил…

— Вы понимаете, как непросто нам, людям, понимаете, с периферии, производителям, пробиться, но я так считаю, нужно же оказывать содействие отечественному бизнесу? Я звонил уважаемому Петру Ивановичу Булыгину, долго звонил, но он уже теперь депутат, а его заместители сказали, что их сейчас не интересует отечественная мебель, есть давние партнеры, они, так сказать, полностью удовлетворяют спрос. А мы-то новые, — тараторил Осинский. — Была фабрика деревянной игрушки, но с прошлого года стали делать мебель. Я узнал, что вы, уважаемый Павел Васильевич, создали свою фирму, и пришел именно к вам.

— Спасибо за доверие, Валентин Семенович. Хотите выйти на московский рынок, а что же родная Тверь?

— Я вам честно скажу, Павел Васильевич, это было… шагом отчаяния. Рисковали страшно, но руководство области поддержало. А потом оказалось, что всем нравится? Бизнесмены покупают, чиновники покупают, да и простые люди тоже. Заладилось дело. И тогда мы решили расширить производство и выйти на столичный, понимаете, рынок. А может, и дальше.

Самарин усмехнулся, покачал головой. Смешной мужичок! Если бы в Твери появилась фирма, делающая качественную мебель, он бы знал об этом. Хотя, если они не особо афишировали свой успех на местном рынке, мог и не знать.

— Садитесь, Валентин Семенович. У вас есть каталог? — спросил он.

Мужичок плюхнулся в кресло, снова затараторил:

— Я понимаю, что это несерьезно, но… дорого это, да и зачем, если у меня есть фотографии нашей продукции? Мы все деньги тратим на новое оборудование, на зарплату людям. У нас даже немецкая линия недавно заработала, но, честно вам скажу, Павел Васильевич, наша мебель ручной сборки куда лучше заграничной. С душой делается. Да вы сами посудите, неужто мы, россияне, не можем делать толковых столов и шкафов? Да мы же все выросли в наших дремучих лесах! А если использовать клеи старинной рецептуры, так… Старые шкафы позапрошлого века до сих пор стоят, и хоть бы хны.

И снова Самарин усмехнулся. Такая забота директора о своих работниках, стремление обновить оборудование и одновременно пользоваться старинными рецептами клеев, весьма качественных, кстати сказать, делают этого болтливого человечка прямо-таки героем нашего времени. Вот только не верилось в это.

— Давайте ваши фотографии, у меня мало времени, — сухо сказал Самарин. — Перейдем к делу.

— Конечно, Павел Васильевич, конечно, — засуетился Осинский, вынул из портфеля пачку цветных фотографий, сделанных обычной «мыльницей», положил перед Самариным.

И остался стоять, заискивающе улыбаясь.

Самарин взглянул на одну фотографию, на другую, третью, ироническая усмешка медленно сползла с его губ. Вот гостиная, которую с удовольствием поставит в своей новой квартире любой банкир, вот спальня, которая понравится даже министру. А эта кухня выглядит не менее престижно, чем испанская, но цены Они были указаны фломастером в уголке каждой фотографии.

— Валентин Семенович, а эти цены реальны, как вы считаете? — спросил он.

— Я думаю… Но если вы хотите сказать, что слишком… я могу немного снизить. Мы у себя все хорошенько посчитали, это показалось нормально, понимаете ли…

Одну за другой просматривал Самарин фотографии с продукцией фабрики Осинского и всe больше убеждался, что мебель там делают вполне конкурентоспособную. Но цены! Отпускные на каждый гарнитур были в полтора, а то и два раза ниже европейских! Было над чем подумать. Разумеется, нужна рекламная компания, разумеется придется приложить усилия, чтобы убедить Морина и Ягодина, а также других владельцев мебельных салонов продавать то, что делает в Твери Осинский, но это все реально! Более того, реально вложить средства в фабрику «Красно дерево», расширить производство и получать дивиденды от производства!

— Валентин Семенович, а это все реально?

— Конечно, Павел Васильевич, конечно. Я на машине приехал, тут ехать-то… Можем вернуться вместе с вашим экспертом, пусть сам все посмотрит, убедится. Более того, я договорился с нашим начальством. бизнесменами, можно посмотреть мебель, так сказать, в действии. В квартирах. Вот спальня «Настасья», она дороже других, но понимаете, это ручная сборка, с любовью сделана. Понимаете, если какие чересчур… будут трясти кровать каждую ночь лет тридцать, то потом запросто могут подарить ее детям, я гарантирую, что кровать будет в порядке. Натуральное дерево, ручная сборка, настоящий клен. Но конечно, дороже стоит, чем по немецкой технологии. я понимаю. Но и там мы клен меняем, народу нравится.

«Если он не врет, эта спальня «Настасья» станет хитом продаж этого года. — подумал Самарин. — Немецкие и финские кровати на основе ДСП стоят куда дороже. Испанцы делают классные кровати, но и цены у них…»

Самарин нажал кнопку громкоговорящей связи, попросил Лену немедленно зайти к нему.

— Честно скажу, мне понравилось то, что вы предлагаете, Валентин Семенович, — сказал он. — Но тут есть два момента, которые необходимо сразу согласовать. Если наши менеджеры решат, что обстановка на фабрике внушает надежды. пусть даже скромные…

— Павел Васильевич, обижаете! Я что, похож на балаболку? Ну, мощности у нас пока что маловаты. Ту же «Настасью» бригада делает за неделю, все же вручную. Потому и продаем ее по записи. Все можно посмотреть, проверить.

Он и был похож на балаболку, но мебель делал классную.

— Если все так, как вы сказали, мы подпишем договор и станем дистрибьютором вашей фабрики, то есть будем продавать вашу продукцию как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Только мы. Второй момент. Мы обязуемся вкладывать средства в расширение производства, которое более всего зарекомендовало себя на рынке. Это подразумевает превращение фабрики и фирмы в единый холдинг… со временем, разумеется.

— То есть вы сами станете хозяйничать у нас? — растерянно спросил Осинский.

— Нет. Это дело будущего, все зависит от наших с вами успехов. А что касается фабрики — вы потом вправе диктовать любые условия для себя, коллектива. Мы просто будем работать единым организмом, вы делаете — мы продаем. Мы знаем, что, где и как подкорректировать в производстве, вы умеете работать и прислушиваться к компетентному мнению, вместе мы сила.

— Да? Я в общем-то не возражаю.

— Отлично. Сейчас придет Елена Владимировна, генеральный менеджер, обговорим условия нашей сделки. Кстати, она — Булыгина.

— Родственница? Так вы работаете вместе с «Центурионом»? — с изумлением спросил Осинский.

— Жена. И мы работаем порознь.

Лена вошла в кабинет, остановилась у стола, мельком оценив внешность посетителя. Он произвел на нее такое же впечатление, как и на Самарина.

— Посмотри на коллекцию, Лена, — сказал Самарин, придвигая ей стопку фотографий. — Обрати внимание на цены, они там фломастером написаны.

Она внимательно посмотрела фотографии, взглянула на Осинского, он услужливо поклонился и уставился на нее, ожидая вердикта столь значительной в его понимании дамы — пусть эта фирма и не работает вместе с «Центурионом», но ведь она жена самого Булыгина!

— Если это верно… Я думаю, нам стоит сотрудничать с фабрикой «Красно дерево», — уверенно сказала Лена.

Хотела сказать другое. Что-то вроде: «Если это не блеф, то мы имеем золотую жилу, которую нужно разрабатывать». Но годы, проведенные в бизнесе, научили ее скрывать эмоции.

— Я рад. что наши мнения совпадают, — сказал Самарин. — Ты должна заключить с Валентином Семеновичем договор о намерениях — это раз. Второе — ты сама выезжаешь сегодня же в Тверь, возьми с собой Машу, проверите все на месте. Вплоть до посещения тех квартир, где мебель уже стоит. Чем больше их посетите, тем лучше. Завтра жду твоего подробного резюме, если оно будет положительным, проинформируй Валентина Семеновича, что завтра же подошлем полноценный договор о сотрудничестве.

— Мне с вами так приятно, так приятно… — взволнованно затараторил Осинский. — Я звонил господину Булыгину, там даже и разговаривать со мной не захотели, а вы… Такие энергичные… Леночка — извините, Елена Владимировна… Я готов показать вам прекрасный город Тверь и нашу фабрику, все сами увидите, сами поймете, так сказать. В моей «Волге» есть место и для вас, и для уважаемых сотрудников ваших.

— Спасибо, Валентин Семенович, я поеду на своей машине. Пойдемте в мой кабинет, подпишем договор о намерениях.

— То есть… простите, Павел Васильевич, это означает, что лично вы будете продавать нашу мебель? Вы согласны?

— Не только продавать, но и рекламировать, и всячески в продвигать на рынок с тем, чтобы фабрика получала максимальную прибыль, производство расширялось, а сотрудники получали такую зарплату, которая заставит их дорожить своим местом.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал Осинский. — А фирма Булыгина и разговаривать со мной не захотела…

— Пойдемте, Валентин Семенович, — с улыбкой сказала Лена.

Она взяла Осинского под руку и повел к двери. Уводила фабриканта из кабинета босса с улыбкой, и вряд ли кто мог понять причину этой улыбки. А Лена радовалась просто фразе Самарина, что в Тверь с ней должна поехать Маша Силкина. Не симпатичный парень Гена Павлович, а именно Маша. Выходит, подсознательно оберегал ее, даже ревновал. Паша? Ну как же приятно было об этом думать!

Пустая квартира, холодная мебель, никого рядом… Куда он вернулся? Была красивая, уютная квартира на Тверской-Ямской, три комнаты — спальня, детская и гостиная.

Полгода назад купил, отремонтировал, обставил… Почти все свои сбережения угрожал, сложный обмен провел, тысяч сто выиграл, но сколько радости было! Сколько друзей собралось на новоселье, пили, смеялись, дурачились…

Все это осталось где-то далеко, даже не верилось, что он был счастлив здесь, и ярко светили люстры в гостиной, и лампа на тумбочке в спальне создавала возбуждающий полумрак, и в детской звучал звонкий смех дочки Ксюши… Нет, не верилось, что все это было в пустой, неожиданно огромной квартире. Может, в какой другой и не с ним?

А еще и погода мерзкая, не то дождь, не то снег на улице… В Испании днем светило солнце, плюс пятнадцать — семнадцать, а здесь нулевая температура, мрачные тучи над Москвой и тоска, страшная тоска в душе. А где сейчас она, Габи? Наверное, в морге. Да нет, в моргe просто тело, ее красивое тело, а сама она где? Слезы текли по щекам, и водка, купленная в «дьюти фри», не помогала, а только усугубляла его страдания.

В аэропорту Барселоны и в полете он сдерживал себя, но теперь, вернувшись в свою квартиру, не мог и не хотел сдерживать слезы. Водка, соленые огурцы, которые купил возле метро у бабуси… И слезы.

О том, что именно сегодня он вернулся в Москву, знали, похоже, многие. Но звонили только те, кто чего-то хотел от него, а друзья, которых заметно поубавилось в последнее время, как и перед отлетом в Испанию, не торопились набирать номер его телефона.

— Да, — сказал он, ввяз трубку радиотелефона, лежавшую на кухонном столе. — Самарин, слушаю.

— Это Женя, — холодным голосом сказала жена.

— Как наша Ксюша?

— Нормально, можешь не беспокоиться. Паша, я надеюсь, ты цивилизованный человек, и мы решим проблему миром. Папа с мамой считают, что ты, человек из провинции, обязан разменять московскую квартиру на двухкомнатную для меня с дочкой и однокомнатную для себя. Нам с Ксюшей нужно где-то жить, не можем же мы стеснять папу с мамой.

— Ксюша тоже так считает? Что в пятикомнатной квартире бабушки и дедушки она стесняет их?

— Мы с ней хотим жить самостоятельно! И пусть ты купил эту квартиру, мы имеем на нее полное право. Квартира солидная, думаю, совсем несложно ее разменять, тем более для тебя, специалиста.

Господи, о чем она говорит?!

— Это все, что ты хочешь мне сказать, Женя?

— Это все. Папа считает, что ты неудачник, слишком много о себе возомнил и поплатился за это. Я тоже так думаю.

— Ну, если папа считает…

— Так что, Паша? Будем судиться?

— Да нет, Женя, зачем? Скоро квартира будет полностью твоей. Поцелуй от меня Ксюшку и прощай.

— Что все это значит, я не понимаю!

— Дочку поцелуй от меня, тупица, и не звони больше! Квартира скоро станет твоей! — рявкнул он и выключил трубку.

Она даже не спросила, как его дела, решились проблемы или нет, чем он собирается заниматься. Хотя бы просто так поинтересовалась, из вежливости, что ли… Совсем тоскливо стало после этого разговора. С кем же он жил все эти годы последние? А ведь Женька вроде была любящей женщиной, хорошей матерью… Ну, слишком хотела выглядеть светской львицей, дорогие шмотки любила, так это казалось вполне нормальным для женщины, выросшей в семье номенклатурного чиновника, а потом и серьезного бизнесмена. Да и вообще нормально. Для того он и муж, чтобы заботиться о своей женщине, радовать ее и дочку подарками. Есть деньги, на кого же их тратить, как не на своих любимых? А когда случится в жизни черная полоса, они помогут ему.

Так ведь должно быть? Нет, не так. Здесь он был хорош только в качестве вполне обеспеченного и независимого бизнесмена. А в Испании девушка помогала ему, и ведь помогла, а он, по сути, ничего для нее не сделал еще. Сама приехала к нему в номер, хотя рисковала своей работой, сама хотела отвезти в аэропорт, чтобы не возникло недоразумений с этим придурковатым Хосе.

Удивительная девчонка, и такую у него отняли…

«Есть хоть какие-то правила в этой жизни?! Почему нас воспитывают по одним, а в жизни торжествуют совсем другие? Кто-нибудь может объяснить?»

Никто, да он в этом ничуть не сомневался.

Как ни странно, особой злости, обиды на жену, уже бывшую, не было, и даже досады особой он не чувствовал. Ну, ошибся в человеке, бывает. А думал об этом потому, что нужно было о чем-то думать, анализировать ситуацию… отвлекаться. Едва его мысли спотыкались и начинали путаться, он с головой погружался в воспоминания, явственно видел смеющееся красивое лицо Габи, и страшная пустота заполняла грудь, слезы текли по щекам, зубы скрипели в бессильной ярости.

Новый телефонный звонок раздался через час, когда бутылка водки почти опустела, а слезы на щеках высохли. Он с мрачной усмешкой взял трубку.

— Да! Самарин…

— Самарин, срок твой приходит к концу, понял? Два дня у тебя есть, чтобы вернуть бабки, иначе… сам знаешь — услышал в трубке гнусный голос.

Какого бы тембра он ни был, это был гнусный голос, потому что принадлежал подлецу.

— Не знаю, придурок, давай поведай, что будет со мной, если не верну?

— Будут у тебя большие проблемы.

Он засмеялся в трубку. Большие проблемы? Этим его хотят напугать?

— Слушай, ублюдок, и запоминай как следует. Дело будет решаться в суде. Никаких денег я этому козлу платить не собираюсь, понял, да? И ты, тварь убогая, больше не звони мне.

— Крутым стал, да, Самарин?

— Пошел на хрен!

— О’кей. Короче, такие дела — ты отказываешься от всех договоренностей?

— Отказываюсь, — со злой усмешкой сказал он. — И ты, гаденыш, так и передай своему козлу. Все понял?

— Тебе конец, Самарин. Кранты.

— Тебе тоже. Пока-пока!

Он бросил трубку на стол, налил себе еще водки — гулять так гулять? Недолго осталось, ну да все что есть — его? И плевать на этих подонков, которые грозят ему смертью. Готов к ней. «Смерть, где ты? Рад с тобой встретиться, я вот он? Что прикажете, уважаемая??»

Выпил рюмку водки, закусил соленым огурцом и негромко сказал:

— Габи… я к тебе. Не могу тут один, да и не хочу. Мне нужна только ты, Габи, понимаешь? Иду к тебе…

Глава 18

В просторной сауне, пропитанной ароматами дубовых листьев и свежих досок, на низких полках лежали Булыгин и Бахметов. Этим вечером Булыгин снова заехал в свой офис узнать, как обстоят дела, имеется ли план цивилизованного противодействия напору Самарина. Переговоры, конечно, нужны, но и свои соображения у нового руководства фирмы должны иметься.

Оба лежали на животах, Булыгин совсем голый, Бахметов обернул бедра полотенцем, потому что над ними стояла красивая брюнетка с голой грудью и яростно хлестала то одного, то другого дубовым веником.

— Ох, хорошо, замечательно, — простонал Булыгин. — Умница, Дана… Ну все, все. — Он сел на полке, ничуть не стесняясь юной прелестницы. — Кстати, что это за имя такое — Дана? В телевизоре одна Дана шебуршится, понимаешь… Чего такое оно означает?

— Обычное литовское имя — Данута. А что означает, я не знаю, Петр Иванович, я и в Литве-то никогда не была, выросла в Белоруссии. Мать — литовка, а папа — белорус.

— А ты, значит, русская? — усмехнулся Булыгин. — Поедешь со мной? Не обижу.

— Ой нет, Петр Иванович, сегодня вечером столько дел…

Бахметов тоже сел, тщательно поправляя полотенце на бедрах, с неодобрением слушал этот разговор.

— Пятьсот баксов, Дана.

— Извините, но я…

— Красавица, это и дураку понятно. А я ведь не шпана какая-то, в случае чего — и помочь могу. Ладно, тыща, любит ваш народец очень круглые числа, просто обожает!

— Не знаю, надо подумать…

— Думать тут нечего, Милка и за пятьсот поедет, скажу тебе прямо. Ну так решай сама.

— А как же начальство? Мне еще работать…

— Утрясу этот вопрос. Ну?

— Хорошо, Петр Иванович.

— Ну вот и лады. Ступай принеси нам пивка и чего-нибудь зажевать, там знают, что я люблю.

Когда девушка ушла, двоюродные братья выскочили из сауны, с криком окунулись в бассейн с холодной водой, потом, закутавшись в стерильно белые простыни, устроились в предбаннике, в отдельной кабинке. И тут же полуголая Дана принесла поднос с двумя запотевшими бутылками импортного пива, бокалами и тарелкой с закуской — вареные тигровые креветки, раковые шейки и слабосоленая семга.

— Эх, обожаю семужку, — довольно улыбаясь, сказал Булыгин, осторожно глотнув холодного пива. — Истинно русская закуска, наши купцы всегда уважали.

Бахметов недовольно поморщился:

— Ты, Петя, с какой стати про купцов вспоминаешь? Тебя Советская власть, а не купцы в люди вывела, образование дала, должность солидную доверила.

— Слушай, Илья, а тебе тоже пора в Думу, — усмехнулся Булыгин. — От партии Зюганова. Самое то. Бизнесмен, эксплуататор, а в душе — истинный коммунист.

— Ладно, я о другом хочу сказать. У тебя молодая жена, красивая баба, а ты все дуришь, Петя. Чего еще хочешь?

— А ты своей не изменяешь?

— Нет. У меня семья, ребенок растет. Мне жены хватает. А ты прямо как озабоченный подросток, бросаешься на каждую…

Булыгин снова глотнул пива, бросил в рот кусочек семги, блаженно зажмурился. Потом с усмешкой сказал:

— Коммунистическая идеология, Илья. А я живу как современный бизнесмен. Годы берут свое, а хочется попробовать еще и еще, понимаешь? Жена — она что? За два года все понятно с ней, рожать не хочет, дома сидеть не стала, работает на конкурента Ну а я новых попробую, молоденьких, сладких…

Бахметов прямо из горлышка выпил. полбутылки пива, демонстративно закусил раковой шейкой, Раз семгу любили есть купцы до революции, то он ее игнорирует, по вполне понятным классовым причинам.

— Бардак у тебя в голове, Петя. Тут бы и надо быть внимательным к жене, ласковым. Глядишь, и понял бы, что они там еще затевают! — с досадой сказал Бахметов. — Вместо того чтобы со всякими проститутками валандаться!

— Ты, значит, просто так внимателен к жене, а я должен с ней любезничать ради того, чтобы твои промахи исправлять, так получается?

— Я — да, а у тебя, Петя, бес в ребро, как говорятся. Не можешь просто так со своей женой быть ласковым, ради дела постарайся.

— Зачем? Когда захочется — я и так постараюсь, жена — она и есть жена, никуда не денется.

Он с улыбкой попинал холодное пиво, вальяжно развалившись на деревянной скамейке, закусывал семгой, но в голове звенели злые мысли.

Тупица! Не может понять элементарных вещей! Именно сейчас Ленка ждет, что он станет дарить дорогие подарки, водить но престижным кабакам, театрам, мюзиклам, а потом, в постели, ненавязчиво спрашивать о планах ее фирмы. Она умная баба и ничего не скажет. Но он еще умнее и не станет спрашивать. Более того, не станет надоедать ей (а все знаки внимания сейчас она будет воспринимать только как излишнюю и заинтересованную назойливость). Все, что у нее там творится, он и так знает, а Ленка… пусть задумается, почему он так ведет себя!

Но этого же не скажешь примерному семьянину Бахметову!

— Илюша, а что там у нас в Твери происходит? — спросил он. — Какой-то Осинский делает хорошую мебель.

— Осинский? Да, мне говорили, звонил несколько раз, рвался на встречу… Но у нас достаточно надежных отечественных партнеров, мы с ними сотрудничаем, сегодня два контракта заключили. Реестр отечественных производителей вполне ясен, мы, разумеется, опираемся на него, но только на проверенных, уже зарекомендовавших себя.

— А Самарин готов заключить с Осинским долгосрочный контракт, стать его дистрибьютором.

— Неужели?

— А вот представь себе. Он же умный мужик, знает, что делать. И логика его дальнейших действий очевидна. Если Осинский представляет какую-то ценность для него и пока что он сам по себе, ну, или при областном начальстве, Самарии прикарманит его. Что такое этот Осинский, Илья?

— Да откуда я знаю? Таких звонков от всяких дельцов, которые у себя табуретки варганят, навалом.

— Самарин не станет сотрудничать с дураками, понял? — жестко сказал Булыгин. — Завтра же пошли в Тверь Игоря, пусть прояснит ситуацию и договорится о будущем сотрудничестве с фабрикой Осинского.

— Но если он уже согласен…

— О будущем, понял?

— Хорошо, завтра же сделаю это, прозондирую, так сказать…

Булыгин снова выпил пива, съел пару тигровых креветок, добродушно усмехнулся:

— Хорошо, а? Вот так и поддерживаем себя, так сказать, в тонусе. Здесь и потом… Хорошо!

— Ладно, Петя, мне пора домой, нужно выспаться. Может, послать кого-то из заместителей Игоря? Зачем генеральному менеджеру ехать к какому-то задрипанному…

— Ты, Илья, дурак и не лечишься. Я же ясно сказал — генеральный менеджер должен вести переговоры. Нужно бы тебя самого послать, да ладно, Игорь с этим делом лучше справится.

— Не доверяешь? — обиженно пробормотал Бахметов.

— Просто знаю, кто на что способен.

— И за то спасибо. Слушай, а ты и вправду повезешь к себе эту белорусскую телку?

— Хочешь, оставлю тебе, — хмыкнул Булыгин.

— Нет, спасибо.

— Ну, как хочешь, Илья.

Бахметов торопливо вскочил со скамейки и не оглядываясь устремился в раздевалку. Оно, конечно, в бизнесе всякие соблазны бывают, и он, так сказать, не чужд… «Но если у тебя молодая жена, ребенок растет в новой семье, так надо соответствовать, понимаешь… А то что ж получится? Полный разброд и шатания. Кому это нужно? Да никому. Петя — старый дурак, так это и понятно, работал во Внешторге, бывал еще тогда за бугром часто, вот и нахватался… Ночь проведет с проституткой, а жена в это время в фирме-конкуренте работает! И как это можно понять? Да никак нельзя».

«Вольво» мчалась по шоссе меж заснеженных елей, сказочные пейзажи выхватывали фары из темноты. Лена уверенно вела машину, а Маша Силкина дремала рядом на пассажирском сиденье.

— Не спи, Маша, — сказала Лена, переключая скорость. — Еще раз твои соображения по поводу увиденного в Твери. Давай проснись и пой.

Маша открыла глаза, тяжело вздохнула.

— Да все уже сказала тебе, Лена.

— Резюме, подробное. Ты мой помощник, вместе будем отвечать за эту авантюру. Я завтра должна представить свои соображения Самарину.

— Да? Ну ладно. Короче, так. Продукция Осинского пользуется в Твери большим спросом, и заслуженно, это стало ясно из встроен с известными в Твери людьми.

Фабрика на плаву, есть, правда, долги по оплате электроэнергии, но небольшие. Народ на фабрике толковый, свое дело знает. Снабжение налажено с умом, там понимают, что мореный дуб не хуже красного дерева, а для особо сексуальных пар и выгоднее, потому что кровати из него практически вечны, учитывая тот факт, что клеи не импортные, а свои, на основе старых рецептов. Ну, наш «деревянный» клей они чуток усовершенствовали, получилось — класс!

— Резюме, Маша.

— Ты же хотела подробное? Ну вот и слушай. Дизайнеры и конструкторы у них молодцы. Они берут все лучшее западных стандартов и привносят свое. Неудивительно, что Самарину понравились фотографии образцов.

— И?

— Я обеими руками «за». Ты можешь поздравить с очередным прозорливым решением. Он молодец.

— Ладно, поздравлю,, Спасибо, Маша.

— Пожалуйста. Лена, высади меня у ближайшей станции метро, хочу домой, к мужу. Так соскучилась по нему, прямо слов нет.

— Он ждет тебя?

— А то! Приготовил ужин, поставил на стол бутылку красного вина под какое-то обалденное мясо… Он у меня инженер на теплоцентрали, электрик… Но я его ни на какого бизнесмена не променяю,

— Тебе можно позавидовать, — хмуро сказала Лека.

— А что тут такого? Мы не считаем, кто сколько заработал, Я, понятно, больше, но приношу и кладу их в общую копилку. А как тратить, вместе решаем. Знаешь, это здорово. У вас классная семья, просто бегу домой после работы, а он… чем дольше задерживаюсь, тем более вкусными блюдами меня встречает.

Лена задумалась. Вот ведь оно как бывает. Она тоже могла бы содержать приличного мужика, который с благодарностью встречал бы ее, но взяла и вышла замуж за Булыгина, потому что… Паша оказался черствым эгоистом!

— Ты его содержишь? — спросила она. — Мужа, я имею в виду.

— Лен, ты, конечно, начальник, жена большого босса, но как ты могла подумать такое? Извини, но у тебя совсем крыша съехала, что ли? У меня есть семья, ребенок и муж, мне хорошо с ними. У меня есть дом, есть секс, есть… все. Никто никого не содержит, это семья, понимаешь? А у тебя что есть с твоим Булыгиным?

— Извини, Маша, я сказала, не подумав…

— Слушай, хоть ты и начальник, но мы ведь были почти подругами… А что у тебя с Самариным?

— Почему ты спрашиваешь?

Маша засмеялась, глядя на Лену:

— Да ведь все в прежней фирме только и судачили о том, как скоро ты станешь его женой, все видели, что ты… И хотели погулять на свадьбе.

Лена мрачно усмехнулась, пожала плечами и после недолгой паузы сказала:

— Размечтались…

— А ты взяла и вышла за Булыгина. Все были просто в шоке, Ленка! — продолжала тараторить Маша.

«Вольво» пересекла МКАД и скоро остановилась у станции метро.

— Ничего у нас нет, работаем вместе, вот и все, — сказала Лена. — Ты просила высадить тебя у метро — высаживайся.

— Дура ты, Ленка, — сказала Маша, выбираясь из машины. — До завтра, не обижайся, я от чистого сердца.

— Да какие там обиды… — пробормотала Лена, включая скорость.

Она развернула машину и поехала в сторону Кольцевой, а потом и к своей даче. Пока еще своей…

Больше всего не хотелось увидеть дома Булыгина, устала за день, а завтра нужно с утра быть в офисе, составлять отчет для Самарина, готовиться встречать вагоны из Барселоны с товаром для двух магазинов. Нервотрепка предстоит нешуточная, необходимо как следует выспаться. Почему-то думалось, что Булыгин приедет на дачу, он же, наверное, разузнал, что скоро прибудет товар, хочет узнать какие-то детали, подробности. А говорить с ним просто сил не было.

Булыгина на даче не оказалось, но вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, Лена сильно удивилась. Не поленилась, обошла все комнаты огромного дома, может, чем-то занимается или задремал, не услышал, как она вернулась? Правда, и его машины в гараже не было, но мог приехать с водителем, а потом отослать его по каким-то своим надобностям.

Не найдя мужа, Лена встревожилась и теперь уже думала, что лучше б он приехал, ведь должен был приехать, не может быть, чтобы депутатские дела так увлекли его — совсем о бизнесе забыл. Ну да, не было желания разговаривать с ним, но приезд Булыгина был бы вполне естественным и понятным событием.

А он взял и не приехал. Спасибо, конечно, да только странно все это. «Что же ты задумал, дорогой Петя?» И ведь никому не скажешь о своей тревоге, не посоветуешься, вот что самое противное! Муж не приехал вечером на дачу? Ну и что? Он разве часто приезжал туда зимой? Глупо, конечно, тот же Самарин, если позвонить ему, подумает, что в гости напрашивается… А она за два года совместной жизни довольно-таки неплохо узнала Булыгина, он ревностно относился к конкурентам, если кто-то заключал крупные, удачные сделки, требовал, чтобы выяснили, почему его опередили, на каких условиях заключены контракты, устраивал разносы всем, включая и Пашу. Даже если это Самарин определил верную стратегию работы, принес фирме солидную прибыль, а кто-то просто пошел следом и не прогадал. В таких случаях Булыгин орал, что нужно было не останавливаться на полпути, а наращивать объем продаж и не отдавать верную прибыль конкурентам.

Здесь же конкуренты, и кто! Бывший главный стратег его фирмы и законная жена собираются не только отнять солидный кусок прибыли, но и серьезно подорвать доверие партнеров к «Центуриону», а он спокойно занимается депутатскими делами?

Быть такого не может!

Лена перекусила на скорую руку, готовить совсем не хотелось, приняла душ и легла в постель.

Глава 19

Оранжевый галстук очень гармонично сочетался с его карими глазами. В них тоже вспыхивали оранжевые искорки, она это помнила!

— Ты отлично выглядишь, Лена, — сказал Самарин.

— Да перестань, Паша! — с тоскливой усмешкой сказала она. — Плохо спала, а когда проснулась — захотелось все зеркала переколотить. Пугало самое настоящее.

— Я вполне серьезно. Знаешь, когда ты в полном порядке, ты блистательная женщина, которой можно любоваться, восхищаться… и только. А сейчас ты просто красивая женщина, чувствуешь разницу?

— Пожалуйста, продолжай, меня заинтересовали твои рассуждения.

— Нет, это лишнее. Давай о деле.

«Чтоб ты провалился со своим делом!» — в сердцах подумала она. Да и было от чего сердиться — только-только услышала от него приятные слова, сам сказал, и тут же — дело!

— Ты хочешь знать мое мнение о фабрике Осинского?

— Да, конечно. Мне Маша кое-что рассказала, пока ты работала над своим бизнес-планом по этому проекту.

— Держи. — Она положила на его стол три страницы, отпечатанные на лазерном принтере. — Я тут высказала все свои соображения. Почитай, потом скажешь свое мнение. У меня сегодня дел по горло. Вагоны скоро прибудут, нужно уточнить время, позаботиться о том, чтобы товар был доставлен вовремя, без проблем на склады… Да и пару встреч провести с потенциальными партнерами. Слушай, не очень резвый темп мы взяли, а?

Самарин внимательно посмотрел на нее:

— Если не ошибаюсь, кто-то настаивал, чтобы мы заключили два контракта. Или ошибаюсь?

— Я не про них, другие тоже хотят.

— А, другие… О них могу сказать одно — обстоятельства вынуждают, — с улыбкой сказал Самарин. — Оказывается, в нашем мире слишком много людей верят в меня и хотят работать со мной.

— Нос-то не задирай, Паша.

— Да Бог с тобой. Я просто объясняю красивой женщине, почему приходится работать много. Потерпи, прорвемся, встанем на ноги, и тебе не нужно будет все делать самой.

Опять! Он что, издевается?

— Если я красивая женщина, то брюнетка, чья фотография стоит у тебя на столе, — прекрасная? — спросила Лена.

— Она погибла. Из-за меня. Не прямо, разумеется, а косвенно. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Она вздрогнула. Погибла? Первый раз он говорит это… Его поведение, фотография на столе, погибла… все смешалось в ее голове, сразу не разобрать.

— Извини, Паша.

— Это ты меня извини, Лена.

— Может, нам стоит поговорить, а?

— Потом, хорошо?

Она вдруг вспомнила о своих вчерашних мыслях. Прямо сказать не могла, уж больно смешно и глупо получится, но хоть как-то намекнуть можно?

— Ты не волнуешься? За наши крупные контракты?

— Волнуюсь. Я, честно говоря, не хотел их заключать. Но твоя уверенность меня убедила.

Вот как, ее уверенность! Да ведь правильно говорит, это она настаивала… «Где ты теперь, прежняя уверенность?»

— Ладно, Паша, я пошла. Дел много, буду держать тебя в курсе.

— Удачи тебе, — сказал он.

Шагая к двери, она спиной чувствовала его внимательный взгляд. Не на спину ее он был направлен, а на то, что чуть пониже спины, и это было приятно.

Весь день он провел в своей риелторской фирме. Работа шла полным ходом, продавались квартиры, дачи, расселялись коммуналки, сотрудники не знали о страшной опасности, нависшей над ними. Вернее, пока что над ним. Но если он заплатит своей жизнью за то, чтобы фирма и дальше существовала нормально, это будет справедливо. Только Игорь Нефедов, его заместитель, знал и нервничал.

— Что-нибудь решилось, Паша?

— Почти все, ты можешь не переживать.

— Как я могу не переживать, у меня жена, дети! Если нас начнут отстреливать за миллионный долг…

— Этой сделкой я занимался лично, если начнут — отстреляют меня. А потом заткнутся. Себе дороже будет.

— Тебе хорошо рассуждать, Паша!

— Успокойся и работай.

Вечером, когда стемнело, он приехал домой, оставил машину на стоянке и… увидел перед собой двух громил в масках с пистолетами в руках. Понял — это все. И не особо огорчился. Ни семьи, ни дома (он ведь обещал эту квартиру Женьке), ни любимой Габриэлы… Осточертело все, скорей бы уж кончалось. Нет там ничего — так и мучений нет, а если есть — он найдет свою Габи, может быть, там они будут счастливы.

— Долги надо платить, Самарин, — мрачно процедил сквозь зубы тот, что стоял ближе.

— Надо, — согласился он. — Но я никому и ничего не должен. Если у вашего патрона имеются претензии к качеству сделки, пусть решит суд, кто из нас прав.

— Будет тебе суд, Самарин! — злобно сказал второй. — Он уже идет, понял?

Красный «жигуленок» резко затормозил совсем рядом, из него стремительно выскочили четверо мужиков с автоматами.

— Стоять, не дергаться! — сказал один из них. — Оружие на землю, медленно, медленно!

Он ничего не понимал, но особо не волновался. И даже чувствовал неприязнь к автоматчикам. Чего приперлись? Сейчас бы все решилось, и… нет ни боли, ни страшных потерь, ни страданий. Но возможны обретения, если там, за крутом жизни, что-то существует.

— Все? — крикнул командир автоматчиков. — А теперь бегом отсюда? Бегом, я сказал!

Он с изумлением смотрел, как громилы убегают. Отпускать потенциальных убийц просто так? Ну и что все это значит? Они не настоящие спецназовцы? И это не доблестная милиция, которая всех нас защищает от бандитов?

— Я Марат, руководитель службы безопасности солидной компании. А вы Самарин?

— Да.

— Павел Васильевич?

— Да. Почему вы их отпустили?

— Садитесь в машину, потом все вам объяснят.

— Кто?

— Мой босс.

— Ничего не понимаю…

— В машину, я сказал!

Его привезли в офис, провели в кабинет Булыгина, где сам хозяин ждал, несмотря на поздний час. Бутылка виски и два бокала стояли на журнальном столике.

— Эх, Паша, Паша, — со вздохом сказал Булыгин, наливая в бокалы виски. — Люди гибнут за металл… Но тебе, молодому, способному, зачем? Выпьешь?

— Не откажусь. Ваши люди спасли меня… Почему?

— Не стану хитрить, понимаешь, финтить, скажу тебе сразу. Я знаю о твоих проблемах. И про удачи твои тоже знаю. Нехорошо, когда конкуренты ловят способного бизнесмена на элементарной подставе, не нравятся мне такие дела. И я подумал — надо помочь парню, и пусть он работает у меня.

— Вы хотите, чтобы я бросил свою фирму?

— Ты ее уже бросил, Паша, так или эдак… но бросил. Значитца так. Три тысячи баксов в месяц я тебе положу на первое время, десять процентов от прибыли с каждой сделки — твои. Все твои проблемы решу уже сегодня.

— Но я даже не знаю, каким бизнесом вы занимаетесь!

— Петр Иванович меня зовут, выпьем.

Он залпом опорожнил свой бокал, Булыгин тут же плеснул в него виски и неторопливо продолжил:

— Лена Василькова введет тебя в курс, не сегодня, понятное дело. Объясняю. Я беру не узкого спеца, а просто талантливого человека, помогаю ему, он поможет мне. Ну как?

— И Флягин…

— О нем просто забудь и работай.

— Но мне негде жить, моя бывшая жена хочет, чтобы я…

— Дам тебе аванс, пятьдесят тысяч баксов, понятное дело. На эти деньги, естественно, не разгуляешься, но прикупишь себе однокомнатную, на первых порах перебьешься, а потом… Будешь работать — будешь иметь. Ну так как? — Булыгин предупредительно наполнил его бокал по новой.

Нет Флягина, нет опасности, нет семьи, нет Габриэлы… Но есть возможность жить, работать и помнить о Габи. Фирма, судя по офису, вполне ничего, и значит… Он решительно опорожнил свой бокал и второй раз, согласно кивнул:

— Хорошо, я буду работать на вас.

— Я в этом и не сомневался, — улыбнулся Булыгин и тоже выпил. — Мои люди отвезут тебя домой, пару дней приходи в себя и никого не боись, я об этом позабочусь.

Он отказался от этих двух дней. Сказал, что завтра же выйдет на работу, после того как попрощается со своими сотрудниками. И будет работать!

Булыгину это понравилось.

* * *

Игорь Нефедов тоскливо колесил на своем «форде» по мебельным магазинам Твери и все больше убеждался в том, что совершил жуткую ошибку.

Он был всегда хорошим исполнителем, только исполнителем, теперь это совершенно ясно. Однажды рискнул кандидат физико-математических наук, пошел работать в частную структуру, но лишь потому, что возглавлял ее Паша Самарин, институтский друг. И женат был Паша на дочке советского чиновника, ныне солидного бизнесмена, значит, риск был минимален. Потом выяснилось, что солидный тесть не очень-то жалует амбициозного зятя, но хуже не стало. Паша работал осторожно и точно, и скоро у них появились немалые деньги, и мысли о том, что и сам мог бы руководить фирмой не хуже Паши. А потом случилась проблема, и все были на грани краха. Он один знал об этом, Паша сдернул в Испанию, и что довелось пережить за эту неделю — одному Богу известно.

Паша вернулся и ничего толкового не мог сказать, он просто предал их всех. Но потом как-то выплыл, его взяли вторым заместителем в «Центурион», потом и других ребят пристроил к Бахметову. Риелторская фирма прекратила свое существование, но многие ее сотрудники получили новые должности в «Центурионе». А кто-то открыл свои фирмы. И опять он был примерным исполнителем, но все настойчивее звучала мысль, что и сам мог бы… Запросто, что ж тут сложного, когда связи налажены, партнеры постоянны? И решился подыграть Самарину, понимая, что сможет занять его место. И занял, получил заветную должность, но теперь все отчетливее понимал, что лучше б остался работать в тандеме с Самариным. Были бы деньги хорошие, и стабильность, и уверенность в будущем.

С тверским фабрикантом Осинским можно и нужно было иметь дело. Его мебель пользовалась бешеным успехом в Твери, спальни и гостиные продавались только по записи, это он выяснил, посещая местные мебельные магазины. Но ведь открыл его Паша! А ему приходится как-то выползать из этой ситуации. А как, если сам же сказал, что ему не интересна эта фабрика?

Просто черт знает что!

На фабрике его пропустили внутрь предприятия, а в кабинете гендиректора с улыбкой приветствовал сам Осинский.

— Очень приятно, Игорь… если не ошибаюсь, Всеволодович? Очень, да…

— Вы хорошую мебель делаете, Валентин Семенович, я посетил несколько ваших магазинов… Отзывы более чем благоприятные.

— Да, я вам про это и говорил. Но вы почему-то не верили. Теперь верите?

— Конечно. Теперь, Валентин Семенович, я от имени «Центуриона» предлагаю вам…

— Поздно, уважаемый Игорь Всеволодович, к сожалению, поздно, — с улыбкой сказал Осинский. — Мы сотрудничаем с фирмой уважаемого Павла Васильевича Самарина и придерживаемся наших договоренностей.

— Но это новая фирма, с ней всякое может быть, вы рискуете, Валентин Семенович. А «Центурион» зарекомендовал себя на рынке…

— Новая, да, согласен с вами. Но Павел Васильевич — старый, и мы ему верим. Кофе хотите?

— Нет, спасибо. Валентин Семенович, я предлагаю вам контракт… Понимаю, что вы связаны обязательствами… Контракт на будущее сотрудничество. Мало ли что может случиться.

— А это извините. Я в такие игры не играю. Я теперь сотрудничаю не с вывесками, а с людьми, которых искренне уважаю. Павла Васильевича я уважаю, понимаете, да?

— Понимаю… — с тоской сказал Нефедов.

А что он мог противопоставить этому сотрудничеству? Сам виноват, что… Да ведь уже понял, что не может он определять политику фирмы, угадывать конъюнктуру, рисковать. Это делал Паша и всегда выигрывал!

Как хорошо было работать с Пашей, все просто, понятно, говорить с людьми он умел, испытывал от этого удовольствие, потому что исход разговора был предрешен точным выбором Самарина. А теперь вот… Ни удовольствия, ни результата. Да он догадывался, что так и будет. С Пашей все классно получалось, у него и теперь получается, и противиться этому без толку.

В этом он убедился через несколько минут. Попытался доказать Осинскому, что лучше работать с «Центурионом», но тверской мужичок оказался злопамятным и верным тому, кто выслушал его и поверил. Да, в мире бизнеса есть солидные фирмы, но есть люди, которые важнее любой фирмы, ибо они определяют направление работы, моду, если угодно. И такого человека, такого начальника он потерял, теперь пожинает плоды своей дурости. Хотя… Паша ведь сам хотел, чтобы он поддержал кандидатуру Бахметова. Почему? Уже понимал, что задумал Булыгин, или?…

Очень сложный он человек, этот Самарин.

Шагая к своей машине, Нефедов мрачно усмехался. Паша привел его в бизнес, поддерживал, помогал, глупое сравнение, но за ним он был как за каменной стеной. Теперь понятно, что сам он не умеет рисковать, менять тактику и стратегию работы фирмы в зависимости от конъюнктуры. Так ведь можно и без штанов остаться! Впервые смутное желание, которое он старательно подавлял, овладело его сознанием — нужно уходить к Паше, пусть даже заместителем Ленки, с куда меньшей зарплатой, зато с уверенностью в будущем. Да ведь он и работал прежде, когда Ленка еще не ушла из фирмы, ее помощником.

Но прежде нужно что-то сказать Бахметову, как-то отчитаться о командировке…

А собственно, на что тот рассчитывал, посылая его в Тверь? Тупой чиновник!

Глава 20

Прошло два дня, товар прибыл и хранился на складе Самарина в Очакове. Всю ночь шла разгрузка вагонов и транспортировка дорогой мебели на склад. Вдобавок к тамошней охране Влад направил двух своих людей и сам на время перебрался туда, дабы лично контролировать работу охранников.

Днем в фирме царило напряженное ожидание: когда же покупатели переведут деньги и заберут товар? Они свою работу сделали четко, наступил самый сложный момент — расплаты. В этой стране люди очень не любили расплачиваться, и всякая заминка вызывала тревогу. В половине пятого Лена и Самарин поехали обедать в шашлычную, где их считали уже своими людьми, держали свободный столик, даже если ресторанчик был заполнен посетителями, и обслуживали в первую очередь.

Лена чувствовала, что Самарин не особо расположен к разговорам. Причину его настроения было просто понять — во второй половине дня и Морин, и Ягодин, узнав о количестве товара, попросили хотя бы пару суток на то, чтобы освободить свои склады, потому что сейчас они просто не вместят такого количества мебели. Дела идут неважно, а он сработал так быстро и так здорово, что не ожидали… Могли бы просчитать свои возможности и подготовиться! Она присутствовала при втором телефонном разговоре, с Мориным. Паша был жестким и решительным, сказал, что товар прибыл, свою работу он сделал, деньги должны быть переведены на счет его фирмы сегодня, а Морин пусть договорится с Ягодиным и совместными силами охраняют свой товар, ибо теперь они несут за него ответственность. Морин с готовностью согласился, заверил, что деньги уже сегодня будут на счете Самарина и до шести вечера он пришлет своих людей охранять склад в Очакове.

Уже стемнело, они сидели за столиком у окна. Самарин задумчиво смотрел, как на улице медленно кружатся снежинки. А она смотрела на него. Вот и аппетитный шашлык прибыл вместе с бутылкой «Кампари» и овощным салатом, а он все смотрел на снежинки за окном.

— Паш, я тоже переживаю, сказала она. — Нет, они ведут себя странно, и могли бы сообразить, с кем имеют дело, какое количество товара заказали, подготовить свои склады.

— Может и правда дела у них идут неважно. Заключили несколько договоров с Игорем, он человек амбициозный, думает, если попрет по дорожке проторенной, все будет хорошо, — задумчиво сказал Самарин, — А дорожка-то заезжена изрядно.

— Я жалею, что уговаривала тебя заключить эти сделки, честное слово. Ты был прав, когда говорил, что нужно постепенно наращивать обороты. Но знаешь… Очень уж хотелось, чтобы мы поскорее встали на ноги и я избавилась бы от Булыгина. Сил больше не было его терпеть.

— А я думал, у нас нежные чувства.

— Издеваешься, да?

— Ладно, извини, Лена.

Он наполнил бокалы красным вином, поднял свой.

— За тебя, Паша! — сказала Лена. — Я с тобой, что бы ты обо мне ни думал.

— Только хорошее, Лена, только хорошее.

Они выпили по глотку вина, без особого аппетита принялись за шашлыки.

— Паш, что толку молчать? Мы оба нервничаем, так давай поговорим о чем-то приятном. Ну хоть о твоей испанской… певице, ты ведь так ее представил тогда. Она очень красивая. Испанка?

— Да.

— А как ты с ней познакомился?

— Очень просто.

— И на каком языке вы общались? Ты что, испанский знаешь?

Самарин в несколько глотков опорожнил свой бокал, закусил шашлыком, снова налил вина и после недолгой паузы сказал:

— Она убиралась в моем номере, и тогда поехал в Испанию осенью, холодно было и так хреново, что… Убиралась, а я вернулся с моря, даже искупался, хотя вода была уже пятнадцать градусов. Вернулся, увидел красивую девушку, которая наклонилась, и взору моему предстала…

— Понятно, аппетитная попка, — кивнула Лена.

— Я не удержался, хлопнул по ней и тут же получил пощечину, да еще какую. Она повернулась и сказала, что я дурак, па чистейшем русском.

— Она из наших? — удивилась Лена. Удивилась потому, что помнила девушку на фотографии — типичная испанка.

— Нет, то есть… не совсем. Опа испанка, по жила у нас, а потом ее бабушке достался дом по наследству, и они переехали в Испанию. Бабушка, кстати, преподавала в МФТИ, она дочка испанского мальчика, странно звучит, да? Но когда его в 37-м привезли в СССР, он был еще подростком. В общем, Габриэла только наполовину испанка и до семнадцати лет жила в Москве. Вот так мы познакомились.

— А потом она решила извиниться за пощечину?

— Нет, я долго извинялся, пытался загладить свою вину…

— И загладил? Ей понравился новый русский? — с ревностью спросила Лена.

Стремительно опорожнила свой бокал, сама же наполнила его по новой. Самарин смотрел в окно и задумчиво улыбался.

— Все не так просто, Лена. Она потомок испанских грандов, понимаешь?

— Ты хотел титул получить?

— Я хотел сказать другое. Они люди гордые и независимые, и. если говорить по-нашему, плевать им на новых русских. К тому же бабушка, Мария Рубеновна, получала приличную пенсию от испанского правительства. А Габи работала. И ей не нужны были мои деньги, она очень не хотела, чтобы я возвращался в Москву, хотела, чтобы остался, пусть без денег…

Лена впервые услышала ее имя, Габи? Габриэла? Но спросить не решилась и уже пожалела, что завела этот разговор. Понятно, что у Паши были там невероятные страсти… мордасти. Испанская дворянка, выросшая в Москве, — это что-то. Несложно догадаться, что Паша долго не мог прийти в себя после ее гибели.

— А что там стряслось потом? Почему она погибла?

— Я подрался с ее ухажером… Не ухажером, а мужиком, который домогался ее и хотел поставить меня на место. Габи встревожилась и решила сама отвезти меня в аэропорт, чтоб никаких проблем в дороге не возникло, он был хозяином грузовика. Я, дурак, согласился…

— И он…

— Да, поджидал ее на дороге с раннего утра и протаранил на полной скорости.

— Какой ужас! — прошептала Лена.

И снова не задумываясь опорожнила свой бокал, снова наполнила его. Вот уж не думала, что у вежливого, интеллигентного Паши Самарина были в жизни такие… действительно страсти! Прямо-таки тайны мадридского двора!

Самарин глотнул вина, достал свой мобильник, быстро набрал номер.

— Влад? Люди Морина и Ягодина прибыли?

— Звонили, сказали, в течение часа будут.

— Смотри внимательно.

— Паш, я и сам знаю.

— Хорошо, — сказал Самарин и выключил миниатюрный аппарат.

— Извини, что разбередила твою рану, — виновато сказала Лена.

— Да нет, не извиняйся, Лена. Я всегда вспоминаю ее, когда напряженка, но теперь — в последний раз.

Он задумался, повернувшись к окну.

— Паша, милый, не надо так много думать обо мне. Я ушла, прости, что так глупо, но… Меня больше нет. Ты настоящий мужчина, ты красивый и умный, спасибо тебе. Найди себе красивую женщину, люби ее и будь счастлив, я очень хочу этого.

— Габи, но я…

— Ты все уже доказал, Паша, спасибо тебе. Люби другую, как любил меня, и я буду радоваться за тебя.

— Как ты можешь… Габи!

— Ты у меня единственный… Но твоя новая любовь будет для меня радостью. Прости, что так долго не могла тебе сказать этого. Я виновата перед тобой.

— Ты у меня тоже единственная, Габи?

— Была. Найди себе другую единственную, я этого очень хочу, правда, Паша.

— А ты?

— Вспоминай меня иногда… Просто вспоминай.

— Габи, я был на твоей могиле… Потом. Я плакал, я обнимал… холодные камни. Мария Рубеновна успокаивала меня.

— Я знаю.

— Она тоже говорила, чтобы я женился, был счастлив, но я не мог, понимаешь, не мог? Я хотел, чтобы она вернулась в Москву, жила бы со мной, но она отказалась. Осталась с тобой. Даже деньги взять отказалась.

— Бабушка — очень гордый человек. Паша, теперь ты можешь. Сделай это ради меня, пожалуйста. И только вспоминай иногда, это все, что мне нужно…

— Габи?

— Я ухожу от тебя, Паша, иногда вспоминай меня…

Это был то ли сон, то ли бред, он до сих пор не мог понять, но голос Габи был так реален, черты лица ее так отчетливы, что… Очнулся в холодном поту ночью, в своей постели, но ощущение, что она была где-то близко, до сих пор живо в памяти. Как будто она и вправду говорила с ним.

— Паша, ешь, а то шашлык уже совсем остыл, — сказала Лена.

— Да? Хорошо, — сказал он.

Жуя еще теплое сочное мясо, он думал о том, что Габи, если она действительно говорила с ним, знала, кто станет его любимой женщиной, другой единственной. Да и сам он догадывался, но станет ли она такой же единственной, какой была Габи?

— Паш, мы все с тобой, правда, — сказала Лена. — И я, и Влад, и Машка с Генкой, все. И даже Осинский, я тебе не говорила, но вчера он звонил мне, сказал, что приезжал Игорь, пытался переманить его в «Центурион», но не получилось.

— Как Игорь представлял себе это, интересно?

— Предлагал сотрудничество в будущем. Ну, после того, как отработаем наши контракты.

— Что за чушь? — усмехнулся Самарин. — Если отработаем удачно, а я в этом не сомневаюсь, на что он вообще надеется? От добра добра не ищут, особенно в нашем сложном и рискованном бизнесе. Игорь хоть и неважный менеджер, но это прекрасно понимает. Значит, ему внушили…

— Другой неважный менеджер, хоть и хозяин двух магазинов — Бахметов, — уверенно сказала Лена.

Самарин задумчиво глотнул вина и вдруг резко вскочил из-за стола.

— Поехали! — сказал он, бросая на стол тысячерублевую купюру.

— Куда?! — изумилась Лена.

— На склад! Бахметов тут ни при чем!

Он стремительно пошел к двери, Лена побежала следом.

— Что, Паша? А кто… при чем?

— Потом объясню, в дороге!

Влад ходил по огромному помещению, заставленному коробками и коробами с элитной испанской мебелью. Люди Морина и Ягодина все еще не приехали, ну так, значит, нужно самому за всем присматривать.

По складу ходили грузчики, готовые в любой момент погрузить товар на машины заказчика, сотрудники, товароведы, которые тоже отвечали за товар, принимали его, фиксировали каждую номенклатуру в своих базах данных. Все ждали приезда новых охранников, всем хотелось вздохнуть с облегчением и отправиться по домам.

Странный треск насторожил Влада. Он остановился, огляделся. Все нормально вроде бы, но где-то слышался треск, и не он один слышал его.

— Чё за дела, мужики?! — крикнул он. — Проверить все помещения!

А сам пошел на треск, все явственнее чувствуя запах дыма. А это уже плохо, очень плохо! Но где, черт побери, где что горит?! Он остановился у одной из подсобок, открыл дверь, и в лицо полыхнул жаркий огонь. Подсобка горела, в ней почему-то было много картонных коробок, они-то и полыхали. Рабочих в подсобке не было, свет не горел, значит, коротнула электропроводка, она была автономной и не связана с энергообеспечением главного корпуса склада.

Влад отшатнулся, огонь полыхал не на шутку, метнулся к ближайшему огнетушителю, крича, что случился пожар. Огнетушитель быстро истощился, а искры, вырывающиеся из подсобки, сыпались на элитную мебель, упакованную в сплошь горючие материалы. И уже не только перед ним, а и за спиной вспыхнули очаги пожара. Подбежали другие сотрудники с огнетушителями, пытались загасить огонь в подсобке, но в главном корпусе склада он разгорался с новой силой. Бумага и дерево упаковок способствовали этому.

— Вызывайте пожарных, срочно! Немедленно! — крикнул Влад, отступая к двери.

И уже понимал, что пока приедут пожарные, от склада останутся одни головешки. Система автоматического пожаротушения сработала, с потолка лилась вода, но, похоже, только усиливала пламя, стремительно разрастающееся. И огнетушители никак не помогали…

Влад скрипел зубами, что-то кричал, но в складе уже возникла паника, люди бежали к дверям, понимая, что затушить огонь невозможно. И он понимал это… Отступал последним, все еще пытаясь очередным огнетушителем хоть немного сбить напор огненной стихии.

Да куда там!

Глава 21

В девять вечера почти все сотрудники фирмы «Легионер» собрались в кабинете Самарина. Кроме высшего руководства и двух менеджеров, за столом сидели Влад и трое охранников, двое из которых были на складе вместе с ним. Отсутствовали только работники бухгалтерии, которых Лена отпустила по домам раньше. Одежда на Владе и охранниках была перепачкана в саже, кое-где прожжена летящими искрами, но никто на это внимания не обращал. Самарин тоже испачкался, не очень-то осторожничал, наблюдая, как сгорает его фирма. Да, горел не склад, а именно фирма, и как ярко и стремительно горела! Потом он позвонил Маше и Гене, которые оставались в офисе, попросил их принести из ресторанчика пятнадцать шашлыков и три бутылки водки и велел всем возвращаться в офис.

Люди были подавлены случившимся, Влад время от времени яростно скрипел зубами, колотил кулаком правой по ладони левой руки и повторял, что это он виноват. У Маши в глазах блестели слезы, Павлович испуганно озирался, словно боялся, что из темного угла может выползти новая беда. Лена нервно сжимала губы, и только Самарин выглядел совершенно спокойным, даже безучастным ко всему происходящему. Разлил водку по фужерам, поднял свой.

— Чокаться не будем, это поминки по нашей фирме, — сказал он. — Спасибо вам, ребята, мы работали хорошо, дружно, я даже надеюсь, что всем было интересно. Но я ошибся в главном…

— Это я тебя уговорила, — с тяжелым вздохом сказала Лена. — Гак хотелось, чтобы мы поскорее встали на ноги…

— Как могли встать, если среди нас затесались чужие?! — жестко сказал Влад, не удержался и с ненавистью посмотрел на Лену. — Дураку понятно, кому все это было выгодно! Там, конечно, было короткое замыкание, но ведь кто-то его устроил! И так вовремя, и так… что не придерешься.

— Нет, Влад, — покачал головой Самарин. — Лена одобряла заключение двух крупных контрактов, но последнее слово оставалось за мной. Только я мог решить, что делать. Кстати, все вы хотели, чтобы я заключил эти контракты, чтобы мы стали… солиднее, известнее, богаче. Я ошибся, не судите строго, сам же и отвечу. Выпьем, ребята.

Они выпили, нехотя стали закусывать чуть теплыми шашлыками. Только Лена не стала пить.

— Сказал бы уж все, что думаешь, — обратилась она к Владу. — Что меня подослал Булыгин, что я сплю с Пашей, втерлась к нему в доверие и намеренно погубила фирму. Ты ведь это хотел сказать, да? Так вот, объясняю при всех — хотела бы спать с ним, понял? И не украдкой, как ты считаешь, а послать к черту Булыгина и… Но не получается.

Влад хотел было возразить, но, встретив ее яростный взгляд, опустил голову.

— А почему-то не пьешь… — сказал он.

— Не пью потому, что не считаю фирму погибшей, мы еще поборемся, я это гарантирую, и найдем гадов, которые устроили пожар на нашем складе.

— Чего там искать! — презрительно усмехнулся Влад, налил себе еще водки и выпил. — Я же сказал — дураку понятно, кто за этим стоит.

— Интересно, понятно ли дураку, как это можно доказать? И знает ли дурак, сколько придется заплатить по судебным искам за оскорбленную честь депутата?

Кстати, не пью я еще и потому, что отвезу Пашу на дачу. Должен же кто-то быть рядом с ним и трезвый?

— Перестаньте, — хмуро сказал Самарин. — Ссоры нам еще не хватало тут… для полного счастья. Спасибо. Лена, я сам как-нибудь доберусь домой.

— Черта с два? — решительно заявила Лена. — Все и так думают, что я сплю с тобой, они прямо-таки уверены в этом. Так, может, следует оправдать их уверенность? Влад не выдержал и усмехнулся, увидел ту женщину, которая работала в фирме до Самарина, такие разгоны устраивала, народ стонал от нее. А как пришел Паша, так и притихла, мигом превратилась в интеллигентную красавицу. Все это заметили.

Самарин досадливо поморщился.

— Лена, может, о твоих личных проблемах мы поговорим без свидетелей? — сказал он. — Пожалуйста, не устраивайте истерики, у нас и без этого…

— Это не истерика! — не унималась Лена. — Вы, мужики, думаете, только вам позволено охмурять дам, выбирать, а женщинам остается только ждать, когда их выберут? Даже теорию придумали — если она сегодня тащит в постель одного, завтра потащит другого. Ни черта подобного! Я тоже имею право выбрать того, кто мне больше всех нравится? И с кем я хочу прожить всю оставшуюся жизнь! Затащу, придурки, а насчет других… Да пошли вы!

— Лена? — прикрикнул Самарин и даже легонько стукнул кулаком по столу. — Я прошу тебя, веди себя прилично. Гы все-таки замужняя женщина.

— Была. До сегодняшнего вечера. И мне плевать на приличия, я останусь рядом с тобой, просто так, чтобы помочь. Между прочим, у меня брачный контракт, по нему я теряю все, если… Ну и хрен с ним, понятно?

Маша перестала всхлипывать, с восхищением смотрела на Лену, а Павлович наливал и пил и уже не боялся, что случится еще какая-то напасть. Влад усмехнулся, протянул Лене руку:

— Такую тебя больше уважали, вернее, боялись, чем как жену… Мир? И я тоже с вами, мы еще поработаем, так?

Лена пожала его руку:

— Так, Влад, я в тебе не сомневалась.

Трое охранников вскочили на ноги, положили свои руки на их сомкнутые ладони.

— Да мы их порвем, козлов! — крикнул Олег.

— Нет — нет, успокойтесь, ребята, не нужно самодеятельности, — сказал Самарин. — С завтрашнего дня все свободны. За этот месяц получите сполна, у меня есть деньги, чтобы расплатиться с вами. Но дальше… я сам буду решать свои проблемы.

Влад с изумлением посмотрел на него, качнул головой:

— Паш, у тебя совсем крыша поехала? Почему ты сам должен это решать? Ты знаешь как?

— Это серьезное дело, не хочу никого впутывать, — сказал Самарин, потягивая водку. — Я ошибся и сам буду думать, как исправиться.

— Слушай, ты меня, конечно, извини, я простой капитан ФСБ в прошлом, а ты гений в бизнесе, это так, но дело не только твое, понимаешь? — жестко сказал Влад. — Если уж на то пошло, не только ты потерял бабки, всех нас кинул какой-то козел! И все мы хотим найти его и разобраться! Так, народ?

Народ ответил, что так. Даже Гена Павлович кивнул, правда, потом долго не мог поднять голову, смотрел на свои лакированные ботинки, а они то приближались, то удалялись почему-то, странные ботинки…

— Тогда слушайте меня внимательно, — сказала Лена. — Завтра все на своих местах. Работаем так, будто ничего не случилось. За офис я буду платить, зарплату не обещаю. Кто хочет — пусть работает, кто не хочет — не держу.

Самарин мрачно усмехнулся, плеснул в свой фужер солидную порцию водки, залпом выпил. «Эх, ребята… Спасибо вам, конечно, да не стоит ввязываться в эту историю». Но они загорелись желанием найти и отомстить… Пусть попробуют. Инициатива принадлежала другим, а где главенствует чужая инициатива, ему неинтересно.

— Короче, такие дела, — сказал Влад. — Лена все правильно сказала. Кто хочет пить — пейте, и разбредаемся. А завтра всем быть в офисе. Опять-таки — кто хочет. Паша у нас классный руководитель, он им остается, но на время кризиса во главе фирмы становится кризисный менеджер — Лена. Вопросы есть?

Вопрос был у Павловича, но он не смог его задать, язык не слушался. Охранники налили себе водки, выпили, все они готовы были работать с Самариным до конца. Павловича увела Маша, она же, похоже, готова была довезти его до дома, к жене и детям. Хоть и ждал ее любимый муж дома, а товарища, коллегу не стала бросать в беде, он же сам вряд ли куда сможет добраться, так напился, бедный.

Самарин понял, что его отстранили от руководства, но не особо огорчился по этому поводу. Банк предъявит иск ему, и только он будет отвечать за сгоревший миллион долларов. Возможно, ему предъявят какие-то условия, а может, и нет, но в любом случае этот теракт, иначе и не назовешь, был направлен против него лично, отвечать ему одному. А что они там затевают — просто скучно.

— Паша, я отвезу тебя на дачу, поедем в моей машине, — уверенно сказала Лена.

А он не стал возражать. Вся компания выпила две бутылки водки, третью только начали. Самарин взял ее, согласно кивнул и пошел к выходу.

— Может, проводить вас до дачи? — шепотом спросил Влад.

— Сама справлюсь, ты, главное, доедь домой, не влипни в какую историю, выпил же, — шепотом ответила Лена. — Я сама справлюсь.

— Думаешь… никаких сюрпризов не будет?

— Они уже случились, зачем больше?

— Тоже верно. Слушай, ты мой домашний номер знаешь, позвони, когда приедете. Лады?

— Ты и вправду думаешь, что я могла…

— Теперь нет. Извини, я теоретически тоже мог… Недоглядел, упустил… Сам себя проклинаю.

— Я позвоню. Мы команда, Влад. И мы разберемся с теми подонками, которые нас достают! — жестко сказала Лена.

— Я с тобой. Знаешь, как ты сказала про Пашу, про свое отношение… Это дорогого стоит. Бабы… извини, вы, конечно, так думаете, но чтобы сказать прямо… Класс! Я желаю тебе удачи.

— Спасибо, Влад, только не этой ночью, но я особо не переживаю. Сегодня я нужна ему просто как человек, который сможет уберечь его от глупых поступков. Ладно, до завтра.

Они вышли из офиса, Лена заперла дверь и пошла к своей машине, а Влад к своей. Самарин уже сидел на заднем сиденье «вольво», потягивая водку из горлышка. Ему все было неинтересно, скучно. И то, что Лена отвезет его домой, — да ладно, пусть везет, ему все равно, а то, что они хотят чего-то выяснить, найти злоумышленников, — не получится. Все это очень скучно. И до боли знакомо.

— Ты с ума сошел, выпил без закуски почти целую бутылку водки! Паша?

— Да? Извини, что тебе не предложил, ты так сосредоточенно смотрела на дорогу… У меня в баре еще есть, хочешь? Сейчас принесу, и мы выпьем.

Он не казался пьяным, просто был совершенно отстраненным от событий этого мира человеком, спокойным, улыбчивым. И это пугало больше всего. Уж лучше бы матерился, орал, бил посуду, хоть как-то выражал свои чувства? Булыгин, когда случались неудачи, кстати, не по вине Паши, а по его собственной глупости, орал на кухне так, что соседи по даче слышали. А этот лишь улыбается, глядя на нее.

— Паша, пойдем, я уложу тебя спать.

— И сама ляжешь рядом?

— Если не прогонишь. Я хочу быть рядом с тобой в это жуткое время.

— Нет, не прогоню. А почему оно жуткое? Нормальное время.

— А почему теперь ты меня не прогонишь?

— Странный вопрос. Габи сказала, что мне нужно найти любимую женщину.

— Габи?! Да пошел ты вместе со своей Габи! — закричала она и побежала из гостиной наверх.

Открыла первую попавшуюся дверь, чтобы рухнуть на кровать, если она там окажется, включила свет и замерла, глядя на огромный портрет красивой испанки на стене. Девка смотрела на нее своими черными глазами и улыбалась. Прямо наваждение какое-то, мистика! Лена смотрела на портрет, не могла глаз оторвать, а испанка смотрела на нее, улыбалась и как будто хотела сказать: «Я не возражаю». Чертовщина, да и только! Лена выбежала в коридор, помчалась вниз по лестнице, нашла Самарина на кухне. Он уже откупорил бутылку водки, соорудил себе закуску из мясных нарезок и пил.

— Паша! — закричала она. — Твоя Габи сказала, что не возражает против меня… Чушь какая-то, но именно это я поняла…

— Леи, сядь за стол и выпей. Ты сегодня уже много сказала, расслабься.

— Но это…

— Садись, Лена.

Он усадил ее за стол, налил водки, взглядом велел взять рюмку, она послушалась. Посмотрела на него. Самарин взял кусочек карбонада, попросил ее выпить, протянул карбонад к ярко-красным губам. Лена выпила, куснула мясо, торопливо пережевывала его, стараясь заглушить горечь водки. Все-таки запивать «Кампари» шашлык куда приятнее. Нo все изменилось теперь в ее жизни. Может, к хорошему, а может, и нет. Никто ничего не знает. Эта Габи на портрете… Прямо как живая! И она улыбалась ей! А ведь тогда, на фотографии, когда еще дача не была достроена, смотрела с такой злостью, что хотелось взять эту фотографию и зашвырнуть в помойное ведро!

— Паш, нам нужно многое выяснить. Расскажи мне, каким образом ты попал в фирму Булыгина? Только честно.

— С удовольствием, если ты составишь мне компа-

Он снова наполнил ее рюмку, поднял свою, они чокнулись, и Лена выпила, сама взяла кусочек буженины для закуски. Прожевав, сказала:

— Рассказывай.

Ее рюмка снова наполнилась.

— Это сложная история, Лена.

— Я готова слушать.

— Нo сначала выпьем.

Ей пришлось подчиниться, иначе, чувствовала, он ничего не расскажет. Но пить становилось все легче и легче, уже и закусывать не хотелось, несмотря на жжение в горле.

— В 99-м я продал дачу господина Иванова, российского бизнесмена, который попал в затруднительное положение, господину Флягину. Сделка была полностью корректна, проверена основательно. Господин Иванов был полновластным хозяином дачи, у него не было родственников, которые могли бы претендовать на свою долю. Сделка завершилась у нотариуса, документ, подписанный всеми, заверенный всеми инстанциями, лежал у него в сейфе. Потом из банка позвонил человек Иванова, сказал, что деньги переведены на указанный счет, кстати, миллион баксов, как и теперь. Документы и дача переходят к Флягину, остальное — дело техники.

— Ну и что случилось?

— Все было в полном порядке. Моя маржа десять процентов от сделки. Но потом выяснилось, что дача была построена в историческом заповеднике и ио суду может быть уничтожена. Такой процесс был инициирован областными службами.

— Чушь, — уверенно сказала Лена. — Гы там ни при чем. Если сделка была чистой изначально…

— Тут главным фактором становится психология покупателя. Он не хочет рисковать своими деньгами, дожидаться решения судебной инстанции, даже в том случае, если дело на девяносто процентов выигрышное. Ему нужно получить свои деньги. А с кого их взять? Господин Иванов уехал в Америку, а господин Флягин сказал: «Верни деньги, и все дела, сам судись, я не хочу в этом дерьме купаться».

Лена принялась возмущенно доказывать, что если сделка была совершена правильно, он не обязан возвращать покупателю деньги. Пусть суд решает, кто тут прав, кто виноват. Она так разошлась, что не заметила, как выпила еще одну рюмку. Самарин лишь руками развел в ответ, а потом стал объяснять, что гарантировал чистоту сделки и это был 99-й год, а Флягин — серьезный мужик, и он не шутил.

— У тебя что, не было крыши?

И о крыше Самарин рассказал с невеселой усмешкой. Была, как же без нее, родимой? Главарем группировки был парень по имени Руслан, бандит, конечно, но в общем-то неплохой парень, высшее образование имел. Каждый месяц ему отстегивалась определенная сумма, но если возникали проблемы, а в риелторском бизнесе они возникают куда чаще, чем в других, Руслан решал их быстро. Нет, ни один из его клиентов не был убит и вроде даже не избит, хотя наверняка Самарин не знал, но свои претензии к фирме обиженные клиенты отзывали. И только один раз Руслан не смог ему помочь. В этом самом случае.

— Паша, слушай, друг, извини, дорогой, но тут ничего сделать не могу. Очень солидные люди тут замешаны.

— В чем дело, Руслан?! Гы же мне клятвенно обещал?… У нас все клиенты солидные люди, простые квартиры в Москве не покупают, но прежде ты всегда помогал мне… не безвозмездно, если помнишь.

— Паша, полгода ни копейки не возьму, но все другие дела урегулирую, клянусь тебе!

— Да пош-шел ты!

Самарин опять невесело усмехнулся, вспомнив тот телефонный разговор. Полгода он будет бесплатно решать его проблемы, когда ему самому отпущено две недели на все про все.

— А друзья, какие-то влиятельные знакомые? Неужто никто не захотел тебе помочь? — спросила Лена.

— Пару дней я бегал по знакомым, звонил, ездил на встречи с важными людьми, но знаешь… какая-то пустота образовалась вокруг меня, вакуум. А когда жена с дочкой ушли к родителям, я понял, что остался вообще один на этом свете, ну, не считая матери. Взял «горящую» путевку, шенгенская виза у меня была, и поехал в Испанию, чтобы неделю пожить в свое удовольствие. А там — будь что будет, плевать мне на это.

— Там встретил свою Габриэлу… Кстати, я заметила на фронтоне ее имя.

— Да.

— Я возьму молоток и собью эти буквы, можешь не сомневаться, — решительно сказала Лена. Потом грациозно потянулась и с улыбкой добавила: — Ох, что-то я уже сильно захмелела. Пойдем спать?

— Еще по рюмочке?

— Нет, хватит, мы уже много выпили, Паша. А когда вернулся, Булыгин тебе помог избавиться от наглого клиента, да?

— Верно. Я оставил приличную квартиру в центре жене с дочкой, а сам… ушел с головой в работу.

— В центре? — удивилась Лена. — Она там и живет?

Помнила, что виделась с бывшей женой Самарина не в центре, а в Крылатском.

— Нет, продала, купила подешевле, в Крылатском. И поближе к родителям, да меня это мало интересовало. Ездил туда лишь для того, чтобы увидеться с дочкой. А ей не разрешали со мной встречаться… Варвары!

— Не огорчайся, что-нибудь придумаем… Пошли?

Самарин кивнул, уверенно обнял ее и повел в спальню. Ох… как же долго она ждала этого! Правда, не думам». что будет такой пьяной…

Глава 22

— Все, Паша, все, мой хороший, давай спать, завтра много дел, нужно хоть немного отдохнуть, — прошептала Лена, обнимая Самарина.

Они лежали на кровати в одной из комнат для гостей. В спальне Лена посмотрела на портрет Габриэлы и решительно отказалась ложиться в постель под насмешливым взглядом испанки. Заявила, что вообще не войдет в эту комнату, пока он не уберет из нее портрет. Но поскольку портрет был прикручен к стене шурупами, Самарин не смог его быстро снять, да особо и не хотел, поэтому они легли спать в комнате для гостей, где стояла почти такая же кровать.

Спать… Ну, до этого дело не скоро дошло. Она получила все, что хотела, все, о чем мечтала. А теперь и вправду нужно было хоть немного выспаться, ситуация была серьезной, но что бы там ни случилось потом, она была готова бороться до конца. Теперь за свое долгожданное счастье.

— Паша, мне было так хорошо с тобой… — снова прошептала Лена, поцеловала Самарина и, счастливо улыбаясь, прикрыла глаза, вытянулась рядом.

— Не думаю, что это было очень уж хорошо, — тихо сказал Самарин.

Лена открыла глаза, приподнялась на локте, уставилась на него:

— Что ты сказал? А ну-ка повтори!

— Лен, я не имею в виду наши отношения, — сказал Самарин, задумчиво глядя в потолок. — Я сказал о последствиях, которые они могут иметь для тебя. Насколько я понял, за то, что ты со мной, Булыгин может выгнать тебя, в чем ты сейчас есть.

— А я, дура, не знала этого, да?

— Ты потеряешь дачу, многое другое… Ради чего?

— Неправильный вопрос. Надо было спросить: «Ради кого?»

— У меня опять огромный долг, и проценты будут расти с каждым днем. Надеяться на то, что Булыгин снова позовет меня к себе и погасит долг, не следует. Понимаешь почему. Придется продавать дачу, срочно. Зачем тебе это?

— Какой ты, Паша… Все неправильные вопросы задаешь. Не хочешь спросить, зачем мне киснуть в роскошном доме? Да я чуть не свихнулась за эти два года, что не работала. А с тобой… как будто вновь ожила. Я из клетки вырвалась, дурак, не понимаешь, что ли?! Я снова человеком себя чувствую, женщиной, а не куклой, игрушкой старого зануды!

Самарин долго молчал, по-прежнему глядя в потолок, а потом сказал:

— Извини, Лена. Знаешь, мне Габи сказала, что ты самая лучшая, не могу понять, откуда она знала?

— Ты меня тоже извини, но… Еще раз произнесешь это имя — получишь по морде. Я, конечно, понимаю все, но… меня ты можешь понять или нет? Не хочу больше слышать про твою испанку, было — и ладно, много чего было, проехали! Теперь ты только мой, только мой, понял?

Он согласно кивнул, повернулся к ней, обнял, но Лена отстранила его:

— Подожди, Паша, вот что мне покоя не дает. Почему Булыгин решил помочь именно тебе, такие деньги заплатить Флягину?

— Не факт, что он их заплатил, мог надавить на него. У Булыгина связи в ФСБ, да и везде.

— Но почему ты? Ты же риелтор, занимался совсем другим бизнесом! Погоди-ка… Тогда, поздней осенью 99-го, я только пришла… Дела шли ужасно, народ совсем не умел работать. Я ему каждый день говорила, что нужен опытный менеджер, команда, а он мне как-то сказал, что есть такой человек и он скоро будет работать у нас. Толковый, удачливый бизнесмен. Он точно имел в виду тебя, скоро ты и появился в фирме, но… Откуда он знал, что риелтор вытянет его фирму?

Самарин задумался, ослабил свои объятия, лег на спину.

— Не знаю. Хотя, может… У меня был друг Серега Панасян, чиновник Московского правительства, жилищно-коммунальными вопросами занимался. Частенько встречались, выпивали, конечно, о делах говорили. Месяца за три до продажи той злополучной дачи мы несколько раз крепко спорили о делах в мебельном бизнесе. В том году я купил симпатичную трехкомнатную квартиру в центре, занимался ремонтом, покупкой мебели и удивлялся работе мебельных магазинов. Каталоги велики, торговые залы заставлены, а купить что-то приличное сложно. Вот я ему и растолковывал, как нужно работать в этой области. Спорили до хрипоты: я ему — о реальных делах, не только сам все видел, знал, с другими людьми говорил, а он мне теорию втолковывал. Как сейчас помню, злился, не люблю дилетантов.

— Ты сказал — был… — осторожно спросила Лена. — Он жив?

— Да что ему станется?

Лена обняла его, снова поцеловала.

— Все, Пашуня, спи. И прости меня за грубость. Знаешь, чтобы лечь в постель с… Я крепко выпивала, хорошо, что это было не так часто. А потом орала на него, все, что в голову взбредет… Ну, ты понимаешь почему. На следующий день он и не вспоминал про это. И я привыкла… не сдерживать себя. Прости, обещаю, что теперь много пить не буду и грубить тебе — никогда-никогда.

Она так и уснула, обнимая его. А Самарин еще долго смотрел широко раскрытыми глазами в белый потолок. Тогда он совсем не думал о том, почему именно Булыгин спас его. Вообще ни о чем не хотел думать, только работать, работать и работать, чтобы отвлечься от страшной пустоты, в которой оказался. После гибели Габи она оказалась еще более страшной, нежели была до их знакомства. Но если судьба дала ему шанс выжить, то сделать это можно было только одним способом — с головой погрузиться в работу. А потом задумался и много интересного для себя выяснил.

Лена не стала утром будить Самарина, сама разобралась, где туг санузел, быстро приняла душ, сама приготовила на кухне завтрак, сделала яичницу, поскольку овсяной каши не нашла. Потом оделась и вышла из дома. Часы показывали девять тридцать, немного опоздает, но ребята, конечно же, поймут ее, если придут в офис. А ведь могут и не прийти, останется одна… Лена стиснула зубы — ну и пусть? И одна постарается что-то сделать для… теперь для них двоих. Но одной будет намного сложнее.

Она села в свою «вольво», открыла ворота при помощи пульта дистанционного управления (взяла ключи Самарина, он вчера оставил их на столике в прихожей) и выехала на улицу.

Ворота еще закрывались за ее спиной, а «вольво» уже мчалась к воротам дачного поселка. Кое-какие мысли по поводу происшедшего уже мелькали в голове, правда, еще путаные, разрозненные. Понятно лишь одно — виновных во вчерашнем пожаре следует искать в прошлом Самарина. Как говорят, дважды в одну воронку снаряд не падает. А тут упал. Да с такой поразительной точностью? Снова Паша должник, снова — миллион долларов. Есть догадка, кто он, злой противник Самарина, но это нужно доказать. А как — она еще не знала.

Где-то через час Лена остановила машину во дворе дома па Можайке, поднялась на четвертый этаж к своему новому офису. У двери ее встречали охранник Олег и Влад, что уже было приятно. Эти ребята не подвели, они были с ней. То есть с ними.

Обменялась крепкими рукопожатиями с мужиками, в это время в коридор вышла Маша Силкина.

— Привет, Лена. Генка тоже с нами, но он звонил, сказал, что перебрал вчера, не может сегодня… Он такой впечатлительный, все принимает близко к сердцу…

— Если найдет себе новую должность, я не возражаю, но если вернется — не стану наказывать, — жестко сказала Лена. — Пошли в кабинет Паши, Влад, и ты тоже, есть у меня кое-какие соображения.

В кабинете хозяина фирмы Лена уверенно села за стол Самарина, внимательно посмотрела на подчиненных. Кризисный менеджер — значит, капитан тонущего корабля. Впервые она почувствовала себя капитаном, пусть даже и тонущего корабля, то есть полновластным хозяином. Это было чертовски приятно!

— Маша, Сергей Панасян, чиновник Московского правительства, отчества не знаю, названия конкретного отдела не знаю, что-то связанное с ЖКХ. Найди по своей базе данных, созвонись, скажи, что я хочу немедленно с ним встретиться.

— Да, Лена. Знаешь, звонили из нескольких магазинов люди, которые уже оплатили, но еще не получили… сгорело… У них нет претензий, готовы потерять свои деньги, желают нам…

— Спасибо. Я всегда верила, что даже в нашем жестоком бизнесе есть приличные люди. Давай, Маша, работай. Влад…

Телефонный звонок прервал ее приказ Владу, Маша встала со своего стула, но замерла в ожидании. Лена взяла трубку.

— Леночка, дорогая, ты почему отключила мобильник? Я волновался, полночи звонил тебе… Это ужасно, ужасно, — послышался в трубке бархатный голос Булыгина.

— Что еще, Петя? — холодно спросила Лена.

— Мне жаль, что все так вышло, но бизнес — дело жестокое, сунулся человек без нужной, понимаешь, подготовки и погорел. Я понимаю, что ты была рядом, так сказать, утешала, прощаю. Возвращайся домой, я тоже приеду, никаких претензий с моей стороны не последует.

— А я тебя не прощаю, понял?! — крикнула Лена.

— Погоди, дорогая, ты хоть понимаешь, что произошло?

— Прекрасно понимаю. Если ты благородный человек, каковым всегда хотел казаться, погаси наш долг и отстань от меня.

— Дорогая, ты играешь с огнем. Надеюсь, даешь себе отчет о том, где окажешься… в случае чего? Я тебе даю два дня на раздумья.

— А я тебе даю пару часов. И пош-шел ты! — крикнула Лена и бросила трубку.

Маша подошла к Лене, наклонилась, поцеловала ее в щеку.

— Ты просто класс, Ленка! — сказала она и выбежала из кабинета.

Влад не осмелился поцеловать ее, но тоже встал, протянул руку. Лена пожала ее.

— Полностью согласен с Машей, — сказал Влад. — Так что у тебя ко мне?

— Погоди, дай сосредоточиться… — наморщила лоб Лена. — Значит, так. Флягин Владимир Петрович, дача в Селюткине, неподалеку от Нахабина, улица Пушкина, строение пятнадцать. Все сведения на этого человека мне на стол.

— Сделаю. Но, Лена… Какие у тебя предположения?

— И поедешь со мной к Панасяну, как только Машка созвонится с ним. Ты прав, за этим может стоять только один человек. Но чтобы доказать его вину, мы должны вернуться в прошлое. Паша ведь не случайно оказался в нашей прежней фирме, Влад. Булыгин вынудил его работать на себя.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Его тогда сильно подставили, поставили на грань жизни и смерти, а потом вроде как спасли и заставили работать на себя.

— Булыгин?

— Вот этим и займемся.

— Но, Лена! Паша — умный мужик, он мог бы понять это и сделать так, что… Булыгин пошел бы по миру! Он же был фактическим хозяином фирмы!

— Не мог понять, — раздраженно сказала Лена. — Его башка была занята другим, вернее, другой… Ио это не важно. Иди работай, скоро поедем.

— «Другой»… — пробормотал Влад, шагая к двери.

Не мог понять, как это Паша думает о другой, когда в его постели побывали почти все симпатичные сотрудницы «Центуриона»? Правда, все только по одному разу, дважды никого не приглашал, об этом целые легенды слагались в «Центурионе». Сама Ленка не дождалась второго приглашения и сдуру выскочила замуж за босса. Да ведь это только рассказы, которые досужие бухгалтерши распространяли, а на самом деле он ничего не знает о личной жизни Самарина.

Да оно ему надо было? Совсем нет, главное, зарплату вовремя платили и премиальные от каждой удачной сделки Самарина. А их было столько, что про зарплату уже никто и не думал, только молились на Пашу, чтобы он не ошибся.

А он и не ошибался.

Оставшись одна, Лена позвонила на дачу Самарина в надежде, что он уже проснулся, но длинные гудки сказали — нет, спит еще. Да он и не планировал каких-то активных действий, не собирался бороться, был спокоен и равнодушен ко всему, что творилось вокруг него. Это и тревожило ее.

Он мог замкнуться в себе, сосредоточиться на мыслях о своей незабвенной Габриэле и желании уйти к ней. Мог, она это чувствовала. Но хотела удержать его рядом с собой, быть рядом с ним, и все сотрудники хотели, чтобы он выкарабкался. Не ради выгоды, хотя и этот фактор не стоит сбрасывать со счетов, но больше ради удовольствия, которое доставляла им работа с Пашей. Удержать его рядом с собой — значит и людям другим помочь обрести уверенность.

Она должна это сделать. Она — кризисный менеджер!

Глава 23

По дороге на Маросейку, в Управление по ЖКХ Московского правительства, Лена пыталась сосредоточиться на своих мыслях. Влад сидел на пассажирском сиденье ее «вольво», недовольно ерзал задом по гладкой серой коже, непривычно было ехать пассажиром, когда за рулем красивая женщина. Было в этом что-то такое, что противоречило его пониманию законов этой жизни, но делать нечего, теперь она босс.

— Лен, а чем он интересен, этот Панасян? — спросил Влад.

— Потом скажу, не мешай мне думать.

— Слушай, так не пойдет, черт побери! Мы команда, или ты считаешь нас просто пешками при тебе, королеве?

Лена быстро пересказала ему разговор с Самариным и свои соображения по этому поводу.

— Ну и что? — не понял Влад. — Ты хочешь выяснить, почему Булыгин взял Пашу? Но даже если Панасян и доложил Булыгину о своих спорах с Пашей, что нам это даст?

— Многое. Особенно в свете того, что ты выяснил про Флягина.

— Ничего не выяснил, дача по указанному адресу принадлежит другому человеку. А Флягиных я нашел пять штук, все Владимиры Петровичи. Нужно знать хотя бы приблизительно его возраст, тогда можно и при помощи телефона вычислить нужного.

— Я выясню, — сказала Лена и снова углубилась в свои мысли.

Женская интуиция подсказывала ей: Булыгин хотел взять в свою фирму Самарина. Но тот, имея свою, пусть и небольшую, но прибыльную фирму, никогда бы не согласился по доброй воле работать на чужого дядю. А по злой, оказавшись в безвыходном положении?… Куда он денется! Да ведь это любимое выражение мужа, частенько его повторял, когда речь шла о людях, которых он собирался использовать. Так и Паша оказался в «Центурионе». Но это нужно доказать, вот в чем проблема! Первое звено в цепи доказательств — Панасян. Паша действительно, если в чем-то уверен, будет доказывать это отчаянно, аргументировать свои доводы, мгновенно придумывать реальные цепочки с реальными суммами. Правда, в последние годы с ним даже Булыгин редко спорил, но когда он только пришел в «Центурион»… Она это отлично помнит.

И он спорил с Панасяном по методам работы мебельных центров, доказывал, убеждал, приводил схемы, называл суммы. Вопрос только в одном — мог ли Булыгин каким-то образом узнать об этих спорах и о доводах Паши? Если да, тогда многое становится понятным, и нужно будет только получить информацию от других участников той сделки по продаже дачи в 99-м году. «Ох, Паша, Паша! Совсем выбили тебя из колеи тогда сначала жена, а потом и Габриэла».

Грустная песня, звучащая из колонок автомагнитолы, сменилась выпуском новостей. Сил не было слушать про новые теракты в Ираке, взрывы нефтепроводов, отключения отопления в квартирах жителей северных городков… Но вдруг из колонок за спиной прозвучал знакомый голос, очень даже знакомый!

— «Некоторые издания поспешили обвинить меня в этом варварстве, — уверенно говорил Булыгин. — Якобы я хочу устранить конкурента. Заявляю этим нечистоплотным господам, что к Павлу Самарину я относился почти как к сыну. В моей фирме он стал настоящим профессионалом и весьма состоятельным человеком, я его опекал, так сказать, помогал, доверял. Более того, в его новой фирме второй человек — моя жена. Мы даже как-то в шутку договорились, что теперь я буду заниматься законотворчеством, а она — обеспечивать семью. Мог ли я навредить фирме Самарина после всего вышеизложенного?! Мои адвокату уже подали иски против нечистоплотных издателей, понимаешь!»

— Я понимаю, — сказал Влад, — почему он хочет, чтобы ты оставалась примерной женой, вернее, хотя бы казалась ею, даже если будешь жить с Пашей.

— Я тоже, — сказала Лена и выключила радио.

Сергей Панасян оказался невысоким армянином, довольно полным, в хорошем костюме и при весьма дорогом галстуке, это она сразу определила. Галантно поцеловал Лепе ручку, проводил в свой кабинет, двери которого были распахнуты. Он сам выскочил в «предбанник», едва услышал от секретарши, что прибыла Елена Булыгина.

— Проходите, Елена… простите, не знаю вашего отчества…

— Можно просто Лена.

— Отлично. А я — Сергей, очень приятно. Чай, кофе?

Он закрыл дверь, жестом указал на кресло у стены.

— Спасибо, Сергей, ничего не нужно, Я хотела задать вам всего несколько вопросов. Спасибо, что согласились принять меня.

Лена не стала садиться в кресло, и Панасян остался стоять, внимательно глядя на нее.

— Я сейчас работаю генеральным менеджером в фирме «Легионер», Павла Самарина.

— Вот как?! — изумился Панасян. — Извините, не знал. Примите мои сочувствия… Паша — талантливый мужик, но на его голову периодически сваливаются ужасные проблемы! Такие, что и рад бы помочь, да не знаю как. А он чересчур гордый, потом и разговаривать не хочет. А ведь я, можно сказать, возродил его! Помог, не прямо, конечно, да все же помог. Но я тоже гордый, говорить про это не стал, а он даже спасибо ни разу не сказал.

— Как вы ему помогли, Сергей?

— Он мебель покупал. В каталогах есть, в зале есть, а купить нельзя. Нужно делать заказ, платить аванс, потом ждать, когда доставят. А что доставят, как доставят — уже ничего изменить нельзя. Ругался, а я ему говорил, что это правильно, риски слишком велики. Можно завезти, а никто не покупает, где хранить, что делать?

— Я это знаю, — холодно сказала Лена. — А как Булыгин об этом узнал?

— Петр Иваныч? Совещание было по вопросу обеспечения москвичей качественной мебелью. Извините, Лена, но Петр Иванович, ваш супруг, был очень важным и уверенным в себе, а дела у него шли неважно, я получаю статистические данные. Я почему-то разозлился, вспомнил наши споры и сказал все, что говорил Паша, так бывает.

— И что же было дальше? с кокетливой улыбкой спросила Лена.

— Дальше… Уважаемый Петр Иваныч предложил мне должность, но я отказался, зачем, если это не мои идеи? Так прямо и сказал. Он записал координаты Паши, хотел его привлечь в качестве сотрудника. И привлек.

Лена услышала то, что хотела услышать. Больше вопросов к Панасяну у нее не было.

— Спасибо, Сергей. Приятно было познакомиться.

— Обождите, Лена… Вы хотели спросить меня… — растерянно пробормотал Панасян, не ожидавший столь быстрою ухода красивой и элегантной дамы.

— А вы все уже сказали. Еще раз спасибо.

— Лена… если вы еще работаете… Передайте привет Паше, мои пожелания опять выкарабкаться и скажите: Сергей Панасян — его друг. Это честно. Если что надо — пусть только скажет.

— Спасибо, Сергей, — сказала Лена, пожала его пухлую ладонь и вышла из кабинета.

В машине ее ждал раздраженный Влад, который не привык ездить пассажиром, когда за рулем красивая баба, и еще более не привык оказываться в ситуации, когда не понимает, что происходит и что нужно делать.

— Ну и что важного тебе сообщил товарищ Панасян? — с саркастической усмешкой спросил он.

Лена села за руль, с минуту молчала, а потом подробно объяснила Владу, почему виновника вчерашнего пожара следует искать в прошлом Самарина. Она говорила четко и холодно, а Влад слушал внимательно, время от досадливо морщился.

— С учетом того, что Панасян практически сосватал Пашу Бульгину, а тот, человек умный, понял, кто ему нужен, ясно, что привлечь в свою фирму нужного человека можно только одним путем — поставить его в безвыходное положение.

— Ну ты даешь, Ленка… — удивленно пробормотал Влад. — Тебе бы оперативником работать… в моем прежнем ведомстве. Тут есть над чем поразмыслить! А дачей-то владеет по-прежнему Георгий Иванов, выходит, сделка была фикцией? Поскольку Флягины все живут в Москве.

— Конечно.

— И если дача до сих пор стоит, судебный процесс тоже был фикцией? Никто ее не разрушил…

— Конечно.

— Все, поехали в офис, не хочу кататься с тобой пассажиром. Дальше сделаем так. Узнай у Паши примерный возраст Флягина. Мне нужно с ним повидаться. Но сперва я поеду к своим друзьям, некоторые остались в Конторе, пережили весь этот мрак и дожили если не до светлых, то хотя бы до понятых времен. Потолкую, звякну тебе вечером.

— Хорошо, Влад, я надеюсь на тебя.

Влад сердито засопел, а потом, когда машина тронулась с места и помчалась к офису на Можайке, пробурчал:

— Не надо на меня надеяться, надо верить, что я сделаю для Паши все, что смогу. И сделаю. А что такое — надеяться? У нас это не показатель…

Лена только усмехнулась в отпет.

У здания офиса Влад первым выскочил из машины, побежал к Олегу, что-то жестко сказал ему, потом сел и свою «хонду» и уехал. А Лена отправилась и кабинет Самарина. Там села в его кресло, хотела позвонить на дачу, по тут вошла Маша.

— Ну что? — с кислой улыбкой спросила она. — Удачно съездили?

— Да, вполне удачно.

— А тут звонили из банка, они хотят значь, как мы вернем кредит… Нет, ну какие гады эти Мории и Ягодин, сами промедлили, а ничего и знать не хотят. Я говорила с обоими, а они: «Нет товара, о чем идет речь?»

— Банку передай: кредит вернем, еще не вечер, — устало сказала Лена. — Проценты идут, у нас есть еще пара дней на погашение. И пусть не дергаются и не достают нас идиотскими звонками, поняла?

— Да, конечно…

— Все, Маша, спасибо, на сегодня свободна. Иди домой. Генке позвони, скажи, что если завтра не придет в чувство, я это пойму как предательство.

— Хорошо, я позвоню.

— Ну все, поезжай домой, к своему замечательному мужу. Когда узнал о проблемах, стал кормить тебя вкусными ужинами или нет?

— Цыпленка табака приготовил, успокаивает меня… Ох, Лена… Честно тебе скажу, я так переживаю… Он все делает для меня, для семьи, а я…

— Вот и выяснится, кто он на самом деле, — жестко сказала Лена. — Друг познается в беде, а муж — тем более.

Маша ушла. Лена встала из-за стола, намереваясь ехать на дачу, ее беспокоило состояние Самарина, но в это время раздался телефонный звонок. Подумала — это он, схватила трубку.

— Да?

— Это Осинский вас беспокоит, Валентин Семенович. Я говорю с прекрасной Еленой, верно?

Лена тяжело вздохнула. Этого ей только не хватало сейчас, звонка тверского мебельщика!

— Да, Валентин Семенович. Но вы понимаете…

— Я все понимаю, в курсе последних событий, Леночка. Очень печально все это. Я вам сочувствую. Жаль, конечно, такая беда…

— Тогда вы понимаете и другое, Валентин Семенович. Извините, но наши договоренности…

— Будут соблюдены, я это так понимаю. Я верю в Павла Васильевича и готов с ним сотрудничать дальше, это серьезно. А если нужно помочь, сто тысяч долларов могу дать, в ущерб своим сотрудникам, но они с пониманием отнеслись к временным трудностям. Больше, к сожалению, нет. Я хочу, чтобы Павел Васильевич выкарабкался, понимаете? И все мои рабочие тоже этого хотят.

— Спасибо вам, Валентин Семенович, — растроганно сказала Лена. — Всем спасибо. Но… мы сами постараемся…

— Имейте в виду нас, и желаю вам всего самого доброго, прекрасная Елена.

Лена высморкалась в шелковый платочек, потом протерла им влажные глаза. Есть же порядочные люди в этом мире! И не только в Твери — и в Москве тоже, почему же они всегда на задворках большого бизнеса?

Лена приехала в Лобню в пятом часу вечера, уже смеркалось. Обнаружила такси у ворот дома Самарина, но не стала выяснять, что тут делает таксист, кого ждет. Завела машину во двор и побежала в дом.

Там, на кухне, обнаружила двух пьяных мужиков, одним из которых был Самарин.

— Паша, что это значит? — возмущенно спросила она.

— О-о, Лена… Ты опять пришла? — пьяно усмехнулся Самарин. — Я рад, правда… А это Миша, риелтор… Когда-то работал у меня, теперь свою фирму имеет. Он продаст дачу за миллион, и мы расплатимся… я так решил.

— Ты хочешь продать «Габриэлу»? — возмущенно спросила Лена.

Никогда не видела Самарина в таком состоянии. Ужаснулась, возмутилась, но тут же поняла, что никогда он не был так беззащитен и беспомощен. Талантливый менеджер, он делал свое дело красиво, всем своим сотрудникам давал деньги, но кто-то хотел уничтожить его. Паша понимал это, но в грязных делах не был силен.

— Да нет, почему продать? Я ее возьму с собой… у меня есть какая-то квартира в Москве… Будем там…

— Миша, можно вас на минутку? — спросила Лена.

Миша согласно кивнул, с трудом встал из-за стола, пошатываясь, подошел к Лене. Судя по пустым водочным бутылкам, они сидели тут долго, три пустые стояли на полу, четвертая была наполовину опорожнена. Лена взяла Мишу под руку и уверенно повела к выходу.

— Значит, так, Миша… Это вас ждет такси у ворот?

— Да, Паша оплатил… Я для Паши… Ух! Все сделаю.

— Потом сделаете, а пока уезжайте домой. Все, пока-пока, Миша!

Она крепко взяла его под руку, вывела на улицу, толкнула к такси. Миша ударился боком о машину и рухнул на асфальт. Водитель выскочил из желтой «Волги», открыл дверцу, поднял упавшего риелтора, запихнул его на заднее сиденье.

— Довезете? — спросила Лена.

— А что остается делать? — с усмешкой ответил водитель.

Лена заперла ворота и вернулась в дом. На кухне Самарин сидел, покачиваясь, на кожаном диванчике и пытался взять бутылку водки, чтобы налить еще.

— Все, Паша, все, хватит. Я сказала — хватит! — крикнула Лена, вырывая бутылку из его рук.

— Гы… так думаешь? — спросил он.

— Да, пожалуйста, я тебя очень прошу, хватит пить. Паша, ты меня слышишь?

— Да-да, конечно, Лена… Хватит… А почему ты распоряжаешься туг? У тебя есть муж, он ждет тебя, Булыгин… Важный, депутатом стал…

— Все-все, Паша, все, мой хороший, хватит рассуждать, пошли спать, пошли, я тебя уложу…

Она взяла его под руку, повела в гостевую спальню, где они провели минувшую ночь. Самарин дважды падал, а привести его на второй этаж стоило больших усилий. И сама не знала, как ей это удалось. Там стянула с него джинсы и свитер, носки и уложила под одеяло. Хорошо, что рядом была, при падениях поддерживала его, а то набил бы себе синяков…

— Спи, Пашенька, спи, мой хороший, я скоро приду к тебе, — сказала она.

Вернулась на кухню, плеснула в его рюмку водки, выпила. Закусила бужениной, потом соленым огурцом, ужином кормить своего риелтора Паша не собирался. Да и ей ужинать не хотелось, рюмка водки, ломтик буженины — и ладно. Спать? Ну разумеется, после того как примет душ.

А не хотелось. Паша все равно никакой сейчас, ну и зачем ей торопиться в постель? Слушать его пьяный храп? Не очень-то интересно. Что остается делать? Да налить себе еще водки, выпить и закусить. Именно это она и сделала. Все равно хорошо, ибо к Булыгину она возвращаться не собиралась. А раз так, значит, пока здесь ее дом, ее любимый мужчина. И пусть он сейчас совсем невменяемый, это можно понять и можно простить. Его сильно обидели люди, которые мало понимали в бизнесе, но хотели иметь много за счет чужих мозгов. И имели много, очень много. А он… тоже имел много, но хотел быть независимым. И как только стал им, подрубили на взлете. Они имели на это право, эти тупые чинуши, воспитанные Советами?

Кто им дал это право?! Дерьмо! Да пьяный как сапожник Паша Самарин намного красивее и желаннее трезвого и элегантного Булыгина! Да! Лена завинтила пробку на бутылке с остатками водки, сунула ее в холодильник, быстренько убрала со стола и пошла в спальню к Самарину.

Даже душ принимать не стала, пожалуй, первый раз за последние двадцать лет… Нет, второй, первый был, когда Паша привез ее на дачу Булыгина, раздел, уложил в постель и уехал. И ладно, она и так чистая. А Паша все равно пьяный очень… Спать. Все очень сложно, все трудно доказать, но — спать. Завтра будут новые мысли, завтра… будет день, будет и пища.

Глава 24

Утром Самарин проснулся раньше Лены, быстро привел себя в порядок и пошел на кухню. Там приготовил омлет, заварил овсяную кашу с яблоком, сделал кофе с ирландским ликером. Сам ограничился рюмкой водки, соленым огурцом и стаканом апельсинового сока, больше ничего не хотелось. Для Лены выжал еще один стакан апельсинового сока, поставил его на поднос, туда же добавил тарелку с омлетом, хрустальную плошку с кашей и чашку кофе и пошел на второй этаж.

Лена еще спала, она лежала на боку, поджав ноги и засунув руку под подушку. Самарин с улыбкой посмотрел на ее красивое лицо, которое золотистой дымкой прикрывали спутавшиеся волосы, потом осторожно присел на край кровати, держа поднос в руках.

— Ленка, подъем, — негромко сказал он. — Только не делай резких движений, a то произойдет бытовой взрыв.

— Какой еще взрыв, к черту? — сонно пробормотала Лена и лишь после этих слов открыла глаза. Изумленно захлопала ресницами, а потом осторожно приподнялась, поцеловала его. — Паша, у тебя совсем крыша поехала, да?

— Я извиняюсь за то, что вчера напился. Мы с Мишей давно знакомы, он когда-то работал у меня, а потом открыл свою фирму. Мы говорили…

— Паша, ты можешь поставить этот поднос на тумбочку и лечь рядом? — с улыбкой спросила Лена. — Я хочу отблагодарить тебя за королевский завтрак в постель.

— Не люблю авансов. А вдруг я не справился, и ты скажешь потом: «Отдавай назад мою благодарность»?

— Я в любом случае это скажу, даже если все обалденно вкусно, — засмеялась Лена.

— Нет, получать, конечно, приятно, но отдавать любимому человеку — куда приятнее. Так что ешь.

— Что ты сказал, ну-ка повтори!

— Я сказал, что нужно есть.

— А перед этим? Отдавать… кому?

— Любимому человеку. А что тут странного?

Лена опустила голову на подушку, зарылась в нее лицом и заплакала. Самарин поставил поднос на тумбочку, обнял ее, поцеловал душистые волосы.

— Идиот, придурок… — сквозь рыдания выговаривала Лена. — А раньше ты о чем думал?! Столько… столько… Ты же знал, что я люблю тебя, знал же!

— Ну, так уж получилось, прости меня, Ленка. Все позади, ты же знаешь, что было… Ну все, все, пожалуйста, успокойся, оцени мое кулинарное искусство… весьма убогое, каюсь.

Лена подняла голову, он поцеловал ее влажные губы, щеки, глаза и отстранился.

— Я тебе завтрак в постель, а ты мне — истерику. Несправедливо это, Ленка.

— Ох, Паша… молчи, ладно? А то я тебе такого наговорю, ты меня знаешь. Отвернись, пожалуйста, я хочу одеться, и… пойдем вместе завтракать на кухню. Я не хочу в постели, буду завтракать за столом, и чтобы рядом сидел ты.

— Я буду сидеть рядом.

— Хочу, как дома.

— Ладно. Только… одевайся, а я посмотрю, мне жутко нравится… все.

Она задумалась. Мужа своего, Булыгина, совсем не стеснялась, он часто заглядывал в ванную, когда она мылась, и ничего особенного не чувствовала. Да и утром. могла разгуливать голой под его бдительным оком, выбирая, какое белье сегодня надеть. А тут… ну вот стеснялась, и все. Да еще она вчера и душ не приняла, легла спать в трусах…

— Нет, Паша, пожалуйста, отвернись… На минутку, ладно?

Самарин отвернулся, Лена выскочила из-под одеяла, халат у нее был тут свой, но где он? Гак сразу и не вспомнишь, зато свитер Самарина лежал на пуфике, быстро надела его, получилось совсем неплохо — вроде короткого платья. Она обняла его, крепко поцеловала в губы.

— Паша, милый мой, пожалуйста, оттащи все это на кухню и подожди меня. Я мигом, ладно?

— Ну вот, — с улыбкой сказал Самарин, — хотел как лучше, а получилось как всегда. Ладно, ты не задерживайся, а то ведь остынет все.

Через пять минут Лена с удовольствием уплетала омлет на кухне, а Самарин выпил рюмку водки, закусил соленым огурцом и теперь попивал ароматный кофе.

— Ты просто… чудо, Паша, — сказала Лена. — А я смотрела на полках навесных, не могла найти кашу… Теперь вот есть…

— Она в холодильнике была… — со смехом сказал Самарин.

— Да? Ну ты оригинал!.. Только, пожалуйста, не пей много. Мы все на месте, все работаем, чтобы помочь тебе. Кстати, вчера звонил Осинский и знаешь, что сказал? Он готов и дальше сотрудничать только с тобой. И даже предложил сто тысяч долларов из своего скромного бюджета. Представляешь? В тебя верят хорошие люди, это же так здорово!

— Знаешь, талантливые люди могут быть или закоренелыми подлецами, или благороднейшими личностями. Среднего тут не дано. Осинский, видимо, относится ко второй категории. Он мне понравился сразу после того, как увидел коллекцию его мебели. Спасибо, но денег не нужно, я сам решу свои проблемы.

— Паша, а сколько примерно лет Флягину?

— Сорок три, — не задумываясь ответил Самарин. — Было, а теперь, вероятно, сорок восемь. Хотите найти его? Зачем, Лена? Все это было давно…

— Ты, главное, не волнуйся, — торопливо сказала Лена. — И не вздумай продавать «Габриэлу», это… не совсем правильно.

Самарин молчаливо кивнул, но она не поняла, означает это согласие или он просто принял к сведению ее мнение.

— Лен, давай уедем куда-нибудь на пару недель? В тропики, к жаркому солнцу, теплому морю… Надоела эта зима! — Ты что, Паша? — встревоженно сказала Лена. — У нас такие проблемы, долги… Нужно что-то делать, и мы делаем, все — и Маша, и Влад… Ребята верят в тебя.

— Вы ничего не решите, тут слишком серьезные силы задействованы, Лена. Муж твой — влиятельный человек.

— Паша! Он вчера мне тоже звонил, даже угрожал… Но я не боюсь, понял? Я его даже видеть не хочу, послала!..

— Тем более есть смысл уехать на пару недель. Ребят отправь в отпуск, зарплату я им выдам, Миша разберется с дачей, долгами, а когда вернемся, начнем по новой. Бизнес, жизнь…

— Нет! — крикнула Лена. — Ты опять хочешь… хочешь надышаться перед смертью?! Нет, Паша, мы будем бороться. Нельзя же так бесчинствовать… сжигать!

— Если нельзя, но очень хочется, то можно. Это у нас, в России, так говорят. И это соответствует действительности.

— Паша, я сейчас поеду в офис, а ты, пожалуйста, не пей, не улетай в Испанию и не продавай «Габриэлу», я согласна, что дача так называется, пусть. Девушка эта ведь любила тебя, и потом… ты сам сказал, что она считает меня твоей верной подругой. Так оно и есть, Паша, только не делай глупостей.

На мгновение все смешалось в его голове: образ Габи и Ленки, слова Габи, услышанные в забытье совсем недавно, и реальная действительность. Все теперь не так! Он знал, что случится, знал, кто за этим стоит. Как и тогда, но теперь знал и другое — кто за это ответит. Габи, Ленка… Теперь в его жизни была только Ленка, умная, волевая женщина, которая любит его. И он не даст ее в обиду. На сей раз нет.

— Ладно, поезжай, — расслабленно сказал он. — Только прошу тебя, будь осторожной и помни — тебя ждут дома.

— Любимый человек, самый любимый, — уточнила она. — Ох, как это здорово! Ты себе представить не можешь.

— Могу.

— Не сравнивай меня с ней!

— Никаких сравнений. Я сам буду ждать любимую женщину и… я понимаю, как это здорово, когда она вернется. Честное слово.

— Ну какой же ты, Паша…

Лена поцеловала его в который уж раз за сегодняшнее утро, а все казалось — мало и мало. Но нужно было ехать в офис, работать, спасать их счастье!

Влад Серов и его давний друг Василий Куваев поднялись па лифте на шестой этаж двенадцатиэтажного дома в Строгине, остановились на лестничной площадке. Оба в джинсах, коротких кожаных куртках — простые вроде бы мужички. Но только они сами знали, что представляем собой один из самых слаженных тандемов в ФСБ, вернее. представлял, шесть лет назад их пути-дорожки разошлись. но даже за эти годы они не потеряли ощущение единства. Куваев стал полковником, но к своему давнему напарнику относился по-дружески. Да они и не переставали дружить, несмотря на разную зарплату: Влад получал раз в десять больше, чем полковник Куваев, и не раз помогал другу деньгами.

Он нажал кнопку дверного звонка, и когда в квартире послышались шаги. а потом раздался хриплый голос: «Кто?» — решительно сказал:

— ФСБ. капитан Серов, вот мое удостоверение. Откройте, пожалуйста, Владимир Петрович, нам нужно задать вам пару вопросов.

— Откуда я знаю, что бы из ФСБ? — спросил из-за двери Флягин.

— Я вам удостоверение предъявляю, смотрите, — резко сказал Влад. — Не верите, я вызову спецназ, мы войдем без приглашения, но ремонт потом будете оплачивать сами.

Он блефовал, удостоверение было явно просроченное. не сдач. когда уходил из ФСБ, сказах, что потерял. Теперь вот пригодилось. Куваев наблюдал за этим с иронической усмешкой. Он должен был задержать друга за использование фиктивного документа, тем более удостоверения такого ведомства! Но друг был прав на все сто, и помочь ему сам Бог велел. Вот так-то!

Защелкали замки, дверь распахнулась, Влад и Куваев вошли в просторную прихожую, обставленную весьма солидной мебелью. Перед ними стоял мужик в спортивном костюме, жестким взглядом серых глаз оценивал вошедших, держа руку в кармане спортивной куртки.

— Руку из кармана выньте, стрелять вам не придется, — жестко сказал Куваев. — Разрешение имеете?

— А как же. Я хозяин охранной фирмы.

— Ну так пройдемте… на кухню, что ли, — сказал Куваев, он взял инициативу на себя. — Потолкуем.

— О чем?

— Об осени 99 — го, разве непонятно?! — рявкнул Куваев и заорал так, что люстра закачалась: — О твоем участии в мерзком фарсе? Ты что думаешь, все это забылось?! Нет! Мы расследуем дело о пожаре на складе в Очакове, слышал про это? Слышал, нет?!

— С каких это пор ФСБ занимается пожарами? — с усмешкой спросил Флягин.

Куваев решил сразу взять быка за рога, сбить Флягина с толку, но тот оказался мужиком не робкого десятка. Испуга или растерянности на его лице не наблюдалось.

— Потому, что пожар этот, как нам кажется, связан с уголовным преступлением, совершенным в 99-м году, — впившись взглядом в серые глаза хозяина, сказал полковник.

— Не совсем понимаю, о чем вы, но проходите на кухню, кофе могу приготовить.

На кухне Куваев сел напротив Флягина, от кофе отказался, долго смотрел на хозяина квартиры. Влад стоял у стола, тоже молчал, смотрел на диктофон, который поставил перед Флягиным, потом включил запись.

— Итак, в 99-м году вы, хозяин мелкой охранной фирмы, решили сыграть роль солидного бизнесмена, так? По чьему заказу?

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Владимир Петрович, у меня нет времени объяснять то, что вы прекрасно знаете. Я намекну, а вы постарайтесь быстренько вспомнить и отвечать на вопросы. Будете и дальше упираться, перенесем разговор в другое место и на другое время, когда оно у меня появится, до этого придется ждать, а условия там — сами понимаете… Итак, в 99-м году вы выступили в роли покупателя солидной дачи… Вспомнили?

— Теперь да. Было дело. Как я понимаю, кто-то хотел кого-то разыграть.

— Да нет, все случилось на полном серьезе. Документы были оформлены по всем правилам, сделка зарегистрирована во всех инстанциях. Но потом ситуация резко изменилась, возник фиктивный судебный процесс по отторжению этого владения, и вы угрожали господину Самарину убийством, если он не вернет деньги, так?

— Так… в смысле, не угрожал, но потребовал вернуть деньги.

— А если не вернет?

— Ничего бы и не было. Потому что деньги я не переводил на счет Иванова, и никто их не переводил. Это просто была… такая игра. Ну, пошутил я.

— Да нет, Владимир Петрович, вы не шутили. Ведь Самарин не знал, что деньги не переводились, свои проценты он получил сполна, как за настоящую сделку, и вашу угрозу воспринял серьезно. Вам все понятно? И судебный процесс был инициирован вполне реально. И нападение на Самарина шуточным никак не назовешь. Его пытались убить на самом деле.

— Да никто его не пытался убивать! Хорошо, я расскажу все, абсолютно все. Петр Иванович Булыгин, он теперь стал депутатом…

— Мы знаем, не отвлекайтесь.

— И это знаете? Похоже, ваше ведомство действительно реанимировали… — мрачно хмыкнул Флягин. — Короче, Булыгин попросил меня поучаствовать в этом спектакле, заплатил. Тогда, после дефолта, возникли проблемы с финансами, ну я и согласился. Но это была просто игра, честное слово. У меня и в мыслях не было кого-то убивать. Клянусь!

— Для вас игра, а для Самарина реальная угроза. Доигрались вы, Владимир Петрович. Покушение на жизнь, разрушение коммерческой структуры путем угроз и шантажа… А если учесть, что Булыгин теперь депутат и от вас откажется напрочь, то лет десять вам прокурор нарисует. Получите семь, что тоже не очень приятно. Хотите?

Теперь уже Флягин не казался таким спокойным и уверенным в себе, он заметно нервничал. Да и было от чего! В ФСБ, похоже, все знают, и если Булыгин до сих пор не помешал им, вряд ли вообще что-то сделает дли него. Просто открестится, и все.

— Я все понимаю, все. Скажите, что нужно сделать? Вы же пришли не просто так, должны совершить какую-то сделку со мной… Я готов. Да на хрена мне прикрывать этого Булыгина, он дал только половину обещанных бабок, сказал: «Рыпнешься — посажу». Козел! Я его посажу, но вы меня…

— Не тронем, — заверил его Влад. — Напишите свое честное признание по поводу случившегося. Вашу безопасность мы гарантируем. — Нет, это уж нет. Если докажете, я готов выступить. А так — нет.

Влад понял, что большего от этого охранника не дождешься, но и того, что он сказал, было вполне достаточно. Влад подал знак Куваеву, тот понял его:

— Хорошо, Владимир Петрович, мы учтем ваши показания. Но если не подтвердите их в суде — мы не участвуем в спектакле, понимаете, да? — жестко сказал Куваев. — Надеюсь, я предельно четко обрисовал ваше положение?

— Да, я понял, — сглотнув слюну, сказал Флягин. Влад выключил диктофон, сунул его в карман куртки, и они с Куваевым пошли к двери. Когда спускались по лестнице вниз, Куваев спросил:

— Ты доволен результатом, Влад?

— Вполне, — ответил Серов. — Спасибо за помощь, Вася, ты классно все сделал.

— Хочешь, чтобы мы официально занялись расследованием этого дела?

— Нет. Мы кое-что поняли, возможен торг. Тебя подставлять не стану, у Булыгина солидные связи, я сам… Но если что, помоги, Вася.

— Какие дела. Конечно, помогу, Влад. — Куваев хлопнул по плечу своего бывшего напарника. — Но ты все же подвези мне официальное заявление Самарина. Если поступит жалоба от Флягина, я возьмусь за него всерьез, имея полное право на это.

— Завтра скажу Ленке, пусть Самарин напишет.

— Влад, это серьезно. Ты все выясни и мне позвони через пару-тройку часов.

Куваев усмехнулся, еще раз хлопнул Влада по плечу. Разве мог он оставить его в беде? У них ведь особая дружба, кровью скрепленная.

Глава 25

Самарин открыл ворота, пропустил во двор джип Нефедова. Подождал, пока Игорь выйдет из машины, жестом показал на дом. Сам направился следом за Нефедовым, который выглядел взвинченным до предела. Да ведь и были причины, чтобы он нервничал!

Игорь не раздеваясь прошел на кухню, плюхнулся на кожаный диванчик, достал из своей сумки бутылку водки, поставил на стол.

— Без бутылки тут не разберешься. Паша, ты скотина самая настоящая, ты просто урод! — раздраженно сказал он. — Ты в кого меня превратил, скажи?!

— Что ты имеешь в виду, Игорь? — мрачно поинтересовался Самарин.

— Ты знал, что Булыгин оставит на фирме не тебя, а Бахметова!

— Скажем так… догадывался. Кстати, мне Ленка запретила сегодня пить, вчера Мишка приезжал, малость перебрали. Ну ладно, ради тебя…

Самарин достал рюмки, закуску, Нефедов торопливо разлил водку, поднял свою рюмку и, не чокаясь, выпил.

— «Догадывался»! Слушай, ты еще и неплохой актер! А мне заранее посоветовал поддержать кандидатуру Бахметова, напеть боссу, что он «то, что надо». Почему ты не взял меня в свою новую фирму? Почему…

— Потому что у тебя жена, дети. А еще — видишь, что с моей новой фирмой произошло? — Самарин выпил, закусил вчерашним огурцом, с минуту сосредоточенно жевал, а потом добавил: — Я хотел, чтобы у тебя все было хорошо, и все дела.

— Как это хорошо, Паша?! — закричал Нефедов. — Я же дерьмом себя чувствую! У нас все там дерьмом себя чувствуют! Понятно, кто сжег твой склад, понятное дело — эти сделки были подстроены, но ведь ни хрена же не докажешь! Ну и каково мне, да и всем нам работать на Булыгина?!

— Знаешь, Игорь, я чувствовал, что-то такое может случиться, но… подумал — да ведь снаряд два раза в одну воронку не падает. И рискнул, пошел до конца.

— Лучше б ты тогда, в 99 — м, пошел до конца, а не прятался в Испании! — запальчиво сказал Нефедов, наполняя рюмки. — Может, и сейчас занимались бы спокойно своим делом.

Самарин усмехнулся, пожал плечами:

— Я и шел до конца. Объездил всех друзей, знакомых. Никто миллиона не дал. Выяснил, что суд действительно скоро состоится, разрешение на строительство выдано незаконно. Ты видел Флягина, знаешь, что за человек. А когда Руслан отказался помогать… Я уехал в Испанию. Не рассказывал, что потом, в Москве, меня встретили у подъезда два головореза с «пушками»? Нет? Люди Булыгина спасли. Я ему нужен был.

— Нет, не рассказывал… Кстати, Бахметов ушел, он тоже тебя уважает, хотя вряд ли когда-то скажет про это. Но после пожара на твоем складе ушел руководить своими супермаркетами. Булыгин меня назначил пока что, а мне тошно, Паша, понимаешь, тошно смотреть на него!

— Успокойся, Игорь. Я говорил с Мишкой, он продаст мою дачу, процентов не возьмет, расплачусь с долгами, буду и дальше работать, но осторожно, наверняка, есть у меня идеи.

— Ты простишь это?!

— Я не бандит. Какое-то следствие ведется, может, они что-то выяснят. Но если в 99-м у меня не было ничего, сам знаешь, только квартиру купил, отремонтировал, обставил, да и не мне одному она принадлежала, то теперь есть моя дача. Ее можно продать и поправить дела.

— Ну ты даешь, Паша!

— А ты бы что сделал?

Они выпили еще по рюмке, Нефедов, глядя на давнего приятеля, немного успокоился и заторопился на службу. Теперь он главный в фирме, долго мечтал об этом, понимая, что мечты его никогда не осуществятся. Но вот случилось чудо, а радости никакой, более того, противно ехать в офис, где все, от уборщицы до него самого, сочувствуют Паше, думают, как помочь ему. Да и с партнерами возникли проблемы, даже те магазины и фирмы, с которыми уже были подготовлены контракты, после пожара на складе Самарина перенесли их подписание под разными предлогами на более поздние сроки. Перспективы были совсем не радужные, а Булыгин требует улучшения работы. Какая уж тут радость…

Самарин проводил его до машины, сказал, что рад был увидеться, пожелал удачи в делах. Странный он парень, этот Паша Самарин. И вправду — не от мира сего. За что ни возьмется, все получается, а потом полный крах! И раз так было, и два… Дачу продавать собирается… А так гордился ею!

Так думал Игорь Нефедов, направляя свой джип к Лобне. А Самарин вернулся на кухню, взял мобильник, позвонил в офис Лене.

— Привет, как ты?

— Нормально, а ты?

— Только что Игорька проводил, приезжал с извинениями. Лен, чего ты там торчишь? Возвращайся домой.

— Надо было послать его подальше!

— Да ладно, он-то при чем? Я жду тебя, Ленка.

— А я жду Влада, у него сегодня было важное свидание, уже едет, звонил, как узнаю, что там у него получилось, так поеду. Ты жди меня, Паша.

— Ничего он не узнал и миллион баксов не привезет тебе. Какой смысл в этой возне, Лена?

— Есть смысл, понял? Это ты лапки кверху и…

— Я тебя тоже люблю.

— Ох, Паша… Сидишь себе на даче, ну так и сиди, не мешай мне вытаскивать тебя из болота!

— Ладно, не буду. Ты помни, что твой бегемот ждет тебя дома, и не задерживайся. Пока.

Самарин бросил телефон на стол, налил себе водки, задумался.

— Ну вот и моя дача, Мария Рубеновна. Видели, как я ее назвал?

— Да уж видела. Спасибо, Паша, что привез меня в Москву, что дачу назвал именем внучки. А еще за то, что покатал по городу. Изменилась Москва, что и говорить. Совсем европейский город. Но вот скажу тебе крамольную мысль: все мы когда-то хотели увидеть Нью-Йорк или Париж, не думая о том, что, кроме Бродвея или Елисейских полей, это просто крупные города, есть там престижные районы и есть совсем убогие. Так это я к чему? Скажу тебе прямо, мне больше нравилась Москва советская.

— Я понимаю, Мария Рубеновна. Людям нравился старый Арбат, не любили Новый. А мне он очень нравился. Но теперь и я не в восторге от другой Сретенки или Тверской. Проходите в гостиную.

— Нет уж, пойдем на кухню, Паша. Раз уж я снова в Москве, так следует на кухне выпить водочки, закусить огурчиком или грибками, вот она и будет настоящая Москва, хоть мы и в Подмосковье. На кухню, Паша, на кухню!

Он быстро перенес выпивку и закуски на кухню, Мария Рубеновна помогала ему. Да и вообще она не чувствовала себя стеснительно, и это радовало его. Выглядела старушка через два года после гибели любимой внучки не ахти.

— Сперва — за Габи, царство ей небесное, — сказал он, поднимая рюмку.

Старушка согласно кивнула, и они выпили. Ему нравилось видеть, как она ловко закусывала солеными опятами и довольно кивала, нравилось.

— Я мать звал приехать сюда, отказалась. У нее дом в деревне, он ей дорог. Хотите, перебирайтесь ко мне, вы же коренная москвичка, Мария Рубеновна.

— Откажусь, Паша, как и твоя мать. Уж доживу свой век в Испании, тоже в деревне, хоть и русская по натуре. Привыкла, на старости лет трудно что-то менять. Да и пенсия там вполне приличная, не сравнить с российской.

— Но может, пригласите сюда ваших друзей институтских…

— Это да. Только приглашать не надо, извини, но… это не для них. Я уже созвонилась, если не трудно, отвезешь меня в Москву, мы там на кухне… Дадим жару с профессорско-преподавательским составом!

— Конечно, я вам предоставлю машину с водителем, куда хотите, туда и поезжайте.

— Хороший ты парень, Паша. А почему один? Перестань дурить, Габи погибла, найди себе красивую барышню, да и живи с ней. Детей нарожайте.

— Не могу, Мария Рубеновна. Я чувствую свою вину…

— Налей-ка еще, грибки у тебя просто обалденные, и водка ничего, хотя советская была лучше… Ты ни в чем не виноват, и никогда я даже мысленно не упрекала тебя. Габи была так счастлива, что я радовалась, глядя на вас. Но ее нет, а ты молодой, красивый, богатый парень, ну и живи счастливо. А то ведь станешь бегать по проституткам… Вот это Габи еще больше бы не понравилось.

— За вас, Мария Рубеновна… Вы для меня как вторая мать, извините…

— Да и ты стал мне дорог, Паша. — Она всхлипнула. — Смотрю на тебя и вижу Габи. И думаю, какая красивая пара была бы… А теперь из этой пары только один красивый человек остался…

Он яростно скрипнул зубами, поморщился, но не смог удержать слезы, они катились по щекам, и рыдания рвались из горла. Еле сдерживал он их.

— Все, Паша, пожалуйста, успокойся, это я, старая дура… Павлуша, я помню, как ты ревел на могиле Габи, я больше не перенесу такого!

— Извините… Мария Рубеновна…

— Мы лучше выпьем еще по рюмочке. Да, Павлуша? Ну вот и хорошо, наливай бабке.

— Хорошо, но… Пойдемте, я покажу вам что-то… — Держа старушку под руку, он помог ей подняться на второй этаж, открыл дверь в спальню.

Мария Рубеновна долго смотрела на огромный портрет Габи, потом тяжело вздохнула и сказала:

— Ты славный парень, Павлуша. Но не следует так долго себя терзать. Убери, ты и так мою девочку не забудешь, я знаю. А другой женщине это не понравится, зачем же ее обижать?

— Не могу… — сказал он.

Самарин тяжело вздохнул, вырываясь из липкой сети воспоминаний. Полгода назад Мария Рубеновна умерла, и по завещанию он стал хозяином дома в испанской деревне. Он узнал об этом уже после похорон, но дважды потом летал в Испанию, оплатил дорогой памятник на могиле старушки, такой же, какой он установил на могиле ее внучки. Именно туда он хотел повезти сейчас Ленку, это было бы… как примирение Ленки с Габи и Марией Рубеновной, она же очень хотела, чтобы он жил с любимой женщиной. Он не стал пить, аккуратно вылил водку из рюмки в бутылку, сунул ее в холодильник и принялся убирать со стола.

В пленарном заседании Госдумы объявили перерыв, и Булыгин наслаждался пивом в буфете. Более крепких напитков там не было, впрочем, некоторые депутаты доставали из внутренних карманов дорогих пиджаков плоские фляжки из нержавейки, не особо стесняясь, запивали из них бутерброды и закуски. Булыгин решил, что это удачное решение проблемы, надо будет послать кого-то из сотрудников фирмы, пусть купят и ему такую же фляжку. Он же, так сказать, вполне современный человек и должен идти в ногу с прогрессом.

А пока что пил отечественное пиво, давненько не пробовал, оказалось, не хуже хваленого импортного. Уже научились! Вот тебе и реальные достижения демократии, понимаешь! Заедал пенистый напиток бутербродом — две кильки с петрушкой на ломтике черного хлеба. Вот это бутерброд! Вкус, знакомый с юности, а как демократично! Это, видите ли, не всякая там семга и раковые шейки под пивко, такого добра он и дома может отведать, а вот кильки с петрушкой — да! Раз уж ты народный, так сказать, избранник, то и должен питаться соответственно, понимаешь!

Мобильник задребезжал во внутреннем кармане пиджака совсем некстати. Булыгин наслаждался давно забытым вкусом килек и мыслями о торжестве демократии в России, а тут звонок. Это или Игорь, у которого очередные проблемы возникли, или жена, хочет решить свои проблемы… С Игорем говорить не хотелось, а вот с женой… отчего же нет? Можно и поговорить, и даже поторговаться, теперь он решает, быть им или не быть.

— Да, — сказал он. — Слушаю.

— Петр Иванович, здравствуйте, Флягин вас беспокоит. Помните такого?

— И чего тебе нужно, Флягин? Денег хочешь? — сурово спросил Булыгин.

— Нет, Петр Иванович, у меня проблемы возникли по тому самому нашему делу, 99-го, помните?

— Что ты заладил: помните, помните! — раздраженно сказал Булыгин. — Я все помню, но ты звонишь куда? Ладно, жди, найду местечко, потолкуем.

Он с явным неудовольствием оторвался от демократического бутерброда и пива, вышел из буфета, огляделся. Народ кругом сновал туда-сюда, и не только депутаты, а и журналисты, понятно, что разговаривать тут нельзя. А где можно? Да в туалете. Булыгин пошел в туалет, там запер за собой кабинку, сел на крышку унитаза, тихо сказал:

— Ну что у тебя там?

— Ко мне только что из ФСБ приходили, капитан Серов…

— Да, он был капитаном, но давно ушел, мой охранник, теперь на Самарина работает.

— Нo удостоверение…

— Липа?

— А с ним и другой был, крутой, грозился меня на Лубянку забрать… Ну, я все им рассказал.

— Ты что, совсем дурак?! — рявкнул Булыгин, забыв о том, что в соседних кабинках туалета могли сидеть депутаты из оппозиции и даже вездесущие журналисты.

— Что мне оставалось делать? Они все знают — и про угрозы Самарину, про липовую сделку, судебную хренотень… Хотели, чтобы я все написал, но я отказался.

— Молодец.

— Но на диктофон они записали мои показания. А что мне оставалось делать, если они все знают?

Булыгин мигом осознал опасность, нависшую над ним. Да, Влад был капитаном и поддерживал связь со своими дружками из ФСБ. Прежде это было выгодно ему, но теперь…

— Дурак! У кого диктофон был, кто его ставил перед собой, кто унес?

— Второй, который капитан Серов, сунул диктофон в карман куртки, и они ушли.

— Слушай меня внимательно, Флягин. Я эту проблему решу, а ты забудь, что говорил, понял? Еще раз вякнешь — пеняй на себя. Будешь молчать — помогу, и ни хрена они не сделают. Уразумел?

— Да, Петр Иванович. Спасибо, я всегда вам верил. Булыгин выключил мобильник, досадливо поморщился, снова включил, набрал номер.

— Гриша? Привет, Булыгин. Там неподалеку от твоего отделения есть офис на Можайке, в нем работает моя жена.

— Петр Иванович… У меня дел невпроворот, с этими долбаными террористами всех на уши поставили…

— Мне плевать на твои дела, Гриша. Я тебе помог, так? Загладил твои темные делишки, а это больших усилий стоило, между прочим. Теперь возвращай должок. Так вот, моя жена поедет в Лобню, на дачу к любовнику…

— И вы спокойно про это говорите? — удивился подполковник милиции. — Вот сука, а!

— Я — не спокойно. Пошли надежных людей, пусть проследят, перехватят за пределами Москвы, у нее будет диктофон, его следует изъять и уничтожить. Вопросы есть?

— А с ней самой что делать?

— Меня это не касается. Обставь это как нарушение, ДТП, все, что нужно, а диктофон… привези мне, уничтожать не надо. Мне привези, я еду домой. Все!

— Но мы — квиты?

— Именно так!

Булыгин продиктовал адрес офиса на Можайском шоссе, номера машин Лены и Влада, выключил мобильник, встал с крышки унитаза, сунул аппарат в карман пиджака. Гриша сделает все как надо, Флягин заткнется, и… А что еще у них есть против него? Ничего. Ленка решила в детектива поиграть? Сериалов насмотрелась? Теперь же, куда ни плюнь, бабы чего-то распутывают… Дерьмо! С ней будет особый разговор… если будет. Жаль, но принять участие во втором раунде обсуждения новых законов не придется. Домой!

Глава 26

Лена с нетерпением ждала возвращения Влада. От этого многое зависело. Если их предположения подтвердятся, значит, можно подать иск к фирме Булыгина и заморозить на время судебного разбирательства выплату банковского кредита. А за это время можно будет работать. хотя бы с Осинским, с испанцами, и получать прибыль. И не продавать дачу! Пусть она называется «Габриэла», уже смирилась с этим, но это их дача, и будут жить там с Пашей!

Влад вошел в кабинет уверенно, без стука, поставил диктофон.

— Что? — спросила она.

— Слушай, я перемотал на начало разговора. Все так, как мы и предполагали.

— Это хорошо… — Лена включила воспроизведение.

Склонив набок голову, она внимательно слушала разговор незнакомых людей, один из них, судя по всему, был другом Влада, а другой — тем самым Флягиным.

— Он и вправду сотрудник ФСБ? — спросила она.

— Конечно. Самый натуральный. Полковник.

Через несколько минут Лена выключила диктофон и сказала:

— Нам нужно подавать иск в суд.

— Нет, рано, — сказал Влад. — Мы еще должны переговорить с Пановым, потом, когда будет все подтверждено, подадим иск. Более того, возбудим уголовное дело против твоего супруга.

— Да какой он мне супруг? — с тоской сказала Лена.

— Пока еще законный. Сегодня уже поздно» а завтра я смотаюсь к Иванову. Материалы того судебного процесса у меня уже есть, с этим тоже придется разбираться. Вроде бы все нормально, претензии Комитета по культуре вполне обоснованны, по этот же комитет и снял все свои претензии, как только Паша стал работать па Булыгина, они в границах ошиблись. Серьезную операцию провел твой супруг, Лена, прямо-таки стратег!

— Я возьму диктофон, пусть Паша послушает и скажет свое мнение. Хватит ему пребывать в отчаянии.

— И пусть напишет официальное заявление в ФСБ. На имя полковника Куваева. Это нужно. Кстати, Лена, дело принимает серьезный оборот, я не могу отпустить тебя одну к Паше. Дорога неблизкая, у тебя серьезный компромат, всякое может случиться.

— Поедешь следом?

— Нет, отвезу тебя на своей машине, так будет надежнее.

— Ты думаешь?

— Уверен.

После недолгого раздумья Лена согласно кивнула:

— Хорошо, только я позвоню Паше, скажу, что приеду на твоей машине.

Влад развел руками, всем своим видом показывая, что он не возражает.

На спидометре велотренажера «набежало» десять километров. Самарин остановил вращение педалей, вытирая пот со лба, слез с тренажера, еще пару километров пробежал и прошел по беговой дорожке, чтобы успокоить дыхание. Понял, что начинает терять форму, многовато пьет в последнее время, не заглядывает в тренажерный зал, а он оборудован по последнему слову спортивной техники. Хорошо, что вовремя понял и сразу решил исправляться. Позанимался на славу, вместе с потом вышли из организма и пары алкоголя, настроение резко улучшилось. Сейчас бы самое время в сауне попариться, а потом в сугробе поваляться, но… в сауну они отправятся вместе с Леной, вечером, когда она вернется домой.

Да, это ее дом, к Булыгину она больше не вернется. Будут жить здесь долго и счастливо. Конечно, Миша будет искать покупателей, предстоят разговоры с важными и заносчивыми людьми, торг, а потом он откажется продавать дачу. Зачем, если ему нравится гут жить? Сегодня вечером, когда Ленка вернется, нужно будет поехать на дачу Булыгина, забрать все ее вещи. Ну, не то чтобы все, а самые необходимые, сколько поместится в машину. Она уже едет домой в машине Влада… Хитрецы! Ну ладно, скоро будет дома… это главное. Самарин бросил влажную футболку в стиральную машину и пошел в ванную. Быстро принял контрастный душ, переоделся во все свежее, вспомнил, что нужно убрать портрет Габи из их спальни. Сколько можно спать в гостевой? Мария Рубеновна была права, он и так помнит Габи, стоит лишь закрыть глаза…

Он закрыл глаза и увидел изумленный взгляд Лены. Вот почему он решил снять портрет! У него есть любимая женщина, по-настоящему любимая. А портрет Габи повесит в гостевой спальне, их, кстати, две. В самой дальней, Лена может туда не ходить. А гости… пусть смотрят на Габи, да и сам будет время от времени заходить к ней, чтобы не скучала. Он взял в кладовке отвертку с кучей насадок и пошел в спальню. Отвинтил шурупы, на которых крепился портрет, снял его со стены, поставил на пол. Габи улыбалась ему, но показалось — грустно.

— Извини, Габи, но ты же сама этого хотела, — виновато сказал Самарин. — Я все равно буду помнить тебя до конца своей жизни.

Портрет он отнес в дальнюю гостевую спальню, поставил у спинки кровати и вздохнул с облегчением. Теперь Лена может спокойно хозяйничать в его спальне, и это хорошо, потому что он привык спать именно там. И Ленка пусть осваивается, чувствует себя хозяйкой. Кстати, что-то долго ее нет, пора бы уже приехать, час прошел со времени ее последнего звонка. Попали в пробку? Ну, может быть, в Москве, а на загородном шоссе сейчас свободно, будний день, четыре пополудни… Сказала, что они узнали нечто важное… Для них это важно, а ему их информация давным-давно известна.

Он просидел в своем кабинете еще полчаса, пытаясь просчитать прибыль от работы с фабрикой Осинского, но голова была занята тревожными мыслями о Лене, ни черта не получалось с расчетами. Где она? Пора бы уже приехать домой…

И холодный пот заструился по его спине. Тогда, в Испании, он так же ждал утром Габи… А она не приехала, понятно почему. Теперь ждет Ленку, которая узнала какие то тайны. Черт побери, Булыгин понял, что ему наступают на хвост… Тогда он был должен миллион баксов и теперь тоже…

Страшно стало. Он взял трубку радиотелефона, быстро набрал номер мобильника Лены, услышал стандартную фразу: «Абонент недоступен или временно отключен, перезвоните, пожалуйста…» Набрал номер своего кабинета в офисе — длинные гудки. Номер кабинета менеджеров, наконец-то услышал живой голос, ответила Маша.

— Маш, это Самарин. А где там Лена?

— Oй, Павел Васильевич… Я уже домой собираюсь, Генка ушел… Да уехала она с Владом на его «хонде», часа два назад уехала. А что, ее еще нет дома, то есть у вас?

— Спасибо, Маша, я все понял.

— Если ее нет, я задержусь тут, пока все выяснится… Ох, Павел Васильевич, я уже начинаю волноваться…

— Поезжай домой, Маша, — жестко сказал Самарин. — Завтра увидимся, я приеду в офис. Пока!

Самарин вскочил с кресла, принялся одеваться. Джинсы, свитер… Тревога холодной жабой разрасталась в его груди, жаба не только увеличивалась, но еще и лапы свои холодные растопырила, дышать стало трудно. Неужели все повторится, и он опять потеряет любимую женщину? Быть такого не может!

Телефонный звонок отвлек его от страшных мыслей. Это, конечно, не Ленка, но и Булыгин вряд ли станет «вопить поверженному сопернику, как он думает. Значит…

— Да, Самарин слушает.

— Господин Самарин, это вас Игнат Конторский беспокоит. Наш банк предоставил вам солидный кредит…

— Ну и что? Срок его погашения истекает завтра, если я не ошибаюсь, верно?

— Да, господин Самарин, но, учитывая ваше бедственное положение, я бы хотел уже сегодня уточнить…

— А с чего вы взяли, Конторский, что у меня бедственное положение? — со злой усмешкой спросил Самарин.

— Ну как же… О ваших бедах вся Москва наслышана.

— Завтра, во второй половине дня, когда истечет срок кредита, мы и поговорим о наших проблемах.

— Что-то изменится за это время?

— Что-то меняется постоянно. Кстати, как вас угораздило дать столь солидный кредит никому не известной фирме? Вы на что рассчитывали, Конторский? — со злым весельем спросил Самарин.

— На ваш имидж как талантливого менеджера и на имя Елены Булыгиной, эта фамилия что-то значит в деловом мире. Но сегодня Петр Иванович категорически отказался даже разговаривать по проблемам фирмы его уважаемой супруги.

— А зря. Все же придется ему разговаривать на эту тему.

— Что вы имеете в виду?

— Завтра во второй половине дня, идет? Все, успехов вам, Конторский!

Еще одни чудик прорезался! Завтра он все поймет и будет разговаривать с должником. Но Ленка!..

Самарин быстро набрал телефон ее дачи, может, заехала туда забрать свои вещи? Длинные гудки. И мобильник не отвечает, не верилось, что она его выключила.

Булыгин? На что он рассчитывает? Она его женщина. любимая, она будет с ним, это и дураку понятно! Да и стала женой Булыгина только потому, что… хотела отомстить ему, по-своему, по-женски. Он это и тогда понимал. но отнесся равнодушно, Габи властвовала в его душе, и мысли такой не было, что другая женщина может заменить Габи.

Ленка смогла. Так же, как и Габи, она была с ним рядом в самые трудные дни, не думала о себе, о красивой. обеспеченной жизни, напротив, потеряла все, что имела, но была рядом. И днем, и ночью. Рядом с ним, страшным неудачником, с ужасными перспективами — была. И есть!

«Ну ладно, Петр Иванович, посмотрим, что из этого получится. Одного ты не знаешь — Павел Самарин теперь совсем не такой, каким был в 99-м году».

Он снова набрал номер, на этот раз мобильника Игоря Нефедова.

— Да? — послышался в трубке раздраженный голос. — Что ты хочешь, Паша?

— Поговорить с Булыгиным, можешь это устроить?

— Да откуда? Его тут нет, я за главного, а что делать, ни хрена не понимаю.

— Ленка пропала, ехала домой с Владом, но… до сих пор нет, хотя уже час назад должны были приехать.

— Паша, я ни хрена не знаю. Звонил Булыгину, но его мобильник отключен. Слушай, ты думаешь, он мог?…

— Если будет связь с Булыгиным, Игорек, скажи, что у меня есть для него интересное деловое предложение. Ему крайне выгодно, чтобы оно не было предано огласке. Так и передай своему боссу.

— Да какой он босс… Ладно, что смогу — сделаю.

Самарин усмехнулся, бросил трубку на кровать. Ну все, хватит звонков. Лены не было, нужно ехать. А страшно было… Вдруг опять увидит разбитую машину с кровью в салоне? Не зря он так часто вспоминал свое недолгое счастье с Габи, неужели опять полный крах?! Не финансовый, нет, личный? Если такое случится… Он не выживет сам, не перенесет этого! «Ленка, Ленка, ты только живи, Ленка, пожалуйста, все остальное — чушь! Ты только будь рядом, любимая, единственная, только будь, не исчезай!!! Пожалуйста, Леночка…»

Самарин выскочил в прихожую, надел куртку, сел в машину, выехал за двор. Ворота пришлось открывать вручную, ключи ведь были у Лены. Он мчался к Москве по зимнему шоссе, не зная, куда именно едет. В офис? А что там скажет ему перепуганная Маша? К Булыгину домой? А он ответит, что ничего не знает и знать не хочет… Куда он едет? Да не важно куда, главное, найти Лену, он едет искать ее!

Километров десять отъехал от Лобни в сторону Москвы, и фары выхватили из темноты синюю «хонду», уткнувшуюся носом в старую березу на обочине. Это была машина Влада, в ней ехала домой Ленка… Жаба в груди стала совсем огромной, холодная, скользкая, кроме нее, ничего не осталось… Только страх и растерянность. Неужели опять он потерял свою любимую, свою единственную?…

Самарин остановил свой «мерседес» у искалеченной машины, освещая ее ярким светом фар, выскочил на шоссе. поскользнулся, упал, вскочил на ноги, рванулся к «хонде», возле которой стоял молоденький милицейский сержант.

— Что тут произошло, что? — заорал Самарин, приблизившись к разбитой машине.

— Да откуда я знаю? — пожал плечами сержант. — Вы проезжайте, гражданин, проезжайте.

— Я не гражданин, в этой машине ехала моя… моя жена! Что с ней?!

— Понятия не имею. Мне приказали охранять машину, вот и охраняю. Тут из Москвы были сотрудники, они все сделали, а я из Лобни, приказали охранять…

— Женщина, которая ехала в машине… Она жива?

— Да я ничего не знаю.

Самарин увидел капли крови в салоне, яростно заскрипел зубами, поморщился.

— Да вы не огорчайтесь, — утешил его сержант, — может, ничего страшного и не случилось. Тут повреждения незначительные. Вы обратитесь в ГУВД Лобни, они, наверное, знают… Раз прислали меня сюда.

Самарин, пошатываясь, пошел к своей машине. Глаза б не смотрели на все это!.. Неужели Булыгин решился на такое злодеяние? Ну пусть тогда ответит! Уж он точно знает, что случилось с Ленкой!

* * *

Этот престижный дом на Кутузовском был хорошо знаком ему, бывал тут, и не раз. Но впервые Самарин прошагал по лестнице на третий этаж как враг хозяина большой квартиры. Смертельный враг. В качестве друга бывал, да, но теперь обстоятельства изменились. Он остановился у двери, обитой черной кожей, нажал кнопку звонка. Вскоре дверь открылась, на пороге стоял Булыгин в спортивном костюме «Адидас», за его спиной маячил Марат. Начальник службы безопасности «Центуриона», верный цепной пес Булыгина.

— Знаю, у тебя проблемы, Паша, — сказал Булыгин. — Но извини, не подаю.

— Где Лена? — спросил Самарин.

— Откуда я знаю? Это ты мне скажи, где моя жена. Морду тебе набить полагается за такие дела, да я не связываюсь с неудачниками.

— Она жива?

— Паша, ты для чего сюда приперся?

— Где Лена? — как в забытьи повторил свой вопрос Самарин. — Что с ней? Вы устроили… вы знаете. Что с ней, она жива?

— А он совсем дураком стал, — усмехнулся Булыгин. — Осмелился, понимаешь ли, с такими вопросами ко мне домой являться… Марат! Спусти этого козла по лестнице.

— Стоять, Марат! — крикнул Самарин. — Так вот, Петр Иванович, мое последнее слово. Завтра жду вас в своем офисе, будем говорить. И не дай Бог с Леной что-то случится, тогда никаких разговоров не будет.

— Ты путаешь меня?

— Именно. Я путаю вас. не хотел, но… Вы понимаете, что определяя политику «Центуриона», я думал, как мне отомстить за 99-й год. И придумал. Правда, это не совсем цивильный метод, но вполне эффективный, можете не сомневаться.

— Ах ты гаденыш! — заорал Булыгин. — Так ты понимаешь мою помощь, мое доверие?!

— Так, Петр Иванович, и можете не сомневаться, я все знаю о вашем «доверии». Завтра в полдень жду вас у себя, но если с Леной что-то случится — не приезжайте. Вас вызовут, и можете не сомневаться — не отпустят, хоть бы и депутат?

— И ты полагаешь, что сможешь…

— Конечно. Вы ведь знаете, с кем работали, что я могу.

— Короче. Самарин. пошел бон, — сказал Марат. — А то я тебя вышнырну, на хрен!

— Спокойно, Марат, — осадил охранника Булыгин. — Так что ты мне хочешь предложить, Паша?

— Завтра, и только в одном случае — если Лена жива и здорова. Приезжайте ко мне в офис в полдень, узнаете много приятных для себя новостей. Тебя, Марат, эго тоже касается. Если с Леной что-то случится — ты безработный, а потом я доконаю тебя! Пока, ребята!

Самарин побежал вниз по лестнице, не слушая грозные проклятия, посылаемые на его голову грозным охранником. Плевать на них, все сказал, пусть теперь думают. Но главное — где Ленка, что с ней? Может быть, стоит помечтать — уже дома, жива-здорова?

Выскочив во двор, он достал свой мобильник, с тоской посмотрел на разбитый аппарат — когда падал на шоссе у помятой «хонды», повредил мобильник… Ладно, домой. «Господи, только убереги ее, спаси ее, она ведь единственная, любимая, правда! Только пусть она вернется домой, Господи!» Самарин швырнул мобильник на асфальт, сел в машину.

А может, нужно уже обзванивать морги, искать ее тело? Нет! Этого он не перенесет! «Господи… Помоги ей выжить, ну нельзя же допустить, чтобы повторилась страшная испанская трагедия! Ну нельзя же, Господи!»

Глава 27

Полковник Куваев так и не дождался обещанного звонка своего друга. Это настораживало, прежде, когда они работали вместе, Влад не подводил. А ведь дело щекотливое, большой человек тут замешан. И значит, всякое может быть…

За окном уже стемнело, стол освещала настольная лампа, да мерцал экран монитора компьютера. Куваев еще раз набрал номер мобильника Влада и снова услышал стандартную фразу о том, что абонент временно недоступен. Странно, очень странно… По дороге от дома Флягина до офиса на Можайке, где полковник оставил свою машину (к Флягину они ездили на «хонде» Влада), договорились созваниваться, держать друг друга в курсе всего происходящего. А Влад взял и выключил свой мобильник… Это на него не похоже, разве что кто-то чужой выключил телефон друга. Жене Влада Куваев звонить не стал, зачем попросту тревожить женщину? У них работа такая, всегда может случиться что-то нехорошее, и жены об этом знают.

Куваев тяжело вздохнул и вывел на монитор своего компьютера сводку последних городских происшествий. Внимательно просмотрел ее и вскоре увидел то, чти его интересовало: «За управление автомобилем в нетрезвом виде и оказание сопротивления органам правопорядка задержан Серов В., сотрудник частной компании «Легионер»«. Полковник долго смотрел на строчки компьютерного текста, а потом невесело усмехнулся. Похоже, игра принимает серьезный оборот. Ну что ж, придется работать по-настоящему, даже не имея официального обращения Самарина.

Он связался с оперативным дежурным МВД. выяснил, в каком КПЗ содержат Серова, а заодно и подробности задержания.

Ситуация выглядела весьма запутанной. Оказалось, что Влад управлял своей машиной, будучи совсем пьяным, создавал проблемы на шоссе, и его пытались остановить… сотрудники УВД Западного округа. Интересно, а что делали сотрудники московского УВД на загородном шоссе? Им что, в своем округе дел не хватало? Впрочем, если кто-то влиятельный попросит, да еще и заплатит, а может, и намекнет о старом долге, они и в Питере могут остановить нужного человека за вождение в нетрезвом виде. А потом пригнать машину в Москву, напоить человека и где-нибудь в Раменках задержать уже официально. Такое бывало на его памяти.

Полковник встал из-за стола, подошел к окну, потом зашагал к двери, от нее снова к окну. Нужно действовать немедленно, но как? Есть два пути — доложить генералу Корнееву обо всем к начать официальное расследование или решить проблему самостоятельно? Он решил пойти по второму пути, сейчас его имя не знают ни Флягин, ни Булыгин, а значит, руки развязаны, Булыгин не может противодействовать ему. А завтра, когда на руках будут письменные показания Флягина да заявления Самарина, Серова и супруги Булыгина, можно и к генералу идти. Тем более в УВД Западного округа у него был приятель, тоже полковник, Андрей Звягинцев. Куваев позвонил ему домой.

— Привет, Андрей. Как жизнь?

— Да ужинаю. Вася. Жена плов сварила и даже рюмочку под это дело налила. Скромные житейские радости. Что-то давно не виделись, ты не генерал уже, случаем?

— Пока нет.

— Надеюсь, пригласишь обмыть большую звезду. Вы теперь в фаворе, что и говорить.

— Обязательно встретимся. Танюшке привет от меня. Но сейчас мне нужна твоя помощь, Андрюха.

— Шутишь? Полковнику ФСБ нужна помощь какого-то мента?

— Кончай придуряться. Слушай внимательно.

Куваев подробно пересказал ему события минувшего дня.

— Значит, освободить? — с сомнением переспросил Звягинцев. — А ты уверен, что он был трезвым при задержании?

— Абсолютно. А в том, что сейчас трезв, не уверен.

— Это бывает…

— И что ваши менты делали на шоссе к Лобне, за чертой города? Почему они именно там задержали Влада?

— Хочешь сказать, там никакого шума, общественного внимания?…

— А ты как думаешь?

— Я завтра их спрошу. Более того, служба собственной безопасности вплотную займется этим случаем. Ну а Влада освободить можно, я позвоню, выясню причины, и если нет серьезных нарушений с его стороны, пострадавших, перезвоню тебе, Вася. Но учти, с тебя коньяк.

— И даже два, одной бутылки нам всегда не хватало. — обнадежил его Куваев.

Через полчаса он поднял по тревоге опергруппу своего отдела, двоих спецназовцев отправил задержать Флягина, с остальными четырьмя отправился в район Кутузовского, в ОВД «Можайское», где держали Влада. Его встретил молодой лейтенант, оперативный дежурный отдела. Отложил в сторону газету с кроссвордом, с тяжелым вздохом уставился на Куваева: мол, чего приперся? Тот показал свое удостоверение.

— Приказ полковника Звягинцева относительно задержанного Серова получили? Я приехал за ним. Жду.

— Товарищ полковник… надо посмотреть, я тут записываю все приказы, может, забыл? — Лейтенант вскочил со своего стула, но не торопился освобождать Влада.

— Я сказал — жду, лейтенант!

— Товарищ полковник… мне надо позвонить начальнику. он только что уехал…

— Значит, так, лейтенант, — жестко сказал Куваев. — завтра с твоим начальником будет работать служба собственной безопасности. А ты пойдешь торговать огурцами на рынке. Даю тебе полминуты для исправления ситуации! Пу?!

— Хорошо, товарищ полковник, хорошо, — залопотал побледневший лейтенант. — Я мигом!

Через пять минут Куваев вывел изрядно потрепанного Влада на улицу. Друг, как он и ожидал, был сильно пьян, еле стоял на ногах.

— Вася… спасибо… Пу они и наглые, эти менты… Просто звери… Скрутили… голову мою посчитали боксерской грушей, потом, в машине, пузырь вылили в рот… Нет, я должен морду набить хоть кому-то!..

— Садись в машину. Влад, — сказал Куваев. — А что с Леной?.

— Они ж. суки, отняли у нес диктофон… А потом… я не знаю… не видел… Может, к Булыгину отвезли, тоже напоили и отвезли? Ну, он козе-ел!

— Хороню, я выясню. А сейчас домой. Влад.

Оперативник с автоматом, стоящий рядом, яростно сжал кулаки:

— Василий Андреевич, за такие дела… Обнаглели менты совершенно!

— Они тоже разные бывают, менты, как и мы. В машину, Ан гон, — сказал Куваев. — И — домой. Я отвезу Влада и вернусь.

— Вася, нужно срочно выяснить, где Ленка. Диктофон разбили в лесу, козлы… А ее увезли на другой тачке… Куда?! Она видеть не хочет Булыгина! Если к нему… это же… насилие самое настоящее, Вася…

— Все понял, Влад, поехали.

Он усадил Серова в свой «форд», пристегнул пьяного друга ремнем безопасности и сел за руль. Елена Булыгина — основная головная боль. Она много знает и за вто… могла пострадать в ДТП. Влад утверждает, что ее увезли в другой машине, как увезли живую, так и привезут… труп. А Влад… Да кто ж ему, пьяному, поверит? А в сводках не указали о гибели женщины — да просто забыли, упустили… Куваев включил мигалку, гнал машину на пределе возможного, одновременно пытаясь узнать у разомлевшего Влада телефон дачи Самарина. Впрочем, скоро понял, что проще будет выяснить все телефоны и адреса из своей базы данных.

Самарин гнал свой «мерседес» по скользкому шоссе, не думая о собственной безопасности. Домой, скорее домой! Еще жила в душе надежда, что Лена не погибла… Не может, не может этого быть, два раза подряд такое не случается! А он, дурак, сколько времени не обращал на нее внимания, даже не особо огорчился, когда она сказала, что выходит замуж за Булыгина… Габи властвовала в его душе, Габи не хотела пускать туда других женщин… А потом сама сказала…

— Почему так поздно?! Габи, почему? Ленка же… настоящий друг, красивая женщина, она любит… Почему, Габи?

— Паша, вначале я хотела убедиться, так ли сильно ты меня любишь. Не зря ли меня убили на дороге… к тебе.

— Но ты же умная девушка. Габи, ты видела, что Ленка любит меня!

— Да, но… Ты сам виноват. Паша. Я благодарна тебе, ты и вправду любил меня, спасибо, Паша. Не зря умерла… Но ты же не хотел никого видеть рядом с собой, летал в Испанию, плакал на моей могиле, встречался с бабушкой, ее привозил в Москву. Мне приятно было видеть это, Паша…

— Габи, а если и теперь я опоздал?

— Нет. Паша, ты спас ее.

— Каким образом?!

— Все будет хорошо, Паша, и мне уже хорошо, ухожу совсем далеко, откуда к напоминать о себе невозможно… Но я рада, что любила тебя — Прощай, Паша.

Он вырвался из забытья, с некоторым удивлением понял, что мчится по шоссе к Лобне, и с приличной скоростью… Хорошо, что в это время движение тут было не особо интенсивным! Скоро будет то место, где стояла покореженная «хонда» Влада. Самарин сбавил скорость, ехал совсем медленно, внимательно глядя на придорожный лес. Но сколько ни смотрел, «хонды» не увидел. Значит, машину отправили на милицейскую стоянку или…

— Как я помог ей. Габи?! — крикнул он, но ответа не последовало.

И сам он ничего не понимал. Прибавил газу, торопясь домой, на свою дачу. Еще теплилась надежда, что Лена там, ждет его. но… и страх все рос в груди. А если нет? Что тогда делать, где искать ее?!

Как жить потом без нее, нежной и ласковой, жесткой и самостоятельной, любимой женщины, единственной?!

— Не надо ничего страшного, не надо… — бормотал он, сильнее вдавливая педаль газа в пол. — Габи сказала, все будет хорошо, она знает… оттуда лучше видно.

Он плохо помнил, как проскочил Лобню, промчался по захудалому шоссе до дачного поселка, подъехал к своему дому. Ворота были открыты. А во дворе стояла «хонда» с разбитым «носом». Самарин загнал «мерседес» во двор, выскочил из машины и помчался в дом. Там, в гостиной, светилось окно! То ли забыл выключить свет, когда уезжал, то ли… Самарин влетел в гостиную, остановился как вкопанный. В кресле сидела Лена, глядя на него мутными глазами. Она попыталась встать, но не смогла и только махнула руками.

— Па… Па-ша… они отняли… нет ничего…

— Ленка! Ты жива, все в порядке? Не ранена? — Он метнулся к ней, обнял, прижал к себе ее вялое тело. — Леночка, где болит, что с тобой сделали эти гады?

— Ничег…го… Только водку влили в рот…

— Это не страшно. Лена, я люблю тебя, я с тобой, ты моя единственная женщина, самая любимая, Ленка… — Слезы потекли по его щекам. — Я так рад, что ты со мной… остальное все чушь! И я с тобой, Ленка!

— Прости меня, Паша, не смогла… Диктофон отняли…

— Да плевать на этот диктофон, Лена!

— Я хотела тебе помочь… нам… прости, Паша…

— Ну что ты говоришь, глупенькая, все нормально.

— А Влада били… Он хотел защитить меня, а его били… Паша, мы проиграли, да?

— Нет, моя хорошая, нет. Пойдем, я уложу тебя спать, утром все будет хорошо, обещаю тебе.

— Паша… Я все равно с тобой… Я… я люблю тебя, понимаешь…

— Ты как себя чувствуешь, Ленка? Держись, ты дома, я сейчас уложу тебя спать.

— Я плохо, Паша… Я ужасно выгляжу, да? Прости меня…

— Ты отлично выглядишь, Ленка, ты самая красивая девчонка на свете.

— Ты врешь, Паша… Эти скоты… напоили меня, водку прямо один лил, а другой рот разжимал…

— Забудь, Ленка. Все нормально, ты дома.

— Да? А ты потом продашь этот дом?

— Нет.

— Как это?

— Завтра объясню. Пойдем спать.

Он привел ее в спальню, где уже отсутствовал портрет Габриэлы, положил на кровать, принялся стаскивать джинсы. Лена пьяно засмеялась:

— О-ой! Как смешно получается… вчера я тебя раздевала, а сегодня ты меня… — Она попыталась обнять его. — Так приятно… Все сними, Паша, совсем все, только тебе доверяю…

Самарин догола раздел Лену, облизнул губы, разглядывая ее, совсем обнаженную, очень красивую, а потом накрыл ее одеялом и остался сидеть на краю кровати. Ей было очень плохо, и скоро стошнило прямо на одеяло. Он перевернул ее на бок, чтобы не захлебнулась, помчался вниз, скоро вернулся с пластиковым тазиком и супервпитывающей тряпкой, быстро все убрал, вылил воду из тазика в унитаз туалета, что был рядом со спальней, вымыл современную тряпку и вернулся в спальню. Одеяло было влажное, он сбегал в гостевую спальню, принес оттуда другое одеяло, а это просто сбросил на пол. Завтра разберется. Укрыл Лену, она спала и никак не отреагировала на это.

Телефонный звонок прозвучал как гром среди ясного неба. Кто это? Булыгин с ультиматумом или… кто? Самарин взял трубку, вышел в коридор и там сказал:

— Да, слушаю.

— Павел Васильевич Самарин? — послышался в трубке густой бас.

— Да, он самый. А с кем имею честь…

— Полковник Куваев, ФСБ. Я был с Владом у Флягина сегодня, после этого и произошли все события… Влада я вытащил из КПЗ, он дома, а Елена где?

— Товарищ полковник…

— Василий.

— Товарищ Василий… Лена у меня дома, только очень пьяна. Я ее уложил спать.

— Ты-то сам в норме, Павел? «Товарищ Василий» — это, конечно, звучит…

— Извините, Василий… На грани. Я очень опасался за Лену, тем более видел машину Влада, она сказала, что он отвезет ее домой… Там была кровь…

— Это Влада прессовали на месте. Значит, с Еленой все в порядке?

— Спит.

— Флягин у меня, дает интересные показания. Значит, так, Павел, напиши мне заявление по поводу 99 — го года, завтра принеси. Мы прищучим Булыгина.

— Товарищ полковник… Василий… Давайте подождем до завтра? Я хочу сам разделаться с этим старым козлом. Понимаю, что вы кое-что знаете о тех событиях, но далеко не все. Дайте мне такую возможность. Если получится поставить его на колени — вы прекращаете всякие дела против Булыгина. Нет, станет выпендриваться — флаг вам в руки.

— А сможешь, Павел?

— Завтра скажу тебе, Василий.

— Лады, потерплю до завтра. Ну, бывай, успеха тебе, Самарин.

— Спасибо, товарищ полковник.

Самарин вернулся в спальню, разделся и лег рядом с Леной, обнял ее, прижался всем телом к ней сзади.

— Да, Паша, да… — простонала она.

— Спи, Ленка.

Но она уже проснулась, вернее, вырвалась из ужасающей дремы, повернулась, крепко обняла его.

— Паша, я с тобой? Или это ментовка?

— А сама как думаешь? — с улыбкой спросил он.

— Ой, мне так хорошо… Вот так… И давай будем спать, Паша? Ты прямо как Иван… царевич. Я хочу, но очень-очень сильно устала…

— Спи, моя любимая, я с тобой, рядом. И так всегда будет.

— Как здорово, Паша… Я посплю, ладно? Очень устала.

— Конечно, Ленка…

— Спасибо.

Он улыбался, обнимая се. слушая мерное дыхание любимой женщины. Все закончилось хорошо, спасибо Владу, спасибо незнакомому полковнику Василию. Все еще лучше.

Глава 28

Лена спала крепко, снов не видела и в семь утра окончательно проснулась. С улыбкой посмотрела на спящего Самарина и тихонько выскользнула из-под одеяла. Хотелось остаться в постели, прижаться к нему и не отпускать целый день, а потом и всю ночь. Но помнила, хоть и смутно, вчерашние страсти, что выглядела, наверное. ужасно. кажется, даже вырвало ее… Кошмар какой! Подумала, что сейчас выглядит еще страшнее, макияж смазался. морда опухшая, и вообще она не приняла душ вечером. зубы не почистила… Что может быть страшнее для влюбленной женщины? Потому и побежала, прихватив свою одежду и сумочку, в ванную, которая находилась в конце коридора второго этажа. Из спальни вела дверь в близкую ванную, но звуки льющейся воды могли разбудить Пашу, она этот не хотела, поэтому пошла в дальнюю.

Успела заметить, что он привел ее в свою настоящую спальню и портрет Габриэлы хорал. Этот поступок обрадовал Лену даже больше вчерашнего избавления от милицейского внимания, чересчур уж пристального, прямо символический жест! И значит, он теперь принадлежит только ей, можно забыть о двух годах ужасного замужества. Да ведь оно случилось только потому, что Габриэла погибла, но Пашу почему-то не отпускала, и он вел себя очень странно, даже оскорбительно для нее, переспал, а потом делал вид, будто ничего не случилось! Но теперь, когда он убрал из спальни ее портрет, Лена прониклась уважением к Габриэле. То, что Паша любил ее столько лег после гибели, внушало надежду, что и их любовь будет крепкой и долгой, потому что Самарин серьезный мужчина.

Пока просторная джакузи наполнялась водой, Лена придирчиво разглядывала себя в зеркало. Левая щека побаливала, шлепнули по ней прилично, но видимых последствий удара милиционера не было, то есть ни синяка, пи раздражения на коже. Вчерашний макияж делал ее немного вульгарной дамой, но не такой уж и страшной. Все лицо немного припухло, и эта припухлость, как ни странно, придавала ее лицу некоторую детскость.

Лена залезла в горячую воду, блаженно зажмурилась, включив кислородно-пузырьковый массаж на полную мощность. Вот так хорошо… Голова еще немного побаливала, но это скоро пройдет, во всяком случае, она так считала.

Какой он был вчера, ее Паша, просто красавец! Примчался домой, весь встревоженный, на щеках — следы слез, значит, переживал. Как это приятно осознавать теперь! Потом… кажется, говорил, что любит только ее, точно, говорил… Потом раздел ее и уложил в кровать, прямо как и раньше, на ее даче, но теперь и сам лег рядом. Ничего не хотел, понимал ее, просто обнимал, просто был рядом. А она, просыпаясь, хотела его, по снова засыпала в ласковых его объятиях… И так хорошо было понимать — он рядом, он с ней…

Да, хорошо, но… А что же дальше? Этот кошмарный дом и миллион долларов… Что с этим делать? Лучше, конечно, не думать о плохом, наслаждаться своим счастьем, таким долгожданном! Нo потом-то все равно придется об этом думать! Как его вернуть, этот чертов долг? Теперь, когда диктофон уничтожили, а Флягин вряд ли повторит свои слова, как доказать, что Булыгин преступник? Да он сам посадит их всех, разорит вчистую теперь… Она готова жить с Пашей в своей или его скромной квартирке, но ведь долг от этого не исчезнет! И дачу вряд ли удастся продать быстро и за нужную сумму. А сумма долга будет увеличиваться с каждым днем. Ну, есть у нее деньги какие-то, все отдаст, будут они с Пашен счастливы вместе… А дело? А фирма? Все ведь рухнет…

В этой ванной не было многих вещей, которыми она привыкла пользоваться на своей… бывшей своей даче, но геля для тела и геля для лица оказалось вполне достаточно. И две новые зубные щетки, и девственный тюбик зубной пасты помог ей принести себя в полный порядок.

Выйдя из ванны, она снова придирчиво оглядела свое отражение в зеркале и решила пока не делать макияж. Без косметики ее чуть опухшее лицо казалось таким наивно-привлекательным, что подумала: «Почему бы не показаться в таком виде перед Пашей?»

Лена оделась, тщательно расчесала свои льняные волосы и поспешила на кухню. Очень хотелось приготовить завтрак дли своего Паши! Но сначала нужно было самой перекусить. Много говорят о том, что после обильной выпивки хочется чего-то соленого, ей же хотелось сладкого. Отыскала в холодильнике банку с клубничным джемом и с удовольствием опорожнила всю банку. Показалось невероятно вкусно, хотя в последние годы к сладкому относилась совершенно равнодушно.

Потом приготовила тосты ин белого хлеба, на них положила по кусочку омлета с молотым перцем и петрушкой, спарила кофе, выжала сок из апельсинов. Самой уже захотелось есть, наверное, нора будить Пашу. Только подумала об атом, как он сам заявился на кухню в халате и тапочках. Посмотрел па нее, с удивлением качнул головой:

— Слушай, Лепка, ты обалденно красивая! Погоди… никакой косметики, да? Просто фантастика! Все, с этого момента я хочу видеть тебя дома именно такой. Нет, ты, разумеется, всегда красива, но это несравненное очарование хочу видеть только я. Знаешь, я жуткий эгоист и вот этой красотой не хочу пи с кем делиться.

Он обнял ее, нежно поцеловал в губы.

— Паш, я вчера выглядели ужасно, извини… — смущенно сказала Лена.

— За что мне тебя извинять, Ленка? За то, что некий подлец ударил красивую женщину, a потом ее насильно водкой напоили… Все мы люди, каждого можно тупой силой догнать в не очень симпатичное состояние. Ну и что? Кстати, ты и вчера была очень сексапильной девчонкой.

Лена улыбнулась. Вот и услышала то, что хотела услышать. Не на светском фуршете, где ей часто говорили комплименты, не в фирме, где комплименты звучали по долгу службы, а после того, как она оказалась в страшной ситуации и выглядела ужасно. Говорят, что друг познается в беде, а любимый тоже. И в самой что ни есть женской беде.

— Паш, я тут завтрак сварганила… Извини, не очень-то знаю твой вкус, мы часто обедали вместе, но только один раз завтракали… Нет, уже два раза, но первый раз ты сам… Я сделала тосты, сок, кофе…

Он снова поцеловал ее и сел за стол.

— Спасибо, Лена, все выглядит обалденно вкусно. Ну давай есть. Да, я должен сказать тебе самое главное. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей женой и хозяйкой этой дачи. Мне трудно это говорить, положение такое, неважное… Но после всего, что случилось, не могу не сказать.

— Да, Паша, да, — тихо сказала она. — Только насчет хозяйки здесь я не знаю… Ты же собираешься продавать дачу? Я буду хозяйкой и в твоей, и в моей маленькой квартирке, я с тобой, Паша, я люблю тебя.

— Как вкусно, Лена! — сказал Самарин, кусая тосты и запивая апельсиновым соком.

А ей уже и есть расхотелось. Запретила себе думать о долге, но Паша сам напомнил… Хозяйкой какой дачи она сможет стать? Конечно, что-то можно еще сделать, но теперь Булыгин все знает, а у него и сила, и власть. Нужно продавать дачу, возвращать долг и все начинать сначала.

— Что загрустила? Лен, извини, я тебе честно признаюсь, совершил один… не очень хороший поступок. Еще не совершил, но подготовился к нему, и теперь уже ничего нельзя изменить. Это нечестно, сам понимаю, недостойно меня, но… я не виноват, что так получилось.

— О чем ты, Паша? — встревоженно спросила Лена.

— Да ладно, что сделано, то сделано. В принципе я не очень сожалею, и если позавчера еще раздумывал, стоит ли, то после вчерашних событий готов. А что делать остается? Когда в тебя стреляют из-за угла, глупо вызывать киллера на честный поединок, нужно отстреливаться.

— Ты можешь прямо сказать? Паша, я не знаю, что и думать!

— Сгорел мой склад с партией солидной мебели. Кто-то виноват в этом, верно?

— Булыгин, тут никаких сомнений нет.

— Но никто и никогда не докажет его причастность. Морин и Ягодин тоже причастны к этому, я это сразу почувствовал. Ну и что мне остается? Сложить лапки и утонуть? Да черта с два! Было уже такое, хватит! — неожиданно жестко сказал Самарин. — За прежние дела я не знал, мстить или нет. Семью отнял, квартиру отнял, но дал мне Габи! Она погибла, это не его рук дело, но дал! И я колебался. Нет, мстить все же не стал, но решил, что если он еще раз посмеет — отвечу тем же.

— Сожжешь его склады? — с ужасом спросила Лена.

— Да нет, конечно, — усмехнулся Самарин.

Понимаешь, я решил для себя, что если человек второй раз попытается разрушить мой дом, я сделаю так, чтобы он сам погиб под обломками. Ну, или заплатил за все разрушения.

— Ничего не понимаю…

— И не надо. Спасибо. Лена, все было очень вкусно. Я поехал в офис, сегодня предстоит трудный день. А ты отдыхай.

— Heт, я поеду с тобой, Паша.

— Стоит ли? Ты вчера измучилась, я полагаю, должна как следует отдохнуть.

— Ничего у тебя не выйдет! — решительно заявила Лена. — Я должна знать, что ты там задумал, видеть и понимать.

— Ладно, у нас полчаса на сборы. Успеешь?

— Конечно. Ох, я и есть не хочу, пойду приводить себя в порядок.

— Для меня ты в полном порядке, Ленка, — с улыбкой сказал Самарин. — Но для внешнего мира — да, замаскируйся, чтобы никто не знал, какая у меня красивая женщина, жена будущая, любимая.

Лена чмокнула его в щеку и побежала в ванную, теперь уже в ту, что была рядом с их спальней. В свою ванную — он про это говорил ей?

Брезгливо морщась. Булыгин решительно шагнул в скромный офис на Можайском шоссе. Интересно было, что же задумал Паша Самарин? Вежливый, интеллигентный, из новых умных мальчиков, которые еще в старших классах, в конце восьмидесятых, знали, что и как нужно делать. До сих пор не верилось, что Паша может ему угрожать чем-то серьезным. Вчера, правда, он был вне себя, орал, истерику устроил… ну так это понятно почему.

Булыгин нисколько не опасался своего бывшего сотрудника, ему и вправду любопытно было, что же такое Самарин скажет, чем удивит. Да, он умный, хитрый, но только в деловых вопросах. Свою точку зрения всегда отстаивал вежливо, с уважением к нему, но настойчиво, и ведь убеждал, черт побери!

В коридоре его встретил напряженным взглядом Влад, чертов перебежчик, вот уж от кого он не ожидал такого поступка. Морда у него была опухшая, тоже понятно почему.

Влад посторонился, молча сжал кулаки, но Булыгин спокойно прошел мимо него в кабинет хозяина фирмы, много чести будет обращать внимание на всяких там охранников, понимаешь! В кабинете увидел жену, она сидела сбоку, рядом с Машкой Силкиной, а во главе стола красовался Самарин. Главный враг на сегодняшний момент. Но враг смертельно раненный, чем он может напугать? И правда, интересно, прямо в цирк не ходи!

— Я слушаю тебя, Паша, — сказал Булыгин, уверенно садясь за стол. — Догадываюсь, что ты можешь мне предложить. И скажу сразу — я отказываюсь. Оплатить твои долги в обмен на Елену — не надо нам таких жен. Берн ее себе, дорогой ты мой, и сам расплачивайся с кредиторами. А я повеселюсь, наблюдая за этим интересным процессом. Не просто интересным, но еще и поучительным, скажу тебе честно.

Лена со страхом посмотрела на Самарина. До прихода Булыгина он что-то оживленно обсуждал с Машей, они выглядели вполне довольными. Паша хочет продать ее Булыгину?!

— Петр Иванович, когда вы перестали полностью доверять мне? — спросил Самарин.

— Когда женился. — без раздумий ответил Булыгин. — Знаешь. Паша, жизненный опыт что-то да знание. Я ведь видел, как ты смотришь на Елену и как она смотрит на тебя, и полное спокойствие с твоей стороны по поводу моей женитьбы насторожило меня.

Лена не могла понять, о чем они говорят. Паша был спокоен. потому что все время думал о своей Габриэле!

— А я перестал доверять вам через месяц работы в «Центурионе». Несложно было узнать, что дача Иванова так и осталась дачей Иванова, сделка была фиктивной, а Флягин — простой хозяин частного охранного агентства. А за всем крахом, который случился в моей жизни, стоите вы.

— Это еще доказать нужно, — пробурчал Булыгин. — Толкуй о деле.

— Я мог бы отомстить, но не стал этого делать.

— Мог ли? — с усмешкой поинтересовался Булыгин.

— Вполне. После первого года работы вы имели наивысшую прибыль и всецело доверяли мне. Я мог бы обанкротить фирму в два счета, но не сделал этого. Не хотел.

И людей, сотрудников наших, было жалко.

— И себя тоже, — сказал Булыгин.

— Верно, и себя. Дачу построил. Но дважды на одни и те же грабли наступать не хотел. Понимаете, Петр Иванович?

— Не понимаю.

И Лена тоже ничего не понимала. Смотрела то на Самарина, то на Машу, которая довольно улыбалась, и терялась в догадках, что же это значит.

— Влад, загляни-ка! — крикнул Самарин, а когда Серов вошел в кабинет, остановился у стола, предложил: — Расскажи, что у нас есть против Петра Ивановича Булыгина.

— Есть, — мрачно усмехнулся Влад. — Показания Флягина, который полностью раскаивается в содеянном. Показания его сотрудников, которые инсценировали нападение на тебя в 99-м году.

— Чушь! — уверенно сказал Булыгин.

— Есть мое заявление и вашей супруги, Булыгин, о тех действиях, которые предприняли вчера милиционеры по вашей просьбе. И первые данные расследования службы собственной безопасности тоже имеются. Они для вас малоутешительны.

— И это все, чем вы хотите меня напугать? — натужно усмехнулся Булыгин. — Этим всем показаниям и заявлениям грош цена. Как показали, так и откажутся.

— Это всего лишь предыстория, Петр Иванович, — сказал Самарин. — Хотя и весьма неприятная для вас. Теперь этим делом занимается ФСБ, да и времена другие. А вот и главное — пожалуйста, ознакомьтесь.

Самарин достал из ящика стола лист бумаги, протянул его Булыгину. Тот взял, достал из кармана пиджака очки, стал внимательно читать. За столом воцарилось напряженное молчание. И Лена, и Влад понимали, что напугать Булыгина тем, что было сказано, невозможно. Да если и напугали, свои-то проблемы не решены. И только Маша улыбалась, поглядывая на Самарина. Булыгин положил бумагу на стол, приподнялся, уставившись на хозяина новой фирмы бешеными глазами.

— Да ты!.. Да я тебя за это упеку! — заорал он. — Это подлог! Использование служебного положения! Фальсификация!..

Лена и Влад не отрываясь смотрели на Самарина, понимая, что тот придумал что-то очень серьезное для Булыгина. Не зря же депутат позеленел от ярости.

— Что вам непонятно, Петр Иванович? — спросил Самарин.

— Все! Что это за ахинея такая?! — Булыгин схватил бумагу, потряс ею в воздухе. — Чтобы я лично и фирма «Центурион» гарантировали обеспечение всех финансовых рисков в первый год работы фирмы «Легионер»? Да чушь эти полная! Даже и говорить не хочу! Это подлог, и ты за него ответишь, Самарин!

Лена улыбнулась, готова была поцеловать Самарина, если бы не Булыгин, пока еще муж… Поняла, о чем говорил Паша сегодня утром, поняла, как он это сделал, и полностью одобряла его действия. Да он же и дачу собирался продавать, чтобы… запутать Булыгина! Ну, Паша!..

— Петр Иванович, там еще сказано, что это благодарность за успешную работу господина Самарина в компании «Центурион», — с улыбкой сказала Маша. — Я сегодня была в «Центурионе», — Игорь собрал общее собрание сотрудников, все единогласно одобрили ваше благородное решение, все знали, с каким уважением, доверием вы относились к господину Самарину, они поддерживают вас и убеждены, что вы исполните свое обещание.

Булыгин с изумлением уставился на Машу:

— Собрание? В моей фирме?! Игорь?! Ну, гаденыш!.. Он больше не работает у меня!

— Он работает у меня, — сказал Самарин.

Булыгин тяжело вздохнул, развел руками:

— Господа, и дураку ясно, что это подделка. Самарин воспользовался моим безграничным доверием, особенно в период предвыборной кампании.

— Там ваша подпись, кстати, настоящая, там печать, удостоверенная нотариусом, — с усмешкой сказал Самарин и неожиданно жестко добавил: — Так будьте добры. выполняйте свои обещания!

— Не было никакой договоренности! Это подлог! — заорал Булыгин, схватил лист бумаги, разорвал его на мелкие куски.

— Это копия. Петр Иванович, оригинал хранится в сейфе, который вам недоступен. Графологическая экспертиза подтвердит подлинность вашей подписи, можете не сомневаться. Нотариус подтвердит подлинность этого договора.

— Ты подлый мошенник, Самарии!

— Возможно, но я не поджигал чужие склады. А в свете уголовных дел, которые уже сегодня будут возбуждены против вас… Очень неприятно, Петр Иванович, — спокойно сказал Самарин. — Предлагаю сделку. Выполните свои обещания, изложенные на бумаге и подписанные нами собственноручно и заверенные… Я снимаю все проблемы с 99-м годом.

Булыгин тяжело дышал, раздумывая, а Лена довольно улыбалась. Так, значит, дача остается им?! Более того, они могут спокойно работать дальше с Осинским, тут возможны большие перспективы! Она протянула руку, под столом пожала ладонь Маши. Та с улыбкой кивнула ответ.

— Хорошо, я согласен, — после долгих размышлений сказал Булыгин. — Все убытки покрою, так сказать… Но где гарантии?

— Я вам не враг, Петр Иванович, и не желаю вам зла. Вы не мои убытки покрываете, а исправляете свои глупые решения. Исправите — и все. Вы мне верите?

Булыгин верил ему. Всегда верил, а потом решил, что сломить жестким напором интеллигентного мальчика будет совсем просто, наказать обоих… А он-то не дурак, сам наказал его. Тихий, вежливый, а такое сотворил!.. Судиться, доказывать чего-то — лишь себе вредить. Выплата долга будет заморожена, сам он окажется под колпаком, уголовные дела возбудятся… Пресса, даже самая продажная, не станет помогать ему, если даже все сотрудники «Центуриона» приветствовали эту фикцию. Случился пожар в собственном доме, который нельзя раздувать. Проще залить и забыть, ведь это предлагает ему Самарин? Ну значит, надо соглашаться. Что такое миллион… с центами процентными? Чепуха, другие-то останутся. И честь будет спасена. Булыгин достал из кармана пиджака мобильник, позвонил Конторскому, велел перевести с его счета нужную сумму для погашения долга Самарина и этот вопрос закрыть. Встал из-за стола, оглядел сотрудников «Легионера».

— Обскакал ты меня, Паша, — сказал он. — Не ожидал, но… уважаю. Удачи вам всем, ребята.

Согнув плечи. Булыгин вышел из кабинета. Первой реакцией всех «легионеров» была жалость к уходящему мастодонту бизнеса. А потом Маша крикнула:

— Паша, мы победили! — и бросилась к Самарину, обняла его, поцеловала в щеку, потом и в губы. — За это нужно выпить, за нашу победу, за твой гений, Паша! Как ты его!

— Маш, ты не особенно целуй моего мужчину, могу обидеться. — сказала Лена.

И тоже вскочила со стула, обняла Самарина, так они и стояли рядом с ним, две красивые женщины, и обнимали его.

— Классно смотритесь, — сказал Влад.

— Надеюсь, но за это мы пить сейчас не будем, — сказах Самарин. — За работу, друзья. Маша, меня интересует перспектива сотрудничества с Осинским. У тебя были предложения, меня они не совсем устраивают. Пять магазинов мало.

— Да заткнись ты, Паша! — закричала Лена. — Все, рабочий день окончен! По домам! А завтра ждем всех к нам на шашлыки, Самарин сам замаринует мясо. Будем праздновать нашу победу!

Самарин с удивлением посмотрел на Лену:

— Ты так считаешь. Ленка?

— Я так считаю, и так будет!

— Ну ладно, если ты так считаешь… Маша, ты все поняла? Она из меня веревки вьет.

— А ты этого хочешь, Паша.

— Что верно, то верно, — сказал Самарин, целуя Лену в щеку. — Хочу.

— Но только на пару дней и допускаю такое неподчинение, иначе фирма сдохнет, — высказал свое мнение Влад.

Никто на него не обиделся.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Добрый вечер (исп.).

2

Большое спасибо за понимание (исп.).

3

Добрых день! (исп.)

4

Добро пожаловать (исп ).

5

Как поживает ваша жена? (исп.)

6

Спасибо, большое спасибо... (исп.)

7

Мне нужно купить... (исп.)

8

Чем я могу вам помочь ? (исп. )

9

Нет, сеньор. Благодарю вас (исп.).

Content

Колесникова Наташа Другая единственная

Наташа Колесникова Другая единственная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава. 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания