Кристина Фер-Флери

Три мушкетера. Д’Артаньян

Christine Féret-Fleury

Les Trois Mousquetaires. D’Artagnan

Les Trois Mousquetaires – D’Artagnan, by Christine Féret-Fleury, based on the work of Alexandre Dumas

© Flammarion 2023

All rights reserved.

© М. Кожевникова, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

1627 год. После нескольких лет неустойчивого мира французское королевство вновь на грани религиозной войны. Король Людовик XIII, у которого по‐прежнему нет наследника, правит страной, расколотой надвое.

С одной стороны, протестанты-гугеноты – они владеют всего двумя прибрежными крепостями Монтобаном и Ля-Рошелью, но с моря их поддерживает английская корона.

С другой стороны – дворяне-католики, желающие окончательно утвердить в стране свою власть.

Король в надежде упрочить авторитет короны полагается на своего могущественного министра кардинала де Ришелье. Однако возникает впечатление, что властолюбивый кардинал предпочел бы стоять у кормила власти один.

В воздухе веет мятежами и заговорами, а молодой гасконец Шарль д’Артаньян скачет в Париж в надежде поступить в полк королевских мушкетеров…

Придорожный постоялый двор. Льет проливной дождь. В тусклом свете сумерек видны суетящиеся около кареты фигуры.

Трое мужчин в масках подбегают к карете.

Шпаги наголо. Звон скрестившихся клинков.

Крики.

Кровь.

Выстрелы.

Смерть.

На земле лежат убитые. Среди них молодой гасконец, который мчался в Париж за счастьем.

Женщина в мужской одежде выходит из кареты. Она подходит к трясущемуся от страха хозяину постоялого двора и бросает ему монету.

– Закопай их, – приказывает она глухим низким голосом.

Дождь льет все сильнее. Недавно потревоженная земля впитывает влагу и вдруг начинает шевелиться.

Из нее появляется рука. Она тянется к небу, словно требуя возмездия!

Поединок для д’Артаньяна не был последним. Напротив…

Глава I

Париж!

Сколько дней д’Артаньян твердил про себя эти два коротеньких слога, в которых сосредоточились для него самые невозможные чудеса и самые чудесные возможности.

Париж.

Сыну провинциального дворянина, не отъезжавшему от дома дальше, чем увозил его за день конь, не верилось, что он поскачет по мостовой прославленного города, о котором слышал столько хорошего! И плохого тоже.

Юнцы-ровесники, собираясь в харчевне, подальше от нескромных ушей, мечтали о Париже как о городе радостей и наслаждений. Кюре[1] называл его «гнездом пороков». Д’Артаньян, покинув родной дом вместе со своим конем, тощим кошельком, шпагой и письмом от отца к господину де Тревилю – капитану королевских мушкетеров, его давнему боевому соратнику, – готов был познакомиться и с парижским раем, и с парижским адом.

Молодой гасконец, а ему едва исполнилось двадцать, – темноволосый, стройный, широкоплечий, – смотрел вокруг детским изумленным взглядом. По характеру он был горд и отважен, хорошо владел шпагой и не сомневался, что попадет в полк королевских мушкетеров, которых считал истинными героями. Его судьба – сражаться с ними в одном строю!

Париж! Наконец‐то! Ну и сутолока! Сколько народу! Куда ни глянешь – кареты, портшезы[2], упряжки осликов и мулов, всадники, груженые телеги, продавцы с горячими пирожками, яблоками, кроличьими шкурками, водкой. У всех озабоченные лица, все спешат. Д’Артаньян смотрел на запруженную народом улицу с удивлением. Повернул коня в сторону, чтобы не наехать на гоняющихся друг за другом мальчишек, а его самого с насмешкою обругал кучер кареты. Он и половины слов не разобрал, – у этих парижан просто невозможное произношение! Д’Артаньян гордо выпрямился в седле. Очень гордо. Именно потому, что отлично понимал: выглядит он далеко не лучшим образом – волосы всклокочены, кожаный колет[3] кое‐где разорван, и сам он весь в грязи с головы до ног. Путешествие оказалось не без приключений. В «Золотой стреле» он кинулся на помощь красавице в карете: ведь на нее напали трое мужчин в масках. Выстрел из пистолета мог его убить, но лишь оглушил, и его закопали заживо. Однако молодой человек выбрался и поклялся отомстить тому, кто чуть было не помешал ему добраться до Парижа. Он хорошо его запомнил – меченый, правая бровь рассечена шрамом.

Если д’Артаньян встретит нападавшего, тому несдобровать.

Ну, вот он и добрался до улицы Вьё-Коломбье, где стоит величественный особняк де Тревиля, охраняемый мушкетерами. Д’Артаньян соскочил с лошади, передал поводья мальчишке, приказав ее охранять, и увидел нескончаемую очередь просителей, выстроившуюся перед боковым входом. Едва взглянув на нее, он понял: очередь – это не для него, и направился к главным воротам. Однако караульные его остановили, глядя на гасконца с подозрением. Оно и понятно – в старой одежде, весь в грязи: он и сам заподозрил бы такого в чем угодно.

– Я… я хотел бы увидеть капитана де Тревиля, – сказал молодой человек, внезапно оробев.

– Вам назначена встреча? – спросил первый мушкетер.

– Нет… Но у меня для него письмо, – ответил д’Артаньян, вновь преисполнившись надежды.

Хотя в эту минуту он уже не был уверен, что завоюет Париж одним ударом шпаги, ему очень захотелось обрести такую же твердую уверенность в себе, какая была у остановивших его мушкетеров.

– Тогда вам туда, – и мушкетер небрежно повел рукой в сторону очереди.

– Но… но там стоять дня два, не меньше, – возразил торопящийся попасть в мушкетеры молодой человек.

– А то и три, – спокойно согласился мушкетер. – Видите дворянина в зеленом? Он приехал из Каркасона в прошлый четверг.

Расстроенный д’Артаньян сделал шаг в сторону, словно собираясь уйти. «Топтаться тут три дня?! Не может быть и речи! Гасконцы не ждут и уж тем более не терпят высокомерных отказов!»

Мушкетеры, не обращая больше на него внимания, занялись мирной беседой. Д’Артаньян подождал еще секунду и ринулся в проход между ними.

– Эй, вы! Назад! – закричали ему.

По счастью, во дворе стояли лошади, толпились солдаты, слуги. Молодой человек проскользнул между ними и спрятался в нише в полутемной галерее. Разъяренный часовой прошел мимо, не заметив его.

– Черт бы побрал этого негодяя! – бормотал он, перемежая речь проклятьями.

Д’Артаньян из своего укрытия внимательно разглядывал двор. Чем тут только не занимались: дрались, упражняясь, на шпагах, стреляли из пистолетов в цель, лакеи в ливреях разных цветов сновали туда-сюда с поручениями. В углу двора, понурив головы, стояли человек шестьдесят мушкетеров, выслушивая гневные упреки командира – капитана де Тревиля. Он сражался вместе с королем Генрихом IV и пользовался полным доверием теперешнего государя. Как юный д’Артаньян, он когда‐то прибыл в столицу без единого су[4] в кармане, но его храбрость, военные доблести и невероятная удача помогли достигнуть высокого поста, какой он занимал теперь. Мушкетеры обожали его и трепетали перед ним.

– Вчера на рассвете гвардейцы кардинала наткнулись на компанию пьянчужек! Напившись, как свиньи, они громко шумели посреди улицы! – гремел в ярости капитан. – Им пригрозили наказанием, однако те не вступили в поединок, а сбежали, как жалкие трусы. И кем же были эти ничтожества? Я вас спрашиваю, господа! И я вам отвечу – королевскими мушкетерами!

Капитан протянул руку и указал на одетого не без щегольства красавца с тонкими усиками.

– Вам должно быть кое‐что об этом известно. Вас узнали, господин Арамис!

Возмущенный капитан загремел в полный голос:

– Не желаю, чтобы вы давали гвардейцам кардинала повод для насмешек! Они – я в этом уверен! – стояли бы насмерть. Они бы не сбежали!

Один из мушкетеров сделал шаг вперед и возразил:

– Капитан, вас угостили басней. А правда то, что мы попали в ловушку. Если Атос выживет после ранения, которое Жюссак нанес ему кинжалом, он сможет это засвидетельствовать.

Тревиль встревожился.

– Атос? Ранен?

– Если мы и бежали, то только ради спасения его жизни.

– Не знал об этом. И где он?

– В руках хирурга, капитан.

Услышав это, господин де Тревиль повернулся на каблуках и направился в особняк. Мушкетеры двинулись за ним. Д’Артаньян сообразил, что другого подходящего момента может больше не представиться, и побежал следом.

Де Тревиль поднимался по лестнице.

– Господин капитан! Господин капитан!

– Молодой человек?

– Я Шарль д’Артаньян. Отец дал мне для вас рекомендательное письмо.

Капитан мушкетеров остановился и оглядел с ног до головы юного гасконца.

– Д’Артаньян… Вы сын Ахилла?

– Да, господин де Тревиль.

Молодой человек достал из‐под колета маленькую Библию, пробитую пулей, а из нее письмо, тоже с дыркой, и протянул капитану. Тот пригляделся к бумаге.

– И что же с вашим письмом случилось?

– В нас с ним выстрелили из пистолета. По счастью, Библия спасла.

– Вам первому в этом году религия спасла жизнь, а не наоборот, – вздохнул капитан и двинулся по коридору дальше. – Скажите: чем могу помочь сыну своего старого боевого товарища? Отвечайте быстро, мое время принадлежит королю.

– Сколько себя помню, я мечтал стать мушкетером, – с жаром ответил д’Артаньян.

Взгляд господина де Тревиля, обращенный на молодого человека, потеплел.

– Сегодня же напишу директору королевской академии, – пообещал он. – Вы станете кадетом. Большего сделать не могу. И когда‐нибудь, возможно, станете мушкетером.

Взволнованный гасконец поклонился. Мечта всей его жизни вот-вот сбудется. Можно ли в это поверить?..

– Вы хотите убедиться, достоин ли я? Даю вам слово, долго ждать не придется!

– А пока, мой мальчик, разыщите лохань с водой и мыло, – посоветовал на ходу капитан, – от вас разит!

И удалился быстрым шагом.

Оставшись в галерее в одиночестве, д’Артаньян подошел к окну. Он был горд собой и не мог не улыбнуться, увидев на улице все ту же очередь просителей – они запаслись терпением и не теряли надежды получить аудиенцию. Но гасконец был прав, когда рискнул попытать удачи, – иногда полезно искушать судьбу.

Его взгляд упал на человека в кожаном плаще и треуголке, который пробирался сквозь толпу. Человек этот невольно привлекал к себе внимание – он будто опасался слежки. Фигура, лицо, шрам – да это же враг! Человек, который напал на карету в «Золотой стреле», добрался до Парижа!

– Бандит! – воскликнул д’Артаньян. – Сейчас ты у меня получишь!

Он ринулся к лестнице и помчался вниз. На бегу весьма чувствительно толкнул высокого худого мужчину. Тот отшатнулся и едва не вскрикнул от боли.

– Извините! – крикнул, не останавливаясь, нарушитель спокойствия.

Но ему пришлось остановиться – стальная рука схватила его за ворот колета.

– И это все? – насмешливо спросил высокий мужчина. – Вы считаете, этого достаточно?

– Я сказал «извините». Если не расслышали, я повторю – извините, я очень спешу!

Мушкетер смерил его неодобрительным взглядом.

– Вы крайне грубы.

Обидчивый д’Артаньян вспыхнул.

– Если гасконец извинился, то сделал вдвое больше, чем собирался!

Он попытался освободиться, но незнакомец держал его крепко.

Этот мушкетер был человеком благородной наружности с тонким аристократическим лицом, на котором лежала печать какой‐то отрешенности. Темные с проседью длинные волосы были собраны на затылке. Взгляд, устремленный на нетерпеливого юнца, – ледяной.

– Я не сомневался, что вы издалека.

– Откуда бы я ни приехал, предупреждаю – не вам, сударь, учить меня хорошим манерам! – снова вскипел д’Артаньян.

– И все же, господин торопыга, я предлагаю вам получить от меня урок, если, конечно, пожелаете.

– И где же, скажите на милость?

– У креста Сен-Сюльпис в одиннадцать часов.

– Буду непременно!

Вполне удовлетворенный ответом, мушкетер отпустил юнца, и тот помчался к главному входу. Желая сократить путь, д’Артаньян побежал по галерее, где размещалась столовая. На его беду, несколько мушкетеров остановились в проходе между столами, продолжая разговор. Говорил крупный величественный мушкетер с черной бородкой:

– Я был пьян, как сапожник, в глазах двоилось, поэтому один из двух ударов пропадал впустую, но хватало, поверьте, и одного!

Его мускулистая рука рассекла воздух и… не только. Д’Артаньян, получив удар в грудь, упал как подкошенный.

– Черт побери! Где вы оставляете свои глаза, когда пускаетесь в путь? – огорченно осведомился мушкетер, тоже взял молодого человека за воротник колета и поднял, словно куль с грязным бельем.

«Это у них такая мания», – мелькнуло в голове полузадушенного гостя столицы.

– Извините, я очень спешу, – с трудом выговорил д’Артаньян, – я кое‐кого догоняю.

– Неужели? И кого же?

Обратившись к товарищам, мушкетер добавил:

– Не будь он таким тощим, я бы им поживился. Поджарив, конечно, на вертеле!

Шутку встретили громким хохотом, который совсем не понравился гасконцу. При одной только мысли, что кто‐то может над ним смеяться, он вспыхивал, как огонь.

– Скажите, сударь, что вас так насмешило, и посмеемся вместе, – произнес он с явной угрозой.

– Я смеюсь, когда мне вздумается, и надо всем, что мне угодно, – заявил мушкетер-великан.

– А я не терплю, чтобы смеялись надо мной.

– Значит, нам не придется смеяться вместе, – заявил мушкетер. – Но я могу заставить вас замолчать.

– И где же?

– За Люксембургским садом, в полдень.

– В полдень? Отлично.

– Это улучшит мне аппетит. Один удар шпагой и… Что же вы стоите? Бегите бегом!

Две дуэли подряд! Новая жизнь д’Артаньяна начиналась непросто, но времени горевать или, наоборот, гордиться собой не было – он выскочил из главного входа и тут же заметил вдали кожаный плащ своего врага. Гасконец кинулся за ним со всей скоростью, на какую был способен, петляя среди прохожих, разносчиков и тележек с товарами.

Пока д’Артаньян обегал двух беседующих друзей, один из которых тоже был мушкетер, враг исчез позади груженой телеги. Молодой человек потерял его из вида – негодяй растворился в воздухе. Зато юный гасконец заметил у ног мушкетера кружевной платочек. «После промахов в особняке господина де Тревиля судьба посылает мне возможность произвести хорошее впечатление», – сказал себе простодушный молодой человек, поднял платочек и подал его хозяину.

– Думаю, сударь, вы очень бы огорчились, потеряв такую прелесть, – произнес д’Артаньян с поклоном.

Мушкетер, красивый молодой человек с черными глазами и тонкой талией, – д’Артаньян успел его заметить среди тех, кого распекал капитан де Тревиль, – нахмурил брови.

– Вы ошиблись, платок не мой, – сухо ответил он.

Его собеседник с понимающей улыбкой подхватил платок, собираясь расшифровать инициалы, вышитые на батисте.

– Но…Это же платок моей жены! – воскликнул он в недоумении.

– Вы его и потеряли, – тут же нашелся элегантный мушкетер и испепелил взглядом незваного помощника. А тот попытался исправить допущенную неловкость.

– Я увидел платок возле вас… Решил, что он ваш. Но, похоже, обманулся.

– Похоже, и я, – с раздражением произнес тот, кто объявил себя мужем владелицы кружевного платочка, рассерженно развернулся и ушел, не прощаясь.

– Вы поставили меня в крайне неловкое положение, – заявил мушкетер, продолжая сверлить молодого человека взглядом.

– Мне очень жаль, – искренне вздохнул д’Артаньян, – вот уж чего я не хотел, так это неприятностей.

– В том, что вы избегаете неприятностей, я не сомневаюсь, – ядовито ответил мушкетер на извинение.

И д’Артаньян снова закипел.

– С какой это стати? Вы что, подумали, я испугался? Напрасно вы хотите меня унизить!

– Лично я дерусь в редчайших случаях, только когда меня вынуждают обстоятельства, и делаю это с отвращением, – сообщил мушкетер. – Но это тот самый редчайший случай – по вашей вине скомпрометирована женщина.

– По моей? – воскликнул д’Артаньян, ошеломленный обилием неожиданностей, валившихся ему на голову.

– Не имея возможности научить вас жить, я надеюсь научить вас умирать.

– И где же?

– На улице де Карм, в полдень.

– Всегда к вашим услугам.

Краем глаза д’Артаньян вновь заметил вдали кожаный плащ: он мелькнул и скрылся. Три дуэли! А до этого ему нужно поквитаться с врагом. Но… В полдень? Черт! В полдень вторая дуэль… Если, конечно, он останется в живых после первой. И прежде чем пуститься снова в погоню, спросил:

– А если в час? Это возможно?

Мушкетер с покровительственным видом снисходительно улыбнулся.

– Вполне. Я охотно дарю вам еще один час, проживите его как можно полнее…

Глава II

При дворе короля в Лувре.

В это время по коридорам Лувра торопливо шла темноволосая стройная девушка в плаще самого простого кроя. В руках она держала запечатанное письмо и настороженно поглядывала вокруг. Из-под белоснежного чепца выбилось несколько прядок волос. Девушку звали Констанция Бонасье. Она была горничной, служила королеве, а значит, для нее во дворце были свои входы и выходы. Слуги и есть слуги, на них никто не обращает внимания. А между тем эти наперсницы, посланницы, лазутчицы зачастую знают немало секретов. У невидимок есть преимущества.

До чего же велик королевский дворец! Констанция знала в нем каждый уголок, но никогда еще – так ей казалось – не бежала по коридорам так долго. Встречая на пути придворных дам, она прижималась спиной к стене и слегка приседала, почти не замедляя шага. Ну, наконец‐то! Двери в королевские покои. Постучалась. Лакей отворил, и она проскользнула внутрь.

– Констанция? – окликнул ее голос с легким акцентом. – Идите скорее сюда, дитя мое. Есть ли письмо?

– Да, Ваше Величество, – ответила Констанция. – В особняке Валькуров слуга, какой‐то новый, я его никогда не видела, передал письмо от имени графини Изабель. Она ждет ответа до вечера. Корабль отплывает на заре.

Анна Австрийская, слегка побледнев, взяла письмо и сломала печать.

Королева Франции, красивая женщина, располагала к себе присущей ей спокойной доброжелательностью. Сейчас же она выглядела взволнованной и хрупкой.

Анна подошла к окну и принялась за чтение.

«В эту субботу, как всегда на Святой неделе, вы поедете исповедоваться в аббатство Валь-де-Грас. Я тоже там буду, чтобы покаяться в грехе, что о вас все мои мысли. Через неделю, если не умру, увижу вас, пусть даже придется перевернуть весь мир. Ваш нижайший слуга, герцог Бекингем».

– Но, Ваше Величество, вы же его просили… – прошептала юная Констанция, преклонив колени.

Королева нервно расхаживала по комнате.

– И все-таки он упрямо настаивает на приезде в город, где рискует собственной жизнью… И вынуждает меня рисковать своей честью.

– Ваше Величество, король ждет… Спрячьте письмо.

– Я доверяю его тебе. Да, ты права – меня ждут.

Анна Австрийская покинула покои. Настало время вновь стать королевой Франции. И забыть, что она в первую очередь женщина, чье сердце может биться так сильно и чьим мечтам не суждено сбыться…

Что за безумство? Как она позволила этой страсти приблизиться к себе?

Она встретила герцога Бекингема три года назад, и их чувство друг к другу вспыхнуло с первого взгляда. В десять лет Анна стала невестой, а в четырнадцать ее обвенчали с Людовиком XIII, человеком суровым, мрачным. И все же она к нему привязалась. Однако в сердце проснулось совсем иное чувство после встречи с герцогом. С тех пор они виделись два раза. Их разделяло все: она родилась испанской инфантой и стала королевой Франции, а он был самым могущественным вельможей Англии. Ходили слухи, что англичане заключили дружеский союз с французами – гугенотами, а значит, герцог Бекингем стал врагом французской короны. Королева давно жила в тревоге, она чувствовала, что за ней следят, – у кардинала де Ришелье повсюду шпионы. Если он проникнет в ее тайну, она погибнет. Кардинал ненавидел королеву, – в этом Анна не сомневалась. Ришелье ждал только удобного случая, чтобы ее погубить, после того, как он – отец церкви! – признался ей в горячей привязанности. Было это очень давно. Анна оттолкнула кардинала со всем юным пылким негодованием. Ришелье не простил. И она стала его бояться. Ее муж, король, – лишь марионетка в руках кардинала, а последний так прозорлив, так влиятелен… Он гораздо могущественнее нее. Ведь она до сих пор не подарила наследника французской короне, и положение женщины было крайне уязвимым. Достаточно любого скандала, чтобы объявить брак недействительным. Анна может не просто попасть в немилость: она рискует головой! На протяжении веков принцессы из королевского дома подвергались заточению за неверность, одна из них лишилась в тюрьме жизни… И что, собственно, изменилось за эти триста лет? Разве участь женщин, в том числе и королевской крови, стала менее жестокой?

Вот какие мысли теснились в гордо поднятой голове Ее Величества королевы, когда она шествовала по анфиладе[5] Лувра, легким кивком отвечая на приветствия.

В зале Королевского Совета придворные стеснились вокруг стола, на котором стоял макет – неф[6] и боковые приделы церкви Сен-Жермен-л’Осеруа. Солнечные лучи, проникавшие сквозь высокие окна, ложились на макет косыми золотистыми полосами. Сотни свечей в люстрах заставляли играть яркими бликами позолоту потолка. Анна Австрийская медленно шла по синему ковру с королевскими лилиями. Все расступались, и она наконец заняла кресло рядом с королем Людовиком XIII, который встретил ее рассеянной улыбкой. Зато он очень внимательно слушал аббата Ругона. А тот, склонившись над макетом и указывая пальцем на фигурки, изображавшие участников церемонии, говорил:

– С согласия эмиссаров его святейшества, Артюс д’Эпине де Сен-Люк, епископ Марселя, будет стоять справа от Вашего Величества. Брат Франсуа де Ломени из ордена доминиканцев…

Внезапно аббат остановился и замолчал, поскольку молодой человек с холеными усиками, в колете, расшитом серебром, заговорил слишком громко, беседуя с двумя офицерами. Из-за него аббат Ругон и прервал объяснения. Нарушитель говорил так громко явно намеренно. Недовольный король обратился к нему:

– Что с вами, брат мой? Вас не интересует ваша свадьба с герцогиней де Монпансье?

Гастон Орлеанский махнул рукой, словно отгоняя муху, и процедил сквозь зубы:

– Мы готовимся к свадьбе, а надо бы к войне.

– К войне? – удивился государь. – С кем?

– С гугенотами! – воскликнул юный принц.

Придворные начали перешептываться. Один из них, судя по выправке, старый опытный военный, сделал шаг вперед.

– Сир, монсеньор ваш брат не ошибается. Вот уже не одну неделю крепость Ля-Рошель укрепляется людьми и оружием.

– Они хотят раскола! – воскликнул второй, гораздо моложе. – Если им не помешать, у нас будет государство в государстве! Нога Англии во Франции!

– Господин граф де Шале, значит, вы хотите, чтобы я объявил войну гугенотам и англичанам? – уточнил король.

– Гугеноты у англичан на посылках, – тут же вмешался Гастон Орлеанский.

– Сен-Бланкар, глава гугенотов, сейчас в Лондоне, его принял лично Бекингем. Зачем английскому военному министру принимать гугенота из Ля-Рошели, если он не готовится к войне? – поддержал граф де Шале.

Услышав имя любимого, королева опустила глаза, что не укрылось от внимательного взгляда ее соседа, человека лет пятидесяти, с горделивой осанкой, в шелковой красной сутане и с крестом, украшенным драгоценными камнями, на груди.

Кардинал де Ришелье. По мнению многих, именно его руки в красных перчатках крепко держали королевство Франции. Друг королевы-матери, Марии Медичи, он третий год занимал пост первого министра, и, как говорили, король прислушивался только к нему. Умный, хитрый, безжалостный, он вдобавок имел собственную гвардию под командованием капитана Жюссака, давнего и открытого врага де Тревиля, капитана королевских мушкетеров. Их соперничество забавляло весь Париж и бесило Ришелье, ведь каждое поражение гвардейцев в схватке с дерзкими мушкетерами вызывало смех над ним самим и наносило ущерб его влиятельности.

Однако Ришелье был терпелив и хитроумен. Он не сомневался: рано или поздно удастся обуздать безудержный молодняк и убрать со своего пути всех, кто осмеливается ему противостоять.

Между придворными вокруг стола полыхал спор.

– Наш долг избавить королевство от еретиков! – воскликнул старец, первым поддержавший Гастона Орлеанского.

– Так значит, вы хотите не войны, а крестового похода? – осведомился король.

– Один Бог! Одна страна! Одна религия! – возбужденно выкрикивал его брат.

Недовольный Людовик опустил на стол кулак, и макет собора покачнулся.

– Довольно, господа! – повысил он голос. – Замолчите! Мне не нужна новая Варфоломеевская ночь!

Гастон Орлеанский опустил голову.

– Колокола собора Сен-Жермен-л’Осеруа будут звонить на этот раз в честь вашего венчания, Гастон, а не в знак дозволения резать гугенотов, как это было 23 августа 1572 года. Вы упомянули Бога, брат мой? Так хочу напомнить: наш отец погиб от руки католика. Советую вам быть осторожнее с излишне набожными друзьями.

– Ваше Величество намекает… – снова заговорил граф де Шале.

– Намекаю? Не вижу нужды. Я король, – оборвал его Людовик.

Граф взглянул на Гастона Орлеанского, как бы спрашивая совета, и затем смиренно приблизился к государю.

– Дворянство мечтает лишь об одном, сир: сражаться за вас. Мы ваши верные друзья и…

Кардинал де Ришелье, не принимавший участия в споре, оборвал молодого человека ледяным тоном:

– У короля нет друзей, у него есть подданные и враги. Пришла пора показать, что мы все его подданные. Не так ли?

Кардинал орлиным взором обвел собрание. Головы склонили все, но не все охотно. Королева безучастно сидела в своем кресле. Граф де Шале, неумело скрывая недовольство тем, что его так грубо оборвали, повернулся к величественной пожилой даме, державшейся в стороне от спорящих. Богато расшитое платье, прямая спина, высоко поднятая голова – королева-мать, Мария Медичи.

– Мадам, – обратился к ней граф, – молю вас…

Но и на этот раз голос молодого графа не был услышан.

– Кардинал де Ришелье прав, – объявила вдова Генриха IV. – Король – помазанник Божий, ему одному решать судьбу нашей веры и нашей Франции.

Людовик ограничился одобрительным кивком головы и подал знак кардиналу следовать за ним. Король и кардинал покинули зал Совета, а Гастон проводил их гневным взглядом.

– Он мнит себя Людовиком Справедливым, но он Людовик Слабак! – выкрикнул принц.

– Вы научились говорить громко, сын мой? – обратилась к нему королева-мать, вперив в него суровый взгляд. – Вам показалось, вы обращаетесь к брату, однако вы говорите с королем. Научитесь молчать, и, возможно, вас услышат.

Войдя в часовню, король обернулся к министру.

– Терпеть не могу подпевалу де Шале. Вы правильно сделали, что поставили его на место.

– Я поставил его на место, угождая вам, сир. Но я разделяю его опасения.

Людовик с беспокойством посмотрел на Ришелье.

– Вы достойный король, – продолжал кардинал. – Верный долгу беречь кровь своих подданных…

– Но?

– Ваши враги не так добры, как вы. Согревать у себя на груди змею – значит, быть укушенным.

Король вздохнул.

– Я обещал королеве не объявлять войну.

– Но втайне война уже ведется.

– Так посвятите меня в эту тайну! – воскликнул Людовик. – Пусть она станет явью, если хотите, чтобы я воевал.

Ришелье поклонился, и в глазах его вспыхнул огонек.

«Вы хотите, чтобы я показал вам войну? Ваши желания – закон, сир», – возликовал про себя кардинал.

Да, он желал этой войны. В партии гугенотов Ришелье видел угрозу французской короне. Но при этом он вовсе не хотел, чтобы дворяне-католики благодаря войне помогли укрепить в Европе гегемонию католической Испании. Нельзя предоставлять этой стране слишком много власти. Так что войной во что бы то ни стало должен командовать он сам. И никто другой.

И ни в коем случае не брат короля Гастон Орлеанский: его Ришелье опасался, как чумы. Королем управлять гораздо легче. На него можно повлиять. И поможет кардиналу необыкновенно талантливая шпионка. Кстати, должно быть, она уже ждет. Интересно, хорошие ли привезла новости? Ришелье в задумчивости покинул Лувр и уселся в свою карету.

В рабочем кабинете Ришелье вдоль длинного стола сидели переписчики и строчили письма, послания и депеши. Большой страной без большого количества бумаги управлять не удастся.

Стройная молодая женщина с зелеными глазами, одетая не без вызова – в темно-зеленую бархатную амазонку, стояла у окна и курила крошечную трубку с длинным тонким мундштуком. На скрип открывающейся двери она обернулась и склонилась в приветствии.

– Ваше святейшество…

– Миледи, – кивнул де Ришелье. – Есть ли новости?

– Благодаря вам королева и герцог Бекингемский наконец-то свидятся. Я перехватила письмо, которое графиня де Валькур должна была передать королеве, и сожгла его. Потом написала другое, как вы распорядились. Встреча состоится в субботу в аббатстве Валь-де-Грас. Пусть ваши люди приготовятся.

Де Ришелье одобрительно кивнул, но не преминул осведомиться:

– Были трудности?

– Мертвецы похоронены. Стычка на постоялом дворе «Золотая стрела». Вам не о чем беспокоиться.

«Слуги, сопровождавшие Изабель де Валькур, не оказали большого сопротивления, – вспомнила та, которую назвали Миледи. – Вот молодой человек, взявшийся неведомо откуда, чуть было не поставил под угрозу мой успех. Хорошо, что я вовремя поднялась в карету: мертвая графиня стала заслоном, и получилось выстрелом убрать досадную помеху. Юнец не успел даже понять, кто его убил. Последнее, что он унес с собой в мир иной, – искаженное страхом лицо убитой красавицы блондинки…»

Кардинал улыбнулся.

– Что ж! Если королева предпочитает войне бесчестье, она получит его. А мы получим войну.

Глава III

Мертвецы похоронены? В самом деле?

Если бы Миледи могла перенестись всего лишь через несколько улиц, ее уверенность в справедливости собственных слов поколебалась бы.

Д’Артаньян напал на след человека в кожаном плаще, и «трудности», которые гасконец доставил Миледи на постоялом дворе «Золотая стрела», запомнились ему крепко-накрепко.

В тот вечер дождь лил, как из ведра, и д’Артаньян устал до смерти. Поясницу ломило от долгого пути в седле, живот сводило от голода, он промок и замерз. Старый плащ служил не слишком надежной защитой от свирепого ветра и потоков дождя, которые слепили, попадая в глаза. Свет фонарей «Золотой стрелы» пообещал приют, и гасконец подъехал к постоялому двору. Оказалось, он не ошибся – цены тоже по карману: ужин для лошади и всадника – 12 солей, ночевка для обоих – 20. У ворот была карета, запряженная парой лошадей, и три сопровождавших ее всадника, закутанных в плащи. Заведение, как видно, добротное. Как же здорово примоститься у горящего очага, где на вертеле жарится целиком барашек, а на углях греется горшок с супом! У юнца из Гаскони слюнки так и потекли. В двадцать-то лет ты всегда голоден!

Д’Артаньян обогнул упряжку, въехал через ворота во двор и увидел, как из дверей вышла молодая женщина в бархатном плаще с капюшоном, в зеленом атласном платье, в серьгах с красными рубинами. Прекрасная, как день, светловолосая красавица! Встретившись с ней взглядом, д’Артаньян улыбнулся и поприветствовал поклоном, что не понравилось одному из всадников. Он властным жестом приказал юнцу не задерживаться, на руке блеснул перстень с печаткой-гербом. Дверцы кареты захлопнулись, шторка опустилась. Гасконец передернул плечами и въехал в конюшню. Только он передал поводья конюху, как…

Выстрел за выстрелом. Испуганное конское ржанье. Звон скрестившихся шпаг.

Ни минуты не колеблясь, д’Артаньян выхватил шпагу и выбежал во двор, куда вышел привлеченный шумом хозяин, ковыляя на деревянной ноге.

Мужчины сражались около кареты. Женские крики мешались с громом выстрелов и скрежетом клинков. Перепуганные лошади били копытом и ржали. Д’Артаньян ринулся в схватку.

– Иди своей дорогой! – крикнул ему один из разбойников в масках, грозя шпагой.

Всадник с перстнем лежал, распростертый на земле. Наклонившись, мужчина в треуголке прикончил его, вонзив в горло шпагу. Д’Артаньян налетел на убийцу и свалил его в грязь. Выстрел за выстрелом.

Свинец обжег юного гасконца, который был уже возле кареты. Сняв с нее один из фонарей, д’Артаньян запустил им в лицо второй треуголке в маске. Разбойник взвыл и упал на колени. Молодой человек кинулся на него, но неведомо откуда взявшийся клинок вонзился ему в руку, разорвав рукав, и вынудил на шаг отступить. Эта третья треуголка оказалась искусным бойцом. Удары градом сыпались на гасконца, но он яростно парировал их и в конце концов выбил шпагу из рук противника. И тут – вот беда! – д’Артаньян поскользнулся. Противник мигом оказался на нем и начал душить. Их лица почти соприкасались, Гасконец отчетливо видел над маской шрам, рассекающий бровь убийцы. Неужели это последнее, что ему суждено лицезреть перед смертью? Ни за что! Д’Артаньян приподнялся, освободился неимоверным усилием от смертельной хватки и оглушил противника ударом кулака. Дверца кареты хлопнула на ветру – в нее уже ломился очередной разбойник. Изнутри послышались жалобные мольбы испуганной молодой женщины. К д’Артаньяну, как по мановению волшебного жезла, вернулись силы, он схватил негодяя за воротник и вонзил в него шпагу.

– Не бойтесь, мадам, я рядом!

Красавица смотрела на него широко раскрытыми глазами. Боже мой! Как же она хороша! В полутьме глаза у нее такие же зеленые, как платье… Зачарованный молодой человек слишком поздно заметил руку, направляющую на него пистолет с серебряной волчьей головой. Выстрел. И он погрузился во тьму.

Что потом? Он очнулся, чувствуя, что нечем дышать. Подлец трактирщик закопал его живым вместе с мертвецами – с теми, кому не посчастливилось выжить в драке. Хорошо еще, закопал неглубоко – так, слегка присыпал землей. Жмот не обрадовался, что «погибший» воскрес, однако лошадь все-таки вернул.

А теперь… Теперь пробил час отмщения!

Действовать нужно быстро. Через несколько часов ему предстоят поединки.

Три дуэли. Его ждут три противника.

Другой бы невольно внутренне оробел – три дуэли с тремя мушкетерами, лучшими шпагами Франции! Можно сказать, это смертный приговор.

Другой, но не д’Артаньян, ему не до этого. Он почти настиг своего врага. Тот свернул во двор, где прачки развесили белье. Д’Артаньян пробирался за ним, раздвигая простыни, которые сушились на веревках, протянутых между окнами. Белый лабиринт, по‐другому не скажешь! Силуэт меченого, будто в театре теней, вырисовывался то на одной простыне, то на другой. Гасконец продвигался вперед. Он уже вытащил шпагу, резким движением отдернул простыню и…

Оказался лицом к лицу с женщиной. Сделал шаг назад – но слишком поздно: он получил сильнейший удар в челюсть и не удержался на ногах. Из глаз посыпались искры. А когда опомнился и сплюнул кровь, то увидел перед собой очаровательную девушку с пушистыми каштановыми волосами и большими темными глазами. Похоже, она была огорчена успехом своей обороны.

– Я уж подумала, не убила ли вас.

– Не стоит беспокоиться, я привык, – усевшись, сообщил гасконец.

«Вот это красотка!» – восхитился про себя д’Артаньян. Лучшего палача для отправки в иной мир он для себя не пожелал бы. И чтобы задержать воинственную амазонку подольше, сделал вид, будто от слабости не может подняться на ноги.

– Я, право, смущена, сударь, я приняла вас за другого… Есть тут кое‐кто, кто мне досаждает.

– Мне трудно поставить это ему в вину.

Д’Артаньян, недолго думая, взял девушку за руку, и она не отняла свою. Больше того, улыбнулась. Их взгляды встретились, красавица тут же отвернулась. Оба были взволнованы и старались это скрыть, хотя не слишком успешно.

– Меня зовут Констанция, – произнесла девушка. – Констанция Бонасье.

– Меня – шевалье д’Артаньян.

– Вы ведь по объявлению?

– Да, конечно. А по какому?

Констанция засмеялась.

– О комнате, которая сдается.

– Да, я хочу ее снять! – с жаром сообщил гасконец.

– А вы не хотите сначала посмотреть? – все так же смеясь, спросила девушка.

– Да… То есть, нет. Мне вполне достаточно того, что я вижу.

– Боюсь, ваше зрение пострадало от удара. А слух? Вы хорошо слышите? Комната будет стоить ливр в неделю, – на этот раз девушка говорила вполне серьезно.

Д’Артаньян достал кошелек из дырявого колета.

– Хватит на четыре недели. Или на четыре гробовые доски.

Он переложил монеты в тонкую девичью руку.

– Так значит, я вам сильно навредила?

– Вы меня осчастливили, чего со мной давным-давно не случалось, – совершенно искренне признался молодой человек. – Но через час мне придется драться на трех дуэлях.

Глаза Констанции широко раскрылись.

– Вас же убьют! – горестно воскликнула она.

– Знаю. Однако я умру от руки мушкетера. И это смерть, о которой можно лишь мечтать.

Д’Артаньян улыбнулся девушке, поднялся, слегка покачнувшись, и, прежде чем уйти, отвесил низкий, до земли, поклон. С галереи, окружавшей двор, за ними пристально следил мужчина.

Человек со шрамом. Меченый.

Глава IV

Д’Артаньян, не задерживаясь, поскакал к кресту Сен-Сюльпис. В леске, где стоял этот каменный крест, было тихо, сквозь листву деревьев пробивались косые лучи солнца.

Мушкетер, которого д’Артаньян толкнул на лестнице особняка де Тревиля, уже дожидался его, сидя на каменной ступеньке постамента. Раненая рука покоилась на груди на перевязи из шарфа. Даже если она и болела, вида мушкетер не подавал. Увидев юнца, он поднялся и вежливо его поприветствовал, прежде чем сбросить плащ на землю.

– Чудесное место, чтобы проститься с жизнью! – воскликнул д’Артаньян, соскочив с лошади.

– Я тоже не раз себе это говорил. Однако мы не представились. Арман де Сийег д’Атос д’Отвиль, граф де ля Фер.

– Шарль д’Артаньян из Гаскони.

– Боже мой! – вздохнул Атос, поглядев на мальчишеское лицо противника. – Из-за вашей смерти я прослыву пожирателем младенцев.

– А я убийцей стариков, – немедленно парировал д’Артаньян.

Атос рассмеялся.

– Неужели я так скверно выгляжу?

– Нет, сударь, я ответил на вашу шутку. Однако только сейчас понял, какую честь вы мне оказали дуэлью вопреки серьезному ранению.

– За меня не тревожьтесь. Правая рука бездействует, но, чтобы вас убить, хватит и левой. Я предупредил двух друзей, они будут у меня секундантами, и вот они, кажется, едут.

– У меня нет секундантов, я в Париже никого не знаю, – сообщил д’Артаньян. – Я приехал один.

– С удовольствием одолжу вам одного из своих, – любезно успокоил его Атос.

Среди темных, влажных от росы стволов деревьев, появилась могучая фигура второго противника д’Артаньяна.

– Не может быть! – воскликнул он. – Неужели этот господин ваш секундант?

– Именно так, – подтвердил недоумевающий Атос. – Его имя Портос. А что, собственно, не так?

В эту минуту появился и второй всадник на красивой породистой лошади.

– Вот и второй секундант, Арамис.

– Но… но ведь… – забормотал растерянный д’Артаньян.

Портос спрыгнул с лошади и подошел к ним.

– А этот что тут делает? – осведомился он, указав на юного гасконца.

– С этим господином я собираюсь сейчас драться, – спокойно сообщил Атос.

– Но я тоже собираюсь с ним драться, – объявил мушкетер-великан.

– Вам назначено в полдень, – подал голос д’Артаньян, всеми силами стараясь сохранить хладнокровие.

– А я убью его в час дня, – мирно заключил подошедший Арамис, которого, похоже, все очень забавляло.

– Господин Атос имеет право убить меня первым, господин Портос – вторым, и господин Арамис – последним, – проговорил д’Артаньян. – Приношу извинения в случае, если не смогу удовлетворить всех.

После этих слов мушкетеры обменялись улыбками. Гасконец оказался не робкого десятка, надо отдать ему должное.

– Сколько времени вы в Париже, д’Артаньян? – спросил Атос дружелюбным тоном.

– Три часа.

– За три часа три дуэли, и все с мушкетерами… Не будь моим долгом вас убить, я бы предложил вам со мной выпить.

– За этим дело не станет, выпьете за меня потом.

Д’Артаньян поклонился противнику и встал в позицию. Атос сделал то же самое. Два клинка, зазвенев, скрестились.

– Атос! – внезапно крикнул Портос.

Дуэлянты замерли. Шесть всадников приближались к ним галопом. Судя по темной форме, это были гвардейцы кардинала, извечные соперники мушкетеров.

– Жюссак, – вздохнул Арамис. – Он нас преследует!

– Хочет завершить начатую работу, – подхватил Атос. – Моей раны ему мало.

Всадник подъехал к ним. Гвардеец, названный Жюссаком, спрыгнул на землю и объявил насмешливым тоном:

– Кто это тут надумал драться? Дуэли запрещены.

– Дуэль? – Атос сделал удивленное лицо. – Мы упражняемся в фехтовании с юным кадетом по просьбе капитана де Тревиля.

Гвардеец смерил Атоса презрительным взглядом и распорядился:

– Шпаги на землю! Мы разберемся, какие тут у вас упражнения!

Арамис поджал губы.

– Моя шпага еще никогда не пылилась, Жюссак. Если она тебе понадобилась, придется отнять ее у меня.

Портос наклонился к Арамису и прошептал:

– Полегче, старина! Их шестеро, нас трое, и Атос одной ногой в могиле.

– А второй он даст тебе хорошего пинка! – возмущенно пообещал Атос, которому очень не понравились слова друга.

– Не смею вмешиваться в вашу беседу, – начал д’Артаньян в то время, как гвардейцы уже обнажали шпаги, – но…

– Ты не хочешь его прикончить? Мальчишка действует мне на нервы! – обратился Арамис к Атосу.

– Вы сказали, вас трое, – все-таки продолжил гасконец, – но мне-то кажется, нас четверо.

Мушкетеры обменялись взглядами.

– Так что, господа? – нетерпеливо крикнул Жюссак. – Чего застряли?

Тень пробежала по лицу Атоса, он направил в сторону Жюссака шпагу и произнес:

– Да будет так! Портос, Арамис, д’Артаньян, вперед! Все за одного!

– Один за всех! – эхом откликнулся Арамис.

Противники яростно ринулись друг на друга. Это была схватка не напоказ – заплясала сама смерть. Не до правил, не до красоты позиций. Не только удары шпаг, но и выстрелы раздавались со всех сторон.

Два гвардейца накинулись на Атоса. Побледнев, явно ослабевший от раны мушкетер сражался левой рукой, не отступая ни на шаг. Один из противников подскочил к нему справа. Атос сделал ложный выпад, изогнулся и ранил противника в плечо. Второй гвардеец не успел уклониться, и клинок вонзился ему в горло: враг повалился на землю.

Д’Артаньян, услышав звуки стрельбы, спрятался за дерево. Вокруг него с сухим треском сыпалась древесная кора. Выскочив из ненадежного убежища, он запрыгнул на лошадь без седока и с оглушительным воплем понесся на гвардейцев. Однако его сбросили с седла. Противник уже налег на него, схватив за горло, но гасконец вывернулся, всадив тому в бок кинжал, и присоединился к трем мушкетерам.

Портос, получив рану в бедро, взревел, как бык. Он схватил гвардейца за волосы и разбил ему голову о ствол дерева. Потом, подобрав здоровенную дубину, стал сбивать нападавших с ног.

Арамис фехтовал с молодым, явно неопытным гвардейцем и вел светскую беседу так, словно они находились в гостиной.

– Скажите, уж не брат ли вы Люси де Мо-пен?

– Оставьте мою сестру в покое! – со злостью выкрикнул юноша, стараясь атаковать Арамиса и нанося беспорядочные яростные удары. Тот парировал все. Потеряв равновесие, де Мопен упал на одно колено. Арамис тут же сел на него, приставив к горлу кинжал. Молодой человек мысленно простился с жизнью и поднял на мушкетера взгляд, полный ужаса. Тот вздохнул и спрятал кинжал.

– Подымайтесь, – сказал он. – Я не хочу второй раз разбивать сердце вашей сестры.

Видя, что Мопен не трогается с места, Арамис рассердился:

– Ты что, вдобавок и глух? Беги отсюда, пока я не передумал.

Молодой человек вскочил и побежал, позабыв на земле шпагу. Атос прикончил своего противника. Портос, сцепив зубы, вытащил из раны в бедре обломок кинжала. Три мушкетера принялись наблюдать за поединком, который продолжался.

Сражались д’Артаньян и Жюссак.

Последний прославился как великолепный фехтовальщик. Он хладнокровно наносил точные безупречные удары.

А гасконец? У него была своя манера драться. Он прыгал вокруг противника, то и дело меняя позицию, окликая его и обрушивая потоки красочной брани.

Арамис сделал шаг в их сторону, собираясь помочь, однако Атос остановил его.

– Оставь…

Д’Артаньян и Жюссак изрядно вымотались.

– Устал, желторотый? – бросил гвардеец.

Желторотый обратился не к нему, а к мушкетерам:

– Какое у нас сегодня число? Я хочу, чтобы этот господин знал дату своей смерти.

Арамис улыбнулся дерзкой отваге гасконца и ответил:

– День святой Роксаны, седьмое.

– Пусть будет седьмое! – воскликнул молодой человек, вновь преисполнившись энергии. – Семь!

Он прыгнул вперед, заставив Жюссака отступить.

– Шесть!

Ударом шпаги сорвал с него эполет.

– Пять!

Ложным выпадом заставил повернуться в сторону.

– Четыре! – Гасконец поклонился противнику. – Три!

И быстрее молнии вновь пошел в атаку.

– Два! Один!

Острие клинка д’Артаньяна вонзилось в грудь Жюссака, уставшего, побежденного, но еще живого.

– Запомни! В день святой Роксаны убивать ослов запрещено! – провозгласил он.

Трое мушкетеров одобрили представление, захлопав в ладоши. Д’Артаньян горделиво повернулся к ним, чтобы раскланяться… В этот миг униженный гвардеец вытащил кинжал, собираясь вонзить его гасконцу в спину.

– Д’Артаньян! – крикнул Атос.

Молодой человек мгновенно обернулся, в руках у него все еще была обнаженная шпага, и Жюссак со всего маху наткнулся на нее. Гасконец с изумлением смотрел на распростертого на земле врага, который больше не шевелился.

– Один за всех, и все за одного, – задумчиво произнес Атос.

Глава V

Королевский дворец Лувр

– Соперничество между нашими солдатами опасно и недопустимо. Грядет война, нельзя позволить дворянам безнаказанно убивать друг друга.

Тон и взгляд кардинала де Ришелье были грозными. В просторном, обшитом деревянными панелями зале царила гнетущая обстановка. Атоса, Портоса, Арамиса и д’Артаньяна призвали в Лувр, чтобы потребовать ответа за стычку у креста Сен-Сюльпис. Слишком много убитых… но только не среди людей де Тревиля. Гнев первого министра понять не трудно.

– Уймите своих солдат, и я буду держать в узде своих, – обронил капитан де Тревиль.

Двери растворились, и в зал вошел король в охотничьем костюме, запыленном от утренней скачки. Капитан и кардинал склонились в поклоне.

– Так где эти чертовы дети, которых надо образумить? – спросил Людовик, оглядывая обращенные к нему лица.

– Они здесь, Ваше Величество, – тут же отозвался де Тревиль. – Полны раскаяния, просят прощения, осуждают себя.

Король приблизился к маленькой группке мушкетеров, стоявших по стойке смирно, и сказал с нарочитой суровостью.

– Судить не их дело. Судить могу я, и только я!

– Сир, мы молим вас о прощении, – произнес Атос.

Людовик нахмурился – извинение показалось ему слишком формальным. Взгляд задержался на д’Артаньяне – в роскошном зале его драный колет выглядел особенно жалко.

– Откуда этот юнец? – осведомился он.

– Его зовут д’Артаньян, Ваше Величество, – ответил де Тревиль.

– Так это вы нанесли удар Жюссаку, от которого он никак не может оправиться?

Ришелье раздраженно взглянул на гасконца, который поднял взгляд на короля и ответил с удивительной самоуверенностью.

– Да, Ваше Величество, но я дал ему удар взаймы, а он почему-то мне его не вернул.

Капитана мушкетеров не порадовала юная самонадеянность новичка, и, воздев взгляд к небу, он занялся разглядыванием потолка. Зато король позабавился, и у него на губах обозначилась легкая улыбка.

– Я нахожу, что вы весьма отважный молодой человек.

– У меня нет другого богатства, сир, однако все, что есть, в распоряжении Вашего Величества.

Людовик задумчиво вгляделся в лицо д’Артаньяна.

– Ну, так и берегите свое богатство для меня, а не тратьте на безрассудства. Двадцать человек за два дня – непомерно, невероятно. Его святейшеству придется обновлять гвардию каждые три недели, а мне – издавать жесточайшие указы. Но на этот раз отпускаю вас, господа. А молодому человеку дадим возможность прилично одеться.

К д’Артаньяну тут же приблизился слуга и протянул туго набитый кошелек.

– Однако предупреждаю, – король помолчал, прежде чем закончить, – следующий дуэлянт сгниет на галерах.

Людовик был уже у дверей, когда добавил в качестве заключения:

– Я на галерах не был, но, кажется, там даже хуже, чем в Англии!

Господин де Тревиль и его мушкетеры не прошли по коридорам Лувра незамеченными – часовые в знак приветствия ударяли в пол алебардами, а слуги сбегались поглазеть на героев дня. Все были довольны неприятностями кардинала: его боялись и не любили. Атос, Портос, Арамис и д’Артаньян старались сохранять покаянное выражение лица, однако гордились собой.

Внезапно д’Артаньян остановился: в толпе слуг он увидел прелестную Констанцию Бонасье – в скромном синем платье, с корзиной, полной кружевных воротничков. Она, казалось, удивилась встрече не меньше молодого человека.

– Так вы не убиты? – спросила девушка с радостью, которую пыталась скрыть.

– Еще нет, за что и прошу прощенья. Вам придется принять жильца, – ответил д’Артаньян, расплываясь в улыбке.

Увидеть ее – и так скоро! Он на такое не рассчитывал. Воистину, это самый чудесный день в его жизни!

– Как жаль, – за шуткой Констанция спрятала волнение, – а я-то уже заказала доски для гроба!

– И правильно сделали, мадам, – вмешался Портос, твердой рукой увлекая за собой д’Артаньяна. – Неизвестно, останется ли он жив после вечеринки, которая его ждет.

Мушкетеры привели нового товарища в кабачок в старинном квартале Парижа. Дым там стоял коромыслом. Портос и д’Артаньян устроились у стойки, заказав еду и выпивку. Гасконец задумчиво взвесил в руке королевский кошелек. Никогда в жизни он не видел столько денег.

– Вот ты и разбогател, – весело сказал Портос.

– Отец мне всегда говорил, что деньги – хорошие слуги, но плохие хозяева.

– Согласен! Значит, ты нас угощаешь!

Д’Артаньян рассмеялся и кивнул. Они чокнулись и поглядели на Арамиса, который стойко сопротивлялся обольщениям хорошенькой блондинки, успевшей выпить не одну рюмочку.

– Бедняжка, – вздохнул Портос, – ей не на что надеяться.

– Неужели? – удивился д’Артаньян.

– Арамис – человек с правилами.

– Она… замужем?

Портос с любопытством взглянул на гасконца. Честное слово! Наивности провинциальных юнцов, кажется, нет предела!

– Не думаю. Дело, однако, в другом. Арамис у нас иезуит и колеблется между церковью и армией. Поутру хочет быть полководцем, а к вечеру – епископом. Ни тому, ни другому замужние женщины не помеха.

Д’Артаньян проследил удивленным взглядом за подвыпившей молодкой, которую оставил Арамис: теперь она пыталась очаровать Атоса, сидевшего за столом, облокотившись на руку. Он, похоже, не замечал ее вовсе и затуманенным взором смотрел на стоящую перед ним бутылку.

– Зря мы позволили сидеть ему одному, – заметил д’Артаньян. – Атосу до того грустно, что камень расплакался бы, глядя на него.

Портос пожал плечами.

– Наш друг не один, он всегда со своими демонами: топит их в вине, но те, похоже, научились плавать.

К ним подошел Арамис. Он похлопал гасконца по плечу и, указав на Портоса подбородком, очень серьезно сказал:

– Не знаю, что он тебе говорил, но уверен, что сплошное вранье.

– Он сказал, что вы благородный дворянин…

– Ну, вот видишь! Держи с ним ухо востро: если Портос берет тебя под крыло, значит, не прочь утащить к себе…

Гасконец покраснел и повернулся к Портосу, тот засмеялся:

– Почему бы и нет? Я люблю все, что могу положить себе на тарелку.

– Так можно наесться до отвалу, – заметил юный провинциал.

– Очень редко, – величественно изрек Портос. – Дело в том, что я никогда не ем дураков.

Они засмеялись.

– Кстати, жаль! – заметил Арамис. – Был бы всегда сыт.

Громкое пение прервало их беседу, и мушкетеры хором подхватили веселый мотив.

Любовь? Тоска? Да какая разница! В этот вечер мушкетеры с новым другом праздновали победу!

Глава VI

На заре следующего дня не всем вставалось легко – мушкетеры провели бурную ночь, и закончилась она поздно.

Портос крепко спал. В хорошей компании, как привык.

Арамис раздвинул шелковые занавеси алькова, бесшумно поднялся, шепотом прочитал молитвы, крестясь после каждой, оделся и на цыпочках подошел к двери. Последний взгляд на мирно спящую ночную подругу, улыбка, воздушный поцелуй, и он исчез.

В скромной комнатке, снятой у Констанции Бонасье, д’Артаньян расхаживал в одной рубашке. Остановился у окна и стал следить за девушкой, которая хлопотала во дворе вместе с прачками. Вот она складывает чистые простыни – каждое движение кажется юному гасконцу чудом. А он вообще ложился сегодня? Неизвестно. Его занимала одна-единственная мысль: как заговорить с очаровательной хозяйкой, в которую он уже по уши влюблен. «Доброе утро, Констанс…» «Констанс, вы хорошо сегодня спали?» «Констанс, не хотели бы вы…»

«Констанс, а если бы мы…». Нет, нет, все это никуда не годится. Что же говорят женщине, если хотят понравиться? У себя в Гаскони он такому не учился. Да, он умеет драться. Да, он не трус. Но в любовных поединках пока ничего не смыслит.

Атоса разбудил топот сапог: лестница содрогалась от тяжелых шагов. Он приподнялся на подушке и неожиданно увидел рядом на кровати молодую незнакомую женщину, всю в крови. Она была мертва. Атос в ужасе провел рукой по постели, нащупал в смятых простынях кинжал и поднес к своим глазам.

– Ни с места! Взять его!

Три гвардейца кардинала высадили дверь, ввалились в комнату и арестовали Атоса. Он и не думал сопротивляться, все еще находясь во власти винных паров.

С судом над королевскими мушкетерами никогда не медлили. В тот же вечер Атос предстал перед судьями – суровыми господами в черных одеждах и шапочках на голове.

Его обвиняли в убийстве. Наказание – смертная казнь.

В мрачном зале с темными резными панелями собралась многочисленная публика.

– Арман де Сийег д’Атос д’Отвиль, граф де ля Фер, сражался во Фландрии против Соединенных провинций, в Баварии – против Священной Империи. В Пфальцграфстве, в Савойе, в Ломбардии провел столько боев, сколько зрителей в этом зале. У нас, мушкетеров, есть девиз – «все за одного, и один за всех». И если выбирать одного мушкетера, то я предпочту графа де ля Фер. Его место не здесь, на скамье подсудимых, а на пьедестале!

Речь господина де Тревиля прервали восторженные крики публики. Все, кто теснились на скамьях в этом зале, а также сидевшие в первом ряду Арамис, Портос и д’Артаньян громко провозглашали невиновность друга.

Атос сидел между двумя охранниками напротив судей, и те пристально вглядывались в его безучастное лицо. Оно выглядело очень усталым. Может, из‐за груза вины?

Председатель суда потребовал тишины.

– Благодарю, капитан. Но мы сейчас вершим суд не над памятником, а над человеком, – сказал он как отрезал и повернулся к Атосу.

В рубашке в пятнах крови, с висящими космами волос и измятым лицом, он больше походил на дикаря, чем на благородного графа.

– Граф, вы принадлежите к одному из самых знатных родов нашей Франции. Однако голубая кровь и славные титулы не станут вашей защитой. Напротив, рожденный в благородной семье должен жизнью подтвердить свое благородство.

Лицо Атоса на миг исказилось судорогой, но взгляд по‐прежнему был устремлен в пустоту.

– Ваш брат Бенжамен де ля Фер известен как сторонник гугенотов из Ля-Рошели. Вы тоже гугенот? – задал вопрос судья.

По залу пробежал шепот. Хотя голос обвиняемого не был громким, ответ прозвучал отчетливо.

– Да, сударь, я гугенот.

– Вы верите в Бога?

Глаза мушкетера вспыхнули.

– Я верю в Господа Бога, короля и Францию.

Кто-то в зале захлопал в ладоши.

– Вы, гугеноты, доверяете только священному писанию, не так ли? – продолжал задавать вопросы судья.

Атос молча кивнул.

– В Евангелии от Иоанна говорится, что когда Иисус предстал перед Пилатом, он сказал: «Я пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине». На что Пилат ответил ему…

– «Что есть истина?» – закончил Атос.

– Воистину так.

Судья и подсудимый смотрели в глаза друг другу. Время, казалось, остановилось. Судья заговорил вновь.

– Вас арестовали сегодня утром. Вы были пьяны. В кровавых пятнах. С кинжалом в руках. Рядом с вами в постели находилась неизвестная женщина, варварски зарезанная кинжалом. И теперь я спрашиваю вас об истине: кто убил ее?

Все взгляды обратились на Атоса, а он находился во власти трудной внутренней борьбы. На несколько секунд он низко опустил голову, потом поднял.

– Не знаю, – произнес мушкетер со вздохом.

На всех скамьях послышались изумленные возгласы, однако все перекрыл такой же изумленный голос судьи:

– Вы не знаете?!!

– Нет. И не буду лгать, чтобы избежать смерти. Я не настолько дорожу жизнью.

Д’Артаньян в отчаянии повернулся к Арамису.

– Неужели нельзя солгать, как все? – пробормотал в таком же отчаянии Арамис.

Портос закрыл лицо руками и не поднимал головы.

Зал долго не успокаивался. Как только присутствующие немного утихомирились, судья вновь обратился к Атосу.

– Граф… Лучшее наследство шевалье – это его пример потомкам, – начал он торжественно. – Ваша жизнь может служить им примером. Но примером еще значительней послужит ваша смерть.

Крики протеста заглушили аплодисменты, которые последовали после тирады судьи. Мушкетеры вскочили со своих мест, они были в ужасе и в ярости.

– Когда преступление заслуживает смертной казни, виллана[7] вешают, дворянину отрубают голову. Шевалье Арман де Сийег д’Атос д’Отвиль, граф де ля Фер, суд приговаривает вас к отсечению головы мечом на Гревской площади в понедельник в полдень.

Возмущенные возгласы усилились. Негодующий капитан де Тревиль вскочил на ноги и объявил:

– Мы обжалуем приговор!

– Это ваше право, – признал судья. – У вас четыре дня, чтобы принести доказательство невиновности или помилование короля. Да поможет вам Бог!

В зале царил невообразимый шум. Размахивая руками, люди обсуждали приговор. Атоса увели. Де Тревиль подошел к окаменевшим от ужаса Арамису, Портосу и д’Артаньяну.

– Если Атос отказался защищать себя, мы сделаем это за него, – сообщил он. – Узнайте, кто эта женщина, как оказалась в постели Атоса. Это наша последняя надежда.

Мушкетеры и их юный друг гасконец, кивнув, немедленно покинули зал вместе с капитаном. Вслед им смотрела женщина, чье лицо невозможно было разглядеть из‐за низко опущенного капюшона. Таинственная особа стояла у стены, в тени, и сама стала незаметной тенью для всех. Похоже, она одна была удовлетворена приговором.

Да и как иначе? Пособница кардинала, его верный эмиссар, чьей рукой было написано подложное письмо королеве, Миледи не могла не радоваться победе.

Глава VII

Катакомбы парижского морга представляли собой мрачное зрелище – сырые, покрытые плесенью стены и крошечные, едва пропускающие свет окошки наверху. В таком свете и живые люди казались мертвецами.

Д’Артаньян, Арамис и Портос следовали за высоким худым человеком в очках, который светил перед собой фонарем. Он покачивался в такт шагам, и луч высвечивал покойников на помостах – мужчин, женщин, детей, утопленников, самоубийц, безымянных пациентов больниц или умерших в канаве на улице. «Они ждут, что их узнают», – подумал д’Артаньян и почему-то невольно вздрогнул. Наверное, ждут уже давно, поскольку запах стоял тяжелый. Он уткнулся носом в платок и плотнее завернулся в плащ – теплый шерстяной, который приобрел благодаря милости короля.

В помещении, где производились вскрытия, покойники лежали под простынями. Прозектор направился к одному из них и приподнял ткань – вот та самая женщина, которая была найдена убитой в постели Атоса. Арамис снял шляпу и подал знак Портосу сделать то же самое.

– Ни кольца, ни ожерелья – ничего, – сообщил прозектор. – Я нашел только раны, нанесенные кинжалом.

– Гулящая? – осведомился Портос.

Прозектор отрицательно покачал головой и поднял руку покойницы.

– Посмотрите, какая изнеженная. Эта женщина не работала ни единой минуты в своей жизни. Дворянка. А может, из горожан.

– Могу я увидеть ее лицо? – спросил Арамис.

С неожиданной деликатностью прозектор отвел в сторону густые светлые волосы, закрывавшие лицо покойной: совсем молодая женщина с тонкими чертами лица. За посиневшими губами виднелись белые здоровые зубы. Д’Артаньян, наклонившись над ней, почувствовал странное волнение.

– Да это же она! – воскликнул он, вздрогнув.

Мысленно гасконец снова очутился на постоялом дворе, увидел карету, стоявшую между воротами и конюшней, и женщину в шелковом зеленом платье. На секунду их взгляды встретились… она показалась ему красавицей. Он кинулся ей на помощь, когда буквально через несколько минут на карету напали… Д’Артаньян увидел, как он вскакивает на подножку кареты, открывает дверцу, успокаивает: «Не бойтесь, мадам, я рядом!» Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, ему чудится в них смертельный ужас. Но разве не ее рука направила на него пистолет? Разве не она хладнокровно в него выстрелила?

– Эта женщина пыталась меня убить, – глухо произнес он. – Она была в карете. Я ее узнал.

На рассвете трое в плащах почти домчались до «Золотой стрелы», проехав последний отрезок пути д’Артаньяна в Париж в обратную сторону. Незнакомка впервые появилась там. Люди, сопровождавшие ее, были убиты и закопаны вместе с гасконцем. Может, на телах сохранился какой-нибудь знак, который позволит понять, кто они такие?

Портос, Арамис и д’Артаньян скакали по ухабистой дороге, поднимаясь на холм, по другую сторону которого располагался постоялый двор. Перейдя с галопа на рысь, они въехали во двор, заполнив его топотом копыт. Хозяин был там же и колол дрова для камина. Он торопливо заковылял навстречу ранним гостям. Д’Артаньян не забыл калеку на деревянной ноге. Не забыл, что именно он, получив щедрую плату или напуганный угрозой, закопал его в землю рядом со всадниками, сопровождавшими карету.

Хромой тоже узнал молодого человека и в замешательстве отступил. Увидев гасконца, которого он самолично похоронил после схватки, хозяин решил, что столкнулся с оборотнем. И сейчас не имел оснований думать иначе. Три всадника двинулись на него. Деревянная нога поскользнулась, и хозяин уселся на землю посреди двора, умоляюще протянув к ним руки.

– Я ничего не сделал! Ничего! Ничего! – кричал он. – Женщина… она дала мне луидор[8], чтобы я всех похоронил. Я и похоронил, вы сами знаете!

– Покажи, где! Живо!

Оказалось, на лужайке в леске, неподалеку от опушки. Было заметно, что землю недавно копали. Хозяин снова принялся ее рыть, не переставая жалобно причитать:

– Клянусь, я их никогда в глаза не видел, я…

– Копай и молчи! – оборвал его д’Артаньян.

Хозяин, потея больше от страха, чем от усилий, заработал лопатой быстрее. Наконец показался первый покойник, за ним второй…

Лица уже тронуло разложение. Арамис, Портос и д’Артаньян, закрыв носы платками, начали осматривать трупы. Тяжкая обязанность, но как иначе отыскать след? Другой возможности спасти Атоса нет.

К сожалению, удача им не улыбнулась.

– Мы никогда не узнаем, кто были эти люди! – воскликнул расстроенный д’Артаньян, не найдя на покойниках ни записки, ни письма, ни документа.

Арамис, обшаривая «своего» почившего, обнаружил, что у того отрублен мизинец. Причем совсем недавно. Мушкетер с угрозой повернулся к хозяину постоялого двора.

– Этот господин носил печатку? – спросил он.

– У кого-то из них точно был перстень с печаткой, – вспомнил д’Артаньян. – Я заметил его, когда этот человек махнул рукой и потребовал, чтобы я ехал своей дорогой. Я загляделся на особу, которую он сопровождал.

При этих словах хозяин припустился, как мог, через лесок, припадая на деревянную ногу. Д’Артаньян был готов кинуться вслед, однако Портос остановил его, указав на Арамиса. Тот достал мушкет из седельной сумки, приложил к плечу, прицелился…

Пуля попала в деревянный протез, и тот раскололся на мелкие щепки. Калека грузно осел на землю, усеянную опавшими листьями. Д’Артаньян присвистнул от восхищения.

– Я целился в другую ногу, – сказал стрелок с притворной скромностью.

Мушкетеры мигом догнали хромого, и Арамис, взяв хозяина за ворот, поставил его на единственную ногу.

– У меня к вам небольшой разговор, – сообщил он с пугающим спокойствием.

Вернувшись на постоялый двор, Арамис втащил беглеца в дом, а д’Артаньян и Портос встали на караул снаружи. И вот хозяин уже лежит, как мешок, на каменном полу на кухне, получая от мушкетера увесистые оплеухи. Скулит от страха, но отвечать не хочет. Арамис распрямляется со зловещей улыбкой и говорит ласково, даже слишком:

– Я знаю, перстень у тебя. Скажи, где. Мне надо знать, кто был этот человек. Тихо, не шевелись. И ты мне сейчас все скажешь. Лучше по‐хорошему.

Арамис расстегнул колет и вытащил кинжал с острым тонким лезвием. Хозяин заверещал от ужаса. Однако мушкетер отвернулся и снял со стены распятие. Не спеша, он стал обстругивать одну сторону перекладины креста. В ужасе от творящегося святотатства хозяин спросил дрожащим голосом:

– Что… Что это вы делаете?

– Предпочитаю не пачкать клинки, – отозвался Арамис.

– Вы попадете в ад, – прокудахтал хозяин и принялся громко читать «Богородицу», пытаясь при этом доползти до окна.

Обстругав крест, мушкетер подошел к хозяину и склонился над ним.

– Ты боишься Господа? – прошептал Арамис ему на ухо. – Если бы Господь в небесах не желал того, что я делаю, он бы уже испепелил меня молнией. Но взгляни, какое ясное сегодня небо!

Хозяин перестал читать «Богородицу» и взмолился:

– Смилуйтесь!

Арамис поцеловал распятие и…

Даже во дворе был слышен отчаянный крик. Д’Артаньян, расхаживавший из стороны в сторону, вздрогнув, остановился.

– Ненавижу пытки, – сказал он.

Портос пожал плечами.

– А кто любит? Потому и начинают говорить.

И снова вопль, еще более пронзительный.

– Что он там с ним делает? – встрепенулся гасконец.

– Вразумляет, – спокойно ответил Портос.

– Как это?

– Беседою. У Арамиса слова жалят не хуже кинжала. А вот и он.

Дверь дома распахнулась, на пороге появился Арамис. Он подошел к друзьям и раскрыл ладонь – на ней лежали три перстня-печатки.

– Три печатки. Болван не может вспомнить, какая чья. Три серебряных шлема с золотом, – Арамис указал на одно кольцо. – Семейство Бриссак д’Аржис. Лев в короне и три розы – семейство Дардель де Люсинэ. Орел и два скрещенных клинка – семейство Де Валькур…

Д’Артаньян стоял, раскрыв рот, пораженный такой ученостью. Арамис задумчиво смотрел на перстни в своей ладони.

– Мы в трех шагах от разгадки. Скоро поймем, кто из них был «наш человек», если мне будет позволено так выразиться.

– И узнаем, кто эта женщина, которую он сопровождал, – прибавил юный гасконец.

Арамис вручил друзьям по перстню.

– Возвращаемся в Париж. Завтра постучимся в двери к этим семействам и с Божьей помощью спасем голову Атоса.

Глава VIII

На следующее утро Арамис и Портос отправились задавать вопросы Бриссакам и Дарделям, а д’Артаньян старался всеми силами не заплутать на парижских улицах. Наконец он добрался до цели – перед ним особняк из светлого камня с гербом на фронтоне[9]: орел над двумя скрещенными клинками словно объявлял, кому этот дом принадлежит. Д’Артаньян спрыгнул с лошади и направился к воротам, сжимая в правой руке перстень-печатку. Во дворе пустынно. Он позвал слугу, никто не откликнулся. Гасконец готов был уже уехать, как вдруг заметил, что занавеска на одном из окон второго этажа шевельнулась. Его увидели. Через несколько минут дверь открылась, и к нему подошел лакей в ливрее.

– Я хотел бы увидеться с вашим хозяином, графом де Валькуром, – сообщил гасконец.

– Его нет дома, – равнодушно ответил слуга.

– Это важно, – настаивал д’Артаньян, – у меня вещь, которая принадлежит ему.

И показал лакею перстень с печаткой. Тот постоял в нерешительности, потом отворил дверь.

– Доложу, может, вас примет госпожа графиня, – сказал он. – Следуйте за мной.

Не обращая внимания на неохоту, с какой его принимали, молодой человек поспешил за лакеем и стал подниматься по красивой мраморной лестнице. На площадке лакей попросил его остановиться и подождать. В особняке царила мертвая тишина, он вообще производил впечатление нежилого. На стене среди фамильных портретов светлело пятно – один недавно сняли. Однако д’Артаньян не успел как следует осмотреться – на верху лестницы показалась красивая женщина с белокурыми волосами, струящимися по плечам, в домашнем платье из пунцового бархата.

– Изабель де Валькур, – назвалась она.

На мгновение ее улыбка померкла, а взгляд впился в гостя, даже что-то вроде испуга промелькнуло в нем – будто графиня увидела привидение. Но эта секунда миновала, и хозяйка – сама любезность и благожелательность – пригласила его в богато обставленную гостиную.

– Прошу вас, – сказала она со вздохом, всем видом показывая, что очень слаба.

Д’Артаньян сделал нерешительный шаг.

– Я крайне смущен необходимостью докучать вам, мадам, – начал он с извинений.

– Напротив. Я благословляю гостей, готовых рассеять мое одиночество. Садитесь.

Д’Артаньян, не привыкший к богатым гостиным, неуклюже поместился в хрупкое кресло. И не мог перестать разглядывать сидящую перед ним хозяйку – никогда в своей жизни не видел он такой красоты. Нежная кожа, зеленые глаза, а изгиб губ… Он был взволнован.

– Ваше лицо мне кажется знакомым, – произнесла графиня. – Возможно, мы уже встречались?

– Я уверен, мадам, что если бы видел вас хоть раз в жизни, никогда бы не забыл! Меня зовут д’Артаньян, и я приехал из Гаскони.

Изабель де Валькур улыбнулась.

– Как странно, однако, – тихо проговорила она, – а я могла бы поклясться… Повернитесь к свету, если только вас это не затруднит.

Польщенный молодой человек повиновался. Прекрасная блондинка довольно долго смотрела на него, потом сказала мечтательно:

– В вашем взгляде есть пылкость… Она мне напомнила… да, она мне напомнила одного человека. Такой огонь не часто встретишь.

Затем протянула руку и, прикоснувшись к подбородку юного гасконца, повернула его лицом к себе. Тот залился краской.

– Простите, если проявила неделикатность, сударь…

Красавица закашлялась.

– Я в четырех стенах не первый месяц, понемногу справляюсь с лихорадкой, которая чуть не стоила мне жизни. Как видно, я утратила представление о приличиях.

– Надеюсь от всей души, мадам, что здоровье к вам вернулось! – заявил молодой человек, почувствовавший сладкую дрожь во всем теле от прикосновения нежных пальцев.

Графиня отерла лоб носовым платочком с вышивкой и убрала его за вырез платья, снова невольно взволновав юного гасконца.

– Да, надеюсь, смерть мне больше не грозит, – со вздохом проговорила она. – Я могу вам чем-то помочь?

– Недавно мне попала в руки эта вещь. Мне необходимо узнать, кто ее владелец. Это очень важно.

Д’Артаньян протянул руку – у него на ладони блестел перстень с печаткой, на которой был изображен герб Валькуров.

– Покажите-ка… Но… Это же печатка Танкреда! – воскликнула в удивлении графиня.

– Танкреда? – насторожился гасконец.

– Да, моего брата.

– И где же он, мадам?

– В провинции, – ответила Изабель де Валькур, не сводя с молодого человека чудесных глаз, обрамленных ресницами-опахалами. – Покупает лошадей. Он будет в восторге, что перстень нашелся. У него украли это кольцо месяц назад, и брат был безутешен. Но что с вами, сударь? Вы, кажется, огорчены?

В самом деле, д’Артаньян не мог скрыть разочарования. «Месяц назад, – подумал он, – задолго до драки на постоялом дворе. Что же? Тот, кто носил это кольцо, был заурядным воришкой?» Он не мог в это поверить, хотя видел человека с перстнем всего несколько секунд. Манеры, властность выдавали в нем дворянина, привыкшего, чтобы ему повиновались. И все же…

– Месяц назад, – повторил он задумчиво, потом тряхнул головой. – Ну, что ж! Рад за вашего брата, но крайне огорчен, что след оборвался.

Д’Артаньян поднялся.

– Все так загадочно, – проговорила графиня, глядя на него с особенным выражением, явно приглашая к откровенности. Д’Артаньян охотно бы задержался, но у него не было времени, чтобы удовлетворить любопытство обворожительной женщины. Он спешил – Атосу грозила смерть, а мушкетеры рассчитывали на него.

– Согласен с вами. А теперь вынужден вас покинуть, мадам. Меня ждут друзья. Возможно, им повезло больше, чем мне в наших поисках.

Изабель де Валькур изящно склонила головку.

– Вам пришлось доставить себе беспокойство, и я благодарю вас за визит.

– Он для меня в удовольствие.

Губы графини тронула двусмысленная улыбка.

– Сомневаюсь.

– Я найду дорогу сам. Всегда к вашим услугам, мадам.

Д’Артаньян не разобрал, что было сказано ему вслед вполголоса. Нахмурив брови, он уже спускался по лестнице. Хоть бы Портосу и Арамису повезло больше. Сам он даром потерял время…

Гасконец стоял уже на последней ступеньке, когда заметил мужчину, поднимавшегося по лестнице с другой стороны от входной двери. Д’Артаньян замер – на него, как и в морге, нахлынули воспоминания. Рыжие волосы, сломанный нос… Человек в «Золотой стреле», которому он разбил лицо фонарем, был рыжим. И гасконец сломал ему нос… Но нет, это просто совпадение. А может, он сам повсюду ищет сходства, надеясь напасть на след? И все же на всякий случай юноша обнажил шпагу и последовал за рыжим, чутко прислушиваясь к малейшему шуму. Рыжий исчез за дверцей, незаметной среди резьбы деревянной панели.

Д’Артаньян начал подниматься по узкой лестнице, следя, чтобы деревянные ступеньки не скрипели под его сапогами. Последний этаж – чердак, где в беспорядке теснилась пыльная мебель. В глубине чердака дверь. А если рыжий вышел через нее? Заметил, что за ним следят, и воспользовался черным ходом?

Гасконец медленно двинулся в том направлении. Вдоль прохода стояли прислоненные одна к другой картины, завешенные тряпками. В прорехе он увидел золотистые волосы… Из любопытства приподнял тряпку и выпрямился в изумлении.

– Да это же она! – шепотом сказал он сам себе.

С картины в золотой раме на него смотрела молодая женщина. Та самая, которую он видел на постоялом дворе. В карете. Покойница в постели Атоса. На картине рядом с ней стоял мужчина: в нем д’Артаньян узнал одного из всадников, похороненных хозяином «Золотой стрелы». На мизинце мужчины сиял перстень-печатка с гербом де Валькуров. Надпись, вырезанная на раме, гласила: «Танкред и Изабель де Валькур».

Изабель де Валькур? Но ведь…

Внезапно он услышал за спиной скрип.

– Сударь! Что вы тут ищите?!

Женский голос лишился обольстительной мягкости. Д’Артаньян обернулся: поддельная графиня держала его на мушке. Ни секунды не медля, она выстрелила. Пуля обожгла бок гасконца, и он повалился на пол. Единственное, что он успел заметить, – на рукояти пистолета – серебряная волчья голова. Она же хотела лишить его жизни и в карете. Значит, убийца не графиня де Валькур, так как она была мертва. Там находился еще кто-то?.. Как при вспышке он увидел внутреннее убранство кареты и скорее догадался, чем различил, что в потемках позади пассажирки затаилась тень.

Кто же, – черт побери! – эта женщина, которая только что принимала его, откровенно хотела соблазнить, а теперь добивалась его гибели?

Второй выстрел. Д’Артаньян собрался, вскочил на ноги и вслепую бросился к двери – она открылась. Слава богу, в этом помещении есть окошко! Пуля просвистела около его головы. Он открыл окно, вылез через него и оказался на крыше. А дальше – бегом от водостока к водостоку, то и дело оглядываясь – нет ли погони?

После долгого странствия по парижским крышам, а потом и по улицам д’Артаньян, прихрамывая, добрался до дома Бонасье. Во дворе прачки занимались обычным делом. Гасконца обдал запах свежего белья. Около большого стола Констанция складывала простыни. У него едва хватило сил подойти и улыбнуться.

– Здравствуйте, мадемуазель, – произнес он едва слышно.

– Здравствуйте, сударь.

– Мне понадобится ваш талант портнихи.

Констанция с недоумением посмотрела на молодого человека – весь в грязи и покачивается, будто пьяный.

– Будем что-то шить? – спросила она, немного встревожившись.

– Меня…

Она едва не вскрикнула, увидев, что рубашка жильца в крови, а на боку он придерживает кровавую тряпку, которую прихватил, убегая из особняка Валькуров.

– Следуйте за мной, – скомандовала она.

На кухне Констанция усадила д’Артаньяна на табурет, принесла теплой воды и шкатулку для шитья. Слегка покраснев, она расстегнула на молодом человеке рубашку, промыла рану и принялась ее зашивать. Гасконец всякий раз тихо стонал, когда она прокалывала ему кожу, и при этом не сводил с нее глаз – такой милой, целиком погруженной в свое занятие. «Куда лучше той», – подумал молодой человек, вспоминая красавицу, с которой так бурно расстался.

– Вам повезло, – сказала Констанция, когда смогла справиться с охватившим ее волнением. – Еще немного, и рана была бы в сердце.

Молодой человек со вздохом ответил:

– В нем уже рана…

Констанция посмотрела на потолок и отметила:

– Нашли время говорить о любви.

– Я о ней не сказал ни слова, – отозвался д’Артаньян.

– Вот и молчите, а то в следующий раз зашью вам рот, – засмеялась Констанция.

– Молчу. Я молчу…

Они смотрели друг на друга, и глаза их смеялись. Констанция вдела новую нитку в иголку и закончила работу.

– Я привык к ударам, они сыпались на меня часто, но впервые рана открыла во мне источник любви.

Констанция нахмурилась.

– Не шевелитесь. Иначе как я вас забинтую?

– Я не двигаюсь.

Д’Артаньян хотел встретиться с ней взглядом, но Констанция его избегала.

– Не шевелитесь, и если вы еще…

– Но я не шевелюсь. Возможно, это сердце – оно готово выпрыгнуть из груди…

– Перестаньте так на меня смотреть, иначе никогда вас не забинтую, – объявила Констанция, смеясь.

Гасконец схватил тряпицу, прихваченную из особняка и служившую ему бинтом, и растянул ее у себя перед глазами.

– Так лучше?

На ней оказалась вышитая метка – орел над скрещенными мечами.

– Откуда это у вас? – спросила Констанция удивленно.

Д’Артаньян опустил свой бывший бинт и осмотрел его.

– Из особняка де Валькуров.

– Вы с ними знакомы? – еще больше изумилась Констанция.

– Не сказал бы. Изабель де Валькур была убита несколько дней тому назад. В этом обвинили одного из моих друзей. В особняке Валь-куров поселилась другая женщина. Она в меня и выстрелила.

Констанция стала белее полотна. У нее задрожали руки.

– Господи! Нужно предупредить королеву. Поднимайтесь! Изабель де Валькур была посланницей герцога Бекингема. Ее слуга на днях передал мне письмо. Если она убита… Это ловушка. Они хотят погубить Ее Величество!

А в это время у скалистых берегов Нормандии…

Небольшое судно бросило якорь. На берегу застыли в ожидании всадники. Они пристально наблюдали за лодкой. Направляемая умелыми гребцами, она буквально летела по волнам. На носу стоял высокий стройный мужчина в черной кирасе[10], сверху на стали лежал кружевной воротник. Во Францию прибыл Джордж Вильерс, герцог Бекингемский. Фаворит английского короля, его первый министр, человек, владеющий огромным состоянием. Его называли «самым красивым мужчиной в мире». Он устраивал при дворе великолепные празднества, вводил причудливые моды и нажил себе смертельного врага в лице кардинала де Ришелье. А все потому, что, приехав во Францию просить руки принцессы Генриетты Марии Французской для короля Карла I, он увидел королеву Анну Австрийскую и без памяти влюбился. Это не понравилось королю Людовику XIII и его первому министру, кардиналу. И таким образом герцог Бекингемский перестал быть желанным гостем во Франции. Однако королева ждала его, и он, преисполненный нетерпения, пренебрегая опасностями, тут же сел на корабль, а теперь спрыгнул прямо в воду, торопясь на берег.

Один из всадников подъехал к герцогу и спешился. Бледный, серьезный, в очках, он походил больше на профессора, чем на воина. Приблизившись, низко поклонился Бекингему.

– Монсеньор, путешествие прошло спокойно?

– Даже слишком, – ответил герцог, снимая перчатки.

– Я ожидал вас увидеть только в Ля-Рошели, – тихо произнес молодой человек в очках, подходя к лошадям, которые, фыркая, проявляли нетерпение.

– Я тоже, – ответил Бекингем. – Но от приглашения королевы не отказываются. По коням, господа, – и в Париж!

Человек, прятавшийся в высокой траве на возвышенности, поднялся на ноги, увидев, что маленький отряд галопом помчался по дороге. Он убрал под кожаный плащ бинокль, в который наблюдал за высадкой герцога, и поспешил к своей лошади.

Это был один из тех, кто дрался с д’Артаньяном в «Золотой стреле». И среди них он был не последним.

На лице у него красовался шрам.

Глава IX

Сад замка Сен-Жермен-ан-Ле

В то же утро, но немного позже, король и королева стреляли по куропаткам. Это развлечение нравилось обоим, что было редкостью. Анна Австрийская в охотничьем костюме и с фазаньим пером на шляпе без промаха попадала в цель. Придворные аплодировали. Король был рассеян и озабочен. Королева положила ружье и повернулась к нему.

– Что с вами, сир? – спросила она тихо и ласково. – Вы рядом, но я чувствую, что мыслями далеко.

Людовик раздраженно отмахнулся.

– Мой брат Гастон получил вчера от невесты письмо. Он читал его своим людям. Те смеялись над словами любви шестнадцатилетней девочки.

Анна взяла ружье и перезарядила его.

– Ей понадобится мужество, – сказала она спокойно. – Гастон не ласков. Думаю, желания вашего брата исполнит не женитьба.

Она снова выстрелила. Попала в цель. Однако развлекаться больше не хотелось. Анна отдала ружье слуге и сняла грубые кожаные перчатки. Королевская чета, не спеша, двинулась по аллее, окутанной дымкой тумана. Все вокруг казалось печальным, невесел был и Людовик.

– Как мне иной раз не хочется быть королем! Но ничего с этим не поделаешь, – вздохнул он.

Анна опустила взгляд. Она бы все отдала, только бы быть не королевой Франции, а свободной женщиной, повиноваться зову сердца, а не тяжкому безжалостному долгу! Однако ограничилась несколькими сочувственными словами, поскольку питала дружбу к тому, за кого была выдана по приказу отца.

– Луи, вы король по воле Господа.

Тот остановился и посмотрел на Анну.

– Может, мне поехать вместе с вами в Вальде-Грас? Советы отца Арну всем на пользу, он меня успокоит.

Рука Анны судорожно вцепилась в складки юбки, хотя лицо сохранило ясность и безмятежность. Не ей противиться воле короля.

– Если таково желание Вашего Величества, я буду счастлива…

Король колебался.

– Нет… Пожалуй, в следующий раз. Надеюсь, вы скоро ко мне вернетесь после говения, – сообщил он и поклонился, прощаясь.

Несколько часов спустя…

Во внутреннем дворике аббатства Валь-деГрас не было ни души, когда в него вошла королева Франции, отпустив всех сопровождающих. Наряд Анны был самый скромный: светло-зеленое платье с небольшой вышивкой и темный плащ. Только на шее переливалось драгоценное колье с бриллиантовыми подвесками. Воистину королевское украшение, подчеркивающее ее красоту.

Навстречу государыне вышел монах – аббат Арну, ее духовник.

– Для нас честь вновь принимать Ваше Величество, – сказал он. – Извольте следовать за мной.

Он провел ее в небольшую каминную – единственное помещение в монастыре, где камин в самом деле топили и куда вела дверь из внутреннего дворика. Помещение предназначалось для больных и для переписчиков, чьи пальцы всегда должны оставаться гибкими. Сейчас же в небольшой комнате со сводчатым потолком никого не было. Оставшись одна, королева принялась ходить по комнате. Она была полна тревоги. Он придет? Негоже ему медлить! Короля озадачит долгое отсутствие жены. Как он смеет подвергать и себя, и ее такой опасности?! Но при одной лишь мысли о Бекингеме сердце билось сильнее, и громче других голосов говорил голос страсти. Она его любила…

Минуты казались вечностью… Послышались шаги. Это он – герцог! Вошел и упал на колени перед королевой. Она его подняла. Он сжал ее в страстных объятьях. Губы их встретились и слились в долгом поцелуе.

– Герцог! Что за безумие толкнуло вас на приезд? Вы подвергаете нас обоих смертельной опасности, – упрекнула англичанина Анна без малейшего гнева.

Бекингем посмотрел на нее с неподдельным изумлением.

– Я готов рисковать и жизнью, и честью ради мига свидания с вами.

– Боже! Как же это опасно!

– Да, я знаю, но можно ли ответить иначе на ваше приглашение?

Анна Австрийская отстранилась: она удивилась, услышав неожиданные слова.

– Мое приглашение?.. Я здесь по вашему приглашению.

Они смотрели друг на друга и понимали все отчетливее, что их заманили в западню. В этот миг они не всевластные хозяева мира, а две жертвы, обреченные на заклание. Королева и герцог попались в руки охотников, выбравших их своей добычей и обрекших на гибель.

Вполне возможно, этих охотников прислал Ришелье.

– Где ваша охрана? – встревоженно спросил герцог.

Но поздно было думать об охране! И о спасении! Послышались звуки выстрелов. А следом топот сапог – все ближе и ближе.

Сюда бегут.

Очень быстро.

Испуганная Анна скрестила руки на груди. Бекингем нежно взял ее под руку и отвел в глубину каминной.

– Не бойтесь, мадам, им нужна моя жизнь.

Герцог протянул Анне кинжал – на всякий случай, чтобы защититься от грубых негодяев. Затем выхватил из ножен шпагу и выбежал навстречу врагам.

Звонят колокола аббатства. Раздается еще один выстрел, и с крыши падает тело. Королева, испуганно вскрикнув, прижимается спиной к стене. Она держит перед собой кинжал, готовясь дорого продать свою жизнь. Под аркадой внутреннего дворика Бекингем дерется один против десятерых. Он сражается, как дьявол, и все же приходится отступить в каминную. Треуголки в масках со шпагами в руках вваливаются следом. Королева вскрикивает. Герцог готов стоять насмерть, защищая ее. Однако врагов много, слишком, он не надеется продержаться дольше нескольких минут. Он умрет на глазах любимой женщины, которая будет обесчещена по его вине… И все же Бекингем не отступает, бьется яростно и мужественно. Вот он отшвырнул одного ногой и отправил его в камин. Теперь схватился чуть ли не врукопашную с другим. А в это время в каминную вбежал человек со шрамом и направился прямо к королеве. Не говоря ни слова, он схватил ее за руку, собираясь увести с собой.

И снова выстрелы, но это Арамис, Портос и д’Артаньян подоспели на помощь. Они быстро расправились с противниками. Последняя треуголка защитила свою жизнь, выставив перед собой королеву Франции…

– Да это же меченый! – закричал д’Артаньян. – Тот, что напал на графиню де Валькур!

– Защищайся! – приказал негодяю Арамис.

Три наставленных клинка, три медленно наступающих мушкетера. Но как достать врага, не ранив Ее Величество королеву? Бекингем расправился с последним противником, и его шпага вонзилась в человека со шрамом.

Негодяй повалился на землю и остался лежать. И это к лучшему.

В ограде внутреннего дворика герцог прощался с королевой.

– Я прочитал в вашем взгляде страх за мою жизнь, – тихо произнес Бекингем.

Анна едва держалась на ногах от пережитого ужаса, герцог обнял и страстно прижал королеву к себе.

– Если бы я осталась с мыслью, что причиной вашей смерти стала любовь ко мне, я была бы безутешна, – ответила она едва слышно, вся дрожа. – Я хотела бы смерти и для себя. Уезжайте. И не возвращайтесь.

Глаза Анны наполнились слезами.

– Вы плачете, значит, любите?

– Я верна моему королю. Я его жена и никогда не предам его. Забудьте меня. Забудьте о любви, которой нет места в жизни.

Бекингем взял ее руки и стал их целовать. Глухим от страсти голосом он проговорил:

– Вы попросили больше не приезжать, и я не приеду. Только не просите перестать вас любить, ведь тогда я умру.

Анна смотрела ему в лицо, будто хотела запомнить каждую черточку. Запомнить навсегда.

– Уезжайте, ваш отъезд будет подтверждением вашей любви, – прошептала она.

– А я прошу вас дать мне хоть что-нибудь на память. Я хочу знать, что мне не приснился сон. Хочу, чтобы хоть ваша малая частичка была со мной.

– Вы уедете, если я исполню вашу просьбу?

– Не медля ни секунды.

Анна Австрийская высвободила руки, сняла колье с бриллиантовыми подвесками и вложила его в руки герцога.

– Уезжайте. И больше не возвращайтесь, молю.

Мушкетеры тактично ждали в уголке двора. Они, как и королева, вслушивались в шаги герцога Бекингема, звучавшие все глуше, глуше. Тишина. Анна справилась с подступающими слезами, высоко подняла голову и приблизилась к мушкетерам.

– Отныне мы связаны общей тайной, – растроганно сказала она. – Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить вас. Если когда-нибудь вам нужна будет помощь королевы Франции, она в вашем распоряжении.

Мушкетеры переглянулись, Арамис сделал шаг вперед и почтительно поклонился.

– Боюсь, Ваше Величество, что помощь нам понадобится гораздо раньше, чем вы могли бы подумать. У аббатства Валь-де-Грас есть еще одна жертва заговора. Мушкетер, которому должны отрубить голову за преступление, которого он не совершал.

Стояла глубокая ночь, когда д’Артаньян наконец добрался до дома Бонасье. Ни в одном окошке не горел свет, все погрузилось в тишину. Констанция, должно быть, уже спала. Он не решился постучать к ней в дверь, поэтому отвел лошадь в конюшню, расседлал и собрался подняться к себе в мансарду, но тут увидел, что дверь, выходившая во двор, приоткрылась. Из нее выглянула Констанция в накинутой на плечи шали и со свечкой в руке, лицо у нее было усталое и встревоженное. Она испуганно и с мольбой взглянула на гасконца.

– Ну что? – шепотом спросила она.

Молодой человек постарался сразу же ее успокоить.

– Королева благополучна…

– Слава тебе, Господи! – прошептала девушка.

Луна освещала белые простыни на веревках, влюбленные стояли словно в маленьком полотняном шатре, и ветер потихоньку шевелил его стены. Крайняя усталость д’Артаньяна, а может, милое лицо Констанции, на которое он смотрел, помешали ему заметить силуэт, обрисовавшийся на одной из подвешенных вышитых скатертей. Шпион кардинала нес службу. Констанция была приближенной королевы, и по приказу кардинала за служанкой наблюдали. А следил за ней тот самый человек, на приставания которого она жаловалась д’Артаньяну. Мадемуазель Бонасье прогнала его, но каждый ее шаг становился известен кардиналу. И каждое слово. Если только, конечно, шпион мог его расслышать. А этот вечер, к несчастью, дал негодяю подобную возможность.

– Все было горестно и трогательно, – пылко повествовал гасконец. – Они стояли друг напротив друга, дрожа и трепеща. Королева попросила: «Уезжайте, ваш отъезд станет знаком вашей любви». Он тоже попросил у нее что-нибудь в знак любви, и она отдала ему колье с подвесками. Уходя, герцог Бекингем сказал королеве очень красивые слова: «Я вас покидаю, но вы всегда со мной».

– Как грустно, – вздохнула Констанция.

Д’Артаньян сказал мечтательно:

– Конечно, вы правы! Она должна была его поцеловать.

– Я такого не говорила, – возмутилась Констанция. – Жизнь королевы не принадлежит ей, вы знаете об этом? Она принадлежит Франции!

Гасконец наклонился к девушке и почувствовал ее дыхание у себя на щеке.

– Знаю. Хорошо, что вы не королева… Констанция… Я вижу, что тронул ваше сердце… Вы покраснели.

– Нет!

– Да, – настаивал д’Артаньян, которому очень нравилось ее поддразнивать.

– Если я и покраснела, то из скромности! Из-за ваших комплиментов и взглядов, – заявила она.

Молодой человек расхохотался.

– Я вам не верю.

Он обласкал ее с головы до ног нежным взглядом и, сказав «Спокойной ночи, Констанция!», двинулся по двору.

Веселый голосок окликнул его:

– Лестница с другой стороны!

– Я знаю, – соврал д’Артаньян и гордо развернулся на каблуках в противоположном направлении.

Даже влюбленный мушкетер никогда не уронит свое достоинство.

Глава X

Походка человека говорит о состоянии его души – по шагам легко понять, решителен он или нетерпелив, ленится, устал, огорчен, а может, в любовном ожидании.

Или в гневе.

В это утро король Людовик XIII шел по коридорам дворца так, словно его сопровождал грозовой ветер. Все, кто попадался ему на пути, вжимались в стену, надеясь с ней слиться.

Обычно при дворе французского короля каждый стремился быть замеченным государем, но наступал день, когда всем хотелось стать невидимками.

В покоях Анны Австрийской фрейлины и горничные завершали туалет королевы. Констанция пудрила плечи, вторая камеристка застегивала корсаж из плотного шелка с золотыми арабесками. Внезапно дверь распахнулась, и бурей влетел король, топча сапогами паркет. Можно подумать, он отправлялся на войну. Королева встревоженно обернулась. Камеристки, присев в низком реверансе, поспешно покинули комнату. «Будет гроза», – подумали они. Пережидать громы и молнии лучше в надежном убежище.

– С кем вы виделись вчера в аббатстве Валь-де-Грас? – спросил Людовик без околичностей.

Королева предчувствовала, что придется пережить нечто подобное, и всеми силами старалась сохранить безмятежное спокойствие.

– Я виделась с аббатом Арну. Но…

– А может, с герцогом Бекингемом в сутане?

– О чем вы? – спросила королева, побледнев.

– О том же, о чем говорит весь Париж!

Король бросил перед женой мятый листок, который до этого сжимал в кулаке: карикатуру с обнявшимися королевой и Бекингемом.

Ришелье с утра вручил ее королю. А ведь Людовик готов был помиловать Атоса, мушкетера, которого обвиняли в убийстве, чтобы доставить удовольствие Анне…

У Людовика перед глазами стояла утренняя сцена, раскаляя его ярость добела.

– Я хочу поговорить с вами, ваше преосвященство.

– Я тоже, сир.

– Капитан де Тревиль вчера и королева сегодня утром умоляли меня помиловать шевалье Атоса…

– Боюсь, Ваше Величество, вам не сообщили всех подробностей этой истории. Следствие обнаружило, что убитой была графиня Изабель де Валькур. Замять это преступление – значит, создать прецедент.

– Действительно, неприятно. Мне это крайне неприятно.

– Боюсь, сир, это не единственная плохая новость. Мне придется коснуться весьма щекотливой темы… Весь Париж говорит о королеве и герцоге Бекингеме. Я уверен, королева не злоумышляет ни против короля, ни против собственной чести. Но вот, что мои люди только что сорвали со стены городского дома.

Анна Австрийская взяла листок двумя пальцами, взглянула и отбросила с отвращением.

– Уж не кардинал ли вручил вам эту гнусность? – спросила она.

– Не имеет значения. Вы не ответили на мой вопрос, мадам.

– Значит, он. И в чем же меня обвиняет подколодный змей?

– В том, что вы подарили бриллиантовые подвески англичанину в знак любви, – произнес король, стиснув зубы.

Он устремил на Анну пронзительный взгляд. Она поднялась и не спеша подошла к небольшому секретеру, украшенному инкрустациями. Открыла его и достала ларчик, где хранилось колье, повернулась к королю и протянула ему. Возможно, руки у нее дрожали. Король бы не поклялся, что нет. Но отчего? От страха? От стыда? От негодования? Невозможно сказать, ведь лицо ее выражало спокойствие и голос был ровный.

– Вот они, – произнесла Анна. – Откройте ларец, если так мало мне доверяете.

Предложение застало Людовика врасплох, он заколебался. Взгляд, обращенный к нему, был светел и серьезен. В нем не было обмана.

– Откройте, проверьте, – настаивала королева. – И покажите, сколь мало у вас ко мне уважения, если слова супруги значат меньше слов первого встречного.

На этот раз невольно вздрогнул король. Как же ему хотелось открыть ларчик и распроститься с гложущей ревностью, однако он не решился. Людовик знал – Анна не простит его никогда.

– Я рад, – нехотя обронил он. – Однако нужно прекратить слухи. На свадьбу Гастона в будущую субботу наденьте колье с подвесками.

– Все будет по воле Вашего Величества, – произнесла королева все тем же ровным тоном.

Людовик повернулся и направился к двери. У порога обернулся и добавил:

– Что до вашего мушкетера, он убил графиню, а значит, лишится головы. И это тоже моя воля.

Дверь за королем закрылась. Констанция, ожидавшая этой минуты, бросилась к королеве, а та, теряя сознание, выпустила из рук ларчик и опустилась в кресло. Упав на ковер, он раскрылся…

И был пуст.

На Гревской площади, всего через несколько улиц от дворца, рабочие возводили эшафот. Сколачивали помост, на который водрузят плаху, мастерили лестницу. Из окна кабинета Ришелье Миледи, держа в руках длинный чубук трубки, внимательно следила за работой. Похоже, это зрелище – и близкая смертная казнь – ее радовали.

– Вы отправитесь в Англию сегодня же вечером, – говорил кардинал, быстро водя пером по бумаге. – Будьте на первом же балу, который даст герцог. Он непременно наденет колье с подвесками. Заполучите его.

– Никого так не охраняют в Англии, как герцога Бекингема, – заметила Миледи. – К нему будет трудно приблизиться.

– Вы хотите сказать, что придется вам очень дорого заплатить?

Он запечатал написанное письмо и протянул молодой женщине.

– Загляните к моему казначею и получите деньги. И получите столько же, если вернетесь до свадьбы Гастона в субботу. С подвесками, разумеется.

Миледи не пошевельнулась. Кардинал подошел и встал рядом с ней у окна.

– Король не помиловал своего мушкетера, – тихо проговорила она.

– Короля заботит собственная судьба больше, чем судьба его слуг, – ответил кардинал. – Меня тоже. Постарайтесь не огорчить меня.

– А меня огорчает, что не увижу казни, – проговорила Миледи.

В голосе таилась ненависть, словно у нее к осужденному личный счет.

Ришелье позволил себе улыбнуться.

– Привезите мне колье с подвесками – и полюбуетесь казнью королевы.

Глава XI

Портос, испуская яростные вопли, ударял кулаком в дверь, с трудом сдерживаясь, чтобы не размолотить ее ногами. Д’Артаньян, сгорбившись, сидел на скамье.

– Конец света, – сказал Арамис со слезами на глазах. – Атос невиновен, но его казнят, и мы ничего не смогли поделать!

Настал день казни. Капитан де Тревиль собрал мушкетеров во дворе своего особняка. До него дошел слух о волнениях среди них. Он опасался, как бы горячие головы не попытались освободить Атоса силой. Мушкетеры выстроились перед ним, хмуро глядя в землю. Тревиль прошел вдоль рядов, печально посмотрел на молодых людей, а потом обратился ко всем голосом, срывающимся от волнения.

– Невыносимо, чтобы в наше время чистейшая жизнь и неподкупная добродетель не защитили человека, избавив от позора и гибели. Однако мы солдаты, и наш долг – повиновение. У нас нет права судить вместо короля, мы не можем не подчиниться его воле. Я полагаюсь на вас. Все за одного…

– Один за всех! – мрачным хором откликнулись мушкетеры.

Капитан подал знак рукой и отпустил всех, кроме Арамиса, Портоса и д’Артаньяна: их подозвал к себе. Они подошли, и Тревиль протянул им запечатанное письмо.

– Я получил возможность навестить Атоса в тюрьме. Это он передал для вас.

Арамис сломал печать и развернул лист бумаги.

«Друзья мои, не грустите. Прекрасный день, чтобы умереть. Я отдал все при жизни, смерть ничего меня не лишит. Арамис, тебе я оставляю четки, которые достались мне по наследству, но я гугенот, они мне не пригодились. А ты, я знаю, найдешь им достойное применение. Портос, ты всегда опаздываешь, тебе оставляю свои часы – пригодятся. Д’Артаньян, с тобой я не успел как следует познакомиться, однако тебе оставляю свою шпагу. Уверен, ты с ней поладишь. Нас было трое мушкетеров благодаря тебе, так оно и будет дальше.

Друзья мои, я ухожу с легким сердцем, с высоко поднятой головой и улыбкой на губах. Выпейте за мое здоровье. Счастливо оставаться. Да здравствует король, да здравствует Франция!»

В тюрьме Атос был спокоен и вел себя смиренно. Когда дверь в камеру открылась, он без возражений последовал за стражниками, которые должны были отвезти его на эшафот. Отрешенно шел он по сумрачным сырым коридорам, молча позволил цирюльнику остричь себе волосы, чтобы обнажить затылок (по волосам клинок мог бы соскользнуть), принял благословение от пастора. На улице его дожидалась карета с решетками на окнах. Он вошел в нее со связанными руками, сел на деревянную скамью, и мрачный экипаж загромыхал по булыжной мостовой. Вот и конец. Атос чувствовал даже что-то вроде облегчения. Избавление от надежд, гнева, страданий.

Вскоре заботы и беды этого мира оставят его. Жаль, конечно, друзей и юного гасконца, который успел завоевать его расположение. Их будет не хватать… Но только до Гревской площади, а это недалеко.

Народ стекался по улицам на площадь, торопясь на казнь. Заметив карету, а за ней строй мушкетеров, словно на параде, горожане крестились. Солдаты с обнаженными головами серьезно, печально и торжественно провожали в последний путь собрата по оружию. Портос и Арамис вспоминали пережитые вместе приключения и веселые пирушки после них. Д’Артаньян сожалел, что мало провел времени с таким замечательным человеком. Карета, продолжая путь, свернула в узкую улочку и скрылась на несколько минут от их взгляда. Они собрались прибавить шагу, чтобы ее догнать…

И вдруг услышали крики.

Атос, очнувшись, поднял голову. Выстрел из мушкета – и сопровождавший его стражник убит. Мушкетер лег на пол, чувствуя, как бьется сердце. Скрип колес. Крики, выстрелы. Он поднялся и направился к дверце.

– Не подходите! – крикнул человек в маске.

Дверцу выломали, неизвестные вытащили из кареты приговоренного к смерти. Ему набросили мешок на голову и поволокли. «Что происходит? Куда меня тащат? На пытки, еще более позорные, чем публичная казнь?» – пронеслось в голове мушкетера.

Удар – и Атос потерял сознание.

Он пришел в себя и почувствовал, что сидит на чем-то жестком. Сквозь мешковину различал свет факелов. Холодно и очень сыро. Откуда-то доносилось пение. Церковное. Он в церкви? Скорее, в каких-то катакомбах.

К нему подошли и сняли мешок с головы. Атос наконец вздохнул полной грудью и увидел перед собой лицо, которое прекрасно знал и никогда уже не надеялся увидеть.

Бенжамен де ля Фер, его родной брат! Темноволосый молодой человек с гладкими щеками и в очках, которые делали его похожим на ученого профессора, а не на воина.

Мушкетер встал, пошатнулся и оказался в объятиях брата.

– Говорил я тебе, что мы встретимся в аду! – пошутил Бенжамен.

Двое мужчин, державшихся в стороне позади Бенжамена, сняли маски. У одного, с всклокоченной бородой, не хватало уха. Второй, высокий и грузный, сверлил Атоса ледяным взглядом.

– Брандикур! Сен-Бланкар! – воскликнул мушкетер. – Никогда не думал, что буду так рад вас видеть!

– Твой брат убедил нас, что ты стоишь того, чтобы тебя освободить, – сказал Сен-Бланкар.

Атос не мог не чувствовать благодарности, но в ней затаилась горечь. Кто, как не Сен-Бланкар, вовлек его юного брата в заговор? И теперь он среди тех, кто хочет превратить Ля-Рошель в неприступную крепость, где смогут обосноваться англичане, высадившись на французский берег. Именно это и поссорило братьев – один фанатично предан своей религии, другой – своему королю. Сколько времени он не видел Бенжамена? Тот изменился! Они выросли вместе и всегда были привязаны друг к другу.

– Католические молитвы? – удивился мушкетер, когда поблизости снова раздалось пение. У него не было сомнений, что он находится в подземной галерее церкви или какого-нибудь аббатства.

– Неужто переменили веру? – спросил он насмешливо.

Бенжамен де ля Фер обменялся с друзьями таким же насмешливым взглядом.

– Чтобы победить, нужно знать своих врагов, – ответил он.

Сен-Бланкар подошел к Атосу, пронзительно глядя на него.

– Они не смогли сберечь голову католика и тогда решили отрубить голову гугенота, – произнес он. – Ты, надеюсь, это понимаешь? Ни твои военные подвиги, ни мундир мушкетера не стали защитой. Они мечтают истребить нас всех!

– Тревиль ничего не смог для тебя сделать. Да и твой король тоже. Виной всему Ришелье, он один правит нашей страной, – подхватил Бенжамен. – Атос! Мы создадим самостоятельную республику гугенотов. Присоединяйся к нам. Присоединяйся к своим! Будем сражаться вместе! Мы поразим королевство в самое сердце!

Сен-Бланкар изрек предупреждение:

– Война на пороге. Выбери лагерь. Еще немного – и будет поздно, Атос!

– Бунтовать?! Я запретил вам вмешиваться!

Де Тревиль кричал во весь голос, но его не было слышно. Во дворе особняка царила страшная сумятица. Каждый с жаром рассказывал соседу, что видел или что ему показалось, будто бы он видел. Арамис и Портос подошли к капитану. Д’Артаньян никак не мог прийти в себя от изумления и стоял, не зная, куда себя деть.

– Капитан! Клянусь своей головой и головой всех товарищей, не мы похитили Атоса, – произнес Арамис.

Подумав несколько секунд, он прибавил:

– Я знаю только одного человека во Франции, который мог пойти на такой риск, чтобы его спасти.

– Кто?

– Бенжамен де ля Фер, его брат.

– Он правая рука Ораса де Сен-Бланкара, – пояснил Портос д’Артаньяну, которому это имя ни о чем не говорило.

Гасконец собрался попросить дальнейших разъяснений, однако у ворот особняка послышались громкие крики. Некоторые из мушкетеров сразу же вытащили шпаги. Тревиль тяжело вздохнул и двинулся к воротам.

– Кто такой этот Сен-Бланкар? – спросил д’Артаньян.

– Глава мятежных гугенотов в Ля-Рошели, – ответил Арамис.

Подойдя к воротам, де Тревиль приказал мушкетерам расступиться, те с большой неохотой опустили шпаги. Не сходя с лошади, Жюссак, начальник гвардейцев кардинала, протянул капитану свиток. Лицо его выражало величайшее удовлетворение. Унижение мушкетеров – что могло быть приятнее?

– Эдикт[11] кардинала де Ришелье, – произнес он, развернулся и ускакал.

Де Тревиль развернул свиток, пробежал взглядом и помрачнел.

– Запереть ворота! – приказал он.

Мушкетеры сгрудились вокруг начальника.

– Нас обвиняют в бегстве Атоса. Никто не имеет права покинуть особняк.

Со всех сторон послышались возмущенные протесты рассерженных мушкетеров.

– Тихо! – крикнул капитан. – Я немедленно отправлюсь к королю, чтобы защитить нашу честь. Узан и Вентадур со мной! Арамис, Портос, Кийяк и Берке, вы убьете любого, кто посмеет шевельнуться.

Конюх подвел капитану коня. Вскочив в седло, де Тревиль подозвал д’Артаньяна.

– Приказ касается только мушкетеров. Вы кадет, возвращайтесь к себе.

Расстроенный гасконец взглянул на Арамиса, тот кивнул и дружески похлопал его по плечу. Что оставалось делать? Только проститься.

Глава XII

– Идите, не останавливайтесь.

Д’Артаньяна, который бесцельно слонялся возле особняка де Треви-ля, встревожил услышанный шепот. Женщина в темном плаще с капюшоном, который скрывал лицо, прошла мимо. Но он узнал Констанцию.

– Что случилось? – начал он.

Она шепотом прервала его.

– Молчите! Идите за мной.

Констанция обогнала его и ускорила шаг. Д’Артаньян последовал за ней. Они петляли по лабиринтам переулков, пока не вышли на небольшую площадь с фонтаном. Женщины набирали здесь воду, болтали, никому не было дела до двух молодых людей. В стороне стоял чей-то слуга и держал на поводу крепкого коня, снаряженного в дорогу. Д’Артаньян скользнул по нему взглядом и подошел к юной наперснице королевы, однако она не дала ему произнести ни слова.

– Вы едете в Англию. Вы моя последняя надежда. Вы должны привезти до свадьбы герцога Орлеанского – она в субботу – подвески, которые королева подарила герцогу Бекингему. Король попросил Ее Величество надеть их, конечно, по совету Ришелье. Кардинал готов на все, чтобы погубить королеву и начать войну.

Констанция была так взволнована, что гасконец осмелился взять ее руку и нежно пожать.

– Ваши надежды для меня приказание. Еду немедленно.

– Будьте отважны, но главное – осмотрительны. А это на дорожные расходы.

Констанция вручила ему кошелек.

– Лошадь вон там – для вас.

Ни секунды не колеблясь, д’Артаньян вскочил в седло.

– Вы меня щедро вознаградили. Если выполню поручение, вы, возможно, меня полюбите. А значит, не сомневайтесь, я вернусь с подвесками.

Д’Артаньян пришпорил лошадь и пустил ее галопом, из‐под копыт посыпались искры.

Констанция смотрела вслед, беззвучно шепча молитву. Она подвергала смертельной опасности человека, которого полюбила… Из преданности королеве. И поступить иначе не могла. С тяжелым сердцем провожала она взглядом д’Артаньяна, пока тот не повернул за угол и не исчез.

Бешеная скачка. По полям, по бездорожью, по ухабистым тропам. Д’Артаньян мчался галопом, не останавливаясь. Он спрыгивал на землю, только чтобы напоить лошадь или вскочить на другую на почтовой станции. Расседлает, переложит дымящееся, потное седло на спину свежей лошади – и мчится дальше, не обращая внимания на боль в мышцах и усталость, которая уже громко заявляла о себе.

Надо спешить. Ехать как можно быстрее. Д’Артаньян и сам пил из ручьев и опускал в них голову, чтобы прогнать сон. Ел в седле: кусок хлеба с сыром, кружка вина – и погнал коня дальше. Не ложился спать. Одна мысль сверлила мозг: Констанция его ждет! Она в него верит. Если получится, он спасет королеву Франции и – кто знает? – все французское королевство!

Если получится… Может, Констанция подарит ему свою любовь?

К вечеру второго дня д’Артаньян въехал в густую лесную сень, и тело отказалось ему служить. Он покачнулся в седле и схватился за шею лошади. Та тяжело и шумно дышала. Пора встать на отдых, даже если мысленно он уже плыл в Англию. Д’Артаньян соскользнул на землю, расседлал лошадь и привязал ее к дереву. Наломал сучьев, развел небольшой костер и прикорнул возле него. Позволить себе часок поспать? И провалился в сон. Но ненадолго. Разбудил треск в кустарнике. Д’Артаньян присел, готовясь к прыжку. Заржала лошадь. Гасконец осторожно подобрался к ней и отстегнул от седельной сумки шпагу. Огляделся – темнота, на расстоянии метра ничего не разглядишь. Только вокруг костерка небольшой круг света. Д’Артаньян выхватил горящую ветку и стал светить ею, как факелом.

Вон там! Тень среди стволов! Нет, исчезла… И снова треск в кустах позади него.

С атакой не стали медлить. Противника можно счесть невидимкой. Действует так быстро, что д’Артаньян не знает, откуда ждать удара. И все же шпаги скрещиваются и звенят. Поединок вслепую. Соперник у молодого гасконца, похоже, сам дьявол. Справа, слева, сзади, спереди. Будто всюду одновременно. Усталость путает мысли д’Артаньяна, тяжелит руку. Он отражает, да, пока отражает удары, однако сам уже не наступает. Шаг назад, споткнулся и упал возле костра. Откатился в сторону, избегая удара. И еще раз… Но… Острие клинка коснулось горла, не поранив кожи. Насмешливый низкий голос произнес:

– Так вот как сражаются моей шпагой?

– А… Атос?

Противник вышел из темноты. В отблесках огня лицо его выглядело пугающе – как у узника, только что вышедшего из заточения. Мушкетер улыбнулся изумленному кадету. Да, это он, собственной персоной. Д’Артаньян не верил глазам. Он поднялся на ноги и бросился к другу, который крепко обнял его.

– Как вы меня нашли?

– Мадемуазель Бонасье… Берегись женщин, д’Артаньян. Они опаснее любой шпаги.

Горечь слов Атоса поразила юношу, однако смысл их открылся позже. Друзья расположились у огня, чтобы согреться и хоть немного поесть. Атосу не составило труда напасть на след всадника, который мчался, как сумасшедший, менял лошадей на станциях, забывал о еде и сне – он был словно буря, налетевшая среди ясного дня, и не остался незамеченным. Однако это не объясняло, почему Атос оказался здесь. И что с ним было после нападения на карету, благодаря которому он обрел свободу? Кем оказались сообщники? Что они потребовали, вернув ему жизнь?

Мушкетер достал из седельной сумки серебряную фляжку с ромом, угостил д’Артаньяна, потом сам отхлебнул солидный глоток. Ром и усталость помогли друг другу: оба захмелели, и гасконец отважился задать вопрос, который не давал ему покоя.

– Вы так отозвались о женщинах… Вы что, никогда не любили?

Огонек вспыхнул и погас в обычно бесстрастных глазах Атоса.

– Оглянись: всем бедам причина женщина, – сказал он и замолчал.

Д’Артаньян все-таки заговорил снова.

– Но я… Мне не хочется верить, что любовь поведет нас непременно по дурной дорожке.

Сухой смешок был ответом. Атос снова поднес фляжку к губам и долго не отрывал ее.

– Позволь, я расскажу тебе одну историю.

– Да, расскажите, что с вами произошло.

По лицу мушкетера пробежала судорога, взгляд что-то искал и не находил в темноте между стволов деревьев.

– Нет, не со мной. С моим близким другом. Очень давно. С одним молодым графом.

Д’Артаньян смотрел на Атоса в упор – с графом? Как Атос? Очень интересно…

– Однажды, когда он объезжал свои земли, – начал мушкетер, – то повстречал девушку. Она была не красавицей, а настоящим чудом… Перлом создания… и чистоты. Он мог бы обольстить ее. Или взять силой. Но он, хоть и участвовал в войнах, остался благороден сердцем – не мог обесчестить женщину.

Атос вздохнул.

– Она не любила бывать на людях, не любила света. Они соединили судьбы втайне от родных. И жили так целый год. В уединении. Одни в целом мире. Он был счастлив. А такое счастье не может длиться долго.

Атос снова отпил из фляжки. Голос его звучал глухо.

«Он будто рассказывает историю самому себе, – подумал д’Артаньян. – Чтобы получше все вспомнить. Чтобы больнее себя ранить».

– У молодого графа был брат, и он тоже надумал жениться. Не явиться к нему на свадьбу было невозможно. На этот раз молодая жена дала согласие сопровождать мужа. Когда он представил ее брату, тот побледнел, ему показалось, он узнал эту женщину: познакомился с ней в Париже. Вечером в спальне жена, отвечая на расспросы мужа, рассказала правду. Да, она та самая женщина, которую знал его брат… Да, она была именно такой женщиной… И находилась теперь в бегах.

Д’Артаньян невольно привстал, хотя тело ныло от усталости.

– В пятнадцать лет она вышла замуж за маркиза, тот оказался злым человеком и подвергал ее надругательствам и побоям… Однажды вечером, когда он захотел получить от нее то, на что она больше не была согласна, она стала защищаться. На столе лежал нож, она схватила его и убила своего палача. Она страшно испугалась, боялась наказания, расплаты, убежала, назвалась другим именем, вела фальшивую жизнь.

– И что же? Что сделал граф? – спросил гасконец, захваченный столь необыкновенным повествованием.

Атос сидел молча и вертел в руках подобранный с земли камешек.

– Граф?.. Граф был владетельным сеньором, на своих землях он воплощал закон, вершил суд, обладал правом смертной казни. И поступил по закону. Передал беглянку судьям.

Д’Артаньян приглушил невольное восклицание.

– Ее судили, вынесли приговор, заклеймили каленым железом и повесили.

Юный гасконец подавленно молчал. Атос поднялся и притоптал сапогами тлеющие угли. Пора снова двинуться в путь, несмотря на темноту и усталость. Несмотря на мрак на душе от зловещей истории.

В этот вечер они больше не говорили. И возможно, Атос никогда и ни с кем не был так откровенен. Нужно было, чтобы так все сошлось: встреча, ночная тьма, костер и ром.

Встающие перед глазами д’Артаньяна картины ужасали его. Сомнений не оставалось: Атос был тем самым графом, который обрек любимую женщину на позорную смерть.

Так что же за человек этот мушкетер, которым он так восхищается?

Глава XIII

И вот д’Артаньян и Атос уже близки к цели. Они добрались до порта, нашли судно и капитана, который за несколько экю согласился принять их на борт. И вот они уже вглядываются в туманные очертания Дувра, молясь, чтобы ветер продолжал дуть и как можно быстрее доставил их на твердую землю. А как только ступили на нее, раздобыли лошадей и тем же бешеным галопом помчались среди бурых полей. Д’Артаньян принял мушкетера, не задав ему ни единого вопроса. Он знал: граф де ля Фер неохотно делится планами, но теперь, выполняя труднейшее задание, гасконец был не один и почувствовал себя гораздо сильнее.

Оставив лошадей на постоялом дворе, Атос и д’Артаньян следили из‐за невысокой стены за замком герцога Бекингемского. Герцог, как предсказывал кардинал, не замедлил устроить пышное празднество. Вооруженные гвардейцы охраняли подъезд к великолепному дворцу и проверяли у прибывающих гостей приглашения. Экипажи подъезжали и отъезжали. Настоящий балет роскошных и причудливых карет с фигурами в шелковых плащах. Атос раздвинул маленькую подзорную трубу и внимательно наблюдал за передвижениями великосветских людей.

– Ну что? – прошептал юный гасконец.

– А то, – сказал, спрыгнув со стены, Атос, – что солдат, которые там стоят, хватило бы на крестовый поход в Иерусалим.

Д’Артаньян вздохнул и постарался придать себе мужества шуткой:

– Неужели, чтобы туда попасть, вежливого please недостаточно?

– Нет, – ответил Атос с непривычно суровым выражением лица и достал из сапога кинжал. – Однако с его помощью мы получим приглашение по всей форме.

А вот Миледи не искала помощи. Высокомерная и опасно соблазнительная в своем костюме Арлекина, она прошествовала мимо гвардейцев и вошла в огромную залу. Народу множество – дамы и кавалеры в масках. Куда ни погляди, везде сияли драгоценности и украшенные золотом и серебром костюмы. Веера, томно покачиваясь, пытались справиться с духотой, слышался смех, виднелись спины танцующих. Гостей веселили акробаты и жонглеры. Факиры выпускали изо рта фонтаны огня. Музыканты играли веселые зажигательные мелодии.

А сколько вокруг было неожиданных персонажей – кошка, медведь, обезьяна, бобр! Вон сокол с золотым клювом, а вот райская птица с перьями на голове! Все стремились приблизиться к хозяину бала, который был необыкновенно хорош в своем костюме Нептуна, расшитом серебряными нитями. Герцог в маске, у него на голове корона в виде трезубца. Его слишком громкий смех и неупорядоченные движения говорили о том, что он уже немало выпил.

«Отлично», – сказала себе красавица шпионка.

Миледи ловко присоединилась к танцующим. Ее костюм не столько прятал, сколько подчеркивал соблазнительную фигуру, она сразу привлекала внимание. Мужские взгляды сопровождали ее с жадностью, женские – с завистью. Миледи, танцуя, приблизилась понемногу к герцогу. Вот они уже напротив друг друга, встретились взглядами. Оценив красоту зеленых глаз, герцог улыбается.

Миледи тоже слегка улыбается и игриво говорит по‐английски:

– В выборе вами маскарадного костюма, милорд, вижу иронию.

– Неужели? – откликается он, приготовившись к шутливому поединку. – А почему?

– Будь вы и вправду владыкой морей, вам ничего бы не стоило смыть Францию.

Бекингем запрокинул голову и разразился хохотом.

– Я знаю вас, умница Арлекин? – спрашивает он.

Миледи переходит на язык Данте – итальянский:

– Скорее всего, да, но возможно, и нет.

Теперь они совсем близко. Под воротником костюма Нептуна опытный взгляд Миледи различает украшение: изумительное колье с бриллиантами – второго такого, конечно, не может быть в Англии. Это те самые подвески королевы Франции. Кардинал угадал верно: герцог не устоял перед искушением появиться в них публично.

– Итальянка? – спросил герцог лукаво.

– Обожаю Италию, но… не итальянка.

– Значит, испанская гранд-дама?

– Ветер меняется каждый день, а я каждую секунду, – отвечает она по‐испански.

Герцог очарован и приглашает даму на следующий танец. Перед ним женщина-сюрприз, веселая, остроумная и красивая, как он догадывается. Приключение с ней немного утешит его в любовной тоске. Он никогда не увидит королеву… Только если завоюет Францию. Но даже если и увидит, он обещал ей лишь свое сердце. Мужчине нужны развлечения. Так он, по крайней мере, считает. Поэтому дерзко обольщает сам и легко поддается обольщению.

А еще падок на лесть.

– Я вижу, вы много путешествовали, – говорит он, чтобы поддержать разговор.

– Я люблю новинки, Нептун.

Послание совершенно ясно. Он проводит рукой по лбу, покрывшемуся внезапно капельками пота. Почему-то ему стало неимоверно жарко. Обольстительная умная женщина, от нее голова кругом.

– Выпьем за встречу…

Герцог берет Арлекина за талию и ведет в гостиную рядом с бальной залой, у дверей которой стоят два гвардейца. Музыка слышна, но обстановка гораздо интимнее.

– Тишина после бури, – говорит герцог. – Или перед бурей?

Он наливает бокал вина гостье, а сам берет бутылку и пьет прямо из нее. Глаза герцога блестят в полутьме.

– Вы пьете, словно хотите о чем-то забыть, Нептун, – произносит Миледи ласкающим голосом.

– Если бы я только мог… – отвечает герцог.

Он привлекает к себе молодую женщину и страстно ее целует. Потом покрывает поцелуями шею и грудь в глубоком вырезе. Миледи слегка стонет от притворного наслаждения. Но у нее холодный взгляд, руки нащупывают на шее герцога застежку колье и ловко его снимают.

Кинжал Атоса оказался убедительнее любых слов. Переодетый в слугу, он остался ждать возле двух оседланных лошадей, а д’Артаньян в маске волка и в бархатном, расшитом золотом колете проходит без малейших затруднений мимо гвардейцев. Между тем гость, который ехал на бал в этом костюме, и его слуга дрожат от холода, связанные и с кляпами во рту, в роще поблизости. Не стоит попадаться под руку графу де ля Феру, когда он что-то задумал…

Низко надвинув шляпу, Атос ждал товарища под моросящим пронизывающим дождем, а юный гасконец в восторге и удивлении переходил из одного зала в другой. Даже в Париже он не видел ничего подобного. Какая вызывающая, невероятная роскошь! Буфеты с закусками, каких хватило бы на целую деревню. Музыка, смех, разговоры. От шума и веселья голова шла кругом. Однако он не забывал, по какой причине здесь оказался, и повсюду искал герцога Бекингема. Но не находил. Хотя был уверен, что узнает под любой маской этого высокого худого господина. В глубине залы несколько ступенек ведут в другую, гораздо меньшую и более уютную гостиную, где, похоже, нет этой суеты. А если именно там и находится хозяин бала? Д’Артаньян делает несколько шагов, но гвардейцы преграждают путь. Он поднимает руки в знак того, что повинуется им, и возвращается в большую залу. Замешавшись в толпу, принимает участие в танцах, однако продолжает лихорадочно размышлять. А если герцог уединился в личных покоях с одной из прелестных гостий? Как заставить его выйти?

И мысль сама пришла в голову…

Крики и звук выстрела прервали любовные забавы герцога и Миледи. Бекингем поднялся и пригладил растрепавшиеся волосы.

– А вы никуда не уходите, – предупредил он, устремляясь к выходу в большую залу.

Красавица, улыбаясь, кивнула. Колье с подвесками зажала в руке. И задерживаться не собиралась. Какая удача, что герцог будет занят где-то в другом месте, – она свободна и немедленно этим воспользуется. Одно изящное движение, и колье соскользнуло из руки за корсаж.

Конечно, д’Артаньян устроил всю эту шумиху. Он попытался силой проникнуть в салон и вынудил гвардейца сделать предупредительный выстрел. Солдаты схватили его и крепко держали, а он снял маску и громко закричал:

– Лорд Бекингем!

– Я его знаю! Отпустите! – властно распорядился герцог, сожалея, что вынужден был прервать на самом интересном месте историю с очаровательной незнакомкой, которую оставил в гостиной.

Герцог хлопнул в ладоши: музыканты заиграли вновь, а гости вернулись к разговорам и танцам. Он наклонился к д’Артаньяну и шепотом с тревогой спросил:

– Что вас сюда привело? Неужели беда с королевой?

– Пока еще нет, – тоже шепотом ответил д’Артаньян. – Но король хочет видеть супругу в субботу на свадьбе Гастона Орлеанского в колье с бриллиантовыми подвесками… вам известному. Если Ее Величество не наденет его, последствия вам тоже известны. Это и будет та самая беда. Подозрения короля подтвердятся, и победа кардинала окажется полной.

– Воля королевы закон, – прошептал герцог и провел рукой под воротом маскарадного костюма, чтобы снять колье.

Замер, потом гневно воскликнул:

– Какой же я идиот!

Д’Артаньян с недоумением взглянул на него.

– Женщина, – произнес Бекингем. – Восхитительная брюнетка с зелеными глазами в костюме Арлекина. Она украла его! Ты и ты! – крикнул он своим гвардейцам. – За мной!

И ринулся в толпу.

Глава XIV

Д’Артаньян работал локтями, пробираясь сквозь пеструю толпу. Арлекин? Вон один, второй… Пятый… Десятый! Взгляд перебегал от одной маски к другой в надежде встретить взгляд зеленых глаз похитительницы… Мошенницы, с которой, как ему стало казаться, он уже имел дело.

В этой истории, кроме Констанции и королевы, замешана только одна женщина – та, которая выдала себя за графиню де Валькур и дважды пыталась от него избавиться.

На этот раз ей не уйти!

Д’Артаньян запрыгнул на стол, напугав всех вокруг, в надежде все же высмотреть среди гостей преступницу. Между тем Бекингем отправил на поиски Арлекина солдат, и те просочились в толпу.

Внимание гасконца привлекла одна фигура, быстро продвигавшаяся вдоль стены к дверям. Он так пристально следил за ней, что незнакомка невольно оглянулась.

И д’Артаньян ее узнал!

Гасконец спрыгнул со стола и, оттолкнув Рысь, которая громко возмутилась, бросился, расталкивая всех вокруг, вслед за убегающим Арлекином.

На улице все тонуло в тумане, однако д’Артаньян не упускал из виду беглянку. Она направилась к лошадям, которых держал на поводу Атос.

– Остановите ее! – крикнул гасконец.

Мушкетер услышал и преградил ей путь. На одну-единственную секунду их взгляды встретились, и… Атос, словно получив удар, отшатнулся. Арлекин, воспользовавшись замешательством, толкнул его изо всех сил. Атос не удержался на ногах и, падая, опрокинул еще и жаровню. Золотой сноп искр рассыпался в ночи.

Атос, держась за сердце, сказал со странной усмешкой:

– Хватай ее, д’Артаньян!

Он был бледен, как полотно. Наверное, от боли.

Однако Арлекин уже вскочил на лошадь и галопом умчался в темноту. Гасконец тоже запрыгнул в седло и пришпорил лошадь.

Снова сумасшедшая ночная скачка, но на этот раз время – не единственный противник. Есть еще женщина, и в руках у нее колье с подвесками. Драгоценность решает участь королевы Франции – будет ли она жить или погибнет на эшафоте.

В густой тьме единственный ориентир – стук копыт, который он слышит впереди.

Д’Артаньян поднялся на вершину небольшого холма, и вдруг все стихло. Гасконец резко остановил лошадь, вставшую на дыбы, и прислушался. Тишина. Не могла же раствориться всадница, она же не привидение!

Но вот до него снова донесся стук копыт из‐за густых деревьев, и он вновь пустился в погоню. Вскоре ветер, хлещущий в лицо, принес запах моря – оно где-то здесь, совсем рядом. Лошади мчались одна за другой вдоль крутого обрыва, внизу которого шумели волны. Гасконец горячил лошадь и сокращал расстояние. Вот они уже нога к ноге. Д’Артаньян различает тонкую фигуру, припавшую к шее лошади, и разметавшиеся длинные волосы. Сжимая лошадь коленями, преступница направляет ее так, чтобы преследователь оказался на самом краю обрыва. Однако д’Артаньян делает невероятное: прыжок – и он уже сидит позади всадницы и крепко держит беглянку. Женщина яростно вырывается из его рук, стараясь вытащить из‐за пояса кинжал. Но кинжал гасконца, перехватившего поводья, уже у ее горла.

– Подвески! – кричит он.

Лошадь замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Д’Артаньян соскочил на землю вместе с похитительницей, не убирая кинжал. Даже в темноте он узнал ее – да, она пыталась убить его. Да, она выдавала себя за графиню Изабель де Валькур… Но какая же красавица – волнующая, соблазнительная! От аромата ее духов даже сейчас, когда он знает обо всех преступлениях мошенницы, загорается кровь.

– Я упаду прямо на вас, – усмехается Миледи. – Вы этого хотите? Я так вам нравлюсь?

– Подвески! – требует юный гасконец.

Миледи медленно достает колье и швыряет в д’Артаньяна. Потом делает шаг назад к краю скалистого обрыва. В тишине слышен шум прибоя. Вышла луна, и в ее свете видны пляшущие серебряные блики на волнах.

– На кого вы работаете, мадам? – спрашивает гасконец.

– Думаю, на самого дьявола, – насмешливо отвечает она.

Гасконец не видит, а лишь догадывается, что она смеется над ним. Смеется даже тогда, когда он загнал ее в угол!..

– У вас вспыхивают глаза, д’Артаньян! – говорит Миледи, продолжая медленно отступать.

– Я позабочусь, чтобы вспышки стали пожаром, в котором вы сгорите.

Д’Артаньян делает шаг к Миледи, чтобы не дать ей упасть. Поздно! Она раскинула руки, опрокинулась и полетела вниз, словно огромная птица. Послышался всплеск, когда она упала в море. Потрясенный д’Артаньян подошел к самому краю обрыва и увидел лишь черную беспокойную воду.

Женщина исчезла.

Глава XV

Париж, светает

Наступила суббота, день бракосочетания брата короля. Он женится на одной из богатейших наследниц в Европе, юной герцогине де Монпансье, дочери Генриха де Бурбона.

Солнце еще не встало, когда двое мужчин, проделав немалый путь по катакомбам под Парижем – воистину лабиринту кротовых нор, добрались до подземной крипты – сырой и темной. Один из них поднялся по лесенке и постучал кулаком в люк. Он тут же открылся, и к ним выглянул священник в сутане и темной шапочке – аббат Ругон. Без тени удивления он помог гостям выбраться наружу.

– Идемте, господа, – пригласил аббат с подобострастным поклоном.

Обогнув массивную колонну, мужчины оказались на хорах церкви Сен-Жермен-л’Осеруа – ближайшей к Лувру, где будет проходить венчание. Аббат встал в сторонке и, перебирая четки и опустив взгляд, ждал, пока гости осмотрят хоры. Старший из них наконец выразил удовлетворение и протянул священнику письмо. Тот взял его и сломал печать. Письмо написано условным шифром. После чтения губы аббата сложились в тонкую улыбку.

– Поблагодарите нашего друга, – сказал он.

– Воистину неисповедимы пути Господни, – произнес второй, поднимая взгляд к церковному своду. – Не так ли, святой отец?

Этот день и для кардинала Ришелье начался задолго да рассвета. Его карета остановилась у Лувра, и в дальней галерее, которую редко кто посещал, он встретился со своими людьми.

– Ваше преосвященство…

– Я слушаю.

– Судно прибыло в Кале этой ночью. Однако на борту ее не было.

Министр помрачнел. Что могло случиться? Миледи всегда действовала без промаха.

– Неважно, – процедил он сквозь зубы. – У меня не будет подвесок. Но у нее их тоже нет. Игра продолжается, и я надеюсь на выигрыш.

Королева не спала всю ночь.

Констанция тоже. Она стояла у высокого окна и то пристально вглядывалась в темноту, то смотрела, как отсчитывали минуты золотые часы на мраморном камине. Она вздрагивала всякий раз, когда всадник въезжал во двор или раздавались торопливые шаги слуги в коридоре. Девушка надеялась…

– Где же он? Почему еще не в Лувре? Господи! Только бы не случилось какого несчастья! Я этого не переживу!

А тем временем наступило утро.

В полдень колокола церкви Сен-Жермен-л’Осеруа зазвонят во всю мощь.

Очень скоро королеве придется покинуть покои. И пора, да, пора покориться ожидающей ее горькой участи…

Анна поднялась, оставив постель со смятыми после бессонной ночи простынями, и посмотрела на Констанцию. Взгляды двух женщин встретились.

– Если д’Артаньян не приедет, я погибну, – прошептала королева.

В сопровождении личной охраны жених, Гастон Орлеанский, вышел из покоев. Было около одиннадцати часов. Выглядел он великолепно: расшитый золотом колет сверкал и переливался, лицо принца было холодно и бесстрастно. На парадной лестнице его уже встречала королева-мать, Мария Медичи. Обменявшись церемонными приветствиями, дальше они шествовали вместе.

– Вы достойно подготовились к самому главному в вашей жизни дню? – не без иронии осведомилась Мария.

Гастон загадочно улыбнулся и предложил ей руку. Они спустились во двор Луврского дворца и направились к ожидавшей их карете. Им встретился кардинал де Ришелье, который, напротив, торопился во дворец. Он нашел короля в зале Совета. Людовик пребывал в задумчивости, но взгляд его был грозен.

– Ваше преосвященство, вы видели моего брата? – спросил он.

– Да, сир.

– Как вам показалось, он простил меня за свою женитьбу?

Ришелье улыбнулся.

– У него вид, будто он отправляется на войну.

– Что ж, и ему предстоит узнать, что брак – это война, в которой нет победителей, – сухо уронил Людовик.

Министру нелегко было утаить радость, однако ответил он, как подобает опытному придворному:

– Нет победителей, поскольку торжествуют все.

В окружении фрейлин и камеристок королева стояла у себя в покоях, бледная, как смерть, и божественно прекрасная. В платье цвета слоновой кости она казалась драгоценным хрупким цветком. В ушах мягко переливались жемчужины. Констанция бережно приколола легкую вуаль и поправила прядь волос… Потом отошла в сторону. Она не могла скрыть восхищения. И горя.

Как могла, Констанция затягивала церемонию одевания госпожи: то не хватало ароматической воды, то нужна была другая рубашка, то другое кружево. Уже дважды лакей сообщал у дверей покоев королевы, что король ждет. Король ждет! А он не любил ждать.

Каждая минута могла принести спасение. Каждую минуту стук копыт по мостовой мог сообщить, что посланец, которого они так ждали, наконец-то прибыл!

Теперь слишком поздно…

В третий раз постучал лакей.

– Король ждет Ваше Величество.

Анна Австрийская сделала шаг к двери.

– Королева!

Она величаво шествовала навстречу королю. Анна была великолепна – на ее шее светились три ряда жемчужин, таких же розово-молочных, как и в серьгах. Не удостоив взглядом кардинала, она приблизилась к супругу. Король побледнел. На этот раз министр не удержался и все-таки улыбнулся. Даже если Миледи не смогла добыть доказательства, что подвески находились в Англии, даже если колье покоится на дне Ла-Манша – факт налицо.

Королева проиграла партию.

Кардинал позволил себе роскошь насладиться триумфом, сделав с поклоном комплимент.

– Ваше Величество, ваша красота безупречна.

Король, взглянув на супругу, ледяным тоном обратился к ней:

– Мадам, почему вы не надели подвески?

Ресницы королевы дрогнули, и она тихо ответила:

– Я собираюсь надеть их на бал сегодня вечером.

– Напрасно. Я хочу видеть их на вас сейчас.

На этот раз королева не смогла утаить смятения.

– Но ваш брат ждет нас, – возразила она.

– Подождет.

Король распорядился. Какие могли быть возражения? Анна Австрийская сделала реверанс, исполненный смирения, фрейлины тоже, и все отправились обратно. Констанция с тревогой наблюдала за покровительницей – ее бесстрастное лицо и несгибаемая спина говорили, что полученный удар смертелен.

И никакой надежды.

Вот они приблизились к дверям. Лакеи с поклоном их отворили. Потом затворили. Королева прошла несколько шагов по пушистому ковру, поднесла руку к груди, чувствуя, что теряет сознание, и упала. Подбежали фрейлины, подняли ее, усадили в кресло. Она словно ничего не замечала, от всего отрешилась, признала себя побежденной. Констанция наклонилась к ней, негодуя на собственное бессилие. Она готова была сделать ради королевы все, однако вынуждена только ждать, ждать…

И тут…

Торопливые шаги в коридоре. Разговор у дверей. У Констанции заколотилось сердце. Она выглянула, к ней подбежал слуга.

– Мадам, вас спрашивает молодой человек у двери во дворе, очень спешит, – шепотом сообщил слуга.

– Приехал! – крикнула Констанция, обернувшись к королеве, и, подхватив обеими руками юбки, припустилась бегом.

Каким же длинным показался ей путь, который она проделывала каждый день, – от королевских покоев до прачечной или кухни! Лестницы, коридоры… Но она не бежала, а летела. И едва увидев д’Артаньяна, бросилась к нему.

– Скажите только, они у вас?

– У меня, – ответил он. – Возьмите.

И положил шелковый мешочек в протянутую руку.

– Мой Бог! Спасибо! – прошептала девушка, задохнувшись от радости.

Растроганный гасконец не мог не пошутить:

– Мой Бог – это слишком, вполне достаточно «любовь моя».

Констанция засмеялась – как же она была счастлива!

– Вы когда-нибудь оставите меня в покое? – спросила она.

Влюбленные посмотрели друг на друга. Ее глаза сказали что-то совсем другое. «Нет, сейчас не время, – тут же подумала Констанция. – Бегу к королеве… Король может потерять терпение!»

Д’Артаньян удержал ее:

– Констанция!

– Что?

– Я… Скажите, что вы меня не любите. Скажите: «Д’Артаньян, я вас не люблю». И я вам обещаю, что…

Она приникла к нему, нежно поцеловала и ласково взглянула на юношу.

– Это чтобы вы не задерживали меня болтовней, – сообщила девушка, убегая вверх по лестнице.

Гасконец, пребывая на седьмом небе от счастья, смотрел ей вслед.

В зале Совета Людовик ждал, все больше мрачнея. Напряжение росло. Ришелье слегка отвернул голову в сторону, стараясь не встречаться с королем взглядом. Каждая минута приближала к развязке, которую он подготовил.

Двери распахнулись. Вошла королева и с улыбкой приблизилась к ним. В вырезе платья сияло колье с бриллиантовыми подвесками. Она поменяла и серьги: в них тоже были бриллианты. Ришелье не поверил глазам и прикрыл их. Счастливый король, не замечая потрясения министра, воскликнул:

– Вы были правы, ваше преосвященство, все клевета и наветы! Мне нечего гневаться на королеву, надо ей полностью доверять.

Людовик подал королеве руку, а она, проходя мимо кардинала, грациозно склонила голову. Грозный взгляд Ришелье задержался на Констанции, застывшей в десяти шагах от государыни.

– Благодарю вас, – сказал Анне король.

Глава XVI

В церкви Сен-Жермен-л’Осеруа яблоку негде было упасть – в этот торжественный день в ней собрался весь цвет дворянства. Король и королева, королева-мать Мария Медичи, кардинал де Ришелье, министры, епископы, принцы, герцоги, графы, дворяне. Мушкетеров расположили в боковом нефе, построенном два века тому назад, над которым возвышалась галерея с аркадами. Арамис и Портос прохаживались по боковому проходу, зорко поглядывая по сторонам. Заиграл орган, хор запел торжественное песнопение.

В церковь вошла юная невеста в сопровождении двух почтенных благородных дам. В тяжелом платье из парчи, расшитом жемчугом, она казалась необыкновенно хрупкой. Шла медленно, не сводя глаз с того, кто вот-вот станет ее мужем, а Гастон Орлеанский о чем-то переговаривался шепотом с графом де Шале.

Последний картинно перекрестился и повернулся лицом к прелату, который готовился начать венчание.

Non nobis, Domine, non nobis sed nomini

tuo da gloriam

Propter misericordiam tuam et veritatem

tuam ne dicant gentes ubi est Deus eorum

Deus autem noster in caelo universa quae

voluit fecit.[12]

Внимательный человек вполне мог заметить, что пение хора зазвучало по-другому после того, как в церковь вошли военные: оно словно стало решительнее. Однако никто не обратил внимания. Никто не поднял взгляд к галерее, где вот уже несколько минут как появились тени в монашеских рясах. Придворные же всегда заняты своим. Сейчас у всех на устах невеста – такая юная, только из пеленок! Надо же, споткнулась прямо перед алтарем!..

Зато Атос, стоявший у церковных дверей, поскольку оставался осужденным преступником в бегах, вдруг выпрямился, напрягшись, как струна. Он узнал псалом: слышал его в подземелье, куда привез его брат со своими сообщниками после похищения. Он пробыл там недолго, но запомнил хорошо: это любимый псалом гугенотов, они постоянно распевали его. Тогда, после тюремного заключения, еще не веря, что жизнь спасена, он не задавался вопросами, но теперь…

Сен-Бланкар и его друзья предоставили ему свободу. Однако глава гугенотов предложил сделать выбор: кому он сохранит верность – своему королю или своему Богу? Граф де ля Фер захотел остаться верным и королю, и вере. Остаться мушкетером и выполнять долг. Никто не пытался его удерживать или принуждать. Гугеноты положились на его честь и благодарность – граф де ля Фер не мог сделаться доносчиком. Сам Атос полагал, что брат дважды вступился за его жизнь.

Как он видел это противостояние? Открытая война. Да, и союз с единоверцами англичанами. Осады и битвы. Граф де ля Фер был солдатом, и он будет сражаться с тяжелым сердцем против Бенжамена и его друзей.

Idola gentium argentum et aurum opus

manuum hominum[13].

Ох, это пение! Эти голоса!

А что они, собственно, провозглашают? «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу».

Сколько преступлений было совершено во славу Господа! И те, кто их совершал, верил, что поступал так ради Него!

«Чтобы победить врага, надо хорошо его знать», – говорил Бенжамен.

И еще говорили: «Мы поразим королевство в самое сердце».

Сердце королевства… Да вот же оно, в этой церкви!

Лучший день, лучшее место, чтобы поразить сердце королевства!..

Os habent et non loquentur oculos habent et

non videbunt

Aures habent et non audient…[14]

Сигнал! Это же сигнал! Никто в нефе не видит и не слышит послания, которое поет хор, суля гибель.

Гугеноты решили убить короля.

И приступили к осуществлению замысла.

Атос ринулся сквозь толпу, стеснившуюся на паперти. Успеет ли?

– Гастон Французский, герцог Орлеанский, Шартрский, Алансонский, согласны ли вы взять в жены Марию де Бурбон, герцогиню де Монпансье?

– Согласен, – быстро ответил нахмуренный жених.

– Мария де Бурбон, герцогиня де Монпансье, согласны ли вы взять в мужья Гастона Французского, герцога Орлеанского, Шартрского, Алансонского?

Ответ был негромким, но совершенно отчетливым:

– Согласна.

Дверь в церковь хлопнула. По главному проходу торопливыми шагами спешил мужчина. Атос все-таки сумел войти в церковь.

– Во имя Отца и Сына. От имени Святой Матери-Церкви объявляю вас мужем и женой.

Все присутствующие разом поднялись со своих мест. Снова зазвучал орган. Атос замер на ходу и посмотрел вверх – туда, где располагался орган и где ему почудилось движение. Он рассмотрел человека в монашеской рясе с ружьем – тот целился в первый ряд кресел, где сидела королевская семья.

– Там стрелок! Стрелок! – закричал Атос на всю церковь, и все головы повернулись к нему.

Пока гвардейцы кардинала пробирались, чтобы схватить ворвавшегося сумасшедшего, грянул выстрел. Упал человек, сидевший неподалеку от короля. Среди собравшихся послышались испуганные крики. Воспользовавшись начавшейся сумятицей, Атос ускользнул от гвардейцев, бросился к королю Людовику, повалил его на пол и прикрыл собственным телом. И снова выстрел за выстрелом. Атоса ранило. Хлынула кровь, но мушкетер не сдвинулся с места – он был спокоен: король под его защитой.

– Все назад! – закричал капитан де Тревиль.

– Монахи! Остерегайтесь монахов! – закричал Атос и обратился к королю, увлекая его в боковой придел: – Пойдемте, сир.

Кардинал Ришелье поднял на руки лишившуюся чувств королеву. Д’Артаньян, увидев монаха с кинжалом, которым тот приготовился ударить короля, пронзил негодяя насквозь шпагой. Монах осел, как мешок, и повалился набок.

– Закрыть двери! Все на защиту короля! – скомандовал Портос.

Одним выстрелом он свалил заговорщика, притаившегося за кафедрой. Мушкетеры окружили живой изгородью королевскую чету и кардинала Ришелье. Арамис и Портос отражали приступы ряженых монахов: кроткие служители Господа дрались двумя шпагами, словно всю жизнь только этим и занимались. Однако среди общей паники кое‐кому удалось открыть люк и скрыться через подземный ход.

Церковь представляла собой устрашающее зрелище: на полу – убитые, на скамьях – испуганные плачущие женщины, в проходах – дерущиеся мужчины. Граф де Шале покинул церковь через боковой выход. Подумать только, еще несколько минут назад на скамьях сидели нарядные женщины и мужчины – цвет дворянства… А теперь кровь, боль и слезы.

– Берегите короля!..

Атос не понял, был ли это его голос или кого-то еще из мушкетеров. В ушах шумело, перед глазами стелился туман. Последнее, что он увидел перед тем, как лишился сознания, – встревоженное лицо Арамиса…

А потом темнота.

Прошло несколько дней. Мертвые похоронены, раны забинтованы. По городу ползут всевозможные слухи, народ волнуется. Откуда взялись эти бандиты? Кто посмел вторгнуться в церковь, посягнуть на жизнь короля, перебить монахов и нарядиться в их рясы?

Король принял в зале Совета кардинала де Ришелье, графа де Шале, аббата Ругона и капитана де Тревиля. Разумеется, присутствовал и брат короля, Гастон Орлеанский. В воздухе висела давящая тяжесть. Король был бледен, по всему было видно, что он с трудом сдерживает гнев.

– Граф Монтклер д’Овинье? – спросил король.

Отвечал кардинал де Ришелье.

– Мертв, сир.

– Болье де Верикур?

– Ранен в висок и не выживет.

– Пленники?

Кардинал сверился с запиской.

– Ашиль Брандикур и Николя Бомон. Фанатики гугеноты из Ля-Рошели. При них найдены зашифрованные письма, мы над ними работаем. Я допрошу преступников лично, – прибавил он. – Они выдадут сообщников.

Людовик резко выпрямился.

– Рассчитываю на ваш опыт… исповедника, ваше преосвященство.

Пальцы короля нервно барабанили по подлокотнику. Воцарившаяся в зале тишина казалась нескончаемой и невыносимой.

– Готовьте, господа, войска к взятию Ля-Рошели. Чаша переполнилась.

Все присутствующие встрепенулись. Граф де Шале едва заметно кивнул головой.

– Они не захотели предложенного мной мира, – процедил король сквозь зубы. – Посмотрим, понравится ли им со мной воевать. Итак, отберем этот город у гугенотов. До свидания, господа. Меня ждут.

Глава XVII

Во дворе Луврского дворца выстроились мушкетеры. В центре находились Арамис, Портос, Атос и д’Артаньян.

Атос и д’Артаньян стояли, опустившись на одно колено перед королевской четой – Людовиком XIII и Анной Австрийской.

– За выдающиеся услуги, оказанные французской короне, я даю вам, Шарль д’Артаньян, чин лейтенанта в войске королевских мушкетеров, – торжественно объявил государь.

Слуга поднес Людовику шпагу, – король ударил д’Артаньяна по левому плечу, потом по правому. Чуть ли не со слезами на глазах от волнения, благодарности и гордости юный гасконец ответил:

– Я сумею быть достойным оказанной мне чести, Ваше Величество.

Людовик XIII задержал на секунду благосклонный взгляд на юном гасконце и повернулся к Атосу. Тот сильно ослабел от раны, но держался прямо, хотя это стоило ему немалых усилий.

– Арман де Сийег д’Атос д’Отвиль, граф де ля Фер, я обязан вам жизнью…

Король положил клинок шпаги на плечо мушкетера.

– И тоже дарую вам жизнь. Вы помилованы и вновь на службе у короля в полку мушкетеров.

– Дарованную вами жизнь я снова охотно отдам за вас, сир, – произнес Атос с неподдельной горячностью.

Лицо государя на миг просветлело.

– Встаньте, господа. Знаменитые три мушкетера снова вместе. Их стало отныне четверо.

Капитан де Тревиль поднял голову еще выше, гордясь своими солдатами, а полк хором крикнул «виват!». Король повернулся и прошествовал во дворец. Королева замедлила шаг и с улыбкой подошла к д’Артаньяну. Тот склонился в низком поклоне. Потом Анна отвела его в сторону под сень аркады.

– Ваше Величество…

– У меня нет для вас должностей, д’Артаньян, – сказала она, понизив голос, – только вечная благодарность.

– И этот дар мне дороже всего на свете, – прошептал юный гасконец.

– Не думаю, что всего, – улыбнулась королева, и в ее улыбке была материнская нежность.

– С опасностью для собственной жизни Констанция Бонасье служила мне посыльной. Сегодня моя очередь быть посыльной для нее.

Она протянула раскрытую ладонь д’Артаньяну, и тот увидел медальон на тонкой золотой цепочке. Взял его с робостью и открыл: с миниатюры на него смотрела Констанция. Да, да, это она, с ее каштановыми волосами и темными глазами. У д’Артаньяна чуть не выпрыгнуло из груди сердце.

– Она будет ждать вас сегодня в десять часов вечера в харчевне «Красная шляпа». Не опаздывайте, господин мушкетер.

Д’Артаньян не мог поверить собственному счастью. Он поднял взгляд и посмотрел на фасад королевского дворца. Из каждого окна выглядывали лица, все приветствовали героев дня – мушкетеров, спасителей короля. В одном из них юноша увидел Констанцию. Та улыбнулась. Гасконец, подняв руку с зажатым в ней медальоном, сияя, улыбнулся в ответ.

Солнце клонилось к закату. Констанция легко взбежала по одной из внутренних лестниц. Ей навстречу попалась служанка с корзиной белья, и она весело с ней поздоровалась. Сегодня девушка была счастлива. Настолько, что казалось, этого хватит на целый мир.

– Я все закончила, – сказала служанка. – Можешь возвращаться к Ее Величеству.

Констанция уже сделала шаг к бельевой, как вдруг услышала приглушенные голоса. Дверь, выходившая на площадку, оказалась приоткрыта. Как противостоять женскому любопытству? Она осторожно заглянула в светящуюся щель. В узкой комнатенке под самой крышей беседовали несколько мужчин, и они не были слугами. Один, с грубым жестоким лицом, походил на наемника, второго Констанция знала: приближенный короля граф де Шале. Что касается третьего, она заметила только его сапоги: мужчина сидел, тогда как остальные стояли.

– Не стоит беспокоиться, – произнес граф с величайшей почтительностью.

– Не зря старались! Теперь гугенотов возненавидят во всей Франции, – хохотнул наемник. – За пленников тоже нечего беспокоиться, ими займется наш друг.

– Все произошло так, как мы задумали, – подхватил граф де Шале. – Отныне на каждого гугенота будут смотреть так, как он того и заслуживает – как на предателя. Вам показалось, будто мы потерпели неудачу, однако не всегда королю будет сопутствовать такое везенье. Он лишь марионетка в ваших руках… Вы получили свою войну. И скоро получите всю страну. Господь пожелал, чтобы пробил ваш час!

Шале наклонился, намереваясь поцеловать руку сидящему. Констанция приблизила лицо к щелке и… отшатнулась, словно увидела дьявола во плоти. Повернулась, побежала… Однако ее присутствие на тайном собрании не осталось незамеченным.

Над Парижем бушевала гроза. Констанция в длинном плаще с капюшоном, который скрывал ее лицо, спешила по темной улице. Переводя дыхание, она время от времени с тревогой оглядывалась по сторонам.

И все же она не замечала того, кто следовал по пятам, – того самого наемника, которого она только что видела в Лувре – здоровенного вояку с висячими усами. Хлынул дождь, однако она была в двух шагах от дома. Констанция не стала ждать десяти часов, чтобы идти в харчевню. Девушка побежала домой пересказать д’Артаньяну услышанное. Он поймет, что делать. Ведь не раз помогал, поможет и теперь.

Возле самой двери рука в кожаной перчатке зажала ей рот. А следом мешок опустился на голову. Констанция брыкалась, кусалась, барахталась.

– Отпустите! Отпустите меня! – кричала она.

Гасконец у себя в комнате услышал крик.

Констанция! Ее голос он узнал бы среди всех голосов мира.

Со шпагой в руках он выскочил под хлещущий дождь.

– Констанция! – закричал он.

Во дворе ни души. Д’Артаньян внимательно огляделся и на секунду замер в нерешительности. Очень зря. Что-то крайне тяжелое огрело его по голове, и он, потеряв сознание, повалился лицом на землю.

Продолжение следует…

Миледи готова выполнить любой приказ коварного кардинала де Ришелье.

Луврский дворец. Арамис, Портос, Атос, д’Артаньян и капитан де Тревиль сталкиваются с безжалостным кардиналом де Ришелье.

Атос осужден за убийство и готовится к казни.

Заговоры не мешают д’Артаньяну влюбиться в прекрасную Констанцию Бонасье.

Ришелье готов пойти на все, чтобы опорочить Анну Австрийскую. Только д’Артаньяну, Атосу, Портосу и Арамису под силу спасти честь королевы.

Примечания

1

Кюре – католический священник во франкоязычных странах. (Прим. ред.)

2

Портшез – легкое переносное кресло, в котором можно сидеть полулежа. (Прим. ред.)

3

Колет – мужская короткая куртка без рукавов. (Прим. ред.)

4

Су – денежная единица Королевства Франции. Мелкая монета, которую также называют «соль». (Прим. ред.)

5

Анфилада – ряд примыкающих друг к другу комнат, залов, расположенных по прямой линии и сообщающихся между собой дверями, помещенными по одной оси. (Прим. ред.)

6

Неф – часть церкви, простирающаяся от главных входных дверей до хора. (Прим. ред.)

7

Вилланы – категория крестьян в средневековой Западной Европе. (Прим. ред.)

8

Луидор (фр. louis d’or – «золотой Луи, Людовик») – французская золотая монета XVII–XVIII веков. (Прим. ред.)

9

Фронтон – верхняя, треугольная или циркульная, часть фасада здания, ограниченная двумя скатами крыши по бокам и карнизом у основания. (Прим. ред.)

10

Кираса – нательное защитное вооружение из двух пластин, выгнутых по форме спины и груди и соединенных пряжками на плечах и боках. (Прим. ред.)

11

Эдикт – законное распоряжение. (Прим. ред.)

12

«Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу, ради милости Твоей, ради истины Твоей. Для чего язычникам говорить: «Где же Бог их»? Бог наш на небесах [и на земле]; творит все, что хочет». (Псалом 113, стих 9, 10, 11).

13

«А их идолы – серебро и золото, дело рук человеческих». (Псалом 113, стих 12).

14

«Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат…» (Псалом 113, стих 13, 14).

Content

Кристина Фер-Флери
Три мушкетера. Д’Артаньян

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Примечания