Ловыгина Маша

Та, которой нет

Маша Ловыгина

Та, которой нет

Примеряя чужую судьбу на собственные плечи,

будь осторожен в своем выборе.

Пролог

Влада лежала одетая в кровати в полной темноте, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Она старалась вести себя так тихо, что даже запретила себе дышать полной грудью. Неужели сегодня повторится то же, что и прошлой ночью?! Почему это вообще происходит? ОН что, оборотень? И сказки про них — реальность?

Едва уловимый звук заставил ее подскочить, а от скрипа кровати на спине выступил холодный пот.

«Что это? ОН?!»

Звук повторился. Влада подтянула колени к подбородку и обхватила их руками, сдерживая дрожь. Но тело не слушалось, тряслось словно осиновый лист на ветру. Вот уже и зубы начали выбивать чечётку панического страха.

«Сама виновата, идиотка! — промелькнуло в голове. — Ведь могла же уйти еще в первый день…»

Стоило ли снова упрекать себя в глупости или самообмане? Она же хотела Бархатова, вот и получила его. Только теперь не знает, что со всем этим делать…

А вот Стася знала и умела обуздать его. Но что, если, и с ней произошло то же самое? Испытывала ли она такой же страх? И так ли случайна ее смерть?!

Скрежет ключа в замочной скважине оглушил. Влада прикусила палец, чтобы не закричать.

Теперь ОН стоял прямо перед ее дверью.

«Я точно заперла ее?!»

Она сползла с кровати и на трясущихся ногах подошла ближе. Приложила влажную ладонь к задвижке, ощупала ее положение. Сердце застучало с такой силой, что она зажмурилась от ужаса — вдруг ОН услышит?!

— Открой дверь… — голос Бархатова раздался совсем близко. — Я не могу без тебя…

Влада отступила, затем сделала еще несколько шагов, пока не уперлась в спинку кровати. Главное, ничего не говорить. Терпеливо ждать, пока ОН не уйдет. Пусть даже несколько часов. Лишь бы не сломал дверь…

И в ту же секунду, как она подумала об этом, дверь сотряс мощный удар.

— Открой эту чертову дверь, я сказал! Что ты хочешь, чтобы я сделал?!

Влада вцепилась зубами в нижнюю губу — молчать во что бы то ни стало!

— Я не могу без тебя! — зарычал Бархатов, нанося удары кулаком. С потолка и между стен что-то посыпалось.

«Я сама виновата… Надо было обо всём рассказать Глебу. Если Бархатов сломает замок и зайдет сюда, я, наверное, умру от разрыва сердца. Господи, какая же я глупая…»

Влада зажала уши ладонями, чтобы не слышать ЕГО голоса, но остановить свои мысли не могла.

«Позвонить Глебу… И что сказать? Что Бархатов сошёл с ума? Он не поверит. Как же доказать это? Если только…

Влада кинулась к тумбочке, схватила телефон и включила на запись. Бархатов за дверью взвыл, словно раненый зверь:

— Я всё равно доберусь до тебя! Мы будем вместе, Стася! Стася!!!

1

Суббота. Влада

Каждое утро субботы в торговом центре «Колизей» отличалось от будних дней, так что уж говорить о праздниках. И хотя народ здесь не переводился никогда, по выходным, кажется, весь город собирался именно в «Колизее». Огромная площадка первого этажа, куда выходили смотровые балконы, становилась то концертным залом, то театральным помостом, то модным дефиле. Иллюминация загоралась с раннего утра и, пока рабочие настраивали декорации в течение нескольких часов, а то и дней, в воздухе сквозило предвкушение праздничного действа.

Новый год, Рождество — что может быть лучше?

Влада с таким восторгом воспринимала подготовительную суматоху, что постоянно бегала под разными предлогами посмотреть, что ещё придумала и сделала группа дизайнеров на этот раз.

— Тимофеевна, я на минуточку! — прошептала она, подпрыгивая от нетерпения, пока уборщица была ещё на месте и протирала и без того сверкающие витрины.

— Иди уже, — Тимофеевна махнула тряпкой, — только не задерживайся. Ольга Александровна увидит, отчихвостит нас с тобой. С Милой сегодня работаешь?

— Ага, она через полчаса придёт. Мы договорились. Я быстро!

— Нет пока никого, — заговорщицки кивнула уборщица. Выглянув из стеклянных дверей, она поправила фирменную курточку на груди и важно приосанилась. — Я присмотрю.

Влада пулей выскочила в коридор, разбежалась и последние пару метров до лестницы проехалась на подошвах туфель. Вцепившись в поручень, она ахнула, поражённая открывшимся видом. Похоже, работа шла всю ночь — по периметру были расставлены искусственные пушистые ели, в центре, словно озеро, сверкал каток, а по его бортикам переливались золотистые фонарики. Несколько избушек, припорошенных синтетическим снегом, напоминали пряничные домики из сказки. Влада почти увидела дымок, поднимавшийся из стилизованной кирпичной трубы. Скамейки вокруг импровизированного леса и катка были покрашены белой краской, а на сидениях отчётливо виднелись серебряные трафареты снежинок. Рождественские мелодии, звучавшие из динамиков, дополняли картину, и Влада почувствовала приближение чего-то сказочного и чудесного, которое обязательно случится с ней совсем скоро.

И счастье было бы абсолютно полным, если бы она увидела сейчас Его. Того, кто занимал все ее мысли, являлся во снах, заставляя вздрагивать при появлении на горизонте любого мало-мальски похожего на него человека. Вот вчера Его не было, и день казался пустым, словно лишённым красок. Влада еле дождалась вечера, так её всё бесило. Но сегодня её просто распирало изнутри — Он должен, должен появиться!

— Влада? — Голос Ольги Александровны, хозяйки бутика «Подиум», в котором она работала, моментально отрезвил и направил мысли и настроение в противоположное русло.

Влада прикусила губу, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, но Ольга Александровна уже и так всё поняла. Изогнув перманентную бровь, она смотрела на нее в упор, заставляя сникать все больше.

— Белогурова, не заставляй меня пожалеть о своём решении, — прошипела Ольга Александровна и запахнула норковое манто.

Развернувшись, Влада подтянула хвост на затылке и зашагала к магазину, чувствуя взгляд хозяйки, упёршийся в её спину.

Вот ведь засада! Какой чёрт принёс её с самого утра, неужели дома делать нечего? Наверное, так и есть. Не надо заниматься уборкой и готовкой — хозяйство в руках домработницы, дети выросли, внуков, вроде бы, тоже нет. Но даже когда они появятся, Ольга Александровна не станет щедро делиться этой информацией. В погоне за молодостью и красотой в ход идёт всё, однако ни моложе, ни красивее она выглядеть не будет — слишком злая. И то, что она взяла Владу на работу, связано не с мнимым желанием облагодетельствовать сироту, а лишь с тем, что выдержать её характер может только очень терпеливый и сдержанный человек. Сама виновата, не надо было выкладывать свою подноготную на собеседовании…

Тимофеевны в магазине уже не было, а вот Милка, слава Богу, стояла за кассой. Сделав «страшные» глаза, она задала Владе немой вопрос. Влада коротко кивнула и тут же стала расправлять на стойках выставочные образцы.

Ольга Александровна появилась через пару минут и провела в бутике полчаса, придираясь по мелочам и на ходу придумывая задания. Когда она наконец удалилась, Мила шумно выдохнула:

— Ты дождёшься когда-нибудь! И мне попадёт из-за тебя.

— Ну прости, прости, — тихо произнесла Влада, скользнув глазами по камерам. Делая вид, что рассматривает вышивку на платье, она продолжила. — Ты всё успела?

— Да, спасибо! — Мила подвигала челюстью. — Отремонтировала. Но денег жалко, трындец!

— Да, денег не хватает, — вздохнула в ответ Влада.

— Ну, тебе-то куда их тратить? — усмехнулась Мила и оглядела себя в зеркало.

— Нашла бы куда, — передёрнула плечами Влада. — Думаешь, мне ничего не хочется?

— К деньгам привычку надо иметь.

— Привыкла бы, — хмыкнула Влада. — Уж поверь, к хорошему быстро привыкаешь. — Услышав звук шагов, она повернулась. В тот же момент ее сковало по рукам и ногам и чуть не отбросило в сторону. Дыхание перехватило и запекло в груди. Но ровно через мгновение тело будто воспарило в невесомости — Влада даже пальцев своих не чувствовала. — Здравствуйте… — только и смогла выдавить из себя.

В бутик вошёл Он.

Опустив глаза, Влада тут же подняла их вновь. Каждый раз, когда она видела его в «Колизее», её сердце сладостно замирало, а затем начинало выделывать такие кульбиты, что кровь приливала к голове и грозила сердечным или мозговым приступом.

— Добрый день! — Мила, словно раскрывшийся бутон, нависла над витриной, с жадностью разглядывая вошедшего.

Ещё бы — он был высоким, с развёрнутыми крепкими плечами и такими глазами, про которые говорят: упасть, не встать. Смуглые скулы, темные брови, густые волосы и лёгкая небритость. Парфюм подобран таким образом, что невозможно воспринимать его отдельно, словно он прирос к коже своего хозяина, став его естественным ароматом.

Влада сглотнула, не в силах произнести больше ни слова. Мила же, наоборот, не могла заткнуться — выдала сначала основную словесную часть про новые коллекции и скидки на старые, перечислила все услуги, предлагаемые магазином, а переведя дыхание, начала всё с самого начала… Влада осторожно помахала ей ладошкой, привлекая внимание, и заставила наконец замолчать.

Мужчина прошёл мимо кронштейнов с прошлой коллекцией, быстро оглядел новую. Остановился перед манекеном в чёрном переливающемся платье с глубоким вырезом и стал молча смотреть на него.

— Вчера пришло. Только в одном экземпляре. Маленький размер… А цена, как у большого самолёта… — выпалила Мила, не сдержавшись.

Влада во все глаза смотрела на отражение мужчины в зеркале.

Он, кажется, усмехнулся. Нет, показалось… Челюсть его была напряжена до предела. Влада видела, как ходили желваки на его щеках. Внезапно он поднял глаза и уставился своими угольными зрачками прямо на Владу. Так, что она вспыхнула. Ни слова не говоря, мужчина кивнул пару раз, затем развернулся и вышел.

— Вот чёрт, я аж вспотела! — Мила округлила глаза. — Вот это мужик, скажи?

Влада смутилась.

— Нормальный… — промямлила она и подошла к манекену.

Она сама натягивала на него это платье, перед этим два раза вымыв руки и обтерев их дополнительно салфеткой. Ведь наряд был просто великолепен. При всей видимой лёгкости, за счёт очень мелких пайеток, похожих на рыбью чешую, оно стремилось вниз, идеально обтягивая фигуру. Пока — манекена… Кто та счастливица, которой предстоит почувствовать на своей коже шёлковую подкладку и завистливые взгляды людей? Быть может, и этот красивый мужчина будет смотреть на обладательницу платья, тайно вожделея её.

«Бог с тобой, золотая рыбка, — тут же подумалось Владе, — разве будет такой желать кого-то тайно? Смешно даже представить. У него вид победителя, которому все сдаются без боя. Вот уже и ты сама допускаешь, что если вдруг он захочет… предложит…»

У Влады зашумело в голове и поплыло перед глазами. «Если он захочет…»

2

— Алё, гараж, вы меня слышите? — Мила постучала ногтем по стеклу. — Заканчивай мечтать. Скоро Лиса Алиса явится. Всё готово?

— Конечно! — встрепенулась Влада, помотав головой. — Сейчас принесу.

Лисой Алисой они за глаза называли постоянную покупательницу, муж которой, криминальной внешности и с бельмом на глазу, был похож на наглого Кота Базилио.

— Платьишко суперское, — Мила оглядела чёрное искрящееся великолепие, выпрямила спину и попыталась втянуть круглый животик. — Но на кого такие шьют?

Влада пожала плечами. Вообще-то это её размер, вот только не носить ей подобных нарядов ни во сне, ни наяву.

— Интересно всё-таки, кто он… — задумчиво произнесла она, складывая заказанные юбку и блузку в большой фирменный пакет.

— В смысле? — удивилась Мила, оформляя в прозрачную слюду новогоднюю ароматическую свечу, которая стала подарком к покупке.

— Я видела его пару раз в центре, — скучающим голосом продолжила Влада. На самом деле, гораздо больше, но Миле совсем незачем знать, почему она так часто выбегает из магазина, и почему у нее сейчас так кружится голова.

— Ну ты даёшь, Белогурова, — всплеснула руками Мила. — Это же сам Бархатов!

— Бар-ха-тов… — нараспев произнесла Влада и улыбнулась. — Надо же! Какая мягкая фамилия.

— Ну да, приятная, — не стала спорить Мила. — По мне, так и Велюров не жёсткая, а ещё Атласов, например!

— Или Шёлковый, — продолжила Влада.

— С такими деньгами любая фамилия хороша, — хмыкнула Мила.

— Даже Пердоленко, — скривилась Влада, упомянув хозяйку «Подиума».

Они прыснули в кулаки — громко смеяться, впрочем, как и разговаривать, в магазине было запрещено.

— Я смотрю, у вас тут веселье! — Как всегда не вовремя появилась Ольга Александровна.

«Когда ты уже свалишь домой», — вздохнула Влада, прекрасно понимая, что других дел, кроме своего магазина, у хозяйки не было. А в центре можно было провести целый день, гуляя по бутикам, кушая в многочисленных ресторанах и общаясь со знакомыми.

— Вот, Ольга Александровна, готовимся! Сейчас Лиса… Анна Николаевна приедет за готовым комплектом.

— Всё подошло? — тревожно спросила хозяйка, искоса посмотрев на Владу.

— Обижаете, Ольга Александровна, — ответила та, вспыхнув, ведь заказ по размерам делала именно она.

— Тебя обидишь, пожалуй, — язвительно заметила Ольга Александровна. — Вы там в своём детском доме не особо обидчивые…

Лицо Влады покраснело до самых ушей.

— Я же вам говорила, что совсем недолго там была, а потом меня дедушка забрал!

— Ну-ну, — Ольга Александровна покачала головой, а затем вдруг всплеснула руками. — Вот ведь, заболтала ты меня! Платье-то! Господи, это, — она ткнула пальцем в сторону главного манекена, — упакуйте в родную коробку, — Ольга Александровна сделала акцент на слове «родную». — И обвяжите шёлковой лентой. Красной.

— У нас её почти совсем не осталось, — ахнула Влада. — На коробку не хватит…

— Белогурова, — понизив голос, Ольга Александровна качнулась навстречу, обдав терпким запахом натурального меха, духов и коньяка. — Реши вопрос! Отправьте с курьером по этому адресу, — она выудила из кармана визитку. — Чёрт, чуть не забыла. Букет ещё, из красных роз. Двадцать пять штук просил. Закажите! Самые свежие пусть оформят.

У Влады даже рот открылся от удивления.

— Ольга Александровна, всё будет сделано в лучшем виде! — подлетела Мила. — Влад, давай, снимай платье аккуратненько, а то я зацепить боюсь.

Когда хозяйка ушла, Влада обернулась к Миле.

— Это как вообще?

— Ой, ну чего ты удивляешься? У богатых свои причуды! Ещё не поняла за два месяца?

За два месяца, конечно, Влада много чего увидела и услышала, вон даже предмет для обожания встретила, но вот чтобы так просто отправить товар…

— Без денег?!

Мила скривила рот и помахала визиткой перед ее носом:

— Разберутся между собой, не переживай. Господин Бархатов желает это платье! Понятное дело, не для себя. Но снимать его с кого-то будет именно он!

Влада прикусила себя изнутри за щёку и с силой сжала, чтобы не выдать эмоции. Неужели сейчас с ней случился приступ ревности? Такой тоненький укол, похожий на укус комара, но очень болезненный…

Мила позвонила в службу доставки, а затем в цветочный салон «Флёр» на первом этаже. Минут десять трепала языком со своей тамошней подружкой, пока Влада следила за прямоугольным кусочком картона в её руке и нетерпеливо топталась на месте.

Как только Мила освободилась, в бутик зашли покупатели — приятная пара пожилого возраста, чтобы купить подарок своей внучке. Они уже знали, чего хотели, потому что дама, нацепив на нос очки в золотой оправе и чуть откинув голову в симпатичной шляпке, хорошо поставленным голосом зачитала имя дизайнера и артикул. Влада, быстро сориентировавшись, уточнила размер и вынесла со склада нежно-розовое шифоновое платье с длинной плиссированной юбкой, спрятанное внутри прозрачного пакета. Взглянув на ценник, она откашлялась и назвала сумму. Мужчина достал портмоне и подошёл к кассе. Улыбаясь во все свои отремонтированные зубы, Мила выбила чеки. Пока Влада упаковывала зефирное платье, она успела предложить им ещё и новые шейные платки. Дама приложила парочку к лицу мужа и, коротко кивнув, забрала оба.

— Эх, да… — посмотрела им вслед Мила. — Когда деньги есть, и стареть не страшно. Вышли люди, прогулялись, подарочков накупили на сорок тыщ, а ты месяц на половину выживать должна.

Влада вздохнула — а ещё за квартиру следует заплатить вовремя, и одеться худо-бедно. Вон Милка — то у родителей живёт, то у своего парня. И сытно, и весело.

— Мил, так что там с Бархатовым? — тихо спросила она.

Народ фланировал по коридорам, но к ним никто не заходил. Оно и понятно — слишком дорого для простых людей. Сюда можно заскочить или специально, или по глупости, но глупых среди толпы становилось всё меньше и меньше с каждым днём.

— Где? — Мила пододвинула к себе длинную белоснежную коробку с золотым позументом и уставилась на Владу.

— Я про Бархатова…

— Лента где?

Влада хлопнула себя по лбу:

— Чёрт! Лента! Жди, я быстро! — Она кинулась на выход, затем вернулась, рванула в подсобку за деньгами и только потом вниз по лестнице, в большой швейный магазин.

Здесь её уже знали. Помахав продавцам-консультантам, Влада стала придирчиво изучать полки, подбирая нужный цвет и ширину. Купив последний рулон и получив товарный чек, она испытала такое облегчение, что обратно неслась словно на крыльях, срезая углы и еле успевая обойти людей. Едва не задев двух студентов, Влада на ходу развернулась, извиняясь, а в следующую секунду вписалась прямо носом в чью-то широкую грудь. Вдохнув запах парфюма, она почти потеряла сознание. Ошеломлённо подняв голову, встретилась взглядом с Бархатовым. Он собирался что-то сказать — Влада видела, как раскрылись его губы, — но чьи-то руки тут же аккуратно отлепили её от тела мужчины и передвинули в сторону.

«Господи, это же охранник, не иначе!»

Молодой парень, одного роста с Бархатовым, поднял с пола упавший рулон, сунул его в руки Владе и обратился к нему:

— Кирилл Андреевич, всё хорошо?

Они аккуратно обошли Владу и зашагали прочь.

А она осталась стоять и смотреть им вслед. У ее ног волной лежала атласная лента, конец которой выскользнул из рулона во время падения. И сейчас Влада напоминала проигравшую гимнастку — такая же тонкая, хрупкая и несчастная…

«Двадцать пять красных роз — признание в пылкой и страстной любви. Для той, которая его достойна…»

3

К вечеру гудело всё — ноги, голова, руки. Даже когда Влада уже вышла на улицу, в ушах продолжали звучать рождественские мотивы. Она остановилась и прислушалась — музыка доносилась откуда-то со стороны городского парка.

Шёл снег. Со следующей недели обещали морозы. Что ж, зима, зима… В ней тоже есть своя прелесть. Иначе как можно было объяснить желание родителей всё время ездить в экспедиции, где они оба и сгинули в итоге под снежной лавиной.

Родители Влады познакомились в институте. Там пристрастились к альпинистским походам. Самая сильная страсть возникает между людьми, когда они увлечены общим делом. И бабушка, понимая это, настояла на том, чтобы родилась Влада. Наверное, думала, что это их остановит, заставить осесть. Так поначалу и было. А потом понеслось — оба получили квалификацию горных гидов в Школе альпинизма в Киргизии и стали работать в связке. Бабушка не скандалила, но переживала, следила за выпусками погоды в тех местах, где находились родители, и попутно занималась воспитанием внучки. Ясли, сад — все как у всех. Потом приезжали родители, загорелые, счастливые, мечтающие о новой вершине и о новых горных тропах…

…Влада подняла голову и посмотрела на украшенные фонариками кроны замёрзших деревьев. Голубоватый свет переливался и играл, движимый снегопадом, и она почувствовала, как горлу подступает привычная горечь при мысли о родителях. Влада вытерла варежкой выступившие слёзы. Стоит ли травить себя воспоминаниями? Для чего?

Мир несправедлив, жизнь жестока, будущее сомнительно…

Влада натянула капюшон поглубже и закинула маленький рюкзачок за плечи. Зашагала по тротуару среди прогуливавшейся публики. Тратиться на транспорт не было смысла — куда торопиться? И народ кругом — бояться нечего.

Влада пошла долгой дорогой, не срезая. Захотелось пройти мимо центрального парка, чтобы посмотреть, как его украсили, постоять напротив огромных окон ресторана «Азнавур», представляя себя на месте какой-нибудь дамы, приглашенной на ужин.

Она уже не помнила, в какой момент втянулась в эту игру с собственным воображением. Однозначно ещё в детстве. Родителей видела редко из-за их постоянных разъездов. Бабушка тогда ещё работала, так что большую часть времени Влада была предоставлена сама себе. Жили они в другом городе, гораздо меньшем, чем этот, в двухстах километрах отсюда. И даже если бы она сейчас решила туда вернуться, счастливее бы точно не стала.

Полгода в приюте оказались не так уж плохи, если рассматривать их с позиции сегодняшнего дня. Она толком даже не ощутила всего ужаса произошедшего. Осознание пришло гораздо позже. Родители не вернулись, погребённые тоннами снега в горах, бабушку разбил инсульт, и она скончалась в больнице. Владе было тринадцать, за неё всё решили. Дед объявился, озадачив Владу — его она почти не помнила. Бабушка развелась с ним ещё до её рождения. Он, конечно, иногда звонил, даже приезжал как-то, но явно не с желанием пообщаться с внучкой. Хотя, зачем возводить напраслину, не зная истины? Следовало спросить его самой, пока он был жив. Только спрашивать не хотелось. Дед был тот ещё молчун. Еда готова, спать постелено, приберись, постирай — вот и вся беседа. Что ж, бабушку можно было понять.

Теперь, когда Владе уже двадцать один, она понимала, что дед забрал её не только из-за бабушкиной квартиры. Он был единственным ее родственником, поэтому мог стать опекуном.

Она была благодарна деду за то, что он разменял квартиры и купил одну здесь, в этом городе. Обживать новое пространство, не замутнённое грустными воспоминаниями, оказалось своего рода лекарством. Они перевезли обстановку, библиотеку — дед трепетно относился к книгам. Гораздо нежнее, чем к близким. По сути, как оказалось, они были очень похожи — дед и внучка. Места хватало, и каждый сидел в своём углу с книгой, погружаясь в тот мир, который ему был интереснее.

Но время от времени Влада вспоминала время, проведённое в приюте. Там ей стало казаться, что в ней есть нечто другое, непривычное, незнакомое. Некоторые свои поступки и слова она вообще не могла объяснить. Это происходило не с подачи других воспитанников, нет. Она и не сошлась ни с кем другим так близко, как со Стасей Иволгиной.

В старой школе никто не разделял её интересов, а она не понимала увлечений одноклассников. Ну, то есть обращала внимание, конечно, но всё это было так скучно, поверхностно, по-детски…

Себя же Влада считала взрослой. Ещё бы, после стольких-то книг! Никто не объяснял ей, что жадно прочитанное — ещё не значит усвоенное. И всё-таки, даже среди этой словесной каши, Влада находила нужное. Эмоционально окрашенное, отдававшееся внутри горячей волной.

В приюте была одна учительница, Елена Васильевна, с которой можно было обсудить романы или стихи. Но скоро Влада поняла, что о любви и ненависти Елена Васильевна имеет весьма смутное представление, потому что была она старой девой с добродушным характером и с такой скучной жизнью, что Влада очень быстро перестала слепо ей доверять.

А вот Стася Иволгина произвела на Владу сильное впечатление. Не только схожим — мужским — именем, но и своей внешностью. В первую минуту Влада даже подумала, а не было ли у неё потерянной сестры? Вдруг они близнецы, и судьба-злодейка разлучила их в роддоме? После недели в изоляторе, когда она стояла в коридоре перед дверями своей будущей комнаты, эта похожая на нее девочка, вскинув голову, отделилась от группы подруг и подошла прямиком к Владе.

— О-хре-неть! — воскликнула она, уперев руки в бока.

— Иволгина, — воспитатель, которая привела Владу, погрозила пальцем, — опять словечки твои!

— Пардон, мадам, — тут же исправилась Иволгина и сделала дурашливый книксен, который, однако, не был лишен изящества.

Девочки из компании захихикали. Они были разновозрастными и разномастными. Все знали, что рано или поздно расстанутся, разъедутся по другим детским домам. Кому-то повезёт больше — объявятся родственники, но это случалось редко. Лучшим вариантом было оказаться на новом месте с кем-то из своих друзей.

Вот если бы дед подсуетился раньше, поднял бы зад с дивана и отвлёкся от своих талмудов, то Влада могла бы вообще не оказаться в приюте. Но, с другой стороны, дед уже много лет жил своей жизнью. Так был ли смысл рыдать над своей судьбой? Как ни крути, а родные люди. Хоть и не близкие. Именно так Влада научилась мириться с обстоятельствами и держать свои эмоции в узде.

Воспитательница показала Владе кровать и тумбочку, велела устраиваться, а остальным не мешать.

— Чего молчишь? — спросила Иволгина, следя за тем, как Влада раскладывает свои пожитки на полке.

— Боюсь, — просто ответила Влада, подняв голову.

Иволгина была с ней одного роста и смотрела прямо в глаза такими же серыми, правда, с вкраплениями зелёного, глазами. И волосы у неё тоже были русые, только заметно светлее, чем у Влады.

— Ну ладно, не ссы, — усмехнулась Иволгина и протянула руку. — Станислава.

— Вла… Владислава, — немного заикаясь, представилась Влада.

— Охренеть! — Рукопожатие Иволгиной было таким крепким, что Влада потом ещё долго чувствовала его на своей коже.

4

Жить по правилам и расписанию было привычно для Влады, хоть порой и хотелось возразить и показать своё «фи». Но одно дело возражать родной бабушке и совсем другое — воспитателю. Впрочем, она быстро переняла привычку остальных выкраивать для себя необходимое время. Ей оно нужно было для чтения, благо, это поощрялось. Библиотека в приюте была большая и постоянно пополнялась новыми книгами от спонсоров. Пару недель Влада даже уроки делала там, избегая лишних встреч и разговоров. Стася жила в соседней комнате с двумя другими девочками и после знакомства не особо проявляла интерес к Владе. Но сама Влада наблюдала за ней, прислушивалась к разговорам за стенкой, к громкому смеху. Видела, что к Иволгиной постоянно ходят в гости и подолгу засиживаются, пока дежурный воспитатель не разгонял компанию. В коридоре она слышала боевое: «Пока, Стасян!», словно Стася была не девочкой, а дворовым пацаном.

Соседка Влады, одиннадцатилетняя Оля, рассказала, что Стаська — из «своих» — таких же, как она, социальных сирот, чьих родителей лишили родительских прав. У Стаси Иволгиной была только мать-алкоголичка, и Влада поразилась тогда этому открытию. В её понимании, дети алкоголиков выглядели иначе — у них должны были быть маленькие водянистые глазки, низкий лоб и дебильное выражение лица. Так, во всяком случае, говорила бабушка. Но Стася была другая — красивая, яркая, словно только что сошедшая с глянцевой обложки журнала. И это при том, что они были похожи. Просто на фоне Иволгиной Влада чувствовала себя лишь затертой черно-белой копией.

Как-то, проснувшись раньше обычного из-за тяжёлого мутного сна, Влада на цыпочках, чтобы не разбудить соседок, вышла в общий коридор и встала у окна. Утро было хмурым, влажным, осевшим на оконных стёклах в виде мелкой мороси. Но батареи топили хорошо, поэтому Влада не накинула кофту. Она посмотрела вниз и вдруг увидела Иволгину, стоявшую у низкого турника. Во дворе таких турников было несколько, разной степени высоты, и в дневное время они постоянно были кем-то заняты.

Стася была в тонкой курточке и старых леггинсах с вытянутыми коленками. Белокурые локоны выбивались из-под вязаной шапочки и свешивались вдоль её узкого лица. Иволгина стояла лицом к зданию и смотрела прямо перед собой, держась одной рукой за перекладину, а вторую отведя полукругом в сторону. Её голова на длинной шее медленно разворачивалась параллельно плечу и через пару секунд так же медленно возвращалась на место. Рука делала плавное движение сначала вниз перед собой, а затем легко взмывала вверх. И в тот же момент нога легко отрывалась от земли и взлетала вертикально.

Влада замерла в немом восхищении. Она уже не видела этих старых штанов и заношенной курточки. В её фантазии Иволгина предстала перед ней в балетной пачке и в удивительном головном уборе из коротких белых перьев.

— Она уже час занимается, — рядом с Владой остановилась ночная воспитательница. — И так каждый день. А ты чего не спишь? Ещё полчаса.

Влада не ответила.

— Иди, иди, не стой здесь, — произнесла воспитатель и, зевнув, пошла по коридору, прислушиваясь к тому, что происходит за дверями комнат.

За завтраком Влада всё время посматривала в сторону Стаси. Та, не глядя в тарелку, загребала кашу ложкой, отправляла ее в рот и, чуть склонившись над столом, умудрялась при этом что-то негромко рассказывать подругам. Те таращили глаза, переглядывались, совсем забыв про еду, и Влада ощутила непреодолимое желание узнать, о чём же они говорят.

Первым был урок русского и литературы. Программа явно пробуксовывала в сравнении со школой, в которой училась Влада до этого. Обучение проходило во втором крыле здания, потому что остальные, обычные, школы находились в нескольких кварталах от приюта. И это было удобно, хоть и превращало каждый день в «день сурка». Влада планировала вернуться в свой класс, когда ситуация с приютом как-то разрешится. Ей почему-то казалось, что пребывание в детском доме временное, пока не оформятся все документы, и люди не поймут, что она вполне себе может жить одна.

Стася отвечала у доски, но Влада почти не слушала её. Следила за движением рук, наклоном головы, взмахом длинных ресниц…

— А вы как считаете, Белогурова?

Влада, мотнув головой, уставилась на Елену Васильевну. Стася с лёгкой усмешкой мазнула по ней взглядом, а затем стала рассматривать потолок.

— А я согласна со Стасей… — промямлила Влада.

Елена Васильевна поправила очки и покачала головой:

— Ладно. Прочитайте с десятой по двадцатую главу. Напишите по ним сочинение к следующему занятию.

Вот так, никакого давления, никаких претензий…

В приюте было шестьдесят воспитанников старше восьми лет. Детей привозили со всей области, но малыши в приюте не задерживались — их забирали дальние родственники или приемные родители. Чем ты был старше, тем меньше у тебя шансов оказаться в семье. Но особого желания ровесники Влады обрести новый дом и не выказывали. Зачем? Их и здесь неплохо кормили.

…- Ну, и что это было? — спросила Иволгина на выходе.

— Что? — не сразу поняла Влада.

— Глаза об меня не сломала?

Влада смутилась.

— Ладно. Будем считать, что я красоты неописуемой, — усмехнулась Стася. — Я, конечно, хрень полную несла, но Елена — баба не вредная, с пониманием.

— Давно ты здесь? — спросила Влада.

Они пошли в сторону рекреации, где находились их комнаты. В нескольких шагах от лестницы к ним подбежал мелкий паренёк и что-то быстро прошептал на ухо Иволгиной. Та кивнула в ответ, а он, улыбаясь во весь рот, помчался дальше. Влада проводила его глазами.

— Третий раз, — как ни в чём не бывало ответила Стася. — Но теперь-то уж точно до упора. Я им сразу сказала, что никуда отсюда не уеду. Пусть хоть арабский шейх за мной прилетит! Никому не дамся! — заливисто хохотнула, махнув рукой. — Недолго осталось, потерплю. Что там у нас дальше по расписанию? Матиматиш — практиш — гуд. О, пережить бы! У тебя как с этим делом?

— Хорошо. Не люблю, конечно, но понимаю…

— Мисс Конгениальность? — Стася провела рукой по волосам и, прихватив кончик, сунула себе в рот.

— Э… — не поняла Влада.

— Не смотрела, что ли? — вскинула брови Иволгина. — Ты же, вроде, из нормальных.

— Из нормальных?

— Господи, ну ты и тормоз, Белогурова, не ожидала. Ладно, смотри, сейчас отсидим положенное, потом пожрём и пойдём на улицу. Хоккей?

— Я не играю в хоккей…

— Окей, — Иволгина положила руки на плечи Владе. — Я всё ещё верю, что ты не потеряна для общества. Но тебе срочно нужно взбодриться и выйти из сумрака. Поняла?

— Поняла, — окончательно растерялась Влада.

— Соберём тебя в пучок, не переживай.

— Не буду…

Махнув волосами, Иволгина зашагала к своей комнате, а Влада вдруг спросила её в спину:

— Ты хочешь стать балериной?

Стася напряглась, но шага не сбавила — лишь лёгкое судорожное движение шеи, а затем сжатые кулаки, выдали это напряжение.

Влада вовремя захлопнула рот, ведь слова о том, что Стасю никуда не возьмут уже даже из-за возраста, были почти готовы сорваться с ее губ. Она знала, потому что читала об этом. Чтобы поступить в балетную школу, мало было иметь стройную фигуру и длинные ноги. А уж попасть туда из приюта — нечего и мечтать. Ей, может, и самой хотелось чего-то другого, а не вот этого всего, но… Но скоро все изменится. Влада верила в это.

После похорон бабушки два дня с ней ночевала соседка, и эти два дня Влада даже не выходила на улицу. На неё напала страшная апатия, всё время клонило в сон. Когда приехала комиссия, и приятная женщина с усталым, каким-то собачьим, взглядом стала задавать ей вопросы, Влада отвечала невпопад и подолгу собиралась с мыслями. В голове мелькали разные картинки и шёл монолог, но наружу выходили какие-то обрывистые фразы, словно говорила не она, а заикающийся граммофон.

— Это шок, — женщина погладила Владу по голове. — Ты не переживай. В детском доме тоже детки. Попривыкнешь, а там посмотрим…

Под этим «посмотрим» Влада и углядела возможность вернуться домой после того, как все утрясется.

В общем, хорошо, что она промолчала. Иволгина и сама скоро все поймет. Сейчас же следовало общаться с ней и постараться не испортить отношения. Находиться рядом со Стасей было интересно. И пусть она была всего лишь ее тенью, толика внимания окружающих перепадала и ей.

Влада помогала Стасе с уроками, рассказывала о прочитанных книгах. Иволгина быстро уставала от чтения, и приходилось по нескольку раз объяснять ей материал. Зато с ней было весело! Когда, например, Иволгиной удавалось с первого раза решить задачку или написать сложное предложение без ошибок, Стася подскакивала и начинала кружиться по коридору, выделывая фантастические па, рискуя свалиться на пол или налететь на стену. Впрочем, это происходило с ней постоянно, вне зависимости от того, удавалось ей что-то или нет, — просто стрекоза какая-то… Которая пела и плясала…

5

Суббота. Влада

Через пару остановок показались огни центрального городского парка. Влада чувствовала усталость, но всё же решила пройтись и спустилась по широким ступеням. Огромный офисный центр, на первом этаже которого находился ресторан, тоже был расцвечен иллюминацией, поэтому снег вокруг был словно раскрашен крупными мазками пастельного цвета.

Влада не спеша шла мимо красивых скамеек, фонарей и безмолвного фонтана по площадке в виде круга с ответвлениями заснеженных дорожек. Завтра с самого утра дворники выскребут их до самой плитки, и волшебство несколько потускнеет, но не исчезнет совсем. Так будет длиться до тех пор, пока идёт снег, и будет стоять украшенной высоченная ель в нескольких метрах от входа в здание.

Окна ресторана «Азнавур» сверху донизу были покрыты искусственной изморозью, и только середина окна оставалась девственно чистой. Узор повторялся и не отличался какой-то изысканностью, но всё равно выглядел очень уютно. Влада подошла ближе и заглянула в одно из окон. Белоснежная скатерть, рождественский венок с горящей свечой посередине, два хрустальных бокала и свёрнутые хрустящие салфетки — уютное место для двоих…

Пока она шла сюда, то видела забитую машинами стоянку перед входом в парк. Гости приезжали и остаток пути шли, словно приглашённые на бал жители королевства. Наверняка дамы кутались в меховые манто, и их бриллианты сверкали, когда на них падал свет фонарей. А мужчины поддерживали своих спутниц за локотки и торопились поскорее спрятать счастливых избранниц в тёплом и сытом пространстве.

Влада поёжилась и подумала, что не стоило экономить на зимних сапогах. Правильно бабушка говорила — следует покупать только самое качественное — дольше проносишь. Но Владе понравились эти — высокие, с каблучком, но на «рыбьем» меху. Красиво и совершенно непрактично. Разве что пройтись в них пару остановок, покрасовавшись тонкой щиколоткой, а затем срочно нырнуть в транспорт, не чувствуя пальцев ног.

Притопнув пару раз, Влада сжала кулаки внутри рукавиц, отогревая, и мысленно дала себе приказ возвращаться на остановку. Она уже была готова сделать шаг, как вдруг увидела нечто, что заставило её припасть лбом к стеклу в прямом смысле этого слова.

В зал ресторана вошёл Бархатов.

Он был в тёмном костюме и белоснежной рубашке. Бархатов широко улыбался, переговариваясь с кем-то в зале, и Влада завозилась у окна, чтобы разглядеть этого кого-то сквозь серебристые узоры на стекле. За столиками было много людей, и вся эта публика собралась внутри по какому-то важному поводу. Уже отмечают Новый год или Рождество? Но до Нового года ещё целая неделя. Впрочем, у таких людей может быть масса поводов, чтобы погулять на широкую ногу. Что там рассказывала Мила о Бархатове — бизнесмен, один из богатейших людей, вхожих во все структуры власти. И что самое смешное — владелец «Колизея». Именно незнание Владой этого факта рассмешило Милу.

Ей и самой стало стыдно за свою невнимательность и пустоголовость. Всё время витает в облаках вместо того, чтобы слушать умных людей и делать правильные выводы.

Бархатову поднесли огромную бутылку шампанского. Официант остался рядом с ним, держа в руках поднос с фужерами. Бархатов что-то говорил, пока снимал фольгу и раскручивал проволоку, и всё это время смотрел в одну сторону. Туда, где стояла Влада. Но она знала, что он не видит её. Его внимание было занято кем-то другим.

Когда раздался мощный залп, и из горлышка бутылки выплеснулось немного пены, второй официант быстро забрал бутылку и стал разливать шампанское по бокалам. Бархатов вытер руки салфеткой и медленно пошёл между столиками в направлении того, кому и был адресован этот салют.

Влада приподнялась на цыпочки и, прижавшись щекой к стеклу, скосила глаза.

За столиком она увидела девушку, которая сидела к ней спиной. Первое, что Влада поняла — на этой девушке было то самое безумно дорогое платье из их бутика. Переливающиеся тонкие бретели оттеняли белую кожу, бликуя и превращая её обладательницу в фарфоровую статуэтку. Тонкая шея, изящные плечи, белое каре; и склонённая мощная фигура Бархатова, уперевшегося руками о край стола. Не мигая, он смотрел на девушку, а Влада не могла отвести глаз от его лица. Тяжёлый взгляд и плотно сжатые губы делали Бархатова похожим на каменную статую. Но Влада чувствовала, что внутри него что-то клокочет сейчас, пытается вырваться пламенем сквозь зрачки.

Официанты разнесли шампанское. Не глядя, Бархатов взял фужер с подноса и подал его своей спутнице. Тонкие женские пальцы обхватили хрустальную ножку. Бокал скользнул вниз, но задержался внутри ладони. Кольцо с крупным камнем сверкнуло, и сотни искр взметнулись в воздух.

Влада выдохнула, оставив на стекле туманный след. Оцепенев, она следила за этой молчаливой игрой. Это была игра — она сразу поняла это. И Бархатов это знал.

Он поднял свой фужер и держал его над столом, ожидая встречного движения. Но девушка в чёрном, казалось, издевалась над ним. Целую минуту она неподвижно сидела с бокалом в руке, а затем, минуя тост, медленно поднесла его к губам и выпила до дна.

Губы Бархатова дрогнули. Он облизал их и опустил глаза. Затем поставил бокал и сел напротив, положив салфетку на колени.

У Влады закружилась голова. «Бархатов, неужели ты не видишь того, что вижу я? Зачем тебе та, которой ты не нужен?!»

Испугавшись собственных мыслей, Влада отпрянула. Совсем рядом послышался скрип снега. Она посмотрела в сторону входной двери. Невысокий мужчина в костюме, слегка покачиваясь, курил и разговаривал по телефону. Владу он не заметил, поэтому она двинулась к другому окну, делая вид, что просто прогуливается. Ноги еле слушались её. Следовало бы поторопиться и идти домой, но она не могла заставить себя сделать это. Бархатов притягивал её, будто магнит, звал, заставлял мёрзнуть здесь у окна, словно бедную Золушку, наблюдающую за балом.

«Ещё немножко, пару минут…» — Влада подняла край шарфа и спрятала внутрь него нос, став похожей на ниндзя или грабителя банка. В какой-то степени она так себя и ощущала сейчас — примеряла чужие эмоции, грелась ими…

— Я думаю, мы тут часов до двух точно зависнем. Если, конечно, Бархатов не решит свернуть всё в один момент… — донесся до нее мужской голос.

Владе никак не удавалось рассмотреть спутницу Бархатова. Та сидела, склонив голову, отчего её волосы скрывали лицо. Но то, что она была красива, было и так понятно. На фоне присутствующих в зале дам девушка выделялась воздушностью и изяществом. Сейчас Влада видела пару сбоку — Бархатов, сосредоточенно орудующий вилкой и ножом, и его… Кто — жена, подруга, любовница?

Мила не смогла ответить на вопрос Влады, женат ли он. Вроде бы, нет. Но кто этих «буржуев» знает, что у них на личном фронте — официальный брак, договорной или контрактный? И так понятно, что ни Миле, ни Владе никто докладывать не будет. Но земля, как известно, слухами полнится, а люди говорят, что Бархатов исключительно важная персона, не замеченная в скандалах и разборках.

«Разве может быть иначе? — подумала Влада. — Удивительный, красивый, умный… Богатый… Баловень судьбы.»

Влада тяжело вздохнула. Чувство к Бархатову множилось день ото дня. С ней никогда не случалось подобного. Влюблённости не в счёт — не имело разницы, кто ей когда-либо нравился. Всё проходило так же внезапно, как и начиналось. Она даже толком не успевала осознать этого. Но любовь к Бархатову крепла, проникала в каждую клетку, бурлила в крови, сжимала сердце. Глупо и бестолково выталкивала Владу не только блуждать по территории торгового центра, но и постоянно погружаться в мечты и грёзы о нём, отвлекая от реальной жизни. Но к чему ей эта реальная жизнь без него?!

— Кирилл, — прошептала Влада, прижав ладонь к стеклу.

Его спутница с белоснежным каре вдруг резко встала. По всей видимости Бархатов что-то сказал ей, и она, нервно скомкав салфетку, отбросила ее в сторону. Он же отложил нож, промокнул губы и улыбнулся.

Влада синхронно улыбнулась с ним. «Боже мой, — промелькнуло в голове, — у него ямочки…»

Блондинка, выпрямив спину, выбралась из-за стола и пошла к выходу. Влада вдруг с изумлением заметила, что та хромает. Старается идти ровно, но всё равно дефект походки заметен невооруженным глазом. Девушка, не обращая ни на кого внимания, подошла к официанту и что-то сказала ему. Но тот лишь пожал плечами и быстро скрылся за колоннами.

Незнакомка замерла на мгновение, а затем повернулась лицом в зал.

И вот тут сердце Влады затрепыхалось в груди, а затем словно замёрзло, покрывшись ледяной коркой. И вместе с ним и вся она превратилась в соляной застывший столб.

«Стася?!»

6

Бархатов махнул рукой. Заиграла музыка. Звуки мелодии долетали до Влады будто сквозь вату в ушах. Он подошёл к Стасе и, развернув её, прижал к своему телу. Его рука скользнула по её спине, замерев чуть ниже талии. Второй рукой он обхватил запястье Стаси и, притянув к губам её пальцы, поцеловал. Она в ответ попыталась одёрнуть кисть, но Бархатов повёл её в медленном танце, глядя прямо в глаза.

Горький комок в горле заставил Владу очнуться. Она отшатнулась, сделала пару шагов и, поскользнувшись, рухнула в небольшой сугроб. Слёзы, еще секунду назад выступившие на глазах, подмёрзли и склеили ресницы. Влада забарахталась в снегу, хлюпая носом, пока не увидела протянутую руку.

Молодой мужчина не стал ждать, когда она ухватится за него. Поднял её за локти и поставил на ноги. Влада поморщилась от ноющей боли в ступнях.

— Спасибо, — еле слышно пробормотала заледеневшими губами.

— Там нет ничего интересного, — заметил он, кивая в сторону окна.

Влада не ответила. Сейчас, когда свет упал на его лицо, она смогла разглядеть парня — охранник Бархатова. Стыд обжёг её щеки.

— Извините, — быстро проговорила Влада и заковыляла вон из парка. Потом понеслась, не оборачиваясь, не разбирая дороги и не обращая внимания на прохожих, в надежде, что он её не узнал.

Уже в маршрутке, скукожившись на сидении, стуча зубами от нервного холода, Влада убедила себя, что он не только не узнал, но даже не запомнил ее ещё тогда, в центре. Она — пустое место не только для Бархатова, но и для его охранника.

Квартира встретила её звенящей тишиной. Закрыв дверь, Влада прижалась к ней спиной, смяв в рюкзаке упакованный в хрустящую бумагу рождественский венок со свечками. Маленький, ничего не значащий, подарок из серии «передарить и забыть», который она купила для Милы.

Так вот, значит, как… Дочь алкоголички, глупая детдомовка, умеющая только задирать ноги и воображать из себя великую балерину, Стася Иволгина, — девушка Бархатова! Уму непостижимо…

Влада стащила с себя шарф и отбросила его в сторону, куда-то вниз, на сваленные вещи. Давно следовало прибраться, разложить одежду деда по пакетам и… Каждый раз на этой мысли Влада замирала — куда их девать? Вынести на помойку или предложить соседям? Кому нужны старые ношеные вещи?…

Скоро она сама превратится в такую же тряпку — серую и неприметную.

Влада не могла представить себя рядом с Бархатовым, но то, что Стася была с ним, жалило куда сильнее. Что он в ней нашёл? Или так — где он её нашёл? В какой подворотне, чёрт возьми?!

Настроение испортилось до такой степени, что Влада с трудом заставила себя принять душ и поставить чайник. Есть не хотелось. Хотелось плакать, уткнувшись в подушку, и жалеть себя. Она так и сделала — легла, отвернувшись лицом к настенному ковру, и упёрлась лбом в его колкую шерстяную поверхность. Воспоминания опять заполнили её сознание. Владе даже показалось, что снова запахло гороховым супом и тушёной капустой из приютской столовки.

* * *

…После уроков Стася утянула её в сторону от остальных.

— Сейчас быстро перекусим, а потом ты оденешься и будешь ждать меня за углом, — сказала она.

— А уроки? — растерялась Влада. — Вдруг меня искать будут?…

Иволгина насмешливо прищурилась:

— Не хочешь, не ходи.

— Нет-нет, — тут же пошла на попятный Влада. — Я попробую. Скажу, что… — она не придумала того, что скажет соседкам по комнате, а потому замолчала, чувствуя мандраж от возможности улизнуть с территории вместе с Иволгиной.

По правилам следовало всегда отпрашиваться у дежурного воспитателя, но этим могли воспользоваться только те, кому уже исполнилось четырнадцать, да и причина должна была быть существенной, чтобы тебя отпустили.

Воспитатели в приюте были нормальными, но очень приставучими — как поспал, как поел, что с уроками, пойдём туда, пойдём сюда, тепло ли тебе, девица, — и всё в таком духе. Самое страшное для них было нарваться на ситуацию, в которой воспитанник решил бы пожаловаться на воспитателя или удрать. Все, конечно, планировали побег, но бежать особо было некуда, да и огрести на улице или у пьющих родственников можно было куда быстрее и больнее, чем от своих.

Воспитателям же в таких случаях приходилось писать многостраничные заявления в полицию и подвергаться обструкции от начальства. Кое-кто уходил, на его место приходил другой, который искренне считал, что справится, что педагогическое образование играет решающую роль, а знание психологии поможет найти дорожку к детскому сердцу, и прочее, прочее, прочее…

С такими, как Стася, было непросто. Она давно почувствовала вкус свободы и готова была вырвать её собственными зубами. Всем своим видом она показывала, что всего лишь терпит нынешнее своё положение. О причинах она не распространялась, и при каждом удобном случае уходила из детского дома «подышать вольным воздухом».

Влада натянула куртку и спокойно вышла во двор. Девочкам сказала, что погуляет на улице. Она так и сделала — сидела на качелях, пока Иволгина не прошла мимо неё, велев идти на расстоянии. Влада замерла, уперевшись ногами в землю, а затем, соскочив с сидения, покрутила головой, зачем-то посмотрела на окна здания, и только потом, всё время оборачиваясь, кинулась за Стасей.

— Никто тебя не видел?

— Кажется, нет.

Они стояли у торца здания, перед входом в подвал, под старым толстым дубом, который являлся частью забора. Стася подошла к нему и, ухватившись за ограду, пару раз подёргала за металлическую палку. Низ её отошёл, и Иволгина юркнула наружу. Посмотрела на Владу:

— Особого приглашения ждёшь?

Влада полезла следом, хоть и не понимала, зачем и куда они уходят.

— А если заметят, что забор сломан? — догнала она Стасю.

— Конечно, заметят! — радостно заявила Иволгина. — Но не сразу. Главное, не проболтаться.

— А ты откуда узнала?

— Не скажу, — загадочно ответила Стася. — Даже не проси.

Они гуляли часа три. Зашли в большой магазин, где Иволгина долго прохаживалась вдоль витрины с украшениями и в итоге даже что-то купила. Затем она накормила Владу пирожными и мороженым в кафе, а сама выпила только чай.

Вернулись они также через дыру в заборе, но на площадке столкнулись с дневной воспитательницей, которая выглядела не лучшим образом — прилипшие ко лбу волосы, бешеный взгляд.

— Иволгина! Твою ж!.. — она схватила Стасю за плечи и несколько раз встряхнула. — Ты… ты опять?! Господи, когда же тебя отправят куда подальше от нас?!

Стася шмыгнула носом и вывернулась из её рук:

— На ужин опоздаем, — лёгкой походкой она зашагала в сторону входа в здание, махнув Владе.

Сразу же после ужина Владу вызвали в кабинет дежурного воспитателя. На неё не кричали, но те слова, которые были сказаны, заставили её расплакаться и рассказать о том, как они покинули территорию и где были всё это время. Так её воспитывала бабушка — взрослых следовало уважать и верить им. Они были в ответе за неё и желали ей счастья. Не следовало так подводить людей, у которых семьи, тяжёлая работа и громадная ответственность…

Влада чувствовала, что сделала всё правильно, ведь другой ребёнок мог бы узнать о лазе и уйти, а потом попасть в сложную ситуацию, а то и погибнуть. Но как только она оказалась в своей комнате, быстро юркнув туда, чтобы не встретиться в коридоре со Стасей, ей стало не по себе. Соседки привычно играли на телефонах.

— Стаська заходила. Сказала, чтобы ты нашла кое-что.

— Что нашла? — осторожно спросила Влада.

— Не знаю, — Ольга поморщилась. — Я в ее дела не лезу. Нам она сказала выйти, пока была здесь.

Влада посмотрела на покрывало, провела по нему рукой. Затем залезла в тумбочку, потом в шкаф. Пожав плечами, она села на кровать и вдруг увидела маленький свёрток из сиреневой гофрированной бумаги, который был привязан к крану батареи. Она бы и не заметила его, если бы в тот момент, когда плюхнулась на задницу, поток воздуха не раскачал нитку.

Влада разорвала обёртку, и к ней в ладонь скользнула серебристая цепочка, а за ней кулон в виде изогнувшейся кошки, которая смотрела на неё единственным зелёным глазом.

7

Воскресенье, 7 утра. Бархатов

Бархатов стоял на мосту в нескольких метрах от того места, где вместо ограждения зияла огромная дыра. Стоял, вцепившись в перила затянутыми в перчатки руками, смотрел вниз и судорожно вдыхал колючий холодный воздух.

Тёмный круг воды, словно бельмо, уже покрылся лёгкой белёсой плёнкой — не такой плотной, как лёд вокруг, но уже заметной и неотвратимой, как пронизывающий ветер, который сейчас настырно лез за воротник кашемирового пальто. На берегу копошились водолазы — тащили какие-то канаты из спецмашины; слышны были разговоры по рации. Бархатову казалось, что они специально не торопятся, тянут, не желая лезть в этот чёрный омут под мостом. Ему хотелось крикнуть, поторопить их, но язык прилип к нёбу, застыл внутри тяжелой массой, сдерживая рвущиеся из горла хрипы.

Ещё полчаса назад, когда Бархатов примчался сюда, прорвался сквозь выставленный пост, пару раз поскользнувшись на заиндевелом покрытии, внутри него полыхало, горело, влажно стекало по спине и кололо в затылок. Он шептал: «Стася… Стася!», и вокруг его лица облаком кружил белый пар.

Его бы ни за что не пропустили, будь он обычным человеком, но он был тем, кем был — богатым, успешным, другом мэра, известным попечителем и благотворителем.

Показалась крыша автомобиля. Машину тащили берегу, и вода, словно горчичное масло, обволакивала серебристый металл. Бархатов подался вперёд, щурясь от выступивших слёз, и тут же отступил, заметив ярко-красное сердечко на стекле. С трудом отцепив руки от поручня, он заскрежетал зубами.

— Что, что там?! — подбежал Олег Матушкин, его первый зам, ухватил Бархатова за плечо и потряс. — Это точно она?!

Бархатов повернулся к нему и, бешено выпучив глаза, вцепился в ворот его дублёнки:

— С-сука, я с тебя шкуру с живого спущу! Не уследили! Гниды… — он задохнулся и уткнулся головой в плечо зама. — Не прощу…

Матушкин посмотрел вниз на реку. Водолазы проломали путь в ледяной коре, и маленький «Ситроен» двинулся в сторону берега. Боковые стёкла были разбиты, перед смят — много ли надо такой малышке?

Матушкин сглотнул и чуть попятился, прогнувшись от веса Бархатова:

— Кирилл Андреевич, ну право… Мы-то при чем, а? Пойдёмте в машину…

Бархатов резко отстранился. Лицо его стало каменным. Не глядя на зама, он зашагал к своему автомобилю, высоко подняв голову. Матушкин поежился. От Бархатова можно было ожидать чего угодно, только не слабости. А вот Олег уже ощутил в полной мере, как предательски дрогнули колени. Мало им не покажется, это точно… Рано они радовались, да поздно спохватились. Стасю надо было беречь как зеницу ока. Пока Бархатов был с ней, всё было под контролем, а теперь…

Матушкин посмотрел на подъехавший к самому краю подъёмный кран, на вырывающийся из ледяного плена «Ситроен», и поёжился, скорбно поджав нижнюю губу.

— Ну вот ты и вырвалась, птичка… — вздохнул он и на автомате перекрестился. Затем развернулся и суетливо двинулся за Бархатовым.

* * *

…- Автомобиль зарегистрирован на Вас, Кирилл Андреевич. Кто был в машине? — окликнул Бархатова невзрачный низкорослый мужчина.

Бархатов остановился. Его водитель придержал дверь «мерседеса», внимательно наблюдая за тем, как поступит Бархатов. Тот медленно развернулся:

— Кто вы?

— Меня прислал Дмитрий Анатольевич.

Бархатов кивнул, услышав имя мэра.

— Я должен проинструктировать вас в данной ситуации…

— Идите к чёрту, я не хочу ни с кем разговаривать, — грубо отрезал Бархатов.

— И всё же… — невзрачный подошёл ближе и, порывшись в кармане, достал серую картонную визитку. Протянул её Бархатову. — Круглосуточно на связи. Если возникнут проблемы, звоните.

Бархатов втянул ноздрями воздух, но визитку взял, сжав её в кулаке. Ни своим видом, ни поведением не следовало пренебрегать именем мэра. Но и верить всему, что говорит этот серый человечишка, глупо. Наверняка представитель местной прессы, который быстрее остальных узнал о случившемся и, словно шакал, примчался собрать информацию. Так и чешутся руки двинуть ему по морде…

Водитель сделал шаг вперёд, косясь то на Бархатова, то на человечка. Вторая рука его всё это время находилась за пазухой, и Бархатов знал, что любое агрессивное действие в его сторону, будет тут же воспринято как нападение.

— Всего доброго, — бросил Бархатов поверх головы невзрачного и сел на заднее сидение автомобиля. На секунду прикрыл глаза, а когда открыл, то увидел, что человечка и след простыл, словно того и не было.

— Кирилл Андреевич, — осторожно спросил водитель, — куда прикажете?

Бархатов уткнулся виском в стекло. Холодная поверхность обожгла кожу, вызвав новый приступ горечи и внутренней боли.

— Домой… — еле слышно проговорил он. — И поскорее, Глеб…

Водитель нахмурился, будто решая сложную задачу. Их взгляды пересеклись в стекле заднего вида. Включил обогрев, Глеб шмыгнул носом, кутаясь в куртку и вырулил с площадки перед мостом. Заградительные ленты уже лежали на истоптанной в кашу поверхности дороги. Движение восстанавливалось — гаишник в тулупе регулировал утренний поток машин, не позволяя им приближаться к разрушенному участку.

Кирилл чувствовал, как вокруг его головы сжимается обруч. Виски ломило, в горле пересохло.

— Дай воды, — негромко произнёс он и через мгновение получил вожделенную бутылку.

— Зря мы поехали туда, — хрипло произнес Глеб.

— Что? — отвлёкся Бархатов, с трудом закручивая крышку.

— Я говорю, зря мы поехали туда. Увидеть такое своими глазами… — водителя передёрнуло.

— Ее машина пустая… — сквозь зубы процедил Бархатов.

— Но вы же понимаете, Кирилл Андреевич, на скорости с моста, мордой вниз… Никаких шансов.

— Ты… — Бархатов подёргал себя за ворот, словно давясь от удушья.

— Жарко? — Глеб тут же выключил печку.

Ноздри Бархатова затрепетали в невысказанном гневе. Он и сам не смог бы себе объяснить, что на него нашло, ведь Глеб ни в чём не виноват. Бархатову нужно было с кем-то поделиться. Нет, не так… Он просто не мог поверить в то, что произошло. Это всего лишь дурной похмельный сон после вчерашнего вечера…

— Это случайность, — Глеб вытер лоб тыльной стороной ладони.

Бархатов только сейчас заметил, какой болезненный вид у водителя. Скорее всего и он сам выглядел не лучше. А Стаси вообще больше нет… Бархатов не сдержал глухого стона.

Они подъехали к высотке в центре города. Выключив зажигание, водитель посмотрел на его отражение в зеркале.

— Могут ведь и не найти, да?

— Что? — очнулся Бархатов и огляделся. — Куда ты меня привёз?!

— Домой… — Глеб повозился на сидении, засопел, сжимая в ладонях руль.

Бархатов невесело усмехнулся и кивнул:

— Не елозь. Поезжай. Я потом тебя наберу.

Он вышел, зябко сунул руки в карманы и зашагал в сторону подъезда. Водитель выдохнул и набрал номер в телефоне:

— Пост сдал. Объект направляется в квартиру. Я в гараж.

Бархатов спиной почувствовал, что водитель провожает его взглядом до подъезда. Должен был выйти и сопроводить на этаж, но понял по взгляду Кирилла, что лучше не лезть под горячую руку.

Кириллу было тошно. Тугой клубок внутри начал скручиваться под утро, еще во сне, гораздо раньше, чем раздался звонок телефона. Но не было предчувствия, чёрт возьми, только злость. На Стасю.

Словно в тумане Бархатов поднялся на лифте. Ему стало жарко, будто не было этого пронизывающего холода там на мосту. Словно это не он сжимал челюсти, чтобы стуком зубов не выдать своё состояние.

Бархатов ввалился в квартиру и, уже не сдерживаясь, завыл, вцепившись в волосы:

— Сука-а!!! Вернись!!! — а затем сполз по стене, зажимая голову руками.

8

Бархатов не умел плакать. Нет, когда-то давно, когда он был ребёнком, то, наверное, мог, но Бархатов почти не помнил того времени. Обрывочные скудные воспоминания канули в Лету вместе со старой «хрущёвкой» и «невразумительными» родителями. Единственное, что осталось у него — это фамилия. Остальное он просто вычеркнул из своей жизни, подвёл однажды черту и никогда не сожалел об этом. О чём там было жалеть? О полунищенском существовании, вечно пьяном отце-журналюге, не вылезающем из командировок и дружеских посиделок с такими же алкоголиками-интеллигентами? Матери, которая, замолчав однажды, цедила по паре слов в день, купаясь в своей вечной депрессии и совсем не заботясь о доме? Спасибо, не наплодили кучу себе подобных, обошлись одним Кириллом.

В какой момент он решил уйти от них? Тогда ли, когда увидел мать за бутылкой рядом с отцом. Или тогда, когда во время пьяной свары кто-то из них толкнул его, отчего он так сильно ударился головой, что потерял сознание, а ему даже врача не вызвали. Или потом, позже, Бархатов уже не помнил.

Как же долго он добивался того, что сейчас грело его душу — нет, не богатства и власти — отсутствия воспоминаний. Раньше хотелось стереть их тряпкой, вытравить какой-нибудь химией, ядом — в начале пути он так и делал, но, видимо, то, что он считал отравой, на самом деле явилось пищей для его памяти. Следовало идти другим путём и, слава Богу, он нашёл этот путь, который и привёл его к сегодняшним победам.

Ничто и никто не мог заставить его свернуть. Словно танк, Бархатов ворвался в недоступный для него ранее мир — мир роскоши и больших денег. Это стоило ему огромного труда и напряжения, новых знаний и болезненных ошибок. Но главным было то, что с самого начала он знал одну единственную вещь — он, Кирилл Бархатов, достоин всех благ этого бездушного мира. И сам он является его зеркальным отражением — холодное, глянцевое и острое лезвие, с размаху отрезающее нужный кусок, перерубающее вены и жилы, связывавшие его когда-то с прошлым.

…Сидя на дубовом паркете, видя себя в огромное, во всю стену, зеркало, Бархатов не узнавал собственное отражение. Будто поверхность вдруг резко помутнела, покрылась грязными разводами и точками раздавленных мух. Бархатову даже показалось, что по полу резво пробежал крупный рыжий таракан, которых было вдосталь в родительском доме.

Кирилл стащил с ноги ботинок, бросил в сторону таракана, задев стеклянный вазон с цветами. Этот букет он принёс Стасе два дня назад. Он постоянно дарил ей цветы… И вот сейчас они стоят здесь, в прихожей, словно похоронный венок…

По спине Бархатова пробежала струйка холодного пота. Он вытер лицо и удивился скопившейся на щеках влаге, ведь глаза его были абсолютно сухими. Дёрнул головой, вновь взглянул в зеркало. На него смотрел высокий крупный брюнет с лёгким загаром и волевым подбородком. Галстук сбился в сторону, белоснежная рубашка казалась грязной и неопрятной, одна нога, лишившись ботинка, выглядела комично, но Бархатову было не до смеха.

«Брюнет в одном ботинке», — сказала бы Стася.

Сказала бы Стася… сказала бы Стася…

Кирилл с трудом перенёс своё тело на четвереньки. Его опять замутило, повело. Следовало взять себя в руки, но они отказывались его слушать — дрожали, мучительно ныли, так некстати вдруг вспомнив мягкость волос Стаси и тепло её тела. Непостижимо — его мозг, кажется, замер, не в силах принять утрату, а тело помнило, саднило каждой клеточкой, само требовало этот наркотик, которым для него стала эта девушка…

— Девочка моя… — прошептал Бархатов и опять удивился собственному голосу. Да что это с ним?!

Через силу Бархатов поднялся, шаркая подошёл к зеркалу — ни пылинки. Никаких тараканов и раздавленный мух. Взгляд выцепил бутон каллы на уровне его бедра. Длинный стебель с нежной верхушкой.

«Белое каре, как у меня!» — сказала Стася, когда принимала букет.

Стебель у цветка такой же гибкий и сильный, как её фигура.

Тот, кто назначил каллы символом смерти, оказался прав. Но Стася любила их… А он потворствовал ее желаниям. Как умел…

Бархатов поморщился и, ощерившись, словно загнанный волк, вытащил цветы из вазона, смял их, задыхаясь от ванильного запаха, открыл входную дверь и выбросил на узорчатую плитку холла.

Стало немного легче. Кирилл рванул в ванную комнату, включил воду в душевой кабине, разделся и встал под ледяные струи. Зашипев, всё же добавил горячей воды. Стоя под искусственным ливнем, закрыл глаза.

…Тонкие руки нежно обхватили его за плечи, медленно стали опускаться вниз, очерчивая контуры тела…

— Какой большой мальчик… Что я должна сделать, Кирилл Андреевич? — За лёгкой хрипотцой он вдруг слышал насмешливые нотки в голосе Стаси. — Кирилл Андреевич?…

Бархатов вздрогнул.

— Кирилл Андреевич? Это я! У вас всё в порядке?

— Да! — Бархатов выключил воду и вытер полотенцем лицо и волосы. Теперь в зеркале отобразилось его тело — подтянутое, рифлёное, отполированное спортом, частыми массажами и маслами. Он всегда гордился своей формой. Что ж, надо отдать должное предкам по отцовской линии. В молодости даже его папашка выглядел прилично, а он всякому спорту предпочитал один — литробол.

Опять эти глупые аналогии и воспоминания. Пора заканчивать с этим, пока сам себе не опротивел.

— Олег, — Бархатов, запахнув халат, вошёл в гостиную.

Матушкин дождался окончания работы кофемашины и, аккуратно прихватив чашку, поставил её перед Бархатовым. Рука его дрожала. Он и сам видел это, поэтому старательно отводил глаза под пристальным взглядом начальника и сел чуть в стороне, на краешек дивана.

Не прикоснувшись к кофе, Бархатов выжидающе молчал.

Матушкин кашлянул:

— Я сейчас оттуда, — он махнул рукой в сторону прихожей. — Там всё закончили. С машиной, я имею в виду.

Бархатов нахмурил тёмные густые брови.

Матушкин вытер бледное лицо и развёл руками:

— Кирилл Андреевич, вот получается пока так — не нашли…

Бархатов наклонился вперёд, сверля зама глазами.

— Вы же понимаете, они, то есть водолазы, спустились. В машине её не было. Стёкла разбились во время удара. Удар сильный — передок покорёжило. Она, наверное, пыталась выбраться, но… Говорят, под лёд утащило, а потом дальше могло унести. Погодные условия не позволяют дно исследовать, сами понимаете… Но вот ботиночек нашли…

— Ботиночек?

— Ну да, ботиночек в машине остался. Такой, с меховой опушкой… Вам лучше знать, — Матушкин бросил быстрый взгляд на Бархатова, а затем снова опустил глаза.

Кирилл наконец взял чашку и одним глотком осушил её.

— Я договорился, чтобы вам звонили. Ближе к полудню, да? — Олег сверился со своими часами. — Я подумал, что вы захотите отдохнуть.

Бархатов кивнул. Да, ему нужно было хотя бы просто полежать, собраться с мыслями, привыкнуть к тому, что ситуация изменилась, смириться с тем, что Стаси больше нет… Он вздохнул и тут же почувствовал резкую боль в виске. Прижав ладонь к голове, слегка помассировал.

— Что? Плохо? — Матушкин вскочил с дивана. — Воды?

— Сдурел?! — рявкнул Кирилл. — Промёрз немного. Ну и нервы, сам понимаешь.

Матушкин не понимал — это было видно по его растерянной физиономии. Действительно, откуда у Бархатова нервы?

— Мне скандала только не хватало, — медленно проговорил Кирилл. — Представляю, как это будет выглядеть… — он вдруг неожиданно и зло рассмеялся.

Матушкин на мгновение оцепенел, а затем тихонько захихикал в ответ, присоединившись к этому холодному металлическому смеху и желая как можно скорее убраться из квартиры Бархатова.

Но Бархатов не дал ему этой возможности. Он велел Олегу ждать, переоделся и наскоро выпил ещё один эспрессо, давясь и не чувствуя вкуса. Матушкин сам был за рулём, и Кирилла этот факт неприятно кольнул — он не любил непрофессионалов. Но собственному водителю звонить не стал. Пусть отдохнёт. Даже если он понял, что с шефом творится неладное, он никогда ничем не выдаст этого. Смерть Стаси и его не оставила равнодушной — Кирилл видел, как тот покрылся мертвенной бледностью в момент известия. Ему пришлось ехать за город, чтобы привезти Бархатова. А ведь они со Стасей планировали провести там несколько дней и остаться на праздники. Но он сам все испортил, поэтому она ушла…

Матушкин и Бархатов молча приехали в офис, разошлись по кабинетам, даже не взглянув друг на друга. Бизнес ничего не хотел знать про выходные и праздники, он выдавливал все ненужные эмоции. Для него не существовало жизни и смерти. А Бархатов уже и сам не понимал, жив он или мертв…

9

Бархатов смотрел прямо перед собой, не в силах пошевелиться. Словно чугунная плита, реальность давила на него, требуя хоть какого-то эмоционального выплеска. Но он и так позволил себе слишком много….. И это было неправильно. Стало только хуже.

«Почему ты бросила меня?»

…Есть ли смысл выбирать между женщинами, когда тебе нужна любовь? Нет, не та любовь, о которой талдычат с экрана телевизора, в соцсетях и придурковатых песенках. Бархатов не верил в то, о чём любит разглагольствовать большинство людей на планете. Физиологическая потребность в любви, как в еде и питье, была гораздо понятнее и прагматичнее любых восторженных и путаных объяснений. Собственно, никто и не пытался объяснить Кириллу все прелести этого чувства — это было бы странно, учитывая его окружение.

В детстве Кирилл Бархатов был чрезвычайно развитым, но замкнутым ребенком. Он много читал, много знал и никому не верил. Это очень помогло ему потом — советчики бы только мешали. Бархатов скрупулёзно учился «делать» бизнес. Не тот, которым грешило большинство знакомых. А тот, о котором писали книги и для кого был создан список Форбс.

Кириллу исполнилось тридцать пять, и за семнадцать лет с того момента, как он покинул отчий дом, Бархатов достиг по-настоящему высокого финансового положения. Ещё учась в университете на физико-математическом, он познакомился с Вадимом Зальманом — тихим очкариком, которого Кирилл считал гением. Бархатов мог бы справиться и без него, разумеется, но история ведь не терпит сослагательного наклонения, поэтому Зальман был рядом с ним до того момента, пока не умер от аневризмы.

С тех пор Бархатов предпочитал никого не приближать к себе слишком близко. Терять оказалось больно и противоестественно…

Так и с женщинами — выбрать на какое-то время подходящий экземпляр не было проблемой. Уж свои-то вкусы Бархатов прекрасно знал. Выбор был велик, и всё же, Кирилл злился. Он постоянно сталкивался с одним и тем же — женщины или были глупы, как пробки, или хитры.

Свобода была для Кирилла самым ценным ресурсом. Он не искал себе жену, хотя возможностей и вариантов, разумеется, было предостаточно. В конце концов он мог бы с помощью суррогатной матери родить себе парочку детей, но Бархатов каждый раз морщился от одной мысли о наследниках. Он не был чадолюбив до зубовного скрежета. Быть может, он думал бы иначе, если бы у него были сестра, или брат, к которым бы он привязался, но этого не случилось.

И слава Богу — так ещё год назад говорил себе Бархатов, наблюдая из-за огромного окна своего офиса за мельтешащими внизу людьми. Слишком хлопотно…

В дверь постучали. Вслед за стуком раздалось робкое покашливание:

— Кирилл Андреевич?

Бархатов повернулся. Кивнув Матушкину, сел за стол, плеснул воды в стакан. Олег, аккуратно прикрыв за собой дверь, сел напротив и положил перед собой телефон. Бархатов молчал, давая заму возможность начать первому.

— Кирилл Андреевич, я по поводу тендера, — Матушкин отвёл глаза. — Тягаться с москвичами, знаете ли… Я тут посчитал, проверил всё — выхлоп-то копеечный, а вложений потребует много. Этот заводишко легче снести, чем модернизировать. Что вы, ей-Богу, зациклились на нём? Мало, что ли, других объектов?

Бархатов приподнялся над столом и сжал стакан. Тонкое стекло хрустнуло.

— Ты что это выдумал — учить меня?!

Матушкин выпрямился и замер, завороженный этой ледяной волной.

— Вы просили посчитать, я сделал… Я понимаю, что сейчас вам…

— Я не прошу твоих советов, — припечатал Бархатов.

Матушкин внимательно посмотрел на него.

— Хорошо. В этом случае можно попробовать такой вариант — продавить ситуацию с помощью мэра. Вы ведь… — он поискал слова, — будет лучше, если вы сами…

Бархатов с шумом втянул ноздрями воздух.

— Да, мне придётся сделать всё самому. Как и всегда. Перешли расчёты мне на почту. — Бархатов замер, уставившись в одну точку. — Вероника здесь?

Матушкин медленно кивнул. Его губы тронула еле заметная усмешка:

— Да, я вызвал ее.

— Тогда пусть зайдет, — велел Кирилл и отошёл к окну. Сердце его вдруг заколотилось, в голову полезли странные мысли, накрывая удушливой волной.

Как там говорят — клин клином вышибают? Вот и Стася вышибла его клином, прошлась по нему катком. Неужели он сам позволил ей сделать это? Как вообще это могло произойти?!

О появлении секретарши Кириллу возвестило дробное постукивание каблуков.

Бархатов медленно повернулся и пристально оглядел её. Сколько он уже не прикасался к этой красивой блондинке? Кирилл втянул носом запах её духов и поморщился. Слишком резкие, приторные, слащавые, как и глянцевый блеск на полных губах. Печальный, соболезнующий взгляд.

Правая бровь Бархатова дрогнула — что не так? Он всегда был добр по отношению к Веронике, если это не касалось работы. И всё же, кажется, он отпустил вожжи, если даже секретарша позволяет себе так явно демонстрировать жалость.

Бархатов потянул за узел галстука, освобождая горло.

— Запри дверь, — он снова оглядел фигуру Вероники. Кажется, она поправилась на несколько килограмм, и это явно делало её старше. Ну, не жить же он с ней собрался, в конце концов. Та, которая удовлетворяла его желания, теперь лежит окоченевшая на дне промёрзшей реки…

— Кирилл Андреевич, — произнесла Вероника, не двигаясь с места. Оглядев стол, она заметила треснутый стакан и лужу. — Мне очень жаль… Это так страшно…

Бархатов подошёл к ней и заправил выбившийся локон за ухо девушки. Сразу почувствовал, как она отстранилась — лёгкий взмах ресниц, еле заметное движение пальцев. Сбившееся дыхание натягивало ткань на её груди. Кирилл начал судорожно расстёгивать пуговки на белой блузке, стараясь как можно быстрее добраться до кружевного белья.

— Кирилл Андреевич, — Вероника вдруг резко положила ладонь на его руку и крепко сжала останавливая. — Вам плохо, я всё понимаю, но…

— В чём дело? — спросил Бархатов достаточно громко, чтобы секретарша буквально подскочила на месте.

— Кирилл… Андреевич, я замуж выхожу через месяц.

Брови Бархатова приподнялись от удивления.

— Ты?…

Прозвучало это в том же духе, что «И ты, Брут». Медленно опустив руку, смотрел на неё, ожидая продолжения.

— Я говорила тебе… вам… Подумала, что на свадьбу приглашать, наверное, не стоит… Я надеялась, что… ты поймёшь… — путанно произнесла Вероника, моментально покрывшись рваным румянцем. — Мы ребенка хотим завести.

Раньше Бархатову очень нравилась эта её способность даже в самые откровенные моменты краснеть, словно наивная девочка. Но Веронике до чистого ангела было так же далеко, как до Луны.

— Я не претендую на ни на тебя, ни на отцовство для твоего будущего ребёнка, — криво усмехнулся Кирилл. — У меня нервы на пределе. Мне просто нужна хорошая разрядка. — Он стащил галстук и бросил его на стол, попав в центр лужи. Попрощавшись с шёлковым творением за триста евро, он перевёл мрачный взгляд на секретаршу.

По лицу Вероники текли слёзы. Нос её распухал прямо на глазах, и две мокрые полоски расчертили идеальный до этого макияж на щеках. Вероника сглотнула, всхлипнув, и через силу стала опускаться на колени перед Бархатовым, держась за его локоть. Кирилл ещё помнил, как были грациозны и плавны её движения раньше. Не такие, как у Стаси, конечно… Вероника никогда не любила Бархатова, но он ей нравился. И Кирилл знал это. Он видел интерес в её глазах с самого первого дня знакомства в его офисе. Их сближение произошло так же быстро, как он выпивал первую чашку кофе по утрам. Молодая, толковая баба, которая знает, чего хочет.

Бархатов был успешен и хорош собой. Любая женщина задерживала свой взгляд на его лице и фигуре, замирала от звука его голоса и дрожала от случайного прикосновения. Вот только Бархатов старался ни к кому не прикасаться даже случайно. Он был достаточно брезглив и бережлив по отношению к себе, и именно это влияло на выбор его окружения. Вероника не была глупой, и тем более, ветреной. Бархатов знал, что она ни с кем не спала и не встречалась, пока находилась в отношениях с ним. Собственно, в каких отношениях — договорённости.

— Ты же сам сказал… Что она… она для тебя… — Вероника вцепилась в его ремень и почти повисла на нём, не закончив предложения.

Бархатов смотрел на неё сверху вниз — на то, как она пытается одеревеневшими пальцами расстегнуть этот чертов ремень, как её светлая макушка подрагивает от еле сдерживаемых рыданий. Он отодрал от себя её руки и прорычал:

— Умойся. Не хватало ещё, чтобы тебя увидели с таким лицом. — Затем Кирилл вернулся за стол и тяжело опустился в кресло.

— И-извините, — прошептала Вероника, но Бархатов уже не видел её лица.

— Убери здесь всё. И… забудем про это недоразумение.

Вероника засуетилась, промокая разлитую воду бумажными салфетками:

— Звонил Гордецкий, — она высморкалась. — Опять спрашивал, что ты… вы решили по поводу реконструкции. Напоминал про обещание.

Кирилл потёр левую ладонь — верный признак прибыли. Странно так реагировать на слова о Гордецком — что можно взять с этого придурка и его вертепа, то бишь, театра. Бархатов покачал головой — зря он так… Стасю он нашёл именно там.

— Что ему передать? — робко вставила Вероника.

— Ты его любишь? — вдруг глухо спросил Бархатов.

— К-кого? — не поняла секретарша.

— Того — за кого замуж выходишь.

— Он очень хороший, — снова покраснела Вероника. — Мне с ним спокойно…

— Дура ты…

— Ага, — быстро согласилась она. Губы ее опять страдальчески задергались. — Кирилл, мне очень жаль…

— Ладно, иди. Забудь всё, — поморщился Бархатов.

— Спасибо, Кирилл… Андреевич, — Вероника приложила руки с осколками стакана к груди и попятилась к выходу. — И вообще, спасибо за всё! За клинику, за маму… Сама бы я не смогла, это такие деньги… Спасибо…

Когда дверь за ней закрылась, Бархатов нахмурился. Ах да, конечно, мать Вероники с каким-то заболеванием — он даже не углублялся в эту тему. Пансионат, уход, сиделка…

— Какого чёрта? — хрипло произнёс он и сжал голову в тисках собственных рук.

10

Воскресенье. Влада

Выходной день прошёл словно в тумане. Перед глазами Влады постоянно возникала картинка из ресторана, Бархатов и Стася. Внутри зародилось какое-то новое чувство, замешанное на злости и сожалении. Его горечь разъедала, изводила, лишала сил. Ко всему прочему добавилось першение в горле и головокружение. В субботний вечер она промёрзла и снаружи, и внутри.

Никакие слова и мысли не способны были успокоить её. Хотелось выть от осознания собственной никчёмности. На что она надеялась? Что Бархатов выберет её? Нет, нет и нет!!! Но не Стасю же… Чёртова Стася…

* * *

Почему ты бегаешь от меня? — Стася поймала её у двери в туалет.

Влада огляделась и напряглась, оставшись с ней наедине.

— Я не бегаю. Уроков много.

— А… — усмехнулась Стася. — А я думала, боишься, что побью.

У Влады перехватило дыхание, что не осталось незамеченным. Стася скривила губы:

— Ладно, я всё поняла. Подарок хоть понравился? Быстро нашла?

Влада сунула руку в карман и нащупала цепочку.

— Да… Я тебе ее верну.

— Вернёшь? — удивилась Иволгина. — Не надо, носи! — Она развернулась и зашагала по коридору прочь.

Забор заварили. Вечером, когда Влада находилась в комнате, её соседки бурно обсуждали последние события. Влада лежала на кровати, вперившись глазами в книгу, не в силах прочитать ни единого слова. Она прислушивалась к разговору девочек, но сама помалкивала. Стасе досталось от старших ребят. Про Владу не было сказано ни слова. Иволгину она видела потом с синяком на скуле, но та продолжала хохмить и заниматься своей балетной гимнастикой во дворе каждое утро. Авторитет Стаси не упал, ее будто бы даже поддерживали. Стася вела себя как ни в чём не бывало и с Владой — здоровалась коротким «привет!» и проходила мимо.

Так продолжалось некоторое время. Недели через три после случившегося Стася заглянула к ней в комнату и попросила черную водолазку на выступление. Влада, разумеется, дала.

Она знала, что Стася будет танцевать перед всеми на сцене. Репетиции, которые проходили в актовом зале, привлекали внимание не только преподавателей, но и воспитанников. На концерт должны были приехать спонсоры и люди из попечительского совета.

Влада тоже ходила смотреть на эти репетиции. Стояла чуть поодаль, пока на сцене голосил местный квартет, читались стихи и показывались простенькие фокусы. И только в двух случаях она не выдерживала и подходила ближе — когда начинала бренчать гитара в руках Егора Коломийцева, и когда выпархивала Стася.

Егор был старше их на три года. Высокий, крепкий, с вытравленной челкой, лезущей в глаза, этот парень обладал определенной харизмой. Ну а как иначе, ведь он же и был, по сути, вожаком для местных ребят. Влада, как и остальные девочки, моментально прониклась этим обожанием. И вроде бы понимала, что не представляет для него интереса, но что-то двигало ею, заставляя привлекать его внимание любым способом. Он же посматривал в сторону Стаси. Пожалуй, именно это и сыграло решающую роль. Владе очень хотелось хоть в чем-то обойти Иволгину, хотя бы на шаг. Она чувствовала необходимость доказать всем, что чего-то стоит. И потому, ничто уже не могло остановить ее. Влада написала Егору записку, в которой призналась в том, что он ей нравится, и сунула ее ему прямо в руки. Он даже не удивился. Оглядел с ног до головы, криво усмехнулся и кивнул.

Всего пару раз Влада была в компании, куда пригласил ее Егор. Сидела рядом с ним на лавочке, обмирая от страха и восторга, ничего не понимая из разговоров ребят. Егор интересовался ее семьей, дедом. Спрашивал про его возраст, квартиру. Влада ничего не могла толком рассказать, поэтому только пожимала плечами и хихикала. Знала, что выглядит глупо, но ходила за парнем хвостиком, пока не увидела их целующимися — Егора и Стасю.

И это было так неожиданно, что Влада застыла, открыв рот. Все знали, что между Егором и Иволгиной было своего рода противостояние. Лаз в заборе соорудили именно ребята из компании Егора, по очереди подпиливая палку. Стасе их тайну сдал её малолетний «поклонник», а вот по зубам она получила именно от Егора. И теперь он зажимал Стасю в тёмном углу, а она, заметив Владу, смотрела на неё каким-то заледенелым взглядом.

Когда дед в очередной раз приехал к Владе на встречу, она с облегчением выдохнула. Он уже собирал документы и через какое-то время должен был забрать её из приюта. Дело осложнялось наследованием и продажей квартиры бабушки. Невозможно было понять по лицу деда, что он чувствует. И так ли ему была нужна сама Влада. Её несколько раз вызывали на комиссию, много и пространно спрашивали о том, что она думает, готова ли жить с дедушкой. Эти разговоры Владу раздражали — конечно же она хочет как можно быстрее свалить из детского дома! Окончить школу, пойти учиться, потом работать — все так живут. И конечно же лучше иметь что-то своё, нежели довольствоваться общей комнатой, общим туалетом, общими правилами и подобными Стасе друзьями. История с Егором тогда сильно попортила ей нервы.

Это Иволгина чувствовала себя здесь как рыба в воде — в её семье пьянки были ежедневным занятием. Во время их «побега» она поделилась с Владой короткой историей своей жизни. Рассказала о том, как было страшно засыпать во время таких гулянок, рискуя оказаться под каким-нибудь алкашом или дружком матери, или нечаянно попасть под горячую руку родительницы, когда та была чем-то недовольна. Частенько приходилось ночевать в подвале, где мальчишки организовали блат-хату в одной из клетушек. Но и там было опасно находиться — лет с десяти к Стасе уже проявляли интерес не только парни, но и взрослые мужики. И если от первых она могла бы отбиться, то попробуй, стряхни с себя взрослого сильного бугая.

Детский приют дал Стасе возможность передохнуть, набраться сил, выспаться в конце концов. И, если два раза матери как-то удавалось вернуть дочь — она даже устраивалась на работу, то на третий раз её лишили родительских прав. Как только Стася узнала об этом, она удрала домой. Оттуда её забрала полиция в невменяемом состоянии — Стася застала дома разгульную компанию и с ходу опрокинула в себя стакан водки, стоявший на столе. Потом была драка. В больницу, где ее отмыли и привели в чувство, приехала Елена Васильевна и представитель опеки. Ситуацию удалось замять, но с того момента Стася относилась к тому, что произошло, словно сторонний наблюдатель. Вроде с ней случилось, а вроде, и нет…

Владе было неприятно слушать эти откровения. То, что для других было нормой, у нее вызывало отторжение. Её учили тому, что подобная жизнь присуща маргиналам и передаётся по наследству. Чего и следовало ожидать от Стаси Иволгиной рано или поздно.

Так почему же нынешняя ситуация сложилась именно так — почему Стася разгуливает в дорогом платье и танцует с Бархатовым, а она, Влада, окончившая университет с красным дипломом, прочитавшая гору книг, работает продавщицей в магазине и влачит ужасную скучную жизнь?

Пару раз после того, как она уже покинула детдом, Влада звонила Елене Васильевне. Связано это было с учёбой, и учительница ей здорово тогда помогла, объяснив кое-какие моменты для первой курсовой. Потом Влада уже не звонила, справлялась сама. С праздниками тоже не поздравляла, не видя в этом никакого смысла. Она даже не знала, когда у той день рождения. Да и свой предпочитала не отмечать. Незачем, да и не с кем. Вообще большой потребности в общении не было. Видимо из-за этого и с нормальной работой никак не получалось. Преподавать в школе ей не понравилось еще во время учебной практики. Дурацкое чувство, словно ты живешь не своей жизнью, а какая твоя — понятия не имеешь…

Но жить на что-то надо было, особенно после смерти деда, поэтому она пошла работать в торговый центр. Там её никто не знал и с лишними вопросами не приставал. Однако она недооценила собственное тщеславие — сейчас оно лезло из неё, заставляя сознание корчиться от невыносимой злости. Следовало узнать всё о Стасе, чтобы понять, почему всё произошло именно так, разобраться в собственных ошибках. Иначе её просто разорвёт на мелкие кусочки.

11

Влада долго искала свою старую записную книжку, а когда нашла, руки уже тряслись, и лоб покрылся испариной. Она так старалась забыть время, проведенное в приюте, что даже номер бывшей учительницы не стала заносить в свой телефон. И это при том, что относилась она к ней очень хорошо и они могли бы общаться время от времени.

— Елена Васильевна? — спросила срывающимся голосом. — Это Влада Белогурова, помните меня?

Елена Васильевна помнила. Влада скомкано поздравила ее с наступающими праздниками, быстро поинтересовалась здоровьем и почти в лоб спросила о Стасе Иволгиной, упомянув старую дружбу. Непонятно было, поверила ли Елена Васильевна словам Влады, но в ответ она горячо поблагодарила и сказала, что со Стасей не виделась с того момента, как та закончила хореографическое училище. К щекам Влады прилил жар — хоть она и знала о мечте Иволгиной танцевать, но то, что та поступит вообще куда бы то ни было, даже представить не могла. С такими поверхностными знаниями ей была самая прямая дорога во дворники. Ну, или в танцовщицы стриптиза, наверное. А там, где танцы, по всей видимости, и все остальное — мужчины мимо подобного мимо не проходят… Что это было — клуб, приват? Очень даже вероятно…

Владе и раньше казалось, что Иволгина многого не договаривала о себе. И теперь эти мысли вновь появились — то, чего она, якобы боялась в своём доме, могло происходить на самом деле. И не была Стася такой уж невинной овцой, какой прикидывалась. И домой она тогда понеслась, потому что не хотела расставаться со своей свободой. И всё это враньё, которым она так щедро делилась с Владой, было всего лишь приукрашенной ложью. Благородно поступила, не выдав Владу старшим ребятам? Ха, как бы не так — надеялась со временем взять с неё что-то большее. И этот дешёвый подарок — не что иное, как попытка приручить её. И тот поцелуй с Егором, всего лишь, демонстрация своего превосходства над ней.

«Слава Богу, дед забрал меня оттуда. Неизвестно, чем бы всё это кончилось.»

Пообещав как-нибудь заглянуть, чтобы рассказать о себе, Влада положила трубку.

Что ж, теперь понятно, как Стася прорвалась наверх. С её сомнительными способностями сделать это было несложно. Но знает ли Бархатов о том, что из себя представляет Стася Иволгина? Или ей и его удалось заморочить своими бездонными глазами и смехом? Сейчас Влада в этом уже не сомневалась. То, как он смотрел на неё, как касался… Будто она сосуд из тончайшего стекла. Но нет, Стася Иволгина была крепким орешком.

Влада села за стол и раскрыла ноутбук. Стала искать информацию о бывшей подруге. Сайт хореографического училища оказался крайне скуден на информацию — правила поступления, сроки туров, форма одежды, адрес общежития и несколько фотографий. Влада нервно тыкала в снимки, выделяя их по отдельности, словно хотела и в то же время боялась увидеть на них Стасю. Но на фотографиях были сплошь заслуженные преподаватели в годы их профессиональной молодости.

Никаких соцсетей, упоминаний — будто её не существовало. Влада потратила больше двух часов на поиски, обнаружив в себе почти охотничий азарт. Сама не могла себе объяснить, зачем делает это, но продолжала и продолжала, пока не замерла, набрав имя Бархатова. Вот, с кого следовало начинать, а не с тонконогой Стаси. Кто знает, может Иволгина и не закончила это училище — сломала ногу, например. В последнюю встречу она хромала. Но тогда становится совсем непонятно, чем она увлекла Бархатова. Если только он не любитель увечных, инвалидов и асоциальных личностей…

Он был так красив, этот Бархатов, что Влада почувствовала головокружение при взгляде на его фото. Вот он на открытии новой клиники микрохирургии глаза, вот участвует в общегородском субботнике, а здесь — заседает в комиссии по сохранению памятников архитектуры города. Высокий, статный, улыбающийся… Такой сильный и уверенный в себе. И нигде, нигде рядом с ним не было Стаси. Откуда она взялась?!

Повинуясь охватившему ее гневу, Влада рубанула рукой по лежащим на столе книгам, смахнув целую стопку на пол. Затем огляделась — в комнате было темно и неуютно. Она прошлась по квартире и включила везде свет. Действительно, давно следовало навести порядок. В каждой комнате. И в своей жизни.

Она выгребала бумаги из ящиков и с полок до полуночи. Набралась целая гора в коридоре, пыль поднялась до самого потолка, заставляя Владу постоянно откашливаться и пить воду. В носу свербело, виски и затылок ломило. Если она вообще хочет попасть завтра на работу, то нужно прекращать это дело и идти спать. Никто не будет спрашивать её о том, как она себя чувствует. Никто не пожалеет. Она не может позволить себе спать до обеда, а потом нежиться в ванной, как наверняка делает Стася в доме Бархатова. Она ведь живёт у него? Или он купил ей квартиру и каждый вечер приезжает, чтобы остаться на ночь?

От всех этих мыслей, действий и эмоций градом полились слезы. Влада оттирала их грязной рукой, перевязывая стопку бумаг, найденным огрызком жгута. На следующую кучу уже не хватило, и она полезла в шкаф в поисках какой-нибудь верёвки. Нашла несколько картонных коробок из-под обуви, забитых всякой всячиной. Разбирая их, она наткнулась на свои школьные дневники, тетрадки, старые краски, карандаши… Зачем дед хранил всё это? Перевёз со старой квартиры вместе с альбомами и вещами бабушки и родителей. Весь стенной шкаф забит тюками со старой одеждой и бельем. Оттого и кажется эта квартира неуютной. Нет никакого притока новой энергии. Мила вот постоянно говорит о том, что надо избавляться от старья, чтобы впустить удачу. Но она-то болтает о своих хотелках — новых платьях и туфлях. А если бы увидела берлогу Влады, то в обморок бы упала. Но в гости они друг к другу не напрашивались — слишком разные. Да и говорить особо не о чем. На работе — о работе, тут и сплетни, тут и смех. Без Милы было бы совсем тоскливо. Та даже с Ольгой Александровной умудрялась ладить.

В одном из ящиков Влада заметила цепочку, подаренную Стасей. Взяла её двумя пальцами и поднесла к лицу. Надо же, осталась… Почему-то казалось, что она её выкинула или потеряла. Но нет, она лежала здесь всё это время… Брезгливо отбросив украшение в кучу хлама, Влада наконец осознала, что силы кончились. Она еле доползла до ванной, умылась и переоделась в ночную рубашку. Вспомнила, что почти ничего не съела за день. Разогрела суп и, давясь, проглотила несколько ложек. Стало немного легче. Влада вообще готовила очень хорошо, со всей серьезностью относясь к рецептуре и свежести продуктов.

«Ничего, всё как-то наладится!» — пообещала она сама себе и легла спать.

12

Понедельник. Влада

Милу на работу привёз её парень. Она помахала Владе в окошко, когда автомобиль притормозил у входа.

— Привет! Что у тебя с лицом? Глаза красные, — с места в карьер начала Мила, моментально оценив внешность Влады. — Не заболела? — с подозрением спросила она, нахмурившись. — Мне нельзя болеть — у нас билеты на концерт, и ещё мы в клуб с друзьями пойдём. Как выходной провела? — Не дожидаясь ответа, Мила обернулась, проследив взглядом за отъехавшей машиной. Затем порылась в сумке. — Во, видишь, где прячу, — рассмеялась она, выуживая пачку сигарет из дыры в подкладке.

— Он разве может к тебе в сумку залезть? — удивилась Влада.

— Хм, ну не специально, конечно, а когда запах учует. Обнюхивает меня постоянно, как пёс. Поэтому у меня духи быстро заканчиваются. — Прикурив, Мила с наслаждением выпустила дым. — Слушай, тут такое дело…

Болтовня с Милой всегда поднимала Владе настроение, хоть и походила больше на сплетни. Она уже приготовилась к рассказу о ком-то из клиентов или общих знакомых по торговому центру, но лицо Милы приняло виноватое выражение:

— Я подумала, что ты должна быть готова. Ольга Александровна вчера на тебя бочку гнала.

— Что я не так сделала? — вспыхнула Влада.

— Не знаю, — ответила Мила. — Но ты же понимаешь, что она всегда найдёт, к чему придраться. Короче, я так поняла, она хочет на твоё место кого-то другого взять. А ты ведь не трудоустроена, на испытательном сроке…

— Я же стараюсь! — У Влады зачесались глаза. Она несколько раз моргнула и отвернулась.

— Ну ладно, чего ты? — Мила загасила сигарету и бросила её в урну.

К входу потянулись другие продавцы, и Влада, шмыгнув носом, взяла себя в руки:

— Она сегодня мне об этом скажет?

— Возможно. Но, может, и нет. До конца месяца-то всё равно доработаешь. Просто сегодня девочка какая-то придет на стажировку…

— Вот как? — Влада поморщилась.

— Сама понимаешь, хозяин — барин. Пойдем?

Они показали карточки пропусков охраннику и пошли в торговый центр прямиком к лифту.

— Ты открывай пока, я сейчас подойду, — Влада остановилась перед поворотом в сторону туалетных комнат.

Мила кивнула и бодро зашагала к магазину.

Влада же, с трудом сдерживаясь, кинулась в туалет. Закрывшись в одной из кабинок, закрыла лицо руками, поставив сумку на крышку унитаза. Ей не было жаль этой работы. В конце концов подобных мест в городе много, но… Здесь она могла хоть изредка видеть Бархатова. И от этих мыслей ей стало действительно плохо. У неё просто разрывалось сердце. Было бы лучше вообще не проснуться сегодня после всех слёз, которые она выплакала в подушку. Она даже не подозревала, сколько в ней скопилось этих эмоций — неправильных, злых и негодующих. И надо же было такому случиться, что виноватой в них оказалась опять Стася Иволгина. Дикая, удушающая ревность свила в душе Влады гнездо за какие-то сутки, и избавиться от неё никак не получалось.

Оказывается, Стася так никуда не делась за эти годы. Влада продолжала жить и внутри себя всё так же обожать и ненавидеть её. Ни один человек, встреченный за это время, не смог занять её место, пока не появился Кирилл Бархатов. И вот, словно чёрт из табакерки, опять появилась Стася Иволгина, как напоминание о никчёмности и серости Влады. Что она должна была сделать, чтобы стать… Кем? Стасей?

У Влады закружилась голова. Она взялась за ручку двери, но тут услышала шаги.

— …и представляешь, вот это всё он мне рассказывает утром. С каким настроением я, по-твоему, должна идти на работу, а?

— Жесть, конечно. И что, не нашли того, кто в машине был? Мужчина или женщина?

— Машина бабская — сердечко на лобовухе.

Влада вышла и направилась к раковине. Коротко кивнув в зеркало двум женщинам, стала поправлять растёкшуюся тушь.

— Всё нормально? — спросила одна из них. Кажется, она работала в магазине игрушек.

— Да, — Влада выдавила из себя улыбку. — Живот болит.

— Но-шпу дать? — крикнула вторая, заходя в кабинку.

— У меня есть, спасибо, — Влада выключила воду и сделала шаг к дверям.

— Рит, а Бархатов-то что там делал? На мосту?

— Почём я знаю? Мой муж гаишником простым работает. Просто увидел, как тот приехал и стоял там. Его пропустили. Наверное, присматривался…

— В смысле?

— Ну, он же строительством и дорогами занимается. А этот мост давно хотят до ума довести. Теперь точно сделают. Поручни-то хлипкие, старые. Машина прям вниз нырнула. Ужас…

— Да… Жалко, конечно, её… ну, женщину… Молодая? Красивая?

— Понятия не имею. Найдут, скажут. А то бывает, пока труп не всплывет, никто и не зачешется.

Влада вздрогнула и резко повернулась:

— Хорошего дня, — сказала она, ежась от дурного предчувствия, которое вдруг охватило ее.

— И вам хорошо поработать! — хором ответили ей.

Влада подошла к магазину и остановилась в дверях, глядя на то, как Мила подкрашивает губы.

— Она придёт сегодня? — спросила, имея в виду Ольгу Александровну.

— Конечно, — Мила вытянула губы и полюбовалась на себя в зеркало. — Звонила уже. Паркуется.

— Знаешь, ты ей передай, что я ушла.

— Ушла? Куда? — выпучила глаза Мила.

— Я ушла, — упрямо повторила Влада. — Найду нормальную работу и вообще… Выйду из сумрака! — Она усмехнулась. — Ты ведь справишься без меня? — За Милу она не переживала. Той, по сути, было всё равно — останется Влада или нет. У неё сменилось столько напарниц, что привыкать к кому-то из них она попросту не успевала.

— Говорю же, придет сегодня кто-то, — пожала плечами Мила и аккуратно завернула колпачок помады.

Стиснув зубы, Влада зашагала прочь, утвердившись в мысли изменить свою жизнь во что бы то ни стало.

13

Приняв решение, Влада прямиком направилась в парикмахерскую. У нее даже пальцы покалывало от избытка энергии, будто ее тело внезапно прошил электрический разряд. И это ощущение ей нравилось. Не так часто она испытывала подобное — в голове все время звучал голос бабушки, у которой всегда и на все было свое, правильное, мнение. И Влада верила ему с детства, потому что это тоже было правильно. Любовь и долг в понимании бабули были неразрывно связаны, но долг был важнее. За то, что люди не выполняют своих задач, жизнь их наказывает рано или поздно. Она так хотела донести это до родителей Влады, что, когда их не стало, ушла сама, не выдержав тяжести случившегося. Ведь сколько раз выговаривала им, что когда-нибудь они замерзнут в своих горах! И сколько раз напоминала Владе о том, что они выбрали не ее, а бездушный снег. Их долг заключался в том, чтобы растить и воспитывать дочь, оставаясь с ней, а родители, наоборот, готовили ее к тому, что когда-нибудь они вместе уедут, будут жить и работать рядом с лыжной трассой. Сознание Влады разрывалось, она жаждала и боялась перемен. Любила родителей, страдала в их отсутствие, но размеренная жизнь рядом с бабушкой, ее долг по отношению к ней — тоже являлись частью ее жизни. Она не представляла, что сможет бросить ее, и потому старалась ничем не вызвать упреков и сожалений.

Теперь она может и должна принимать более обдуманные решения, вот только голос бабушки до сих пор звучал в ее голове: «Не вздумай стричь волосы — ты же девочка! Не крась лицо — так делают только вульгарные женщины…»

И, если бы ей отказали в парикмахерской, она, пожалуй, вряд ли пошла искать другую. Но у мастера было не занято, поэтому Влада выдохнула и села в кресло.

…- Ну вот, как-то так, — парикмахерша провела ладонями по её волосам и взялась за флакон с лаком.

— Нет, не надо, — остановила её Влада. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя.

— Прям другой человек! Каре вам к лицу, — улыбнулась мастер. — Хотя волос жалко.

— Отрастут, — произнесла Влада. Сейчас отрезанные пряди лежали на полу и казались чужими.

— Вам повезло — обычно на осветление уходит гораздо больше времени. Русоволосым стать блондинкой проще.

Влада качнула головой, ощущая необыкновенную легкость.

— Тогда всё, — мастер сняла с нее защитный фартук и легонько прижала волосы на затылке.

— Да, Вы правы, всё… — Влада рассчиталась, совершенно не жалея о потраченной сумме. Нужно было ещё прикупить что-то из одежды, что-то совершенно несвойственное ей, и от этого ожидания её заметно потряхивало.

Когда Влада вошла в большой магазин косметики на этом же этаже, она растерялась. Долгое время в её косметичке лежали лишь тушь, да бестолковая помада нежно-розового цвета, которой она почти не пользовалась. Вот у Милки с собой всегда был целый арсенал коробочек, тюбиков и флаконов. Интересно, что сейчас происходит в их бутике, и пришла ли Ольга Александровна?

Влада прошлась вдоль зеркальных витрин. Сердце её бешено стучало, когда она видела свой новый облик. К этому вообще можно привыкнуть?

— Вам помочь? — к ней подошла девушка-консультант.

— Да, я не совсем понимаю, что мне…

— Я с удовольствием вам помогу! — Она протянула Владе яркую листовку. — Это — цветовая гамма для вашего типа. А уж по фирмам и ценам смотрите сами. Выбирайте, что вам больше нравится.

Влада переводила взгляд с листочка на выставленные образцы и нервно покусывала губы.

— У нас, кстати, сейчас есть услуга — пробный макияж. Не хотите? — консультант указала пальцем на невысокую тумбу в углу магазина. — Я могу пригласить визажиста.

— Это дорого? — смутилась Влада.

— Нет, — ответила продавец, — в рамках рекламной акции это бесплатно. Но желательно потом купить что-то из косметики этого бренда, — вполголоса добавила она.

Через пару минут Влада уже сидела на высоком стуле, положив на поручни влажные ладони. Ухоженная девушка в нагрудном фартуке с логотипом известной фирмы вышла из подсобного помещения, на ходу вытирая руки белой салфеткой. От её пальцев пахло розовой водой, но она ни разу не коснулась лица Влады, используя только спонжи и кисточки. Во всём этом действии было что-то такое, отчего мурашки пробегали по коже, отвлекая Владу от мыслей и проходящих мимо людей.

Макияж занял не так уж много времени. Её развернули к большому зеркалу и предоставили самой себе.

Влада задержала дыхание, чувствуя, как сгущается воздух. Она с трудом разлепила губы и осталась сидеть с полуоткрытым ртом, не в силах произнести ни слова.

— Вам нравится? Это классический вариант дневного макияжа. В линейку продуктов, использованных в данном случае, входит карандаш цвета…

Влада не слушала, поглощённая тем, что видела. На неё смотрела она сама, но в то же время, другой человек, другая женщина, удивительнейшим образом похожая на Стасю Иволгину…

Словно во сне, Влада купила то, что ей предложили. Держа красивый пакет в руках, она вышла из магазина, вновь оказавшись в галдящей толпе. В нескольких метрах от себя заметила Ольгу Александровну с недовольным лицом и в распахнутом полушубке. «Что за манера ходить в помещении в мехах? — подумалось ей. — Демонстрация собственной значимости и благополучия?» Бывшая хозяйка скользнула по ней беглым взглядом и понеслась дальше, не узнав. Это озадачило Владу. Да, всё-таки недооценивала она возможности внешнего вида…

На неё оглядывались. Задерживались, рассматривая, парни и мужчины. Женщины изучали исподволь, оценивая и поджимая губы.

Деньги у Влады были. Она почти не тратила их в последнее время. Дед предпочитал хранить сбережения наличкой, да и их образ жизни не оставлял сомнений для окружающих, что они с трудом сводят концы с концами. Богатством не назовёшь, но определённая подушка безопасности у Влады была, хоть и пришлось изрядно потратиться на похороны деда. Восполнять запасы приходилось регулярно, оттого она и мыкалась в поиске более или менее подходящей работы. Но следовало признать, что дальше так продолжаться не могло — нужно было найти приличное место и стать тем, кем ей теперь мечталось — красивой, успешной, богатой. Возможно, приблизиться к кругу тех, с кем общался Бархатов…

Изучая витрины больших магазинов, Влада шла по торговому центру, словно очутилась здесь впервые. Новый образ диктовал новые правила, но внутри она оставалась всё той же Владой Белогуровой — серой мышкой, по собственной воле выбравшей безликое существование. Чтобы сделаться другим человеком, нужно было обладать силой характера, а она даже толком не представляла, есть ли он у неё. Всю жизнь убегала от трудностей, связанных с общением и выбором. Всё время кто-то предоставлял ей возможности, а она вяло соглашалась, не предпринимая ничего. А потом раздражалась в ответ на эти предложения, потому что чувствовала себя обманутой. Но обманывала она себя сама, и сама была виновата в том, что её жизнь скучна и неинтересна. Теперь, раз уж начала, нужно было двигаться вперёд — начинать уже представлять себя не в заячьей норе, а на новом рабочем месте… Возможно, даже в этом костюме…

Влада остановилась, разглядывая костюм в витрине, комкая в кармане лист с цветовым кругом. Внезапно она почувствовала чей-то взгляд в спину. Моргнув, вгляделась в отражение в стекле.

Позади неё стоял высокий мужчина. Между ними проходили люди, а он продолжал стоять, сверля глазами её затылок. Влада не выдержала и обернулась. Зрачки его расширились — она прочитала в его лице нечто, больше похожее даже не на удивление, а скорее, на недоумение. Она узнала его сразу — охранник Бархатова. Он смотрел в упор, будто окаменев, и его лицо становилось все бледнее с каждой секундой.

Влада передёрнула плечами. Заметил, что она похожа на… Конечно, так и есть. Ну и плевать! Она решительно вошла в магазин и направилась к стойкам с одеждой.

14

Понедельник. Глеб

Глеб вошёл следом, сжимая в руке пакет с только что купленной рубашкой. Чтобы переодеться, ему пришлось бы ехать по пробкам целый час, а торговый центр был рядом с офисом. Бархатов мог вызвать его в любой момент, так что не стоило давать лишний повод усомниться в себе. Глеб собирался быстро переодеться в машине — хотя бы рубашку, потому что на выбор и покупку джинсов совсем не оставалось времени. Юлечка все время говорила ему, чтобы какие-то вещи он хранил у нее в квартире. А он не видел причин захламлять ее пространство. Теперь вот мотался в том, что на нем, в ущерб собственному имиджу и здоровью. Впрочем, об этом следовало подумать еще вчера, когда Бархатов отправил его в гараж. А он свалился там на диван в подсобке и вырубился, пока не тот снова не позвонил ему. Бархатов, кажется, ничего не заметил. Да ему и не до того было. Глеб отвез Кирилла Андреевича в загородный дом, а тот велел ему остаться. И Глеб не смог отказать, хотя чувствовал себя погано, но ведь Бархатову было еще хуже…

Штормило до сих пор. Хорошо, что Юлечка об этом не знает. И хорошо, что не смотрит телевизор, и не слушает новости… Главное, чтобы не переживала, не волновалась. У нее своих проблем полно. Она верит ему, но злоупотреблять ее доверием нельзя.

Блондинка рассматривала одежду, а Глеб не сводил с неё взгляда. Он не мог поверить, что перед ним посторонняя девушка. И чем дольше он разглядывал её, тем больше убеждался, что аффект неожиданности пропал. Нет, цвет волос, причёска, фигура — всё сходилось, но это была не Стася. В первое мгновение, когда он увидел её, у него сердце провалилось в живот. Какого чёрта она здесь делает?! Она же должна быть на дне реки, под холодной толщей льда. Её ищут или делают вид, что ищут. К Бархатову приедет следователь, все это будет тянуться какое-то время. И это время следует пережить, затаиться, спрятаться. Не выдать своих эмоций, скрыть их под маской сочувствия, что было катастрофически трудно.

Глеба вдруг пронзила мысль, страшная и дикая. У него моментально вспотели руки и защекотало в районе солнечного сплетения. «А что, если все откроется? Ну вот сколько будут длиться ее поиски?» В прошлом году, так же, зимой, на реке утонули несколько рыбаков. В течение месяца человек шесть. Интересно, их всех нашли? Надо посмотреть сводки. Да, загуглить и внимательно проверить. Сколько у него времени есть в запасе, чтобы придумать что-то на этот счет?

Глеба мотнуло в сторону, и он ухватился за кронштейн. «Эх, Стася… Что же ты наделала! Самое место тебе на дне, голова твоя бедовая. Черти да водяные бы тебя разодрали! И меня тоже… Вот смотри, ходит твой двойник. Вроде ты, а присмотришься — нет. Другая она — глаза в пол, сутулится, постоянно за волосы себя дергает. Никакого вызова и апломба. Нет, она — не ты — лишь подобие, слабая подделка. Тебя теперь нет… Ну, ты и сама об этом знаешь… Все, прости-забудь, умерла, так умерла…»

Глеб сделал вид, что приценивается к какому-то плащу, но буквы и цифры скакали у него перед глазами так же, как и его мысли. Почему они вообще лезут в его голову?! Жар, что ли, начинается? Нужно срочно уходить отсюда, пока на него не стали пялиться. Он двинулся к выходу.

— Влада, ты? Привет! Охренеть, я тебя не узнала! Ты что с собой сделала? Не работаешь сегодня? — к белокурой девице подошла другая, темноволосая.

— Постриглась и перекрасилась. Захотелось чего-то эдакого. Я ушла из «Подиума», — ответила «копия» Стаси.

— Ничего себе… И что теперь будешь делать? Другую работу искать?

Глеб остановился напротив входа и прислушался. Затем достал из кармана телефон. Включив камеру, поднёс к лицу, отодвинув чуть в сторону. Когда девушка попала в объектив, нажал кнопку. Быстро сунув телефон обратно, он поспешил на улицу. Кажется, он уже где-то видел ее. Или не ее? Ужасная мешанина в голове. Определенно, у него поднялась температура. Где-то в бардачке есть парацетамол. «Значит, Влада? Неожиданно… Судьбоносно…» — горько усмехнулся он. Стася бы долго хохотала, попав в такую ситуацию. Но теперь ей не до смеха. Шутки кончились.

Звонок от Матушкина застал Глеба врасплох. Чертыхаясь, он вытаскивал из рубашки маленькие булавки, которыми были скреплены рукава.

— Да, Олег Иванович, я тут рядом, в машине. Скоро буду, — хрипло произнёс Глеб и пригладил волосы. Его знобило. Кожа зудела, каждый миллиметр ее был наполнен тянущей болью. Нет, болеть нельзя. Нужно быть здоровым и сильным. Таблетки уже начали действовать, через десять минут ему станет заметно лучше. Он даже немного согрелся.

Матушкин встретил его у стойки ресепшен. Быстро подошёл и, прихватив за локоть, зашептал, глядя снизу вверх:

— Ну, рассказывай! Что он тебе сказал, пока вы были вместе? Он вообще что-нибудь говорил? Как себя вёл дома?

Глеб изобразил растерянность и развёл руками:

— Олег Иванович, что вы от меня хотите? Кирилл Андреевич был в таком состоянии… я не лез к нему.

— Да-да, разумеется, — Матушкин состроил трагическую мину. — А что было, когда вы вчера уехали из ресторана? Как… как это могло случиться? Почему она решила ночью вернуться в город?

— Понятия не имею, — коротко ответил Глеб, ставя точку в разговоре. — Я всего лишь водитель.

Матушкин подобрался, рассматривая Глеба, а затем удручённо покачал головой:

— Конечно. Но я переживаю за него. У меня сердце болит за Кирилла Андреевича. Боюсь, что скоро у него опять начнёт сносить крышу…

— С чего вы это взяли? — озадачился Глеб.

— Он… Разве ты ничего не замечал? — Матушкин сощурил глаза и впился в водителя пытливым взглядом.

— Не замечал чего?

— Ну как же… Ты же знал Стасю, ты видел их вместе. Глеб, мы взрослые люди…

— Да, — кивнул Глеб, — взрослые. И потому, я не буду распространяться об этом…

— Рано или поздно это вылезет наружу, Глеб.

— Вы хотите сказать, что Кирилл Андреевич псих? — ровным голосом спросил Глеб.

Матушкин потёр подбородок.

— Заметь, это ты сказал.

— За то время, что я работаю на него, он вел себя нормально. А то, что он делал со Ста… — Глеб запнулся. Слова застряли у него в горле. — Нет, я ничего такого не…

— Только не надо делать вид, что ты ничего не знаешь, — с кривой улыбкой произнёс Матушкин. — И не надо меня обманывать, Глеб. Я работаю с ним гораздо дольше.

Глеб отвёл глаза:

— Вам виднее, — не выдержал он и спросил, — как вы думаете, он будет её искать?

Матушкин помассировал кончик мясистого носа, отчего тот сразу же покраснел, и заместитель Бархатова стал похож на доброго дядюшку, который любит хорошенько поддать.

— Кого? — не сразу понял Матушкин. — Труп? Да, конечно. Но труп ему не нужен… Ему нужна живая Стася. Он привык к ней, и мне очень жаль, что так случилось. Так невовремя… Но сейчас главное, чтобы он был в порядке. И надо как-то поспособствовать, чтобы Кирилл Андреевич имел возможность отвлечься, прийти в себя. Тогда он забудет ее. И мы сможем спокойно заниматься делами.

Глеб нащупал в кармане телефон и сжал его в ладони. Когда Матушкин, не прощаясь, направился сторону лифта, окликнул:

— Я тут кое-что видел. Странное.

Матушкин остановился.

— Возможно, это не имеет значения, — уточнил Глеб. — Скажите, Олег Иванович, но что будет, если Станиславу не найдут?

— Не найдут? — осторожно прошелестел Матушкин.

— Я имею в виду, так быстро, как нам хотелось бы… Похоронить человека надо? Надо… Так от кого зависят эти поиски?

— Прежде всего, от него, от кого же ещё? Он готов платить, чтобы они продолжались.

— То есть, вы считаете, что если он не будет настроен на поиски, то сможет быстрее забыть о ней? Взгляните, — Глеб протянул телефон со снимком на экране.

— Кто это? — отшатнулся Матушкин, хмуря брови. — Когда?! Где?!

— Полчаса назад. Но это не Стася. Девушку зовут Влада.

— Серьезно?! Семья, дети? — деловито спросил Олег, всматриваясь в фотографию.

— Без понятия. Знаю, что работала в «Подиуме», но ушла оттуда.

В глазах Матушкина промелькнул интерес:

— Более чем странно… — пробормотал он и бросил на Глеба встревоженный взгляд. — Ты ведь никому ничего не говорил?

— Нет.

— Очень хорошо. Я займусь этим сам. А это, — он ткнул пальцем в снимок, — удали! Или нет, подожди, скинь сначала мне на телефон.

— Конечно. — Глеб проводил взглядом Матушкина до самого лифта.

За эту девчонку, так похожую на Стасю, он не переживал. Наверняка у неё есть хорошая семья, куча родственников, парень или муж. Судя по всему, она и за работу особо не держится — ходит за покупками и примеряет красивую одежду. Любит красивую жизнь, но кто же не любит? Вдруг Бархатов действительно переключится на нее? И возникнет встречный интерес? Тогда бы у Глеба оказалось в запасе необходимое время, чтобы хорошенько подумать, как выпутаться из омута, в который он попал благодаря этой чертовой Стасе…

15

Понедельник. Бархатов

Кирилл опять чувствовал, как горлу подступает горечь. Пальцы, до этого легко парящие над клавиатурой, вдруг начали дрожать сами по себе. Кожа на висках моментально покрылась испариной. Неужели все повторяется?! Вот так сразу, когда прошли только сутки с момента смерти Стаси? Чудовищная правда заставила Бархатова со стоном опустить голову на грудь и замереть, прислушиваясь к себе. Лучше сдохнуть, чем жить в постоянном страхе о том, что все раскроется, и все вокруг узнают, что у него едет крыша.

Он давно понял, что близость Стаси уравновешивает его. С ней эти приступы почти прекратились. Она стала его лекарством.

А теперь ее нет.

И нет ему покоя.

Буквы и цифры на экране слились в одно дергающееся пятно. Бархатов откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В ту же минуту скрипнула дверь и раздался голос Вероники:

— Кирилл Андреевич, можно?

Он тяжело оперся на стол. С трудом сфокусировал взгляд.

— Олег Иванович просил передать, что назначил встречу с Гордецким. На завтра. В театре.

— Что? — Бархатов потряс головой. — Зачем?

— Ну как же… По поводу реконструкции…

— Да, конечно, — сдался Кирилл.

— И ещё. Звонили из ГАИ по поводу машины… Вам нужно сказать им…

Бархатов потёр переносицу и негромко ответил:

— Соедини…

Как только ему ответили, Бархатов снова почувствовал нестерпимую боль в висках и затылке. Он отошел к окну и приоткрыл фрамугу, впустив поток морозного воздуха.

— Да, зарегистрирована на меня, то есть на мою компанию. Да, Иволгина Станислава… Нет, я не знаю, куда она направлялась… Это не имеет отношения… Нет, я не стану отвечать на этот вопрос. Свяжитесь с моим юристом… Я скажу секретарю, чтобы она прислала вам телефон.

Бархатов жадно глотал залетавшие внутрь снежинки, и перед его глазами вставали воспоминания о прошлом вечере.

Они вернулись в загородный дом после ресторана очень уставшими. Но он чувствовал себя счастливым даже несмотря на то, что Стася в тот вечер чудила в свойственной ей манере. Кирилл собрал тех, кто был с ним все эти годы. Он хотел, чтобы все разделили с ними их праздник — годовщину. Но Стася встретила его поздравление с таким лицом, что ему потребовалось достаточно сил, чтобы не начать выяснять отношения прямо там. Их характеры были так схожи, что Бархатов каждый раз поражался этому. Стася также любила свободу, как и он. Но это не мешало им быть вместе все это время. Наоборот, она разделяла все его пристрастия, словно они были единым целым.

Всю дорогу она молчала, отвернувшись к окну. Он поглаживал ее руку в темноте и теребил подаренное кольцо. Когда они приехали, Бархатов отправил Глеба в гостевой дом. Было уже поздно, и ему хотелось, чтобы все отдохнули с комфортом. Он поступал так крайне редко, потому что ни ему, ни Стасе свидетели были не нужны. Но Глеб — другое дело. Почему-то он Бархатова не раздражал.

Уже в спальне Кирилл притянул к себе Стасю и провел руками вдоль ее тела, стаскивая платье. На ней не было белья, и это всегда возбуждало его. Возбуждение было и ее правилом. Он видел призыв в Стасиных глазах с самой первой встречи.

Но что-то изменилось. Бархатов не сразу понял это. Ее поцелуи были такими же горячими и жалящими, от них моментально закружилась голова. Кирилл тут же забыл о том, что случилось в ресторане, когда пальцы Стаси требовательно впились в его кожу. Она срывала с него одежду и не переставала целовать, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Тонкая, изящная, гибкая, как струна, с аккуратной небольшой грудью и узким лоном, она напоминала падшего ангела, которым сделал ее именно он. Но она была готова к своему падению. Это были ее слова в их первую ночь, когда Бархатов приковывал тонкие запястья наручниками к кровати, а затем раз за разом доводил ее до громкого, полного удовольствия крика всеми способами, которые знал. Разве мог он тогда представить, что это сумасшествие продлится столько времени, окрепнет и закончится разом в одну ночь на пике его страсти.

Стасе только исполнилось двадцать, когда они встретились. Танцовщица кордебалета в театре…

Бархатов с Гордецким как раз общались на тему реконструкции здания, и у Бархатова сводило зубы от нежелания связываться с этим проектом. Гордецкий ныл, Олег Матушкин бубнил что-то, вторя директору театра. И в этот момент двери репетиционного зала распахнулись. Бархатов поднял глаза, и из стайки выбежавших девиц сразу же выделил её. Она шла, глядя прямо ему в глаза. Без тени смущения, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. Её белые волосы были влажными на висках, сквозь трико горошинами выделялись соски, а вязаные гетры обтягивали стройные ноги.

— Станислава, подойдите, пожалуйста, к нам и объясните Кириллу Андреевичу, как необходим ремонт нашему театру, — Гордецкий резво подскочил к девушке и подтолкнул её в спину.

Она медленно облизала губы, показав кончик розового языка. Бархатов почувствовал, как его сердце дрогнуло и тело моментально среагировало, так что ему пришлось сложить руки в замок и опустить их вниз.

Она изучала его. Скользила взглядом по лицу, плечам, груди. Задержалась на руках, а потом с полуулыбкой опять уставилась на него, не мигая, и Бархатов никогда уже не смог забыть цвет ее глаз. Кирилл пригласил ее на ужин, пообещав Гордецкому обдумать его просьбу. У Бархатова было столько проектов на тот момент, что часть из них пришлось переложить на Матушкина. Кирилл дневал и ночевал в офисе, сильно уставал, и оттого слишком часто срывался, пытаясь контролировать все и вся. Связь с кем бы то ни было не входила в его планы, но эта девушка оказалась той стеной, в которую он врезался на бегу, разбившись на мелкие осколки.

После ужина в тихом ресторанчике, рядом с театром, Бархатов дал ей шанс уйти, предложив вызвать такси, но она, коротко вздохнув, решительно вложила свою ладонь в его руку.

Если бы он знал, что всё закончится именно так, то не отвёз бы ее тем вечером в свой загородный дом. Следовало догадаться, что она вряд ли выдержит все это. Но Стася оказалась такой смелой и решительной и не испугалась тогда. Так что же случилось теперь?

Она была именно той, необходимой ему отдушиной. Никому не нужная, всеми брошенная. Без связей, без защиты, без семьи и близких.

Гибкое тело, сильные ноги, горячее дыхание, сжатые кулаки над головой и истерзанные его поцелуями губы — Бархатов не сдерживался, содрогаясь от дикого удовольствия. И Стася отвечала ему, двигалась навстречу, приподнимаясь над скомканными простынями. Тело ее становилось пенно-розового цвета под его сильными вездесущими руками. Она стонала, а он накрывал ее рот своими губами, ловя звук и горячее отрывистое дыхание. Отстегнув наручники, целовал запястья и ладони, а она, обхватив его лицо, не отрываясь смотрела, словно не веря своим глазам.

Если бы он знал, что она сделает потом, то никогда бы не связался с ней. Она умерла, чтобы погубить его, утащить за собой в ледяную пучину отчаяния и боли.

16

— Как он? — Матушкин взялся за ручку двери, но затем склонился к уху Вероники, едва не касаясь ее волос.

— Нормально. Работает, — Вероника искоса посмотрела на него, чуть отстранилась и вновь уставилась в экран компьютера.

Олег хотел было что-то сказать еще, но передумал. Скользнул взглядом по документу в открытом файле. Его губы тронула еле заметная улыбка. Повернув ручку двери, он вошел в кабинет Бархатова.

— Кирилл Андреевич? — Матушкин прищурился, оказавшись в полумраке кабинета после ярко-освещенной секретарской. — Это я.

Увидев фигуру Бархатова, Матушкин дотронулся до реле выключателя, но затем передумал и отвел руку. Лицо Кирилла, подсвеченное только отблеском светодиодной ленты с наружной стороны окна, ничего не выражало. Лишь пустой, лишённый мыслей и эмоций взгляд.

— Кирилл, — Матушкин кашлянул и бесшумно подошел ближе.

— Что? — Бархатов не шелохнулся.

— Ну, ей-Богу, надо как-то взять себя в руки.

— Я абсолютно спокоен, — Бархатов наконец отлепился от окна и посмотрел на заместителя.

— Почему нет света? — Матушкин поежился от этого мертвого взгляда.

— Глаза устали, болят. — Бархатов передернул плечами. — Ты включи. Это я так…

— Да нет, если удобно, то пусть. — Олег присел на стул. То, что они перешли на ты еще ничего не значило, но, возможно, было неплохим знаком.

— Что хотел? — спросил Бархатов.

— Узнать, как ты. Обсудить текущие дела…

— Да, конечно, я готов. Чувствую себя не очень, но это скоро пройдет.

— Ты ни в чём не виноват, Кирилл. Это трагическая случайность, — уверенно произнес Матушкин. — Скоро ты забудешь все.

— Она плохо водила машину… — продолжил Бархатов. — Обещала, что не сядет за руль в плохую погоду. А ночью метель была, ветер…

— Вот видишь, — Матушкин ритмично постучал по столу костяшкой среднего пальца. — Глупая идея — дарить машину взбалмошной девице, которая и права-то получила с пятого раза.

— Ты не понимаешь. Это из-за ноги, — Бархатов потер лицо.

— Ещё бы. Все я понял. Но и ты меня пойми. — Лицо Матушкина смотрелось белым пятном в темноте кабинета. — Ты постоянно думаешь об этом — и это плохо. Нельзя останавливаться, нам нужно двигаться дальше. Все твои переживания вполне объяснимы, но сделать уже ничего нельзя. Никто ничего не узнает. Работай, погрузись в дела. Я помогу.

Бархатов вздрогнул:

— Я не могу… Она все время стоит у меня перед глазами.

— Черт, ну надо же как-то собраться! А, поехали, напьемся? — предложил Олег. — Поговорим, помянем Стасю? — Матушкин встал. — К тебе?

— У меня ещё… — Бархатов повернулся к компьютеру, но затем бессильно опустил руки.

— Я все возьму на себя! Юридической стороной займется Голышев. Ты же доверяешь нам? Тебе совершенно не о чем волноваться! — Матушкин говорил тихим вкрадчивым голосом, боясь спугнуть момент. Бархатов был нужен ему в хорошей форме. Как невовремя погибла Стася! Глупая никчёмная девка, так и на понявшая, какой вкусный кусок отхватила. Не смогла проглотить — подавилась.

Матушкин ещё в ресторане заметил, что она была сама не своя. Смотрела сквозь него своими прозрачными глазами и делала вид, что его не существует. Забыла все хорошее, что он для нее сделал. Да, это было больно, неприятно, но будущее Стаси могло бы стать безоблачным. Что сложного в том, чтобы соответствовать пожеланиям Бархатова? Как-то ведь получалось у нее все это время? И проблем не возникало. Для чего еще нужна подобная женщина? Вкусы Бархатова своеобразны, но судя по тому, как она расцвела рядом с ним, они нашли общий язык.

Какого черта Кирилл вообще устроил эту вечеринку… Для чего нужна была эта демонстрация их отношений? Будто никто не замечает синяки, замазанные гримом, и следы от наручников под золотыми браслетами… Кого ты хотел обмануть, Бархатов?

А, впрочем, очень хорошо, что он так поступил. Глядишь, теперь все узнают.

Давно следовало исподволь запустить информацию о своеобразных наклонностях Бархатова и немного подпортить его реноме. Но разве испортишь таким образом мнение о его мозгах? Бархатов делал деньги буквально из воздуха, просчитывал комбинации на несколько шагов вперед, и за одно это следовало поступать крайне аккуратно с таким человеком. Бизнес не должен был пострадать.

Господи, как же противно смотреть на него! Умный и независимый Бархатов, как же… Не понимает, что только благодаря ему, Олегу Матушкину, он еще существует на этом свете и выглядит таким сильным и харизматичным. Живет, дышит, трахается, и изображает из себя господина мира. А по сути, просто конченый псих…

Как же не вовремя соскочила Стася! Идиотка. Пустая резиновая кукла.

Нужно найти другую такую же куклу. Бархатову все равно, кого ломать, лишь бы она отвечала его требованиям. Глеб — молодец, вовремя подсуетился. Надо присмотреться к нему, перетащить на свою сторону. Пока он ни на чьей стороне — обычный водила, физически развитый парень без особых извилин. Матушкин вспомнил взгляд Глеба, когда тот показывал ему фотографию. Удивление, непонимание… Да, мальчик опешил. И сам Матушкин в первую секунду просто охренел от увиденного. Но тут же пазл в его голове сложился. Дело было за малым — найти эту девицу и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

И именно этим Олег занимался несколько часов. Полученная информация его полностью удовлетворила. Даже возраст сходился. Будет Бархатову подарок на Новый год. Быть может, на последний Новый год в его жизни. Все зависит от того, насколько правильно Олег сможет распорядиться выпавшей удачей. А он сможет. Небольшими шажочками, аккуратным отношением… Все будет правильно. Бархатов достаточно поизмывался над ним за эти годы. И не только над ним. Псих ненормальный, чертов конченый псих…

— Поехали, Кирилл Андреевич, отведем душу…

— Нет, — вдруг решительно возразил Бархатов. — Я хочу встретиться с теми, кто занимается поисками Стаси. Я должен знать, что происходит и…

— С ума сошел?! — зашипел Матушкин. — Чего ты хочешь добиться? Найдут ее, не переживай! Не сейчас, так весной, когда всплывет. Но вот это твое личное участие ни к чему, поверь. Испортишь себе жизнь. Начнут копаться в твоем грязном белье…

— Не делай из меня монстра!

— А кто ты?! — Матушкин подался вперед. — Ты чуть не убил ее тогда на охоте!

Бархатов побледнел:

— Это была случайность… — еле слышно проговорил он.

— Вот и то, что произошло, случайность. Всё. Кончено! Забудь.

— Я не могу, — Бархатов пошатнулся, схватившись рукой за угол стола.

— Сможешь, — криво усмехнулся Матушкин. — Я помогу тебе.

17

Понедельник. Влада

Мила позвонила вечером, когда Влада вовсю занималась уборкой.

— Привет, ты как? — голос бывшей коллеги звучал несколько напряженно.

— Нормально. Привет, — удивилась Влада. Она совершенно не ожидала звонка. Прижав телефон к уху, прошла на кухню и села на табуретку.

За день она сто раз уже упрекнула себя за скоропалительное решение уйти из «Подиума». Может быть Ольга Александровна и не была бы столь категорична с ней, если бы выслушала Владу. А ей самой не следовало вестись на намеки Милы. Это все влияние Стаси — будто яд попал в кровь и теперь заставлял совершать необдуманные поступки.

— Что ты хотела, Мил? Как сама? — произнесла она, сознавая, что еще пара секунд, и из нее польются оправдания и просьбы.

— Тебя искали сегодня…

— Надеюсь, что Ольга Александровна не сильно кричала? Понимаешь, я…

— Нет, не она.

Влада перехватила трубку другой рукой и смахнула со стола пылинку. Где-то накосячила задним числом? Нет, этого просто не могло быть — Влада всегда старалась быть очень внимательной.

— Короче, тут твой…э… — Мила откашлялась, — букет лежит. И ещё конверт.

— А что в нем? — быстро спросила Влада, растерянно захлопав ресницами.

— Ты хочешь, чтобы я залезла внутрь?

— Подожди, он запечатан?

— Нет.

— Тогда просто посмотри, — попросила она, не в силах сдержать интерес и легкое замешательство. К сюрпризам она была совершенно не готова.

В трубке послышалось шуршание.

— Короче, это билет, — ответила Мила.

Влада нахмурилась, ожидая продолжения.

— Билет в театр, — хмыкнула приятельница. — Не знала, что ты театралка.

— Мил, ты не ошиблась? Это точно мне? Ну, то есть, может быть перепутали меня с кем-то? — стала сыпать вопросами Влада.

— Да я так и подумала сначала, но на конверте написано: «Владиславе Белогуровой». Это ведь ты?

— Я… — Влада встала с табурета и стала ходить из комнаты в комнату. «Кто? Зачем? Почему?»

— Ну что, ты придешь за ним? — довольно резко спросила Мила.

— Конечно! Сейчас, уже одеваюсь!

— Тогда крути колесами быстрее. Мой приедет к закрытию. Ждать не будем.

— Да, конечно! Я поняла!

Влада заметалась в поисках одежды, запнулась о пакет с купленным костюмом. Сунув ноги в старые ботинки, влезла в пуховичок — не до нарядов уже. Кто ее увидит вечером? Оставалось около сорока минут до закрытия центра, и Влада судорожно прикидывала — не вызвать ли такси. Но ждать машину не хотелось. Она понеслась на остановку в надежде на маршрутку. Удача была на её стороне — отъезжавшая пассажирская газель притормозила через несколько метров от остановки.

— Спасибо огромное! — крикнула Влада, влетая внутрь.

— Такую красавицу грех не подождать! — подмигнул водитель.

Влада вспыхнула и тут же посмотрела на своё отражение в стекле. «Красавица?!»

Мила вышла из дверей центра, зажав пакет локтем. Увидев бегущую Владу, тряхнула завитыми локонами и отвернулась.

— Привет! — Влада почти врезалась в нее.

— Черт! — Мила отскочила, ошарашенно вскинув брови. — Что это?

— Это я, — тяжело дыша, ответила Влада. — Бежала, чтобы не опоздать.

— Что ты с собой сделала? — Мила была поражена. — Это парик?

— Нет, конечно… — растерялась Влада. — Тебе не нравится?

Мила сунула ей в руки букет кустовых роз в плотной бумажной обёртке.

— Непривычно просто. Не думала, что ты можешь быть такой…

Влада набрала в грудь морозный воздух:

— Я всё могу…

— Ну-ну, — усмехнулась Мила, — тогда дерзай. — Она достала из сумки конверт. — Про зарплату сама с Ольгой Александровной разговаривай. По большому счету, так ты нас подставила. Не вышла на работу, не предупредила. А это, знаешь ли, дело такое… Я бы за подобное еще и рублем наказывала.

«Вот когда у тебя будет свой магазин, тогда и заведешь себе холопов», — Влада вспомнила, сколько раз прикрывала Милу на рабочем месте, но говорить этого не стала. В чём-то та была права. Ну и ладно. Завтра же надо написать резюме и выложить его на сайтах.

— Спасибо, что позвонила. Удачи тебе, Мила! — Влада улыбнулась.

— И тебе не хворать, — Мила снова оглядела ее с ног до головы и торопливо зашагала в сторону стоянки.

— Пока, подружка, — пробормотала Влада, сжимая в руке конверт. Через секунду ее внимание было полностью поглощено именно им.

Обычный, плотный, песочного цвета. Имя, написанное от руки. Внутри красочно оформленный билет-приглашение на балет «Щелкунчик». Влада прислушалась к своим ощущениям, пытаясь понять, что чувствует. Но кроме недоумения внутри пока ничего не было. Чья-то шутка? Но чья?

Площадь перед центром почти опустела. Охранник за освещенной дверью, покачиваясь с пятки на носок, рассматривает ее сквозь стекло. Конечно, ее — Влада стояла прямо под фонарем, в круглом пятачке света, отбрасывая длинную бесформенную тень на заснеженную поверхность.

Она поёжилась, накинула упавший во время бега капюшон. Уши уже превратились в хрупкие ледяные ракушки. Да и цветы мерзли в руках. И за пазуху их не заткнешь, потому что букет напоминает плотный шар из-за розовых бутонов и колючей глянцевой зелени. Влада поправила бумагу по краям и пошла к остановке. Приблизительно в это время уходил последний троллейбус в сторону ее дома.

В троллейбусе было так же холодно, как снаружи, но Влада, прижав к себе цветы, чувствовала, как внутри нее разливается тепло. Стало неважно, кто подарил их, и с какой целью. Цветы теперь принадлежат ей, даже если этот человек ошибся. Всё-таки Милка права насчёт потока энергии. И если Владе было еще далеко до вселенского порядка, то уж поднятая пыль от давно слежавшейся жизни по всей видимости заставила работать какие-то неведомые механизмы. Вот уже и цветы, и театр, и тайна — атрибуты красивой женщины в повседневной жизни…

Размечтавшись, Влада в последний момент заметила знакомые дома и, вскочив, понеслась к выходу. Немолодая кондукторша, с какой-то паклей вместо волос под вязаной шапкой, тоскливым взглядом проводила ее до двери. Скорбно поджав бесцветные тонкие губы, она ничего не ответила на радостное «спасибо», которое выкрикнула Влада.

Снег сухо поскрипывал под ногами. Он совершенно не прилипал к обуви и разлетался искрящейся пыльцой в разные стороны. И в этом звуке Владе мерещился звон колокольчиков и рождественский гимн её будущим победам.

18

С цветами вообще такая история — ты придаешь им значение, выстраиваешь целую схему дальнейших взаимоотношений, основываясь на собственных иллюзиях. Но, по сути, букет может даже не нести никакой смысловой нагрузки, становясь приложением к естественному ходу вещей, где ты являешься лишь шестерёнкой в механизме желаний другого человека.

Влада действительно так думала. Как и осознавала тот факт, что цветов в её жизни было крайне мало. То есть, практически, этот букет был вторым.

Первый она получила от однокурсника и так впечатлилась, что надумала себе целую историю. Тогда ей тоже казалось, что она влюблена. Ее избранник был милым, немного угловатым и, как сказала бы Мила, потёртым. Собственно, у Милы все люди были серыми, если не одевались в дорогую брендовую одежду и не соответствовали последним веяниям моды.

На момент начала отношений Влада не задавалась вопросом, почему они понравились друг другу. Ей было приятно его внимание. Сначала они пошли в кино, потом в парк. Через неделю он пригласил ее в кафе и, встретив на остановке, вручил букет. Он-то и произвел на нее впечатление.

Это было обычное кафе, где с часу до четырёх подавали бизнес-ланчи. Правда приходили на них не лощёные бизнесмены в строгих костюмах, а обычные работники из ближайших контор в свитерах и застиранных джинсах. Внутри уютно пахло выпечкой, столики были деревянными, а салфетки в стаканчиках — кружевными. Владе там понравилось.

Мальчик старался выглядеть и вести себя мужественно, поэтому угощение выбрал сам. Тарелка с пирожными, три сорта мороженого с наполнителем, бутылка шампанского. Это было похоже на настоящее любовное свидание и выглядело очень убедительно. Им даже принесли вазу под цветы — пять роз среднего размера с толстыми стеблями и острыми, похожими на когти хищной птицы, шипами.

Потом Владе было безумно стыдно вспоминать этот день, но со временем она успокоилась. Тем более, что мальчик этот перевёлся в институт в соседнюю область, и они перестали видеться.

Почему она вдруг решила пойти после кафе к нему домой, было вполне понятно. Скучная серая жизнь окутала Владу пуховой шалью, мешая дышать и видеть мир во всех его красках. Да и был ли он этот мир? На страницах журналов, разумеется, да. На экране телевизора, на рекламных проспектах, в роскошных глянцевых автомобилях и за шторами величественных особняков, но точно не в окружении Влады. Хотелось ли ей туда? Конечно. Но она знала, что не дотягивает. Не умела подать себя, не могла соответствовать.

В институте учились ребята и девочки, которых смело можно было назвать элитой. Они выросли в подобных особняках, с детства ездили в дорогих машинах и прекрасно разбирались в вещах, о которых Влада имела лишь смутное представление. Кто она — лишь симпатичная серая мышка, умненькая и толковая. Такая всегда поможет с рефератом и курсовой, прикроет, поделится конспектом и посмеётся над анекдотом. Чего-то большего от неё никто не требовал и за собой не звал.

А был этот мальчик — простой и приземлённый. Говорили они об обычных вещах, обсуждали учёбу и однокурсников, касались исключительно общих тем, и Влада могла бы наперёд сказать, как сложатся их отношения, позови он её замуж. Семья, дети, завтраки-ужины, его родители, дача и — старость в итоге. Как ни странно, чувствовала она при этом всего лишь скуку — досадливую, словно муха. Но Влада отмахивалась от неё, понимая, что других вариантов нет.

Они забрали цветы с собой. Пирожные сложили в прозрачный пластиковый контейнер. Мальчик жил неподалёку, в обычной пятиэтажке.

У него был младший брат — Влада увидела в коридоре перевёрнутую пожарную машину с треснутым пластиковым кузовом.

Квартира была трёхкомнатная, но всё равно казалась небольшой. Наверное из-за того, что потолки были низкими, и со всех сторон к дому примыкали другие пятиэтажки. У Влады с дедом квартира находилась в новом кирпичном доме, стоявшем напротив аллеи. Солнце появлялось с одной стороны и к вечеру заглядывало с противоположной. Владе нравилось просыпаться от его лучей, поэтому она не зашторивала окно в своей комнате. Здесь же она увидела горы узорчатого тюля, гармошкой громоздившегося под вычурными ламбрекенами.

Мальчик потоптался в коридоре, затем пригласил её в свою комнату. Предложил включить музыку. От шампанского кружилась голова и слипались губы. Влада села на кровать и позволила мальчику обнять себя. Скорее всего, у него уже был какой-то опыт. Она поняла это по его поцелуям и той неспешности, которая возникает у человека, понимающего алгоритм своих действий. Ждал ли он от неё осознанного выражения эмоций, она не знала. Поддалась его рукам, закрыв глаза, и не открывала их до самого конца.

Было стыдно. Нос щекотал незнакомый запах, и Влада старательно отворачивалась, даже не пытаясь изобразить страсть или желание. Девчонки в группе говорили, что в первый раз всегда получается ерунда какая-то, а потому следовало просто перетерпеть в надежде, что дальше будет гораздо приятнее.

Мальчик был умным, негромко говорил ей, что нужно делать. Правда слишком долго возился с упаковкой презерватива — голые ноги Влады покрылись мурашками от озноба и нервозности. Потом он лёг на неё, уткнувшись в шею, и ещё несколько минут она морщилась, зная, что он не видит выражение её лица.

Когда всё закончилось, Влада наконец выдохнула.

Мальчик поцеловал ее в щеку и посмотрел на часы. Скоро должны были прийти его родители, и следовало как можно быстрее замести следы своего пребывания.

Влада быстро оделась. У нее разболелись живот и голова, о чем она сразу же сказала ему. Мальчик был милым, он расстроился. Сказал, что хотел познакомить ее с родителями. И, видимо, с братом… Влада лишь отрицательно мотнула головой — может, в следующий раз?

Спускаясь по лестнице, она поняла, что другого раза не будет, каким бы замечательным этот мальчик не был. Случилось и случилось… Глупо, без желания и без сожалений. Она донесла тот букет, сунутый ей в руки вместе с поцелуем, до своего дома. А затем, подумав, оставила его на крышке мусорного бака. Дед бы, конечно, ничего не спросил о нём, но видеть эти розы Влада уже не могла.

Потом были недели, когда она избегала встреч. Даже несколько дней прогуляла, чтобы не встречаться с мальчиком. Постепенно всё затухло. Они оба сделали вид, что ничего не было.

Сейчас Влада чувствовала себя совсем иначе. И этот дорогой букет, и билет в театр, а главное — тайна, связанная с ними, будоражили похлеще самого пьяного вина. Определенно, что-то витало в воздухе, и это было не похоже ни на что, сопровождавшее ее до этого.

19

Вторник. Театр

Весь день Влада провела в возбуждении. Она несколько раз меняла свое решение пойти на балет, потому что ее мучали сомнения. Мысли о тайном поклоннике уже не радовали. Уж лучше бы этого билета и вовсе не было. Как себя вести с человеком, который, возможно, окажется с ней рядом? Встать и демонстративно уйти, если будет навязываться? Вежливо поблагодарить и предложить вернуть деньги? Как же плохо, что рядом нет никого, кто бы мог посоветовать и просто выслушать! Вот у бабушки на все было свое мнение. Она так и говорила Владе: «Все за тебя уже люди придумали и всему название дали. Прежде чем лезть куда-то, сто раз подумай, а лучше, спроси умного человека!» Ау, бабуль…

Только ведь всего не спрогнозируешь, как ни старайся… Влада пыталась, все делала так, как в бабушкиных правилах записано, да только ничего у нее не получилось. Вот сейчас ей кажется, что она все-все про себя знает… Про то, что Бархатов с его черными глазами и мягкой фамилией словно заноза засел в ее сердце, и про то, что Стася неотрывно следует за ней, глядя своими прозрачными глазами. Они оба рядом, нравится ей это или нет, и от того так муторно и тяжело на душе…

Дико даже представить, что кто-то другой пожелает занять место Бархатова. И страшно лишиться этого — сны и мысли о нем грели, смиряли с действительностью. После них она просыпалась утомленная и словно надышавшаяся цветочных ароматов на летнем лугу…

Пусть все идет своим чередом, подумала Влада. И если суждено Бархатову исчезнуть из ее жизни, то стоит признать, что и жизнь будет утекать сквозь пальцы, оставляя лишь серую массу дней. Тогда уж лучше и не жить совсем… Но жить-то как-то надо.

В итоге, за пару часов до начала спектакля, Влада все-таки приняла окончательное решение и начала собираться. Никаких вечерних платьев у нее не было. Не годились для этого и стандартные юбки до середины колена, свитера и кофты. Костюм, который она купила, был черного цвета. Да, она опять пошла по привычному пути и не позволила себе выбрать что-нибудь яркое и запоминающееся. С другой стороны, у нее будет вполне презентабельный и строгий вид. Так будет легче провести границу с тем человеком, который пригласил ее. К своей новой прическе она почти привыкла. Даже не так — свыклась. Свыклась с самой мыслью, что рядом с ней постоянно находится Стася… Ну и пусть… Сколько можно копить в себе негатив? Стася плывет в одну сторону, а она, Влада — в другую. А Бархатов? Бархатов пусть фланирует между ними, словно заблудившийся дельфин. По-другому пока не получается…

Брюки сели идеально. А вот с пиджаком у Влады возникла загвоздка. Она совершенно не подумала о том, с чем будет его носить. На фоне глубокого черного цвета и четких линий приталенного силуэта ее белые блузки смотрелись нелепо и отдавали желтизной. Само собой возникло желание надеть его прямо на нижнее белье. Влада застегнула плоские пуговицы и провела пальцами вдоль шеи до еле заметной ложбинки. Она себе нравилась. И все же ей было не по себе.

Проведя пару раз щеткой по волосам, Влада подкрасила ресницы и повертела в руках тюбик с новой помадой. Отложив его в итоге, она достала осенние узкие ботиночки на каблуке и черное осеннее полупальто. Туда и обратно только на такси, решила она и сняла с вешалки маленькую сумочку, которую купила месяц назад в центре на распродаже.

Взглянув на себя в зеркало перед выходом, Влада заметила в отражении, на полу, выброшенную цепочку с кулоном. Подняв ее, она расстегнула замочек и, недолго думая, обвила вокруг шеи. Кошка мигнула зеленым глазком, и сердце Влады вдруг что-то царапнуло, заставив приложить руку к груди.

Здание городского театра было старым, монументальным, с высокими облупившимися колоннами на входе. Влада была в нем пару раз и теперь жалела, что не делала этого чаще. Все как-то не складывалось, да и пойти было не с кем. Вот и сейчас она опять одна, а люди идут парами и компаниями, с нарядными детьми, пожилыми родственниками, веселыми приятелями и друзьями.

В фойе горели большие хрустальные люстры. От волнения Владу потряхивало. Даже пальцы подрагивали, когда она сдавала пальто в гардероб. Билет она зажала в руке и не сразу сообразила, в какую сторону идти.

— У вас места в партере, — объяснила ей женщина с седыми буклями и кружевным жабо, отдавая билет и программку. — Идите по главному проходу, а потом обойдите с левой стороны. Хорошего вечера.

Влада вошла в зал и стала спускаться по обитым ковровой тканью широким ступеням вниз. Пахло духами и пылью. Шум голосов поднимался к высоченному потолку. Влада задрала голову, чтобы посмотреть на ложи. Люди рассаживались, и кое-где уже поблёскивали стекла театральных биноклей.

Чем ближе она подходила к своему ряду, тем сильнее билось ее сердце. Ряд был уже почти заполнен, пустовало лишь несколько сидений. Пока она не видела никого, кто хоть как-то подходил на роль таинственного поклонника. Разве что… Влада напряглась, заметив симпатичного молодого человека в замшевом пиджаке, но тут же выдохнула, когда к нему подошел другой симпатичный молодой человек. Совсем скоро она расслабилась и стала пробираться к своему месту, сверяясь с билетом. Мужчины вставали, пропуская ее, и Влада тихо благодарила, стараясь никого не задеть.

Когда нашла свое кресло, то увидела по одну сторону двух пожилых дам в пуховых шалях, а по другую — мужчину средних лет в костюме и с лобными залысинами. Когда он привстал, то оказался на полголовы ниже ее. Вежливо кивнув, мужчина улыбнулся краешками губ. Когда она села, оттянул рукав пиджака и манжет белоснежной рубашки, чтобы посмотреть на циферблат дорогих часов.

— Вам удобно? — спросил он.

— Да, конечно! — удивилась Влада. Она все еще разглядывала сидящих вокруг людей, пытаясь понять, кому принадлежала идея пригласить ее.

— А я все думал, кому достался второй билет, — расцвел мужчина, услышав ответ.

Влада опешила, а затем с тихим «Ах!» развернулась к нему:

— Второй билет?! Я вообще не понимаю, откуда он, представляете?

— Да ладно? — вскинул брови мужчина. — Вы не знаете? Это же выигрыш в новогоднюю лотерею!

— Какую лотерею? — совершенно растерялась Влада. — Я не играю в лотереи! Мне кажется, это ошибка…

— Отчего же вам так кажется? — мужчина пожал плечами. — Призы разыгрывались в «Колизее». Знаете такой торговый центр?

— Конечно, только… — Влада все еще была в недоумении.

— Розыгрыш был между теми, кто там работает. Вот вы, например, работаете там?

— Да… То есть уже нет, я…

Раздался первый звонок. Публика оживилась, послышалось шуршание фольги и конфетных оберток. Народ все еще продолжал дефилировать по залу и не спеша рассаживаться по своим местам.

— Разрешите представиться, — мужчина улыбнулся. — Олег Иванович Матушкин.

— Влада. Очень приятно. — Она откинулась на спинку кресла и, положив на колени сумочку, коротко выдохнула. Что ж, все до банальности просто, и нечего было себе надумывать всякую ерунду.

После второго звонка из оркестровой ямы послышались звуки скрипок и виолончелей. Оркестр настраивался. В зале кашляли, переговаривались и негромко смеялись. Влада разглядывала декорации «Щелкунчика» — фантастически прекрасную елку в глубине сцены, бархатный занавес — и не замечала, как Олег Иванович искоса рассматривает ее.

20

Вторник. Театр

В антракте Матушкин пригласил Владу перекусить в театральный буфет. Она была еще под впечатлением от увиденного, поэтому легко согласилась, уверенная в том, что им вряд ли удастся выпить кофе — людская толпа ломанулась в том же направлении.

Влада не заметила, как это получилось у Олега Ивановича, но сейчас они сидели за столиком, и перед ними стояли две аккуратные чашечки с кофе и, для Влады, пузатый эклер на белом блюдце.

— Олег Иванович, ну зачем… — Влада смутилась.

— Поболтаем немного. Я не знаток балета, честно. Но музыку люблю. Правда, боюсь уснуть и захрапеть в самый неподходящий момент.

Влада искренне рассмеялась. Олег Иванович как-то странно дернулся и провел рукой по лбу. Затем комично наморщил нос:

— Смеетесь над стариком, да?

— Какой же вы старик? Не смешите меня, — Влада пригубила напиток и тоже скривилась.

— Не любите кофе? — Олег Иванович не сводил с нее глаз.

— Не очень, — ответила Влада. — А вот чай люблю.

Необъяснимым образом Владе удавалось держать себя в руках. То ли от количества людей вокруг, то ли от воздействия музыки, но сейчас она чувствовала себя в безопасности.

— А вот один мой друг кофе просто обожает. Иногда мне кажется, что в его венах течет эспрессо, — наклонившись чуть вперед, доверительно поведал Матушкин.

— Так и озвереть можно, — воскликнула Влада. — Он же горький!

— И я ему постоянно говорю об этом — мол, сладости тебе не хватает, Кирилл, сладости.

Влада поперхнулась и отвела руку с пирожным от своих губ. Положив эклер на тарелку, она осторожно спросила:

— Вы работаете в «Колизее». А кем, если не секрет?

— У меня скучная руководящая должность, — махнул рукой Олег Иванович. — А что вас заставило уйти оттуда? Вы уже присмотрели себе новое место?

— Еще нет, — покраснела Влада. — Я только вчера ушла и, честно говоря, немного жалею об этом. Но, что сделано, то… — она опустила глаза.

— Вы очень красивая, Влада. Такая необычная внешность… То есть я хотел сказать — эффектная. Вы мне напомнили одного человека… девушку. — Олег Иванович откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Пожевав губами, он несколько раз причмокнул.

Владу окатило жаром. Она вдруг отчетливо поняла, о ком он говорит. Но вместо того, чтобы задать Олегу Ивановичу уточняющий вопрос, она молча уставилась на темное дрожащее пятно в своей чашке.

— Вы, наверное, подумали, что я пристаю к вам, — голос собеседника звучал глухо. — Вовсе нет. Просто меня гнетет одна вещь, и я не перестаю думать об этом.

— Какая? — торопливо спросила Влада.

Раздался звонок, возвещающий об окончании антракта.

— Смерть.

Сердце Влады болезненно сжалось. Она непонимающе смотрела на Олега Ивановича и почти не дышала.

— Да-да, смерть, — продолжил он. — Я немного знал эту девушку. Она раньше работала здесь, в этом театре. И вы так похожи на нее, что в первый момент мне показалось, будто это она. Но… — Олег Иванович подавил тяжелый вздох. — К глубокому сожалению, ее больше нет.

— То есть, как? С ней что-то случилось?! — Влада слышала собственный голос словно со стороны и не узнавала его.

Матушкин сначала развел руками, а затем сцепил их в замок.

— Не справилась с управлением автомобиля и упала с моста два дня назад…

Влада ахнула и закрыла рот ладонью. В ушах вдруг загудело, а во рту пересохло.

— М-да… — Олег Иванович покрутил чашку в руке, а затем поставил ее обратно. — Не берите в голову. — Он огляделся. — Ну что же, пойдемте в зал?

— Я, наверное, не смогу… — прошептала Влада. — Мне что-то не по себе.

— Это я, болван, испортил вам настроение! Простите меня, ради Бога! — Олег Иванович посмотрел в сторону витрины. — Давайте по коньячку, а? Вам сразу станет легче.

Он не стал дожидаться согласия Влады. Резво поднявшись, метнулся за двумя пузатыми бокалами. В оцепенении Влада приняла из его рук один из них и тут же выпила залпом.

Олег Иванович дернул бровью, но ничего не сказал. Цедил согретый в руках коньяк и рассматривал сидящую рядом девушку. Молодая, хорошенькая, впечатлительная… И самое главное, одинокая. Не будет этих лишних телодвижений и разговоров. Дешевый костюмчик, отсутствие приличных украшений и модного маникюра — простушка, которая хочет казаться тем, кем она никогда не станет. Но главным в её внешности было фантастическое сходство со Стасей. Ну ей-Богу, две сестры. Только первая была похожа на падающую звезду, а эта…

«Кто же ты такая?»

Матушкин пытался предугадать реакцию Бархатова и понять, не поспешил ли он. Но все произошло так внезапно, что назвать это чем-то иным, нежели подарком судьбы, не получалось.

«Так кто же ты?»

Жертва — вот она кто. Такие всегда чувствуют себя жертвами. Людей, обстоятельств… Потерпеть, приноровиться, прогнуться — вот и все, на что они способны.

— Кирилл Андреевич! — Матушкин вдруг резво вскочил из-за стола.

Влада медленно подняла глаза. По широкой лестнице в окружении нескольких мужчин поднимался Бархатов. Голова закружилась, мысли понеслись вразброд, сердце бешено застучало где-то в горле.

Олег Иванович склонил голову в прощальном поклоне:

— Благодарю вас, прекрасная Влада, за чудесный вечер. Идите в зал, вас пропустят. Спектакль замечательный. — Вот мой телефон. Мало ли…

Когда он клал визитку на стол, то ненароком коснулся ее руки. Но Влада этого даже не заметила, замерев и не в силах отвести взгляд от Бархатова.

21

Вторник. Бархатов

Бархатов стремительно поднимался, возвышаясь над спутниками, а те подобострастно глядели на него снизу вверх.

— Кирилл Андреевич, бесконечно рад вашему визиту. Найти время в вашем графике непросто, а по сему считайте, что уважили старика Гордецкого по всем статьям. — Директор театра — импозантный полный мужчина с шелковым цветастым платком на шее, запыхавшись от быстрой ходьбы, прихватил Бархатова за локоть. — Поверьте, реконструкция нашего театра станет орденом почёта в вашей… э-э… трудовой истории. И в назидание потомкам…

Бархатов освободил руку, поднялся еще на одну ступень и окинул взглядом своды потолка, фигурные балюстрады и капители с облупившейся краской и отколотыми кусками гипса. Заметив Матушкина, Кирилл коротко кивнул ему, мазнул глазами по сидящей за столиком девушке и вдруг резко остановился.

Глубокая вертикальная морщина, залегшая между бровей, и весь его вид — хмурый и холодный, словно отрицавший умение Бархатова улыбаться — делали его старше. Но когда он вновь посмотрел на Владу, его лицо просветлело. Будто внутри разгорелся костёр. Но уже через мгновение этот огонь погас, оставив лишь тлеющие угли на месте зрачков.

Пока его спутники разглядывали стены, трогали перила и рамы зеркал, Бархатов стоял, не шевелясь. Кажется, никто не замечал изменений, произошедших с ним. Все продолжали говорить о сроках, финансировании и возможностях фирмы Бархатова. Все, кроме Олега Ивановича. Тот исподволь наблюдал за этой сценой, потирая ладони и еле заметно улыбаясь.

Влада не чувствовала собственного тела. То, что сказал Олег Иванович, до сих пор набатом билось у нее в голове. Тут же всплыл недавний разговор в туалетной комнате торгового центра, и картинка сама собой ярким пятном встала перед ее глазами. Влада тоже словно погружалась в ледяную воду и не ощущала дна — грудь сдавило, перехватило горло, защекотало в носу…

«Стася… Стася…»

— Пройдёмте ко мне в кабинет, господа. Скоро закончится спектакль, и здесь будет уйма народу. Я накрыл небольшую поляну, так сказать! — директор театра сделал приглашающий жест.

— Веди, Гордецкий! Надеюсь, у тебя есть что-нибудь приличное в районе десяти звезд, — заявил Олег Иванович.

— Специально готовился, изучал вкусы Кирилла Андреевича, — елейно пропел директор театра.

Мужская компания стала подниматься по лестнице, но Влада заметила, как Бархатов дернулся и чудь замедлил шаг, проходя мимо нее.

Она так и сидела за столиком, пока зрители не хлынули из распахнутых дверей. Буфетчица уже вытерла столы и поставила табличку «закрыто» рядом с кассой, а Влада все еще не могла прийти в себя. Наконец она поднялась и, чуть пошатываясь, спустилась в гардероб. Протянула номерок худенькой женщине и получила свое пальто. Долго возилась с пуговицами перед зеркалом, поглядывая на лестницу, пока не поняла, что находится в фойе совсем одна.

Несмотря на мороз, щеки Влады горели. Ее мутило от коньяка и кофе, но хуже всего было осознание внезапной утраты. Слишком часто в ее жизни случалось подобное. Будто судьба намеренно испытывала ее на прочность. А какой в этом смысл — Влада не понимала. Она пыталась спрятаться, сделать вид, что нормальная жизнь существует, но кроме страха перед ней уже ничего не испытывала.

Дед умер у подъезда — споткнулся о порог, упал, ударился головой. Влада была в университете, когда ей позвонила соседка. На похоронах она же и шепнула на ухо, что, мол, хорошо, что не дома — квартира осталась «чистая». И не мучился человек — раз, и все… А Влада, опухшая от слез, подумала тогда, что лучше бы он жил — пусть инвалидом лежачим, но с ней, у них дома. И тогда бы она ухаживала за ним — стирала, готовила, кормила с ложечки и читала вслух. Только бы не оставлял ее одну. Но видимо на роду у нее было написано, что все ее близкие люди уходили вдали от нее. Словно не хотели обременять. Неужели она на самом деле такая, слабая и никчемная?

«Боже мой, бедная Стася…»

Влада всхлипнула в голос. От охватившего ее мучительного стыда за все свои прошлые мысли в груди заворочался горячий болезненный ком.

«Стася, Стася, как же так…» — Влада сбавила шаг, чтобы выровнять дыхание. Машины проезжали мимо, ослепляя фарами. Она остановилась неподалеку от остановки, сунув руки в карманы и дрожа всем телом. Подумала о том, как плохо выглядит Бархатов, и какое бледное и измученное у него лицо. И что дела, приведшие его в театр, ему не интересны. Но он обязан делать их, потому что теперь вынужден тащить эту ношу, ведь от него зависит множество людей. Вот у нее какие обязательства? Даже котенка нет, чтобы о нем заботиться…

Влада достала телефон и визитку, которую ей дал Олег Иванович. Написала короткое смс: «Большое спасибо за вечер! Всего Вам доброго». Так будет правильно. Благодаря Олегу Ивановичу она увидела Кирилла. Возможно, в последний раз.

То, что она узнала о Стасе, повергло в шок, заставило усомниться в том, что чудеса есть на свете. Разве не чудо — преображение Иволгиной? Хотелось верить, что гадкие мысли о Стасе никак не повлияли на то, что произошло. Стечение обстоятельств, не более. Но почему же так болит сердце, отчего так тошно на душе? И отчего так страшно теперь находиться в этом городе, на этой остановке, в полумраке холодного одинокого вечера…

Когда черный автомобиль затормозил и остановился рядом с ней, Влада сделала несколько шагов назад, поняв, что простояла на краю дороги какое-то время. И вместо того, чтобы вызвать такси, она писала Олегу Ивановичу. А теперь на холоде телефон почти разрядился и, если что-то случится, она не сможет вызвать полицию.

Стекло автомобиля опустилось.

Влада отступила и огляделась в поисках хоть какого-нибудь прохожего. Но остановка была пустынна, и только машины проезжали мимо, оставляя за собой мутный туманный след.

— Это ты? — голос, раздавшийся из салона, заставил ее вздрогнуть.

Увидев Бархатова, Влада задохнулась, потянулась к нему:

— Телефон замёрз, такси не вызвать… — еле слышно проговорила она.

— Что? Я ничего не слышу…

Влада подошла ближе.

— Телефон замёрз…

— Ты тоже, — Бархатов распахнул дверь. — Садись.

— Я… — Влада влезла на переднее сидение, с трудом согнув ноги в коленях. Она так окоченела, что даже мысли в ее голове покрылись слоем льда. Ничего не соображая, она лишь смотрела на Кирилла и дрожала. Затем вдохнула терпкий запах парфюма и отвернулась к окну, чтобы он не видел ее сумасшедшего взгляда.

— Ужасно холодные ночи… — хрипло произнес Бархатов, и в воздухе сильно запахло алкоголем. Кирилл включил зажигание. Автомобиль мигнул фарами и моментально набрал скорость.

Влада молчала, в ужасе глядя на дорогу. По обеим сторонам мелькали дома и улицы, пару раз — сине-жёлтые будки ГАИ. Автомобиль миновал мост, и Владе показалось, что она увидела зияющую пустоту в ограждении. А может это ей показалось… Когда машина выехала на окраину города, она перевела взгляд на Бархатова. Лицо его было застывшим — профиль, словно высеченный из мрамора, отливал бледной синевой. Влада заметила, что с его глазами что-то не то — он почти не мигал, смотрел вперёд остекленевшим взглядом.

Она не знала, куда они едут, и не спрашивала об этом Бархатова. Немного согревшись, расстегнула верхнюю пуговицу пальто и провела холодными пальцами вокруг шеи, нащупывая цепочку. Добравшись до кулона, она сжала его в ладони. Что бы ни произошло, как бы ни сложились обстоятельства, пусть все будет так как будет. Она ни о чем не пожалеет и всегда будет помнить о той, которой уже нет…

22

После крутого поворота Бархатов резко вдавил педаль тормоза, но автомобиль продолжало тащить вперёд. Машина завиляла задом, и Влада вцепилась в ручку двери. Не удержавшись, вскрикнула, почувствовав, как напрягся ремень безопасности.

— Вы с ума сошли! — Она потянулась за упавшей на пол сумкой, но не смогла поднять ее, ударившись лбом о приборную доску. — Остановитесь, пожалуйста! — воскликнула, в ужасе глядя на Бархатова.

Когда машина наконец замерла на обочине, Влада отстегнула ремень и почти выпала наружу, навалившись на дверь. За спиной хлопнула другая дверь, и через мгновение Бархатов оказался рядом. Схватив за плечи, он несколько раз тряхнул ее, вглядываясь в лицо.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной… — хрипло произнес он. Из его рта вырывался алкогольный пар. Зрачки, казалось, были размером с десятикопеечную монету.

— А я что, по-вашему, делаю? — обомлела Влада. — Я же еду…

Бархатов вдруг приподнял ее над землей и впился в губы своими ледяными губами. На секунду Влада оглохла от неожиданности. Руки безвольно повисли вдоль тела, а голова закружилась от нахлынувшей слабости. Она не смогла ответить на поцелуй, и Бархатов так же резко отстранился, опустив ее на ноги.

Помотав головой, он взъерошил волосы и направился к машине. Влада бросила взгляд на окружавшее их пространство — еле заметные вдалеке контуры домов, снежную равнину и уходящую вперед темнеющую дорогу.

Она бросилась к автомобилю, не чувствуя ничего, кроме страха. В салоне, окунувшись в ставшее привычным тепло, она немного расслабилась. Упрямо сжав кулаки, села, уверяя себя в том, что поступает правильно. Хоть поведение Бархатова и было странным, близость его завораживала, не отпускала, превращая ее в безвольную марионетку. Он же сам сказал, чтобы она поехала с ним, и его желание созвучно ее желанию, так какой смысл сопротивляться? Она нужна ему. У них есть причины, чтобы быть вместе. Возможно ли отказаться от этого?

— Я люблю вас… — прошептала она.

Но Бархатов будто ничего не заметил. Включив зажигание, он вырулил с обочины, и они поехали дальше.

Через пятнадцать-двадцать минут, минуя небольшие деревни, автомобиль вывернул на дорогу, которая привела к освещенному посту охраны. Шлагбаум поднялся. Из будки вышел человек, махнул, привлекая внимание.

Влада видела, что Бархатов тяжело и рвано дышит. Руки в кожаных перчатках скользили по рулю туда-сюда, время от времени сжимая оплётку.

— Кирилл Андреевич, — охранник склонился к приоткрытому окну, — приезжала бригада, вычистили участок. Трактор оставили. — Он потоптался и собрался сказать что-то еще, но тут заметил Владу. Замолчав, он отступил, продолжая беззвучно шевелить губами.

Бархатов закрыл окно. Влада видела, что охранник остался стоять столбом, провожая их удивленным взглядом и сжимая в руке рацию с мигающим красным огоньком на антенне.

Как только подъехали к высоким воротам, Бархатов нажал кнопку брелока. Ворота разъехались. Бархатов заглушил мотор, и вот сейчас Влада в полной мере ощутила всю двусмысленность этой ситуации. Следовало что-то сделать, сказать, признаться, объяснить, но язык прилип к небу. Бархатов повернулся к ней и окинул странным, пустым, ничего не выражающим взглядом.

Набрав в грудь побольше воздуха, Влада накрыла его руку своей. Что-то подсказывало, что он не скинет её ладонь. Мечты становились явью с дикой скоростью, и это пугало.

Когда-то Стасе хотелось, чтобы Влада вышла из сумрака и стала похожа на нее. Но если бы она знала тогда, что придется умереть ради того, чтобы Влада заняла ее место, то была бы столь уверена в своих словах и поступках?

Владе хотелось любви Бархатова. Никогда до этой минуты она не желала ничего так сильно. Его близость сводила с ума. От собственных мыслей и предположений кидало то в жар, то в холод. Какой он в своем желании? Почему Стася вела себя подобным образом в свой последний вечер в ресторане? Почему отвергала его своей холодностью, а он, словно щенок, заглядывал в ее глаза в поисках ответного чувства?

Как только они вошли в темный холл, такой огромный, что эхо отозвалось шумом их шагов, Влада прислонилась к стене. У нее сбилось дыхание, и закружилась голова.

«Почему он молчит? Отчего не скажет, что делать? Я согласна на все…»

Влада ждала, что Бархатов включит свет, но он молча подошел, провел рукой по ее волосам, а затем обхватил ее лицо ладонями. Она не видела его глаз в этот момент — темнота стала ей другом. Так даже проще…

Он склонился и провел губами по ее щеке. Стал расстегивать пуговицы пальто. Движения его были резкими, сумбурными, даже злыми…

Не в силах противостоять собственному желанию, Влада притянула его за шею и стала жадно целовать, попадая то в подбородок, то в нос, то в щеки. Растягивала это удовольствие, наслаждаясь близостью и шершавостью его кожи.

Бархатов же целовал грубо, время от времени больно прикусывая ее нижнюю губу. В нем не было ни капли нежности, и в то же время, эта его настойчивость сражала наповал. Ей даже стало нравиться подобное, хоть она и рассчитывала на нежную прелюдию. Следовало признать, что все ночные фантазии с участием Бархатова совершенно не отвечали его темпераменту. Что ж, на то они и фантазии, чтобы не перекликаться с реальной жизнью. Важным было лишь то, что внутри нее вдруг возникло ответное желание…

Он стащил с нее пальто, откинул куда-то в сторону, почти рывком содрал пиджак, обхватил руками бедра, засунув большие пальцы за пояс.

— Я же просил тебя не носить брюки, — прошептал в ухо, зарываясь носом в ее волосы.

Влада вздрогнула, но Бархатов уже снимал их с нее вместе с бельем, и она снова отдалась в плен его рук. Расстегивала его рубашку, целовала плечи и грудь, постепенно теряя связь с реальностью. То, что все это происходило в прихожей, уже не волновало. Но Бархатов вдруг остановился, затем так же, в темноте, потащил ее в комнату.

Она не могла рассмотреть, что внутри этой комнаты — шторы были задернуты. Почувствовала лишь угол дивана, когда уперлась в него голенью.

— Протяни руки, — раздался над ней голос Бархатова.

23

Он соединил ее запястья и чем-то туго перетянул. Кажется, это был его галстук — холодная скользкая лента вызвала волну мурашек по всему телу. Сознание балансировало на тончайшей грани: оказаться вот так перед ним — голой и связанной — было одновременно и сладостно, и страшно. Темнота, окружавшая их, стала союзником, стыд отступал перед желанием. А ей хотелось, безумно хотелось этого до такой степени, что сердце готово было выскочить из груди, каждый нерв был словно оголенный провод, и кровь бурлила, заставляя жадно хватать ртом воздух.

Глаза немного привыкли, и очертания предметов стали отчетливее проступать во тьме. Большая гостиная или столовая… Мягкое покрытие с длинным ворсом под ногами. В своих фантазиях она представляла себе атласные простыни в уютной спальне, нежные поцелуи и жаркие объятия, слова любви и теплое дыхание. Но ни галстук, ни то, что последовало за ним, она не могла представить даже в самых изощрённых фантазиях.

Бархатов повернул её к себе лицом и нажал на плечи, заставляя опуститься на колени. Она подчинилась, опершись спиной в диван и прижав влажные ладони к обивке. Кирилл содрал с себя рубашку и отбросил ее в сторону. Выдернув ремень из шлёвок, он протащил его на всю длину между пальцев, затем сделал петлю. Когда он затянул ее на шее Влады, она почувствовала, как холод коснулся не только её кожи, но и проник гораздо глубже, в самое нутро.

Дыхание моментально сбилось. Страх, засевший до этого где-то на задворках сознания, моментально растекся по всему телу, заставляя пульсировать каждую клетку. Резкий взмах руки Бархатова, и ей пришлось податься вперед, к нему, чтобы наконец полностью оказаться в его власти. Она услышала звук разъехавшейся молнии, и вздрогнула, когда его рука притянула ее за затылок.

Всё это было неправильно.

Стоило сказать об этом Бархатову раньше. Прежде, чем она оказалась перед ним на коленях. Перед глазами мелькали желто-красные всполохи, по щекам непроизвольно текли слезы, в висках шумело, но Бархатов не обращал на это никакого внимания. Ухватив ее за волосы, он контролировал, не давая вывернуться, и при этом не издавал ни звука.

— Не могу… — прохрипела она. Пытаясь отклониться, ухватилась за ремень и стала дергать за него, делая себе только хуже.

Ей удалось вырваться. Словно тряпичная кукла, она осела на ковер. Но Бархатов поднял ее и опрокинул спиной на диван.

— Прекратите… пожалуйста… — задыхаясь, произнесла она.

Но Бархатов будто не слышал её. Его пальцы оказались внутри ее тела — вот так просто, обозначая свою власть над ней. От этого прикосновения Владу словно прошило током и выгнуло дугой. Руки налились тяжестью, мышцы пронзило тысячью иголок.

— Кирилл… пожалуйста… не… Ах!

Она не смогла бы объяснить это ошеломляющее чувство — ее тело распадалось на миллиард осколков и теперь не принадлежало ей.

Наверное, она кричала. Сознание короткими всполохами вдруг возвращалось к ней, но в какой-то момент она вдруг отчётливо поняла, что тот Бархатов, которого она любила, остался где-то там… там… Казалось, что еще несколько секунд, и она потеряет сознание, захлебнется собственным беззвучным криком, но вдруг услышала над своей головой:

— Стася… девочка моя…

…Бархатов сразу ушёл, а она не остановила его. Сквозь пульсирующий гул в ушах сидела и слушала его удаляющиеся шаги, при этом чувствовала себя так, будто ее вывернули наизнанку. Тело ещё звенело отголосками пережитого, судорожно вздрагивало, будто она не могла его контролировать. Возможно, так оно и было, сереющий потолок и стены двигались у нее перед глазами, готовясь вот-вот рухнуть.

Правда открывалась так явно и неотвратимо, что боль от нее была гораздо сильнее, чем от саднящей плоти.

С трудом освободив руки, Влада стащила ремень с шеи. Обхватив ладонью горло, она подтянула ноги и сжалась в комок. Ее трясло.

Вот и произошло то, о чем она мечтала… Сладко, мучительно и горько. Оставаться рядом с Бархатовым после того, что случилось, казалось чем-то диким. Наступит утро, и он увидит, что она не та, кто ему нужен. Это был всего лишь порыв, желание вернуться в прошлое. Поэтому вокруг темно, поэтому нет никаких признаний и любовной лихорадки. Все его слова и мысли принадлежат другой. И именно с ней он делал все это…

Не зажигая свет, Влада разыскала свою одежду.

В доме царила мертвая тишина. Владе нестерпимо захотелось объяснить Бархатову, почему она так поступила. Зачем поехала с ним непонятно куда. Но разве ему нужны ее объяснения? И что он мог бы сказать ей в ответ? Что она просто подвернулась ему под руку? Любительница сомнительных приключений…

Кровь пульсировала в висках, лицо горело, а колени дрожали и подгибались. Она достала телефон, чтобы вызвать такси, но тут же поняла, что не знает адреса. Дойти до будки охраны и попросить вызвать машину? Господи, как же стыдно…

На экране высветилось смс. Открыв сообщение, Влада прочитала ответ от Олега Ивановича. Прижав телефон к уху, она нервно кусала губы, пока в трубке не раздался приятный баритон.

— Олег Иванович… — просипела она. — Я сделала такую глупость, что… сейчас я за городом. У одного человека. Вы были с ним в театре. Это Бархатов… Так получилось, и я не могу вам объяснить… — Влада перевела дыхание. — Я сейчас уеду, вызову такси, только скажите мне его адрес. Пожалуйста! Что? — Влада нахмурилась, услышав возражения Олега Ивановича. — Послушайте, вы не понимаете, — она сползла по стене на корточки. Делиться с мужчиной подробностями вечера было дурацкой идеей. — Конечно, я все понимаю, но… Нет, кажется, он уже спит, я не знаю. Мне страшно…

То, о чем попросил Олег Иванович, заставило Владу с недоверием посмотреть на телефон. Матушкин сказал, что приедет утром, и затем стал уговаривать ее остаться на ночь в доме Бархатова.

Быть может она ждала именно этих слов и уверений, потому что сердце ее екнуло, сдалось. Да, Кириллу Андреевичу нужна помощь… Получается, что она именно это и делала для него? Помогала?!

Что ж, если каждый справляется со своей бедой по-своему, то этот способ ничем не лучше и не хуже остальных. Вот только как забыть эту ноющую боль в вывернутых запястьях и перестать думать о том, что она была на волосок от того, чтобы быть задушенной.

24

Среда. Дом Бархатова

Оглядевшись, Влада включила светильник в коридоре. Мягкий голубоватый свет сделал обстановку уютнее, но не уничтожил страх, засевший где-то в районе солнечного сплетения. Увидев свое отражение в зеркале, она потрогала красное пятно на шее и, расстегнув пуговицы пиджака, отметины от пальцев Бархатова на груди.

Он делал то же самое со Стасей?! Как долго продолжались эти отношения, и что в них так привлекало Иволгину? Так ли заманчивы были блага, которые покрывали неудобства подобного «сожительства»?

Влада вошла в комнату и остановилась у дивана, где еще совсем недавно лежала связанная, отдаваясь Бархатову. Щеки опалило жаром от этих воспоминаний. Она почувствовала такой жгучий стыд, что удушливая волна поднялась до самого горла.

Бархатов, такой красивый, высокий, с великолепным телом и сильными руками — если бы она знала раньше, что близость может быть настолько яркой… Низ живота свело, и Влада провела ладонями по бедрам, восстанавливая в памяти свои ощущения. Со стороны эта картинка выглядела возбуждающей, вот только повторить подобное больше желания не возникало.

Сейчас она увидела, что на круглом стеклянном столе царил беспорядок — тарелки с остатками еды, бутылки, стаканы, и полная пепельница окурков. Вытяжка работала беззвучно — горел зеленый огонек на панели. Влада зашла на примыкающий к гостиной кухонный остров и набрала воды в высокий стакан. С жадностью выпила, роняя капли на одежду.

Ее преследовал запах Бархатова. Его железная хватка и отчужденность до сих пор заставляли сердце ускорять свой бег. Влада перебирала в голове их разговор — те несколько фраз, которые он произнес, и все больше сходилась в одной мысли — как глупый мотылек, она полетела на свет, чтобы разбиться о стекло. Есть миллион способов привлечь внимание мужчины, но лишь один, чтобы удержать его…

Влада направилась к лестнице. Осторожно ступая по широким ступеням, она шла, чтобы увидеть его. Возможно, в последний раз. Она не могла представить, что будет утром, когда они встретятся. Когда Бархатов будет трезв и, возможно, зол сам на себя за то, что привез ее в свой дом. Станет извиняться или сделает вид, что для него это в порядке вещей. Но легче от этого не будет. Она все еще чувствовала к нему нечто большее, чем интерес. Еще вчера называла это любовью и свято верила, что лучше Кирилла никого нет. Но видимо, проблема не в нем, а в ней. Все до банальности просто — она не Стася.

Воздух на втором этаже был пропитан ароматом какого-то тропического цветка. Пряный, с горчинкой, запах оседал на коже Влады, словно живая субстанция, предупреждая ее о том, что она пересекла чужую границу.

Влада подошла к открытой настежь двери. На огромной кровати, уткнувшись лицом в простыни, спал Бархатов. Раскинув руки, он лежал среди разбросанных подушек и взбитых одеял, и его спина, и плечи матово темнели на фоне светлого белья.

Штор не было, и к панорамному окну с другой стороны надвигалась бесконечная, непроглядная зимняя ночь. Должно быть, днем здесь было удивительно атмосферно из-за вот этих стеклянных окон-стен. Какое счастье просыпаться, разбуженным первыми лучами солнца, и следить за тем, как носятся птицы, щебеча и заигрывая друг с другом…

Влада прислушалась. В первое мгновение ей вообще показалось, что Бархатов не дышит. Она подошла ближе и протянула руку, едва касаясь его кожи. Ладонью ощутила исходящее тепло.

Спальня занимала половину этажа, и по совместительству была кабинетом Бархатова. На столе лежал ноутбук, рядом принтер, а вокруг них — папки и бумаги. Несколько листков валялись на полу.

Влада перевела взгляд на сбившееся покрывало в ногах Бархатова. Она ухватилась за него и стала тянуть, чтобы накрыть мужчину. Делала это по инерции, не задумываясь. В складках ткани послышался странный шорох. Влада провела рукой и нащупала мелкую чешую — платье Стаси… Одёрнув пальцы, словно это была змея, она отступила. На тумбочке заметила пузатый флакон. Крышка в виде хрустального цветка лежала рядом. Так вот откуда, значит, этот аромат — ЕЕ духи…

Спустившись на первый этаж, включила свет под кухонным шкафом, убрала посуду со стола в раковину. Беспорядок раздражал, лез в глаза. Совершенно неожиданно вновь накатило странное, сродни отчаянию, чувство. Руки затряслись, глаза стали мокрыми. Влада легла на диван, отбросив завязанный в узел галстук в сторону. Сжавшись в комок, она уткнулась в сгиб руки. Ее накрыло усталостью с запахом экзотического цветка и понесло куда-то, где Бархатов равнодушно смотрел на неё, накручивая на палец цепочку с одноглазой кошкой…

…Проснулась она в одну секунду, будто и не спала вовсе. В голове шумело, тело болезненно ныло, и снова хотелось пить. Часы на микроволновке показывали шесть утра. Во сколько встает Бархатов?! В любом случае, когда Олег Иванович приедет, она будет готова.

Влада прошлась по гостиной, рассматривая интерьер и отмечая его лаконичность и обманчивую простоту. Ни одной лишней детали, все вещи на своих местах, и только полная раковина посуды и заляпанный стол портили вид. Хотелось отвлечься от сумбурных мыслей и липкого страха. В конце концов, не наорет же на нее Бархатов, и не застрелит из охотничьего ружья, заподозрив в грабеже. О ружье она подумала, когда заметила на каминной полке фотографию, где Бархатов в окружении трех мужчин позировал на фоне темнеющего леса. Влада узнала Олега Ивановича, а двух других, разумеется, нет.

Включила чайник и занялась поисками туалета. Нашла ванную комнату, где привела себя более или менее в порядок. Хотелось принять душ, но она решила перетерпеть до дома. Впечатлений было и так с избытком.

С улицы донесся шум подъехавшего автомобиля. Влада метнулась к окну.

Из машины вышел высокий парень, и это был совсем не тот человек, которого она ждала. Охранник Бархатова встал лицом к дому. Задрав голову, стал смотреть на окна второго этажа, будто чего-то ждал.

За ее спиной раздались шаги. Бархатов, взъерошенный, босиком спускался по лестнице, одной рукой держась за голову.

Они уставились друг на друга, словно герои гротескной комедии положений. Влада ожидала чего угодно, но только не этого выражения его лица. На нем было написано удивление, шок, которые вскоре перетекли в раздраженную гримасу.

— Доброе утро, Кирилл Андреевич, — произнесла Влада срывающимся голосом, одергивая пиджак.

— Кто вы?! И как сюда попали?!

25

Бархатов ринулся вперед, но вдруг замер, скривив рот от боли. Судя по виду, его мучило неслабое похмелье. Растрепанные волосы, мятые брюки, в которых он спал, и бледное лицо не оставляли в этом сомнения. Кирилл, не дожидаясь ответа, направился к кухне и, открыв холодильник, достал пакет апельсинового сока. Присосавшись к коробке, он помахал Владе рукой, чтобы она не молчала и подала, наконец, голос.

Она же просто оцепенела. Он не помнил ее, а значит, и того, что произошло между ними…

— Кирилл Андреевич… — голос звучал слабо. Ей с огромным трудом удавалось сохранять остатки самообладания. А Бархатов, к тому же, был полураздет, и она так не кстати вспомнила тепло его кожи.

В коридоре послышался шум, хлопнула дверь.

— Влада? Где вы? Все хорошо? — в гостиную зашел Олег Иванович Матушкин. Быстро оценив обстановку и увидев растерянное лицо девушки, он расстегнул дубленку. — Вы уже познакомились? Кирилл Андреевич, доброе утро! — как ни в чем не бывало обратился к шефу.

— Что за хрень здесь происходит? — моментально завелся Бархатов. — Просыпаюсь, а тут… — он метнул полный неприязни взгляд в сторону Влады. — Это что, специально? Вот это вот все? Вся эта бутафория?! Это ты придумал?!

— Побойся Бога, Кирилл, — Матушкин скинул верхнюю одежду на стул. Его щека нервно дернулась. — Мы же говорили, что тебе нужна помощь, разве ты не помнишь? Когда сидели здесь в прошлый раз? За домом, за хозяйством требуется пригляд. Влада могла бы заняться тобой и…

— Заняться мной?! — прошипел Бархатов, сузив глаза.

— Я совсем другое имел в виду, — Олег Иванович достал платок и промокнул лоб. — Учитывая, что ты, по всей видимости, не часто будешь появляться здесь теперь, то, конечно, я поторопился. Но Владе необходима работа… Она порядочная и тихая девушка, уж поверь мне. И я подумал…

До Влады вдруг дошло, что имеет в виду Олег Иванович, и ей моментально стало жарко.

— Я сейчас же уйду, — сказала она, обращаясь к Бархатову. — Думаю, мне пора, — добавила твердо, повернувшись к Олегу Ивановичу.

Бархатов швырнул пустой пакет в мусорную корзину и оглядел посуду в раковине:

— Как ты вообще додумался привезти человека с улицы в мой дом, не спросив меня?! — буркнул он.

Влада еле слышно ахнула и, округлив глаза, посмотрела на Матушкина. Тот приложил палец к губам и качнул головой.

— Что ж, — осторожно произнес Олег Иванович, — пожалуй, я действительно поторопился. Хотел сделать, как лучше. Освободить тебя от проблем, помочь. Заодно и доброе дело сделать для хорошего человека… — Матушкин театрально вздохнул. — Ошибся, каюсь. И потому…

— Черт, я кажется… — перебил его Бархатов.

«Неужели вспомнил?!» — вздрогнула Влада.

— Кажется, я вас видел! — озадаченно произнес Бархатов. — Да, точно, в театре… — он взглянул на нее, ошалело приподняв брови.

«Если сейчас он скажет, что подобрал меня на улице, как бездомную кошку, я сойду с ума…»

— Но почему я… — Бархатов побледнел.

Матушкин шумно выдохнул:

— Да, да, Кирилл Андреевич, именно там. Это стресс, усталость. Да и выпили мы вчера прилично.

— Я уехал сам? — Бархатов оперся на мойку и снова потряс головой.

— Сам, сам! — засуетился Матушкин. — Разве тебя удержишь? От такси отказался! И Глеба запретил вызывать. Он сейчас где? Я его машину видел у дома. В гараже, как обычно? — быстро говорил Олег Иванович, доставая чашку и попутно включая кофемашину. — Давай оставим пока решение за тобой. Влада умная девочка, все понимает. На нет, как говорится, и суда нет. У нас масса срочных дел. Нужно обсудить встречу с Гордецким. По тендеру, опять же…

— Гордецкий, точно… — Бархатов продолжал морщить лоб, пытаясь вспомнить подробности прошлого вечера.

Влада видела в его глазах смятение, скрытый страх и злость. Все это смешалось в один коктейль, отчего зрачки Бархатова просто метали искры. Но сейчас это был настоящий, живой взгляд, а не тот, остекленевший, который был у него накануне.

— Так, дайте мне несколько минут… — Бархатов прошел мимо них и решительно направился вверх по лестнице.

Матушкин тут же подскочил к Владе:

— Что вы стоите, будто вас гвоздями к полу прибили? — брызгая слюной, зашептал он, едва не переходя на крик.

— А что я, по-вашему, должна делать? — испуганно отшатнулась Влада.

— Как вы вообще оказались здесь?!

— Это… это… сама не понимаю… — Она сглотнула и отвела взгляд.

— Да-а… — протянул Олег Иванович, — дела-а… А я ведь и сам толком ничего не понял. Когда вы позвонили, уже спал, — уточнил он. — Тоже, знаете ли, не удержался от возлияний.

— Как вы могли отпустить его в таком состоянии? — возмутилась Влада. — Он… он был невменяемый!

— И в чем же это проявлялось? — Матушкин понизил голос. — Что случилось здесь ночью? Он обидел вас?

— Н-нет… — произнесла Влада, и отвела глаза. — Только поцеловал. В машине. Но, мне кажется, не меня, а… — Влада набрала в грудь побольше воздуха. — Вы можете думать обо мне что угодно, но Кирилл Андреевич…

— Поцеловал? Вот как? — перебил он, со скучающим выражением мазнув глазами по ее лицу.

Влада решительно сцепила перед собой руки и приподняла подбородок:

— Эта девушка, про которую вы мне рассказывали… Та, которая погибла, она — его жена? — от вырвавшегося вопроса у нее холодок пробежал по спине.

— Упаси Господь, — отмахнулся Матушкин. — Но Кирилл Андреевич привык к ней. Она его просто приворожила. Стася была такая… — он пощелкал пальцами, подбирая слово, а затем усмехнулся. — Мозгов у нее было немного, но подать себя умела…

Последняя фраза царапнула Владу. Она хотела было еще расспросить Матушкина о погибшей возлюбленной Бархатова, но тут поймала его взгляд, брошенный на галстук, который валялся у ножки стола. Ремень тоже был здесь — лежал на диване, заткнутый между подушками. — Ужасный бардак, — поспешила отметить ровным голосом. — Странно, что у такого человека нет прислуги.

Матушкин отвлекся и с интересом посмотрел на Владу:

— Бархатов не любит людей. Это что б вы понимали, какой он.

— Кажется, я понимаю… Думаете, я смогу ему помочь?

— Попробуйте, — мягко предложил Матушкин, когда послышались шаги Бархатова.

— Вот вы ему сказали, что привезли меня сюда. А если он вспомнит, что сделал это сам? — Влада цеплялась за малейший шанс, чтобы убедить себя в неправильности собственного выбора.

— Кирилл Андреевич помнит все, что ему нужно. А чтобы он вдруг начал думать о вас, следует очень постараться, — язвительно заметил Матушкин. Кроме этой язвительности в его голосе прозвучало еще и разочарование.

— Может быть, тогда не надо и начинать? — задумчиво пробормотала она и посмотрела в сторону лестницы.

26

— Итак, — произнес Кирилл, стоя на предпоследней ступеньке, — теперь я готов выслушать вас. — Бархатов, несмотря на осунувшееся лицо, выглядел идеально. Волосы, еще влажные после душа, были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Костюм сидел безукоризненно, белоснежная рубашка подчеркивала смуглость кожи.

Влада и Матушкин переглянулись. Бархатов обратился к Владе:

— Где вы работали раньше?

— Я окончила университет. До вчерашнего дня работала в «Подиуме». Это магазин в…

— Я в курсе, — спокойно заметил Бархатов. — Желаете продолжить карьеру поломойкой? Или думаете, что это хороший трамплин в будущее?

— Кирилл… — Матушкин недовольно покачал головой, но заметив злость во взгляде Бархатова, замолк.

В этот момент все внутри Влады сжалось в один тугой комок. Мало того, что Бархатов говорил обидные вещи, хуже всего было осознавать, что он прав. Перед ней вырисовывалась какая-то кривая дорожка, и было совершенно непонятно, куда она может вывести. На помощь снова пришел Олег Иванович. Он постарался смягчить эффект от слов Бархатова негромким смехом:

— Разумеется, Кирилл Андреевич немного утрирует, дорогая Влада. Это неприятно слышать, и, поверьте, сказано сгоряча. На самом деле он имеет в виду, что в том случае, если вы сумеете зарекомендовать себя с лучшей стороны, он создаст для вас максимально хорошие условия. Образование есть, внешне вы так же производите приятное впечатление. Почему бы со временем не рассмотреть и другие варианты работы? О компании Кирилла Андреевича мечтают многие специалисты. И я уверен, что со временем…

— Может быть ты позволишь мне самому решать судьбу своей компании и ее работников? — довольно резко сказал Бархатов.

— Разумеется, — поднял руки Матушкин.

— У вас есть жилье? — поинтересовался Бархатов.

Влада передернула плечами.

— Конечно…

— Родители, дети, животные?

— Почему вы спрашиваете о…

— А вы собираетесь каждый день приезжать сюда? Я встаю рано, ложусь поздно.

Влада не уловила в его голосе никакой двусмысленности. Он говорил абсолютно ровно и деловито.

— И что вы предлагаете? — у нее перехватило дыхание. Подспудно она ждала категорического отказа.

— Испытательный срок. Не стану скрывать, дом требует ухода. Но Глеба мне достаточно, потому что… — он перевел дыхание. — Потому что я не хочу, чтобы рядом со мной кто-то был. — Челюсти Бархатова сжались, в глазах мелькнула боль. — Более того, я уверен, что ваше пребывание здесь будет меня раздражать. Так что, давайте как-то остановимся на неделе-двух, что ли… — Бархатов замер, уставившись в одну точку.

В комнате повисла тишина.

Влада смотрела на него, переваривая услышанное. Мужчина словно переместился сейчас в какое-то другое измерение. Никто из них и не думал перебивать его, но молчание явно затягивалось. Наконец Матушкин кашлянул и взял со стула дублёнку:

— Вот и порешали… Неделя, говоришь? — он вопросительно посмотрел на Кирилла. — А потом Новый год, новые планы… По-моему, в этом есть свой резон. Торопись, не спеша… — Матушкин взглянул на часы.

— Я поеду с тобой, — заявил Бархатов, обращаясь к заместителю. — А вы… Как вас там?

— Влада. Владислава Белогурова, — услужливо подсказал Матушкин. — Думаю, наша девушка не будет против, если ее данные пробьет служба безопасности.

— Разумеется. Что ж, тогда вы, Влада, займитесь здесь… — Бархатов обвёл рукой гостиную. — Только ничего не трогайте наверху. Я включу камеры, так что не стоит импровизировать.

— Да, конечно, — выдохнула Влада. «Ты бы их и на ночь включал…» — мелькнула шальная мысль в ее голове.

— Глеб отвезет вас на рынок за продуктами. Обо всем спрашивайте его. Следует придерживаться строгого графика, который указан в райдере. Продукты только те, что есть в списке — не надо выдумывать ничего лишнего. Вы ведь, умеете готовить? — язвительно спросил он.

— Конечно, умеет, — опять влез Матушкин. — Поехали, Кирилл Андреевич! Ей-Богу, дел невпроворот. И юрист подъедет через час. И из ГАИ звонили… Такая засада — ночью опять похолодало, лед крепчает… Господи, спаси и сохрани, но надо как-то заканчивать со всем этим…

Бархатов напрягся, отчего у него заходили желваки на лице. Когда он поправлял галстук, пальцы его заметно дрожали. Матушкин затопал к выходу. Кирилл пошел следом, задержавшись в коридоре. Он открыл стенной шкаф и с минуту растерянно смотрел внутрь. Влада открыла было рот, чтобы сказать ему, что его пальто в машине — лежит на заднем сидении, но промолчала, оставив его самому додумывать и объяснять его отсутствие.

Будь сейчас рядом с ней Стася, она обязательно бы высказалась, возможно даже непечатно… Затем бы сделала пируэт и сказала: «Ну их, пойдем отсюда…»

— Извините, — крикнула им вслед Влада, — а где я буду ночевать, если… — она сделала паузу. — Когда я… ну…

— Для прислуги есть специальное помещение, — не оборачиваясь ответил Бархатов. — Глеб покажет вам. Но уверен, что вы не задержитесь. — Он достал плотный кофр, расстегнул и вытащил другое темное пальто, мало чем отличающееся от первого. Отбросив в сторону тканевый футляр, он, не прощаясь, вышел за дверь.

Если бы Влада разбиралась в биржевых котировках, то сказала бы, что её акции рухнули вниз и перестали стоить хоть сколько-нибудь.

Она не могла поверить, что это все происходило с ней. Вот уж действительно права была бабушка, когда говорила: несбывшаяся мечта живет вечно, а сбывшаяся умирает…

Медленно развернувшись, она посмотрела в окно. Бархатов разговаривал со своим водителем. Глеб кивал, поглядывал в сторону дома, и руки у него были вымазаны чем-то, поэтому он старательно тер их тряпкой. Прощаясь, Бархатов дотронулся до его плеча. Жест был быстрый, скорее дружеский, но Глеб среагировал странно. Влада заметила, как он немного отстранился и отвел глаза.

Матушкин, заметив Владу в окне, поднес ладонь к уху. Со стороны могло показаться, что он просто замерз, но взгляд его был достаточно красноречив, чтобы она правильно его истолковала — позвонит. Влада кивнула в ответ, но чувства благодарности почему-то не ощутила. Несмотря на то, что без Олега Ивановича она вряд ли когда-нибудь смогла хотя бы приблизиться к предмету своей страсти, одной его фразы про погибшую Стасю хватило, чтобы почувствовать неприязнь.

Что толку от того, что все это произошло с ней? Ты есть — и тебя нет. Ты даже не параллельная прямая, а всего лишь короткий невразумительный отрезок в жизни Бархатова…

Но она уже здесь, рядом с ним. И рядом со Стасей, любовь к которой у хозяина дома и его окружения была довольно странной. Странной была и ее смерть, как бы прозаично не пытались ее преподнести. Зачем нестись на машине в холодную ночь, покидая теплый дом, где все пропитано твоими духами, твоим присутствием? Когда мужчина болен тобой до такой степени, что ничего не соображает, но старательно делает вид, что держит ситуацию под контролем? Куда ты бежала, Стася? Или… от кого?

Влада прижала ладони к щекам, чтобы унять подступивший жар. Во что она влезла? Зачем? А, собственно, чем она рискует, кроме своей скучной серой жизни?

Вспомнив о камерах в доме, она выпрямилась и одернула полы пиджака: «Не надо играть с тем, кому нечего терять. Проиграешь…». Ее губы тронула еле заметная улыбка.

— Вот я и вышла из сумрака, Стася. Все, как ты хотела…

27

Глеб вышел за ворота, провожая автомобиль Матушкина. С одной стороны, его немного напряг тот факт, что Бархатов в очередной раз отказался от его услуг, но с другой, он очень хорошо понимал его — человеку нужно хоть иногда побыть одному. Раздражение от невозможности контролировать ситуацию время от времени овладевало Глебом, но поделать ничего уже было нельзя. Хотелось определенности, предсказуемости поступков Кирилла Андреевича, но тот, словно специально, удивлял и ставил в тупик. Хоть и выглядел при этом вполне обычно.

Глеб не стал пенять Бархатову на царапины на переднем и заднем порогах «мерседеса», но мысленно чертыхнулся и первым делом пошел в гараж за манометром, чтобы проверить давление в шинах. Мало того, что автомобиль стоял криво, почти упираясь в ограждение, так еще и дверь была не заперта, будто Бархатов торопился куда-то на всех парах. Заглянув внутрь салона, Глеб принюхался и скоро нашел источник запаха — внизу на коврике лежала опорожненная бутылка виски.

Через несколько дней после аварии Глеб не заметил изменений, о которых говорил Матушкин. Но он уже начинал верить, что всё, о чём предупреждал Олег Иванович, скоро расцветет буйным цветом. Никогда до этого Бархатов не позволял себе подобного.

Теперь, когда Стаси нет рядом, у Бархатова просто снесло крышу. Чем это чревато, Глеб не представлял, и уж тем более никак не мог повлиять на исход ситуации. Если бы он раньше что-то заподозрил, то, возможно, не произошло бы этой трагедии… Но ему всегда плохо удавались вот такие психологические экзерсисы, и поэтому Юлечка частенько смеялась над ним, называя простецким парнем.

Однако именно с этой своей простотой ему уже приличное время удавалось сохранять баланс рядом с Бархатовым. Ему нравилось работать у него. Ведь и Стася не выглядела несчастной. Притворялась? Умело делала вид? Что-то ведь должно было промелькнуть во взгляде или в ее словах? Или его мозгов не хватило понять и просчитать?

Надо ли теперь докапываться до истины? Даже если Бархатов виноват, стоит ли бередить это болото? Умерла и умерла… Земля тебе пухом, Стася…

«Тьфу ты, семь футов под килем!» — Глеб почесал затылок и оглядел помещение гаража. Место, где еще совсем недавно стоял «Ситроен», напоминало о нем лишь темным пятном на бетоне. Бархатов сказал, что хочет вернуть автомобиль, в каком бы состоянии тот не был. Мемориал, что ли, желает открыть?… Черт разберет, что в голове у Кирилла Андреевича.

Глеб вышел из гаража и направился к дому. Стукнул по входной двери, предупреждая о своем появлении, и сразу же вошел внутрь. Звук льющейся воды заставил его остановиться. Домработница…

Глеб прошелся до входа в гостиную.

— Доброе утро, — сказал он, прислонившись к стене.

— Здравствуйте, — ответила девушка и обернулась.

Он почувствовал, как поплыло перед глазами. Всего мгновение, и лишь до того момента, когда она поздоровалась. Меньше всего Глеб ожидал увидеть именно ее. И в то же время, наверное, ждал. Неужели всё так предсказуемо в этой жизни? Впрочем, спонтанность быстро выветривалась из людей, находящихся рядом с Бархатовым, так что удивляться тут особенно не чему.

— Меня зовут Глеб. Я помощник Кирилла Андреевича и его водитель… — Глеб сделал шаг вперед, чтобы разглядеть девушку получше.

Из окон лился неяркий утренний свет — сероватый, мерцающий и холодный. Этого света хватило, чтобы увидеть несколько бледных веснушек на носу Влады.

— Очень приятно, Глеб, я — Влада, — робко улыбнулась она.

Глебу вдруг захотелось сказать ей, чтобы она уезжала. Чтобы забыла этот дом и нашла себе что-то более подходящее. Но во всем ее облике сквозило нечто, что заставило Глеба понять одну простую вещь — Влада не уйдет отсюда по своей воле. Он уже видел этот взгляд у той, другой, и она предпочла расстаться с жизнью, но не с Бархатовым.

— Кирилл Андреевич велел показать вам комнату. Хотите сделать это сейчас?

— Да, конечно, — легко согласилась она, вытирая руки бумажным полотенцем. — Я готова.

«Готова она… — внезапно разозлился Глеб. — Сама не знает, что говорит.»

— Накиньте пальто, мы пройдём через улицу, — Глеб толкнул входную дверь и в лицо ему прилетела пригоршня снежинок со ската крыши. Снежинки осели на ресницах, защекотали, забились в нос. Он вытер лицо широкой ладонью.

— Холодно, — тихо произнесла Влада за его спиной.

— Да, без солнца как-то… — не закончив фразы, Глеб повернулся, чтобы снова увидеть ее лицо.

— Я люблю солнце, — улыбнулась девушка и поежилась, кутаясь в тонкое пальто.

— Я тоже. Но зимой, почему-то, сильнее, — Глеб спустился с крыльца и повернул налево. Снег скрипел под тяжестью его ног, а вот Влада шла легко, почти не издавая шума. — Здесь вход отдельный, чтобы не тревожить хозяев. Хозяина… — тут же поправился он.

— Получается, надо выходить на улицу каждый раз? — удивилась Влада.

— Нет, внутри есть общая дверь. Но она запирается.

Влада непонимающе нахмурила брови.

— Личное пространство, — пояснил Глеб. — Бархатов сам проектировал дом. Свою дверь ты запираешь сама изнутри. А дверь в дом — Кирилл Андреевич.

— Странно как-то, — удивилась Влада.

— А, по-моему, всё логично. Если хозяин не хочет, чтобы кто-то нарушал его покой, он просто запрётся. Но ты-то можешь выйти, так?

— Это если он не закроет и входную дверь, — Влада смотрела снизу вверх на Глеба, широко раскрыв глаза.

Он задумался:

— Никогда не думал с такой позиции. Для чего бы он стал это делать? Тут везде камеры, сигнализация.

— Никто не может уйти и выйти без разрешения Кирилла Андреевича? — уточнила Влада.

Глеб уловил в ее голосе нотки растерянности.

— Разумеется ты можешь уйти, но придётся долго добираться до выезда из поселка. Поэтому следует планировать свой режим. Ну, и я тут, в общем, всегда на связи…

Влада приподняла ворот пальто, из которого сейчас торчали только нос и глаза. Она заметила открытые ворота гаража:

— А она уехала отсюда?

Глеб посмотрел в ту же сторону:

— О чём это ты?

— О Стасе… — еле слышно произнесла Влада.

— Тебе кто рассказал? — Глаза Глеба потемнели.

— Олег Иванович.

Глеб медленно выдохнул.

— Вот у него и спрашивай…

— Они ведь давно были вместе с Бархатовым? — Влада продолжала выпытывать подробности, словно не обратив внимания на его слова.

Глеб отпер дверь и вошел первым, включая свет. Влада юркнула следом и, миновав небольшой коридор, оказалась в жилой комнате.

Окно в этой комнате было в виде бойницы и выходило на задний двор. Влада приподнялась на цыпочки, заглянув в него.

Было тепло. Простая мебель из светлого дерева. За следующей дверью — маленькая кухня с плитой из двух варочных панелей и набором посуды. Все неиспользованное, словно только что вынутое из упаковки. Душевая кабина в совмещённом санузле тоже не поражала размерами, но при этом выглядела очень даже прилично.

— Похоже на номер в гостинице, — резюмировала Влада, хотя жила в гостинице всего два раза во время недолгих школьных поездок в каникулы.

— Бельё в шкафу. — Глеб показал на шифоньер.

Влада задумчиво взглянула на застеленную покрывалом кровать.

— Стася заходила сюда?

— Понятия не имею, — ответил Глеб. Прозвучало это довольно грубо, но Влада, кажется, ничего не заметила.

Глеб понимал, что все выглядит довольно странно. Само присутствие в доме этой девушки сбивало с толку. А уж мысль о том, что она появилась именно с его подачи, так и вовсе ломало логику. Как Матушкину удалось провернуть это?! И что бы сказала Стася, узнав, что теперь по дому Бархатова разгуливает ее клон?! А Бархатов? Он, что, повредился рассудком? Другого просто и не подумаешь… черт бы их всех побрал с этими загадками!

— Ну что, давай собираться? У меня времени в обрез, если честно. Поэтому, если тебе надо будет заехать за вещами, то придется поторопиться, — Глеб потоптался на месте.

Влада кивнула. Она подошла к двери, обитой коричневой искусственной кожей, провела рукой по поверхности и внимательно посмотрела на Глеба.

— Это и есть вход в дом?

— Да, — ответил он.

Влада повернула рычажок замка и попробовала открыть дверь, но та оказалась заперта.

— Просто я не стал открывать ее со стороны дома. Ты все увидишь сама, — объяснил Глеб и протянул ключи. — Личное пространство.

— Это хорошо, — Влада сжала связку в ладони.

Они пошли к выходу. Глеб придержал дверь, пропуская Владу. Когда она снова посмотрела на него, он подумал, что с длинными волосами ей было гораздо лучше.

28

Перед тем, как поехать по магазинам, Влада настояла на том, что следует сделать ревизию, дабы не купить лишнего и не забыть нужного. Глеб согласился и даже вызвался помочь, чтобы ускорить процесс.

— Так, список продуктов у тебя есть. Давай, теперь посмотрим их наличие, — Влада доставала упаковки и банки из холодильника, смотрела на сроки годности и, в зависимости от них, ставила обратно или бросала в мусорный пакет. — Бархатов любит йогурты? — она повертела в руках пузатый стаканчик.

— Стася любит, — отмахнулся Глеб, — по-моему, только ими и питается. — Он замер на секунду. Затем поморщился, и по его лицу пробежала мучительная судорога. — Я хотел сказать — питалась… Диета у нее, понимаешь?

— Понимаю, — Влада поставила стаканчик обратно к ряду таких же.

Глеб порылся в заметках телефона.

— Если честно, не знаю, что Кирилл Андреевич хотел бы на ужин, — он пожал плечами. — Стася готовила плохо, — Глеб вдруг улыбнулся, отчего вокруг его глаз собрались заметные лучики. — Просто отвратительно, если честно! Но весело! Вечно что-то у неё сгорало, переливалось, или недоваривалось. Но Бархатову, кажется, нравилось…

— Вот как? — Влада не смогла скрыть удивления. Она-то готовить любила и умела. А уж бабушка так вообще была ходячей кулинарной книгой. И это несмотря на то, что работала в ГорОНО, и человеком была крайне занятым. Бабуля не ругалась, если у Влады не получалось с первого раза. А вот дед бы не допустил бесконтрольную порчу продуктов — у него с этим было строго.

Улыбка до сих пор играла на губах Глеба:

— Лично видел, как от её сырников сработала противопожарная сигнализация!

— Могу себе представить! И, наверное, она хохотала при этом? Или… — Влада замолкла, едва не сказав: «…продолжала танцевать».

Они с Глебом посмотрели друг на друга. Глеб вдруг отчётливо понял, что она совсем не похожа на Стасю, и с каждой минутой эта разница была всё более очевидна. А Влада вдруг вспомнила, как он вытащил ее из сугроба около ресторана, и какие сильные у него руки.

— Поехали? — Глеб вновь стал серьезен и собран.

— Да, поехали, — кивнула Влада.

В машине села рядом с ним. Поначалу сунулась было назад, но там лежали какие-то вещи, и Глеб указал на переднее сидение:

— Свалка! Не обращай внимания, — он нажал кнопку обогрева сидений, и Влада тут же просунула руки под колени.

Они уже выехали из коттеджного посёлка, когда у него зазвонил телефон. Влада подумала было, что это звонок от Бархатова, но выражение лица Глеба стало заметно мягче.

— Да-да, конечно, Юлечка! Пришли мне всё в смс. Как у вас? А в целом? Уколы? — Он отвернулся, когда заметил интерес Влады. — Вечером приеду, и поговорим. Все, что смогу достать, завезу в течение часа. Обнимаю, лю!

Влада поправила ремень безопасности и скосила глаза на брошенный рядом с Глебом телефон.

— Всё хорошо?

— Да, — глухо ответил Глеб.

Когда они въехали на мост, Влада смогла рассмотреть следы аварии. Она чуть не свернула шею, провожая глазами разломанные перила. По телу пробежала дрожь, в голову полезли страшные мысли. Что бы как-то переключиться, снова задала вопрос Глебу:

— Это твоя девушка звонила? А уколы кому? — и тут же осеклась. — Извини, лезу не в своё дело.

Глеб молчал, сосредоточившись на дороге. Движение было очень активным — со всех сторон сигналили, подрезали, обгоняли, а пешеходы умудрялись проскочить мимо машины в неположенном месте, едва не вытирая капот одеждой.

Вздохнув, Влада уставилась на свои переплетённые пальцы.

— Я знаю, что думаешь обо мне…

— Ничего ты не знаешь.

— Возможно. Просто это так странно, что мы говорим просто так. Понимаешь, я мало с кем общаюсь, не умею… А ты такой…

— Простой? — усмехнулся Глеб.

— Простой… — согласилась Влада. — Поэтому я не хочу, чтобы ты решил, будто я…

— Я вообще-то не планировал думать о тебе, так что не переживай, — Глеб скосил глаза, и Владе показалось, что он опять смеется.

— Спасибо за честность, — щеки опалило жаром.

— На здоровье!

Владе показалось, что мысли Глеба сейчас резко поменяли направление. Он стал крутить головой по сторонам в поисках чего-то или кого-то, и, наконец, остановил машину у длинного здания с магазинами по первому этажу.

— Я на пять минут, хорошо? — Глеб похлопал себя по карманам куртки, проверяя наличие портмоне, а затем быстро вылез и зашагал в сторону аптеки.

Не было его чуть дольше, но Влада даже не успела заскучать. Когда парень вернулся, он аккуратно положил пакет на заднее сидение, и она успела заметить выглядывающие из него упаковки шприцев.

— Ой, кому это?

Глеб накрыл пакет собственным шарфом.

— Не обращай внимания. Вообще-то я не решаю вопросы личного характера в рабочее время.

— Конечно, Глеб. И у меня нет привычки лезть в чужие дела, если ты об этом, — Влада попыталась скрыть внезапную обиду в голосе, хоть и не поняла, почему ее так задели его слова.

— То есть твои вопросы о Стасе — всего лишь простое любопытство? И ты легко задаешь их первому встречному?

Влада завела прядь волос за ухо и, воспользовавшись этой секундной задержкой, смогла выжать из себя улыбку, которая получилась неестественной и виноватой, но хоть как-то сглаживала общее впечатление.

— Кажется, у меня проблема — я все время попадаю впросак… — она наморщила нос. — Ты прав, я глупая.

— Эй, ты чего? Ни хрена себе заявочки! — Глеб выпучил глаза. — Что за ерунда? Разве тебя не учили, что нельзя говорить о себе плохо? Конечно, и о других тоже нежелательно, но уж по отношению к себе подобные мысли, а тем более вслух, грубейшая ошибка.

— Это констатация факта, — буркнула Влада и закусила губу.

— Ох, ты ж… — покачал головой Глеб. — Как у тебя все запущено… Рассуждаешь, словно напрашиваешься на комплимент!

— Нет! — настала очередь Влады выпучить глаза и почти целиком развернуться к парню. — Никаких комплиментов я не хочу. И во мне уж точно нет ничего, чтобы можно было…

— А, то есть, ты меня проверяешь? Вижу ли я что-то? Ну смотри — ты очень симпатичная.

Влада фыркнула и отвернулась к окну.

— Да, сим-па-тич-ная. А если бы оставила свою прошлую прическу, то я бы сказал, что ты красивая.

Влада вспыхнула и вжалась спиной в спинку сидения.

— Слушай дальше… — продолжил Глеб.

— Не надо… — выдохнула Влада. — Давай, просто помолчим. — Она потерла веки, потому что внезапно захотелось расплакаться.

— Опять двадцать пять… — Глеб посигналил зазевавшемуся на светофоре водителю. — Ну, скажи мне, как это у тебя получается? Ходить вокруг да около? Что ты хочешь мне сказать? — Глеб посмотрел на неё светло-карими глазами. Между бровей у него залегла морщинка — не очень глубокая и скорее всего появившаяся недавно.

Влада набрала в грудь побольше воздуха и спокойно произнесла:

— Не обращай внимания. Я обещаю, что не буду говорить плохого про себя, даже если мне будет очень этого хотеться…

Глеб кивнул, но Влада поняла, что он ей не поверил. У нее язык чесался от желания продолжить разговор с Глебом. Но, где гарантия, что она не выдаст себя, не зародит подозрения в этом парне, тем самым показав себя с самой отвратительной стороны… Это уже будет не щепотка соли на рану, а абсолютное унижение. Конечно, оно не сравнится с тем, что она пережила с Бархатовым, но…

У Влады даже голова разболелась от бушующих внутри эмоций. Ее замутило. Она взялась за ручку двери, но Глеб уже отжал стекло.

— Вот и меня укачало, — он словно прочел ее мысли. — Дороги — просто жесть, скажи? Ну, это я про водителей и пешеходов. Кажется, правила придуманы не для них. И когда тебе за других думать приходится, то мозг просто взрывается!

— Да, ты прав! Люди как лампочки — тоже перегореть могут… — пробормотала Влада, когда они подъехали к городскому рынку.

29

Как только они вошли в здание рынка, ароматы копченостей, приправ, мяса и фруктов едва не сбили Владу с ног. Сама она никогда не отоваривалась здесь — забегала в сетевой магазин по дороге домой, — так было ближе и привычнее. Кажется, с закрытыми глазами пройдись по отделам, складывая товар в корзинку, и не ошибешься.

В ее старом городе тоже был небольшой базар, который работал по выходным. Городские жители стекались туда с самого утра, чтобы затариться продуктами на неделю, пообщаться друг с другом, обсудить политическую ситуацию в стране, обменяться новостями, пошептаться и посплетничать. Приезжих торгашей уже знали, их товар тоже. Нечего было даже пытаться обмануть или всучить некачественный продукт — свои же коллеги погонят, а то и до участкового дойдут. Рядом как раз находились и отдел полиции, и налоговая, и администрация.

Влада ждала субботу. Просыпалась пораньше, заплетала косы, без напоминаний умывалась и садилась на кухне. Бабушка в субботу позволяла себе лишние полчаса для сна, но все равно к пробуждению Влады уже успевала приготовить полезную кашу и чай. Они вдвоем степенно завтракали, затем Влада мыла посуду, пока бабуля, кряхтя, обувалась.

Шли они пешком, постоянно встречая знакомых, здороваясь и раскланиваясь. Чем ближе были ворота рынка, тем нетерпеливее становилась Влада. Прямо на входе она замирала перед расставленными в коробках искусственными букетами, трогала атласные лепестки и листья, разглядывала керамическую посуду, вазы и огромных мягких медведей. И казалось ей, что каждая суббота — это праздник.

Бабуля выдергивала ее из этого созерцательного состояния, прижимала локоть к своему пышному боку, и они направлялись сначала к мясному ряду, потом к молочному… Иногда бабушка вдруг останавливалась перед вывешенной одеждой, некоторое время изучала, поглядывая на подросшую внучку, а затем делала выбор в пользу удобного джемпера, юбочки или блузки. Потом покупала несколько видов конфет и печенья — всего понемногу и в разные кульки…

Разве не праздник?

Но детство заканчивается, и праздники перестают быть чем-то значимым.

…Под куполом здания летали воробьи. Со всех сторон слышался гомон, люди толкались, продавцы перекрикивались, раздавался громкий смех и удары топором в мясном отделе. Влада на секунду растерялась и вцепилась в рукав Глеба.

— Ты что? — улыбнулся он, накрывая ее пальцы ладонью.

— Извини, — ответила она, но руку не отпустила. — Столько народу…

— Боишься потеряться? Тогда держись за папку крепче!

Она издала нервный смешок. Тут же высоченный дядька с длинным носом, подмигнул ей и гортанно крикнул: «Дэвущка, нэ прахади мимо! Иди сюда, ка мне!» В руках у него замелькали ярко-оранжевые апельсины. Влада ахнула — дядька виртуозно жонглировал крупными шарами, словно фокусник в цирке.

— Хочешь? — спросил Глеб.

Открыв рот от удивления, Влада кивнула. Глеб тут же подошел к продавцу, и через пару минут в его руках оказался пакет с цитрусовыми.

— В машине съешь, в спокойной обстановке, — сказал он. — Так, смотри, сейчас идёшь выбирать мясо вон к той женщине. Что ты там решила приготовить Кириллу Андреевичу?

— Господи, даже не думала… Что он любит?

— Вообще-то, он непритязательный мужик — достаточно только самого лучшего, — пожал плечами Глеб. — Знаю, что в ресторане всегда заказывает борщ, солянку. А когда они за город приезжали, то привозили все с собой, готовое. Оставалось только разогреть. Не заморачивались, короче.

— У меня такое ощущение, что ты знаешь его очень хорошо.

На лицо Глеба упала тень.

— Думал, что знаю…

— То, что случилось с его девушкой… Это ведь случайность? — Влада так произнесла эту фразу, что Глеб даже не одернул ее. Вздохнул, заметив, как повлажнели ее глаза.

— Будем считать, что да. По-другому я не знаю, как к этому относиться. Честно. И постарайся не лезть к Кириллу Андреевичу с разговорами и вопросами, хорошо?

Влада почувствовала, как запульсировало в висках.

— И ещё, — сейчас голос Глеба прозвучал глуше, — не надо пытаться заменить Стасю. У тебя это не получится.

Влада сжала кулаки в карманах.

— Тогда, наверное, борщ… — сказала она и отвела глаза.

— Круто. Я отнесу пакет в машину, чтобы не мешался, — Глеб прижал к груди апельсины.

Влада направилась к мясным рядам. Обернувшись через несколько шагов, увидела Глеба в молочном отделе. Он уже что-то купил и теперь складывал покупки в отдельный пакет.

— Что желаете? — кивнула продавщица.

Влада сосредоточенно выбирала мясо для супа, параллельно размышляя о том, что произошло утром. Ужасно было осознавать и представлять себя резиновой куклой. Хотелось хоть как-то оправдать и Бархатова. Возможно, Кирилл Андреевич таким образом спешил попросту выплеснуть свое горе, и тот факт, что Влада в темноте показалась ему копией Стаси, только ускорило этот процесс. Стало ли ему легче? Она не смогла уверенно ответить на этот вопрос — перед ее взглядом стояли его больные и замерзшие глаза.

И все-таки, что-то внутри Влады противилось словам Глеба — если смогла Стася, то почему она не сможет стать для Бархатова той единственной? Она будет очень стараться. В ней нет того надрыва, который, по всей видимости, был в Иволгиной. Но ведь и Бархатову нужна спокойная жизнь, подчинённая его правилам. А Влада как раз тот человек, для кого правила — норма. Они поладят с Кириллом Андреевичем, она станет для него опорой, он скоро забудет о том, что произошло…

Глеб подошёл вовремя, следовало расплатиться за покупки. Поздоровался. Продавщица улыбнулась в ответ.

— Так, держи, — он сунул несколько купюр Владе в руки, — давай, быстренько овощей набери, а потом сметаны деревенской возьми — вон у той бабули! Молоко Бархатов не пьет. Зелень не забудь.

— А… — Влада хотела спросить его о том, что же тогда он покупал в молочном ряду, но Глеб уже исчез из поля ее зрения.

Когда все пакеты были загружены в багажник, Влада поинтересовалась о том, как следует отчитываться перед Бархатовым о сделанных покупках. Глеб ответил, что Бархатов никогда не требовал отчета от него, а у Глеба никогда не возникало желания надуть шефа.

— Я не это имела в виду, — покраснела Влада. — Просто не знаю, как мне быть. Я никогда не была… домработницей…

— Может, и не надо было начинать? — на полном серьезе спросил Глеб. — Не понимаю, зачем тебе это. Умная, красивая, с образованием…

Влада нахмурилась. В словах Глеба был резон, но ведь не скажешь ему, что находиться рядом с Бархатовым — ее мечта? И она почти осуществилась, вот только особой радости пока не принесла.

— Олег Иванович обещал, что потом найдёт мне достойное место.

Глеб хмыкнул:

— Запомни, все решает только Кирилл Андреевич…

Он включил обогрев. Влада даже расстегнула пальто — так жарко стало в салоне. Но пальцы Глеба дрожали, словно у него был озноб.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросила она.

— Да, конечно, — Глеб провел рукой над верхней губой, стирая испарину.

Влада задержалась на его подбородке, затем перевела взгляд на короткий ежик волос. У Глеба были русые волосы и ресницы цвета спелой пшеницы. Простая, непримечательная внешность, но Владу так и тянуло задержать на нем взгляд, чтобы рассмотреть получше.

30

На обратном пути Глеб сделал крюк, чтобы завезти Владу домой. Она уверила, что сборы не займут много времени, но Глеб настоял, чтобы она не торопилась. Поднявшись в квартиру, Влада довольно быстро покидала какие-то вещи в сумку, полила немногочисленные цветы и закрыла за собой дверь.

Еще с полчаса она вышагивала взад-вперед вдоль подъездов, высматривая машину Глеба. Терпеливо ждала, вдыхая морозный воздух и жмурясь от уколов ледяного ветра. Её подмывало скорее оказаться в доме Бархатова, чтобы в каком-то смысле почувствовать себя в нём хозяйкой. Что-то непонятное скреблось в ее сознании, нашептывало странные липкие слова, сжимало сердце обманчиво мягкой кошачьей лапой, грозясь выпустить когти в тот момент, когда она меньше всего будет к этому готова.

Мысли о Стасе не отпускали. Влада думала о ней, вспоминала ее голос, лицо. Запах духов, который, кажется, проник не только в волокна одежды, а в саму кровь, поддерживая этот интерес и заставляя выискивать все новые и новые подробности давно забытых разговоров. Нет, невозможно забыть ее, отпустить, стереть из памяти, пока не будет поставлена жирная точка — пока тело Стаси не найдут, пока не выяснят, как с ней случилась эта страшная трагедия…

Когда Глеб подъехал, она с наслаждением юркнула в теплый салон, потирая руки:

— Ух, замёрзла…

— Я же просил не торчать на морозе! Русских слов не понимаешь? — покачал головой Глеб. — Легко простудиться и заболеть. — Словно в подтверждение своим словам он закашлялся, надрывно сотрясаясь всем телом. — Поехали…

…Они вместе вытащили пакеты, и Влада заметила, что покупок Глеба в машине уже не было. Скорее всего, отвез их домой или еще куда, о чем она спрашивать не стала. Глеб оставил Владу разбирать продукты, а сам пошел на улицу, откуда совсем скоро раздались удары топором. Влада увидела в окно, как он, скинув куртку, рубит дрова и складывает их в кучу.

Она поставила вариться мясо и начистила овощей, сложив их на большом блюде. Бабушка всегда так делала, чтобы стол вокруг оставался чистым. Заглянув в один из верхних ящиков, она увидела красивые жестяные банки. Открыв одну за другой, обнаружила в них зерновой кофе. Запах от него исходил сумасшедший. Деревянной ложечкой Влада повозила в банке с самым темным содержимым, вдыхая аромат, как вдруг заметила белеющий уголок. Потянув, вытащила скрученную записку. Недолго думая, развернула и прочла: «Будь бодрым, милый! Я люблю тебя. С.»

Влада замерла, и листочек вновь скатался в трубочку. Она медленно повернулась к окну и увидела, что Глеб, держа деревяшки перед собой, пристально наблюдает за ней. Лицо и шея его раскраснелись. Он улыбнулся, заметив ее взгляд, затем пошел к дому, и скоро в прихожей раздались его шаги.

Свалив деревянные чурки в медное корытце около камина, Глеб прислонился к стене:

— Чайник не поставишь? В горле пересохло.

— Конечно, — засуетилась Влада. — Вот, понимаешь, все вроде на глазах — холодильник, кастрюли, раковина… Готовь и готовь! Но ведь все чужое. Сковородку чуть не уронила, с плитой не сразу договорилась… Я очень люблю готовить. Меня бабушка многому научила. Могла бы поваром стать, наверное…

— Бабушка?

— Нет, я, — смутилась Влада. — Но пошла в педагогический… На филолога.

— Почему? — Глеб тщательно вымыл руки и сел за стол.

Влада замерла, задумавшись, но потом уверенно сказала:

— Хорошая профессия… В целом…

— В целом. А в частности? Ты сама чего хотела?

Влада соединила руки, зажав между ладонями записку. Вопрос ее озадачил. Моментально забыв про чайник, она стояла перед Глебом, хмуря брови.

— У тебя сейчас такое лицо, будто я спросил что-то очень личное. Извини, просто хотел поддержать разговор.

Влада увидела, что Глеб смотрит на нее по-доброму, и подвоха в его словах нет. Странно, что его вопрос вообще вдруг оказал на нее такое действие.

— Кирилл Андреевич ничего не будет иметь против того, что мы тут хозяйничаем? — Она поставила перед Глебом чашку и заварочный чайник.

— На то оно и хозяйство, чтобы люди им занимались, — спокойно ответил Глеб, прихлебывая горячий крепкий чай.

— Сколько ты еще пробудешь в доме? — спросила Влада, почувствовав, как екнуло в груди.

— Надо крышу почистить. Кирилл Андреевич напишет, если ему нужно будет мое присутствие.

Ответ Глеба успокоил ее. С каждой минутой перспектива остаться с Бархатовым один на один все больше пугала. Стараясь не думать об этом, Влада тоже выпила чашку чая, а затем, когда Глеб ушел, принялась за готовку. Сверху очень скоро раздались шкрябающие звуки, и под их ритмичный шум она почти отвлеклась от своих раздумий. Записка, лежащая сейчас на рабочем столе, притягивала взгляд, но фраза, написанная отрывистым, немного угловатым и таким знакомым почерком, уже врезалась в память.

Творог и яйца согрелись до комнатной температуры, бульон кипел, а куски свинины томились в маринаде. Влада посматривала в сторону оставшихся банок, сдерживая свое желание порыться в них.

Она думала о Стасе и о том, что произошло с ней. Не о себе, и о ночи с Бархатовым — почему-то это отошло на второй план. Теперь, прикасаясь к посуде и натыкаясь глазами на йогурт в холодильнике, она почти слышала голос Иволгиной и видела ее то сидящей на диване, то вальсирующей около камина, то спускающейся по лестнице в длинном черном платье.

На автомате резала лук, картошку, тёрла морковь и тушила свёклу. Эти действия успокаивали, все делалось само по себе в тот момент, когда мысли были далеко.

Когда Глеб вернулся, уставший и продрогший, она велела ему садиться за стол. Поставила глубокую тарелку, выложила рядом несколько головок чеснока. Он заартачился:

— Не, чеснок убирай! Я сейчас в офис, не хватало еще, чтобы от меня разило!

— Смотри, — Влада разрезала крупную головку и, копнув кончиком ножа, вытащила бледно-зеленую сердцевину. — Теперь можешь есть спокойно, запаха не будет.

Глеб недоверчиво посмотрел сначала на чеснок, потом Владу, но все-таки откусил маленький кусочек. Поморщился и снова закашлялся.

— Ешь, давай, — она сунула ему в руку ложку. — Снимай пробу. Если тебе не понравится, то я даже предлагать Кириллу Андреевичу не стану. Опозорюсь… Лучше сразу уйти.

Глеб хрипло вздохнул. Съев пару ложек, произнес: «М-м-м!», вызвав у Влады довольную улыбку.

— Отвал башки просто! — воскликнул он.

— Уверен? Господи, только бы ему понравилось!

Глеб замер на мгновение, а затем продолжил есть, но уже молча.

Он уехал после двух. Влада вытерла стол, прошлась салфеткой по всем поверхностям в гостиной. Остановилась перед лестницей. Вспомнила о камерах, но волнения не испытала. В ее руках сейчас находился галстук Бархатова. Его рубашку она еще ранним утром отнесла в ванную, не особо мудря над тем, там ли ей место. Теперь же, когда она должна была вполне официально следить за его вещами, вопрос о них вставал особенно остро.

Под лестницей она нашла дверь в прачечную. Это была достаточно большая комната с двумя стиральными машинами, автоматической сушкой и гладильной доской. На длинных вешалках, почти таких же, как в магазине, в прозрачных кофрах висела одежда. По-видимому, привезенная из химчистки, но еще не убранная по шкафам.

Влада провела ладонью по плечикам костюма Бархатова и расстегнула молнию. Ей показалась, что она слышит запах его парфюма, но, скорее всего, это было лишь ее воображение. Она коснулась пальцами ткани. Сама не зная зачем просунула кисть в карман и тут же тревожно выдернула. Между указательным и средним пальцем оказался маленький листочек.

«Прощай, любимый! Я буду всегда с тобой. В постели и у камина. С.»

31

Где-то сбоку, за стеной, раздался непонятный звук — сначала возня, будто мешок тащили по дороге, а затем глухой удар. Влада вздрогнула всем телом и прислушалась. По всей видимости, это остатки снега падали с крыши после того, как Глеб похозяйничал там. Она выдохнула, но все же обуздать свой страх полностью не удавалось.

Настроение испортилось. Незримо Стася Иволгина продолжала присутствовать в доме, словно напоминая Владе, чье место она пыталась занять.

Чувства, которые она испытывала по отношению к Иволгиной, несколько побледнели под воздействием новых обстоятельств. Слова Глеба, так больно прорезав ее сознание, вывернули душу наизнанку. Почти с суеверным ужасом Влада ждала возвращения Бархатова. Да и вернётся ли он? Вдруг останется в городе, в своей одинокой квартире, даже не думая о том, что его здесь ждут?

Чтобы хоть как-то себя занять, Влада решила перенести свои вещи в комнату. Пошла через улицу, заодно прогулявшись по большому двору, оставив сумку на пороге перед дверью.

Дорожки были вычищены, кусты укутаны и перевязаны, на широких лапах подрощенных елей и сосен сверкающими шапками лежал снег. Было тихо и спокойно. Замерзший снаружи, дом производил впечатление неприступной крепости. Но Влада могла уже однозначно сказать, что это жилище — олицетворение своего хозяина. Холодный, бесстрастный, существующий в строгих границах, как и Кирилл Бархатов, глубоко внутри он хранил тепло. Так глубоко, что увидеть со стороны это было практически невозможно. Но Влада уже ощутила и прочувствовала его мерцающий свет, протянула к нему руку, дотронулась и обожглась. Сейчас место ожога еще саднило, отзываясь тянущей болью в сердце. Когда она летела к этому огню навстречу, то не понимала, что сердце Бархатова принадлежало другой без остатка.

Так бывает… Но почему же он так явно скрывает свое чувство? Отчего не борется за память о той, которая даже после смерти продолжает любить его?

Все вели себя странно, даже Глеб… Разумеется, он поступал правильно, не рассказывая о Стасе и Бархатове сверх положенного. Вроде бы, общие слова, но так верно характеризующие то, что происходило между двумя людьми — им было хорошо друг с другом в этом огромном, не загроможденном мебелью доме.

Влада подошла к гостевому домику, который стоял в сотне метров от основного дома. Его светлые стены были подернуты снежной крошкой и напоминали сахарную посыпку на печенье. Главный дом был смесью из темного камня, стекла и металла, а этот не впечатлял габаритами, выполняя по всей видимости единственную функцию — позволить Бархатову предаваться своему одиночеству, с комфортом размещая гостей подальше. Вот и Глеб оставался здесь время от времени.

Заглянув в окна, она толком не смогла ничего рассмотреть. Повернувшись, подняла глаза на стеклянные стены второго этажа.

«Кем ты была для Бархатова, Стася? Любимой женщиной или игрушкой? Что на самом деле происходило за стенами этого дома?» Влада поежилась от воспоминаний — нет, это не то, что она хотела бы пережить еще раз… Но это и не повторится — утром Бархатов явно показал это.

Пусть все идет своим чередом, решила она.

В своем новом жилище Владе понравилось. Несмотря на минимум мебели, здесь было уютно и тепло. Как она уже поняла, ванные комнаты и кухня имели общие стены. Единственное, чего не хватало, так это таких же больших окон, как в доме.

Приняв горячий душ и переодевшись в теплый домашний костюм, Влада застелила кровать и разложила в шкафу свои вещи. Накрасила глаза так, как советовал визажист. Карандаш в руках подрагивал, и стрелки пришлось перерисовывать. Наконец, убедившись, что лучше у нее вряд ли получится, Влада провела щеткой по волосам, придав им нужную форму. Что ж, она чувствовала себя готовой к встрече с Бархатовым, не понятно лишь было, приедет ли он вообще.

Она поглядывала на экран телефона в надежде на звонок Олега Ивановича. Вот кто сейчас был ее союзником, человеком, который мог объяснить ей, что делать дальше и как вести себя с Кириллом Андреевичем.

Площадка вокруг дома уже покрылась легким пушком от начавшегося снегопада. Это означало, что Глеб снова приедет утром, чтобы привести двор в порядок. От этой мысли сразу стало спокойнее. Высокий забор простирался почти до самой реки, сейчас закованной в лед. Влада, закутавшись в пуховик, который прихватила из квартиры, зашла за дом и посмотрела вдаль. День неумолимо клонился к вечеру, и темнота быстро оседала на землю, неся с собой беспокойство и безотчетный страх. Влада охнула, когда внезапно зажглись фонари на соединительных столбах и по верху крыши. Оказалось, что и среди ветвей деревьев была вплетена иллюминация, искры которой моментально расчертили каждый закоулок территории.

…Когда в камине разгорится огонь, и на кухне будет сладко пахнуть ванильными кексами и глинтвейном, счастье обретет силу… Как ты могла отказаться от этого, Стася? Почему? Ты знала о том, что произойдет, и поэтому попрощалась с ним…

Шум подъехавшего автомобиля застал Владу на кухне, когда она проверяла готовность запеченного мяса.

Бархатов пришел не один. Олег Иванович следовал за ним, держа в руках три подарочные коробки дорогого спиртного.

— Ах, боже мой, какие запахи! — восхитился Матушкин. — Кирилл Андреевич, тебя здесь как царя встречают. А нам, холопам, остается дома вчерашние щи доедать.

Бархатов оглядел накрытый стол и поморщился. Его взгляд был более чем красноречив — в нем сквозило непонимание и неприятие.

Влада почувствовала холод, которым повеяло от Бархатова, в прямом и переносном смысле. То ли он промерз на улице, то ли лед был у него внутри, но выглядел он именно так. Улыбка сползла с ее лица, и она отвернулась к плите, чтобы ее разочарование не бросалось в глаза так явно.

Бархатов прошелся вдоль стола, остановился за ее спиной.

— Запах, действительно, хороший.

Влада развернулась и встретилась с ним глазами.

— Тогда садитесь! У меня борщ уже настоялся!

— Я очень устал, ничего не хочу. А вы покормите Олега Ивановича, что ли… — Кирилл пригладил волосы и поднялся наверх.

— Ну, сами видите, — развел руками Матушкин минутой позже, — устал человек. Я вообще за его психику опасаюсь. Он, конечно, держится. Делает вид, но… — Олег Иванович подошел к раковине, стащил с пальца крупную печатку, положил рядом, а затем аккуратно намылил ладони.

Влада протянула ему полотенце, бросив быстрый взгляд в сторону лестницы.

— Я подумала, что он может не приехать… И что я не настолько нужна здесь.

— Ему сейчас везде тяжело. Тут хоть вы о нем позаботитесь. Позаботитесь ведь?

Влада покраснела.

— Мы тут отличный виски привезли. Вы его не убирайте далеко. Пусть на виду будет. Иногда, знаете, заглушает боль… Но и следите, чтобы, значит, без излишеств. — Матушкин говорил негромко, с придыханием, и Владе все время приходилось наклоняться к нему, чтобы не пропустить ни слова. — Я же вижу, вы хорошая девушка, которая сможет… — он кашлянул, — обеспечить такому человеку, как Бархатов, необходимые условия.

— Но Стася…

— Забудьте о ней. Живите сегодняшним днем. Стаси больше нет.

— Ее ищут?

— Ищут, ищут… Давайте-ка ваш борщ, и что там у вас еще?

— Мясо и сырники…

— Отлично! — Матушкин потер руки. — У меня просто зверский аппетит.

32

Бархатов спустился через час, когда Олег Иванович, сытый и довольный, уехал. Влада закрыла за ним дверь, но еще какое-то время в ее ушах звучал его елейный голос. Он пытался уговорить ее быть снисходительнее к Кириллу Андреевичу, не обижаться на него и всеми силами потворствовать его желаниям. В попытке возразить Влада чуть было не проговорилась о ночи с хозяином дома и о том, что он с ней делал. Пожалуй, этот пример мог бы отрезвить Олега Ивановича и показать ему, что все его просьбы выглядят по меньшей мере сомнительно. Возможно ли, что Матушкин не в курсе увлечений своего начальника? Наверное, нет, иначе бы этот разговор между борщом и закусками не напоминал кухонные посиделки… Бархатов умело скрывает свои пристрастия. Или покупает их, пользуется такими, как Стася. Ведь ей не у кого было просить помощи…

Влада поморщилась, обхватив себя за плечи. А как же она сама — она тоже одна, и никто не спешит согреть ее своим теплом. И все же у нее была замечательная семья, хоть и недолго. И то, чему учили Владу, сделало из нее пусть и не самую сильную личность, но человека с принципами и убеждениями. И она не настолько слепа, чтобы не понимать очевидного. Быть марионеткой в руках богатого взрослого мужчины чревато очень многими вещами, самая понятная из которых — это потеря собственной ценности. Что бы там не говорили о предназначении женщины, о том, что и кому она должна — все это возможно только в случае, если любовь взаимна. А Бархатов никого не любит, кроме себя.

Вон, вышагивает… Мятая рубашка расстегнута — его не смущает наличие чужого человека в доме. Шевелюра всклокочена — наверное опять валялся в кровати в обнимку с платьем Стаси…

«Не думать об этом!» — приказала себе Влада и положила чистое полотенце на столешницу.

Бархатов оглядел гостиную и, заметив бутылку виски, взял с полки стакан.

— Кирилл Андреевич, вы бы поели, — предложила она. Когда он оказался рядом с ней, опустила глаза и стала разглядывала его босые ноги. Невозможно было представить Бархатова в домашних тапочках.

Кирилл открутил крышку и наполнил стакан до половины. Сделав несколько глотков, произнес:

— Напомните, как вас зовут.

— Владислава, — как можно спокойнее ответила она.

Бархатов пробежался глазами по ее лицу и нахмурился.

— Да-да…, - негромко сказал он.

Стакан замер около губ Бархатова. Теперь Влада, уже не скрываясь, смотрела на него. Хотелось спросить, зачем он издевается над ней столь изощренно. Но губы Кирилла выдавили виновато-печальную улыбку.

— Сегодня утром мы с вами говорили, — как маленькому ребёнку стала объяснять она. — Вы же помните сегодняшнее утро?

— По-вашему, я сумасшедший?! — язвительно усмехнулся Бархатов и вновь наполнил стакан.

Влада заметила, как дрожат его пальцы.

«Именно так я и думаю… А еще, что вы, господин Бархатов, кажется, алкоголик…»

— Если я вам больше не нужна сегодня, то пойду к себе, — Влада выжидающе замерла, наблюдая, как Кирилл направляется к дивану.

— Да-да, конечно. Вы свободны…

Влада стояла и смотрела, как он опускается на диван, как дергается его рука, и по краю бокала бежит янтарная струйка.

— Или вы еще что-то хотите мне предложить, кроме ужина? — он бросил в ее сторону раздраженный взгляд, словно удивляясь тому, что она со свистом и шипением не растворилась моментально в воздухе.

Это было уже слишком. Владу душили слезы обиды и злости. Нет, он не сумасшедший, а вполне себе расчетливый человек, который осознает, что совершил ночью по пьянке, а теперь старательно делает вид, что он не при делах. Но они взрослые люди, и она сама села в его машину, сама пришла в его дом и вела себя, как… И тот факт, что ей позволено готовить ему еду, ровным счетом ничего не значит. Может на данный момент быть домработницей и не самый лучший выбор, но быть подстилкой она точно не согласна.

Влада направилась в коридор. Закопошилась там, не попадая руками в рукава пуховика, пока Бархатов не окрикнул ее:

— Ключ в правом выдвижном ящике стола. Не надо мерзнуть…

Нарочито громко стуча каблуками, она прошла мимо него. Оставив ключ в замочной скважине, хлопнула дверью.

В голове образовалась вязкая каша из мыслей, сдобренная зашкаливающими эмоциями.

Закрывшись изнутри, Влада дала волю слезам, уткнувшись лицом в подушку, чтобы освободиться от этой тяжести. Постепенно ее сморило. Уже в полусне она стянула одежду и накрылась одеялом.

…Его голос она услышала так явно, словно он стоял совсем рядом.

— Стася, — стук в дверь. — Открой мне…

Влада с трудом разомкнула глаза, а затем потерла их кулаками, не сразу сообразив, где находится.

— Кто здесь? — задала она глупый вопрос в темноту.

— Стася, это я. Открой!

— Кирилл Андреевич? — Влада села на кровати и, схватив мобильник, посмотрела на вспыхнувший экран. — Три часа ночи! Что случилось?

— Стася, не надо прятаться! Выходи!

Она сразу поняла, что он много выпил. Иметь дел с пьяницами ей не приходилось ни разу, и как себя вести, Влада не знала. Возможно, если бы поняла раньше, что Бархатов склонен к подобным возлияниям, то и не села бы в его машину…

Устыдившись подобным выводам, Влада горько усмехнулась — села бы… Та Влада села бы в машину и ни на минуту бы не усомнилась в своих действиях. Но сейчас она лишь сказала:

— Кирилл Андреевич, давайте поговорим утром. Ну правда, у меня нет сил…

Шорох повторился, словно Бархатов сел на пол, проехавшись по двери спиной.

— Я виноват перед тобой? — задал он вопрос и тут же сам на него ответил. — Я это знаю. Ну что ты хочешь, чтобы я сделал?

Влада судорожно сглотнула.

— Ты слышишь меня?

— Да, Кирилл Андреевич, — по ее спине побежали мурашки.

— Когда я увидел тебя, то сразу пропал, ты же знаешь… Все это… — по всей видимости он сделал какое-то движение рукой, потому что раздался глухой удар стекла о стену. — Все это мне не нужно. Я готов все бросить к твоим ногам…

Влада откинулась на подушку и горько усмехнулась.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — Клацанье зубов о стекло стакана. — Разве я могу забыть нашу первую встречу? То, как имел тебя в своей спальне? Знаешь, мне никогда не было так хорошо, как тогда с тобой… Черт, я не так сказал… — тихий смех. — Мне всегда с тобой так же хорошо, как и тогда…

— А вчера? — Влада сжала одеяло, глядя в темноту.

— Вчера… — протянул Бархатов, — вчера… Я очень сильно устаю в последнее время. Потому что все говорят, что ты умерла. Представляешь? Зачем они это делают?

У Влады защекотало кожу на затылке.

— Но ведь Стася погибла, — не выдержав, сказала она.

— Что?! — раздался оглушительный хохот Бархатова, от которого у нее реально волосы встали дыбом. — Ты тоже хочешь поиздеваться надо мной? Что ж, тебе можно. Я ведь так виноват перед тобой… Открой мне, Стася! Я хочу только обнять тебя, прикоснуться к тебе!

Влада спустила ноги с кровати и подошла к двери.

— Стаси больше нет, Кирилл Андреевич… — по ее щекам потекли слёзы. После его слов она вдруг испытала такую жалость и горечь, что глаза стали гореть, словно в них насыпали перца.

— Нет! Ты всё врешь! Ты здесь! Открой дверь! Я сдохну сейчас!

Звон разбившегося стакана привел Владу в неописуемый ужас.

— Хочешь, я на колени встану? Хочешь, спать буду перед твоей дверью? Только не уходи от меня, только не бросай… — он ударил ладонью по двери, затем заскреб по ней ногтями.

Остолбенев, Влада не могла двинуться с места.

— Я ненавижу эти твои танцы… Нет, не так! Я ненавижу все, что отнимает тебя… Я выстрелил… я… только я…

«Выстрелил в Стасю?!» — Владу заколотило в ознобе.

Бархатов заворочался. Раздался то ли всхлип, то ли вздох.

— Хочешь, я построю для тебя театр, и ты будешь там… — снова всхлип. — Какая же я сволочь! Теперь ты уже не будешь танцевать, да? Зато тебе есть за что меня ненавидеть. Хочешь, я сейчас пойду и застрелюсь?

— Господи, нет! — вскрикнула Влада и отперла дверь.

33

Она моментально попала в горячий омут объятий Бархатова. Словно гора, он навалился на нее своим телом, вжимая в стену. У Влады перехватило дыхание — казалось, весь воздух вышел из легких, когда его руки стиснули ее руки, а затем с силой прошлись до бедер. Бархатов нашел ее губы своими губами, и она почувствовала горько-пряный вкус алкоголя, от которого закружилась голова. Как в тот, первый раз…

— Стася, — жарко зашептал он, стаскивая лямки простого трикотажного лифа с ее плеч.

Она охнула, осознав, что вышла к нему практически раздетая, лишь в нижнем белье.

— Кирилл Андреевич, не надо… это неправильно… — Влада отворачивалась от его поцелуев, но он продолжал впиваться в ее кожу на шее, спускаясь все ниже и ниже.

Раздался треск ткани. Бархатов удвоил свои усилия, прижимаясь к ней разгоряченным телом, и она поняла, что теряет разум под его напором.

— Девочка моя… Стася… — прохрипел Бархатов. Слова, словно острые осколки, впились в ее сердце.

Она не была готова к такой боли.

— Не надо! — вскрикнула Влада, пытаясь отодрать его руки.

Но Кирилл будто не слышал. Он обхватил ладонью ее затылок и впился в губы, перекрывая дыхание. Затем потащил куда-то, и ее ноги оказались болтающимися в воздухе.

— Стася, Стася… — он не прекращал называть ее именем, от звука которого у Влады звенело в ушах.

— Прекратите, я не могу! — она попробовала оттолкнуть Бархатова, но все попытки оказались бессильны перед его напором.

Влада попыталась прислушаться к себе, понять, что чувствует. Но внутри ощущала лишь страх и неприятие. Неужели ее тело оказалось гораздо умнее, чем мозг? Ведь Бархатов совсем рядом, пылающий от страсти и желания, а она абсолютно пуста… Может быть, если позволить ему делать то, что он хочет, поступить как в прошлый раз, то ее ощущения вернутся?

Бархатов подхватил ее на руки и понес наверх, туда, где безраздельно царствовала другая. Туда, где Владе не было места.

Когда они оказались в спальне, в этом призрачном, холодном ночном полумраке она увидела глаза Бархатова. Они были широко распахнуты и мерцали. Странное, дикое свечение утонувшего в своей больной любви человека…

— Я никогда не отпущу тебя, — прозвучал его голос. Бархатов отвлекся на мгновение, потянувшись в сторону, и вот в его руках оказались наручники. Серебристая сталь переливалась, словно они были дорогим украшением, а не средством порабощения…

Владу передернуло. Она завертелась, крутя головой в поисках выхода. Сдавленно закричала:

— Нет, я не хочу! Мне это не нравится!

— Тебе всегда это нравилось, Стася. Не упорствуй, — Бархатов попытался застегнуть кольцо наручника вокруг ее запястья, крепко держа за локоть. Кожу обожгло металлом.

«Это то, чего ты хотела?» — она услышала голос Глеба в своей голове.

— О чёрт, нет! — Влада уперлась ногами в живот Бархатова и со всей силы оттолкнула его.

Он покачнулся, подался назад. В ту же секунду Влада скатилась с кровати, поднялась с колен и помчалась вниз, не разбирая дороги. Чуть не упав с лестницы, больно ударилась ребром ступни, а затем добавила себе синяков, еще и врезавшись в диван. Она услышала позади шаги, потом какой-то грохот. Влетев в свою комнату, Влада захлопнула дверь и заперлась. Грудь тяжело вздымалась, в горле пересохло. Она ждала появления Бархатова, но совсем скоро дом погрузился в тишину.

Уснуть Влада так и не смогла. Ходила из угла в угол, прислушиваясь и перебирая в голове сказанное Бархатовым. Что в его словах было правдой, а что бредом было совершенно непонятно. Да и выглядело, на самом деле, больной фантазией пьяного человека.

Она села на кровать, зажав голову между ладонями. Дрожь с неимоверной силой сотрясала ее тело. Казалось, что внутри находится двигатель, работающий на холостых оборотах.

Что происходит?! Что, черт возьми, происходит?!

Он стрелял в Стасю! Практически покушался на ее жизнь. Почему? Не из-за танцев же и работы в театре можно пойти на такое. Ревность? Нет, в его словах не было намека на других мужчин. Стася, твою мать, во что ты влипла?!

Ощущение чего-то тяжелого, тайного и постыдного раздирало в клочья. На смену жалости к Бархатову, пришло другое чувство — дикий ужас, страх, вперемешку с жадным любопытством. И виновата в этом была опять Стася. Но Влада сейчас была так близка к ней, что почти ощущала ее тепло, держала за руку в тот момент, когда Бархатов хотел навсегда приковать ее к себе…

Влада уже попробовала любовь Бархатова на вкус, ей это даже понравилось… Но соответствовать его желаниям не получалось. Кишка тонка — еще вчера могла подумать она. Но дело было совсем в другом. И пусть осознание вышло запоздалым, и мозг еще не в состоянии разложить все по полочкам — Влада чувствовала, что ее мечты разбились, но не сожалела об этом.

Промучившись больше трех часов, Влада переоделась и вышла из комнаты. Темнота рассеялась, наполнив гостиную утренними тенями. В голове шумело, каждый шаг отдавался тяжестью и болью. Увидев осколки на полу, Влада присела и собрала крупные части. Затем вернулась с тряпкой и вытерла пол. Поставила чайник, с каждой секундой набираясь решимости встретить Бархатова во всеоружии.

«Надо сказать, надо просто выкрикнуть ему в лицо, что он конченный псих. И ему следует обратиться к врачу, потому что он не в состоянии отделить реальность от своих пьяных фантазий!»

Почему-то подумалось о Глебе. Было бы лучше всего, если бы он приехал сейчас и выслушал ее перед тем, как появится хозяин дома.

Влада усмехнулась — рассказать все? Хорошее же мнение он о ней составит. Нет, ему совсем незачем знать этого.

Наверху послышался шум шагов, хлопнула дверь. Влада почувствовала, как моментально заледенели руки, и напряглась спина. Она ухватилась за стул и уставилась на лестницу. К ее удивлению, на втором этаже раздался звонок телефона, затем, через некоторое время, еще один. Влада слышала голос Бархатова, но не могла разобрать слов. Когда он появился на верхней площадке — бледный, с тяжелым мрачным взглядом — ее потянуло в сторону от внезапной слабости, и стул с противным скрежетом последовал за ней.

— Доброе утро, — хрипло произнес Бархатов. — Сделайте мне крепкий кофе, пожалуйста.

— К-кофе?! — выдавила из себя Влада.

— Да, я буду эспрессо. Двойной. Дико раскалывается голова. — Бархатов сел за стол.

Вблизи Влада увидела лопнувшие сосуды вокруг его зрачков и глубокие тени под глазами. Лицо приобрело сероватый оттенок, скулы ввалились.

— Может быть вам просто отдохнуть и не ездить сегодня в офис? — осторожно предложила она. Весь ее план рушился на глазах, но она не оставляла надежды добиться от Бархатова объяснений. — Эта ночь выдалась…э-э…

Бархатов бросил на нее недоумевающий взгляд.

Влада подошла к кофемашине и вставила капсулу.

— Кирилл Андреевич, нам надо поговорить…

— Я не расположен к разговорам. Вас не устраивает эта работа? Я вас не держу, — произнес Бархатов и поджал губы.

— Ну да… — Влада посмотрела на него. — Если бы я знала, что входит в эту работу… Кстати, — она достала записки из кармана и положила их перед Бархатовым. — Что бы вы там не думали, это я пыталась выполнять свои обязанности. Они лежали в… в разных местах.

Бархатов некоторое время смотрел на них, затем взял первую и, развернув, прочел. В ту же секунду, отбросив ее от себя, вскочил и взглянул на Владу выпученными от бешенства глазами:

— Какого черта?! Что вы себе позволяете?!

— А вы?! — задохнулась Влада. — Ее нет, а вы ведете себя так, словно она еще здесь, живая! Вы знаете что-то?! Вы имеете отношение к тому, что с ней произошло?! Это вы довели ее до трагедии?!

— Влада, замолчи! — Глеб стоял на входе в гостиную и в ужасе переводил взгляд с нее на Бархатова.

34

— Извините… — Влада дернулась, уставившись на Глеба. Кровь стучала в висках, сердце колотилось о ребра. Она перевела взгляд на Бархатова.

Кирилл буквально остолбенел — брови взлетели вверх, замерли там, собрав несколько морщин на лбу.

— Не знаю, что на меня нашло… Но я действительно… Если вы скажете, чтобы я ушла… — пробормотала она.

Бархатов смял записки. Руки его тряслись. Он встал и посмотрел в сторону Глеба:

— Через пять минут я буду готов, только заберу документы. — Пружинистым шагом, с трудом сдерживаясь, Кирилл поднялся к себе.

— А кофе? — прошептала Влада вслед и прикусила нижнюю губу. Твою же дивизию! Будто с цепи сорвалась, ей-богу…

— Что ты делаешь? Что с тобой? — Глеб стремительно подскочил к ней и ухватился за локоть. — Ты в порядке?

— Да, — медленно произнесла она. — Со мной все в порядке. Но то, что здесь происходит, это какая-то дичь, честное слово!

Глеб молчал, ожидая продолжения.

— Бархатов не в себе. Вчера он напился, — на выдохе сказала Влада.

Кофемашина с шипением изрыгнула из себя жидкость, и по комнате поплыл тягучий аромат.

— Послушай, — Глеб сжал ее пальцы. Ладонь его была большой, теплой и уверенной. — Ну вот как ты себе представляешь, он должен себя вести, а? Иногда люди поступают так. И что же, судить их за это?

— Ты ничего не знаешь… — упрямо мотнула головой Влада.

— Он буянил? Разнес дом? — в голосе Глеба звучало недоверие. — Ударил тебя?!

— Нет, ты что! — Влада увидела в его взгляде беспокойство. Не жалость, а именно беспокойство. За нее. — Ко мне это не имеет никакого отношения.

У Глеба дрогнула правая бровь.

— Разве? То, как ты себя вела… Мне ты можешь рассказать все. Только я ни за что не поверю, что Кирилл Андреевич может причинить кому-то вред.

Влада освободила руку и погладила место, где только что были пальцы Глеба. Что бы она сейчас не сказала, сделало бы ее в его глазах совсем другим человеком. А кто она и кем хочет выглядеть? Увязнувшая в болоте своего поклонения перед Бархатовым самозванка, так и не понявшая, что ей нужно. Получившая мужчину, но не знающая, что с ним делать, и теперь сомневающаяся даже в том, что он ей необходим. Безбожно врущая окружающим и, прежде всего, себе. Во имя чего? Вот Стася знала все о своих желаниях и не останавливалась в достижении их. И только поэтому Бархатов шел за ней, отвоевывал у целого мира, и в последней точке решился на страшное, лишь бы не отпустить от себя…

Появился Бархатов. Держа под мышкой толстую папку, он опять разговаривал по телефону. Даже не повернувшись в их сторону, ушел в коридор.

Влада выглянула из-за плеча Глеба, и он проследил за ее взглядом.

— Я приеду сегодня, и мы поговорим. Хорошо? — шепнул ей на ухо.

Влада кивнула, а затем громко произнесла, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже:

— Кирилл Андреевич, во сколько вас ждать? Ужинать будете дома?

Ответом стала хлопнувшая дверь, и Глеб развел руками:

— Даже если он останется в городе, я заеду. Ты, главное, ничего не бойся. Здесь безопасно.

Влада не ответила, погрузившись в собственные мысли. Глебу совсем необязательно знать, что боится она именно того, что Бархатов вернется.

Когда автомобиль выехал за ворота, Влада наконец выдохнула. Ей нужна была тишина и одиночество, чтобы привести мысли в порядок. Вот у Кирилла Андреевича выдержка была просто железной. И она бы не удивилась, если бы Бархатов швырнул в неё чем-нибудь тяжелым. Наверное, был бы прав.

Будь она чуть смелее, то нашлась бы, что сказать ему. Но так ли это теперь важно? Есть вещи, которые требуют гораздо большего внимания, чем неудачный секс или разрушенные мечты. Вот бабуля в трудные моменты мыла полы или вручную стирала белье. Так время начинало двигаться, а не наваливалось тяжелой горой.

Просто надо прийти в себя, ведь она жива и здорова. И утро на дворе. И Глеб приедет…

Есть время, чтобы заняться более важными вопросами. Понять, что произошло со Стасей Иволгиной на самом деле. Ведь если она была такой любительницей прятать подарки, то могла оставить и другие записи, которые бы пролили свет на ее последние дни в доме своего любовника.

«Камеры, камеры…»

Влада огляделась. Если начать осмотр с кухни, то это не вызовет у Бархатова лишних вопросов. В конце концов, возможно это ее последний день здесь, так чего переживать?

Стараясь быть последовательной и аккуратной, Влада залезла в каждый ящик, в каждую банку и коробку, не пропустила даже чайный домик, практически пересчитав сложенные в нем саше. Плавно перейдя к мебели в гостиной, Влада для видимости возила тряпкой, делая вид, что занимается уборкой. Закончив с гостиной, она пробежалась по ванной комнате, но быстро поняла, что ею никто не пользуется. Собравшись с духом, Влада осторожно сделала шаг на первую ступеньку лестницы.

Чего ей бояться? Она была наверху уже два раза. И если бы он просматривал записи, то нашел бы в них массу интересного.

Остановившись в дверях спальни, Влада заметила платье Стаси. Оно лежало на второй половине кровати, скомканное где-то посередине, в районе талии, и Влада тут же представила, как Бархатов спит, судорожно вздрагивая от шуршащих пайеток под рукой.

«Несчастный, покинутый Бархатов…»

Она подошла к окну и вжалась лбом в холодное стекло. Постояла так некоторое время, собираясь с мыслями и разглядывая раскинувшуюся впереди снежную гладь.

«Так, Стася, давай, скажи мне, где искать?»

Разумеется, никакого ответа не последовало, но память тут же преподнесла сюрприз в виде прозвеневшего колокольчиком в голове смеха Иволгиной: «Ты нашла то, что я спрятала?» Влада улыбнулась и покачала головой. Стася и знать не знала, что она когда-нибудь окажется здесь.

«Ты будешь всегда в его постели, да, Стася?»

Влада скинула покрывало с кровати, затем, ухватившись за край простыни, с силой взмахнула ею. Этого было недостаточно. Она вошла в раж и, появись в комнате Бархатов, нашла бы что ему сказать. Например, что в спальне бардак, и вообще, он таскает сюда женщин с улицы…

Она прошлась ладонями по белому матрацу, затем ухватилась за широкие лямки и приподняла его. Листочек заметила с другой стороны — там, где она видела спящим Бархатова в первую ночь. Опустив матрац, чувствуя, как ухнуло сердце, Влада обошла кровать и просунула пальцы за бортик.

«Твой виски слишком крепок для меня… Люблю. С.»

— Бред какой-то, — не выдержала Влада, разглядывая листок со всех сторон. Она уже пожалела, что отдала первые две записки Бархатову. «Но ведь они предназначались именно ему…» — Ладно, — Влада потерла лоб, — говоришь, вы любили сидеть вместе у камина?

Она вернулась вниз. Заглянула внутрь домашнего очага, обследовала каждый камень и полку, приподнимая бронзовые статуэтки. Ничего не говорило о том, что здесь можно было что-то спрятать. Разве что это не сгорело в пламени раньше. Она отошла на пару шагов. Зацепившись взглядом за фотографию, Влада тут же пододвинула кованую полку для дров и, привстав на нее, взяла групповой портрет. Когда он уже был у нее в руках, полка поехала в сторону, и Влада, взмахнув руками, выронила фотографию. Раздался треск лопнувшего стекла.

Влада присела на корточки, разглядывая испорченную рамку. Но бессмысленно было ругать себя за произошедшее, следовало просто исправить недоразумение. Она решила попросить Глеба отвезти ее в город, а до этого найти мастерскую, где бы ей вставили новое стекло. Сама рамка, слава Богу, оказалась целой. Влада чуть тряхнула ее, чтобы понять, насколько крепко сидят осколки. Затем перевернула, положив на ковер, и открепила маленькие замочки, отделяя картонный задник.

35

«Репетиция моей смерти.», — было написано карандашом с обратной стороны. Точка в конце предложения получилась жирной и неровной, словно в последний момент пальцы с силой вжали грифель в картон.

Влада видела на столе в спальне-кабинете два тяжелых стакана из темного стекла, плотно заполненных остро наточенными «кохиноровскими» карандашами и перьевыми ручками. По всей видимости Бархатов время от времени рисовал проекты от руки. Но в его доме нет творческого беспорядка и, возможно, его рисунки хранятся в папках, аккуратно сложенных на полках.

Влада застыла, снова и снова перечитывая короткую фразу. Да что же это такое в самом деле?! С кем Иволгина вела эту игру? Со своим покровителем Бархатовым? Но тогда почему делала это посредством странных записок? Почему было не сказать об этом ему самому?

Возможно, у нее были веские причины поступить именно так…

Бархатов не врал. Он стрелял в Стасю и чуть не убил ее. И когда Иволгина поняла, что жить ей осталось недолго, решила сбежать. Но в тот момент, когда свобода уже брезжила на горизонте, что-то пошло не так, и она погибла…

Судя по фотографии и по записи, покушение произошло в лесу, на охоте. Вероятно, именно в тот самый день, когда она была сделана. Сам факт того, что мужчины, включая Бархатова, бегали среди деревьев с оружием, выслеживая добычу, заставил Владу содрогнуться. До чего же мерзкое занятие — охота! Учитывая, что сейчас никто не голодает, и в магазинах полно всего, неприятно осознавать, что кто-то жаждет теплой крови и полон решимости причинить вред животному. Стреляет, а потом глядит в стекленеющие глаза и довольно смеется, запуская пальцы в окровавленную шерсть…

Стася, Стася… Неужели ты стала добычей хладнокровного охотника и его шайки друзей? Ты, которая мечтала быть свободной и гулять, как кошка, сама по себе. Почему ты не скрылась, не спряталась?

А где бы она спряталась? В лесу? Вокруг люди — компания Бархатова. Обложили со всех сторон, загоняя хрупкую девушку…

У Влады свело челюсть, застучало в висках, когда она представила эту картину.

А что же Бархатов? Почему не смог довести дело до конца? Может, пожалел, оставил Стасю, как раненого зверька, для своих игр и забав? А потом, через какое-то время, потерял бдительность, и она попыталась скрыться от него, но утонула в холодной страшной реке?

Почему все это время она продолжала находиться рядом с ним? Спала, ела, занималась любовью… Любовью? Она боялась и терпела до того момента, пока не смогла больше делать этого. И поэтому села в машину, чтобы уехать и раствориться среди людей, чтобы Бархатов не смог найти ее.

По щекам Влады потекли горячие слезы.

Если судьба действительно существует, и каждому из людей предначертано пройти свой путь, встретить людей, которые чему-то научат, значит ли это, что их знакомство со Стасей было предопределено? И то, от чего Влада бежала, чего боялась, не что иное — как предназначение? Развязать клубок, докопаться до истины, познать саму себя, изменить привычный ход вещей — вот ее задача. Скинуть маску с того, кто прикрывается приятной внешностью, а по сути своей является… Кем? Маньяком? Убийцей? Психом, готовым свести с ума юную девушку? Стася слишком поздно поняла, кем является ее избранник, и поплатилась за это. Но может быть, там на небесах, где Стася сейчас находится, она пытается предупредить Владу от ошибки? Иначе как объяснить эти записки? Разумеется, она не догадывалась, что именно Влада окажется на ее месте, но, возможно, другая бы тоже попала в его сети…

Влада вытерла лицо и достала телефон. Набрала номер.

— Олег Иванович, здравствуйте. Это Влада. Нет, все нормально. Я звоню, чтобы узнать, есть ли какие-то новости о Стасе. Понимаете, мне не дает покоя эта история. В доме ее вещи, и Кирилл Андреевич не разрешает их трогать. Это выглядит так… Ну, вы же понимаете? — она тщательно подбирала слова и внимательно слушала ответы, стараясь не пропустить ни слова. — Да, вы правы — мороз, лед, глубина…

Олег Иванович успокаивал, ссылался на сложности работы водолазов. Из разговора Влада узнала, что Бархатов оплачивает розыск. Но ситуация пока не изменилась. Тело не найдено, и с каждым днем все труднее и труднее определить его местонахождение. Остается только ждать, что оно всплывет, когда лед растает. То есть, получается, весной… Олег Иванович спрашивал ее о состоянии Бархатова, о его поведении, о переживаниях и прочих вещах, которые сейчас меньше всего волновали Владу.

Разговор ни о чем по большому счету, кроме демонстрации заботы и явных уговоров стать для Бархатова ночной сиделкой.

Влада попрощалась и выключила телефон.

Чем же могла так насолить бывшая детдомовка, глупая танцовщица и хохотушка Стася Иволгина Кириллу Андреевичу Бархатову? Или она была не так уж глупа? И Влада придумала ее образ вместо того, чтобы узнать лучше?

Допустим, Стася поняла, что Бархатов — извращенец.

Влада моментально ощутила, как краска заливает лицо и шею. Возможно, в тот момент, когда они были вместе с Бархатовым, она под наплывом своих чувств и любви к нему и поддалась на этот зов, ничего толком не поняв. Даже когда на ее горле затянулся узел от ремня, она вела себя словно амеба, терпеливо снося то, что он с ней делал. Вероятно, он чувствовал ее скрытый страх, и это возбуждало его…

Обаяние Бархатова испарялось, словно вода с раскаленной сковороды.

Да, надо быть полной идиоткой, чтобы влюбиться в человека и даже не поинтересоваться, кто он на самом деле. Вот с Милой подобное вряд ли могло произойти…

— Мила, привет! Занята? — Влада прижимала трубку к уху и укладывала фотографию в пакет. — У меня все хорошо. Да, устроилась на работу. Нет, пока не буду говорить, потому что на испытательном сроке. Слушай, а можно тебя попросить об одной вещи? Нет, ничего серьезного — просто мне нужен телефон продавщицы из детского магазина. У меня где-то был, но я найти не могу… Ее зовут Рита. — Влада сама не поняла, как в ее голове родилась мысль увидеться с той самой продавщицей, с которой встретилась в туалете торгового центра и от которой узнала об аварии.

Слава Богу, Мила не стала расспрашивать ее ни о чем конкретно, да скорее всего, и не собиралась. Хорошо, что вообще трубку взяла. Сообщение с номером телефона пришло через минуту. Влада на ходу придумала, что ей нужен совет при выборе подарка для несуществующего племянника, о чем она тут же сказала Рите. Попросив отложить ей радиоуправляемую машину, она стала ждать появления Глеба, постоянно поглядывая на часы.

Он приехал около трех, когда у Влады от нервного ожидания уже дергался глаз. Увидев его автомобиль, она первым делом отметила, что Глеб вернулся один. Накинув пуховик, выскочила на крыльцо и помахала ему рукой:

— Глеб, мне срочно нужно в город!

Он развел руками:

— Надо так надо. Что-то по хозяйству? Могла бы мне позвонить, я бы заехал и все купил.

— Это по личному вопросу, — смутилась Влада, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— А, тогда, конечно. Кирилл Андреевич сегодня занят допоздна.

— Очень хорошо, — пробормотала Влада. — Я сейчас соберусь, а ты садись есть. Столько наготовлено, но Бархатову, похоже, моя стряпня не по вкусу.

— Подожди, распробует еще, — утешил Глеб. — Буду только слюни глотать.

Влада улыбнулась.

— А я могу и тебе готовить, если нравится, — вдруг сказала она и прикусила губу. — Ну, то есть…

Они посмотрели друг на друга, и Влада первая отвела взгляд.

Она по-быстрому накрыла стол, и пока Глеб старательно мыл руки и с аппетитом ел, собралась, уложив в сумку завернутый в пакет снимок.

— Завези меня в «Колизей», — попросила, садясь в машину.

— Сходить с тобой?

— Нет-нет, я сама.

— Еще куда-нибудь поедем?

— Нет, только туда.

— Очень хорошо. Пока ты будешь там, я заскочу в офис. Влада вздрогнула,

— Он знает, что ты здесь?

— Конечно.

— И ты всегда все рассказываешь Кириллу Андреевичу?

— Влада, это работа. Или я не понял, что ты имеешь в виду? Она снова улыбнулась.

— Именно это.

36

Влада выскочила из машины, как только Глеб оказался на стоянке перед «Колизеем». Не стала ждать, когда подойдет их очередь в череде других автомобилей. На самом деле она не хотела, чтобы Глеб шел за ней, хотя и понимала, что это было бы даже приятно. Какое-то месиво из разрозненных мыслей и чувств в голове, сумбурная каша из множества ингредиентов. Но что поделать? Сама заварила — теперь расхлебывай…

Всю дорогу они разговаривали — о себе, о жизни, о Бархатове… Вернее, Бархатов постоянно вмешивался в их беседу, словно незримо присутствовал в салоне. Глеб с большим уважением относился к нему, а Влада «путалась в показаниях» или попросту замыкалась, слыша его имя. Глеб посматривал на нее, но не спрашивал и не уточнял, чем вызвано это замешательство.

Первым делом она зашла в багетную мастерскую. Народу было много, и пришлось ждать, пока освободится мастер. Поменять стекло оказалось делом несложным, следовало только подождать какое-то время, и Влада направилась в детский магазин.

— Привет! Это я звонила! Помните меня? Я в «Подиуме» работала, — обратилась она к продавщице.

— Спасибо, что покупаете у нас, — ответила та, доставая коробку. — А то все в «Детский мир» ходят, а ведь у нас даже дешевле… Сколько племяннику лет?

Влада сделала вид, что не расслышала вопрос, и достала кошелек. Рита отвлеклась на другого покупателя, выложив на витрину несколько конструкторов, затем вернулась к ней:

— На шесть-семь лет рассчитано, но берут и для школьников.

— Угу, — Влада достала деньги. — Нам в самый раз. Слушайте, столько машин на улице — просто столпотворение. У вас ведь муж в ГАИ работает? Наверное, занят постоянно. Пока ехала, две аварии видела.

— Так да! Погода же гарцует — то плюс, то минус. Скользко. Ну и придурков много на дороге, один сплошной час пик.

— Хоть ночью перемещайся по городу, да? — вставила Влада.

— Ага, скажете тоже! Ночью тоже дел хватает.

— Точно. Слышала про женщину, которая с моста упала… Ужас. Так и не нашли?

— Нет, — продавщица понизила голос и чуть склонилась над витриной. — Сгинула. Наверное, выбраться пыталась, да так и утонула.

— Не справилась с управлением?

Продавщица отсчитала сдачу и положила покупку в пакет.

— Я слышала, что не все так просто. Вроде как тормоза были неисправны.

— Это вам муж сказал?

— Да не, по телефону говорил, а я рядом стояла. Разберутся, конечно. Только человека-то не вернешь. Ужас.

— Да, ужас. Спасибо огромное! До встречи, и с праздниками вас, с Наступающим!

Влада вышла из магазина, направилась по коридору к лестнице. Почему она не заказала куклу? Барби, к примеру. Сама бы поиграла, в конце концов. А теперь — не выбрасывать же? И друзей с детьми у нее нет, чтобы подарить.

К Миле она не стала заходить. Побоялась, что та начнет расспрашивать о новой работе, и придется придумывать что-то на ходу. Не хотелось раскрывать свои карты и хвалиться тем, что она практически живет с Бархатовым. Даже думать об этом было трудно. Она чувствовала, что после случайной и спонтанной близости с ним, между ней и Кириллом выросла огромная бетонная стена. Но скорее всего, эта стена была с самого начала, а она просто не замечала ее.

Она опять поторопилась. Отдала свое тело, словно оно ничего не стоило. Словно она не достойна другого отношения…

Бабушка часто говорила, что женщина в состоянии прожить всю жизнь одна. Жалела ли она о том, что рассталась с дедом? А он?

Влада сама себе казалась беспомощной, постепенно превращаясь в серую невзрачную мышь. Одно сплошное самобичевание и зависть к тем, кто смог и не побоялся быть Женщиной.

И странно вдруг было осознать, что с Глебом она разговаривает легко и непринужденно, будто они знакомы много лет. И именно из-за этих разговоров и его улыбки Влада все глубже увязала в сомнениях и призрачных желаниях. Какое-то помешательство случилось с ней за эти дни, разделив жизнь на до и после. Так бывает, когда по дороге домой тебя с головой накрывает туманом, и ты идешь на ощупь, уверенный в правильности пути. А когда туман рассеивается, вдруг понимаешь, что очутился совсем в другом месте, за сотни километров от дома. И первый человек, которого ты встречаешь, говорит тебе, что все хорошо. Что все нормально, ничего необычного не происходит. Но ты-то знаешь, что это не так…

«Ах, Глеб, если бы все было действительно так просто…»

Побродив по стоянке, Влада нашла его машину и вскоре увидела его самого. В ее сумке лежала фотография с новым стеклом, а в руке находился праздничный пакет с машинкой.

— Давно ждешь? Не замерзла? — крикнул Глеб за несколько метров, и в его ладони пискнула сигнализация.

— Не торопись, скользко! — ответила Влада, разглядывая его и пряча улыбку.

— Кирилл Андреевич дал мне час, чтобы отвезти тебя, так что командуй, куда дальше.

— Ты сказал, что привез меня в город?

— А что такого?

— Действительно… Я же не крепостная, — она пожала плечами. — Как он вообще?

Глеб положил руки на руль и качнул головой:

— Держится. Не знаю как, но… Понимаешь, будто в маске ходит, говорит. Не узнаю его.

— Ты хочешь сказать, что на самом деле он другой? — Влада смотрела на проходящих мимо людей — улыбающихся и озабоченных, несущих в руках покупки и радостно ожидающих приход Нового года.

— Нет, я говорю, как есть. Когда я устроился к Бархатову на работу, мне поначалу казалось, что он холодный и расчетливый. Боялся, что не сработаемся. Но знаешь, он очень хороший человек, правильный. Помог мне в институт поступить…

— Так ты учишься сейчас? — удивилась Влада.

— Да, на заочке. В химико-технологическом.

— Нравится?

— А то! — Глеб смущенно улыбнулся. — Можно сказать, он настоял на этом.

Влада недоверчиво покачала головой.

В этот момент зазвонил телефон Глеба. Он пару секунд слушал чей-то громкий сбивчивый голос — Влада сразу же поняла, что звонит женщина.

— Да, Юлечка, конечно. Не волнуйся, солнышко. Скоро буду. — Глеб прикрыл трубку ладонью и посмотрел на Владу.

Она опустила глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Чужая жизнь, чужие отношения. Тепло в голосе, которое рождается только искренней любовью…

— Заедем ненадолго в одно место? — Глеб выжал сцепление, засовывая телефон в карман куртки.

— По личным делам? — не удержавшись, спросила Влада.

Губы Глеба тронула улыбка.

— Точно.

Влада вздохнула. Что-то щемящее, грустное промелькнуло внутри, дотронувшись до сердца. Она смотрела на правую руку Глеба, которая лежала на его колене, и пальцы отбивали какой-то мотив, и сам он вдруг показался Владе немного возбужденным.

— У тебя все хорошо? — спросила она, почему-то уверенная в его ответе.

— Да, наверное… — задумчиво произнес Глеб.

Машина остановилась во дворе, окруженном с трех сторон жилыми домами. Посреди двора была большая детская площадка, окруженная насыпными сугробами. Футбольное поле за воротами из сетки, несколько горок — деревянных и ледовых, раскрашенные гуашью снеговики, снегурки и какие-то неведомые сказочные герои. Детвора с шумом носилась по площадке, кидаясь снежками и прячась в минипещерах, выкопанных в плотных снежных залежах.

— Я быстро! Жди!

Глеб покинул салон и пошел в сторону гуляющих.

Влада попыталась определить, к кому именно, потому что взрослых тоже было достаточно. В основном, конечно, мамочек и бабушек. Но вряд ли Глеб так ласково называл свою бабушку. Юлечкой можно величать только молодую и красивую барышню…

— Господи, о чем я думаю… — Влада потерла лоб, пытаясь унять внезапно разбушевавшуюся фантазию.

Но желание посмотреть было сильнее. Она тоже вышла из машины, наблюдая за силуэтом Глеба со спины. Он подошел к женщине в длинном пуховике и накинутом на голову капюшоне, обвязанную шарфом, почти до половины скрывающим ее лицо. Обхватив сзади за плечи, Глеб чуть приподнял ее над землей и прокрутил один раз вокруг себя.

Влада уже было хотела сесть обратно, убедившись в том, что встреча была желанной для обоих, как заметила еще кое-то, привлекшее ее внимание. Глеб и эта женщина подошли к сидящему в инвалидной коляске мальчику. Поначалу Влада, скользнув по нему глазами, подумала, что он сидит на скамейке, и только когда Глеб развернул коляску к себе и присел перед ней на корточки, убедилась в своей ошибке. Сложно было определить его возраст с такого расстояния.

«Ребенок Глеба?» — Влада попыталась вспомнить разговоры с ним, но ничего не говорило о том, что он женат или имеет сына.

Глеб что-то говорил мальчугану, пока женщина стояла рядом и поглядывала на часы. Дотронувшись до его плеча, она махнула рукой куда-то в сторону. Он встал, отвел ее на несколько шагов, стал что-то объяснять. Она слушала, водя подошвой серого валенка по снегу и поглядывая на мальчика. Было заметно, что она не согласна с тем, в чем пытался убедить ее Глеб.

37

Решение пришло мгновенно. Влада юркнула в машину, перегнулась через переднее сидение и достала коробку с купленной машиной. Захлопнув дверь, медленно двинулась в направлении Глеба. Снег поскрипывал под ногами, редкие снежинки путались в волосах, а объемный пакет приятно оттягивал руку. Влада смотрела на мальчика в инвалидной коляске и, чем ближе подходила к нему, тем сильнее сжималось ее сердце. Ребенок, не отрываясь, следил за играми и беготней других детей, хлопал в ладоши, когда чей-нибудь снежок достигал цели, и время от времени словно пытался приподняться, хватаясь за поручни коляски. Руки в толстых вязаных рукавицах скользили по кожаным подлокотникам, но он не обращал на это внимания, поглощенный развернувшимся перед ним боем. Казалось, он сам участвовал в баталии, ничуть не тяготясь своим положением. Коляска была большой для него, так что хватило места еще и для подушки из овечьей шерсти, на которой он сидел. Покрывало до половины сползло с ног, и край его уже оказался присыпан белоснежными комьями.

Глеб стоял к Владе спиной, так что первой ее заметила женщина. Она даже приспустила шарф, уставившись на Владу во все глаза и приоткрыв рот. Влада провела свободной рукой по щеке, затем по волосам, словно могла что-то исправить в своей внешности. Но исправить было уже ничего нельзя — это ее лицо, и ее волосы. Мысль о том, что прежний вид был не так уж плох, уже неоднократно посещала ее. И в первый раз это случилось именно после слов Глеба.

— Здравствуйте! — сказала Влада, оказавшись рядом с ними. На щеках ее горел румянец — она чувствовала два жарких пятна на своей коже.

Женщина молчала. Сейчас, когда Влада стояла с ней лицом к лицу и смотрела в ее какие-то необыкновенно голубые, чуть раскосые глаза, она поняла, что та заметно старше Глеба. Черты ее были неправильными, немного заостренными, но в то же время неуловимо привлекательными. Их не портили заметные морщинки вокруг век и скобки у крупного, почти орлиного, носа. Ее внешность можно было бы назвать даже аристократической, если бы не седина выбившихся из-под шапки прядей.

Мальчик повернулся к ним, уставился удивленно на Владу такими же раскосыми глазами. Затем перевел взгляд на женщину и Глеба.

— Простите… — Влада смутилась. — Не хотела вас отвлекать от разговора. Просто подумала, что… Вот, — она протянула пакет с игрушкой.

Глеб развернулся и, увидев Владу, вдруг схватил ее за локоть, а затем чуть подтолкнул в сторону машины. Она же, не поняв его движения, осталась стоять на месте.

— Нам пора, — сказал он.

В его глазах Влада прочла растерянность и нетерпение.

— Пожалуйста, возьмите, — она снова протянула пакет. Но женщина продолжала молча смотреть на нее, чуть приподняв брови. Кажется, она даже не мигала, буквально остолбенев. Тогда Влада подошла к мальчику и положила подарок на его колени. Коробка была большой — он не смог обхватить ее руками, и Влада вдруг подумала, что она сейчас упадет в снег.

— Мам? — спросил мальчик, обращаясь к женщине и прижимая пакет к груди.

— Это машина. Радиоуправляемая. Тебе понравится, — проговорила Влада. Затем присела, чтобы поднять конец пледа и подоткнуть его под ноги ребенка.

Ей не хотелось мешать разговору. Она пошла к автомобилю, не дожидаясь Глеба. Глаза жгло от подступивших слез, а в горле вязко горчило. Влада до сих пор видела перед собой маленькие валеночки с нетронутыми ходьбой подошвами, которые даже не дернулись, когда она поправляла шерстяную ткань.

За спиной услышала шаги, а затем громкий окрик:

— Глеб! — голос был сильный, чистый, будто принадлежавший оперной певице.

Она не обернулась, чтобы еще больше не смущать Глеба. Сев в автомобиль, Влада прижала ладони к коленям, пытаясь унять дрожь. Глебу оставалось несколько метров, и весь этот путь они смотрели друг другу в глаза. Когда он вставил ключ в зажигание, Влада не выдержала:

— Только ничего не говори. Я бы все равно сделала это.

— Даже не думал, — Глеб махнул рукой в окно, и женщина с мальчиком ответили ему тем же.

— Как они возвращаются домой? В пятиэтажках нет лифтов… — озабоченно спросила Влада, разглядывая панельные дома.

— Они живут на первом этаже. Есть пандус, — Глеб покусывал нижнюю губу, пока разворачивался перед выездом из двора.

— То, что с ним… это навсегда? — Влада потерла нос, разгоняя вновь выступившие слезы. — Такой малыш… Сколько ему?

— Скоро семь. — Вклинившись поток машин, Глеб немного расслабился и откинулся на спинку кресла, затягивая на груди ремень безопасности.

Влада все ждала, когда он наконец скажет, кто эта женщина, но Глеб молчал.

— Я не могу не спросить, — выдохнула она. — Этот мальчик, кто он тебе?

— Брат, — Глеб бросил в ее сторону короткий взгляд и снова уставился на дорогу.

— Брат?! А как его зовут?

— Гоша, — губы Глеба тронула улыбка. — Игорь Валентинович.

— То есть, ты — Глеб Валентинович? — Влада немного успокоилась и согрелась. Кажется, он не собирался сердиться на нее, и это радовало.

— Типа того, — усмехнулся парень.

— У вас большая разница в возрасте. Но я не понимаю — его мать, она что же, и твоя мама тоже? — выпалила Влада.

— Юлечка — моя мачеха, — ответил Глеб, но тут же поправился. — Слово-то какое — мачеха… дурацкое. — Глеб вздохнул. — Отец матери изменял постоянно. Скандалы эти вечные, бабы, разборки — надо было раньше разводиться, наверное. Не прорастать в него… Ему-то что — ушел и ушел, а мать… она… — Глеб дернул шеей, словно от удара.

Влада интуитивно почувствовала, что у этой истории был очень плохой конец. Она не задала вопрос, ждала, пока Глеб сам не решит продолжить.

— Не смогла без него… — Глеб запустил пальцы в ершик коротких волос. — Повесилась…

— О господи… — только и смогла произнести Влада.

— Отец к тому времени уже с Юлечкой жил. Она Гошку ждала. А когда он родился, больной, то… ну, короче, ее он тоже бросил.

— А сейчас? Где твой отец сейчас?

Глеб пожал плечами.

— Не знаю. Не пишет, не звонит. Думаю, пристроился где-то опять… Ладно, не будем о нем, хорошо? Просто всегда помни, что ни один мужик не стоит того, чтобы из-за него…

Влада смотрела застывшим взглядом в окно.

— А за игрушку спасибо. Нет, правда, не ожидал.

— Я и сама не ожидала… У меня нет знакомых детей, ну, то есть, семей, где есть дети. А теперь появился Гошка… Нет, ты не подумай, что я навязываюсь, просто… не знаю, как объяснить. Он такой… А я…

Глеб положил ладонь на ее руку и легонько пожал.

— Человеку нужен человек, — пробормотал Глеб.

— Его матери тяжело… — начала Влада.

— Юлька — молодец! — перебил Глеб. — Разве Гошка выглядит несчастным?

— Нет, но…

— Она психолог, про все знает и понимает. Хотела ребенка, родила. И на ноги поставит. Мы поставим, — уточнил Глеб. — Надо оставаться сильным, что бы ни случилось.

Влада подумала о том, что Стася тоже так считала. Не прогибалась, шла вперед.

— Ты знаешь, почему Стася уехала тогда от Бархатова? И куда направлялась? Тебя не было в доме?

Между ними образовалась пауза — напряжение от нее было похоже на электрический разряд.

— Почему ты продолжаешь интересоваться этим? Какое тебе дело до нее? Любопытство, знаешь ли…

— Я сегодня узнала, что Стася могла погибнуть не случайно, — хрипло сказала Влада. — Говорят, что тормоза были неисправны…

Глеб не ответил. Сжал на руле пальцы и прибавил скорость. Влада посмотрела на него — глаза Глеба в этот момент стали совсем темными и мрачными.

38

Бархатов

Кирилл устало посмотрел на часы — половина третьего. Обвел взглядом кабинет, задерживаясь то на дорогих панелях из мореного дуба, то на серебристых полках из легированной стали, то на мебели из натурального дерева и кожи. Дорогой антураж стал не только подспорьем во время ковки образа успешного руководителя и богатого человека, но и грел душу, вселял силы и желание идти дальше. Звенящая тишина, идеальный порядок, — почти стерильность. Каждое утро, когда Бархатов заходил сюда, его охватывала гордость — он смог, справился, оставил позади нищую беспросветность, заработал собственным трудом и мозгами возможность жить и поступать так, как считал нужным. Власть уже не пьянила, но согревала и ласкала сознание, словно рука матери. Кирилл не знал, так ли это на самом деле — его мать была лишена теплоты. Но ощущения ведь не обманешь — желание власти и победы выковало из него того, кем он стал. И все эти вещи, которые стоили баснословных денег, награды и связи, возможности, недоступные большинству, все было заслуженно.

Но как же внезапно он утратил радость от обладания всем этим…

Кирилл опустил глаза — прямо перед ним на столе стоял прозрачный пакет, покрытый изнутри мелкой влажной моросью. Следователь без проблем выдал ему вещдок, быстро пробормотав что-то вроде слов сожаления. Но Бархатов их не слышал, как и не видел ничего вокруг. Ему что-то говорили о неисправности машины, подсовывали какие-то бумаги — Бархатов смотрел в них, но в голове отчетливо звучало: врут. Не может быть, чтобы автомобиль Стаси был неисправен. Глеб бы этого не допустил.

Судорожно вздохнув, Бархатов чуть смял верхушку в попытке разъединить края. Пальцы слушались плохо, и внутри медленно нарастало бешенство. Наконец ему удалось раскрыть пакет, но он еще какое-то время не мог заглянуть внутрь — скрипел зубами, сдерживая рвущийся стон.

Господи, за что ему все это?

Он сам купил ей эти удобные ботинки — мягкие, теплые, на низком ходу, с молниями по щиколотке. Но даже их ей приходилось снимать и надевать с трудом — левая нога почти не гнулась в стопе, причиняя неудобство. Но Стася не жаловалась… А ведь ее дивные сильные ноги были ее гордостью, и его, Бархатова, страстью. Все ее тело, начиная с пальчиков и заканчивая кончиками волос; ее хрипловатый, словно простуженный, голос; глаза, полные невыразимой печали, — все это принадлежало ему без остатка.

И что он теперь имеет в итоге? Бархатов горько усмехнулся, просовывая пальцы вглубь скукоженного, еще влажного ботинка, от которого сладковато пахло замшей сырым мехом. Он не чувствовал брезгливости, лишь удивление — ладонь с трудом поместилась внутри, пальцы уперлись в носок — какая же маленькая у нее была ножка…

Нестерпимо захотелось курить. Бархатов давно бросил эту привычку, впрочем, как и многое другое, что могло бы отравлять его организм. Стакан виски ведь не в счет? Ну хорошо, пара стаканов… Да, Стасе это не нравилось, но ведь и ему тоже. Просто иногда это требуется по работе — возможно даже чаще, чем ему хотелось бы. Русский народ вообще склонен все важные вопросы решать с помощью спиртного. Вот и в бизнесе подобное не редкость. Что поделать, если даже мэр встречает его за накрытым столом — человек старой формации — не пьешь, значит, больной. А с больным какие дела? И не важно, что весь мир перестроился на здоровый образ жизни. Пусть он, то есть мир, подождет…

Однако то, что совсем недавно казалось естественным, вдруг стало чем-то другим — он понял это не сразу, Стася стала другой. Она не жаловалась, лишь как-то странно стала смотреть на него по утрам. В ее глазах не было испуга, лишь сожаление. Стася знала, что он ее любит — Бархатов каждый день доказывал это. Его страсть к ней была безграничной, всепоглощающей. Но эти синяки, которые стали появляться на ее теле, даже его ставили в тупик. Как-то дико было осознавать их делом своих рук. Он видел только ее, растворялся в ней без остатка. Так, что с утра еще продолжало мутить и качать, словно в невесомости. Чем-то это напоминало полет в аэротрубе, вот только память о пережитых моментах молчала, напоминая чистый лист бумаги. Но руки-то помнили гладкость Стасиной кожи…

Бархатов вытащил ладонь и посмотрел на прилипшие темные волоски шерсти. Как она тогда сказала: лучше убей меня… Нежная, сильная, свободная… Почему он был так категоричен? Почему не согласился, ведь он ничего не терял — она бы все равно осталась с ним. А Бархатов все продолжал охотиться за ней, выслеживать, боясь, что Стася ускользнет.

Охота… В тот день все с самого начала пошло не так. Стася не хотела ехать, он не хотел оставлять ее одну. Зачем надо было настаивать, тащить ее в компанию мужиков, которые пожирали ее глазами и буквально раздевали несмотря на то, что она была одета так же, как и все, в защитный костюм. По пути в лесное хозяйство Стася уже не дулась, шутила на грани, хохотала, но он видел, в каком она напряжении. На месте их уже ждали — там были все: Матушкин, главный юрист Голышев и начальник экономического отдела Демин. Все, кто разделял его увлечение.

Бархатов с самого начала, ничего не скрывая, рассказывал Стасе о том, что ему нравилось. Охота была одним из этих удовольствий. Наверное, вторым, после нее — Стася заняла пьедестал буквально с их первой встречи, постепенно отвоевывая все его свободное время. Бизнес стал идти гораздо лучше, ведь он знал, для чего и кого он зарабатывал деньги. Эта девушка вдохновляла его на действия, которые раньше он предпринимал лишь ради своего имиджа, но с ней он хотел стать лучше. А получается, лишь причинял боль, физическую и душевную… Иначе почему она так резко изменилась тогда — в тот день, на охоте? Не из-за подстреленной же утки, в конце концов?

Если бы он только мог знать, что буквально через минуту она упадет перед ним как та дикая утка — бледная, с простреленной ногой и горящими, словно угли, глазами… И он будет сжимать в своих руках ружье, и лицо его будет пылать от ее пощечины.

Псих… чертов конченый псих…

…- Кирилл Андреевич, это я, — Матушкин просочился в дверь кабинета — беззвучно, заставив вздрогнуть от неожиданности. Просто удивительно, как при его плотной комплекции можно ступать так бесшумно. Олег прищурился, заметив пакет.

— Ну как оно?… — тихо спросил, садясь напротив. — Что-нибудь стало известно? Бархатов болезненно скривился, но пакет с ботинком убрал в нижний ящик.

Попробовал его закрыть, дернул пару раз, но затем оставил как есть, вдруг почему-то подумав о том, что причиняет боль… Чему? Ботинку?

— А с машиной что? Зачем тебе эта рухлядь? — как сквозь вату донеслось до Бархатова.

— Иди к черту… — прошипел он.

Матушкин откинулся на спинку стула. Вперил в него внимательный взгляд, словно изучая мерзкое на вид насекомое.

— Не стоит так явно выпячивать свои эмоции, — медленно произнес Олег Иванович. — Я не по личному делу сюда пришел. Ты в курсе, что акции фирмы упали на три процента? И это, заметь, всего за пару дней. Мне кажется, что ты…

— Вы, Олег Иванович. Вы? — Бархатов поднял на него покрасневшие глаза.

— Разумеется, — на губах Матушкина заиграла почти торжествующая улыбка. — Вы, — он демонстративно склонил голову, — должны понимать, что я, как держатель двадцати процентов, могу санкционировать внеочередное заседание совета акционеров.

Бархатов приподнял бровь.

— И остальные поддержат меня, — безапелляционно продолжил Матушкин. — На кону будущее фирмы, а вы…

— Это моя фирма! Я сам решаю, как поступать! И сам могу разобраться с…

Матушкин поднялся и задвинул стул — аккуратно, поглаживая обитую кожей спинку.

— Ты и с собой-то не в состоянии разобраться, Бархатов.

39

Влада

Совершенно внезапно повалил снег. Густые хлопья стремительно падали на землю под тяжестью собственного веса. Как всегда с опозданием, МЧС передало сообщения об изменении погоды в тот момент, когда в городе уже начались пробки. Впрочем, все к этому давно привыкли, да и отступать перед силами природы в городе никто даже не думал.

Автомобиль стоял в череде других машин, и дворники работали на пределе, стараясь справиться с пеленой налипшей белой массы на стекле.

— Возможно, если бы ты не спал, то мог остановить ее… — Влада вздохнула, бросив взгляд на бегущих по тротуару людей.

Глеб чуть сменил положение в кресле и покрутил головой, разминая шею.

— А камеры? Бархатов ведь видел, как она уходила? Потом, на следующий день, когда узнал? — продолжала она размышлять вслух.

Глеб посмотрел на нее долгим изучающим взглядом.

— Зачем тебе все это? Чего ты хочешь добиться?

Влада втянула голову в плечи, насупилась раздумывая. Затем подняла подбородок и сказала, глядя перед собой:

— Человеку нужен человек… Она была совершенно одна. Никому не нужна. Даже собственной матери…

Глеб шумно сглотнул и отпустил сцепление, едва не пропустив движение машины перед ними.

— Это было ее решение… Уйти от Бархатова, — нерешительно произнес он.

Влада усмехнулась:

— Иногда это стоит сделать гораздо раньше, да? — повторила его недавние слова.

— Ты загоняешь меня в тупик.

— Мы уже там, Глеб… — Влада приподняла руки, чтобы затянуть по привычке хвост, но руки поймали лишь воздух. Она провела ладонью по гладким волосам на затылке и покачала головой. — Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую…

— Как и ты, — ответил Глеб и сжал зубы.

— Но я бы хотела, — Влада посмотрела на него, отмечая каждую родинку на лице, маленький шрам на подбородке и чуть заметную вену на виске, — понять, что же произошло на самом деле. Поверь, это не простое любопытство. Я сейчас тебе скажу одну вещь… Ты можешь мне не поверить — это твое право. Просто выслушай меня, хорошо?

Глеб молча кивнул, сосредоточенно глядя на дорогу.

— И не перебивай по возможности, — Влада перевела дыхание. — Я… я не привыкла делиться своим личным. И возможно, это сейчас совершенно лишнее. Да и касается даже не столько меня, сколько Стаси. Стаси Иволгиной, которую я знала когда-то… — Влада облизала губы, ощутив на них соль. Даже не заметила, как из глаз полились слезы.

— Послушай, может быть не надо? — Глеб, не глядя на нее, нашел ее руку и крепко сжал. — Я сразу понял, что ты не случайно оказалась рядом. Нет, не так… Я рад, что ты появилась. Нет, опять не то… То есть, да, я рад. И мне нравится, когда мы вот так едем, и говорим, и смеемся… Ты похожа на нее, очень похожа! Если смотреть издалека, а потом сразу отвести глаза… Но я только один раз вдруг подумал, что ты — это она… В торговом центре… Но я знал, что этого не может быть.

Влада всхлипнула и вытерла свободной рукой глаза, даже не озаботившись тем, что размазала тушь.

— Я сделала это специально… дура… — губы Влады распухли, но она все продолжала их кусать, до боли сжимая зубами. — Хотела стать похожей на нее. От зависти…

— Господи, к чему?

— К красоте, к тому, что она такая… такая…

— Тебе это совсем не нужно. Ты добрая и светлая… — голос Глеба потеплел.

— Нет, ты не знаешь меня! — воскликнула Влада. — Я злая, мелочная, завистливая! Я хотела, чтобы все, что есть у нее, стало моим… Просто так, понимаешь? В то время, пока она добивалась чего-то, я плыла по течению. Все как-то само собой происходило, будто это не моя жизнь, и не мне решать, что мне нужно… Иногда я думаю, что если бы у меня было чуточку больше мозгов, то она бы смогла достучаться до меня.

Глеб нахмурился.

— Мы познакомились в приюте. Я была там недолго, когда была еще подростком… Увидела ее и подумала, что… — Влада махнула рукой, — Неважно… Фильм есть такой, старый, «Королевство кривых зеркал» называется. В нем Оля и Яло, две сестры-близняшки, которые всегда вместе, борются с плохими героями. Ну так я не то, что ты подумал. Я ни та, ни другая. Я Акюдаг — гадюка! — Влада перевела дыхание. — Надумала всего, нашла на что разобидеться… Из-за мальчика. Бред какой-то, ей-богу… И ведь самое страшное, что я эту обиду все эти годы кормила, словно ту гадюку, у себя на душе. Стася и тогда была достойна всего самого лучшего, она уже тогда была яркой, свободной, безбашенной… Ничего не боялась. Никого не слушала… Жила сама по себе… А я так не могла.

— И ты уверена, что она до сих пор оставалась такой? — искренне изумился Глеб. — Разве не знаешь, что люди меняются? И меняются гораздо быстрее, чем ты можешь себе это представить.

— Теперь знаю… — прошептала Влада. — Но я не хочу, понимаешь?! Не хочу, чтобы она менялась! Я хочу, чтобы она оставалась прежней! Чтобы она была… живая… — выдохнула Влада и закрыла лицо руками, захлебнувшись в рыданиях.

— Иногда это невозможно. Если человек решил, что… — Глеб осторожно подбирал слова, но мысль его никак не хотела укладываться в нужную фразу.

Влада повернула к нему покрасневшее лицо.

— Она не могла… — часто закрутив головой, Влада прищурилась. — Ты не знал ее. Она бы никогда… Ее заставили! И я докажу, что ее убили. Я все равно это докажу.

— Как? — еле слышно произнес Глеб.

— Если бы я знала… Но, поверь, я доберусь до правды, — Влада почти полностью развернулась к нему. — Скажи, Стася хорошо водила машину?

— Как сказать… лихачить любила… Но в городе вряд ли могла себе такое позволить, — осторожно сказал Глеб.

— Ночной город зимой почти вымирает. Дороги за городом в такую погоду чаще всего пусты. В центре еще ездят такси, но это было раннее утро, не забывай… Вы с Бархатовым крепко спали, — в голосе Влады неуловимо сквозил вопрос, но Глеб словно пропустил его мимо ушей. — Что все-таки с камерами?

— Кажется, Бархатов не включил их тогда… — нехотя ответил парень.

— Что-то произошло между ними ночью… Я знаю. И она решила уйти. Уехать как можно дальше от этого… этого человека. Тормоза были неисправны. Ты об этом не знал, хотя это входит в твои обязанности. Значит, это сделал человек, который вхож в дом, или тот, кто живет там… — Глаза Влады расширились и наполнились решимостью. — Он чуть не убил ее на охоте, ты в курсе?

— Это был несчастный случай… Полгода уже прошло, и она все равно была с ним…

— Он не отпускал ее! — убежденно сказала Влада. — И не хотел отпускать в тот, последний, день. Возможно, предчувствовал, что это может произойти.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь? — Позади раздались гудки, и Глеб вдруг опомнился, будто позабыв, что он на дороге. Чертыхаясь, стал выруливать вслед за потоком.

Снегопад не уменьшался — сыпал, словно на небесах вспороли пуховую перину. Или одеяло, серое и тяжелое, размером с небо, конца и края которому не было видно. Казалось бы — короткая передышка между морозными днями, но и тут природа требовательно заявила свои права, чтобы помешать привычному распорядку и человеческим планам.

— Он испортил тормоза, — пугающе спокойно сказала Влада.

— Кто? — ошарашенно переспросил Глеб.

— Бархатов. Он сделал все, чтобы она погибла.

40

Когда они приехали в коттеджный поселок и остановились у ворот дома Бархатова, Глеб заглушил мотор, но из машины не вышел. Влада тоже сидела молча, словно оцепенев от всего того, что сказала и прочувствовала. Болела голова, гудели ноги, и дико хотелось спать, будто она несколько часов выполняла тяжелую работу. И все же, где-то в груди заметно полегчало — как если бы ей приходилось долгое время таскать на себе камень, а сейчас удалось от него избавиться. Слова, сказанные ею, вихрем проносились в голове, путались, сплетаясь в клубок, но ни за одно из них ей не было стыдно. Все, что она должна была выплеснуть из себя, было выплеснуто. И то, что именно Глеб оказался с ней рядом в этот момент, было правильно. Он имел право знать, потому что не считал возможным никого осуждать. Даже Бархатов, по его мнению, был почти святым, а это значит, что и она не худший экземпляр рода человеческого.

— Тебе пора, — сказала она.

— Я успею, — ответил он.

Влада достала из кармана платок и потерла место под глазами.

— Не три, — Глеб потянул ее за рукав. — Лучше водой.

Влада кивнула. Вздохнув, нажала на ручку двери.

— Что ты решила? — спросил Глеб. — Надеюсь, ты не пойдешь в полицию со своими подозрениями?

Влада дернулась и обернулась к нему:

— Надеешься?

Глеб посмотрел на нее таким взглядом, что Влада поежилась. В этом взгляде она увидела смятение, вопрос, просьбу и… страх.

— Я думала, что ты мне поможешь? — с надеждой спросила она. — Что мы сделаем это вместе — дадим Стасе шанс остаться среди нас. Чтобы о ней помнили и знали, какой она была… Что она вообще была, понимаешь?

— Да, конечно… — Глеб некоторое время массировал лоб, закрыв глаза, словно пытаясь заставить себя поверить в правильность этого решения.

Влада понимала это и не торопила его. В конце концов она и сама не была абсолютно уверена в том, что поступает верно. Однако поделать ничего с собой не могла — ее просто распирало от желания докопаться до сути. Всем своим нутром она ощущала, что сможет это сделать. Что она должна знать правду, какой бы горькой или, возможно, бесполезной она ни была.

Влада приоткрыла дверь. Внутрь ворвался свежий холодный воздух, и ей захотелось остаться в салоне, рядом с Глебом, чтобы не возвращаться в этот пустой дом, наполненный ароматом экзотического цветка, болезненных воспоминаний и диких фантазий. Это было слишком для нее. Оно ей было просто не нужно — все то, что окружало Стасю. Но поверить до конца в то, что Иволгина сознательно пошла на связь с Бархатовым, у нее не получалось, хотя многое говорило именно об этом. Какая, собственно, разница теперь? Важно лишь, что Стаси нет, что с ней случилось несчастье, и возможно только она, Влада, сможет приоткрыть завесу тайны над ее смертью. Странное и непонятное поведение Кирилла Андреевича лишь еще больше сгущало краски, наводя на мысли о его вине.

Даже Глеб не верит ей, так яростно защищая Бархатова. А что если он прав, и она поторопилась с выводами? Что если все гораздо сложнее, чем она может себе представить? Хватит ли у нее мозгов, чтобы разобраться, ведь она уже достаточно натворила, запутавшись в своих эмоциях и иллюзиях…

— Мне нужно время, — наконец сказал Глеб.

Влада качнула головой, соглашаясь.

— Скажи, — вдруг спросила она, — а ты был на той охоте?

Глеб моргнул, задумался на мгновение, а затем ответил:

— Да, был. Недолго, правда. Я не люблю охоту. Привез Кирилла Андреевича и Стасю. Остальные приехали раньше.

— Вернулся сюда?

— Нет, был в конторе лесохозяйства. С егерями чай пил.

— На камине фотография стоит, где Бархатов с Олегом Ивановичем… Кто остальные?

— Один — главный юрист, второй тоже с фирмы. Они в доме не бывают. Сюда только Матушкин приезжает. Он с Бархатовым давно уже работает. — Глеб нахмурился. — А фотографию я сделал. Сразу, как приехали.

— Почему на ней нет Стаси?

Глеб пожал плечами.

— Как бы это мужское дело… Не знаю. Может, сама не захотела…

— А когда это случилось, когда она оказалась раненой, ты приехал к ним?

— Н-нет… Я чуть раньше там оказался. Они уже почти отстрелялись…

— И ты ничего не видел?!

— Говорю же, нет! Бархатов принес Стасю на руках. Ее нога была в крови. Мы сразу поехали в город. У Бархатова есть знакомый хирург. Но там потом что-то с сухожилием, или с суставом было — я всех подробностей не знаю.

— И как она себя вела при этом? — Влада смотрела на Глеба широко раскрытыми глазами.

— Терпела. Ни одной слезинки не пролила, представляешь? Белая, как снег…

— А Бархатов?…

— А Бархатов — черный, как… — Глеб посмотрел на часы. — Мне пора, прости. Он ждет.

— Да-да, конечно… — Влада вышла из автомобиля.

— Ты точно не наделаешь глупостей? — Глеб облокотился локтем на еще теплое сидение, с которого она только что встала, и посмотрел на Владу снизу вверх.

Их взгляды пересеклись.

— Обещаю. — Влада перекинула сумку через плечо, прижав ее к боку и почувствовав, как рамка выпирает сквозь мягкую кожу.

Глеб нажал кнопку брелока, и ворота разъехались. Не оборачиваясь, Влада зашагала к дому. Когда она, отперев дверь, входила внутрь, ворота с тихим шелестом закрылись. Мотор автомобиля заработал только минут через пять — она специально стояла и слушала, прислонившись затылком к дубовой панели.

Достав фотографию, Влада внимательно посмотрела на мужчин, изображенных на ней. Обвела каждое лицо пальцем, а затем сделала такое же круговое движение по периметру рамки и мысленно обозначила: «Глеб…»

Она умылась, разогрела борщ, села за стол лицом к гостиной и стала есть, не ощущая вкуса. Рассматривала мебель, переводя взгляд с одного предмета на другой и постоянно натыкаясь на недопитую бутылку виски. Затем вдруг вскочила и понеслась в прачечную. Просмотрела всю одежду, которая там висела, но ничего больше не нашла. Поднялась наверх, зашла в две другие комнаты. Непонятно, для чего они были устроены — в одной стоял лишь шкаф-сейф, в котором, по всей видимости, Бархатов держал оружие. Комнаты были пустыми, словно хозяин дома, проектируя его, думал прежде всего о том, чтобы увеличить объем, а не наполнение.

В спальне Влада попробовала открыть ящики рабочего стола, но они оказались заперты. Возможно, ключ находился где-то рядом, но что она могла в них найти? Доказательства? Смешно…

Ключей от гаража и гостевого дома у нее тоже не было. Но к этому вопросу она планировала вернуться позже, когда они с Глебом останутся одни.

Она не стала прятаться в своей комнате в ожидании Бархатова. Домработница из нее никакая по сути, поэтому, чтобы отвлечься и привести свои мысли в порядок, Влада взялась за готовку. Достала из холодильника три стаканчика йогурта, так любимого Стасей, и яйца. Нашла в шкафу запаянный пакет муки и сахар. Продукты покупались с какой-то регулярностью, но для чего и зачем — было непонятно, раз хозяева готовили крайне редко. Но даже этого минимума ей хватило, чтобы в памяти возник рецепт пирога, который частенько готовила бабушка. За неимением разрыхлителя погасила соду рисовым уксусом для суши — этого добра у Бархатова стояло аж две бутылки. Смешав все в глубоком салатнике вилкой, Влада отправила вязкое тесто в сковородку со съемной ручкой. Открыв духовку, присела перед ней, оглядывая нетронутые внутренности. На противне лежала бумажная памятка об эксплуатации — от одного ее вида у Влады все всколыхнулось внутри. Повертев ее в руках, она села прямо на пол и прижала листок к груди.

Пироги, снег, Новый год… — счастье состоит из таких вот мелочей, но как же сложно порой увидеть это…..

Она поставила пирог в духовку. Электрическая панель светилась голубоватым светом. Никакой гари и копоти — абсолютная стерильность и порядок. Влада огляделась и прислушалась, впервые не уловив знакомого переливчатого смеха.

— Только не уходи, пожалуйста… — прошептала Влада в эту тишину.

41

Бархатов

В салоне было тепло, еле слышно пахло цитрусовым освежителем, и из динамика лилась печальная джазовая мелодия. Глеб старался как можно ровнее вести машину, чтобы не потревожить Бархатова, и все-таки в какой-то момент пришлось резко вывернуть руль, чтобы не вписаться боком в какого-то ушлого нахала на колесах. Бархатов судорожно дернулся — кожаная папка упала с коленей на пол. Глеб посмотрел в зеркало заднего вида:

— Кирилл Андреевич, все хорошо?

— Да…

Бархатов провел ладонью по лицу, продавливая онемевшие мышцы и взглянул на часы. Каких-то двадцать минут в машине, а у него ощущение, словно он несколько часов провел в яме, где его засыпало рыхлой землей. Внезапно исчезли все звуки, и даже чувства перестали существовать, — лишь яркая точка пульсировала еще в районе сердца, но и ей оставалось гореть совсем недолго… Ни сон, ни явь — абсолютное безмолвие и отсутствие признаков внешнего мира. Ему даже показалось, что еще немного, и он увидит Ее, услышит Ее голос. Она снова будет с ним рядом — возьмет за руку и прильнет к его плечу, лаская своими волосами его шею. И ничто уже больше не разлучит их, и никто не встанет на пути.

Голос водителя вывел Бархатова из этого странного коматозного состояния, в котором ему было так хорошо.

— Тяжелый день? — не унимался Глеб, и Бархатов раздраженно заворочался, поднимая папку с резинового коврика.

Рядом с ним лежал фирменный пакет с ботинком. Пришлось взять его в шкафу секретарской. Вряд ли Вероника обратит внимание на пропажу одного из десятка картонных упаковок с яркими логотипами. А ему было необходимо скрыть от чужих глаз, то, что принадлежало только ему, и оградить себя от неприятных сочувствующих взглядов. Впрочем, было уже наплевать на все. Бархатов действовал автоматически, практически не отдавая себе отчета.

Так же автоматически он и среагировал на слова Матушкина у себя в кабинете. В голове словно петарда взорвалась после «выступления» Олега, но сейчас уже не чувствовал ничего — даже легкого раздражения.

— Это только моя вина! — вдруг громко сказал Глеб и, развернувшись, посмотрел на Бархатова. — Я должен был проверить ее машину. Каждый день проверять… Черт, — он отвернулся, вцепившись в руль.

— Разве я обвиняю тебя? — хрипло произнес Бархатов.

— Нет, но имеете полное право. Я просто не могу понять — как же так? Машина новая. Техобслуживание у дилера только через полгода… Я не понимаю…

— Экспертиза будет готова послезавтра. Сделают быстро и качественно, — устало ответил Бархатов и отвернулся к окну.

— Вы же не думаете, что это подстроил кто-то специально? — Глеб снова посмотрел в зеркало, чтобы поймать взгляд Бархатова. Но тот все так же бездумно продолжал смотреть в окно, и по его лицу гуляли лишь тени от светофоров и фонарей вдоль обочины.

Глеб замолчал, и остаток пути они больше не проронили ни слова. Лишь около дома, когда Глеб первым вышел из машины и подошел к пассажирской двери, Бархатов вдруг вздохнул и как-то странно улыбнулся. Глебу не понравилась эта улыбка.

— Ты должен кое-что сделать для меня, Глеб.

— Конечно, Кирилл Андреевич, все, что хотите.

Бархатов раскрыл папку и достал плотный пухлый конверт.

— Здесь написан адрес. Поедешь рано утром — в четыре. К половине пятого передашь из рук в руки. Если тебя попросят, то отвезешь человека в аэропорт.

Глеб кивнул.

— Выспись хорошенько. Отключи телефон. Я звонить не буду — мне главное, чтобы ты сделал то, о чем я тебя прошу.

— А когда я передам, то… Мне когда отчитаться? Если придется ехать в аэропорт, то я не смогу отвезти вас в офис. Может, я тогда по факту отзвонюсь? И закажу вам машину в охранном агентстве?

Бархатов усмехнулся:

— В этом нет необходимости. Я решу все сам, не беспокойся. Это, — Кирилл ткнул пальцем в конверт, — важнее. Поезжай сейчас домой.

— А… — Глеб бросил взгляд в сторону дома.

— Иди, иди, — махнул рукой Бархатов.

Глебу ничего не оставалось, как выполнить приказ.

Бархатов стоял и смотрел на то, как Глеб садится в машину, как разворачивается, как затем исчезают в темноте габаритные огни. Он не стал открывать ворота, прошел через калитку, открыв ее ключом. Обошел дом и направился к реке, утопая в снегу почти по щиколотки. Холод моментально просочился сквозь дорогую кожу ботинок, заполз под ткань брюк, пробираясь выше. Бархатов остановился на полпути и поежился. В тусклом свете фонарей он не различал даже своего дыхания. Кирилл обернулся, посмотрел на освещенные окна первого этажа и вздрогнул.

Одно лишь болезненное мгновение счастья укололо его в сердце, в следующий момент разбив его на тысячи осколков. Он увидел в окне ту, которая была ему нужна. Но это видение было столь мимолетно и исчезло так быстро, что Бархатов всхлипнул, словно обиженный ребенок, которого поманили сладкой конфетой и тут же спрятали ее. Обида была такой реальной и всеобъемлющей, что ему захотелось упасть прямо в снег и замерзнуть здесь, посреди пустого белоснежного поля, где они со Стасей планировали летом сделать теннисный корт. Но эта была бы слишком глупая смерть, не достойная Кирилла Бархатова. Зачем портить реноме подобной выходкой?

Кирилл вернулся и вошел в дом. Гостиная была залита приглушенным светом. Но даже он сейчас резал глаза. Пахло чем-то приятным, давно забытым, щемяще-сладким. Бархатов поморщился, но, скорее, от неожиданности.

— Добрый вечер, Кирилл Андреевич, — девушка стояла посреди комнаты и смотрела прямо на него.

— Добрый вечер, — хрипло произнес он. — Похоже, вы совсем освоились, — хмыкнул он, снимая пальто.

Она не ответила. Лишь пожала плечами, как бы признавая его правоту.

— Нравится вам здесь? — зачем-то спросил Бархатов.

— Не особо, — ответила она, продолжая изучать его.

— Вот и мне… не особо… — Бархатов бросил папку на тумбочку, но пакет оставил в руках.

— Я пирог испекла, будете? — предложила девушка.

— Буду. Спасибо, э… — Бархатов поморщился, вспоминая ее имя.

— Влада, — подсказала она, вздохнув.

— Вы простите меня, Влада, я не хотел вас обидеть, — Бархатов направился к лестнице. — Я сейчас спущусь. — Он поднялся и, не включая свет, дошел до спальни.

Оказавшись в привычном пространстве, замер, вдыхая знакомый запах. Поставил пакет на кровать, сел рядом с ним, потом упал навзничь и закрыл глаза. Сердце его гулко ухало в груди, пальцы сжимали покрывало. От его движения где-то сбоку зашуршало платье. Бархатов попытался расслабиться, чтобы вернуть утраченные в машине ощущения, но ему это никак не удавалось. Он внутренне звал Ее, сглатывая вязкую слюну, но Она не приходила. Задрожали ресницы и застучало в висках, с каждой секундой все громче и громче. Бархатову уже казалось, что он различает звук молота, и во рту вдруг явственно почувствовался привкус железа. Кирилл набрал в грудь побольше воздуха и задержал дыхание. Стук немного затих, но боль медленно стала опускаться на глаза, а затем сковала затылок. Он перевернулся на бок, и только потом поднялся. Стянул с себя пиджак, бросил его на кровать. Спустившись, на первый этаж, Бархатов остановился и прикрыл глаза рукой, ощутив новый приступ.

— Присаживайтесь, Кирилл Андреевич, — Влада выдвинула стул, приглашая его. — Вам нужно поесть, если вы вдруг захотите немного выпить.

— Да, — согласился Бархатов. — Выпить мне не помешает. Чертовски трудный был день…

42

Влада

…Она слышала, как подъехала машина. Ждала, поглядывая на часы, и в то же время нервничала от настойчивого тиканья. Бархатов долго не появлялся. Влада подошла к дверям, прислушиваясь к шагам на улице, а затем посмотрела через окно во двор. Там его тоже не было. Оставалось угловое окно, выходящее на реку. В сумерках зимнего вечера, она увидела темную фигуру посреди заснеженного поля. По спине холодной лентой прополз озноб, а затылок закололо от нехорошего предчувствия.

Влада сжимала в кармане телефон, который стал горячим в ее ладони. С ним она чувствовала себя в безопасности. И именно для этого зарядила и проверила баланс. В ее телефонной книжке было мало номеров, и сейчас это стало плюсом — имя Глеба высвечивалось одним из первых. Она не была уверена, что Глеб придет вместе с Бархатовым, и все же надеялась, что сможет обменяться с ним хотя бы взглядами.

Темная фигура обрела более четкие очертания, когда зажглись фонари по периметру. Влада узнала Бархатова по длинному пальто, полы которого сейчас были распахнуты и шевелились от порывов ледяного ветра.

У нее была возможность уйти, забыть о том, что произошло, но она решила остаться. Ей нужно было знать правду, и касалось это уже не только Стаси. Это было важно для нее. Кажется, только сейчас она стала понимать своих родителей — их страсть к риску была разделенной. Дело даже не в том, что они погибли, оставив дочь сиротой. У них и мысли не возникало, что случится непоправимое. Родители всегда были вместе, и поэтому их счастье было полным и абсолютным.

Но то, что случилось со Стасей Иволгиной, не вписывалось ни в один шаблон — еще остались пустые, незаполненные страницы ее короткой жизни. Сама Влада вряд ли могла заполнить их, но вот Бархатов был вполне способен пролить свет на произошедшее. Вот только захочет ли он быть откровенным с ней, Влада не знала.

Ее решимость заметно поубавилась, когда она услышала стук входной двери.

Бархатов — бледный, с заострившимися чертами лица и покрасневшими руками без перчаток — шаркающей походкой вошел в дом. Бросил пальто на тумбочку, хотя до этого аккуратно вешал одежду в шкаф, и не обратил внимания на то, что край пальто оказался в луже подтаявшего снега с его обуви.

— Добрый вечер, Кирилл Андреевич, — с трудом произнесла она.

— Добрый вечер. Похоже, вы совсем освоились.

Влада нервно передернула плечами, вдруг поняв, что контролировать собственное тело удается с трудом. Близость Бархатова до сих пор еще оказывала на нее какое-то гипнотическое действие.

— Нравится вам здесь? — он озадачил ее своим вопросом.

«Разве тебе это интересно?»

— Не особо, — Влада цедила слова сквозь зубы, боясь сказать что-нибудь не то. Бархатов не должен был заметить ее интереса раньше времени. Следовало расположить его к себе, расслабить.

— Вот и мне не особо… — Бархатов положил папку поверх пальто. В руках у него был пакет от известного бренда.

«Продолжает делать покупки, как будто ничего не случилось!» — неприятная мысль обожгла Владу, вызвав новый приступ негодования. Но она сумела погасить его, выдавив из себя улыбку.

— Я пирог испекла. Будете? — уверенная в том, что он откажется, Влада была удивлена его ответом.

— Буду. Спасибо, э…

— Влада, — выдохнула она, не отводя взгляда от лица Бархатова.

— Вы простите меня, Влада, я не хотел вас обидеть. Я сейчас спущусь.

Бархатов поднялся к себе, а она метнулась в сторону коридора. Открыв папку, заглянула внутрь. Глаза ее расширились, когда она увидела файл с вложенными листами.

«Заключение об аварии… Так, ориентировочное время — пять часов утра… Тело в автомобиле не найдено… марка, номер… оформлено на Бархатова Кирилла Андреевича… доверенность на Иволгину Станиславу Сергеевну…»

Влада зашуршала листами, но остальные бумаги были связаны с бизнесом Бархатова — договоры, расчеты, выписки. Она снова залезла в файл, нашла квитанции об оплате каких-то астрономических сумм, а еще — предварительное заключение эксперта о состоянии машины и неисправности тормозного шланга.

Наверху хлопнула дверь. Влада закрыла папку и на цыпочках вернулась на кухню. Минут через десять появился Кирилл Андреевич. Пиджак он снял, но остался в тех же брюках и ботинках.

— Присаживайтесь, Кирилл Андреевич. Вам нужно поесть, если вы вдруг захотите немного выпить…

— Да, — он криво усмехнулся, — выпить мне не помешает. Чертовски трудный был день.

Влада разогрела мясо — не пропадать же добру? Выложила его на тарелке, посыпав сверху зеленью. Ей поначалу казалось, что Бархатов будет следить за ее действиями, но он сидел, сложив руки на коленях и уставившись в одну точку.

— Хлеб, соус? — предложила она.

Бархатов не шелохнулся.

— Стакан? — чуть громче предложила Влада. Закусив губу, она смотрела на него, пытаясь понять, о чем он сейчас думает.

Тогда она достала пузатый бокал из сушки и поставила перед ним. Затем водрузила рядом бутылку виски. Бархатов поднял на нее глаза.

— Что-то в этом есть неправильное… — он откинулся на спинку стула.

— Я не собираюсь читать вам нотации, Кирилл Андреевич. В вашем доме вы вольны вести себя привычным образом. Я всего лишь домработница и…

Она не успела закончить, как Бархатов вдруг оживился, если можно так сказать о приподнятых бровях и дрогнувшей на полпути к стакану руке.

— Кстати, — он встал и вышел в коридор. Порывшись в кармане пальто, достал портмоне. Не глядя, вытащил несколько красных купюр. Веером разложил на столе. — Это вам.

— Что это? — Влада непонимающе смотрела то на деньги, то на него.

— Это благодарность за вашу работу, — пожал плечами Бархатов. — Просто так получается, что я больше не могу… не хочу, чтобы вы сидели в доме, словно… Я вынужден просить вас уйти. Вызвать такси и… — он развел руками. — Простите, что обнадежил. Но это мое окончательное решение. У вас все получится и без моей помощи. — Бархатов взял со стола бутылку со стаканом и направился к лестнице.

Влада оглядела нетронутую еду и вдруг сказала ему в спину:

— Вы превратили ее жизнь в ад. Да, Кирилл Андреевич?

Он остановился.

Влада почувствовала, как жар прилил сначала к ее лицу, а затем растекся удушливой волной по всему телу. Она скосила глаза в сторону выхода, вдруг поняв простую вещь — если он сейчас кинется на нее, то убежать она не успеет… Пока Бархатов стоял спиной к ней, Влада вытащила нож из подставки и спрятала его за спину.

— Если бы не вы…

— Да, — согласился, обернувшись, Бархатов, и она увидела его глаза, которые горели просто адским пламенем.

Она отступила, прижавшись спиной к столешнице. От Бархатова не ускользнуло ее движение — он усмехнулся и сделал большой глоток прямо из горлышка бутылки.

— Продолжайте! Что же вы замолчали? — с каждой секундой Бархатов все больше переставал походить на самого себя. Лицо его перекосило в гримасе, руки дрожали, а ноздри раздувались, словно его душил гнев.

Влада сделала еще один шаг в сторону.

— Ну же! — рычал Бархатов. — Скажите мне, что я зверь и псих! Вы же лучше всех знаете, что я такое!

Волосы на голове Влады зашевелились от его вида и голоса.

— Я пил ее кровь и держал на цепи! Бил и насиловал, когда хотел! Я — тварь, которую нужно уничтожить! — Он взмахнул рукой и стакан полетел в сторону, ударившись о стену.

Влада инстинктивно прикрылась рукой, и в этот момент Бархатов подскочил к столу, оперся на него руками и закричал ей прямо в лицо:

— Я убил ее, понимаешь?! Я!!!

43

Нож выпал из ее пальцев. Какая-то неведомая сила заставила Владу метнуться в сторону, к спасительной двери между домом Бархатова и ее комнатой. Если бы дверь оказалась закрытой, то Влада бы, наверное, просто упала замертво, будучи не в силах пережить потрясение. Спокойный и респектабельный, словно сказочный принц, Бархатов на ее глазах превращался в монстра. Его слова набатом звучали в ее голове, стирая малейшие сомнения в его невиновности.

«Убил… убил…» — из последних сил Влада толкнула дверь и ввалилась внутрь темного «предбанника», нащупывая ручку двери. Повиснув на ней, она почти на коленях вползла в комнату, села спиной и защелкнула задвижку у себя над головой. Сквозь шум в ушах она услышала дикий смех, который заставил ее содрогнуться.

Первое, о чем она подумала, когда дыхание более или менее восстановилось, это собственная безопасность. Входная, с улицы, дверь была заперта. Вторая тоже. Влада достала телефон и набрала Глеба. Она не знала, что скажет ему, и есть ли у нее вообще голос. Кажется, что от всего этого у нее произошел спазм глотки, и все, что она могла сейчас делать — это дышать. Соединения долго не было, но затем механический голос известил ее, что абонент недоступен. Влада набирала и набирала номер Глеба, пока наконец не отложила аппарат в сторону. Закрыв глаза, она прислушалась к происходящему снаружи. Смех прекратился. Представив Бархатова на кухне, сидящего за столом и накачивающегося виски, она подтянула колени к груди и обхватила их руками.

Разумеется, она могла бы сейчас незаметно улизнуть из дома. И даже если ворота заперты, есть возможность обойти дом вдоль реки и вызвать такси чуть дальше, например, у шлагбаума, где есть охранник и другие люди — соседи Бархатова по поселку. Но тогда она окончательно лишится возможности понять, что же произошло со Стасей. Вряд ли она когда-нибудь вернется сюда снова…

Позвонить Олегу Ивановичу?

Влада покачала головой. Даже номер Глеба она набрала зря… Все они верят Бархатову, для всех он — кормилец и поилец, благодетель, но точно не двуличный зверь.

Разница между его утренним состоянием и вечерним была столь разительна, что Влада с трудом верила собственным глазам и ушам. Но это та правда, от которой было невозможно отмахнуться. Вспышки неконтролируемой ярости и гнева, на глазах искажающие лицо, тремор рук, словно у больного падучей, — такое она видела впервые. Все, что происходило до этого, теперь казалось сном, фантазией, зыбким мороком, случившимся с кем-то другим, а не с ней.

Кто ей поверит? Кому и как нужно рассказать, чтобы ей поверили? И главное, чем объяснить свои подозрения? Все в ее голове смешалось, и не было сил, чтобы привести мысли в порядок.

Кое-как Влада доползла до кровати, уткнулась лицом в подушку и тихо заскулила. Признание Бархатова выбило из нее все силы. Сейчас хотелось только тишины. Наступит утро, и она сможет принять решение, когда немного отдохнет.

Уговаривая себя таким образом, оглушенная и раздавленная, она прерывисто задышала, сжимая в руках края подушки.

Это было сложно назвать сном — всполохи красного и черного мелькали перед ее глазами, поэтому, когда где-то вне сознания послышался грохот, она не удивилась, приняв его за продолжение кошмара. Грохот повторился, словно над головой рухнула крыша. Влада резко перевернулась на спину и теперь лежала в темноте, трясясь от макушки до пяток. Часы показывали половину пятого.

Она старалась вести себя так тихо, что даже запретила себе дышать полной грудью. Неужели сегодня повторится то же, что и прошлой ночью?! Почему это вообще происходит? ОН что, оборотень? И сказки про них — реальность?

Едва уловимый звук, раздавшийся совсем рядом, заставил ее подскочить, а от скрипа кровати на спине выступил холодный пот.

«Что это? ОН?!»

Звук повторился.

«Сама виновата, идиотка! — промелькнуло в голове. Влада прикусила палец, чтобы не закричать.

ОН стоял прямо перед ее дверью.

«Я точно заперла ее?!»

Влада сползла с кровати и на трясущихся ногах подошла ближе. Приложила влажную ладонь к задвижке, ощупала ее положение. Сердце застучало с такой силой, что она зажмурилась от ужаса — вдруг ОН услышит?!

— Открой дверь… — голос Бархатова раздался совсем близко. — Я не могу без тебя…

Влада отступила, затем сделала еще несколько шагов, пока не уперлась в спинку кровати. Главное, ничего не говорить. Терпеливо ждать, пока ОН не уйдет. Пусть даже несколько часов. Лишь бы не сломал дверь…

И в ту же секунду, как она подумала об этом, дверь сотряс мощный удар.

— Открой эту чертову дверь, я сказал! Что ты хочешь, чтобы я сделал?!

Влада вцепилась зубами в нижнюю губу — молчать во что бы то ни стало!

— Я не могу без тебя! — зарычал Бархатов, нанося удары кулаком. С потолка и между стен что-то посыпалось.

«Я сама виновата… Надо было обо всём рассказать Глебу. Все с самого начала… Если Бархатов сломает замок и зайдет сюда, я, наверное, умру от разрыва сердца. Господи, какая же я глупая…»

Влада зажала уши ладонями, чтобы не слышать ЕГО голоса, но остановить свои мысли не могла.

«Надо снова попробовать позвонить Глебу… И что сказать? Что Бархатов сошёл с ума? Он не поверит. Как же доказать это? Если только…»

Влада схватила телефон и включила на запись. Бархатов за дверью взвыл, словно раненый зверь:

— Я всё равно доберусь до тебя! Мы будем вместе! Стася! Стася!!!

Запись получалась короткой — через несколько ударов послышалось бормотание и удаляющиеся шаги. Но только она хотела нажать стоп, как в гостиной или на кухне что-то упало, покатилось, и новый крик, полный боли, огласил дом.

Волосы на голове Влады буквально встали дыбом. Телефон в одной руке трепыхался, как живой, и она придержала его, чтобы не уронить. Пожалуй, этого было достаточно, чтобы Глеб и другие поняли, через какой ужас ей пришлось пройти. Она подошла к двери и прижалась к ней ухом. Затем бесшумно повернула ручку — это заняло довольно приличное время, потому что все внутри нее сопротивлялось этому движению. Через узкую щель она увидела тусклый свет, идущий с кухни. Работала вытяжка, которую она забыла выключить. Со второго этажа до нее донеслось какое-то лязганье. Влада поежилась, чувствуя, что спина стала мокрой от напряжения. Она прикрыла дверь и несколько раз вдохнула, чтобы успокоиться. Потом вышла в коридор, держа перед собой телефон и подрагивающий палец на кнопке записи.

Лязганье на втором этаже повторилось.

Влада оставила свою дверь максимально открытой, чтобы в случае чего сразу же спрятаться в комнате. Вглядываясь в темное пятно лестницы, она переминалась с ноги на ногу, мысленно коря себя на чем свет стоит за всю эту ситуацию и за собственный страх.

Когда появился Бархатов, она вжалась в дверной косяк и в ужасе уставилась на него. Рубашка на нем была мокрой и рваной. Бархатов шел шатаясь, еле-еле переставляя ноги. Лицо было белым, и вместо глаз, казалось, зияли черные ямы.

В тот момент, когда Влада была уже готова кинуться в комнату, Бархатов направился в сторону коридора, не заметив ее. Она даже представить не могла, что он сделает нечто подобное. Не раздумывая, Влада отправила видео Глебу. Рано или поздно он получит его.

Страшная мысль поразила ее через мгновение — она поняла, что Бархатов хочет сделать, и зачем ему ружье.

Она замешкалась, ощутив, как волной поднялось сожаление. Невыносимая боль, горечь и жалость вдруг снова овладели ею. Она пошла вслед за ним, натыкаясь на мебель и углы. На автомате схватила пуховик с вешалки, оделась и открыла входную дверь. Когда по ногам пахнуло ледяным холодом, остановилась на пороге. Можно было вернуться и дать Бархатову сделать то, что он задумал. Это его выбор. Расплата за…

…Влада бежала, утопая каблуками в снегу, и лицо ее щипало от ночного мороза.

Ей почему-то казалось, что Бархатов может быть в гостевом доме, но окна его были темны. Влада закрутила головой, пока не заметила тонкую полоску света в гараже. Она подошла совсем близко и, прикоснувшись застывшими пальцами к металлическим дверям, заглянула внутрь огромного кирпичного бокса.

44

Бархатов сидел на бетонном полу лицом к стене. Ружье лежало рядом. Влада не двигалась, смотрела на его согнутую спину и тяжело дышала ртом, выпуская облачка пара. Бархатов пошевелился и вздохнул. Нащупав ствол, он подтянул ружье поближе к себе. Влада заметила, что пальцы его стали почти белыми — не мудрено: на улице просто невыносимый дубак. А в гараже хоть и теплее, но не настолько, чтобы сидеть на холодном полу практически раздетым.

Почему он пришел именно сюда?

Влада быстро оглядела гараж, отметив, какой порядок царит во всем. Сбоку находилась смотровая яма, сейчас покрытая металлической доской. Влада вдруг подумала, что не может представить себе, как Бархатов, склонившись над нутром капота Стасиной машины, орудует внутри чем-то вроде ножа или секатора, перерезая шланг. Или что там с ним случилось, и в результате чего автомобиль вышел из строя.

Бархатов поднял ружье и попробовал приставить дуло к своему лицу, уперев его прямо в лоб. Руки не слушались, приклад скользил по полу, но Кирилл настойчиво продолжал делать это снова и снова.

У Влады закружилась голова, и затряслись руки. Начался такой озноб, что застучали зубы. Если он сделает это… Если она станет свидетелем самоубийства, то вся ее жизнь станет одним диким кошмаром. И сейчас все внутри ее воспротивилось этому, вытравив в одну секунду остатки злости и ненависти. Да разве ненавидела она Бархатова когда-нибудь?!

— Кирилл Андреевич, не надо… — произнесла одними губами, обращаясь к сидящему спиной мужчине. Звук получился сиплый, надтреснутый. Ей показалось, что Бархатов даже не услышал его. Или он до сих пор находился в своем измененном сознании, и ее слова просто не доходили до него, как бы она не старалась…

Бархатов медленно встал на колени и подполз поближе к стене. Поставив ружье в место соединения стены и пола, нашел точку опоры.

Влада поняла, что до решающего шага оставалось лишь несколько минут, а может, и гораздо меньше. Она могла еще успеть уйти в дом, чтобы не видеть того, что он сделает, и вызвать полицию, когда все случится. Да, ей придется быть свидетелем, и факты докажут, что Бархатов был неуравновешенным человеком. Возможно, убийцей или садистом… Но все-таки уголек сомнений терзал ее, выжигая в сердце дыру…

Она вспомнила его глаза, когда увидела их со Стасей в ресторане. Как он смотрел на нее, как обнимал в танце. И какое было лицо у нее… Владу поняла, что он никогда не причинил бы ей вреда. И это не запоздалое раскаяние. Бархатов не может без нее жить и каждый день умирает, доводя себя до умопомрачения…

Так сможет ли она сама жить, зная, что Кирилл Андреевич застрелится у нее на глазах? Как вообще она будет жить дальше? Смертей в ее жизни было уже более чем достаточно…

Влада вошла внутрь. Шагнула, оглушенная собственным решением и завороженная тем, что открылось сейчас перед ней. Повернув голову, увидела прислоненную рядом с дверью полую резину для колеса. Схватила ее, не почувствовав веса. Затем подняла шину и подошла к Бархатову. Правая рука его лежала поверх ружья в опасной близости от спускового крючка. Ему бы определенно потребовалось усилие, чтобы нажать на него, но казалось, Бархатов не спешил лишь потому, что тело его сковало от холода. Влада не стала ждать, когда он приноровится. Отвела шину в сторону и с глухим вскриком шарахнула по мужчине. Ружье выпало из его рук, а сам Бархатов согнулся и беззвучно повалился на пол.

Влада рухнула рядом, влекомая тяжестью своего орудия, и тут же прижала Бархатова к полу собственным телом. Ждала, что сейчас он начнет сопротивляться, и она не сможет ничего с этим поделать, но Кирилл остался недвижим. Только зрачки под полуприкрытыми веками еще какое-то время продолжали хаотично дергаться.

Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла принять решение. С трудом поднявшись, Влада кое-как дошла до длинного стеллажа. Увидела инструменты, баллончики с краской и разные приспособления, в которых ничего не понимала. Трясясь, хваталась за все подряд, скидывая вещи на пол, пока наконец не нашла моток шпагата. Отодрав от него кусок, она вернулась к Бархатову и, перевернув на живот, завела его руки назад. Замотав запястья, она наконец вытерла влажный лоб и разрыдалась. Истерика длилась короткое время, пока прекратилась так же внезапно, как началась.

Стащив пуховик, Влада кинула его на пол, а затем подтянула на него Бархатова. Обвязав рукава вокруг его груди, она двумя руками ухватилась за капюшон. Если оставить его здесь, он замерзнет насмерть. Она посмотрела в сторону, туда, где лежало ружье, и содрогнулась от ужаса. Влада не чувствовала холода — тело горело, кровь горячей волной приливала к щекам, когда она тащила Бархатова к дверям.

Оставалось всего ничего, когда послышались шаги. Кто-то бежал к гаражу, и скрип снега отдавался у нее в ушах какой-то дикой потусторонней какофонией.

Влада обернулась и оттерла рукавом выступившую испарину. Представила на мгновение, как сейчас выглядит, и ужаснулась. Брошенное ружье, лежащий без сознания хозяин дома… Но все было бы гораздо хуже, реши она остаться в своей комнате. Ее замутило при мысли о крови, которая залила бы все вокруг. Все же главное, что Бархатов был жив.

— Влада?! — В дверях показался взъерошенный бледный Глеб. — Что ты наделала?! Он жив?!

Она отпустила капюшон пуховика и разогнулась. Спина болезненно заныла, хруст костей раздался так отчетливо, словно кто-то наступил на сухую ветку.

— Господи, да ты замерзла совсем! — Глеб хотел еще что-то добавить, но вместо этого стащил с себя куртку и закутал ее в нее, оставшись в свитере. Он склонился над Бархатовым и приложил пальцы к его шее. Затем подтянул его за плечи вверх и, подхватив под руки, частично взвалил на плечо — ноги Кирилла волочились по полу. — Твою же… Что ты с ним сделала?

— Я… звонила… тебе… — сквозь нервную судорогу произнесла Влада. — Т-ты т-трубку не брал…

— Когда взял, ты была уже недоступна. Скорее в дом! — скомандовал он. — Накинь на Кирилла Андреевича пуховик!

— Наверное, телефон з-замерз… — Влада сделала то, что он сказал, и шла теперь рядом с ним, придерживая пуховик на Бархатове.

Когда они оказались в доме, Глеб сразу же отнес Кирилла Андреевича на диван. Оттянул ему веки, заглядывая внутрь, потом проверил пульс. Затем стащил с него ботинки и сосредоточенно стал растирать ему ноги.

— Займись руками, пожалуйста! — попросил он Владу. — Сама как? Двигаться можешь? Голова не кружится?

Влада присела на корточки у дивана и взяла руку Бархатова в свою. Покосившись на Глеба, попробовала повторить его действия. Так же быстро, как у Глеба, у нее не получалось, но совсем скоро она так втянулась, что согрелась сама.

— Может, горячая ванная? — спросила она, вдруг поняв, что несмотря на то, что конечности Бархатова потеплели, сам он в сознание не приходил.

— Нельзя. Самая главная ошибка — отогревать замерзшего человека в горячей воде… — Глеб легонько потрепал Бархатова за щеки. — Не пойму, что с ним…

— Я ударила его… — прошептала Влада. — Автомобильной шиной…

Глеб поднял на нее удивленно-ошарашенный взгляд.

— Ты же видел то, что я прислала тебе? — озадаченно спросила она.

— Нет… — протянул Глеб. — Я ехал на встречу, включил телефон с ночи — надо было выспаться. А тут затренькало — твои вызовы. Я стал набирать — глухо. Развернулся и поехал сюда. Думал, голова взорвется от разных мыслей.

Бархатов еле слышно застонал.

— Слава Богу… — выдохнул Глеб. — Говори, что произошло, — теперь его взгляд стал жестким. — Неужели он что-то…

Влада не удержалась и села задом на ковер. Губы ее задрожали и задергались, но она несколько раз сжала и разжала кулаки, чтобы прийти в себя.

— Глеб, честно, я ничего не понимаю… Абсолютно ничего. Кирилл Андреевич был в таком состоянии, что, — она замешкалась, подбирая слово, — вел себя как сумасшедший. Кричал, что убил Стасю, а потом взял ружье и пошел в гараж…

— Зачем?

— Чтобы застрелиться, — шепотом сказала Влада. Она порылась в кармане валявшегося пуховика и достала телефон. Погрев его на всякий случай в ладонях, открыла видео, записанное в ее комнате.

Им пришлось ждать несколько минут, пока оно полностью загрузится, а затем в гостиной раздался приглушенный голос Бархатова.

Глеб прослушал запись раз пять, прежде чем что-то сказать. Он смотрел на Владу и кусал при этом губы, словно его терзала какая-то мысль.

— Нам нужно вызвать врача…

— Скорую? — спросила Влада.

— Нет-нет… скорую не надо. Я сейчас, подожди… Мне надо найти телефон его знакомого врача… — Глеб постучал согнутым большим пальцем себя по переносице. — Который лечил Стасю. Я отвозил ее пару раз…

Влада хотела спросить его, почему он не рассказывал ей об этом, но тут же спохватилась — сейчас это было не ко времени, и не к месту. По телу Бархатова прошла крупная судорога, искривившая его лицо. Владе стало так страшно, что она подняла на Глеба умоляющий взгляд.

— Он сошел с ума? — еле слышно спросила Влада.

Глеб вздрогнул и отвел глаза.

45

— Почему ты молчишь, Глеб? — Влада дотронулась до его руки. — Скажи мне что-нибудь! Как нам теперь быть? То есть, мне… — сказала она и побледнела.

— Послушай, ты все сделала правильно, — уверил ее Глеб. — Даже не знаю, как я сам среагировал бы на все это. Кирилл Андреевич, конечно, эти дни был сам не свой, но я надеялся, что это пройдет. Что он забудет все и продолжит заниматься своими делами, съездит куда-нибудь отдохнуть… Ну не знаю…

— О чем ты? — Влада нахмурилась и покачала головой. — Отдохнуть? Разве ты не понял? Он любил ее.

— Если бы любил, то… — Глеб взъерошил волосы.

Влада следила за его действиями и ждала продолжения. Но Глеб занялся своим телефоном, затем поднялся наверх и вернулся с телефоном Бархатова. Не произнеся ни слова, он приложил палец Кирилла Андреевича к кнопке и разблокировал айфон. Открыв телефонную книгу, быстро нашел нужный номер и нажал вызов.

Влада подумала, что правильнее было бы, все-таки, вызвать скорую. Возможно, их действия были скоропалительными и могли навредить Бархатову. Но Глеб действовал так решительно, без тени сомнений, что она внутренне восхитилась им. Хотя по лицу парня было заметно, что он волнуется не меньше, чем она, в решениях Глеба было гораздо больше логики.

— Нет, это не Кирилл Андреевич, — сказал он в трубку. — Это Глеб, его шофер. Бархатов без сознания уже некоторое время. Я подумал, что было бы лучше, если вы… да, хорошо, конечно. — Он закончил разговор и посмотрел на Владу. — Сейчас мы отвезем Бархатова в клинику.

— Мы? А как же… — она испуганно замерла. — Придется сказать, что он…

— Что он упал… — рассудительно сказал Глеб, словно не воспринял слова Влады об ударе всерьез. — Он много выпил?

— Тут, понимаешь, какая штука… — Влада покрутила головой в поисках бутылки. Вскочив, она подошла к стоявшим на полке коробкам и, одну за другой, подняла на пару сантиметров. Все оказались полными. — Я не могу сказать, что он пил очень много… Но я не вижу той бутылки, которая была сегодня, еще утром в ней оставалась половина. При мне он успел сделать лишь несколько глотков… Хочешь, чтобы я поискала ее?

— Хочу, чтобы ты поехала сейчас со мной. И вообще, чтобы была рядом…

Их взгляды встретились, и в голове Влады пронеслись его слова «…со мной… рядом…». Она дернулась, не вполне понимая, что чувствует, но теплая волна волной окатила ее изнутри.

— Надо одеть Кирилла Андреевича. Не хочу, чтобы его видели таким… — произнесла Влада, разглядывая рваную рубашку.

— Не будем терять времени, — твердо сказал Глеб. — Я заведу машину и открою дверь. Оденься, поможешь мне дотащить его. — Последние слова он сказал так, будто сожалел, что ей придется выполнять эту работу. Но Бархатов был крупным мужчиной, и волочить его по земле он не хотел.

— Конечно. Все, что скажешь, — кивнула Влада, натягивая пуховик.

Они уложили Бархатова на заднее сидение, согнув его ноги, и всю дорогу Влада оборачивалась, чтобы поправить на нем плед из спальни. Глеб сосредоточенно вел машину. Влада не лезла к нему, с трудом сдерживаясь от разговоров вслух. Нервозность так и не прошла, в голове стучало. В какой-то момент она просто набрала в грудь побольше воздуха и задержала дыхание. Затем медленно выдохнула и закрыла глаза.

Открыла их только тогда, когда Глеб дотронулся до ее плеча.

— Прости, не хотел будить, — прошептал он, и глаза его сейчас были так близко, что она разглядела зрачки.

— Мы уже приехали? — она потерла глаза и поправила растрепавшиеся волосы.

— Сейчас придут санитары. Я поднимусь с ними. Ты, главное, ничего не бойся и подожди меня здесь.

— Нет-нет, я пойду с тобой, — Влада опять потерла глаза и потрясла головой — она не спала толком уже несколько ночей, но сейчас они казались ей такими далекими, будто и не существовали вовсе. Словно она провела долгие годы в тумане и выбралась только сейчас после теплого прикосновения руки Глеба. Если бы она могла переиграть время назад, если бы… — Глеб, ты… — она положила свою ладонь на его руку, до сих пор сжимавшую ее плечо, — спасибо…

Со стороны освещенного входа вышли три человека. Из-под теплых курток у них торчали полы халатов.

— Здравствуйте, — сказал один из них, заглядывая внутрь салона. — Он у вас живой вообще? — подмигнув Владе, он цепким взглядом осмотрел Бархатова.

Она шутки не поняла и испуганно вцепилась в рукав Глеба. Бархатов тихо застонал, и у нее вырвался вздох облегчения. «Ну уж нет, Бархатов, если решишь умереть, то только не на моих глазах…»

Кирилла погрузили на носилки и почти бегом повезли в приемный покой. Глеб и Влада пошли следом. Им пришлось остаться в приемнике, чтобы дождаться врача. В этом чистом, наполненном холодным электрическим светом помещении Влада вновь испытала приступ паники. Сначала она села на стул рядом с Глебом. Затем вскочила и стала ходить кругами, останавливаясь перед списками правил и рекомендаций. Видела слова, но была не в состоянии ничего толком прочитать. Глеб не сводил с нее взгляда. Влада чувствовала, что между ними что-то происходит. Словно они стояли друг напротив друга и очень хотели подойти ближе, но между ними простиралось топкое болото. И каждый понимал, что любой шаг может стать роковым.

— Ты думаешь, ему смогут помочь? — спросила наконец Влада, не в силах больше слышать только звук своих шагов.

— Это частная клиника. Очень дорогая и очень хорошая, — откликнулся Глеб.

— Дорогая, да… — эхом отозвалась Влада.

— Я сам подпишу бумаги…

— А если… — опалила ее страшная мысль.

Глеб дернулся и сжал челюсти. Влада замахала руками:

— Я уверена, что все будет хорошо. Просто еще никак не приду в себя…

— Да я тоже, если честно, — без улыбки произнес Глеб. Лицо его было серым, полным сомнений.

— Ты все сделал правильно, Глеб, — сказала Влада, заметив его настроение.

Глеб вздохнул и решительно встал. Влада не сразу поняла, зачем он это сделал, но тут дверь открылась, и на пороге оказался мужчина средних лет в бледно-зеленом халате, маске и шапочке. Врач протянул Глебу руку, но в последний момент подставил локоть. Глеб пожал протянутое предплечье.

— Уезжайте, — сказал врач. — Сейчас вам здесь делать нечего. Завтра приходите, скажем, часам к одиннадцати-двенадцати. Я подготовлю документы.

— А как же Кирилл Андреевич? — возмутилась Влада. — Вас только деньги интересуют, что ли?

Врач обернулся и посмотрел на нее, чуть склонив голову к плечу. Она увидела только его глаза и густые брови.

— Вы? Простите… — он достал из кармана очки и водрузил их на нос. Отступив на полшага, еще раз оглядел ее с ног до головы, а затем взглянул на Глеба.

— Влада, подожди меня в машине, пожалуйста, — попросил тот.

Она сразу поняла, что он перепутал ее со Стасей. Но, судя по всему, второй взгляд уже расставил все по местам, и врач посчитал ее лишь ее невразумительной копией. Это уже не злило и не раздражало. В конце концов она сама виновата, что решила пойти по этой кривой дорожке. Ничего, отрастить волосы и вернуть свой цвет — не проблема, главное, чтобы внутри у нее жили настоящие, живые, а не придуманные, чувства.

Глеб протянул ключи, и она снова улыбнулась.

— Спасибо вам огромное, — обратилась к врачу. — И… простите меня, пожалуйста.

— Мы сделаем все, не переживайте, — ответил врач.

Влада вышла на улицу и вдохнула холодный воздух.

Ей было что скрывать от Глеба — секс с Бархатовым, или с его «темной стороной» — не то же самое, что рассказ о жизни в приюте… Но вот желание Глеба сделать все для Кирилла Андреевича, отвергая любые доводы о его вине, наводило на странные мысли, прогнать которые у нее никак не получалось.

46

Влада топталась у машины, разглядывая брелок с ключами, и не заметила, как вернулся Глеб.

— Ну что же ты мерзнешь? — он накинул ей на голову упавший капюшон и, задержав руки, прижал ладони к ее макушке.

Влада нехотя выкрутилась из их плотного кольца и протянула ключи.

— Что ты им сказал? — спросила взволнованно.

— Да, по сути, ничего, — Глеб внимательно посмотрел на нее, затем сунул руки в карман и снова достал, немного растерявшись. — Сказал, что ночью Бархатов выпил, затем пошел в гараж и там упал. Это ведь недалеко от истины, правда? — он сделал паузу, явно рассчитывая на то, что Влада поддержит его умозаключения. Но она лишь коротко кивнула и отвела глаза. — Я не стал показывать то видео, которое ты прислала… Не знаю почему, но мне кажется, что это не та информация, которую следует обнародовать…

— А как же врачебная этика? — возразила Влада.

— А как же личная жизнь? Неужели ты думаешь, что Бархатов похвалит нас за то, что мы выставили его дураком?

— Дураком?! — Влада почувствовала, как у нее запылали щеки. — Да с ним это происходит уже не первую ночь! Если бы ты видел, что он… — она споткнулась на середине фразы и перевела дыхание. Встретив взгляд Глеба, отвернулась.

— Его полностью осмотрят и проверят, — твердо сказал он. — Что бы не происходило дальше, у нас… у меня есть определенный план. В конце концов, я должник Кирилла Андреевича. Если бы не он, то я бы не стал таким, как сейчас. И не выучился бы. Крутил бы себе баранку, пока геморрой не вылез… Неужели ты думаешь, что я его брошу?

— Нет, конечно… Но вдруг бы врачам пригодилась эта информация? То, как он меняется, это… что-то ненормальное, поверь.

— Бархатов нормальнее нас всех вместе взятых, — буркнул Глеб и посмотрел на часы. — Просто он смотрит на жизнь без розовых очков. Черт, не выполнил его просьбу. Может, успею еще? — он вопросительно посмотрел на Владу.

— А что за дело? — тут же откликнулась она. То, что говорил Глеб, внушало уважение. Что ж, ему действительно было за что благодарить Кирилла Андреевича.

— Тут недалеко. Надо передать письмо человеку. И, если попросит, отвезти его в аэропорт…

— Тогда не будем терять времени. Если тебе придется уехать, я буду ждать тебя дома. У себя дома… — Влада села в машину и похлопала по карманам пуховика. — Ох, у меня и ключей нет… Остались в сумке.

— Разберемся по ходу пьесы, — Глеб быстро сел на водительское сидение и, убедившись, что Влада пристегнулась и захлопнула дверь, включил зажигание. Машина еще не остыла и завелась без проблем.

Темнота постепенно рассеивалась. То тут, то там появлялись одинокие прохожие. Влада зевнула, прикрыв рот ладошкой. Они выехали на центральный проспект. Глеб следил за адресом по навигатору, и вскоре автомобиль затормозил, проехав внутрь арки старинного каменного дома, выстроенного в форме круга.

— Посидишь? — Глеб проверил наличие конверта во внутреннем кармане.

— Нет, я пойду с тобой, — решительно заявила Влада.

Губы Глеба дрогнули в улыбке. Они синхронно вышли и посмотрели друг на друга.

— Какой подъезд? — Влада бросила взгляд на ближайшую к ней дверь. Номеров не было — лишь кнопочные панели вызова и гнездо для магнитного ключа.

— Вон такси стоит, — махнул рукой Глеб, указывая на красную иномарку. — Сейчас клиент выйдет, и спросим у него. — Он двинулся к машине, а Влада торопливо засеменила рядом.

Ее немного потряхивало то ли от холода, то ли от пережитого. Мозг уже согласился со здравым смыслом и перестал запускать череду хаотичных кошмарных образов, но внутри все еще неприятно кололо. К тому же болели мышцы — как будто она все-таки немного потянула их, когда била Бархатова шиной.

Когда они поравнялись с такси, дверь подъезда открылась, и невзрачный щуплый мужчина в сером пальто показался на пороге. Увидев Глеба и Владу, он остановился, придерживая дверь. Обвел их цепким взглядом, затем перевел его на такси.

— Извините, вы не подскажете, где здесь квартира… — Глеб сунул руку за пазуху, и Влада вдруг заметила, что мужчина в пальто дернулся и сделал шаг назад. Затем, приглядевшись к Глебу, он стремительно спустился по ступеням.

— Вы опоздали, — заметил он.

Влада увидела в его руке небольшой кейс, соединенный с запястьем стальной цепочкой.

— Простите? — притормозил Глеб.

— Кирилл Андреевич указал точное время, когда вы должны были появиться.

— Да, я понимаю. Но у меня возникли непредвиденные обстоятельства.

Влада остановилась в паре метров от них и наблюдала эту сцену с полным непониманием происходящего. Глеб молчал, держа плотный конверт в руках.

Мужчина с кейсом открыл пассажирскую дверь, но в самый последний момент, передумав, повернулся к Глебу:

— Что он просил мне передать?

— Я должен убедиться, что вы — это именно то человек, который мне нужен.

Невзрачный усмехнулся и показал водителю такси знак в виде раскрытой ладони, имея в виду пять минут.

— Хорошо, пойдемте, — сказал он Глебу.

Теперь Глеб повернулся к Владе:

— Я скоро.

Глеб и его собеседник поднялись на крыльцо подъезда, а затем скрылись за дверью.

Влада прочертила ногой полукруг в снегу и прислушалась к себе.

«Что будет потом, когда все закончится?»

Внутри тягуче отозвалось нежеланием возвращаться к прошлой жизни. Вот так сразу, как будто она еще пыталась торговаться сама с собой. Все неминуемо вело к тому, чтобы начать жить заново, с чистого листа. И она уже знала, что это будет нелегко, но в то же время искренне верила в собственные силы.

Как и обещал, Глеб появился довольно скоро. Мужчина вышел следом и, не прощаясь, склонился над окном водителя такси. Глеб выглядел озадаченным, даже обеспокоенным. Мотнул головой, увидев Владу.

— Все нормально? — она поспешила к нему и обняла за плечи. — Ты такой бледный… Кто этот человек?

— Пойдем отсюда, — он крепко сжал ее руку.

Уже в машине, когда они выехали в противоположную арку и встали на обочине, Глеб повернулся. Несколько минут молча смотрел на нее, но Влада не испытывала неловкости, скорее легкую невесомость. Пожалуй, могла бы так сидеть и смотреть в его карие глаза сколько угодно времени. Она прикусывала внутреннюю часть нижней губы, ощущая, как по телу расползается непривычная слабость. Ей было хорошо и спокойно рядом с Глебом. Единственное, о чем она сейчас сожалела, так это о тех апельсинах, которые он купил для нее на рынке. И которые так и остались лежать в доме Бархатова, источая теплый радостный аромат.

— Ты…

— Ты…

Они заговорили хором в один момент и тут же оба смолкли. Влада коротко вздохнула, опустив глаза, и стала разглядывать свои руки.

«Глупая пеструшка».

Так называла ее бабушка, имея в виду бесхитростность и предсказуемость, свойственную курице. Как же она была права! Только курица может так легко попасть в ощип. Вот и Влада побежала, понеслась за золотым зерном вместо того, чтобы подумать о том, что же на самом деле хочет.

— Он мне очень нравился — Бархатов… — начала она. — Я думала, что… — качнула головой и облизала губы. — Просто хотела, чтобы…

Глеб протянул руку и отвел упавшую прядь от ее лица. Влада вскинула на него увлажнившиеся глаза и еле заметно прижалась к ребру ладони. Глеб руку не убрал, задержал ее у виска, затем раскрыл и, легко касаясь, провел вдоль щеки. Крупная слеза скатилась из-под ресниц Влады и, задержавшись на подбородке, скользнула и впиталась в край его рукава. Следующая пробежала еще быстрее, а затем исчезла в уголке рта.

Глеб стремительно наклонился и прижался губами к ее губам, вырвав удивленно-восхищенный вздох. Поцелуй получился легким, немного скомканным, но сердце Влады забилось так сильно и благодарно, как не билось никогда до этого. Она обхватила Глеба за затылок и притянула ближе, зарываясь в промежуток между его ухом и шеей и вдыхая его запах.

— Я не знаю, почему… — прошептала она. — Но мне так стыдно и больно, что просто хочется умереть! И я не понимаю, что делать дальше. Как поступить правильно…

— У тебя все получится, — сказал Глеб ей на ухо, — просто поверь мне на слово. — Влада замерла, прислушиваясь к его словам. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Просто некоторым надо сначала умереть, чтобы начать жить…

47

Глеб взглянул на часы:

— Половина седьмого. У нас есть время, чтобы отдохнуть перед тем, как вернуться в клинику. Как поступим? Чего бы ты хотела?

Влада еще чувствовала тепло его руки на своей щеке и прикосновение губ к своим губам. Ее немного потряхивало, и очень хотелось просто полежать в тишине, ни о чем не думая. Заставить свои мысли остановиться хоть ненадолго и не будоражить неокрепшие желания.

— Наверное, поехать домой, принять душ… — она посмотрела на Глеба, и ее щеки обожгло румянцем. — Нет, — вдруг передумала, — то есть, да, но еще я бы хотела сделать одну вещь…

Глеб ждал.

— Я тебе потом скажу, ладно? — окончательно смутилась Влада.

— Хорошо, — легко согласился он. — Тогда поехали за твоими ключами. Мне нужно проверить дом, закрыть все, пока Кирилл Андреевич не вернется.

— Как думаешь, сколько он пробудет в клинике? — спросила осторожно.

— Надеюсь, что ничего серьезного с ним не случилось, — в глазах Глеба промелькнула тревога. — В любом случае следует захватить его телефон и лэптоп. Когда он придет в себя, то сразу примется за работу.

— Переживаешь, что он разозлится за то, что мы отвезли его в больницу… — внезапно поняла Влада. — Но, Глеб, ты же понимаешь…

— Стоп, — он взял ее за руку. — Не надо додумывать за меня, хорошо? Я поступил бы так еще и еще раз. Бархатов, конечно, терпеть не может врачей. Вернее, ненавидит болеть, но мы же понимаем, что ситуация может измениться, не спрашивая нашего мнения. Я хочу, чтобы он был здоров. Чтобы жил несмотря на то, что… — он осекся. Ударив кулаком по рулю, подобрался и поправил ремень безопасности. — Поехали. Сейчас крутанемся, а потом ты расскажешь о том, что хочешь. Я выполню любое твое желание.

При этих словах у Влады перехватило дыхание, и взволнованно забилось сердце.

Глеб включил музыку. Салон наполнился джазовыми композициями — саксофон спорил с клавишными, барабаны и там-там задавали ритм, а грудной обволакивающий голос печально пел о любви и невозможности вернуть ее.

…Когда они вошли в дом, Глеб задержался в холле. Открыв встроенную в стену небольшую металлическую дверцу, стал нажимать многочисленный кнопки на световом табло.

— Что это? — спросила Влада.

— «Умный дом», — ответил Глеб. — Надо сменить пароль и включить камеры, пока нас здесь не будет. Следует делать это регулярно, чтобы никто не мог войти. Ну ты понимаешь.

— Понимаю… — она искоса посмотрела на Глеба и внезапно нахмурилась.

— Принеси его лэптоп. Он наверху, на столе. Я видел, когда забирал телефон. Мне еще надо территорию проверить, гараж… — Глеб ободряюще улыбнулся.

— Конечно, — на автомате ответила Влада. — Может, что-то еще захватить? Белье, личные вещи?

— Вообще-то, конечно, надо, я думаю. В конце концов, привезем обратно.

Влада кивала, не сводя с него взгляда. Спохватившись, что ее внимание становится слишком настойчивым, отвернулась и пошла наверх. Не сдержавшись, снова посмотрела на него сверху вниз и мотнула головой, прогоняя непрошенную скользкую мысль словно приставучее насекомое.

Сначала она заглянула в одну из комнат, где находился сейф с оружием. Зияющее нутро металлического шкафа заставило ее поежиться. На полках стояли коробки с патронами, какие-то приспособления и два бинокля. На полу валялись ключи, а на гладкой поверхности двери была заметна небольшая вмятина. Вот откуда этот ночной грохот… Получается, что Бархатов не мог сразу сообразить, как открыть сейф, и бил по нему кулаком. Он точно был не в себе. И потом, когда его состояние стало меняться, когда постепенно он стал приходить в чувство, то все равно выбрал возможность уйти из жизни.

Влада поспешила в спальню. Посмотрела на раскуроченную кровать, посреди которой валялась пустая бутылка из-под виски. Часы и духи, до этого стоявшие на тумбочке, сейчас лежали на полу рядом с пакетом, украшенном логотипом. Вздохнув, она подняла их и расставила так, как было до этого. Дно пакета лопнуло, и другой пакет, прозрачный, скрепленный синей скотч-лентой, рухнул ей под ноги. Влада присела на корточки. Рассматривая содержимое, не удержалась и заглянула внутрь. В нос ударил затхлый запах отсыревшего меха. Повертев в руках женский ботинок, она сразу все поняла. Сердце сжалось, заставив ее вновь ощутить приступ горького сожаления и грусти.

— Ты скоро? — раздалось снаружи.

— Да! — как можно увереннее откликнулась она. Поставила пакет на тумбочку и, взяв серебристый лэптоп, вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Столкнулась с Глебом в коридоре. — Я забыла собрать его вещи, — выдохнула ему в грудь и вздрагивая от его прикосновения к своим плечам.

— Я все сделаю сам, — хрипло ответил Глеб.

— Ты, прям, его правая рука, да? Знаешь, где и как все устроено… — подняв лицо, Влада встретилась с ним взглядом.

— Но я не он, — губы Глеба дрогнули, а пальцы сжались на ее талии чуть сильнее.

— Да, я поняла…

Воздух был наполнен чувственным ароматом духов, и от него кружилась голова.

— Нам пора, — тихо сказала Влада.

— Спускайся. Я сейчас, — Глеб нехотя отвел руки.

Влада направилась вниз, ощущая спиной его взгляд. Зашла в свою комнату и сложила сумку. Почему-то была уверена, что оказалась здесь в последний раз. Возможно, опять поторопилась с выводами, но ей хотелось думать, что она поступает правильно. Никогда эта комната, и этот дом не были и не будут принадлежать ей. И Бархатов тоже.

Влада вышла на улицу, оставив ключи на кухонном столе, там же, где и деньги Кирилла Андреевича. Прошлась до угла дома, чтобы посмотреть на реку, но увидела лишь конструктор из темных кривых веток, составляющих границу русла. Летом здесь будет необыкновенно красиво, подумалось ей.

За спиной заработал мотор. Она подошла к машине. Стояла и смотрела на то, как Глеб аккуратно ставит пакеты в багажник, как запирает двери дома и внимательным взглядом окидывает постройки и двор. Взяв ее сумку, он водрузил ее на заднее сидение, не задав ни одного вопроса. Кажется, то, в чем она хоть немного сомневалась, для него было абсолютно ясным.

Странная мысль защекотала ее сознание:

«Он знает, что было между мной и Бархатовым…»

Глеб внимательно посмотрел ей в глаза, словно мог услышать ее, и открыл пассажирскую дверь:

— Я готов выполнить любое твое желание, — просто сказал он.

Она села и, когда Глеб захлопнул дверь и обошел автомобиль, бросила последний взгляд на дом. Рука непроизвольно потянулась к кулону на шее, будто он мог придать ей сил. Возможно, не сил, но уж уверенности точно.

— Я передумала, — внезапно сказала она.

Глеб улыбнулся:

— Мне удивиться, расстроиться или обрадоваться? Я ведь не знаю, о чем ты.

— Не поедем ко мне.

— Хорошо. Тогда…

— У нас есть еще время до встречи с врачом, так?

Глеб кивнул.

— Скажи, если бы я захотела… то есть, я хочу встретиться с одним человеком, — она заметила, как дернулась щека Глеба. — С Гошей, — поспешила добавить Влада.

— С Гошей? С моим Гошей?

— Да, это возможно?

Глеб заметно растерялся.

— Ну в общем-то да, почему бы и нет… Я позвоню Юлечке. Если у них нет других планов, то… Мне все равно надо к ним заехать, но это не одно и тоже, что пойти в гости. Ты же понимаешь, что у них свой распорядок?

— Я не настаиваю, Глеб, — Влада замахала руками. — Просто, понимаешь, я же все-таки педагог, вроде как… А с детьми толком общаться не умею. Стыдно…

— Тогда ты по адресу. Гошка чудесный…

Влада чувствовала, что Глеб нервничает, и эта нервозность постепенно передалась и ей. Все эти разговоры о брате были ему приятны, но они не могли вытеснить мысли о клинике и Бархатове.

Внезапно у него зазвонил телефон. Они оба вздрогнули и переглянулись. Глеб вытащил трубку и приложил к уху, продолжая смотреть на Владу.

— Слушаю, Олег Иванович. Я? В городе… Кирилл Андреевич не отвечает? Н-нет, он не дома. И не в офисе. Он… он уехал сегодня ночью. Я отвез его в аэропорт. — Влада удивленно округлила глаза, но Глеб сделал знак, чтобы она молчала. — Не могу сказать. Меня он в известность не поставил. Но обещал позвонить, как только… Разумеется, я обо всем доложу вам…

Влада откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

«Ты тот, кто хочет сохранить все тайны… Но это невозможно, Глеб…»

Он заглушил мотор и тоже закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Через минуту Влада почувствовала, как его сильная горячая ладонь накрыла ее руку, вселяя покой и уверенность. Коротко вздохнув, Влада наконец расслабилась и с бешеной скоростью начала проваливаться в спасительный и долгожданный сон.

48

Бархатов

Кирилл попробовал открыть глаза, но даже на это простое действие у него не хватило сил. Болела каждая клеточка, и одно это уже говорило о том, что ничего не закончилось. Боль, возможно, теперь единственное, что будет сопровождать его даже после смерти. Отрывочные воспоминания мелькали с такой скоростью, что казались роем потревоженных мух. Бархатов бы предпочел белый свет, о котором постоянно говорят те, кто пережил этот переход, но по какой-то причине вернулся. Но ему ведь нет обратного хода? Он его не запланировал, потому что возвращаться не собирался.

… «Что с давлением? Анализ крови пришел? Я жду», — донеслось откуда-то сбоку.

Бархатов воспринял эти слова как данность — мало ли какие еще фразы может выдавать память. Он ведь знает, что это означает — анализ крови, давление… Стася с белым лицом и сомкнутыми губами, лежащая на кушетке. Его страх и ужас от того, что произошло…

… «Эх, Бархатов, Бархатов… Что же ты натворил…»

Опять этот раздражающе знакомый голос. Да, его спрашивали, как это случилось, но она просила, чтобы Он молчал.

«Не надо, Кирилл, никто не поймет».

Он ведь и сам ничего тогда не понял.

* * *

Охота была его страстью. Проверкой на прочность и быстроту реакций, осознанием власти над жизнью и смертью.

Господи, кого он обманывал?

Уговорить Стасю поехать с ним на утиную охоту было трудно. Но ему так хотелось, чтобы она разделила с ним это первобытное чувство, что он практически вынудил ее согласиться, ведь умение убеждать было одним из основных его достоинств. Без него он бы не стал тем, кем являлся вот уже долгое время.

Стася — внешне хрупкая, неземная, будто сотканная из шелковых нитей, на самом деле была необыкновенно горячей и стремительной в своих желаниях. Но за несколько недель до той поездки она изменилась. Все чаще и чаще он ловил на себе ее настороженный и задумчивый взгляд. На вопросы о том, любит ли она его, она неизменно отвечала — да. И в этом коротком слове было гораздо больше чувств, чем в льстивых излияниях женщин, бывших у него до этого.

Бархатов знал, что она ни за что не осталась бы с ним, если бы не любила. Вот только он уже не мог представить своей жизни без нее — она была нужна ему как воздух, как телесное доказательство необходимости его существования. Ему нравилось то, что происходило между ними — ее подчинение возбуждало его. Но в то же время он чувствовал, знал, что Стася видит эти границы и, уступая ему, верит, что эта жертва не будет напрасной. Кирилл же не считал возможным чем-то жертвовать даже ради нее. Не видел объективных причин — он мог дать ей все блага мира, приобщить к своему образу жизни, одарить и обласкать, наполнить ее жизнь своей страстью, лишь бы она стала такой, как он хотел.

Стася была достойна всего самого лучшего. И он был именно тем человеком — покровителем, благодетелем и мужем. Отцом, которого она не знала, первым и единственным любовником, демоном, вовлекшим ее в этот чувственный рай… или ад?

Разве он виноват в том, что от ее близости у него голову сносило напрочь? Разве это не есть истинное единение, о котором он даже не мечтал и в которое никогда не верил?

Об одном он только забыл — Стася состояла из плоти и крови. И охота доказала это. Но и тогда он не поверил. Больше того, когда хирург сказал, что нога заживет, и со временем дефект будет почти незаметен, Бархатов был рад тому, что с балетом ей придется расстаться. Какой балет, к чертям собачьим? Зачем?

Список пожеланий к ней был не так уж и длинен по большому счету, и Стасе не составляло труда ему соответствовать.

Кирилл зачем-то пообещал ей, что охота будет бескровной. Понадеялся, что она проникнется, что возбуждение, которое испытывает он от этого действа, захватит и ее.

В машине она смеялась и шутила. Несколько раз спросила, будет ли он пить. У нее просто пунктик какой-то образовался касательно алкоголя. И Бархатова это раздражало. Кирилл уже неоднократно объяснял ей, что он здоров и сам в состоянии позаботиться о себе. Конечно, им обоим в детстве пришлось столкнуться с ситуациями, где пьянство близких становилось угрозой для них. Но постоянно теперь твердить о том, что это вредно, и что пара бокалов шампанского — мировое зло? Бред.

Он велел Глебу остановить машину. Не хватало еще, чтобы тот стал свидетелем их перепалки. Вышел сам и вытащил Стасю. Лес был светлым, утреннее солнце уже начинало расцвечивать раннюю весеннюю зелень. Они пошли вглубь чащи, сопровождаемые птичьими трелями и стуком дятла. Стася вдруг оживилась, побежала, кружась вокруг стволов, пока они не оказались на небольшой лужайке. Повернулась и теперь смотрела на него своими кошачьими серо-зелеными глазами, в которых еще совсем недавно сверкали слезы.

— Кира… Кирилл, посмотри, какое чудо кругом! Давай просто погуляем здесь и вернемся домой? Пусть они сами там… — сказала Стася, имея в виду остальных участников охоты.

— Дурочка, — Бархатов подошел к ней, любуясь чертами ее лица и гладкой кожей, словно светящейся изнутри. — Я и так не поехал туда ночью. Это уже не охота, а променад какой-то.

— Вот и ехал бы… — вдруг ощетинилась она, и ее глаза снова стали мрачными, будто тень съела их ласковый свет.

Он скрипнул зубами. Хотел дотронуться до ее плеча, но Стася отступила, сцепив на груди руки в замок. «Нет, это неправильно, детка, прекращай…»

Он обхватил ее и приподнял над землей. Пронес несколько шагов и прижал спиной к стволу дерева. Обхватив ее лицо ладонями, стал целовать, прикусывая нежные губы. Желание накрыло его, как и всегда от ее близости. Обернулся и удовлетворенно заметил, что они ушли на достаточное расстояние от дороги.

Все что ей было нужно — это доказательство его любви. Женская натура такова, что чувственные наслаждения способны задвинуть подальше злость и плохое настроение. Уж Бархатову-то это было давно известно.

Он расстегнул молнию на ее куртке и сразу же просунул руки под тонкую хлопковую футболку. Стася задергалась, отталкивая его. Кирилл увидел прямо перед собой ее распахнутые глаза.

— Кирилл, пожалуйста… — еле слышно прошептала она, покраснев до самых корней волос. — Вдруг кто-нибудь…

— Кто? — усмехнулся Бархатов. Он знал, что Глеб не пойдет на их поиски просто потому, что внутри у этого парня находится своеобразная чуйка. Нет никакой опасности, есть только желание доказать свою власть над ситуацией. Пусть Стася считает, что он не поехал с ночевкой ради нее, ей совсем не надо знать рабочих моментов, которыми он занят все время.

Против его напора она была бессильна, и вот уже через несколько минут Стася таяла в его объятиях, прижимаясь щекой к дереву. Он видел тонкое кружево трусиков, лежащее поверх спущенных до края берцев брюк, и плавный переход от узких бедер к еще более узкой талии, которую мог обхватить пальцами рук. Податливая и непокорная — его девочка, о которой он знал все. Он не хотел детей и внимательно следил за ее циклом, чтобы избежать сюрпризов. Следовало, конечно, прибегнуть к более проверенным средствам, но Бархатову так не хотелось, чтобы она травила себя всякой химией… И так хотелось именно этого, жаркого и настоящего. Этот день был «чистым», он проверил по календарю, который она вела.

Стася не смотрела на него, пока одевалась. Прерывисто дышала, облизывая пересохшие губы. И всю оставшуюся дорогу молчала, разглядывая лес за окном.

Двумя часами позже, когда они уже были в лагере, Бархатов увлеченно занимался подготовкой к охоте. Натянул вейдерсы и бродники, проверил засидки, спрятанные под слоем веток, зарядил ружье. Краем глаза следил за Стасей, велев находиться рядом с основным шалашом. От реки тянуло свежестью, и на рябой глади находилось уже около десяти подсадок. Матушкин поигрывал манком в руках, и Бархатов видел, как все возбуждены в ожидании стаи.

Они распределились вдоль берега, заняв свои позиции. Первого селезня Кирилл снес точным выстрелом, когда тот стремительно пролетел метрах в пятидесяти от берега, сделав резкий подлет к подсадке.

Многие думают, что утки, как и другие пернатые, глупы. Но это не так. В период гона единственное, что мешает им распознать ловушку, это желание найти пару. Но обнаружив подмену, они довольно быстро соображают и стараются предупредить остальных.

Кирилл чувствовал необыкновенный подъем. Он и так уже был в отличном настроении — небольшое приключение в лесу приятно щекотало нервы. Именно такая разрядка и была ему нужна. Но хотелось большего.

Выстрелы звучали то тут, то там, но все они были направлены в сторону реки. Бархатов вылез из засидки и направился к шалашу. Стася сидела на пеньке, прижав ладони к ушам и уперев локти в колени.

— Пойдем! — он схватил ее за запястье одной рукой, а второй перехватил ружье.

Стася замотала головой, по ее лицу расползлась зеленоватая бледность. Бархатов потащил ее к реке, и уже на месте вдруг вскинул ружье и снова выстрелил. Расправив крылья, подбитая птица несколько секунд фланировала над водой, а затем, перевернувшись в воздухе несколько раз, камнем упала вниз.

— Ты должна попробовать! — глаза Бархатова горели. Он поставил Стасю перед собой и заставил взять ружье. Обхватив ее руки своими руками, вскинул оружие вверх и стал водить им, прицеливаясь. Зажав тонкий пальчик Стаси на спусковом крючке, он навис над ней, выставив ногу вперед, чтобы она не могла пошевелиться.

— Нет! — Стася попыталась вырваться, забилась у его груди. Затем перехватила ствол и попыталась выдернуть его из рук Бархатова.

Он был так поглощен слежением за новой жертвой, что выходка Стаси застала его врасплох. Это было даже сложно назвать борьбой — Стася вырывалась, шипела, словно дикая кошка, била его по лицу, выкрикивая:

— Я больше не могу! Я не хочу! Ты совсем не слышишь меня?! Что с тобой происходит? Ты превращаешься в зверя! Лучше убей меня!

В следующий момент раздался выстрел. Она вскрикнула и осела в его руках.

* * *

…Бархатов застонал. По телу пробежала судорога, неестественно выгнув его спину. Что-то тонко зазвенело, и он провалился в пугающую черную бездну.

49

…Ее сон был оранжевого цвета. Он начался с легкого солнечного луча, который коснулся щеки, а затем вспыхнул теплыми искрами и разбежался по воздуху. Эти точки вдруг стали увеличиваться в размерах, и в итоге превратились в круглые оранжево-красные апельсины. Она протянула руку к ближайшему из них, а он внезапно взорвался сочной мякотью, и дивный запах заставил ее сначала улыбнуться, а потом рассмеяться от ощущения полного счастья…

Влада открыла глаза, и ее губы еще хранили эту улыбку. Но апельсиновый запах не исчез. Она глубоко вздохнула и увидела прямо перед собой лежащие на бумажной салфетке фруктовые дольки. За окном находилось здание больницы.

— Проснулась? — спросил Глеб и сгреб кожуру со своих коленей в целлофановый пакет.

— Да, — она потянулась и, схватив дольку апельсина, отправила ее в рот. — Спасибо!

— Ешь! Чтобы все съела! — буркнул Глеб. — Я пять кило купил, — кивнул он в сторону заднего сидения.

— Зачем столько? — поразилась Влада.

— Что не съешь, Кириллу Андреевичу отдадим.

— Ну да, — закивала Влада, — ему полезно.

— Полезно все, что в рот полезло! — продолжил Глеб.

— Говоришь, как моя бабуля! Слушай, я даже не заметила, как мы приехали. Такой сон видела…

— Смешной? — заинтересованно спросил Глеб.

Влада жевала, закидывая дольки одну за другой, и мечтательно улыбалась.

— Кажется, ты там тоже был. В моем сне…

— Значит, точно смешной, — произнес Глеб и картинно вздохнул.

— И вовсе нет, — развернувшись к нему, Влада поймала его взгляд. — Это был очень хороший сон. Я почувствовала себя очень счастливой. Как в детстве… И апельсинами пахло… Ну, ты понимаешь! — чтобы скрыть вдруг возникшее смущение, Влада поднесла дольку ко рту Глеба, и он приоткрыл губы.

Прихватив зубами апельсиновую мякоть, он стал медленно проталкивать ее внутрь, пока его губы не коснулись подушечек пальцев Влады. Она замерла, а затем наклонилась к нему, чтобы вытереть оранжевые капли с подбородка. Глеб тут же обхватил ее за шею и держал так несколько секунд, быстро двигая челюстями. У него даже слезы выступили на глазах от желания скорее проглотить кусок. Владе снова стало смешно и легко. А потом тепло и сладко от его апельсинового поцелуя. Губы слипались в тех местах, где сок уже подсох, но от этого удовольствие только увеличивалось.

Владу закружило и понесло мощным потоком, словно морская волна вымыла из головы все мысли, оставив только раскаленный песок и крик чаек. Она так явно вдруг услышала шум прибоя в ушах, что, оторвавшись от губ Глеба, воскликнула:

— Еще я на море хочу! Никогда не видела море!

Глеб сжал ее руки и посмотрел затуманенным взором:

— Отвезу и покажу, обещаю!

На его телефоне зазвонил будильник. Громкая мелодия заставила их очнуться и сразу вспомнить, зачем они здесь.

— Нам пора, — сказала Влада, почувствовав, как беспокойство вновь охватило ее. Реальность не была похожа на радужный сон. И хотя от самой Влады сейчас ничего не зависело, она вдруг отчетливо поняла, что Глеб до последнего будет на стороне Бархатова. В этом его решении не было ничего противоестественного. Глеб — именно такой человек, который всегда делает так, как считает нужным и правильным. Даже если ее еще мучают подозрения насчет самого Глеба, верить в то, что он каким-то образом был замешан в смерти Стаси, не хотелось. Все внутри нее противилось этому.

Они вошли в клинику. Отметились на ресепшен, где им выдали халаты, маски и бахилы. Глеб помог Владе переодеться. Она чувствовала, что он специально старается коснуться ее, и ресницы его вздрагивали, когда их взгляды пересекались.

Поднявшись в лифте на пятый этаж, они оказались в светлом холле, заставленном кадками и горшками с цветами. Огромные окна блестели, кожаные диваны на вид были мягкими и удобными. По обеим сторонам от холла располагались широкие коридоры. Кабинетов было немного, и Глеб сразу же нашел нужный. Вытерев ладони о ткань халата, он коротко постучал.

— Войдите!

Услышав громкий голос, Влада вздрогнула и ухватилась за мизинец Глеба.

— Может, подождешь меня снаружи? — быстро спросил он, но она лишь упрямо мотнула головой в ответ и поправила волосы.

Глеб вошел первым, а она, так и продолжая держаться за его палец, следом.

— Нам сказали, чтобы мы поднялись сюда, к вам, — сказал Глеб. — Насчет Бархатова Кирилла Андреевича… Он поступил сегодня утром, и…

— Да-да, проходите!

Влада заметила фигуру говорящего. Дверь большого шкафа была открыта, и из-за нее торчал только зад, обтянутый халатом. Глеб скомкал в руке маску и положил ее обратно в карман. Мужчина зашуршал чем-то в шкафу, а затем, держа на весу несколько объемных папок, разогнулся и прикрыл дверь ногой. Влада тут же узнала утреннего врача по широким кустистым бровям. Сейчас, когда его лицо не было скрыто маской, он уже не казался ей таким суровым. Даже наоборот, у него была располагающая внешность и приятная, совсем не дежурная, улыбка.

— Жду, жду вас. Можно было прийти и пораньше.

— Вы сами сказали, чтобы мы…

— Присаживайтесь, — мужчина указал на стул.

Глеб подвел Владу к кушетке, а сам сел напротив рабочего стола.

— Я думал, вы просто врач, — покрутив головой, Глеб задержал взгляд на висящих фотографиях.

Влада тоже их заметила и удивленно приподняла брови, узнав парочку знаменитостей.

— А я и есть простой врач, — усмехнулся мужчина. Кивнув на снимки, покачал головой. — Самопиар, а куда деваться? Итак, — он сел и сложил руки перед собой. — Глеб, если мне не изменяет память? — получив согласие, врач достал из кармана очки и водрузил их на нос. Положив перед собой несколько исписанных листков, он взял ручку и постучал ее кончиком по столешнице.

Глеб заметно нервничал. Пододвинув стул, он почти лег грудью на угол стола. Но врач молчал. Затем поднял глаза и посмотрел не на Глеба, а на Владу:

— Простите за нескромный вопрос. Вы кем приходитесь Кириллу Андреевичу? Вы же не… — он нахмурился и качнул головой. — Ну нет, точно! Вы не…

— Нет, она… — Глеб кашлянул. — Она ее сестра.

Влада вздрогнула и сжала кулаки.

— Ох… — врач поправил очки. — Насколько я знаю, вам сейчас нелегко, — он пожевал губами и продолжил. — Ситуация складывается таким образом, что Кирилла Андреевича следует прооперировать в самое ближайшее время. Сейчас рассматривается вопрос о тактике последующего лечения. Учитывая локализацию, размеры, соотношение с соседними тканями…

— Я ничего не понимаю… — Глеб растерянно обернулся, чтобы встретиться взглядом с Владой.

Она встала и подошла к нему, положила руки ему на плечи:

— Простите, как к вам обращаться?

— Дмитрий Эдуардович, — врач снял очки и протер стекла носовым платком.

— Дмитрий Эдуардович, давайте по порядку. Вы извините, но мы, правда, не понимаем, о чем вы.

— Это вы меня простите. Еще не спал сегодня. Как Кирилла привезли, так и… Мы же с ним знакомы уже, дай Бог памяти… А, чего считать, — он махнул рукой. — Бархатов мне отделение ортопедии пристраивал. А до этого разрешения выбивал. Ну и с оборудованием помогал сколько раз. Никогда бы не подумал, что придется вот так с ним встретиться… Это хорошо, что вы ко мне его привезли. Тут, знаете ли, время дорого.

— Что с ним? — хрипло спросил Глеб, и Влада почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Я подозреваю наличие хондромы в затылочной части. Вот здесь, — он вытащил рентгеновский снимок и, развернув его к окну, обвел ручкой выбранный участок, — видите? У основания черепа и чуть правее?

— Твою же… — выдохнул Глеб.

— Это что? Опухоль? — с трудом произнесла Влада. — Как вы так быстро смогли понять, что это она?

— А какой смысл грузить вас этой информацией? — немного раздраженно ответил Дмитрий Эдуардович. — Для Бархатова я сделал максимально возможное в своей клинике. И, разумеется, будет еще консилиум, и повторные анализы. Я уже разослал информацию и снимки коллегам. Сам я, к моему глубокому сожалению, могу только ассистировать. Профиль не мой. Но вот профессор Рябцев — хирург-онколог с огромным стажем. И он готов прилететь из Германии, чтобы провести операцию. Малоинвазивное оперативное вмешательство в данном случае невозможно, радиохирургия, на мой взгляд…..

Влада качнулась, ощутив головокружение. Глеб тут же вскочил и усадил ее на стул вместо себя.

— Это так неожиданно… — прошептала она. — Я думала, что это потому, что он пьет…

— Пьет? Кто? Бархатов? — врач погрыз дужку очков. — Ну тогда и я пью, — пожал он плечами.

— Откуда она у него взялась, эта хар… хор…

— Хондрома. Вы же понимаете, что это предварительный диагноз, — осторожно заметил Дмитрий Эдуардович. — Такие опухоли растут медленно, и, судя по ее размерам, появилась она у Кирилла Андреевича достаточно давно. Без гистологии пока сказать больше не могу. Это мог быть удар, падение, — он развел руками. — Одного не могу понять, как долго он терпел эти боли. И главное, зачем? Должен был уже взвыть от зрительных и слуховых галлюцинаций при таком-то анамнезе. Если только побочные проявления еще не наступили… Но судороги и тремор-то уже на лицо…

— А спиртное, оно могло как-то повлиять? — перебила его Влада.

— Знаете, я вам так скажу, если вести себя как голливудская звезда, то не только повлияет, но и усугубит.

— Это как? — обескураженно спросил Глеб.

— Если запивать лекарства вискарем или, упаси господь, водкой…

Влада и Глеб переглянулись.

— Вы хотите сказать, что он принял что-то и запил это алкоголем? — Глеб отрицательно покачал головой. — Вы ошибаетесь! Бархатов терпеть не может таблетки.

— Голубчик, передо мной его анализ крови. Вот, посмотрите, — Дмитрий Эдуардович развернул перед Глебом другой лист. — Черным по белому: концентрация альфа-адреномиметического компонента…

— Верю! — Глеб с силой потер шею. — Понял, что ничего не понял, но давайте решать. Что я должен сделать, чтобы все получилось?

— Пф-ф… — выдохнул врач. — Все что касается пребывания Бархатова, анализов, процедур и последующей реабилитации в моей клинике, я возьму на себя. Но сама операция, приезд Рябцева, сами понимаете, дело затратное… Должен сказать, что уровень его профессионализма и время, которое нам не следует терять, это возможность скорейшего…

— Согласен, Дмитрий Эдуардович! Сколько?

— Ну, я думаю, плюс-минус… — он написал несколько цифр и обвел их в круг. — Все, естественно, будет обсчитано и расписано досконально. Мне нужны ваше согласие и подпись.

Глеб запустил пятерню в ершик волос и поскреб кожу головы:

— Когда нужны деньги?

— Думаю, что в течении двух-трех дней мы все обсчитаем. Профессор Рябцев может прилететь к концу недели. Потом у него рождественские каникулы с семьей в Альпах.

— Нет-нет, пусть летит и делает операцию, — подытожил Глеб. Протянув руку, он пожал ладонь врача и зашагал на выход.

Влада же остановилась на полпути и, повернувшись, спросила:

— Это вы лечили Стасю, да?

Дмитрий Эдуардович вздохнул и мягко улыбнулся:

— Да. Сильная девочка — никакой истерики, представляете? А ведь у нее мечта рухнула…

50

Влада прислушалась к удаляющимся шагам Глебам и взялась за ручку приоткрытой двери:

— У вас что, даже мысли не возникло сообщить в полицию о случившемся? Ей же ногу прострелили! Разве вы не обязаны сотрудничать в таких случаях с правоохранительными органами?

Дмитрий Эдуардович хмыкнул и сгреб бумаги. Затем устало посмотрел на Владу:

— Что же вы сами не вызвали наряд сегодня ночью?

— Это другое… — не сдавалась Влада.

— Ваша сестра сказала, что произошел несчастный случай. Я несколько раз спрашивал ее, чтобы убедиться. По мне, так не стоит брать женщин ни на охоту, ни на рыбалку. Нечего им там делать.

Влада сжала зубы, почувствовав, как ее охватывает злость:

— Да вы с Бархатовым одного поля ягоды, как я посмотрю!

Дмитрий Эдуардович удивленно вскинул брови:

— Позвольте… О чем это вы?

— А если она боялась Бархатова? Он же был с ней в тот день, здесь, у вас? Разве могла она рассказать правду в его присутствии?

— Мне бесконечно жаль, что так случилось, поверьте. Я в курсе трагедии с вашей сестрой, которая произошла недавно. Кажется, ее еще не нашли?

Влада вздрогнула, обхватив себя руками. Но врач продолжал говорить, и слова его, будто теннисные мячи, четко и больно достигали своей цели:

— Что же вы сами не приехали к ней тогда, по-родственному? Уж если так настроены, то и решали бы этот вопрос вместе с ней. Я наблюдал ее несколько недель. Она приезжала сюда сначала каждый день, а затем два раза в неделю на процедуры. И выглядела при этом вполне адекватной, если вы об этом. Вот ваш Глеб ее и привозил, когда Кирилл Андреевич был занят. И зачем я вам вообще это рассказываю? — всплеснул он руками. — Вы же меня уже в женофобы, кажется, записали? На пару с Бархатовым. Мое дело — лечить. И лечить максимально хорошо. Если я позволяю себе кое-какие высказывания, то это уж, извините, личное.

— Я не хотела вас обидеть или задеть, — пошла на попятный Влада. — Просто все это так странно звучит и выглядит… Я ведь тоже могу подтвердить, что при мне Бархатов не принимал никаких таблеток. В его аптечке только самые простые вещи. Я даже запомнить название препарата, которое вы упомянули, не могу…

— А я и не говорил его названия. Это общая характеристика лекарственной группы. Используют для повышения давления у гипотоников.

— О… — Влада нахмурилась, вспоминая диагноз бабушки. — Гипертония — это ведь?…

— Это другое, — усмехнулся Дмитрий Эдуардович. — Но вы мыслите в правильном направлении. Самое страшное для врача, знаете что? Когда пациенты сами себе ставят диагнозы. Голова болит — давление. Идут в аптеку — дайте мне от головы. А то, что давление может быть разным при разных обстоятельствах… — он тяжело вздохнул. — Что я вам тут лекцию читаю? Надо было Бархатову читать в свое время. А теперь он лежит, как выброшенный на берег тюлень, и слюни пускает на подушку.

Влада ошарашенно смотрела на Дмитрия Эдуардовича, не в силах представить Кирилла Андреевича в таком состоянии.

— А потом он станет опять нормальным? — через силу спросила она.

— Нормальным? — Дмитрий Эдуардович присел на край стола и с интересом поглядел на Владу. — Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу. Это слова Карла Густава Юнга, слышали про такого?

Влада покачала головой и улыбнулась:

— Кажется, у вас на все есть ответ. И все же, — она на мгновение задумалась, подбирая слова. — Вы можете представить, чтобы Бархатов был жесток со Стасей? Что их отношения… ну, личные… могли бы отличаться оттого, что является нормой?

— Между двумя любящими людьми и возникают эти границы нормы. Только они сами могут их для себя провести.

— А в этом своем состоянии он мог бы сделать что-то такое, что ей бы не нравилось?

— Вероятно, да… — осторожно пожал плечами мужчина. — Если у вас что-то болит и болит так, что со временем вы перестаете воспринимать другую, безболезненную часть жизни, словно ее и не было, то начинаете срываться. Ваше сознание хочет избежать боли. Но это вам лучше бы психиатр объяснил. Я больше о благе телесном беспокоюсь, нежели о душевном.

— Я вот просто думаю, почему она, Стася, ничего вам не сказала? Ведь она видела, что с ним что-то не так…

Дмитрий Эдуардович пошевелил губами, а затем произнес:

— Я думаю, она из тех людей, которые любят безусловно, понимаете? Один раз и навсегда. В любых обстоятельствах. Я видел Кирилла — он очень изменился радом с ней. Лично мне было это приятно наблюдать. Бархатов жесткий человек, манипулятор, но в нем изначально заложено много доброты. А все остальное — наносное, навязанное этим миром. Стася, конечно, была еще очень юна, чтобы понять возможные причины его состояния. К тому же ей следовало позаботиться о себе. Я ведь понял, что она танцовщица сразу, как увидел. И потом мы говорили с ней об этом пару раз. О том, что иногда так случается, что мечта исчезает… И от этой боли есть только одно лекарство — новая мечта. Так сказать, схожая по объему и значимости. Но ведь это только на первый взгляд кажется, что это легко — найти новую мечту.

— Да… — согласилась с ним Влада. — Вы абсолютно правы… А что еще она…

— Вы спросите об этом Глеба, вашего, э… друга? Они со Стасей были в очень хороших отношениях. И то, что Бархатов доверял ему, для меня — самая главная характеристика.

Влада услышала шаги в коридоре и выглянула наружу. Молодая медсестра в кокетливой шапочке и с бейджиком на груди, постукивая каблучками, направлялась к кабинету Дмитрия Эдуардовича.

— Значит, они хорошо общались со Стасей… — задумчиво произнесла она еле слышно. — Спасибо вам, до свидания! — добавила громче, выходя из кабинета и пропуская медсестру.

— Всего доброго, — донеслось ей вслед.

Глеба она нашла внизу, у ресепшен. Он стоял, повернувшись лицом к лифту и нетерпеливо постукивал ногой. Увидев Владу, кинулся навстречу.

— Прости! Думал, ты идешь следом, зашел в лифт, а там люди. Сразу поехали, а тебя, оказывается, и нет… Решил, что ты на следующем приедешь. Но все равно волновался почему-то.

Влада внимательно посмотрела ему в глаза, отметив, что беспокойство его действительно не было наигранным. Но слова врача не давали ей покоя. Если Глеб и Стася были близки чисто по-человечески, то почему он так настойчиво это скрывает? Что плохого в дружбе? Если это, разумеется, не переходит какую-то грань… Но представить, что между Стасей и Глебом могло быть что-то большее, Владе мешал сам Глеб. То, как он смотрел на нее, как теплел его взгляд при этом, и как старался коснуться, — все это говорило об обратном. Нет, уверенно подумала она, Глеб бы не стал ей врать…

«Или не стал бы говорить всей правды…» — промелькнуло в голове.

— Пойдем? — предложила она, взяв Глеба под руку.

— Я позвонил Юлечке. Сказал, что мы приедем.

— Хорошо, — кивнула Влада. — А ты сказал ей, что собираешься оплатить операцию Бархатову?

Рука Глеба, лежащая поверх ее руки, дрогнула.

— Это же мое дело…

— А-а… — протянула Влада. — Просто совсем недавно ты говорил, что вам требуются деньги на лечение Гоши. Суммы, на мой взгляд, вполне соизмеримые. Но ты почему-то выбрал Кирилла Андреевича.

Глеб резко остановился. Она увидела в его глазах такую боль и смятение, что почти устыдилась своих слов.

— Прости. Наверное, я слишком резко выразилась. Но я действительно так думаю…

— Все не совсем так, как кажется. Я же не знал, что произойдет такая ситуация. Поверь, Бархатов встанет на ноги и вернет эти деньги. Я уже прикинул, если оформить кредит…

— Глеб, — остановила его Влада и взволнованно продолжила, — у Бархатова есть счета, фирма. Мне кажется, что ты зря не сказал Олегу Ивановичу о том, что Кирилл Андреевич болен. Он сможет разрешить эту ситуацию гораздо быстрее, чем ты.

Выражение лица Глеба изменилось — оно стало скрытным и даже мрачным.

— Я не верю никому.

— Но при этом хочешь все решать за всех? — Влада качнула головой и сунула руки в карманы. — Я надеюсь, ты расскажешь об этом Юле? Дело ведь касается, прежде всего, твоего брата. И она имеет право знать о том, что ты решил сделать. Ей-то ты доверяешь? — она отвернулась, чтобы скрыть выражение своего лица. — Ты же сам говорил, что надо доверять людям, Глеб…

51

Пока они ехали к дому Юлечки, Влада сидела, задумчиво глядя в окно. В салоне пахло цитрусом, и это сбивало с мыслей, возвращая к недавнему разговору и, прежде всего, к поцелую. Она чувствовала на себе взгляды Глеба, брошенные украдкой, но не спешила отвечать на них. Было бы лучше, если бы он заговорил первым. Но Глеб упорно молчал, хотя весь вид его просто кричал о том, какая буря сейчас происходит у него в душе.

Когда они оказались в знакомом уже дворе, Влада коротко вздохнула, настраиваясь на встречу. Возможно, она поторопилась со своим решением, и семья Глеба совсем не нуждается в ней. Но она отчетливо понимала, что ей просто необходимо окунуться во что-то значимое, светлое, доверительное. И лучшее, что она могла бы придумать, это время, проведенное с ребенком. Пусть даже с чужим и больным…

Сердце ее сжалось при мысли о Гоше, но Влада сделала еще один вздох полной грудью.

— Сейчас, я предупрежу, что мы уже здесь, — быстро сказал Глеб, набирая номер.

Влада вышла из машины и прошлась взад-вперед по заснеженной дорожке. Когда хлопнула дверь, она обернулась:

— Наверное, надо было что-нибудь купить.

Глеб подошел к ней и взял за руку:

— Я спрошу. Если что, сгоняю по-быстрому в магазин.

Они вошли в подъезд, и дверь одной из квартир сразу же открылась. Юлечка, в теплом домашнем платье и пышным кульком волос на макушке, выглядела немного растерянной.

— Думала, у меня есть еще немного времени, чтобы прибраться, — сказала она, и Влада заметила прислоненную к стене швабру. — Гошка гулять просится, а у меня бульон на плите. И картошка кончилась… — Юля переводила взгляд с одного на другого, покусывая нижнюю губу.

Из квартиры, действительно, пахло мясным бульоном.

— Вы извините, это ведь я напросилась, — покраснела Влада. — А вам не до гостей, и вообще…

— Нет, что вы! — внезапно улыбнулась женщина. — Просто гости у нас нечасто появляются… — на этих словах она посмотрела на Глеба и нахмурилась. Лицо ее, такое красивое и живое, не скрывало эмоций, и было заметно, как она пытается остановиться на какой-то из них, но у нее это не очень хорошо получается.

— Тогда я за картошкой? — предложил Глеб.

— А я с Гошей погуляю, — поддержала его Влада. — Вы ведь позволите мне побыть с ним? Я по образованию педагог, так что…

— Это прекрасно! — обрадовалась Юлечка. — Сейчас я его привезу, он уже готов.

Юлечка ушла вглубь квартиры, оставив дверь полуоткрытой. Влада разглядела маленький темный коридор с вешалкой, полной одежды, и обувь, сваленную на полу. Она подумала, что ей бы тоже было некомфортно приглашать гостей в дом, когда в нем царит беспорядок, поэтому она ободряюще посмотрела на Глеба и произнесла:

— Ты иди. Я ведь не знаю, сколько времени займет прогулка. А в гости мы можем зайти позже. Потом, когда… — она услышала шум.

Глеб приоткрыл дверь пошире, и Влада увидела коляску, в которой уже сидел Гошка. Юлечка толкала кресло, а Глеб нагнулся, чтобы перехватить его за подставку для ног.

— Подожди, Глеб, — Влада остановила его. — Видишь, колесо застряло. — Она наклонилась, чтобы вытащить обувь, стоящую на пути. Через минуту поднялась и махнула рукой. — Вот теперь давай…

— Ты в порядке? Что-то побледнела… — он заглянул в ее глаза.

Влада прислонилась к стене и сглотнула.

— Голова немного закружилась. Не обращай внимания.

— Ты же, наверное, проголодалась! Черт, совсем не подумал…

— Нет-нет, все в порядке, правда.

— Юлек нам сейчас борща наварит, накормит.

Они с мачехой переглянулись, и Юля поспешно закивала:

— Да, я постараюсь управиться как можно быстрее.

Когда колеса инвалидного кресла переехали через порог, Глеб вытащил его полностью и стал аккуратно спускать по лестнице.

— Он тепло одет, но вот еще плед, — Юлечка протянула свернутую ткань. — Со двора не уходите, пожалуйста. Я в окно буду смотреть. А Гошке разговаривать не разрешайте, а то горло застудит. Я его предупредила, но он такой болтун…

— Юля, вы не переживайте. Я вас не подведу! Мне бы очень хотелось потом побеседовать с вами кое о чем…

— Да-да, — быстро ответила женщина. — Я знаю. Только вы с Глебом этот вопрос решите сначала, хорошо? — она отвела глаза и закрыла дверь.

— Хорошо, — не стала спорить Влада и приложила ладонь к обивке двери.

Глеб уже вывез коляску во двор и сейчас сидел на корточках перед Гошей, который увлеченно что-то ему рассказывал. Влада остановилась в нескольких метрах, глядя на них и прижимая к груди плед. Глеб повернулся в ее сторону. На его губах играла теплая улыбка, а глаза, хоть и были уставшими, сейчас просто лучились.

— Ну что, я побежал? — сказал он, поднимаясь. — Я быстро. Магазин тут за углом.

Влада кивнула. Укутав ноги мальчика, поправила рукавички на его руках. Глеб, кажется, хотел еще что-то сказать или сделать — его замешательство было очевидным, но она очень спокойно и деловито произнесла:

— Иди, Глеб. Мы будем ждать тебя здесь. Правда, Гоша?

Мальчик хитро подмигнул старшему брату.

Когда Глеб почти бегом кинулся в сторону прохода между домами, Гоша подтянулся на руках, чтобы сесть повыше.

— Давай я тебе помогу, — Влада склонилась над ним и, приобняв за плечи, поправила подушку.

— А я тебя знаю, — сказал Гоша ей на ухо, и Влада почувствовала легкий аромат карамели.

— Конечно, ты же меня уже видел, — улыбнулась она и посмотрела на окна первого этажа. В одном из них колыхнулась занавеска.

— Твоя мама переживает и приглядывает за нами, — сказала Влада.

Гоша повернул голову в ту же сторону.

— Когда я вырасту, то буду один ходить на улицу.

— Конечно, — согласилась Влада. — Совсем скоро так и будет.

Сейчас во дворе было тихо. Дети постарше находились в школах и в садах, а малышей, по всей видимости, еще не выводили.

— Будешь помогать маме, ходить в магазин, гулять с друзьями… Потом выучишься и найдешь интересную работу. — Влада попыталась скатать снежок, но снег был рыхлым, рассыпчатым. Поэтому она прекратила свои попытки и стала просто подкидывать снежную пудру перед собой, и та кружилась в воздухе, оседая на одежде серебристой мукой.

— Ты грустная, — Гошка смотрел на нее своими раскосыми глазами, и Влада удивилась тому, какой взрослый у него был взгляд.

— О, нет! На самом деле, я очень веселый человек. Просто немного забыла, как надо веселиться. Знаешь, я вот думаю, здорово, что у тебя есть брат, правда?

Гошка кивнул.

— И мама такая хорошая. Человеку для счастья нужен другой человек…

— А у тебя кто есть?

— У меня? — растерялась Влада. — Ты есть…

Гоша высунул кончик языка, чтобы поймать снежинку. Затем прищурился и заявил:

— Ну тогда расскажи про кошку.

— Про кошку? Про какую кошку? — Влада рассмеялась. — У меня нет кошки, Гоша!

Мальчик заворочался, а затем махнул перед ней рукой в рукавице:

— Ты забыла, что ли? Про кошку, у которой зеленые глаза. И хвост трубой. И еще она говорит не «мяу», а «чао». Потому что чай любит. Смешная такая! Кошки же молоко пьют! — Гошка скорчил рожицу.

Влада увидела, как зарумянились его щеки на легком морозце. Она приподняла завязанный вокруг его шеи шарф и произнесла срывающимся голосом:

— Хочешь, я тебя покатаю по двору? А пока мы будем ходить, я придумаю новую историю про кошку… Ты только мне обязательно скажи, если начнешь подмерзать…

Она ухватилась за ручки кресла и потащила его вперед. Колеса немного пробуксовывали, но она не замечала этого. Ее колотило от начавшейся нервной дрожи. Влада не чувствовала холода, потому что в районе груди у нее просто полыхало огнем. В том самом месте, где находился кулон…

52

Так же, бегом, вернулся Глеб. Влада почувствовала его прежде, чем он появился из-за угла. Обе руки парня были заняты пакетами, и сквозь прозрачную поверхность проглядывали коробки с молоком и шоколадными завтраками.

— Ну как вы? — Глеб поставил свою ношу рядом с коляской и широко улыбнулся. — Не замерзли?

— Гошка, признавайся! — спросила Влада. — Вот лично мне так жарко… — она оттянула ворот пуховика.

— Ты придумала сказку? — поднял голову Гоша. — Про кошку?

— Да, конечно. Осталось сочинить только самый конец…

— И про что она будет?

Влада замерла и перевела взгляд на Глеба:

— Ты знаешь, это не от меня зависит… Я вот думаю одно, а как оно на самом деле было?

— Загрузил тебя братец? — Глеб поправил ей ворот, подняв его до подбородка. — Загонял? — он посмотрел на дорожку, которая в круговую была изрезана колесами инвалидного кресла.

— Это я сама так захотела, не возводи напраслину на Гошу, — строго сказала Влада. — Думается лучше, когда двигаешься.

— И о чем ты думала? — Глеб продолжал улыбаться, разглядывая ее. В его глазах было столько нежности и благодарности, что на душе у Влады сразу потеплело.

— Наверное, она влюбилась в кого-то, — хрюкнул Гошка.

— Много ты понимаешь, — тут же ответила Влада и шутливо пригрозила ему кулаком. — Поехали-ка домой, тебе, наверное, уже обедать пора.

— Ага, обед по расписанию, — деловито сказал Гоша. — Мама так всегда говорит. И что даже кошку надо кормить по часам. А я хочу кошку… Только мне не разрешают…

Влада присела перед ним на корточки и спросила:

— А про кошку, у которой зеленые глаза, тебе кто рассказывал?

Гошка посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на брата.

— Юлька нам машет уже, побежали! — воскликнул Глеб.

Зашуршал целлофан, и Владе пришлось подняться. Она еще ждала, что мальчик что-то ей скажет, но он уже заинтересованно цеплялся за рукав Глеба, чтобы заглянуть в пакет с покупками. Глеб делал вид, что уворачивается и параллельно пытался тащить коляску.

Юлечка ждала их в подъезде, кутаясь в шерстяной платок.

— Мать, ну ты чего вылезла-то? — накинулся на нее Глеб. — На вот, неси, а Гошку я сам, — он передал ей пакет. Второй тут же забрала Влада — пока они шли к подъезду, он так и не разрешил ей помочь ему.

В небольшой квартире было жарко. Влада сразу же стащила с себя пуховик, почувствовав, что спина стала мокрой.

— Ничего себе, у вас топят, — не удержалась от возгласа.

— Сейчас полегче будет. Я в комнатах окна открыла, а двери, наоборот, закрыла. Чтобы сквозняка не было. Но в нашем случае лучше, когда тепло. Гошка страсть как не любит кутаться. Вот я и переживаю, чтобы не застыл.

Влада согласно кивнула и стащила с коленей Гошки плед. Глеб уже развязывал тесемки верхней меховой шапочки, а потом другой, из тонкого трикотажа. Все они толпились в маленькой прихожей, и эта возня, сопровождаемая смехом Гошки и прибаутками Глеба, Владе очень нравилась.

— Глеб, Гоша, мойте руки в ванной, а мы с Владой на кухню. — Юлечка пошла первой, а Влада за ней. — Вот раковина, мыло, — указала она.

На столе уже стояли тарелки, хлеб и ложки. Вместо салфеток мать Гоши положила квадратные махровые полотенца. С одного края стола стоял стул наподобие детского, с удобной спинкой и подлокотниками. И тарелка была с рисунком, изображающим мультяшного трансформера. От сытного запаха у Влады опять закружилась голова, и свело живот. Она оперлась на стул и поморщилась.

— Что? — тут же обеспокоенно спросила Юлечка. — Нехорошо?

— Да, что-то, — Влада приложила ладонь чуть повыше пупка.

— Может, съели что-то не то на завтрак?

— Ничего такого. Только апельсины… — смутилась Влада. — Не до завтрака было, если честно. Вроде, отпустило. Не волнуйтесь.

— Только апельсины?! — всплеснула руками Юлечка. — Это кто же вас надоумил? Запомните, цитрусовые ни в коем случае нельзя есть натощак. И соки пить, и копчености есть, и…

— Ну все, Юль! — Глеб вошел на кухню. Гошка висел у него спереди, держась за шею. — Это я виноват. Килограмм скормил. Каюсь!

Юля покачала головой и стала выставлять стулья, сердито приговаривая:

— Учу, учу вас, бестолковых, а вы, знай, по-своему делаете… Садитесь быстрее. Давайте без реверансов — берите ложки и в путь!

Пока Глеб усаживал Гошу, она разлила по тарелкам ярко-красный борщ.

— Эх, Юлечка, а какой борщ Влада варит! — Глеб закатил глаза, вызвав у Влады новый приступ смущенного румянца.

— Оу, — произнесла Юля и поиграла бровями.

Гошка увлеченно возил ложкой в тарелке, куда перед этим накидал куски хлеба.

— Очень вкусно! — искренне сказала Влада.

— Так в чем же ваш секрет? — спросила Юля.

— Я картошку разминаю и кладу много помидоров. Зимой, например, маринованных, а летом, конечно, только свежих. А бабушка моя еще фасоль обязательно клала. Это, кажется, борщ по-украински. Но ее мама родилась в Киеве, так что… — Она не закончила, услышав какой-то стук. Остальные его не заметили или сделали вид, что ничего не случилось.

— Кстати, Гоша, а расскажи, понравилась ли тебе машина, которую тебе Влада подарила, — попросил Глеб.

— Очень, — с полным ртом ответил мальчик.

— Так, ты его не тереби, пусть прожует! — продолжала строжничать Юля. — И вообще, когда я ем…

— Ешь, ешь, Юлек! А мы по старой аристократической привычке — пообщаемся за обедом.

— Мне брат батарейки вставил, — уточнил Гоша. — Только я играю дома. По снегу машина не поедет.

Снова послышался шум. Влада вздрогнула и отложила ложку. Глеб вытер губы и посмотрел на нее.

— У меня еще пюре с сардельками есть, — Юлечка встала, подошла к плите, откинула полотенце, которым была укутана одна из кастрюлек.

Влада почувствовала, как у нее застучало в висках.

— Глеб, — обратилась она к парню. — Возможно, я сейчас скажу или сделаю глупость, и вы выгоните меня из дома… Юля, — она перевела взгляд на его мачеху, — мне кажется, нам надо сейчас серьезно…

— А хочешь, я тебе свою комнату покажу? — Гоша отодвинул от себя тарелку. — И свои игрушки. И еще Маню, и Клепу…

— А давай, вместе покажем, кто у нас еще здесь живет? — Глеб встал и подхватил Гошку.

— Э, ребят, еще не доели… — Юля попробовала остановить их, но только махнула рукой. — Не дали человеку толком пообедать…

— Мы вернемся через пару минут, Юльчик. Пойдем, Влада.

Они дошли до одной из комнат, и Глеб распахнул дверь:

— Это кабинет Гоши.

Влада увидела кровать, шкаф, огромное количество игрушек, расставленных на полках, стол у окна, на котором стояла клетка с морскими свинками. Животные деловито хозяйничали внутри и даже не повернулись в их сторону.

— Это Маня и Клепа, — сказал Гоша.

— А это комната Юлечки, — Глеб открыл дверь напротив, и Влада, заглянув внутрь, выдохнула.

— Прости… Я услышала шум и подумала, что… — прошептала чуть слышно.

— Ты права, нам надо поговорить, — Глеб потрепал Гошку по волосам. — Но сначала, немного пюре от Юлечки, хорошо? Такого пюре ты точно не пробовала…

— Глеб! — Юля стояла в коридоре, держась за стену. Влада сразу заметила, как та была взволнована и напряжена.

— Мам, я наелся! Можно теперь мультики посмотрю? — Гоша прижался щекой к щеке брата и завозился в его руках.

— Конечно, милый, — кивнула Юля. — Ты включи ему, Глеб. И побудь с ним в моей комнате, хорошо?

— Но я… — Глеб перехватил руку брата, которой тот вырисовывал круги вокруг его рта.

— Нет, я должна сама рассказать Владе. Она… она хороший человек. Ты же сам говорил.

Влада ничего не понимала. Переводила взгляд с одного на другого, и лишь присутствие мальчика смягчало сейчас ее подозрения.

— Что вы хотите мне рассказать? Это касается Стаси?! — ошеломленно спросила она.

— Да, — кивнула Юля.

— Но… — Влада с трудом перевела дыхание. — Вы знаете, что с ней произошло? И как она погибла?

Юля потерла лоб.

— Не совсем так, но я знаю, что она хотела этого.

— Умереть?! Нет, вы просто не знали ее! — замотала головой Влада. — Она бы никогда…

— Стася думала, что справится. Что у нее получится, но… Видимо что-то пошло не так…

53

Из-за двери послышалась веселая мультяшная песенка, и Юля поманила Владу рукой на кухню.

— Чай или кофе? — предложила она.

— Чай, наверное, — ответила Влада и в нетерпении сцепила пальцы.

Юля поставила перед ней чашку, сахарницу и вазочку с карамельками. Посмотрев в окно, она вздохнула:

— Я уже сто раз прокляла саму себя за то, что сделала. И то, что Глебу сказала только тогда, когда… ну… все уже случилось. — Юля разлила кипяток и обхватила свою чашку ладонями. У нее были сильные натруженные руки с коротко стриженными ногтями квадратной формы, которые совсем не вязались с утонченной внешностью.

Влада взяла было карамель в желтой обертке, но, повертев ее, положила обратно.

— Я познакомилась со Стасей в больнице. У нас тогда такая ситуация была, — Юля нахмурилась. — Да вы и сами видите, что есть наша жизнь, — она снова вздохнула. — Приходится работать из дома, чтобы Гошка всегда на виду был. Он у меня мамошник. На сиделку или няню деньги требуются. Так что я пока работаю только со старыми клиентами время от времени.

— А кем вы работаете? — с интересом спросила Влада.

— Детским психологом, — Юля сделала глоток. — Ну так вот, — продолжила она. — Случилось это несколько месяцев назад, в начале лета. У нас подошла очередь на реабилитацию. Мы ведь в частной клинике лечимся. В обычной с рождения наблюдались, но там врачи так часто менялись, и условия не ахти, что я, конечно, стала искать другие возможности. Глеб меня всегда поддерживал, он и предложил этот медицинский центр. Там новый корпус запустили, ортопедический — с бассейном и спортивным залом. Нет, Гошке еще, разумеется, не до того — мы ходили только на массаж и терапию. В эту клинику часто приезжают светила разные — профессора и академики. Консультации проводят, операции…

Влада кивнула, вспомнив разговор с главным врачом о профессоре из Германии.

— Мы попали к одному. Так он предложил в Питер приехать, согласился оперировать. У нас здесь какой-то аппаратуры нет, да и работает человек только со своей бригадой — ассистентами, значит. Я с врачом своим посоветовалась, и он, разумеется, тоже согласился. Но для начала надо было курс пройти здесь, чтобы мышцы укрепить и вообще…

Влада не понимала, какое отношение все это имело к Стасе, но терпеливо слушала и не перебивала. Юля производила впечатление человека, у которого каждое слово было на своем месте.

— Стася в коридоре у окна стояла, когда я впервые ее увидела. Костыли у стенки, а она танцует… Представляете? Руки такие легкие, пластичные, и как будто музыка кругом, — Юлины глаза заблестели, и она несколько раз моргнула. — Мне надо было в лабораторию спуститься, а Гошка уже устал. Не хотелось его по зданию тягать. Она сама предложила посидеть с ним, и он согласился. Я и потом еще пару раз Гошу с ней оставляла, когда мы пересекались. Сама в магазин бегала, в жэк, ну, по делам в общем, пока процедуры были. Я ведь не знала тогда, кто она. Ну что девушка Бархатова… Я и о Бархатове-то лишь краем уха слышала — Глеб доволен работой, и хорошо.

— Что она вам рассказывала? — Влада старалась не пропустить ни единого слова, ни единой эмоции в лице собеседницы.

— А вот тут, понимаете, как получилось, — Юля усмехнулась. — Я психолог, профессиональный слушатель, а получается, что в основном я и говорила. Про Гошу, про то, что сглупила, когда с его отцом связалась. Всю беременность он мне нервы мотал. И даже ударил однажды… — добавила она, передернув плечами. — Стыдно о таком говорить, но, — она снова плеснула себе чаю, — но надо. В Питер мне очень хотелось поехать, а денег на все не хватало. Вот я ей все это и рассказала, значит. А однажды, как потом оказалось — в нашу последнюю встречу, она мне карту банковскую в руки сунула. Ни с того, ни с сего, представляете? Я отбрыкиваться начала, но… — Юля облизала губы. — Там с обратной стороны пароль был ручкой написан. На меня как будто помутнение нашло от радости. И Стася обняла меня… — Юля скрестила руки и положила их себе на плечи, словно показывая, как это выглядело. — Она была очень красивая, светилась вся! И при этом, что-то в ней было такое, что я тогда не могла объяснить…

— А сейчас? — спросила Влада.

— Сейчас? — Юля нахмурилась и задумчиво посмотрела перед собой. — Стася спросила меня — тяжело ли мне было расставаться с отцом Гоши. Я ведь его любила, сволочь такую. Но горбатого только могила исправит. Мальчишки, зато, от него, сами видите, какие хорошие получились…

— То есть, вы хотите сказать, что ее интересовало, как уйти от плохого человека? Который над ней издевался. Правильно я поняла?

— Нет… Тут другое, — покачала головой Юля. — Отец Гошки сам ушел. Скатертью ему дорога! Вот она, Стася, сказала, что лучше уйти, пока никто не узнает, какой ты плохой человек на самом деле. Сейчас я думаю, что она это про себя говорила.

— Про себя? — растерялась Влада.

— Представляете? Мне бы надо было тогда прижать ее да заставить рассказать о том, что ее мучает, но психоанализ — дело добровольное, — в волнении она стала крутить чашку по столешнице. — Она так искренне радовалась, что может Гоше помочь… Только просила никому об этом не рассказывать.

— То есть, Глеб был не в курсе? И сколько там было, на карте? — спросила Влада прямо, надеясь, что Юля не сочтет этот вопрос бестактным.

Юля ответила:

— Нет, я не сказала ему. В конце концов эти деньги до копеечки были потрачены в клинике. Все триста тысяч. Для меня целое состояние, но уколы, специальная диета, таблетки, консультации, новое кресло, несколько курсов массажа — все разошлось быстро. Однако, Гошка мой окреп, подрос за это время. Очень эти деньги помогли, понимаете?

— Да, конечно…

— Я потом все хотела с ней встретиться. Поблагодарить, пригласить к нам… Но больше не видела. А искать… — Юля усмехнулась, — Стася сама установила эту границу. Думаю, если бы могла, то и имени бы своего не сказала. — Юля поправила волосы и уткнулась подбородком в основание ладони. — Она сама как ребенок была. Я вот иду по больничному коридору, а они с Гошкой смеются. И так заразительно, громко, что мне самой взлететь захотелось. Стася для нас с сыном сделала гораздо больше, чем могла бы себе представить. Я часто потом думала о ней.

— Но никогда после этого не видели…

— Нет. Потом только узнала, что случилось. Случайно, от Глеба. Поняла, что происходит что-то, ну и… А тут вы… Меня чуть удар не хватил, когда я вас на детской площадке увидела.

Влада откинулась на спинку стула, пытаясь разложить в голове только что услышанное.

— Да… — протянула она. — Но почему вы говорите, что виноваты? Не сказали Глебу — это дело ваше и Стаси. Почему вы считаете, что она хотела умереть?

— Она хотела исчезнуть, — раздалось от двери, и на кухню вошел Глеб.

— Мне бы надо было расспросить ее еще тогда, — быстро повторила Юля. — Заставить раскрыться. Я спросила ее, что случилось с ногой. Но она сказала, что это несчастный случай. Ну что же мне ее силком допрашивать?

Влада повернулась к Глебу. Он сел за стол и взъерошил волосы.

— Ну же, Глеб! — торопила его Влада. — Рассказывай! Это из-за Бархатова?

— Говорю же тебе — нет! Кирилл Андреевич никогда бы не сделал ей ничего плохого! — ответил он и растерянно посмотрел на сидящих женщин. — Я видел, что она постоянно о чем-то размышляет. Так глубоко уходит в себя, что даже не слышит, когда к ней обращаются. Потом эти синяки стали появляться…

Влада ахнула.

— Я ее спросил об этом, но она рассмеялась и сказала, что Бархатов дарит ей слишком тугие золотые браслеты, — Глеб цыкнул языком. — Юмористка, блин…

— А Кирилл Андреевич… сейчас, когда стало понятно, что с ним… он как себя вел с ней тогда? Был груб?

— Я уже говорил тебе, что он в принципе жесткий мужик. Постоянно твердил, что доверять никому нельзя. Я не спорил, зачем? У меня же с этим вопросом все в порядке.

Юля и Глеб обменялись понимающими взглядами.

— Ты ближе всех знал Стасю, Глеб. Вернее, находился так близко к ней и Бархатову… — Влада дотронулась до его плеча, и он отозвался — раскрылся перед ней, печально улыбнувшись.

— Получается, что не знал я ее. Думал, красивая, взбалмошная. Что Кирилл Андреевич себе ручную зверушку завел. Безобидную морскую свинку…

— Свинки тоже иногда кусаются, — заметила Юля и встала. — Я быстро. Только Гошу проверю, — она вышла из кухни, но, заглянув в комнату, сразу же вернулась, попутно потрепав Глеба по плечу. Он продолжил:

— Однажды Стася обмолвилась, что лучше бы ее совсем не было в жизни Бархатова. Что, мол, с ней он пропадет. Я спросил, о чем это она… Ну странно же такое слышать? Бархатов и вдруг пропадет?

— Почему она это сказала? — спросила Влада.

— Я тогда не придал этому большого значения. Мы находились за домом. Она смотрела на реку, а я молодняк спиливал. Подумал, что они поругались. Но Кирилл Андреевич пришел через несколько минут, и между ними все было отлично. Это ведь не сыграешь, — он покраснел, и Влада тоже почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.

— Да, было в ней что-то такое… — подтвердила Юля. — Что-то ее мучило.

— Я стал приглядываться к ней, но больше она ничем себя не выдала, — с сожалением в голосе сказал Глеб. — В конце концов, Стася имела право поступать так, как хочет. Не на привязи ведь он ее держал. Время шло, и она оставалась с ним. За несколько дней до аварии я пытался вызвать ее на разговор — Бархатов был в офисе, а я заехал за документами. И вот тут она мне заявляет, мол, Глеб, если бы ты узнал, что я умерла, ты бы сильно расстроился? Ну разве не бред? Потом расхохоталась и говорит, что это была шутка. И что на самом деле с ней ничего не случится. А глаза такие, что меня дрожь пробрала. И тот прошлый разговор сразу вспомнил. Ну думаю, вы с Бархатовым друг друга стоите…

— А что было в ночь после ресторана? Ты говорил, что ничего не видел. То, как она уходила…

Глеб обхватил голову руками:

— Я не хотел врать тебе, Влада. Действительно, не видел, как она уехала. Проснулся от шума. Пока сообразил, что к чему… Сунулся в гараж — ее машины нет. В доме камеры не работали — Кирилл Андреевич велел отключить. Кольнуло меня что-то. Объяснить не могу… Сел в машину, поехал за ней. Мост сначала проскочил. А там впереди дорога прямая, хорошо просматривается, и других машин не было. Тут-то я дыру в ограждении и заметил. Надо льдом еще багажник торчал. Несколько минут всего… Я вниз побежал. Под самым мостом провалился под лед — там слив небольшой. Вымок, замерз… Хотел уже звонить, но тут, — Глеб сделал паузу, — от нее смс пришло…

— Глеб, — Влада была настолько поражена его рассказом, что слова путались у нее в голове. — Это просто квест какой-то… Неужели все это могло быть на самом деле?!

— Да я сам в шоке был! Вот, смотри, — он достал из кармана телефон и, поискав, нашел сообщение: «Умерла так умерла. Нельзя, чтобы они нашли меня. Береги его.»

— Кто не нашел? — спросила Влада.

Юля стянула на груди платок и поежилась.

— Кто они, Глеб? — по спине Влады пробежал холодок.

Он ударил кулаком по столу:

— Это я и пытаюсь понять все это время!

54

— Мам? — голос Гоши заставил всех вздрогнуть.

Юля вскочила, но Глеб остановил ее:

— Сиди, я сам. Побуду с ним немного.

— Юля, — тихо сказала Влада, когда дверь в комнату закрылась, — мне нужно, чтобы вы выслушали меня. Я знаю, что осуждать других не в ваших правилах… И даже если… В любом случае вы должны знать, потому что это касается Глеба.

Юля чуть склонилась, выражая свою готовность.

— То, что между нами происходит, — Влада потерла ладонь о ладонь, — это так здорово! Мне сложно объяснить словами, что я чувствую. Глеб, он замечательный, но…

— Сейчас ты хочешь мне сказать, что не достойна его? — перейдя на ты, Юля словно разрушила преграду между ними, а ее улыбка уверила Владу в том, что мачеха Глеба уже считает собеседницу близким человеком.

Влада вспыхнула, прикусив нижнюю губу. Юля продолжила:

— Послушай, мы все неидеальны. И ты только что увидела это. Вы с Глебом взрослые люди, и сами разберетесь между собой, правда? Не думаю, что твое или его прошлое как-то может повлиять на ваше настоящее. Если только вы сами не испортите все дело.

— Да, но есть вещи, которые все-таки влияют, нравится мне это или нет.

— Тогда говори, попробуем разобраться.

Они прислушались к голосам в комнате.

— Я оказалась в доме Бархатова не случайно, а потому что хотела этого. Потому что мне казалось, что он… что я… — Влада потрясла головой и набрала в грудь побольше воздуха, чтобы на одном дыхании выпалить, — это было один раз и… это было неправильно… — она поморщилась, словно от зубной боли. — Если бы я только знала…

— А если бы я? Если бы я знала, что ждет меня после встречи с отцом Гоши? — хмыкнула Юля. — Давай-ка, отбросим сожаления и поговорим начистоту, пока Глеб не вернулся. Что представляет из себя Бархатов, на твой взгляд?

— В каком смысле? — растерялась Влада.

— В прямом. Вот если бы ты была на месте Стаси, то как бы на него смотрела?

— Да я на своем-то месте вспоминать об этом не хочу, — Влада потерла шею, подумав о ремне. — Но ей, похоже, нравились подобные игры… Хотя бы поначалу. У Бархатова ведь опухоль в голове… Вы в курсе?

— Да, Глеб сказал. При определенном течении болезни возможно обострение некоторых… э… привычек, — сказала Юля спокойно. — В комплексе с болями возможны и обмороки, и галлюцинации… Человек способен периодически впадать в замутненное состояние.

— И если при этом он еще и злоупотребляет лекарствами и алкоголем… — добавила Влада. — Но если рассуждать здраво, то сейчас я понимаю — Бархатов не напивался до критического состояния… Слишком уж быстро с ним происходили все эти метаморфозы. Признаюсь, поначалу я чего только не передумала — даже то, что он оборотень… Это реально страшно! Днем он вполне обычный человек, если это применимо к Кириллу Андреевичу. Я в том плане, что он такой… — Влада совсем запуталась и махнула рукой.

— Властелин мира? — подсказала Юля.

— Ну да… Про таких именно так и говорят.

— Это всегда добавляет шарма, согласна… Но соответствовать и находиться рядом с такими людьми не каждый может.

— А Стася могла, как вы думаете? — спросила Влада.

— Ты думаешь, — мягко поправила ее Юля. — Да, могла.

— Странно… — растерялась Влада. — Но почему? Что в ней могло привлечь Бархатова? Она же детдомовская, от нее мать отказалась…

— Да вы что… — брови Юли приподнялись.

— Мы с ней в приюте познакомились. Это было несколько лет назад. Я все время теперь вспоминаю те дни, Стасю… То, какими мы были… Это тяжело. Не в плане событий, а…

— Своего отношения к ним, да?

— Да… Если откинуть в сторону мой детский максимализм и глупость, то я понимаю, что даже несмотря на обстоятельства, ей было гораздо тяжелее. Она ведь никому не была нужна! Даже матери. Та говорила Стасе, что она ей всю жизнь испортила. Что лучше бы она ее не рожала. И что дочь мешает ее личной жизни… Мне кажется, что со Стасей дома могли происходить жуткие вещи. И при этом она как-то умудрялась оставаться легким человеком, словно грязь ее не касалась. А про себя говорила, что она кошка, которая гуляет сама по себе… — Влада на секунду замолчала. — Я вот нисколько не сомневаюсь, что Гоше с ней было интересно. Все младшие дети были влюблены в Стасю. Он рассказывал хоть что-нибудь о том, как они проводили время?

— Конечно, — совершенно не удивилась вопросу Юля. — Они придумывали разные истории. Например, про кошку. Прям целый сериал у них получился! Сначала эта кошка жила одна, потому что ее выбросили на улицу. Потом оказалась в приюте для животных. Там у нее было много друзей, но ей хотелось… — Юля вдруг замолчала и задумалась. — Ты только послушай! Через какое-то время ее забрал к себе один человек. Но у кошки был плохой характер…

— Почему? — совсем как Гоша, спросила Влада.

— Хозяин кормил и поил ее, был с ней ласков. Но он хотел, чтобы она жила по его правилам. Кошка, конечно, старалась… Но потом решила уйти…

— Господи, да почему?? Он обидел ее?

— Нет… — лицо Юли просветлело. — Потому что у нее должен был родиться котенок…

Дверь комнаты скрипнула. Глеб на цыпочках вошел в кухню и приложил палец к губам:

— Гоша заснул. Вот что с людьми делают прогулка на свежем воздухе и борщ. — Он поставил чайник на плиту и, когда пламя стало облизывать наружные металлические стенки, обернулся. Юля и Влада молчали, продолжая смотреть друг на друга. — Что? — коротко спросил он.

— Ой, Глеб, тут такое… — Влада похлопала ладонью по сидению рядом с собой. — Если все это правда, то…

Глеб сел, переводя взгляд с одной женщины на другую:

— Вы так и будете сидеть как два соляных столба?

— Она беременна, — доложила Юля.

Глеб посмотрел на Владу. Она затрясла головой:

— Не я… господи… Стася! Стася была беременна, когда уходила от Бархатова!

— Твою же… — Глеб выключил газ, но наливать чай не торопился. — Теперь я уже совсем ничего не понимаю.

— Так, давайте возьмем этот факт как изначальный, хорошо? — предложила Влада. — Каждый из нас знал Стасю. Пусть мало и лишь с определенной стороны. Возможно, что Гоша даже знал ее лучше нас всех. Но он ребенок, и для него это знание лежит в другой плоскости… Так ведь? — спросила она Юлю.

— Абсолютно согласна.

— И ты очень хороший психолог, Юль. И мать! Потому что он все тебе рассказывает.

Юля благодарно улыбнулась.

— Итак, Стася узнала, что ждет ребенка… — продолжила Влада.

— Бархатов не хотел детей, — скептически заметил Глеб. — Нет, он не то, чтобы не любил их. К детям он относился хорошо. Но своих иметь не хотел. Это я вам совершенно определенно заявляю. Когда я устроился на работу к нему, он меня спросил о моей семье. Я рассказал все как есть. И тогда он ответил, что лучше уж вообще детей не иметь, чтобы потом ответственность ни на кого не перекладывать. И Стасе он эти свои теории внушал. Но она еще так молода была. Не думаю, что всерьез задумывалась о продолжении рода.

Влада вдруг осознала, что до этого момента и сама имела очень смутное представление о своих будущих детях. И только сейчас, глядя на Глеба, вдруг стала ощущать зарождавшееся желание.

— Это ты так думал, Глеб. Но на самом деле все могло быть с точностью наоборот. У Стаси, возможно, были мысли о том, что Бархатов смирится с ее решением оставить ребенка. — Юля покрутила прядь около уха и несколько раз дернула за нее.

— Очень может быть! — не стал спорить Глеб. — Я бы даже сказал, что он бы так и сделал… Если бы она не выбрала другой путь…

— Ты что же, серьезно считаешь, что она умерла?! — поразилась Влада.

— Нет, ну а как же? — растерялся он.

— А смс?!

— Может она написала его по дороге, и потом, когда отправила, все и произошло…

— Черт! — на глазах Влады выступили слезы. Она никак не хотела принимать такую версию.

— Если бы она сказала мне, то я бы отговорил ее… — мрачно заметил Глеб. — Как теперь принять то, что произошло? — он уткнулся лбом в кулак.

— Давайте без истерики, — зашипела Юля. — Сейчас надо сосредоточиться на том, что она хотела при жизни. — Заметив, что Влада и Глеб выжидающе смотрят на нее, продолжила. — Если я правильно поняла, то с Бархатовым у них были сильные чувства. И она беспокоилась о нем. Но, хотя Стася и знала что-то — а это видно из ее сообщения — она предпочла скрыться.

— Она считала саму себя угрозой для любимого человека… — подытожила Влада.

— Вполне вероятно. Но… Как мы видим, здоровье Бархатова до сих пор не в порядке. Кто-то, возможно и сама Стася, воздействовал на него. И ущерб, который он получил путем этого воздействия, чуть не свел его в могилу. Но Стаси нет, а есть Влада, благодаря которой он еще жив. Итак, какие мысли?

— Первое, что приходит в голову, это его бизнес, — сказал Глеб.

— Так, как правило, и бывает, — поддержала его Юля.

— Но у него сплоченная команда. Они знакомы и работают много лет. Общие интересы, привычки, увлечение охотой, — вставила Влада. — Когда мы познакомились с Олегом Ивановичем, то…

— Лучше бы я не говорил тогда ему о тебе, — разозлился Глеб.

— Обо мне? — поразилась Влада. — Ты что-то путаешь. С Матушкиным мы встретились в театре… Я выиграла билет на балет… — она вдруг спохватилась и кинулась в коридор, где лежала ее сумка. Достав телефон, вернулась на кухню. Потыкав в кнопки, приложила трубку к уху. — Мила, привет! Извини, ты занята? Я на минуточку… Скажи, а ты тоже участвовала в новогоднем розыгрыше между работниками? Я серьезно… нет, какие шутки? Розыгрыш в торговом центре. Призы… А… Да, конечно, пока… — она выключила телефон и несколько минут сидела, крутя его в руке. — Не было никакого розыгрыша. То есть, он проходит время от времени, но для покупателей. Разыгрывают чеки за покупки. Но я точно в нем не участвовала… Получается, что Олег Иванович подстроил нашу встречу? Но зачем?

— Искал замену Стасе? — предложила вариант Юля.

— Кирилл Андреевич видел меня с Матушкиным в буфете. И потом, — она окончательно смутилась, — получается, что Бархатов привез меня к себе, думая, что я это она… И я пошла…

— Сам факт того, что ты была похожа на Стасю, мог сыграть немаловажную роль в этой ситуации, — Юля поерзала на стуле, устраиваясь поудобнее. — Как при этом Бархатов выглядел?

— Странно… — хрипло произнесла Влада. — Но я была так потрясена… Будто меня обухом по голове шарахнуло. Ничего не соображала… А он потом меня и не вспомнил…

— Он был трезв?

— Нет, он был пьян. От него просто разило в тот вечер…

— Вот вам и отгадка, — пожала плечами Юля. — Тот, кто пил вместе с ним, знал, что у Бархатова проблемы с головой. И если бы ты не попалась на глаза Кириллу Андреевичу тем вечером, то уж, поверь, совсем скоро ты все равно оказалась бы у него с чьей-то помощью…

— Но зачем? Я ведь не Стася!

— Тот, кто сделал это, увидел твой интерес к нему. А влюбленная женщина — оружие в руках умного и опытного манипулятора.

— Я не была влюблена… я теперь понимаю, что любить можно только реального человека. Чтобы быть с ним рядом всегда, что бы ни случилось…

Глеб накрыл ее руку своей:

— Я буду рядом. Всегда.

55

Пока Гоша спал, Глеб, Юля и Влада сидели на кухне и говорили обо всем, что скопилось в каждом из них. Перебивая друг друга, споря и соглашаясь, они узнавали о себе и других те вещи, которые требовали выхода, становясь понятным и осмысленным, вселяя уверенность и ощущение нужности.

Влада чувствовала, как в ней растет огромная всепоглощающая любовь. Хотелось плакать и смеяться, обнимать этих людей, которые смотрели на нее, слушали, спрашивали ее мнение, делились собственными страхами и мечтами. Как же давно она не ощущала такого единения!

Кирилл и Стася… Теперь она воспринимала их как единое целое. И как бы странно это не звучало, Владе хотелось, чтобы их история обрела счастливый конец. Но разве возможно повернуть время вспять?

— С того времени, как Стася рассказывала Гоше эти истории, прошло несколько месяцев, — вздохнула она. — Так ли все было на самом деле? Я же видела Стасю накануне ее гибели. Она была в чудесном черном платье, которое облегало ее фигуру как вторая кожа. Глеб был рядом с ней и Бархатовым… Мы ошиблись?

Юля нахмурилась и задумалась. Глеб перехватил руку Влады.

— А ведь ты права… Тогда получается, что да, мы сделали неправильный вывод…

— Давайте сконцентрируемся на том, что мы можем сделать, — заявила Юля. — Как бы не складывались обстоятельства, Бархатову нужна наша помощь. Запомните одну вещь, — строго сказала она, — и никогда не забывайте об этом — жизнь дается один раз, и следует беречь ее. Ради себя, ради тех, кому ты небезразличен. Может быть я говорю высокопарно, но я убеждена в этом. И приложу все усилия, чтобы ни с кем из моих близких этого не произошло. Достаточно уже… — она взглянула на Глеба, и его губы сомкнулись в болезненной гримасе.

— Вот мне тоже кажется, что это эгоизм… — согласилась Влада. — И Бархатов со Стасей действительно очень похожи. Чувства на грани — замечательно, но то, что они сделали с собой, как-то уж чересчур.

— Завтра поедем к нему в больницу. Поговорим еще раз с лечащим врачом. Возможно, Кирилл Андреевич придет в себя настолько, чтобы с ним можно было поговорить. Ты ведь пойдешь туда со мной? — предложил Глеб, обращаясь к Владе.

— Разумеется! А сейчас я, пожалуй, вернусь домой. Мне не хочется уходить от вас, честно! Но я должна заняться чем-то таким, что приведет в порядок мои мысли.

— Я отвезу, — тут же поднялся Глеб.

Юля проводила их и крепко обняла каждого, взяв обещание появиться сразу же, как они вернутся из больницы.

— Надо будет решить вопрос с деньгами, — просто сказала она. — У меня отложено на поездку в Питер, но там мы должны появиться в апреле, так что… Я подала документы на квоту, но не уверена, что ответ будет так скоро…

— У меня тоже есть деньги. Немного, но… — Влада подумала, что до апреля остается не так уж и много времени. — Бархатов заплатил мне за несколько дней в его доме, но я не взяла их. Оставила на столе… В конце концов, их тоже можно использовать. Не думаю, что Кирилл Андреевич будет против.

— Если он будет в состоянии, то сможет и сам оплатить операцию, — заметила Юля. — Главное, чтобы он понял, что его жизнь в его руках.

— Он понимает и, наверное, именно поэтому так поступает с собой… Стася его держала. А теперь… — Влада обхватила свои плечи руками, но Глеб тут же прижал ее к себе.

— Ну, ты чего! Не кисни! Будем решать проблемы по мере их поступления!

— Точно! — Юля улыбнулась.

Из комнаты снова зазвучали мультяшные голоса.

— Э, нет, — Юля отперла дверь. — Идите, давайте! Пойду воевать с детенышем. У нас сейчас гимнастика, а потом полдник.

— Ага, целуй его за меня, — Глеб чмокнул мачеху в макушку.

— И за меня, — Влада обняла Юлечку и почувствовала прикосновение ее горячих губ на виске.

— Берегите себя, — шепнула Юля напоследок.

Глеб не отходил от Влады ни на секунду. Кажется, что даже в машину садился с сожалением, когда пришлось обходить ее. И ей было так сладко и тепло рядом с ним, что как только он оказался в салоне, она не удержалась и приникла к нему плечом. Так они сидели некоторое время, дыша в унисон и прислушиваясь к биению собственных сердец. Затем Глеб завел мотор, и они поехали к дому Влады.

Когда автомобиль остановился у ее подъезда, она, немного нервничая, предложила:

— Зайдешь? Попьем чаю или кофе…

— Да, я хотел бы… — начал Глеб, но тут у него зазвонил телефон. С сожалением вытащив трубку, он, взглянув на высветившийся номер, сразу же подобрался. — Да! Еду!

— Что случилось? — вскинулась Влада, почувствовав сильное волнение.

— Это с пункта охраны.

— Дом Бархатова? — поняла она.

— Да.

— Они выехали?

— Нет, я поеду сам и в случае чего, вызову бригаду. Ничего страшного не произошло, поверь. Возможно, где-то осталось открытым окно, или птица залетела в каминную трубу…

— Значит, это займет совсем немного времени? — Влада опять пристегнула ремень безопасности, всем своим видом показывая решимость и желание остаться в машине.

— Ты устала. Лучше будет, если ты подождешь меня в квартире.

— Не собираюсь с тобой спорить. Я уже все решила! — Влада сложила руки на груди и приподняла бровь.

— А у тебя, оказывается, характер? — Глеб разыграл удивление.

Влада не смогла сдержать улыбку:

— Плохо ты меня знаешь!

— Горю желанием узнать лучше, — ответил он.

Им пришлось потратить чуть больше времени — при въезде на мост организовалась небольшая пробка. Влада вытянула шею, разглядывая ограждение и работавшую там бригаду в ярких оранжевых жилетах.

— Наши ремонт делают, — тихо заметил Глеб.

Влада прочитала название фирмы Бархатова на спине одного из рабочих. Наверное, они с Глебом испытывали сейчас одинаковые чувства по отношению к происходящему. Место, где погибла возлюбленная Кирилла Андреевича, он сам, лежащий сейчас без сознания в больнице — а жизнь продолжается, и совсем скоро мост будет выглядеть по-прежнему. И фирма, скорее всего, будет и дальше функционировать и приносить доход…

— А кто, кроме Бархатова, может руководить процессами в его бизнесе? — спросила Влада.

Глеб потер лоб и тоже посмотрел в сторону суетящихся рабочих.

— Думаю, что это как-то определено в Уставе. Я лично слышал, что существует совет директоров. Олег Иванович, пожалуй, знает об этом все. Еще главный юрист и главный экономист…

— Они все очень близки с Бархатовым, не так ли?

Глеб медленно кивнул:

— Я же говорил, что Кирилл Андреевич думал только о работе. Если ты считаешь, что эти люди его друзья…

— Нет, Глеб, я так не считаю, — спокойно ответила Влада. — Не могу сформулировать пока свои мысли. Что-то крутится в воздухе — поймать не могу! Знаешь, очень хорошо, что нам пришлось поехать в дом Бархатова. Я расскажу тебе о записках, которые мне оставила Стася…

Глеб удивленно посмотрел на нее.

— Не мне, конечно, — поправилась Влада. — Думаю, Бархатову… Но все так закрутилось, что я совсем забыла о них. А ведь эти записки могли бы открыть нам глаза на многие вещи…

На протяжении оставшегося пути Влада рассказывала Глебу о том, как нашла записи Стаси, как разбила рамку с фотографией, и что последнее послание до сих пор находится в доме. Выходило немного сумбурно, но ей никак не удавалось говорить спокойно — она постоянно перескакивала с одного на другое, жалела о том, что отдала первые две записки Бархатову. Где они сейчас могут быть? Порвал ли он их, или, может, спрятал? Были ли они действительно чем-то важным, или являлись лишь результатом тяжелого внутреннего состояния Иволгиной, — Влада не знала.

Двигаясь в направлении дома Бархатова по заснеженной дороге через весь поселок, автомобиль покачивался, когда колеса попадали в замерзшую колею. Вот уже остались позади высокие заборы, скрывающие соседские дома-имения, по правую руку вдали показалось русло реки.

Как только они въехали на небольшой пригорок, на котором стоял дом Бархатова, то увидели у ворот две иномарки. Их двери синхронно распахнулись, выпуская наружу человек пять мужчин. Влада мельком посмотрела на Глеба. Взгляд его был напряженным, но не испуганным. Влада тут же успокоилась, хотя ее и кольнуло в районе солнечного сплетения.

Глеб остановил автомобиль в нескольких метрах от гостей. Теперь Влада смогла их разглядеть и узнать среди них Олега Ивановича. Тот отделился от группы и сейчас приближался, засунув руки в карманы. Лицо его, сердитое и покрасневшее то ли от морозца, то ли от гнева, не предвещало ничего хорошего.

— А вот и наш Глебушка появился… — с присвистом начал он. — Ждем, ждем…

— Звонили с пункта охраны, — кивнул вместо приветствия Глеб.

— А ты у нас, как я посмотрю, уже вовсю здесь хороводишь? — резко рассмеялся Матушкин. — И бабенку хозяйскую имеешь, пока его нет?

Влада ахнула, и Глеб, прихватив ее за локоть, попытался завести за собственную спину.

— Олег Иванович, что вы такое говорите?! — воскликнула она, вспыхнув до самых корней волос. — Не смейте так отзываться о Глебе!

— А то что? — Матушкин склонил голову и посмотрел на нее как на неразумного ребенка. — Кто ты есть-то? Думаешь, удастся местечко потеплее найти? Думаешь, что всех перехитришь?

— Я не понимаю… И ничего такого не думаю…

— А зачем тебе думать, кукла ты безмозглая?! Все вы тупые как пробки, да еще и на одно лицо, — прошипел он. — А вот ты, — он приблизился к Глебу и посмотрел на него снизу вверх. — Думаешь, что всех обошел?! Что смог прибрать денежки Бархатова?! Не-ет… Я тебе этого не позволю… Мы тебе этого не позволим!

56

— О чем он говорит, Глеб? — прошептала Влада — При чем здесь ты?

Парень не ответил. Влада заметила, как в его глазах на мгновение промелькнула растерянность, но уже в следующий момент он вновь стал тем спокойным и уравновешенным Глебом, которого она знала.

— Что за игру ты ведешь, Глебушка? Чего тебе не хватало, а? — Матушкин, покачиваясь с носка на пятку, пытался говорить высокомерно, но губы его кривились, и в уголках скопилась слюна. — Ты бы мне сказал, я бы тебе помог.

— Вы, Олег Иванович, что-то такое говорите, чего я не понимаю, — усмехнулся Глеб.

— Не понимаешь, с-сука?! — тут же окрысился Матушкин. — Охмурил Бархатова почище его девки!

— Бархатов улетел по делам…

— В городе он! Я точно знаю, что никуда не улетал. Или… или… — он подошел так близко к Глебу, что тот отступил на шаг. — Ты что-то знаешь… Носом чую, что это ты провернул все. Ах ты ж, гнида! Куда ты его дел?!

— Олег Иванович, Глеб совершенно ни при чем! — влезла Влада.

Глеб опять схватил ее за руку и привлек к себе. Она уткнулась в его грудь и замерла, прислушиваясь к бешено стучащему сердцу.

— Ничего не говори… — велел он. Теплое дыхание обожгло висок Влады.

— Ах вон оно что… — рассмеялся Матушкин, оборачиваясь к остальным. — Вы это видели? У них прям преступная группировка нарисовалась! Не хватает только второй шлюхи. Вернее, первой. Стасенька просто свои силы не рассчитала, а так-то вполне себе справлялась.

Влада медленно подняла голову, пытаясь поймать взгляд Глеба:

— О чем он говорит?

Глеб не ответил, посмотрел поверх нее и задал вопрос Матушкину:

— Что вы хотите?

— Что мы хотим? — в голос рассмеялся Матушкин. — Он спрашивает, чего мы хотим! — Вытирая глаза основанием ладони, он продолжал кривляться и хихикать, пока к нему не подошел высокий мужчина с колючим, пронизывающим взглядом.

— Глеб Валентинович, не соблаговолите ли пригласить нас в дом? Там будет удобнее общаться.

— Я не могу приглашать в дом кого бы то ни было в отсутствие хозяина…

— Ах ты, — кинулся на него Матушкин, но высокий мужчина попридержал его одной рукой. — Нет, вы слышали? Он еще и издевается!

— Ну как же, Глеб Валентинович, — усмехнулся высокий, — теперь ведь вы хозяин этого дома, так что имеете полное право.

Влада почувствовала, как Глеб напрягся. Она же, наоборот, почти обмякла — ноги ослабели, и ей пришлось ухватиться за него покрепче, чтобы не упасть. То, что говорили эти люди, было выше ее понимания. Глеб — хозяин дома и владелец бизнеса Кирилла Бархатова?! Что, черт возьми, происходит? И почему он не пытается доказать обратное? Впрочем, не имея ничего, кроме этих маловразумительных фраз, которые падали в ее сознание, словно камни, она не могла увидеть всю картину целиком, как бы ни старалась. И Глеб не спешил объяснить ей что к чему. Или попросту не мог…

— Отпусти девчонку, что ты вцепился в нее как клещ? — Матушкин нетерпеливо подпрыгивал за спиной высокого. — Эта дура нам на фиг не нужна, — пояснил он остальным. — Я ее на замену Стаське взял — Бархатов любит вот таких, — Олег Иванович хмыкнул, — чтобы как моль недокормленная выглядела. И чтобы мозгами не обременена была. Кукла…

Владу передернуло от его слов, внутри поднялась кипучая злая волна. Она с трудом сдерживалась, чтобы не вцепиться Матушкину в лицо. И если бы раньше ее испугало вот такое желание, то сейчас просто подмывало выплеснуть все свои эмоции разом. А дальше будь что будет…

Ее взгляд, полный брезгливости, не скрылся от Олега Ивановича. Как и легкое поглаживание руки Глеба на ее спине.

— А Глебушка, видать, решил от Бархатова на максималках выйти, — сплюнул Матушкин. — И бабу прихватил.

— Ладно, Олежа, — высокий приподнял воротник и сделал приглашающий жест в сторону ворот. — Сейчас мы все порешаем. Признаюсь, в то, что ты говорил насчет Бархатова, я поверил не сразу. Но ситуация совсем из-под контроля вышла. А Глеб Валентинович нам все разъяснит. Так ведь? — по его лицу пробежала холодная ухмылка.

— Конечно, — негромко, но твердо ответил Глеб.

— Я смотрю, код в доме поменял, никому не сообщил, — не унимался Матушкин. — Вот ведь падла какая! А я ведь к Бархатову мог всегда, в любой момент…

Высокий грозно зыркнул на Олега Ивановича, и тот, наконец, притих и стоял теперь, раздувая ноздри, будто только что пробежал стометровку.

Они вошли в дом. Двое мужчин остались снаружи. Влада следовала между Глебом и высоким, глядя себе под ноги и стараясь ничем не выказать свой страх, хотя все тело ее время от времени пробивала нервная дрожь.

Глеб набрал пароль, чтобы снять дом с охраны. Хотел было скинуть обувь, но третий мужчина подтолкнул его в спину:

— Иди уже. Баба твоя потом полы вымоет.

Влада медленно выдохнула. Она встретилась глазами с Глебом и прочла в них призыв к молчанию. Коротко кивнула, надеясь, что поняла его правильно. Во всяком случае, лицо его заметно разгладилось.

— Эх, Глебушка, не ты строил, не тебе и жить в таком доме, — Матушкин развалился за столом с таким видом, словно еле сдерживался, чтобы не закинуть ноги на столешницу. Но ноги его были явно коротковаты для подобного. — Присаживайтесь, Влада, — предложил он. — Можете угостить нас своей стряпней. Мы не откажемся, — подмигнул он.

— А она нам вообще нужна, эта девка? — спросил высокий.

Матушкин пожал плечами:

— Эта кукла здесь пару дней всего, — скользнув взглядом по лежащим на столе купюрам, Олег выпрямился.

Влада подоспела первой и смела их, сунув в карман:

— Я приехала сюда за деньгами. Кирилл Андреевич заплатил за мою работу…

— Работу? Ну-ну, — мужчины дружно рассмеялись. — Оно, наверное, того стоило.

— А Стаську вспомни? Как у нее глазки загорелись, когда я ей деньги предложил! И Гордецкий расстарался — главная роль, прима-балерина! В его-то погорелом театре! «Лебединое озеро», мля! Господи, ну и цирк! Шлюхостан и его обитатели…

Влада приложила прохладную ладонь к щеке, чтобы унять жар, разлившийся по коже.

Мужчины ходили по гостиной, трогали вещи, заглядывали везде, и от всего этого создавалось впечатление, будто дом выставлен на продажу вместе со всем содержимым.

— Давай, Глеб, рассказывай, что там с Бархатовым. Где он, что он… А вообще, не особо это интересно, если честно. Важнее то, как тебе удалось прихватизировать его имущество — это ж какой талант надо иметь! Почему он отписал тебе все, и где его электронная подпись? — Матушкин жадно смотрел на Глеба.

— Погоди, Олег, — остановил его третий — плотный мужчина в очках с золотой оправой, которые он достал из верхнего кармана пиджака. — Мне нужно знать, что с Кириллом. Во избежание возможных проблем. Это тебе наплевать, жив он или нет, а юридически это меняет все.

— Его спрашивай, — Матушкин ткнул пальцем в Глеба. — Я хочу, чтобы он поскорее оформил на меня документы. А ты бы все завизировал.

— Для этого у меня должны быть бумаги о его вступлении во владение… Пока у нас только извещение. Потом понадобится его официальное согласие. Он должен быть не против.

— А ты ведь не будешь против, Глебушка? Иначе, как говорит наш главный юрист, смерть наследника меняет все. А наследник — это ты, — прошипел Матушкин.

Влада охнула и отступила к плите.

— Отпустите девушку, — произнес Глеб. — Она ни при чем.

— Я уже не верю тебе, дорогой, — оскалился Матушкин. — А вдруг вы вместе прикончили Кирку и прикопали где-нибудь у реки?

— Действительно, Олег, — юрист потер стекла очков и снова водрузил их на нос. — Пусть девка валит. Мой человек отвезет ее, куда она скажет. А мы ведь про нее все выясним, чего еще не знаем. И девочка будет молчать, — он вопросительно посмотрел на Владу.

— Конечно! — проговорила она и сложила руки в молитвенном жесте. — Я ничего не понимаю… Я ведь только денег хотела. Кирилла Андреевича с ночи не видела. Он, — она указала на Глеба, — с Бархатовым ночью уехал. А куда, не знаю… Потом вернулся один, велел собираться. Мне Бархатов деньги оставил, а я торопилась, забыла… Вот теперь забрала, — она погладила себя по карману.

— А мы тебе еще дадим, если умницей будешь.

— С-спасибо…

— Вы только гляньте, какая послушная девочка! — восхитился высокий. — Стаська вот тоже поначалу такой казалась. И чего ее понесло… Сейчас бы как сыр в масле каталась.

— Покаталась, и хватит, — юрист выдвинул стул. — Давайте заканчивать. У меня еще куча дел.

— Я тогда пойду? — пискнула Влада.

Мужчины переглянулись.

— Иди-ка ко мне, — высокий поманил ее пальцем.

На мгновение она замерла, почувствовав, как от Глеба пошла мощная волна беспокойства. Сделав несколько шагов, оказалась рядом с высоким. Он взял ее за предплечья и усадил к себе на одно колено:

— Обыщите его. Телефон заберите.

Глеб сам достал трубку и вывернул карманы:

— Без распоряжения Бархатова я оружием не пользуюсь.

— И где оно у тебя хранится?

Глеб громко сглотнул:

— Наверху. В сейфе Бархатова… — подняв глаза на Владу, он быстро перевел взгляд на высокого. — Я все сделаю. Только пусть она уйдет. Нам не нужны свидетели, не так ли?

Матушкин вздохнул, и высокий, хлопнув Владу по бедру, разрешил ей встать.

— Иди. Тебя отвезут. Скажешь, куда.

— А деньги? — обиженно протянула Влада. — Вы же обещали!

— Обещал, сделаю! — рявкнул высокий, и она подскочила на месте, издав негромкий возглас:

— А… сколько? Сколько я получу за то, что никому не расскажу обо всем этом?

— О чем об этом? — нахмурился высокий.

— Я так полагаю, любовница Бархатова хотела его отравить? А вы узнали об этом?

И вот что он, Глеб, помогал ей…

Высокий откинулся на спинку стула:

— Я бы всем бабам языки укорачивал, как только они рождаются, — он витиевато выругался. — Иди, я найду тебя, когда понадобишься.

— П-поняла… — попятилась Влада. Не глядя на Глеба, она кинулась к двери, понимая, что эти люди могут и передумать.

57

Влада вышла из дома в полуобморочном состоянии. Скорее даже выскочила, словно пробка из бутылки шампанского. Внутри бурлило, корежило так, что казалось, больше она не сможет сделать и шагу — упадет на притоптанный снег и уже не сможет подняться. Страх за Глеба перебивал все остальные мысли и доводы рассудка. Эти люди при всей своей респектабельности ясно дали понять, что не остановятся ни перед чем, чтобы достичь своей цели.

Ее моментально перехватили за воротами, заставили сесть в один из автомобилей. Выглядело это достаточно вежливо, но Влада понимала, что следует продолжать делать вид безмозглой идиотки, которая жаждет лишь одного — свалить из этого места поскорее и не нахомутать новых проблем. Она слышала телефонный разговор владельца машины и моментально соотнесла короткие фразы с тем, что говорил высокий.

Автомобиль выехал из поселка и рванул в сторону города. Влада подумала было о том, что следует сообщить обо всем Юле, но тут же остановила себя. Нет, Юлечку она поставит в известность позже… Когда…

— Вы можете отвезти меня к «Колизею»? — спросила она водителя, желая как можно быстрее оказаться среди толпы.

Но он даже не взглянул на нее.

Влада нервно поскребла ногтями по ладони, старательно делая вид, что разглядывает дорогу.

«Пойти в полицию?»

Но тогда ей придется столько времени потратить на то, чтобы объяснить ситуацию, что может произойти что угодно. А что если преподнести это так, будто Глеба взяли в заложники?

Она с трудом представляла себе, как это будет. И как Глеб отреагирует на ее поступок. Кажется, она уже так хорошо его чувствовала, что не удивилась, когда ее собственный внутренний голос стал голосом Глеба. И сейчас он настоятельно советовал ей не торопиться с выводами и быть внимательнее к деталям. К каким деталям?

Влада закрыла глаза, вспоминая: вот они приехали… Разговор с Матушкиным могла бы воспроизвести дословно — тут все ясно. Вернее было бы сказать, что кроме шока, в тот момент она ничего не испытывала. Но ведь и Глеб был шокирован не меньше нее, однако, быстро включился в игру, правил которой не знал.

Влада вспомнила его взгляд, когда он отключал «умный дом». И его пальцы, быстро бегающие по кнопкам — что-то было значимое во всех его движениях. И сейчас оно заставляло снова и снова прокручивать именно эту картинку перед глазами.

«Он включил камеры!» — вдруг осенило ее.

Автомобиль встал в пробке на проспекте, и Влада узнала здания, мимо которых они проезжали с Глебом совсем недавно.

— Можно я выйду здесь? — спросила она.

— Не приехали еще, — буркнул мужчина.

— Укачало, — для пущего эффекта она прикрыла ладонью рот и скривилась.

— Ты мне тут не вздумай блевануть! — водитель тут же стал делать попытки перестроиться в правый рад. — Связался на хрен… Окно открой!

Влада помотала головой и склонилась еще ниже над своими коленями.

— Вали отсюда! — мужчина разблокировал двери, как только автомобиль поравнялся со стоявшими на обочине машинами.

Влада выскочила наружу и стала пробираться к тротуару, увязая в жидкой каше из льда, снега и солевого концентрата. Добравшись до бордюра, она остановилась и перевела дыхание. Ждала, пока поток машин за спиной сдвинется как можно дальше. За эти несколько минут, которые показались ей часами, она успела прийти в себя.

Поразмыслив, вдруг с удивлением осознала, что между ней и Глебом действительно существует незримая связь. Конечно, в тот момент, когда они оказались в доме Бархатова, и когда им стали угрожать — аккуратно, но вполне вразумительно, — ей хотелось поступить точно так же. Начать угрожать им полицией, законом. И Глеб видел, что она находится на грани, но… Он сразу же успокоился, когда она не сделала этого. А это значит только одно — он верит, что она придумает, как спасти его. И выяснить до конца, что же на самом деле произошло со Стасей и Бархатовым. Ведь именно об этом они говорили в квартире Юлечки, и именно это тогда связало их еще крепче.

Почему она вдруг решила выйти здесь, в центре города? Глубоко вздохнув и выпрямившись, Влада огляделась. Да, если пройти вперед каких-то пару сотен метров, она окажется как раз у того самого дома, куда они с Глебом ездили утром после больницы.

Кто этот мужчина, с которым они встретились, и чье лицо не отпечаталось в ее памяти, оставив лишь смутное воспоминание об образе в целом? И почему Бархатов приказал Глебу отправиться к нему в тот самый час, когда решил расстаться с жизнью? Скорее всего, он доверял этому невзрачному человеку, который при всей своей серости производил впечатление абсолютной надежности.

Вероятно, что визит к нему будет ненужным и даже ошибочным, но других вариантов просто не было. Что в том конверте, и имеет ли это отношение к тому, что происходит сейчас?

Влада немного разбиралась в наследственных делах и теперь, разложив услышанное по полочкам своего сознания, пришла к выводу, что с Глебом ничего страшного в ближайшее время не случится. Ведь ему нужно будет сначала оформить документы на себя, чтобы потом переписать все на Матушкина. Олег Иванович и не скрывал своего бешенства, когда говорил об этом.

«Хрен вам, Олег Иванович, а не наследство!»

Какая-то женщина отскочила в сторону и потом еще пару раз обернулась. Влада поняла, что прет по улице как танк, бубня себе под нос разнообразные версии и варианты. Она сбавила шаг и выровняла дыхание. Остаток пути прошла как остальные прохожие, ничем не выделяясь из общей массы, хотя погасить волнение до конца никак не удавалось.

Она нашла нужный подъезд сразу. Даже удивительно, ведь голова просто трещала от обилия мыслей и предположений и меньше всего была способна на запоминание ненужных вещей.

Влада поднялась и застыла у двери, затем хлопнула себя по лбу:

«Этот человек собирался в аэропорт! И скорее всего, его сейчас нет в городе…»

Она не поняла еще, расстраиваться ей или нет, когда услышала звонкий разноголосый лай за дверью. После короткого пиканья дверь распахнулась, и наружу выскочила свора мелко-породистых собак, выдирая из рук сухонькой пожилой женщины связку перепутавшихся шлеек. Владе хватило секунды, чтобы подставить ей локоть, иначе бы хозяйка лающей банды вполне могла скатиться по ступеням. Пока она помогала женщине спуститься, дверь закрылась, и Влада бросила на нее полный сожаления взгляд.

— Ох, благодарю, — собачница поправила чуть съехавший меховой берет. — Вы ведь к кому-то шли? Я вас задержала, простите.

— Да, я шла, но… — смутилась Влада, жалея, что не видела того конверта, который передавал Глеб. Она бы точно смогла запомнить и адрес, и имя, если они, конечно, были там написаны. Но кто же знал, что придется вернуться сюда без Глеба. И цель-то ее прихода по большому счету была не до конца понятна.

Влада смотрела, как собачонки делают свои дела, и продолжала поддерживать женщину под локоток.

— Вы не закончили, — услышала надтреснутый голос.

— Понимаете, я ищу одного человека. Точно знаю, что он живет в этом доме и в вашем подъезде. Мы с моим… другом приезжали сегодня к нему утром. Но, скорее всего, этот мужчина уехал в аэропорт сразу же, как мы с ним встретились. Он собирался туда, и такси стояло у подъезда. А у меня очень важное дело. И теперь я не понимаю, как мне поступить…

— И как его зовут?

— Моего друга? Глеб… Он попал в сложную ситуацию. Да и я, собственно, тоже.

— Нет-нет, как зовут моего соседа?

— Понятия не имею, — тяжело вздохнула Влада.

— А как он выглядит?

— Ну… — Влада подняла руку ладонью вниз, чтобы показать рост мужчины. — И пальто у него… серое, кажется… — она смутилась и покраснела. — Вы простите меня, пожалуйста! Выгляжу глупо, но я ведь не думала, что так получится. Просто действительно не понимаю, что теперь… Решила, что смогу собрать по кусочкам сегодняшний день, но все перемешалось.

Женщина помолчала, а затем решительно сунула ей в руки шлейки.

— Вы можете постоять несколько минут с ними? Я варежки забыла, а у моего старшенького, Томми, проблемы с кишечником. Полчаса придется провести на улице, не меньше.

— Конечно, — кивнула Влада. — Идите.

Женщина поспешно направилась к подъезду и, когда она уже входила внутрь, Влада заметила, что вязаные рукавички торчат из ее карманов.

Она не стала уходить дальше, чем на несколько шагов, от того места, где ее оставили с собаками. Да и лающая команда вдруг присмирела, жалобно посматривая то на нее, то на дверь подъезда. Еще чуть-чуть и, казалось, они поднимут вой, решив, что их бросили.

— Ну ладно, сейчас ваша мама придет, — успокаивала их Влада, поглаживая дрожащие спинки поверх костюмов и попонок. — Маленькие, хорошие…

— Что вы хотели? — полный раздражения голос раздался за ее спиной.

Влада резко повернулась и чуть не выпустила шлейки:

— Вы?!

Утренний незнакомец нетерпеливо огляделся по сторонам:

— Я узнал вас. Зачем вы приехали?

— Это из-за Глеба… И из-за Бархатова… Мне нужно с вами поговорить!

— Говорите, — пожал он плечами.

Владу не смутило то, как он с ней разговаривал. В конце концов, это она приперлась сюда и отвлекла его от дел.

— Вы ведь можете сказать мне, что Глеб привез вам сегодня утром?

— Разумеется, нет! — твердо сказал он.

— А… — один из псов закрутился вокруг ее ноги, и Владе пришлось наклониться, чтобы вызволить его. — Понимаю. Это ведь касается Бархатова… Я бы сама его спросила о том, что происходит, но, видите ли, он еще не пришел в сознание…

На невзрачном лице мужчины появилось что-то похожее на удивление. Появилось и исчезло в то же мгновение.

— Бархатов жив? — спросил он.

— Конечно, — ответила Влада и тут же пожалела, что вообще коснулась этой темы.

— И где он? Вы скажете мне?

— Разумеется, нет, — той же фразой отбилась она. — Но он в очень хороших руках. И о нем заботятся…

— Хорошо… — мужчина кивнул. — Идемте со мной.

— С вами? — испугалась Влада. — Я не могу. Мне надо дождаться их хозяйку.

— Мама сейчас спустится, — вполне миролюбиво сказал мужчина. И действительно, дама в шубе уже осторожно форсировала ступени подъезда. — Не могу заставить ее согласиться нанять специального человека для прогулок. Упрямее, чем она, не встречал никого. Разве что, Бархатова…

— Вы хорошо его знаете?

— Это не имеет значения.

— А как же… — растерялась Влада.

— Он мой клиент уже сутки.

— Клиент? — озадачилась она и тут же почти с радостью выдохнула: — Вы — юрист!

— Адвокат.

— Кажется, я начинаю понимать… Когда сегодня утром Глеб привез вам его письмо, Кирилл Андреевич уже должен был… Боже мой, Бархатов указал Глеба своим преемником!

— Это ваши домыслы, — парировал адвокат.

— Я знаю, вы не имеете права обсуждать это со мной, — согласилась Влада. — Но тогда зачем приглашаете к себе?

— Мне нужны доказательства того, что Бархатов жив.

— И вы сможете вернуть все обратно? — с надеждой спросила она.

— Обратно? Бархатов может, если он, конечно, в состоянии сделать это…

— Идемте, пожалуйста! Я расскажу… И еще, у меня есть деньги, и я могу заплатить за консультацию и тоже стать вашим клиентом!

Мужчина оглядел Владу, качнув головой. А Влада подумала, что наверняка насмешила его этим своим предложением.

58

Бархатов

Где-то за гранью сознания он почувствовал боль. Она была другой, точечной, и в первый момент Кириллу показалось, что эта боль сейчас разрастется, разорвет его изнутри, заставит рассыпаться на миллион осколков. Он ждал этого так долго, проваливаясь в темноту и затем вновь воскресая отголосками чувств и ощущений, что уже не понимал, на каком свете находится. Бархатов звал собственную смерть, чтобы наконец увидеть ту, которой больше не было рядом с ним. Смерть стала бы его спасением от холодного мрака жизни.

Бархатов никогда не верил ни в Бога, ни в черта. Только в себя. Так было легче, что бы ни говорили люди. Он считал слепую веру слабостью, желанием перекинуть собственные проблемы на кого-то эфемерного, лишь бы не решать их самому. Поэтому всю жизнь он предпочитал иметь дело с теми, кто мыслит здраво и по существу.

Взять того же Олега Матушкина. Вот уж кто никогда не скрывал своих мотивов — умный, алчный, въедливый и циничный — Кириллу очень нравились эти черты. Считал ли он своего зама соперником? Скорее, раздражителем, способным противостоять и высказывать свою точку зрения, не страшась гнева Бархатова. Многие ли могут себе позволить такое поведение? Матушкин не боялся отстаивать свои мысли и замечания, если они имели отношение непосредственно к бизнесу. Другое дело, что переспорить или переубедить Кирилла Бархатова еще никому не удавалось.

Последний год между Бархатовым и Матушкиным возникло нечто, напоминающее дружбу. Кирилл бы, конечно, не назвал подобные отношения именно этим словом, но… Он был по-настоящему благодарен Олегу за то, что тот настоял тогда на встрече с Гордецким. В тот день, когда в его жизни появилась Стася.

Вообще, если посмотреть на всю эту ситуацию со стороны — а ведь сейчас он может себе это позволить — этот год стал, пожалуй, самым счастливым. Несмотря на трудности в делах, усталость и непроходящие головные боли, душа Кирилла пела. Да он и сам время от времени ловил себя на том, что напевает под нос или прислушивается к мелодиям, которые звучали из комнат, когда в них находилась Стася. Будучи в офисе, он частенько представлял, как она кружится по его гостиной или оттачивает балетные па. Ведь в его присутствии хватало лишь нескольких минут, чтобы он, схватив ее в объятия, утаскивал свою добычу в спальню. Безудержная ревность бушевала в нем к ее увлечению и работе, в конце концов. Бархатов считал себя в праве решать все за нее на том простом основании, что он мужчина. Он диктовал свои условия, вполне осознавая, что может ранить ее. Но продолжал делать это, исходя исключительно из своего понимания и знания жизни. Он хотел ей счастья. Такого, о котором она не имела представления, а потому сопротивлялась. Но перед ними были долгие совместные дни и ночи, огромные возможности и его, Бархатова, любовь.

Стася — нежный цветок с сильным стеблем, который пробивался сквозь ветер и засуху, навстречу солнцу. Кирилл хотел дать ей этот свет, поместить в оранжерею, чтобы она никогда больше не страдала и была окружена его заботой.

Матушкин Стасе не нравился. Нет, она не говорила об этом открыто, но Бархатов уже научился чувствовать ее настроение, хоть и не всегда понимал, чем оно обусловлено. По большому счету ему даже нравилось, что в присутствии его коллег, время от времени появлявшихся в квартире или в доме, Стася замирала, стараясь не привлекать к себе внимания, становилась почти невидимой. Но разве может такая красавица остаться незамеченной? Учитывая, как Бархатов наряжал ее, какие украшения дарил, и как относился к ней? Да, впервые он демонстрировал свои чувства на людях, бравировал ими, гордился. Впервые готов был во всеуслышание заявить о том, что он по-настоящему счастлив. Но она ускользала в эти моменты, словно не верила в то, что это происходит на самом деле. Глупая маленькая девочка…

Матушкин же, наоборот, не скрывал своего восхищения. Никогда раньше Кирилл не замечал за ним такой неприкрытой лести. Олег сыпал комплиментами, спрашивал разрешения преподнести Стасе цветы. В какой-то момент Кирилл даже разозлился и сказал об этом своему заместителю, чтобы тот перестал вести себя как конченый придурок. Но тот не прекратил выпячивать свою радость от того, что рядом с Бархатовым теперь такая женщина.

Кирилл даже как-то поделился с ним тем, что знал про Стасю — про детский дом и отсутствие семьи. Для него было очень важно, чтобы все вокруг поняли, что она принадлежит только ему. И любой, кто ее обидит, будет держать ответ перед ним.

И в противоположность Матушкину — Глеб…

Однажды Бархатов увидел, как Глеб и Стася разговаривают на улице перед домом. Стася стояла спиной, и он не видел ее лица. А Глеб смотрел на нее. И взгляд его при этом был какой-то странный. Кирилл не смог объяснить его тогда, но подумал, что этому парню доступно нечто такое, что ему, Бархатову, не дано. Он сразу же вышел и направился к ней, чтобы, как всегда, прижать к себе и отгородиться стеной от прочего мира.

Он заметил, как изменился Глеб с его появлением. Через мгновение, услышав смех Стаси, он улыбнулся, но как-то растерянно, словно до этого услышал что-то такое, что озадачило его. Но чем Стася могла удивить Глеба до такой степени?

Бархатов знал, что внутри у этого парня — стальной стержень. Бывают такие мужечеловеки, в которых не находишь изъянов. Но изъян-то был, разумеется. Кирилл сразу понял, что Глеб вряд ли когда-нибудь встанет во главе своей фирмы и будет ворочать многомиллионными средствами. Для этого нужна хитрость, а в его водителе ее не было. Бархатов выбрал его из нескольких претендентов, потому что тот произвел на него впечатление не только отличной физической подготовкой и массой полезных профессиональных качеств. Простое лицо, располагающая улыбка и жизненные принципы — именно это стало пропуском для Глеба.

Глеб был настолько прост и искренен в своем желании выполнять любую работу, чтобы помогать семье, что Бархатов даже не сразу в это поверил. Привык, что все вокруг безбожно врут, преувеличивая свои заслуги и значимость. Поэтому распорядился о повторной проверке. Он принял Глеба на работу и все ждал, когда тот начнет плакаться о брате-инвалиде, просить средства на его лечение. Но так и не дождался. И сам не предложил. Не потому, что не хотел — просто Глеб был из той породы людей, которые изначально будут пытаться все делать сами. И только тогда, когда жизнь прижмет их к стенке, когда захочется выть от бессилия, только тогда они признают свое поражение, чтобы попросить о помощи.

И Бархатов не торопил его. Со временем вдруг понял, что между ним и Глебом возникла теплота. Он настоял на том, чтобы тот пошел на заочное отделение университета. Один звонок — Бархатову это ничего не стоило, а к парню отнеслись внимательнее. Глеб успел сдать экзамены в свой недельный отпуск и радовался как ребенок. И Кирилл, поздравляя его на бегу, уже в машине подумал, что разделяет его радость как свою.

Все эти удивительные метаморфозы случились с ним только благодаря Стасе. Это она вдохнула в него свет, вытянула наружу глубоко сидевшее чувство сопричастности. Много лет Бархатов шел против мира и, наконец, повернулся к нему лицом. Но оказалось, что слишком поздно.

— Где ты?… — болезненно разомкнулись его губы.

Так же болезненно на пару миллиметров приоткрылись глаза. Боль так и осталась точечной, и сейчас Бархатов с удивлением понял, что болит его рука. Он не смог полностью повернуть голову, словно она была зажата тисками, поэтому немного скосил глаза. Его озадачило стеклянное широкое окно напротив. Яркий белый свет, идущий откуда-то сверху, пугал. Кириллу показалось, что стекло от центра пошло волной. Собравшись с силами, Бархатов сфокусировался на этой волне, и сознание тут же подарило ему ее образ.

Она смотрела на него, прильнув к стеклу и опираясь на раскрытые ладони. Огромные печальные глаза были полны слез.

— Стасенька моя… — хрипло произнес он, пытаясь подняться.

Внезапно что-то темное и огромное стало наваливаться на него сверху, погружая в какой-то кокон. Будто крышка накрывала гроб. И Бархатов с ужасом подумал, что не сможет теперь увидеть ее снова, если позволит себе сдаться.

59

— Дмитрий Эдуардович, как он? — спросила Влада, разглядывая через стекло лежащего Бархатова. Медсестра ставила ему капельницу, поправляла подушку, спрашивала о чем-то. Кирилл, с осунувшимся лицом и бледностью, пробивавшейся через загар, отвечал односложно, едва шевеля потрескавшимися губами.

— Главное, что он пришел в себя, — ответил Дмитрий Эдуардович и поправил очки. — Давление удалось стабилизировать — и это главный плюс. Коротко и по существу — я боялся, что Бархатов впадет в кому. Я бы и сейчас не стал сбрасывать со счетов эту вероятность. Сильное переохлаждение, как вы понимаете, тоже не добавляет очков. Но надеюсь, что сюрпризов больше не будет. Могу похвалить Бархатова за то, что он заботился о своей спортивной форме все это время. Сейчас это пошло ему на пользу. Ладно, будем наблюдать. — Он взглянул на Владу. — Как скоро появится ваш важный человек?

— С минуты на минуту! Я вызвалась поехать вперед, чтобы убедиться в том, что с Бархатовым все хорошо. И очень вам благодарна, что вы согласились на встречу. По телефону совершенно невозможно что-то узнать о здоровье пациента. Все так серьезно у вас, Но это и правильно! Не надо, чтобы некоторые знали о том, что происходит с Кириллом Андреевичем. Пусть он окрепнет… — она взглянула на врача в поисках понимания и поддержки.

Дмитрий Эдуардович пожевал губами:

— И поэтому вы настаиваете на его встрече с кем-то?

— Поверьте, это необходимо и крайне важно. Для самого Бархатова. Это… это его адвокат.

— Уж не завещание ли собрались писать? — спросил Дмитрий Эдуардович и тут же кивнул. — Что ж, дело нужное в определенном смысле. Не смотрите на меня так. Везде нужен порядок.

— Там уже у него понаписано всякого… — с горечью ответила Влада. — Уж лучше бы без всего этого… — она нахмурилась. — Когда вы думаете оперировать?

— Профессор Рябцев вылетает послезавтра. Анализы и консилиум — все будет организовано в его присутствии. Сделаем повторное МРТ. А сейчас Кириллу нужен покой и терапия.

— Да, я понимаю! — торопливо согласилась Влада. — Но дело касается Глеба и Бархатова… То есть…

В кармане ожил мобильный телефон. Она быстро ответила:

— Все в порядке! В сознании! — и тут же врачу, — приехал адвокат!

Дмитрий Эдуардович махнул рукой:

— Пусть поднимается ко мне в кабинет.

Он пошел по коридору к лифту, а Влада еще раз посмотрела через стекло на Бархатова. Вздохнув, она нервно потеребила пуговицы на белом халате и последовала за Дмитрием Эдуардовичем.

…Встреча с адвокатом произвела на Владу неизгладимое впечатление. Они не пошли к нему в квартиру, чтобы продолжить разговор. Все, что она хотела рассказать, было произнесено. И даже если собственные фразы казались ей путанными и чересчур эмоциональными, то он, видимо привыкший к такому вот изложению, лишь задавал уточняющие вопросы.

Фамилия его была Рысецкий. Вот так просто, без имени и отчества, ей было предложено называть его: «господин Рысецкий». Возможно, в другое время это бы вызвало у нее какую-то реакцию, но сейчас Владу волновало только благополучие и жизнь Глеба.

Адвокат наблюдал за тем, как она пыталась договориться по телефону с дежурной, чтобы узнать о состоянии Бархатова. А затем, взглянув на часы, сказал, что если Влада уложится за те несколько часов, которые еще есть в запасе, и предоставит ему доказательства того, что Кирилл Андреевич жив и находится в здравом уме, то он готов встретиться с ним. Рысецкий жил и работал в Москве и прилетал в их город только по приглашению людей, которые обращались исключительно к нему для решения своих дел. Влада поняла, что уровень этих клиентов очень высок, и при других обстоятельствах она бы никогда не пересеклась с этим человеком.

Что ж, как бы то ни было, решение оставалось за ней, и она со всей страстностью приняла его. Понеслась в клинику, требовательно заявила о желании встретиться с Дмитрием Эдуардовичем, решительно настроившись на что угодно, лишь бы добиться встречи. Дежурная выслушала ее совершенно спокойно и предложила стакан воды. По всей видимости правила, заведенные владельцем и главным врачом, были все-таки направлены на скорейшее разрешение вопросов, поэтому за те полчаса, которые Влада провела в ожидании врача, нервно расхаживая по приемному отделению, ей удалось кое-как заставить себя успокоиться.

…Она спустилась на первый этаж, и когда Рысецкий, уже в белом халате, появился в поле ее зрения, помахала ему. Они поднялись на лифте, не сказав друг другу ни слова. Адвокат был занят какими-то бумагами, которые держал в руках, периодический отвечал на сообщения, приходящие на его смартфон, и Влада каждый раз вздрагивала и смотрела на него, пытаясь считать хоть что-то по его лицу.

Жуткие картины, которые до этого рисовало ее воображение, понемногу стерлись. Рысецкому удалось донести до нее основную мысль — пока Глеб не подписал документы, ему ничего не угрожает. И в то же время, ей казалось, что вот сейчас все изменится — Бархатов по воле рока или своей болезни впадет в кому, и тогда начнется самое страшное. Юридически Рысецкий сделает то, что должен, и уедет в Москву, оставив Глеба самого решать свои проблемы. Да, ведь большие деньги — это большие проблемы. Особенно тогда, когда они падают на голову так неожиданно.

Дмитрий Эдуардович ждал их у себя, но, когда она и Рысецкий вошли в кабинет, попросил Владу остаться снаружи. Она хотела было воспротивиться, однако вовремя поняла, что эти двое решат вопрос без нее гораздо быстрее. Она сделала все, что могла.

Стоя у окна коридора рядом с кабинетом Дмитрия Эдуардовича, кусая губы и прогоняя перед собой последние события, Влада думала о том, как она изменилась за эти несколько дней. Что следующий год, который наступит совсем скоро, может стать самым важным и решающим. Она постарается в корне изменить свою жизнь, сделает выводы и не будет бояться неудач. Уже сейчас не боится, потому что любая неудача, пока ты жив, это лишь опыт. И каким бы не был болезненным пинок судьбы, главное — понимать, в каком направлении двигаться. Все у нее получится, лишь бы Глеб был жив, и лишь бы Гошка вылечился, и лишь бы…

Она вздохнула, сцепив кулаки, — не слишком ли много желаний? И тут же одернула себя — нет! Все это нужно лично ей. Ведь наши желания формируют нашу жизнь. И какими же мелкими они были до сегодняшнего дня… Деньги, красивые шмотки, богатый мужчина, — именно этого она хотела, потому что видела не дальше своего носа. То, что Матушкин сказал о Стасе, звучало мерзко. Возможно, что еще совсем недавно Влада бы поверила его словам. Да что говорить — конечно поверила бы… Ведь банковская карта — прямое доказательство подкупа. Матушкин предложил Стасе триста тысяч, и она их взяла. Не такая уж и крупная сумма. Явно недостаточная для того, чтобы покушаться на чью-то жизнь… Впрочем, история знает массу случаев, когда преступления совершались и за куда меньшее. Но Влада могла руку дать на отсечение, что Стася бы никогда не совершила подобного. И тот факт, что она отдала деньги Юле, прямое тому доказательство. Узнают ли они когда-нибудь правду об этом? Ведь у Матушкина своя правда, а Стаси Иволгиной нет…

Дмитрий Эдуардович был очень аккуратен в своих прогнозах, и все же Влада слышала уверенность в его голосе. Хотела слышать, ведь собственные мысли были далеко не радужными. Даже помня о том, что Бархатов хотел лишить себя жизни в измененном сознании, она боялась, что он решит это повторить. Слишком уж он страдал по Стасе… И это «слишком» как бы стало его вторым «я» — неразделимым с ним. Влада даже хотела намекнуть врачу, чтобы они забили окна, чтобы он не спрыгнул вниз, и внимательно следили за тем, чтобы в палате, не дай бог, не остались какие-нибудь медицинские инструменты… Возможно ли, что после операции, когда опухоль не будет давить на важные рецепторы, он забудет о Стасе? Владе хотелось верить, что нет… Но и жить с тоской о любимом человеке, которого никогда не сможешь увидеть, очень сложно.

Влада услышала шаги за дверью. Быстро оттерла выступившие слезы.

Рысецкий вышел первым. Дмитрий Эдуардович, заметив Владу, мягко улыбнулся:

— Здесь очень удобные диваны и кресла. Подождите нас, пожалуйста, в холле. Если захотите перекусить, то на втором этаже есть небольшое кафе.

— Нет, я лучше здесь, наверное… Вы ведь не возьмете меня с собой?

— Нет, это процедура юридического характера.

— Да, конечно, я понимаю, — согласилась Влада.

Когда мужчины уже подходили к лифту, она встрепенулась:

— Ой, а как же потом? Когда все будет сделано?! Что будет потом?!

— Все будет зависеть от Бархатова, — сухо ответил Рысецкий, и она безвольно опустила руки.

Дмитрий Эдуардович задержал на ней взгляд, чуть склонив голову, а затем еле заметно кивнул, вероятно подумав о чем-то. Влада дождалась, когда они уедут, оглядела диван и цветы в холле и нажала кнопку вызова лифта.

Через несколько минут она уже стояла перед входом в отделение реанимации. Зайти внутрь без Дмитрия Эдуардовича она не могла, поэтому осталась у двери, прижавшись к толстому стеклу и скосив глаза — отсюда можно было увидеть часть окна палаты, в которой находился Бархатов.

— Ну же, Бархатов, не подведи меня… — прошептала Влада, скрещивая пальцы.

— Выкарабкается, не переживай, — донеслось из-за ее спины.

60

Влада вздохнула и еще раз взглянула в сторону палаты Бархатова.

— Очень на это надеюсь. Спасибо! — повернувшись, чтобы поблагодарить незримого собеседника, она увидела, что двери лифта распахнулись, выпуская из своих недр группу молодых врачей-практикантов и долговязого санитара с металлической коробкой в руках. По холлу постоянно кто-то ходил, и Влада растерянно переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, кто мог сказать ей слова ободрения. Ей почему-то подумалось, что этот человек точно знал, о ком говорит. И это явно была женщина. Возможно, уборщица, которая, дождавшись, когда все выйдут, сейчас заходила внутрь. Полноватая, в синем опрятном халате и косынке, со шваброй и ведром.

— Подождите! — запоздало крикнула Влада, но двери лифта закрылись прямо перед ее носом.

Она потрясла головой, чтобы избавиться от охватившего ее волнения. Вечно ей теперь мерещится во всем скрытый смысл. Надо, наверное, просто выспаться, дать голове отдых. Ну мало ли как тут принято — сердобольный человек поддержал, посочувствовал, а она уже выстроила из простой фразы непонятно что… Как же долго не появляется Дмитрий Эдуардович! И Рысецкий словно решил поселиться в палате у Бархатова…

Влада побродила по холлу, вернулась к стеклянной двери, а затем все-таки вызвала лифт, чтобы подняться на этаж выше. Там она присела на диван и уставилась на главный вход, чтобы не пропустить появление врача. Хотелось позвонить Глебу, но она знала, что своим звонком может все испортить, поэтому лишь поглаживала экран, представляя его, ставшее таким родным, лицо.

Через полчаса услышала голос Дмитрия Эдуардовича, а затем и его шаги. Но появился он, к ее удивлению, не из общего коридора, а со стороны собственного кабинета. Влада вскочила и не нашла ничего лучшего, как спросить:

— Ой, а откуда вы здесь появились?

Дмитрий Эдуардович огляделся:

— Так это я вас потерял! Вернулся, а уж и след простыл.

— Ну я ходила вниз, чтобы посмотреть, как там все… — сказала честно. — Но потом сразу же вернулась! Видимо, мы разминулись.

— Я по внутреннему коридору ушел, через терапию. У нас тут тот еще лабиринт. Оставил их вдвоем. Где попросили, расписался и заверил.

— Вы ведь подтвердили, что Бархатов в своем уме? — покраснела Влада. — Лучше вас никто не поймет этого…

— Уверяю вас, — Дмитрий Эдуардович присел на диван, — что Бархатов абсолютно вменяем… Но есть одна вещь, которая меня тревожит.

— Я тоже все время об этом думаю… — Влада вдруг поняла, что они говорят об одном и том же. — Я не знаю, как ему помочь.

Дмитрий Эдуардович некоторое время смотрел на нее сквозь стекла очков, словно раздумывая над тем, что ответить, а затем предложил:

— Давайте пока не будем заострять на этом внимания, хорошо? Пусть окрепнет физически. Операция — это единственный вариант спасения в его состоянии. Как только он избавится от последствий, возможно что-то изменится и в его общем восприятии.

Влада грустно улыбнулась:

— К сожалению, Дмитрий Эдуардович, мы не предсказатели и не маги.

— Согласен с вами, но известны случаи, когда с помощью близких…

— Я ведь не сестра Стаси, — призналась Влада. — Абсолютно чужой человек. Вы простите, что мы наврали вам…

— Я в курсе, что у нее нет сестры, — пожал плечами врач. — Но уверен, что ей бы этого очень хотелось.

— Вы даже не представляете, как бы этого хотела я! — с комом в горле выдохнула Влада. — Теперь, когда ее нет, я могу ухаживать за Кириллом Андреевичем… Но я понимаю, что ему это не нужно. И может только ухудшить его состояние. Мы, конечно, похожи с ней, но это ненадолго. — Она пригладила волосы. — Дурацкая идея быть кем-то… И опасная, если уж быть до конца откровенной… Если бы Стася была жива, она бы мне мозги вправила!

Дмитрий Эдуардович приподнял бровь, с интересом разглядывая Владу:

— А вы, кажется, неплохо ее знали?

— Я думаю, что по-настоящему узнала ее только сейчас, — Влада шмыгнула носом. — Ну что ж… Пойду, пожалуй. Не знаю, рассказал ли вам Рысецкий о том, что происходит, но поверьте, это что-то страшное… Я очень переживаю за Глеба. Вот я сейчас здесь, а он… Не могу даже думать об этом… Адвокат говорит, что ему ничего не угрожает. Но пока я не увижу Глеба, не поверю никому. Надо идти, но куда и зачем?

— А вы не уходите. Побудьте здесь. Я провожу вас в кафе — там у нас отличная выпечка. Рысецкий ваш прав — все решится через пару часов. Потерпите. Бархатов сейчас физический слаб, но несмотря ни на что, умен и дальновиден. И с адвокатом они говорят на понятном для обоих языке.

— Он еще не знает того, что знаю я. Вернее, догадываюсь… Бархатова хотели отравить. Но хотели сделать это таким образом, чтобы выглядело, будто он сам дошел до ручки. Он и дошел, когда взял ружье… — Влада перевела дыхание, с испугом взглянув на Дмитрия Эдуардовича.

Дмитрий Эдуардович снял очки и потер глаза.

— Давайте будем решать проблемы по мере их поступления? — расплывчато сказал он. — Сначала — операция, а затем все остальное. Не думаю, что сейчас нужно обсуждать с ним это.

— Конечно, — согласилась Влада. — Просто я переживаю, что время уходит, и эти люди добьются своего…

— А вы просто верьте, что справедливость есть, — врач был серьезен. — И время работает на нас. Главное, чтобы все были здоровы, не так ли? А со своей стороны скажу — все анализы Кирилла на момент поступления будут в сохранности. Но доказать, что он принимал препараты, не зная об этом, может быть нелегко.

— Обещаю, что мы с Глебом докопаемся! Я все сделаю, чтобы доказать невиновность Стаси!

— Стаси? — удивился врач.

— Да, Стаси. Эти люди готовы обвинить ее в том, что она намеренно травила его. Потому что она не может уже ничего сказать в свою защиту. Но все дело в том, что Бархатов был под воздействием этих препаратов и после того, как ее не стало. А значит, они совершили ошибку, которая дорого будет им стоить!

— Вы замечательный человек, Влада, — кивнул Дмитрий Эдуардович. — И у вас гораздо больше общего со Станиславой, чем цвет волос или форма носа. Поверьте.

— Спасибо! — она не удержалась и обняла врача. — Жаль, что я поняла это только сейчас.

— Ну-ну, — он похлопал ее по спине. — Все сложится.

Влада встала.

— В кафе? — спросил ее Дмитрий Эдуардович.

— Нет. Пойду.

— Куда? — забеспокоился врач. — Надеюсь, вы меня поняли? Дайте возможность всему идти своим чередом. Рысецкий ведь сказал, что…

Влада скрестила руки на груди:

— Буду ждать. Пару часов, не так ли?

— Да.

— Тогда поеду домой, наверное. И, если Глеб появится, скажите ему, что я его жду…

— Разумеется, — улыбнулся Дмитрий Эдуардович, — Даже не сомневайтесь.

61

Конференц-зал был заполнен людьми. Общее собрание назначили на семь вечера, что большинство восприняло с досадой и недоумением. Однако, какими бы ни были планы, присутствовали все — контролировать кормушку, хотя бы иллюзорно, хотелось каждому.

Когда в зал вошел Глеб в сопровождении Матушкина, главного юриста и начальника экономического отдела, возникла общая пауза, а затем недоумевающий гул. Глеб понял, что эта троица не стала делиться со всеми информацией, полученной утром. Он знал, что они планировали — как только в офисе появится адвокат Бархатова, а он должен был появиться уже минут сорок назад, судя по их разговорам, — ему придется подписать бумаги у нотариуса. И, как только они вступят в силу — переоформить все на Олега Ивановича Матушкина, который в итоге станет главой компании. Нотариус уже сидел в приемной, ожидая своего часа, и со скучающим видом разглядывал выставленные в стеклянных шкафах макеты зданий.

Сейчас Глеб испытывал странные и противоречивые чувства. Он смотрел на людей, которых знал и видел каждый день рядом с Бархатовым, которых уважал за ум и умение достигать огромных вершин, и не мог поверить, что они настолько алчны, За те несколько часов, проведенных в доме Бархатова, когда с них спала шелуха респектабельности, они наконец показали свое истинное лицо.

Многие из тех акционеров, которые сейчас с удивлением разглядывали Глеба, возможно и не являлись соучастниками этого заговора, но каждый из них, не задумываясь, примет сторону заместителя Бархатова, переживая лишь за собственное благополучие.

Ведь, по сути, Глеб покусился на то, что ему не принадлежит. В этом, разумеется, не было его вины — Бархатов поступил так, как хотел. И в тот момент, когда перед Глебом вскрылась правда, он почувствовал злость. Прежде всего, на себя.

Получается, что Бархатов, при всем к нему уважении, посчитал возможным решать за Глеба, не спросив на то его желания, будто у него и мнения собственного не было. В ситуации с университетом, когда Бархатов помог ему, Глеб сделал все, чтобы доказать свою состоятельность и наличие мозгов. И сейчас ему было стыдно за то, что когда-то он подумывал о том, чтобы попросить у Бархатова кредит на лечение Гоши. В конце-то концов, это ведь его семья и его ответственность. Сам же Кирилл Андреевич частенько говорил об этом.

Когда Влада, словно по нотам, отыграла сцену меркантильной пустышки, Глеб испытал восхищение. Ни на минуту он не сомневался в том, что это лишь игра. Ее руки дрожали, и взгляд не задерживался на нем лишь потому, что она готова была расплакаться от страха. Доверие, которое он видел в ее глазах, нельзя было спутать ни с чем. И Глеб очень надеялся, что она поняла, что у него на душе.

Тогда он понятия не имел, как будет складываться дальнейшая ситуация, кроме того, что придется присутствовать на собрании акционеров.

От Матушкина разило потом. Он ни на шаг не отходил от Глеба и время от времени шипел, чтобы тот не устраивал сюрпризов. А когда намекнул на то, что в курсе существования маленького брата, у Глеба задергался глаз. Никакие деньги, никакая власть не были ему нужны, если могли пострадать Юлечка, Гоша или Влада. Он сделал все, что мог, для Бархатова, но обещания сохранить его фирму не давал. Потому что тот его и не просил об этом. Поступил, как всегда, по-своему.

В зал проскользнула секретарша. В ее припухших покрасневших глазах плескался испуг. Кажется, по фирме уже поползли слухи о том, что с Бархатовым что-то случилось. Все гадают, жив ли он вообще. Но Глеб знал, что никому нет дела до того, жив или мертв Кирилл Андреевич. Все собрались здесь, чтобы не упустить свой кусок, словно стая стервятников.

Перед тем, как отдать свой телефон, Глеб его выключил. Боялся, что звонок Юли или Влады разозлит Матушкина и наведет на ненужные мысли.

Оставалось только ждать момента, чтобы разыграть последнюю партию.

Глеб с трудом проглотил вязкую слюну. Очень хотелось пить, но он даже не притронулся к стоявшим на столе бутылкам с минералкой. Приняв решение, он не переставал думать о Владе. Надеялся, что она не пойдет в полицию, а отсидится в своей квартире, пока он не закончит все это. Она ни в чем не виновата и не должна нести ответственность ни за его поступки, ни за Бархатова. А перед Кириллом Андреевичем он ответит сам, когда придет время. Объяснит ему, почему получилось именно так. Ведь не дурак же Бархатов?! И потом, принимая решение застрелиться в своем гараже, он уже сделал выбор, так что, как говорится: снявши голову, по шапке не плачут.

Вероника подошла к ним и произнесла срывающимся голосом:

— Т-там адвокат пришел… Говорит, что… — она стала ловить воздух ртом. — Волеизъявление К-Кирилла Андреевича…

— Ага, — Матушкин потер руки. — Ну наконец-то! Сейчас мы придем. Отведи его в кабинет Бархатова.

— Я не могу… — протянула Вероника. — Бархатов никогда не…

— Иди, девонька, — главный юрист подтолкнул ее к выходу. — Делай, что тебе гово…

Двери зала распахнулись, и внутрь вошли несколько мужчин. Возглавлял процессию невысокий человечек. Рядом с остальными он смотрелся как-то невразумительно в своем сером пальто, но Глеб его сразу узнал. Он вытер лоб, моментально испытав несвойственное ему смятение.

Откуда он здесь взялся?!

— Всем добрый вечер, — поприветствовал серый человечек, занимая место во главе длинного стола. Те, кто пришли с ним, сели рядом, потеснив сотрудников компании, — Благодарю за то, что нашли время для встречи, а потому, обещаю быть кратким. Моя фамилия — Рысецкий. Я адвокат Бархатова.

Глеб готов был провалиться сквозь землю — если бы он знал, к кому едет и что везет в том конверте, то порвал бы его на мелкие кусочки!

Вот и все. Скоро все закончится. Несправедливо по отношению к Бархатову, но единственно возможное в этой ситуации.

— Где Бархатов?

— Что происходит?

— Для чего мы все собрались? — послышалось со всех сторон.

— Документально оформленные бумаги каждый из вас получит официальным письмом, — продолжил адвокат. — А сейчас я зачитаю документ за подписью Бархатова Кирилла Андреевича, о чем вам было сообщено некоторое время назад.

В зале воцарилась тишина. Матушкин откинулся на спинку стула и вцепился в поручни. Лицо его влажно блестело, на губах застыла пренебрежительная усмешка.

«Ничего не боится», — подумалось Глебу. Да и чего ему бояться? Того, что Глеб сейчас заявит, что его вынуждают подписать дарственную на Олега Ивановича? Так он подписал ее еще в доме, лишь бы обезопасить своих близких. Дело за малым — осталось поставить свое имя там, где укажут.

Адвокат что-то говорил о миноритарных долях и акциях. Все сидели с вытянувшимися лицами, уже осознавая, к чему все идет. И вот когда Глеб уже готов был услышать свое имя, произошла странная вещь — адвокат, откашлявшись, представил одного из мужчин, сидящих рядом, и тот, коротко кивнув, сложил перед собой руки в замок.

— …таким образом, компания «Мосстройинвест» получает право использовать долю в компании «Новые Технологии», принадлежащую Бархатову Кириллу Андреевичу, по своему усмотрению в связи с передачей основных активов в собственность…

Поднялся такой гвалт, что у Глеба заложило уши. Или напряжение внутри его было уже таково, что в этот момент он просто оглох.

— С-сука!!! — послышался вопль Матушкина.

«Черт, черт, черт… Ай да Бархатов, ай да сукин сын…» — на негнущихся ногах Глеб вскочил и быстрым шагом направился вон из конференц-зала. В холле наткнулся на Веронику, которая стояла со стаканом воды и вытирала глаза бумажной салфеткой. Глеб почти вырвал стакан из ее рук, выпил его залпом и только потом сказал:

— Ну разве Бархатов не умничка?

— А он… он… — ее глаза уставились на него со страхом и надеждой.

— Типун вам на язык! — крикнул Глеб и помчался вон из здания компании.

62

Глеб тяжело дышал от переполнявших его чувств. Сунул руку в карман, не сразу сообразив, что телефона нет. Собственно, как и машины, которая осталась стоять перед домом Бархатова. Ему не дали даже забрать свои вещи. Ну и бог с ними… Единственное, чего он хотел сейчас — это увидеть Владу. Но где она находилась в данный момент, даже представить себе не мог.

Он сгреб в ладонь снег, лежавший на гранитных перилах входа, и прижал рыхлый комок к лицу, чтобы немного охладить кожу. Странное желание зимой, но щеки его пылали, и внутри горело от одной только мысли об этой девушке.

Все-таки какое же прекрасное чувство — любовь! И как же хорошо, когда твое сердце замирает от одного лишь взгляда и начинает неистово стучать от звука голоса! И сколько бы это не длилось, пусть оно будет как можно дольше, иначе сама жизнь станет тусклой и бессмысленной… Важен каждый миг рядом с тем, кого любишь!

Три сотни в заднем кармане джинсов позволили ему остановить попутку. Портмоне лежало сейчас на приборной доске его машины, куда Глеб положил его как напоминание о дозаправке. Ну хоть паспорт и права были с ним.

Водитель высадил его за полквартала до дома Влады, и по пути Глеб заскочил в цветочный магазин. Он сделал это спонтанно, лишь позже сообразив, что держит в руке одну единственную оставшуюся купюру. Растерявшись на мгновение, обвел глазами выставленные огромные букеты хризантем и гербер, корзинки и ведра, утыканные румяными розами, стоящие особняком независимые и гордые орхидеи. Следовало тут же уйти, чтобы продавщица, опрыскивающая растения, не начала приставать к нему и предлагать цветочное великолепие. Не хотелось выглядеть дураком, хотя чувствовал Глеб себя именно так.

Уже направляясь к двери и мысленно приклеивая к своему лбу ярлыки с самыми непечатными прозвищами, на полке он увидел нечто, что вызвало у него улыбку. Аккуратно взяв двумя пальцами свою будущую покупку, Глеб вернулся к стойке и попросил завернуть подарок в простой пергамент. Прижав его к груди, он быстрым шагом направился к дому Влады.

Заворачивая за угол дома, Глеб вдруг увидел знакомый пуховик и белокурую макушку. Не поверив своим глазам, остановился как вкопанный, едва не упустив девушку.

— Вла… Влада! — крикнул в последний момент, когда ее рука легла на дверную ручку подъезда.

А она как будто ждала его голоса — еще не поняв, откуда доносится крик, развернулась, сбежала по лестнице и закрутила головой.

— Я здесь! — он помахал рукой и кинулся вперед, раскрывая объятия, потому что Влада неслась навстречу, и капюшон за ее спиной надувался, как парус.

— Глеб! — она с разбегу повисла на его шее. — Глеб… Глеб…

— Ну ты чего, все нормально… все нормально! — Глеб зарылся подбородком в ее волосы, чувствуя, как его рот разъезжается в улыбке от уха до уха.

— Глеб, у меня просто крышу снесло! Так было страшно за тебя! И позвонить не могу… и ехать не знаю, куда… и около отделения полиции полчаса ходила, пока на меня из окна смотреть не стали… А Дмитрий Эдуардович говорит, не надо, они сами… А Рысецкий с Бархатовым… Вообще не знала, куда бежать! Случайно оказалась у того дома, куда мы с тобой ездили. А там женщина с собаками. Оказалось, что она его мать…

— Кого? — рассмеялся Глеб.

— Рысецкого! Адвоката! И тот конверт, который ты передавал, это распоряжение от Бархатова. Ну вот о чем он думал?! Подставил тебя! — она схватилась за ворот его куртки и стала дергать, словно не веря, что Глеб сейчас перед ней.

— Все кончилось, Влада, — Глеб прижал ее к себе крепче, но тут же спохватился, — надо поаккуратнее, — он приложил ладонь к нагрудному карману.

— У тебя что-то болит?! Тебя били?! — в ужасе спросила Влада.

— Я бы не дал себя избить, — усмехнулся Глеб и достал сверток. — Это тебе. Извини, хотел, конечно, совсем другое подарить, но, понимаешь, оставил деньги в машине. Ну, короче… — он поморщился.

— Это мне? — вспыхнула Влада и начала сдвигать бумагу. Когда увидела подарок, то не смогла сдержать восторженного вздоха. — Боже, Глеб, он такой хорошенький! Он… он просто потрясающий!

Словно вырвавшись из бумажного плена, показался кактус в миниатюрном пластиковом горшочке. Скорее даже, кактусенок. На его макушке, проколотая тоненькими иголками, сидела соломенная шляпа с красной ленточкой, которая придавала растению хулиганский вид.

Глаза Влады засверкали от навернувшихся слез. Глеб коснулся ее щеки ладонью, и одна слеза, скатившись, исчезла в районе его большого пальца. Девушка потянулась к нему, но Глеб произнес вдруг осипшим голосом:

— Целоваться на морозе — плохая идея…

— Ты все шутишь, — Влада тихонько стукнула его кулачком по плечу. — Рассказывай, давай! Что там было? В офисе? Они ведь не получили того, что хотели?

— Бархатов продал свою долю московской компании…

— Но… зачем?!

— Я думаю, что он уже не видит во всем этом смысла, — вздохнул Глеб.

— Так же нельзя! — возразила Влада. — Он столько сил отдал, чтобы построить свой бизнес… Хотя, — она расстегнула пуховик и сунула цветок поближе к сердцу, — я его понимаю. И Дмитрий Эдуардович сказал, что… Ой, Глеб, пошли ко мне! Стоим тут, как два тополя. Пойдем, — она схватила его за руку и потащила к подъезду.

— У меня бардак, не обращай внимания, — рассмеялась Влада, открывая дверь. Ей и самой теперь казалось, что не стоит придавать значения подобным мелочам. — Угостить мне тебя нечем, вот за это стыдно, — засуетилась она.

Глеб развернул ее к себе. Обхватив лицо ладонями, он скользил по нему взглядом, запоминая каждую черточку. Затем наклонился и коснулся ее губ своими. Она тут же ответила, защекотав его дрожащими ресницами.

— Никому тебя не отдам, слышишь? — прошептал Глеб.

— А я никому и не дамся… — ответила она и вдруг расплакалась, уткнувшись в его грудь.

— Тихо, тихо… — Глеб погладил ее по голове. — Вымокну насквозь. Сушить придется…

Влада шмыгнула носом и улыбнулась:

— Я сейчас глупость скажу, можно?

— Нужно, — заверил ее Глеб.

— Хорошо. Тогда, — Влада отступила на шаг и, вытянувшись по стойке смирно, сказала, — отныне и навсегда считаю этот день — вторым днем своего рождения!

Брови Глеба поползли вверх:

— Э… собственно, почему?

— Потому что… потому что я тебя люблю… — прошептала она, испуганно глядя снизу вверх.

Глеб кивнул и задумался, сделав серьезное лицо. Влада не выдержала:

— Почему ты молчишь?

— Не мешай, я считаю…

— Что считаешь?

— Когда был мой второй день рождения. Ну, когда я понял, что люблю тебя.

— И?… — голос ее дрогнул.

— Кажется, это было всегда! И, кстати, — не дав ей сказать ни слова, Глеб выдернул из ее рук цветок, — продавец сказала, что ни в коем случае нельзя заливать пацана! А нам не мешало бы, честно говоря, отметить день рождения фуршетом. Как минимум, шампанским или…

— Слушай, — внезапно перебила его Влада. — Ты помнишь наш разговор о том, что когда Бархатов пил, то терял рассудок?

— Уверен, что к нам это не относится, — на полном серьезе ответил Глеб, привлекая ее к себе.

— Нет, я о другом. В первый мой день у Кирилла Андреевича они вернулись вместе с Матушкиным. И тот принес ему несколько коробок дорогого виски. Так вот, они до сих пор находятся в доме.

— Предлагаешь покуситься на чужое спиртное?

— Глеб, я серьезно! Ты же будущий химик! Понимаешь, о чем я?

— Твою ж… — догадался Глеб. — Ты считаешь, что в них тот самый препарат, о котором говорил врач? Тогда нам нужно срочно ехать в поселок. Думаю, все уже знают, что Бархатов в больнице…

— Вот и я о том, — Влада обхватила его руками за плечи. — Мы должны сделать что-то ради Стаси. Если бы не она…

Ладонь Глеба легла на ее затылок:

— Тогда вызываем такси. Нельзя терять ни минуты. Я поеду и…

— Поедем вместе, Глеб. Всегда только вместе.

63

Ехать вдвоем на заднем сидении такси было по-настоящему здорово! Глеб так и сказал, что совсем забыл, каково это — не следить за дорогой, полагаясь на водителя. Те двадцать минут, которые он добирался к Владе на попутке, пролетели незаметно, как и улицы за окном. Все его мысли были заняты той, что так доверчиво прижималась к нему в салоне автомобиля и держала его за руку.

Такси остановилось, не доехав нескольких метров до шлагбаума на въезде в поселок.

— Надо было, наверное, заранее сообщить номер на пункт охраны, — посетовал Глеб. — Но тут все ездят на своих машинах.

— Это ты к чему сейчас сказал? — удивилась Влада, заметив беспокойные нотки в его голосе.

— Придется идти до дома пешком. Не устанешь?

— Смеешься? Это же не по городу среди толпы и машин бегать. Считай, загородная прогулка!

Глеб покачал головой:

— На прогулку это мало похоже. После того, что случилось, как-то по-другому все воспринимается. Когда уезжали на собрание, торопились, оставили все нараспашку! Надо будет пройтись по территории, проверить… Мне не дали этого сделать.

— В любом случае, все закончилось… Ты поступил абсолютно правильно — пусть думают, что мы боимся и готовы обвинить Стасю, когда им это потребуется.

— Подожди немного, — Глеб ушел в будку охраны и пробыл там не больше двух минут.

Влада обогнула шлагбаум вслед за ним и осталась ждать на дороге. Когда Глеб вернулся и поравнялся с ней, просунула руку ему под локоть.

— Я вот что подумала: надо все в доме оставить на своих местах, чтобы потом, когда Бархатов придет в себя после операции, рассказать ему о наших подозрениях. Дмитрий Эдуардович очень внимательно отнесся к тому, что я ему сказала, и обещал всячески содействовать. Ведь обвинить Матушкина не так-то просто, как ты понимаешь… И Кириллу Андреевичу придется самому решать, открывать дело против него или нет. Я очень надеюсь, что он не станет спускать все на тормозах, ведь пострадал не только Бархатов, но и Стася… Я почему-то уверена, что несмотря ни на что, ей хотелось быть с Кириллом Андреевичем, но… — она вздохнула. — К сожалению, все пошло не так…

Они шли достаточно быстро, но Влада успевала и говорить, и разглядывать все, что их окружало — высокие сугробы вдоль дороги, заборы, выглядывающие коньки и башенки домов, деревья, усыпанные снегом и поблескивающие в свете фонарей. То тут, то там искрились и переливались новогодние гирлянды, отчего поселок казался словно нарисованной рождественской открыткой.

— Все должны узнать, как было на самом деле. Думаю, Бархатов найдет в себе силы, чтобы поменять отношение к собственной жизни…

— Да, теперь многое изменится, — согласился Глеб. — Не знаю, правда, в какую сторону. Возможно, что и с работой скоро придется что-то придумывать. Но сначала я переговорю с Бархатовым. Ведь ему нужна будет помощь, и я останусь с ним на любых условиях, пока он не окрепнет.

— Я тоже могла бы… наверное… — пожала плечами Влада. — Надеюсь, он примет и мою помощь…

Когда они поднимались на пригорок, Влада немного запыхалась. Остановилась и, задрав голову, посмотрела на вечернее небо.

— Глеб, как же здесь тихо!

— Есть такое, — он встал рядом и обхватил ее за плечи. — Я, наверное, не смог бы все время жить за городом. Иногда хочется движухи. Но летом тут благодать! Хорошо бы иметь небольшой домик у реки, правда? Чтобы приезжать на выходные, а летом жить по возможности постоянно. И детям было бы здорово дышать свежим воздухом, носиться по полям, и рыбу ловить… Гошке бы это пошло на пользу.

— Да, — мечтательно произнесла Влада, — мне бы тоже хотелось этого…

— Получается, наши желания схожи, — прошептал Глеб ей на ухо. — Идем? Немного осталось.

Автомобиль Глеба так и стоял у ворот. Парень заглянул внутрь, проверяя все ли на месте. Ворота запирались автоматически, и Глеб достал электронную кнопку из бардачка, чтобы открыть их. Кажется, все было в порядке, но Влада заметила, что лицо его было напряженным и задумчивым.

— Подожди, я первый, — он зашел во двор, придержав Владу рукой.

Вокруг было темно. Фонари не горели, и только в том месте, на небе, где должен был выглянуть месяц, тускло и размыто светлело рыхлое пятно. Влада непроизвольно прижалась к Глебу, словно почувствовав его настроение. Ей и самой было тревожно, но объяснить причину она не могла.

— Темно как… — проговорила еле слышно. — И в доме тоже…

— Это мы сейчас исправим! — Открыв незапертую дверь, Глеб вошел и снова прислушался.

— Что? — Влада осторожно ступала за ним.

Он нажал несколько кнопок, и в гостиной по углам вспыхнул рассеянный свет. Влада улыбнулась:

— Сразу легче дышать стало, — она расстегнула молнию и, уже в полный голос спросила, — какой у нас план? Предлагаю сложить оставшиеся коробки с виски в оружейную комнату на втором этаже и запереть ее.

Глеб обвел взглядом помещение, но ответил не сразу. Моргнув, он нахмурился и пробормотал:

— Ружье осталось в гараже. Надо принести.

— Давай, я? — предложила Влада, но тут же сделала испуганную гримасу — идти в гараж ей было страшно. И даже тот факт, что во дворе зажглись фонари, смелее ее не сделал.

— Я сам. Жди меня здесь, — решил Глеб.

— Тогда я коробки наверх отнесу и спрячу.

— Конспиратор ты мой, — рассмеялся Глеб.

— Свидетель, — уточнила Влада и пошла в гостиную. Завернув за угол, она крикнула в сторону прихожей, — я тебе потом еще одну вещь покажу. Ту, что Стася оставила. Может быть, пригодится потом как доказательство. Мазнув взглядом по фотографии, Влада посмотрела на полку, где должны были стоять коробки со спиртным. Но их там не оказалось.

Ее моментально прошиб пот. Оглядевшись, увидела их на столике около дивана. Возможно, они так и стояли там с последней ночи, и Бархатов сам достал спиртное, чтобы распаковать и упиться. Как бы она ни напрягала мозг, вспомнить, что было в комнате на момент случившегося в гараже, не могла. Но тогда получается, что и Матушкин с компанией видели эти коробки, но почему-то не забрали… Забыли или посчитали, что теперь это не имеет значения? Или все ее домыслы вообще были лишены смысла?

Ничего не понимая, Влада поднялась по лестнице, чтобы проверить второй этаж и по возможности сократить время, проведенное в доме. Когда вернется Глеб, то отнесет ружье на место, закроет все, и они поедут обратно в город… И она попросит его заехать в какое-нибудь кафе… Лучше в то, которое находится в центре, недалеко от парка — она много слышала от Милы о его красивом интерьере и вкуснейших маффинах. Они будут пить кофе, разговаривать, а потом пойдут гулять пешком…

Наверху царила какая-то странная, почти осязаемая тишина. Запах духов был уже слабым, еле уловимым, но Влада все еще ощущала тревожные нотки, витающие в воздухе. Постояв в коридоре, она почувствовала себя неуютно, словно кто-то сверлил ее взглядом и еле сдерживал дыхание рядом с ней. Передернув плечами и стряхнув с себя это наваждение, Влада поспешила обратно. На первом этаже раздались шаги.

— Коробки с виски на столе! Сейчас я найду пакет, и мы сложим их в него. Ты только не забудь, что ничего трогать голыми руками нельзя, чтобы не оставить отпечатков! — крикнула она.

Спускаясь по лестнице, увидела Глеба. Он развернулся к ней и вскинул ружье Бархатова в тот момент, когда она хотела сделать следующий шаг.

— Глеб?!

64

— Не вздумай рыпаться! Я ей башку прострелю! — раздался над головой Влады незнакомый свистящий голос.

И тут же в шею уперлось что-то жесткое, металлическое, заставив вздрогнуть и замереть. Дыхание сбилось, руки стали влажными, а во рту, наоборот, пересохло. Влада смотрела на Глеба, а он — на того, кто был за ее спиной. Понять по его выражению лица, кто этот человек, было совершенно невозможно.

— Брось ружье, малой, — последовал отвратительный смешок, — эта шваль не стоит того, чтобы за нее впрягаться.

Влада попыталась отстраниться, но получила новый болезненный тычок. Рука неизвестного собрала волосы на ее затылке и оттянула голову назад.

Глаза Глеба сузились, по щеке пробежала нервная судорога.

— Я ведь считать до трех не буду. Бросай! — рявкнул незнакомец.

— Что тебе нужно? Кто ты? — спросил Глеб, отводя ружье в сторону и приподнимая вторую руку.

— Зубы мне не заговаривай, — ехидно протянул мужчина.

Глеб кивнул и, сделав шаг в сторону, положил ружье на стол.

— Отпусти девушку, — сказал он спокойно.

— Да она мне на хрен не сдалась. Пусть долг вернет и проценты, — мужчина склонился к уху Влады, — слышала? Ты мне должна, овца! Думала, что спрячешься? Что я тебя не найду? Глупая… Какая же ты глупая, Стася… — он провел носом по ее виску и щеке, а затем и вовсе лизнул языком.

Влада бросила быстрый взгляд на Глеба. Тот нахмурился, но не двинулся с места. Кулаки его сжимались, и только этот факт выдавал готовую вырваться ярость.

— Что тебе здесь нужно? — повторил Глеб. — Бери и уходи.

— Она знает, что мне нужно. Да, милая? — мужчина дернул ее за волосы, отчего Влада клацнула зубами и ухватилась рукой за перила:

— Вы… вы ошибаетесь. Я ничего не знаю…

— Да я тебе мозги вышибу сейчас, сука ты ненормальная!!! Как была сукой, так и осталась! Что ты мне тут мозг компостируешь?! — заорал он, и от этого крика у Влады заложило уши и подкосились ноги.

— Так, давайте спокойно все обсудим… — предложил Глеб, подняв уже обе руки. — Мне тоже интересно, что и кому должна моя девушка.

— Хм… Твоя девушка? О чем ты мне тут толкуешь, не пойму? Хочешь сказать, что это твой дом? Не-ет… Я уже понял, чей это дом — богатенького буратино. Пристроилась птичка… Кто бы сомневался, а, Стася? Пристроилась поближе к денежкам? Надоело ногами дрыгать? Эх, не успел я твои ноги переломать, как спички, когда возможность была… Ну да ничего, я за все на тебе отыграюсь. Смотрю, ты опытная стала — живешь с одним, а другого в кроватку тянешь? Кто он? Охранник? Водитель? Херовый охранник у твоего папика, Стасян!

— Ты нас раскусил, — вздохнул Глеб. — Пока нет хозяина, мы…

— Я так и понял. Старикашка ничего не может, да? — свободной рукой мужчина ухватил Владу за шею, а затем, растопырив пятерню, провел до самой груди.

Она дернулась, но смогла промолчать, когда увидела, как Глеб сделал еле заметное движение головой и произнес:

— Так и есть. Может быть, обсудим все спокойно? Выпьем? В конце концов, все бабы — продажные твари, если уж на то пошло. Тут я с тобой спорить не собираюсь.

— А я не против! — мужчина толкнул Владу по направлению к дивану, продолжая держать пистолет у ее затылка. — У вас здесь, как я посмотрю, полная анархия! Если б знал, то пришел бы раньше. Но как же трудно было тебя найти, Стасенька… Дорого мне знакомство с тобой обошлось, ой, как дорого! Ну ничего, ты мне сполна за все заплатишь!

Влада рухнула на диван и склонила голову, кусая губы. Видела, что Глеб остался стоять на месте, а вот мужчина сел рядом с ней и, развалившись, стал поглаживать пистолетом по ее спине.

— Что смотришь? Наливай! Повод есть, — обратился он к Глебу. — Но шутить не стоит, помнишь об этом?

— Конечно. Мне и самому интересно узнать, что Стася сделала… — Глеб взял пустой стакан с кухонного стола и поставил его перед мужчиной.

— А чего бодягу разводить? — тот разорвал упаковку и, достав бутылку, открутил крышку. Налил себе до краев, шумно вдохнул запах. — Да я быка врубать не буду. Я из-за этой твари треху отмотал. — С громким звуком он жадно проглотил спиртное и, рыгнув, налил еще. — Кучеряво живете! — чмокнул от удовольствия, а затем продолжил. — Это она сейчас молчит, целку из себя строит. Ссыт, что папик узнает о тебе, — он панибратски ткнул в Глеба пальцем и рассмеялся в голос. — Еще бы — кому ж от сытого корыта отлипать захочется? — мужчина витиевато выругался.

Влада приподняла голову и с удивлением вдруг поняла, что уже где-то слышала и этот голос, и вот эту манеру говорить.

— Я на мокрое дело никогда не подписывался. Если что и было, так я просто рядом стоял. Но вот сейчас прям хочется завалить эту овцу! — Содержимое следующего стакана исчезло в его глотке за пару секунд.

— Говоришь, подставила она тебя? — голос Глеба был поразительно спокоен. Даже Влада не смогла уловить в нем сейчас признаков бешенства или негодования, будто бы встретились два давних товарища и обсуждают за столом дела давно минувших дней.

— Ну да… — рука с пистолетом тяжело упала на диван. — Говорю же — тварь она! Дунула в уши ментам, когда мы на деле были. Она, больше некому… Гнида… А я ее берег, пальцем не трогал…

Влада скосила глаза, чтобы рассмотреть его. Медленно ползла взглядом с грязных пятен на джинсах, поднимаясь все выше и выше. Заметила острый кадык на шее, выглядывающий из-за ворота толстовки, и щетинистый подбородок. И когда, наконец, смогла увидеть лицо полностью, то не сдержала возгласа:

— Егор?! Коломийцев?!

— Что, мля? — он пьяно качнул головой, а затем оттянул воротник. — Узнала? Не соскочишь теперь… Хорош тушеваться… Что ж так стремно-то? Сдохнуть можно, какое пекло… — лоб и щеки его покрылись пятнами. Он тяжело задышал, поднял руку, и пистолет задергался в опасной близости от лица Влады.

Глеб не стал ждать, когда мужчина очухается — набросился на него, выбивая оружие и заваливая на диван. Ноги Егора в тяжелых ботинках мелькнули перед Владой, и она, прикрыв голову руками, отползла в сторону.

— Дай что-нибудь, чтобы связать его! — крикнул Глеб.

Она вскочила, заметалась по гостиной, затем забежала в ванную и схватила лежащий там галстук Бархатова.

— Лучше бы наручники, наверное… — пропищала, видя, как отбрыкивается их незваный гость.

Глеб скрутил Коломийцева, связав ему руки за спиной и сев на ноги.

— С вами не соскучишься, — выдохнул он.

— С нами? — Влада судорожно перевела дыхание. — Это… это Егор Коломийцев. Я его по приюту знала… Где мы со Стасей были… — она хотела было добавить еще что-то, но покачала головой и прикусила губу. Эпизоды прошлого промелькнули перед ней, словно на быстрой перемотке. Она попыталась вспомнить то, что думала и чувствовала тогда, но испытала лишь брезгливость. Действительно, все что было до сегодняшнего дня, являлось лишь жалкой пародией настоящих чувств. И как же легко можно было вляпаться, не разобравшись… Неужели Стася уже тогда знала о том, что представляет из себя Егор?!

— Глеб, — Владу затрясло, — я тебя люблю! Ты… ты просто не представляешь себе, как я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю! Вызывай скорую!

— 3-зачем?

— Кажется, ему совсем плохо, — Глеб склонился над мужчиной. Тот тяжело дышал, закатывая глаза. — Вызывай скорую, Влада. И полицию…

65

Матушкин гнал свой «субару», время от времени вытирая лоб и подбородок от пота — крупные капли стекали по лицу, заставляя его потеть еще сильнее и вздрагивать от неприятной щекотки.

«Чтоб ты сдох, гнида! Чтоб ты сдох…», — ничего другого на ум не приходило. Эти слова — единственное, что билось в голове заместителя Бархатова.

Схема, которую он придумал, которую так пестовал весь последний год, разбилась, словно тонкое стекло. А ведь Олег Иванович все предусмотрел, контролировал каждый вздох Бархатова, почти сроднился с ним… И надо же было такому случиться, что все сгорело синим пламенем, стоило только ввести в игру бабу! Все зло от них, думал он, и эта мысль стала второй за последний час.

После оглашения — приговора?! — Матушкин почувствовал, как почва уходит из-под ног самом что ни на есть нефигуральном смысле. Главный юрист Голышев смотрел на него так, что Олег Иванович моментально понял — сдаст. Не поможет, не прикроет. Вывернется, как и остальные… Возможно, стоило их поставить в известность о своих планах с самого начала, но тогда роль, которую сам себе отвел Матушкин, стала бы самой незначительной. А Олегу хотелось быть первым всегда и во всем. Разве не Бархатов заметил в нем это, и разве не он все время подначивал его быть вот таким — хладнокровным и циничным?

Олег Иванович заскрежетал зубами, вдавливая педаль газа.

За то время, пока они работали вместе, Олег изучил Бархатова. Его пристрастия, интересы — было не сложно разделять их. Ну вот только разве что спорт, все эти заплывы в бассейне и на реке Матушкину были не по кайфу. Но Бархатов и не настаивал, посмеивался, шутил, и довольно болезненно. Не понимал, что тем самым только усугубляет и разжигает в Олеге ненависть и злость.

Когда Кирилл вдруг стал странно себя вести, Олег сразу заметил это. Нет, для кого-то эти изменения совершенно не бросились в глаза, но Матушкин их не мог пропустить. Бархатов стал уставать — поначалу это выглядело вполне естественно, но вскоре стали заметны и внешние проявления этой усталости — нездоровая бледность, мрачное настроение. Бархатов становился въедливым и желчным в эти моменты, по сто раз перепроверял отчеты, заставлял допоздна просчитывать ходы. Однажды обмолвился, что головная боль совсем не дает спать, на что Матушкин заявил, что это время можно было бы потратить на девушку, которая бы вылечила его от постоянного стресса. Бархатов поморщился в ответ — его напрягали постоянные отношения.

Матушкин долго размышлял обо всем этом. На горизонте уже появилась эта московская фирма, которая предлагала Бархатову слияние. Тогда каждый тендер давался с трудом, и помогали в этом лишь связи Кирилла. Но Олег уже знал через него многих и считал, что Бархатов чересчур осторожничает, лишая себя и компанию прорыва и хороших дивидендов. Вот Матушкин бы совсем по-другому поступил, если бы… если бы…

Озарение пришло однажды утром после собственной бессонной ночи. Оставалось только правильно распределить собственные шаги. С того дня он стал тенью Бархатова, капля за каплей выжимая из него вещи, которые были для Кирилла не столь важными, чтобы придавать им значение, но ставшие основой для плана Матушкина. Он уже знал, какие женщины привлекают его начальника. И поиск такой не был долгим — Стасю Иволгину он заметил, когда был у Гордецкого, директора театра и его старинного приятеля.

Собственно, девочек Гордецкого он и сам частенько пользовал, благо, в этой среде подобные вещи считались абсолютно нормальными. Но Стася, холодная и неприступная, была не в его вкусе. А вот для Кирилла Бархатова могла бы стать лакомым кусочком. Не было в ней интереса к подобного рода отношениям, но попробовать стоило… Во время очередных посиделок Олег пожаловался Гордецкому, что Бархатов совсем сник, и ему крайне необходимо взбодриться. Глядишь, и директору обломится от этого — ведь если Бархатов возьмется за реконструкцию театра, то часть средств, выделенных государством, осядет в их карманах. Кто же сможет переплюнуть компанию Бархатова в областном тендере?

Гордецкий, мужик понимающий, сразу же согласился. На следующий день он пригласил Стасю для разговора в присутствии Матушкина. И им не пришлось долго рассусоливать, чтобы дать понять этой девочке, что им от нее нужно. Олегу этот разговор доставил особенное удовольствие — видеть, как она сжимается перед ними, как ее глаза наполняются сначала надеждой, а затем болью. Ей хотелось танцевать главные роли. Эта дурочка действительно считала, что сможет быть кем-то. Но в этой жизни ничего не бывает просто так. Матушкин назвал сумму — ничтожно малую, но она согласилась. А когда назвал фамилию Бархатова, вдруг вздрогнула и покраснела. Еще бы, такой породистый жеребец! Девке так повезло, что тут уж как ни назови, а сделка должна была выгореть. И стараться особо не надо — увлеки его до звона в яйцах и покажи ему небо в алмазах!

Матушкин заплатил ей и заставил написать расписку. Так, на всякий случай, чтобы девка не спрыгнула с крючка и сделала то, что нужно.

А потом она позвонила ему и сказала, что Бархатов ведет себя странно. Как будто он и сам этого не знал. Советовалась с Олегом, как поступить, потому что Кирилл ее не слушал, хоть и выглядел уже по-другому — стал чаще улыбаться и меньше засиживаться в офисе. Любовь животворящая, мать ети… Матушкин хохотал тогда до слез, выговаривая Стасе: «Бачили очи, шо выбирали. Теперь жрите, хоть повылазьте…»

И сама того не ведая, Стася натолкнула Олега на одну мысль — ляпнула что-то про скачки давления. Мол, то спит, как убитый, то успокоиться не может… Заботливая подстилка!

Матушкин убедил ее, что Бархатов здоров, как бык, а сам при первом же удобном случае добавил Кириллу один препарат, который остался еще от матери. Чем черт не шутит, подумалось ему. И вот тут он попал в десяточку! Бархатов впал в прострацию на несколько часов, благо, они находились тогда у Гордецкого. А на следующий день не помнил ровным счетом ничего!

Препарата было достаточно, чтобы «выключать» Бархатова время от времени и наблюдать за тем, что происходит. А происходило много чего… Следы этого Стася демонстрировала на собственном теле.

«А как ты думала, детка? За все надо платить…»

Олег Иванович уже видел, как пестрят заголовки газет: «Кирилл Бархатов — психически больной», «Владелец крупнейшей строительной компании сошел с ума». Все шло по плану…

Пока Бархатов не сделал ход конем. Вернее, не спустил все коню под хвост…

«Что б ты сдох, падла! Как и твоя девка!»

Из-за нее все растянулось так надолго. Вообразила себя ангелом-хранителем! Следила за тем, что Бархатов ест и пьет, вилась вечно вокруг него. Он даже на охоту ее притащил! Но там-то Олег ткнул ее носом и в ее продажность, и в расписку! Показал этой шкуре, где ее место.

Хорошо, додумался, что можно добавлять лекарство в спиртное. Стася не пила, а потому связывала перепады его настроения только с этим. Возможно, если бы Кирилл прислушался к ней, то план Матушкина не сработал бы. Но Бархатов всегда все делал по-своему.

Никто не должен был знать о том, что придумал Матушкин. Никто и не знал… Но эта новая девка, Влада, одной лишь фразой заставила его задохнуться от страха быть раскрытым. Никто вокруг не принял ее слова как нечто важное. Всех интересовало только то, что будет дальше с фирмой…

«Откуда она узнала?! Как поняла?!»

Матушкин ругал себя последними словами за то, что не забрал оставшиеся бутылки из дома Бархатова. Но как бы это выглядело со стороны? Опозориться перед теми, кто был с ним, он позволить себе не мог.

Сейчас главным было обезопасить себя. А уж как оно дольше сложится, посмотрим, размышлял Матушкин. В ушах гулко колотило, перед глазами стояли только коробки с виски, в крышках которых были отверстия, сделанные тонкой иглой…

Олег Иванович в нетерпении остановился перед шлагбаумом и, когда тот поднялся, помчался к дому Бархатова по заснеженной дороге.

Ворота были открыты. Машина охранника стояла на том же самом месте.

Матушкин выскочил из автомобиля и кинулся в дом, не замечая ничего вокруг. В ушах уже грохотало от близости спасения. Ворвавшись внутрь, он не сразу понял, что изменилось. Но где-то в подсознании возник звук, который был ему знаком.

Олег Иванович медленно вошел в гостиную и тут же подумал: «Сирена… полицейская сирена!»

66

Сквозь легкий туман перед глазами Влада наблюдала за тем, что происходило вокруг нее. Большой красивый дом Бархатова сейчас напоминал вокзал — по нему бродили люди в форме, снимали отпечатки, пачкая поверхности черным порошком, громко разговаривали, постоянно выходили на улицу курить, оставляя влажные следы на паркете. Казалось, они совсем не чувствовали себя здесь гостями. Собственно, чему удивляться — так уж заведено, что таких гостей приглашают только в экстренных случаях.

Волнение, которое еще совсем недавно сдавливало грудь, постепенно ушло, оставив после себя лишь легкий привкус сожаления. Сожаления о том, что Стася не сможет увидеть того, что сейчас видела Влада. Матушкин визжал, брызгая слюной, что он совершенно ни при чем, требовал адвоката и бросал в сторону Влады красноречивые, полные ненависти взгляды. На Глеба он не смотрел просто потому, что слышал, как тот спокойно и последовательно рассказывает подъехавшему следователю историю последних событий.

За те полчаса, которые прошли с момента вызова скорой и полиции, она и Глеб успели обсудить дальнейшие действия. Это было несложно, ведь придумывать ничего не пришлось. Все, что творилось в доме, оказалось на записях камер. Щеки Влады горели огнем, когда разговор зашел про них, и она готова была разрыдаться, представив, как ее сцена с Бархатовым в этой самой гостиной станет достоянием чужих глаз. И как бы она ни уговаривала себя, что это был в какой-то степени и ее выбор, воспоминания душили, а стыд прожигал насквозь.

Но Глеб, умный тактичный Глеб, словно не заметив этого ее нервного состояния, уточнил, что на записях будут только те эпизоды, где фигурировал Матушкин. Она хотела спросить его, когда он вырезал остальное, но так ли это было важно теперь? Глеб крепко обнимал ее, и страх уходил, уступая место доверию.

Ее прошлое стерлось ластиком после встречи с Глебом, как написанное карандашом сочинение с кучей ошибок. Пришло время писать чистовик, и Влада уже хорошо понимала, что в нем будет, начиная с первой страницы.

Она тянулась к нему, как цветок к солнечному свету. Слушала его голос, отзывалась на уверенный взгляд, который он время от времени бросал в ее сторону, чтобы поддержать и успокоить во время беседы со следователем.

Им предложили приехать в отделение утром, но Глеб выразил готовность отправиться туда сейчас же. Врач «скорой» довольно быстро привела Коломийцева в чувство, сделав укол. Влада рассказала о том, что хозяин дома находится в больнице, и что его анализы показали наличие стимулирующего препарата в крови, который, по всей видимости, сейчас находился и в виски. Но врач и так поняла, что у Коломийцева зашкалило давление. Похоже, что Олег Иванович не пожалел лекарства, рассчитывая, что в дни трагедии и тоски по Стасе Бархатов окончательно сведет себя в могилу. И только благодаря случайному стечению обстоятельств, Кирилл Андреевич не впал в кому, из которой мог и не выйти…

Обвинения, предъявленные Олегу Ивановичу, были достаточно вескими, чтобы его забрали до выяснения всех подробностей. Матушкин кряхтел и жаловался на плохое самочувствие, потирал грудь и закатывал глаза. Врач померяла давление и ему, когда Коломийцева на носилках отправили в машину. Из коротких высказываний сотрудников полиции Влада поняла, что Егор — их давний клиент. И что он с ранней юности промышляет грабежами в компании воровской группировки. Ее немного покоробили смешки полицейских вслед носилкам на тему «Не пойман — не вор. Не опознан — не труп», но в чем-то эти уставшие прокуренные мужчины были, наверное, правы.

Она промолчала о своем знакомстве с Егором, как и о том, что он перепутал ее со Стасей. Пусть все идет своим чередом, но специально лезть в это болото не хотелось. Разве не ограбить дом пришел сюда Коломийцев? И разве не его следы нашлись за домом со стороны реки? Вероятно, и машина, на которой он приехал, тоже находится где-то за границей поселка. Очень скоро все прояснится…

Когда они въехали в город, Влада спросила у Глеба:

— Почему мы поехали сейчас, а не утром?

— Понимаешь, — ответил он, — нам еще придется бывать в отделении и прокуратуре, пока Бархатов не окрепнет достаточно, чтобы самому все контролировать. А пока я буду следить за домом и за тем, что происходит. Сейчас, по свежим следам, уточним все детали, а завтра будем спать до обеда! — он усмехнулся и покачал головой, словно не верил собственным словам.

— Ты отвезешь меня домой? — спросила Влада.

— Я отвезу тебя туда, куда скажешь, — в его голосе послышалось смущение. — Не хочу, чтобы ты думала, будто я…

— А если я хочу так думать? — сказала она, опустив голову. Скосив глаза, стала следить за его реакцией.

Щека Глеба приподнялась, выдавая улыбку.

— Тогда не спрашивай, а просто доверься. Хорошо?

Влада кивнула и закрыла глаза, чтобы он не увидел, как в них полыхнули искры радостных слез.

…В отделении они пробыли не так уж и долго. Влада подписала протоколы вслед за Глебом, подтвердив свои показания. Матушкина она уже не видела — скорее всего, его отправили в другой кабинет. Вся эта круговерть высосала из нее последние силы, и уже на улице она повисла на Глебе и стояла так некоторое время в его объятиях, стараясь ни о чем не думать.

— Неужели все закончилось? — наконец спросила с удивлением.

— Может, все только начинается? — ответил Глеб.

Она провела рукой по его подбородку, почувствовав, как покалывает легкая щетина. Глеб перехватил ее ладонь и прижал к своим губам:

— Приготовишь мне завтра борщ?

— Завтра? — прошептала она. — Могу и сегодня. Хочешь?

— Хочу. — Глеб подкинул ключи. — Поехали! — Он усадил ее в машину и сел рядом. — Но сначала мы кое-куда заедем.

Влада кивнула, а затем добавила осторожно:

— У меня сейчас такая каша в голове… Ничего, если я подремлю немного? Пока мы едем?

— Конечно!

Она подумала, что вряд ли сон ее будет крепким, поэтому просто выдохнула и смежила веки, убаюкиваемая мерным шумом мотора.

Глеб не стал ее будить. Заехал по дороге в ночной магазин, купил продукты и шампанское. У своего дома заглушил мотор, аккуратно отцепил ее ремень и еще несколько минут смотрел на спящую девушку. Выйдя из машины, он подхватил ее на руки, а она доверчиво прижалась к нему, обхватив за шею. Теплое дыхание щекотало его кожу, пронизывая тело легким покалыванием.

В квартире он уложил ее на кровать, стащил пуховик и ботинки, а затем накрыл одеялом.

На кухне Глеб долго стоял у окна и думал о том, что когда-то совсем не верил в любовь. И не понимал, как бывает плохо, когда теряешь ее. Даже после стольких лет злился на мать и не мог простить ее за то, что она сделала. И сейчас Глеб мучительно пытался предугадать — сможет ли он жить, если Влада уйдет… В первую секунду после этой мысли его окатило и жаром, и холодом одновременно, глаза защипало. Но он коротко выдохнул и негромко произнес вслух:

— Сколько сама захочет… Только пусть она будет со мной…

— Кто? — раздалось за спиной.

— Ты… — не оборачиваясь ответил Глеб, глядя на отражение Влады в оконном стекле.

67

…До Нового года оставалось четыре дня. Накануне католического Рождества Бархатову сделали операцию, о чем Дмитрий Эдуардович сообщил им с Глебом, позвонив на следующий день рано утром.

— Спроси, когда мы сможем приехать к нему, — громко зашептала Влада, когда Глеб передавал ей слова Дмитрия Эдуардовича, прижав телефонную трубку к уху.

Прикорнув к его плечу, она вдыхала любимый запах. Гладила мышцы его груди, чувствуя, как они напрягаются под ее пальцами.

— Секунду, — Глеб включил громкую связь и положил телефон поверх одеяла. — Когда мы сможем навестить Кирилла Андреевича? — громко спросил, обнимая Владу.

— Ну… — на том конце послышались голоса, и разговор продолжился через минуту, — сами понимаете, что сейчас Бархатов под наблюдением. Давайте, поступим так — как только мы увидим динамику, вы приедете. Общения, разумеется, с ним не обещаю, но буду рад встретиться с вами. Мне уже звонили и прислали официальный запрос из МВД на результаты первичных анализов.

— Да, дело набирает обороты. И я держу руку на пульсе, — словно в подтверждение этому, Глеб обхватил запястье Влады и крепко сжал. Состроив хитрую гримасу, она прыснула, спрятав лицо в подушку.

— А как Влада? — поинтересовался врач.

— У меня все хорошо! — быстро ответила она и тут же прижала ладонь к губам — на часах половина восьмого, и то, что она находится рядом с Глебом, говорило само за себя. Впрочем, почему она должна стесняться этого? У нее действительно все хорошо. Так хорошо, что и представить себе невозможно!

— Рад, очень рад! — сказал Дмитрий Эдуардович. — Мне было очень приятно познакомиться с вами, Влада. И я надеюсь, что вы тоже придете…

— Даже не сомневайтесь, Дмитрий Эдуардович! — не сдержавшись, перебила его Влада. — Вы… Вы теперь для нас близкий человек… и друг.

Врач помолчал. Глеб и Влада переглянулись.

— Хорошо… — наконец раздалось из трубки. — Я позвоню вам.

Звонок прервался, и Влада пробежалась дорожкой поцелуев по щеке Глеба:

— Доброе утро!

— Доброе утро может быть еще добрее, — Глеб перевернулся, нависнув над ней. Он разглядывал ее еще немного сонное лицо, припухшие после ночи губы и спутанные волосы. — Какая же ты…

— Неумытая, — смутилась Влада.

— Неумытая, — согласился Глеб и осторожно опустился, накрыв ее своим телом.

Его руки скользнули под ее лопатки. Широкие ладони пробежались по гладкой коже, обрисовывая контуры фигуры. Он почувствовал, как она вздрогнула и с легким стоном подалась навстречу. Сердце замерло, когда его глаза встретились с ее глазами, и от этого глубокого зрительного контакта кровь вспыхнула и побежала по венам горячим потоком.

— Ты моя, — прошептал Глеб, касаясь губами ее губ.

— А ты мой, — выдохнула Влада.

Через мгновение мир вокруг перестал существовать — остались лишь они вдвоем, их дыхание и бесконечное удовольствие. Влада с восхищением смотрела на то, как горят глаза Глеба, полные любви и нежности. К ней.

Словно ребенок, впервые увидевший салют, полная восторга, она готова была разлететься на тысячи, миллионы радужных искр. И каждый раз ей казалось, что именно это с ней сейчас и случится — она исчезнет, став радугой над его головой, ведь то, что в ней множилось и росло с каждой минутой, могло бы осветить всю землю и небо.

…В тот день, когда Глеб привез ее к себе, она поняла главное — доверие не может вырасти на пустом месте. И то, что он нуждался в ней так же, как и она в нем, есть истинное единение душ. И в такие моменты понимаешь, что прошлое не имеет значения. Опыт тела пасует перед тем, чего на самом деле хочет твое сердце.

В первую ночь они просто были рядом в тишине его дома. Не торопили события, хотя искры, пролетавшие между ними от одного лишь прикосновения или взгляда, заставляли вспыхивать и его, и ее. Было во всем этом что-то необыкновенное и странное, и потом, чуть позже, оно же и стало спусковым крючком. Влада заснула, окруженная кольцом его рук, и Глеб охранял ее сон, пока усталость не взяла над ним верх.

Они проспали почти до обеда. А проснувшись, уже не испытывали неловкости друг перед другом. Вместе готовили борщ, и Влада хохотала над тем, как старательно Глеб нарезает картошку и капусту, как слезятся его глаза при шинковке лука. Пока суп кипел, Влада приняла ванну, и Глеб выдал свою футболку, которая была ей почти до колен. Позже он тоже пошел в душ, а она стала накрывать на стол. Слушала, как Глеб что-то напевает в ванной, и задумчиво улыбалась.

Квартира у Глеба была небольшой — гостиная и спальня. Холостяцкая берлога, в которой стояли тренажеры, шведская стенка, и висела боксерская груша. Влада сжимала тугой кожаный цилиндр ладонями, когда Глеб появился за ее спиной. Накрыл ее руки своими, и она задохнулась от исходящего от него жара. Моментально накатила слабость, и дыхание стало поверхностным и рваным.

— Глеб… — произнесла она с трудом. Воздух вокруг словно сгустился, стал плотнее. Исчезли запахи кухни и звуки за окном. Остался лишь громкий стук сердца и непреодолимое желание раствориться в мужчине, который дышал ей в затылок и еле сдерживал нетерпение, отчего ее прошибало насквозь.

Как только она прильнула к нему, и их дрожащие пальцы переплелись, Глеб подхватил ее на руки. Словно пушинку, закружил по комнате, и Влада, закрыв глаза, счастливо рассмеялась, вбирая в себя эту легкость. И оставалась в этом состоянии еще очень-очень долго, качаясь на чувственных волнах взаимной страсти.

Она не верила, что все это происходило с ней. Впервые могла быть настойчивой и брать то, что ей нужно. Впервые получила все и сразу, осознавая свою власть.

Никакой неловкости и никакого непонимания, долгие минуты полузабытья, когда в голове не остается ни одной мысли, и лишь руки продолжают гладить и ласкать, повинуясь какому-то первобытному зову…

…Очерчивая пальчиком контур его губ, Влада смотрела на трепещущие ресницы.

— Ты покажешь мне потом свои фотографии? Где ты маленький?

Глеб хмыкнул, прикусив ее за палец.

— Очень хочется посмотреть, какой ты был в детстве, — Влада поерзала, устраиваясь поудобнее. — И на маму твою… Она…

— Нет, она умерла не здесь, — вздрогнул Глеб. — В деревне. Поехала к подруге на выходные. Ну а там, как всегда, — встреча, застолье… Выпила много… Плакала, истерила… А потом, когда все спали, ушла в сарай и…

— Прости, — Влада обняла Глеба и прижалась к нему как можно крепче. — Я не про это хотела… Она красивая у тебя была? Ты на нее похож?

Глеб кивнул. Его губы, до этого крепко сжатые, сейчас расслабились:

— Ну, не в том смысле, что тоже красивый, конечно, — поправился он.

— Красивый! — она приподнялась на локте. — Очень красивый! И такой сильный…

— Нет, давай так — ты будешь красивая, а я сильный, хорошо?

— Можно иногда меняться, — на полном серьезе предложила Влада.

Глеб рассмеялся и хохотал еще несколько минут, вытирая выступившие слезы:

— Ты чудо, знаешь это? Мое новогоднее чудо!

— А ты мое! Жаль только, что не все могут быть так же счастливы… — сказала она, подумав о Бархатове и Стасе.

68

Как это обычно бывает, сколько ни готовься, а самые важные дела сваливаются в последний день. Так было и 31 декабря. Казалось бы, салаты наструганы, печенье и торт, приготовление которых заняло в общей сложности почти сутки, стояли на столе, подарки для Юлечки и Гоши были сложены в красивые пакеты. Но утром позвонил Дмитрий Эдуардович с поздравлениями, и они с Глебом решили поехать в больницу.

— И что он тебе сказал? Как там Кирилл Андреевич? — крикнула Влада, упаковывая часть глазированного печенья в хрустящий пакет.

— Пришел в себя, — Глеб появился в кухне и, ухватив покрытый шоколадом кругляш, отправил его в рот. — М-м, божественно!

— Не порти аппетит, Глеб! — возмутилась Влада, но, получив поцелуй, махнула рукой. — Ладно, одно можно. Гистология не готова еще?

— Слова-то какие! Страшные-е! — закатил глаза Глеб, но тут же добавил: — Нет, не готова. Результаты теперь будут только в следующем году.

Влада посмотрела в окно. Падал легкий снег. И хотя солнца не было, все же праздник обещал быть настоящим, зимним. Надоело уже это ежегодное предновогоднее потепление, когда моросит дождь, и исчезают сугробы, словно их и не было.

— Это я так, в шутку, чтобы разрядить атмосферу, — Глеб погладил ее по плечу. — Тоже волнуюсь. Кажется, за операцию так не переживал…

— Операцию мы, можно сказать, проспали, — покраснела она. — Дмитрий Эдуардович специально не говорил точного времени. Но я ему даже благодарна. — Влада вернулась к упаковке печенья. — Давай, еще, не знаю, бутылку шампанского положим, что ли… Или коньяк?

— Или коньяк, — согласился Глеб. — Сейчас сгоняю по-быстрому в магазин, а ты одевайся! Стащим тарелки в машину, чтобы не терять времени, потом в больницу, и к Юлечке. Гошка заждался — строчит эсэмэски каждые пять минут. Юлька мясо в духовку отправила. Просила хлеба купить. И еще что-то… Надо Гошку попросить, чтобы список отправил.

Влада слушала Глеба и плыла от его голоса. Новый год, семья, любовь — возможно ли желать большего?

Она даже платье успела себе купить — красивого голубого цвета, с прелестной вышивкой по круглому вырезу. Глеб еще не видел его, и Влада волновалась, словно невеста, понравится ли ему. Но, кажется, Глебу она действительно нравилась в любом виде — будь то платье, застиранная вытянутая футболка или ее естественный, натуральный вид.

Когда Глеб вернулся, она уже была готова и ждала его в коридоре. Он не сдержался от восторженного возгласа:

— Снегурочка ты моя! — схватил и закружил, как тогда, в первый раз.

— Помнешь ведь! — стала отбиваться Влада.

— Помну, обязательно помну, даже не сомневайся! — шуточно зарычал он. — Тащи свои кастрюльки, иначе я за себя не ручаюсь!

Они вынесли все за один раз, чтобы не возвращаться, и Глеб был похож на новогоднюю елку, увешанную разномастными пакетами и мешками. Владе достался торт.

Оказалось, что Глеб купил несколько коробок конфет, чтобы подарить их медсестрам в клинике, и сейчас стопка их высилась на заднем сидении автомобиля.

— В середине января доверенность заканчивается, — сказал Глеб, захлопывая багажник. — Я присмотрел несколько вариантов. Как думаешь, если на пару лет возьмем что-то попроще?

Влада замешкалась с ответом, не совсем понимая, о чем он.

— Я про машину. — Глеб и оглядел торт в ее руках. — Не тяжело будет на коленях везти? Эх, Юлька обзавидуется!

— Чему? — Влада смотрела на него широко раскрытыми глазами, обескураженная тем, как быстро Глеб перескакивает с одной темы на другую и как успевает подумать обо всем на свете. И мало того, что подумать, так еще и накидать разные варианты решения проблем… Это вызывало восхищение.

— Что у меня хозяйка такая умелая, — он подмигнул и помог Владе забраться внутрь.

— Не перехвали, — хмыкнула она, даже не пытаясь скрыть удовольствия от его слов.

Дмитрия Эдуардовича они застали внизу, в приемном отделении — увидели через стекло, когда он разговаривал с какой-то женщиной, прижимающей платок к глазам. Рядом находились еще два врача, поэтому он, заметив Глеба и Владу, перепоручил им женщину, напоследок сказав ей что-то ободряющее, потому что через минуту она уже улыбалась, вытирая остатки слез.

— Так грустно, когда праздник на пороге, а у кого-то беда… — вместо приветствия сказала Влада.

— Беда — это когда помочь нечем, — ответил Дмитрий Эдуардович. — А Новый год можно и через месяц отметить. С китайцами, например.

Они с Глебом пожали друг другу руки.

— Пойдемте ко мне на полчасика, — позвал врач. — расскажете, что к чему. А я послушаю, отвлекусь немного.

— Мы с подарочком, — сказала Влада.

— О, приятно!

— К праздничному столу. Вы ведь дома отмечать будете?

— Мой дом здесь, Влада, — Дмитрий Эдуардович подождал, пока они оставят верхнюю одежду в гардеробе, накинут халаты и натянут бахилы. — Супруга ведь тоже со мной работает. Правда, вчера к дочке уехала, помочь с внуком. У меня же месяц назад внук родился, да… Так я с коллективом отмечусь, чего в квартире одному делать?

— Внук — это здорово, поздравляю! — тепло сказал Глеб.

— А то, дети вообще самый замечательный народ! — подмигнул владелец клиники.

Они поднялись в кабинет, и Дмитрий Эдуардович рассказал о том, как прошла операция у Бархатова. Владе все время казалось, что он чего-то не договаривает, — это было заметно по его коротким взглядам, которые он бросал на нее. В какой-то момент она даже подумала, что он хочет остаться наедине с Глебом. Вероятно, существовала какая-то информация, которой он хотел поделиться именно с ним. Поэтому она, извинившись, отпросилась на несколько минут, чтобы посетить уборную.

Выйдя в коридор, она прошлась туда-сюда, а затем спустилась вниз, к отделению реанимации. Дмитрий Эдуардович обмолвился, что Бархатов теперь его квартирант, и он определил его в новую палату в отделении интенсивной терапии. Где это, она не знала, поэтому просто остановилась у знакомой двери, чтобы мысленно пожелать Бархатову скорейшего выздоровления.

— Ну что ты маешься? Бродишь туда-сюда… — раздался голос за спиной Влады.

Она напряглась, но оборачиваться не торопилась, прислушивалась, ожидая продолжения.

— Иди, поможешь мне. Я вон еловых веток принесла и дождика цветного. Запах сумасшедший! Новый год все-таки… праздник… В ординаторской поставим.

Влада не выдержала и повернула голову. Шаркающей походкой по коридору шла уборщица. В ее руках действительно была охапка еловых веток, которые она прижимала к груди. Недолго думая, Влада пошла за ней, стараясь ступать как можно тише. Уборщица зашла в туалет, откуда вскоре послышался звон металлического ведра и шум воды. Влада встала за дверью, чтобы ее не увидели. Когда женщина вышла, она, сама не зная почему, продолжила идти за ней, будто привязанная. По коридорам прогуливались пациенты, спешили врачи и обслуживающий персонал — от обычной больницы клинику Дмитрия Эдуардовича отличало лишь большое количество цветов и уютная, совсем не казенная, атмосфера в отделениях для выздоравливающих. Влада сбилась со счета, сколько поворотов они прошли, когда уборщица открыла одну из дверей, выставив перед собой еловый букет.

— Обалдеть! — раздался звонкий голос, от которого у нее зашевелись волосы на голове.

— Ты тут уже? Шустрая… На вот тебе!

Влада прижалась к стене, спрятавшись за тумбу с журналами, и некоторое время не могла пошевелиться. Голова закружилась, а за ней и больничный коридор перед глазами. Влада никак не могла разобрать, о чем говорили в палате, потому что в ушах стучала кровь. Она дождалась, когда уборщица снова уйдет, затем несколько раз глубоко вздохнула и сделала первый шаг.

69

Первое, что бросилось Владе в глаза, это обилие света. Она зажмурилась на мгновение после спокойной бежево-зеленой гаммы коридора, а затем, приглядевшись, поняла, что на полу стоит зажженная лампа.

В комнате были светлые стены и серый пол. Мебель, стоявшая вдоль стен, находилась в упаковке полиэтилена. Посреди комнаты, спиной к двери, сидела девушка в белом халате и плотно натянутой шапочке — медсестра, санитарка? Перед ней лежал большой лист ватмана. Охапка еловых веток находилась сейчас сбоку от двери, и Влада почувствовала густой смолянистый запах.

Перешагнув за порог, она остановилась и кашлянула.

— Да-да, тетя Клава, сейчас только нос снеговику раскрашу… — отозвалась девушка.

Влада почувствовала, как возбуждение сменилось головокружительной радостью. Она не могла ошибиться — голос Стаси совсем не изменился за эти годы и отдавал все той же хрипотцой.

Влада подошла ближе, склонилась над рисунком и, чтобы не напугать ее, тихо произнесла:

— Красиво…

Девушка чуть развернулась, задержав кисточку с краской на весу. Дольше, чем было нужно, — оранжевая капля упала на лист.

— Теперь придется рисовать еще одного снеговика. Совсем маленького, — сказала она.

— Малыша, — кивнула Влада. — Пусть они идут с мамой. Я помогу… — Она устроилась на полу и пододвинула банку с водой. Выбрала из разбросанных кистей одну. Сжав ее в кулаке, часто задышала, не в силах справиться с эмоциями. — Я… скучала по тебе, Стася…

— Я тоже…

На лист упала крупная слеза. Стася плакала.

— Ты что? Не надо! — Влада захотела прижать ее к груди и протянула руки.

— Все нормально, — Стася улыбнулась. — Я видела тебя в окно несколько дней назад. Тебя и… Глеба.

Влада заметила пятно краски на щеке Иволгиной. Еще совсем недавно в ее голове было столько вопросов, но сейчас она была готова только смотреть на Стасю, разглядывать ее лицо, такое знакомое и в то же время неуловимо изменившееся.

— Тебе идет, — усмехнулась Стася, заметив прическу Влады.

— Это ненадолго…

Стася стянула с головы шапочку и, отделив прядь, покрутила ее между пальцами:

— Странно… все странно…

Влада видела, что Стася никак не может собраться и находится почти в полуобморочном состоянии. Бледное лицо ее словно светилось изнутри, а глаза были печальны.

— С ним все будет хорошо, — сказала Влада, имея в виду Бархатова, и положила руку на ее плечо.

Ресницы Стаси дрогнули. Она болезненно поморщилась.

Нахмурившись, Влада пригляделась:

— Что с твоей рукой?

Стася вспыхнула и отвела глаза. Затем вновь посмотрела прямо ей в глаза:

— Иногда я думаю, что еще придумает судьба, чтобы окончательно сломать меня?

— Прекрати говорить загадками! — возмутилась Влада. — Почему ты здесь? Дмитрий Эдуардович в курсе?! — По легкой, какой-то призрачной улыбке, промелькнувшей на лице Стаси, она поняла, что права. — Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что с тобой произошло! Тебя же ищут, ты понимаешь? Все думают, что ты погибла! И я, и Глеб, мы же с ума сходили от этой неизвестности! А Бархатов… Ты… ты вообще знаешь, что с ним произошло?! Неужели нельзя было как-то иначе?! Почему ты не подумала о других? О тех, кто тебя любит и… — она натолкнулась на взгляд Стаси, и он испугал ее. — Ты мне не веришь?… — ахнула Влада.

Стася, опершись одной рукой об пол, поднялась, неловко приставив больную ногу. Влада наконец заметила, что один рукав халата был натянут плотнее, чем другой. Кажется, предплечье подруги было перебинтовано.

— Что с рукой, Стася?! — настойчиво повторила она. — Если ты не скажешь, я ведь все равно узнаю.

— Ну хорошо, хорошо… — прошелестела Стася. — А ты стала совсем другой, Белогурова. У меня уже в ушах звенит от твоего голоса.

Влада не знала, плакать ей или смеяться — теперь она требовала от Стаси выйти из сумрака, словно они поменялись ролями.

— Не знаю, с чего начать, — Стася подошла к окну, попутно выключив лампу.

— Начни с рисунка, — предложила Влада.

— Он для детской палаты в ортопедическом отделении. Трое детей остаются здесь на праздники, и мне хочется, чтобы они не грустили.

Влада кивнула. Помолчав, Стася продолжила:

— Все началось год назад… Нет, раньше… Да, гораздо раньше. Ты еще была со мной, там, в приюте. Когда я увидела Кирилла…

— Бархатова? — брови Влады взметнулись вверх. — Но как? Где?

— На концерте. Помнишь, я выступала? Еще водолазку твою просила. Приехали попечители всякие, благотворители… Все на ушах стояли, чтобы мы им понравились, а они бы денег дали для приюта. Бархатов сидел в первом ряду и даже не смотрел на сцену. Ну что там было интересного в самом деле? — Стася застыла, глядя в окно.

Владе неловко было торопить ее, и все же она сказала:

— Ты увидела его и…

— А я, как его увидела, пропала… Вот столько лет прошло, а это чувство живет во мне, будто все случилось только вчера. Так бывает…

— Да… — Влада знала, что это правда.

— Когда кого-то любишь, не замечаешь остальных. И не важно, любят ли тебя… Это, наверное, неправильно. Но мне было хорошо от того, что он где-то есть. Пусть и не со мной. — Стася прислонилась к стене и закрыла глаза. — Через два года я поступила в училище, и мне там очень нравилось…

— У тебя талант! — тихо произнесла Влада.

Стася пожала плечами:

— Мне хотелось в это верить. Пока училась, думала, что все получится. И когда пошла работать в театр, тоже ждала, что буду танцевать главные партии, что меня заметят. Репетировала, как проклятая, раньше всех приходила, позже всех уходила… Мне комнату дали в общежитии. Мать ведь свою квартиру продала и уехала — я не знаю, куда. Да ей уже пофиг на меня было, — голос Стаси совсем охрип. — А потом появился Егор…

Влада обошла лежащий ватман и встала рядом с ней.

— Ты же помнишь… Конечно, помнишь, — усмехнулась Стася. На щеках у нее выступил нервный румянец. — Ты должна была ненавидеть меня. Но послушай: Коломийцев очень плохой человек. И всегда был таким. Когда я увидела, что ты к нему неровно дышишь, то поняла — что бы я тебе не сказала, ты бы меня не услышала. И доказать я тогда ничего не могла. Это случилось позже. Я видела его кое с кем. Тот человек был старше и гораздо хуже, чем Коломийцев. Моя мать общалась с ним. Урка, вор… А ты глупая, маленькая… Если бы Егор тебя позвал, ты бы пошла с ним.

Влада поежилась. И ведь, правда, пошла бы… Она была потрясена до глубины души этим откровением.

— Я уже знала, что скоро тебя заберут из приюта, так что… — Стася перевела дыхание. — Извини, это была неприятная сцена. Но так было нужно, чтобы ты поверила в мои отношения с Егором…

— Он… вы… — невозможно было представить, чтобы Стася могла пойти на такое ради нее.

— Ну что ты! — рассмеялась Стася, заметив гримасу на лице Влады. — Уж если я от мамкиных ухажеров отбивалась, так что мне этот Коломийцев? Ну двинул по шее в темном углу, а на большее побоялся бы пойти. Гнилой и трусливый… Он тогда уже воровством промышлял, на шухере стоял, пока старшие квартиры обносили. Но я не знала подробностей, это потом уж… В общем, получилось так, что однажды мы столкнулись с ним в городе. Я шла с репетиции из училища, было уже довольно поздно. Узнала его сразу. А он меня. Стал приставать, говорить всякие гадости, но я вырвалась, потому что очень испугалась. А Егор за мной не пошел. И я стала следить за ним. Быстро поняла, что он там не один, и… позвонила в полицию.

— И что сказала? — Влада слушала Стасю, словно ей снова было тринадцать лет.

— Сказала, что странные люди ходят около дома. Да я и не рассчитывала ни на что! — сверкнула глазами Стася. — А полицейский наряд был недалеко, ну и…

— Их поймали?! — восхитилась Влада.

— Ага. Представляешь? Они вещи выносили уже. А хозяйка в квартире лежала. Ей голову пробили…

— А потом?

— А потом… — Стася поскребла по подоконнику ногтем. — А потом, когда я уже в театре работала, Гордецкий, наш директор, вызвал меня на разговор к себе в кабинет. Я не переживала, знала, что он, ну… женщинами не интересуется… то есть…

— Я поняла, — усмехнулась Влада, а Стася прикусила палец, сдерживая улыбку.

— Если честно, то я подумала тогда, вот оно — разглядели! Поняли, что я могу и умею. Но, — губы ее скривились, — все оказалось так банально, что… Этот Матушкин, заместитель…

— Я знаю… — Почувствовав сильное волнение, Влада положила ладонь поверх руки Стаси.

— Он все вещи своими словами называл, чего уж… А я ведь понимала, что Коломийцев вернется. И догадается, что это я его сдала. И дружкам своим расскажет. Наверное, и раньше бы сказал, да, видно, не додумался. Вот я и решила, что мне деньги нужны будут, чтобы уехать из города. Ничего меня здесь не держало, как ты понимаешь. Никого не было, чтобы вступиться, так что… Как в романе — осталось лишь продать свою честь…

— Ох… — не сдержалась Влада.

— И вот ирония — Бархатов оказался тем мужчиной, с которым я должна была… — новый вздох. — Что сказать, я не стала отказываться. Да я бы дурой была, если бы отказалась! Как-то сошлось все в один момент. Он бы, все равно, не остался со мной. Зачем я ему?

— Но он остался… — прошептала Влада.

Стася облизала губы:

— Не буду рассказывать тебе о том, что было между нами. Не потому, что это плохо, совсем нет. Кирилл — моя единственная любовь, и я бы никогда не оставила его, но…

— Почему ты так спешно уехала, Стася? В ту ночь, когда… когда погибла?

— О… — Стася дотронулась до лба, словно собираясь с мыслями. — Теперь я знаю, что с Кириллом. А тогда не понимала… То есть, видела, но не знала, что это болезнь. Мне казалось, что это происходит из-за меня, что это я так на него влияю. И Матушкин мне это все время говорил.

— Он врал! — Влада аккуратно и нежно привлекла ее к себе. Отчетливо почувствовала под тканью тугую повязку на руке Стаси.

— Кирилл хотел только одного — быть со мной. Но… в ту ночь, когда он уже спал, я… — Стася провела ладонью по животу, — я сделала тест. Купила его накануне, потому что почувствовала что-то. Я решила ничего не говорить Бархатову. Он не хотел детей. Танцевать я уже не могла… Мне надо было как-то решать все это… Я совсем не понимала, как быть. Поехала в свою общагу, чтобы подумать обо всем. А по дороге поняла, что с машиной что-то происходит. Я не могла затормозить, поэтому решила прыгать. Не спрашивай, как это произошло. Я на таком адреналине была, что боли совсем не чувствовала. Видела, как машина с моста свалилась. А меня в сугроб утащило. Потом появилась другая машина…

— Это был Глеб.

— Да-

— Почему ты не сказала ему?

— Зачем? — удивилась Стася. — Зачем было втягивать его во все это?!

— Но ты ему написала.

Стася покачала головой:

— Не знаю, как это получилось. Я написала это сообщение раньше, потому что он стал что-то подозревать. Я ведь думала, что Глеб решил, что это моя вина — болезнь Кирилла. Уж лучше так — умерла и умерла. И Коломийцев, и Матушкин могли рассказать и сделать так, что я бы выглядела отвратительно в глазах Бархатова. Этого я бы не вынесла… — ее голос зазвучал тверже. — Сообщение ушло само, от удара, я думаю. Потом я потеряла сознание, а когда очнулась, Глеба уже не было… Страшно болела рука. И еще — я очень боялась, что ребенок не выживет. А он все, что у меня оставалось от Бархатова. И я пошла…

— Куда?! — по телу Влады побежали мурашки.

— Сюда, в больницу… Мне повезло, Дмитрий Эдуардович был на месте.

— Ты что, шла босиком? Я видела твой ботинок… Почему не вызвала такси? Черт, извини, я просто в таком ужасе, что плохо соображаю…

— Наверное, я чувствовала себя так же, не помню…

У Влады завибрировал телефон в кармане. Вздрогнув, она достала его и посмотрела на дисплей:

— Глеб…

70

Бархатов

Кирилл всегда думал, что главное в его жизни — свобода. Вернее, так — его жизнь и его свобода. Много лет он доказывал это себе и окружающим и даже преуспел в этом. Быть хозяином и того, и другого — разве это не высшая цель?

И теперь, утыканный трубками, пригвожденный к специальной кровати, Бархатов был вынужден терпеливо сносить навязчивое внимание персонала, его команды и требования. Кириллу хотелось сказать им, что такая жизнь ему не нужна, и он сожалеет о том, что вообще здесь оказался.

Когда Дмитрий Эдуардович впервые появился в палате, точнее было бы сказать — когда Бархатов осознал, что он находится в его клинике, то испытал жгучий стыд. Во-первых, потому что не мог вспомнить, как попал сюда. Во-вторых, равно, как и, в-третьих, и, в-четвертых, выглядеть слабым и зависимым для него означало быть несвободным, а значит, уязвимым.

Голос друга доходил до него, как сквозь вату, перемежаясь со вспышками сознания, бегущими, словно черно-белые кадры старого кинофильма. И оттого, что он вдруг стал участником этого странного триллера — практически его главным героем — у Бархатова сдавливало грудь и перехватывало дыхание.

В следующий раз вместе с врачом пришел Рысецкий. Вот уж кого он меньше всего ожидал увидеть. Состояние, в котором готовил документы для передачи адвокату, он, пожалуй, уже не смог бы объяснить и, тем более, прочувствовать заново. Словно им руководил кто-то другой, гораздо сильнее Кирилла — водил его рукой по бумаге, ставил подпись… Но Бархатов верил внутреннему голосу, который взял на себя ответственность решать за него. В момент осознания этого Кирилла прошиб пот — вспомнилась фраза о том, что, если бог хочет наказать человека, то он лишает его разума… Неужели именно это и произошло с ним?

Вопросы, которые задавал Рысецкий, поначалу раздражали. А потом Бархатову стало смешно. Он даже попробовал рассмеяться, но Дмитрий Эдуардович мягко остановил его, заметив болезненную гримасу на лице.

Постепенно, во время разговора, в голове прояснилось. Бархатов втянулся в беседу, цепляясь за привычные фразы и установки. Да, разумеется, он помнит, что оформил бумаги на Глеба… И сделал это сознательно, потому что… потому что…

— Я всегда доверял ему. Больше, чем остальным.

— Вы считаете, он смог бы правильно распорядиться вашими активами? — спросил Рысецкий. — Впрочем, меня это не касается. Я лишь ваш адвокат. Но ситуация приняла неожиданный оборот. По всей видимости, поступив таким образом, вы поставили Глеба в очень затруднительное и шаткое положение. Давление, которое сейчас оказывается на него, может повлиять на дальнейшее распределение сил и в корне изменить ваше первоначальное решение.

Рысецкий ясно дал ему это понять — в силу своего состояния Бархатов просто был не в состоянии просчитать все риски.

Кирилла вновь охватило ощущение вязкой двусмысленности. Чуть раньше, Дмитрий Эдуардович, в свойственной ему мягкой манере, обрисовал перспективы его состояния и необходимость операции. Казалось бы — вот и ответы на все вопросы, начиная с головных болей и провалов в памяти. У Кирилла не было причин не верить ему. И сейчас он мог разыграть новую партию, опираясь на возникшие обстоятельства. Да, главным для него оставалось — отказ от компании. Она, как и многое другое, будто пудовая гиря, тянула его вниз и отнимала последние силы.

Горькая усмешка судьбы — то, чего он так добивался, в итоге превратилось в песочный замок. Деньги, власть, свобода… Когда Стаси не стало, они перестали быть чем-то значимым для него.

Он видел ее каждый день в своих мучительных снах, мысленно говорил с ней и держал за руку. Возможно, когда ему вскроют черепную коробку, все изменится? И Стася исчезнет как дуновение ветра… Сердце сжималось от этой перспективы, обливалось кровью и саднило, словно из него безжалостно вырвали кусок…

— Свяжитесь вот с этим человеком, — Бархатов написал в блокноте телефон. — Скажите, что я согласен на сделку.

— Вы уверены, Кирилл Андреевич? — Рысецкий внимательно посмотрел на Бархатова.

— Абсолютно. — Бархатов подумал о том, что в его нынешнем положении денег с продажи акций ему хватит до самой смерти. Просто желаний совсем не осталось.

— А дом, имущество? В вашем завещании указано, что…

Кирилл усмехнулся:

— Оставьте пока так, как есть. Я решу это позже, когда… — Все зависело от исхода операции, и риск не пережить ее оставался. — Оставьте так, как есть…

…И вот, самое страшное осталось позади. Так сказал ему врач, лица которого Бархатов даже не разглядел. Шапочка, маска — профессор Рябцев, — прошу любить и жаловать. Говорил он с акцентом, проглатывая окончания и грассируя, время от времени сдабривая свою речь немецкими словечками. Видимо, это должно было успокоить пациента и разрядить обстановку, и Кирилл старательно делал вид, что принимает эту игру.

Физически он чувствовал себя неплохо, наверное. Учитывая, что практически все время находился в медикаментозном сне. И это, пожалуй, лучшее, что случилось с ним за все это время. Потому что Стася не исчезала — она оставалась с ним.

Когда бы Бархатов не выныривал из полузабытья — она сидела напротив, смиренно сложив руки на коленях, и не отводила от него нежного взгляда. Свет падал на ее тонкое лицо, золотил волосы и скользил легкой тенью по щеке и шее. Как бы ему хотелось быть этой тенью, почувствовать снова ее тепло, защитить и спрятать в своих объятиях!

Кирилл попытался протянуть к ней руку, внутренне содрогаясь, что своим движением он может заставить ее исчезнуть. Движение было едва уловимым, но Стася подалась вперед и коснулась его пальцев:

— Я с тобой…

Сердце Бархатова радостно забилось от звука ее голоса, тело пронизало волной удовольствия и покоя.

Она с ним!

В реальности или во сне, но он сделает все, чтобы не нарушить этого единения…

71 Эпилог

Весна выдалась странная — в середине марта вдруг грянули морозы, похлеще февральских, отчего воздух звенел, и казалось, что конца и края этому зимнему беспределу не будет.

Влада не замечала природных метаморфоз — у нее просто не было ни времени, ни желания, чтобы предаваться унынию и мысленно взывать к солнцу. Каждое утро она просыпалась и каждую ночь засыпала с чувством оглушающего счастья. И потом, целыми днями, прислушиваясь к себе, ощущала счастье почти физически — как жидкую субстанцию в виде расплавленного золота, увиденной в какой-то рекламе. Она не могла бы найти слов, чтобы описать это — золотистое тягучее солнце текло по ее венам и наполняло бесконечной энергией.

Наступил апрель, который принес с собой долгожданное тепло.

Полтора месяца, пока Бархатов находился в клинике, Влада ездила в больницу, чтобы навещать Стасю, и параллельно возила Гошу на процедуры и массаж. Юлечка поначалу очень переживала, звонила каждые десять минут, но через неделю сдалась, а через две даже стала проводить онлайн-вебинары в освободившиеся часы. Дмитрий Эдуардович помог оформить сопроводительные документы для Гоши, и теперь Юлечка готовилась к поездке в Питер. Квоту на операцию одобрили быстрее, чем она думала, что стало еще одним подарком на Новый год. А уж на поездку и проживание им хватило общих средств.

Как и предполагал Глеб, пришлось еще несколько раз побывать в прокуратуре свидетелями по делу Коломийцева. За ним тянулся такой хвост из «подвигов», что дело очень быстро дошло до суда.

А вот история с Олегом Ивановичем Матушкиным приобрела широкий размах. Вскрылись его махинации в компании, но даже нанятые им адвокаты мало что могли сделать, чтобы уменьшить, а тем более снять с него обвинения в причинении физического вреда Бархатову. Рысецкий с виртуозностью и артистизмом приводил доказательства его вины, чтобы бывший заместитель Кирилла получил максимальный срок.

Совсем скоро у Глеба начиналась сессия. По вечерам они сидели над конспектами, и Влада с удовольствием помогала ему, будто вновь вернувшись в студенческие будни. Бархатов предложил Глебу работать на него. Его предложение несколько озадачило, ведь Кирилл со Стасей планировали уехать в Москву. Работа заключалась в уходе за домом и городской квартирой, что было вполне объяснимо — Бархатову пока было не до них. Поэтому, посовещавшись с Владой, Глеб согласился.

Все шло своим чередом. Время заполнялось делами, чувствами и любовью.

…До своего отъезда Кирилл со Стасей жили в городской квартире. Влада могла только догадываться о том, что происходило между ними, но каждый раз эти мысли вызывали у нее счастливую улыбку. Они оба заслуживали счастья просто потому, что не могли существовать друг без друга. Уж она-то их очень хорошо понимала.

Настал день расставания. Бархатов пригласил их провести время до поездки в своем загородном доме. Поначалу Глеб думал, что сам отвезет их в аэропорт, но Бархатов решил иначе и заказал такси. Влада и сама бы не отказалась от возможности проводить подругу. Сейчас, когда она вновь обрела ее, потребность в общении ощущалась особенно остро. Известие о переезде в Москву ее не на шутку расстроило. Хотелось вместе ходить в кафе и кино, выбирать одежду для будущего малыша, делиться своими мыслями и переживаниями. Собственно, их решение было обоснованным — Бархатов должен был пройти несколько оздоровительных курсов в столичных клиниках, поэтому отговаривать их никто даже не пытался.

В конце концов, люди уезжают и возвращаются рано или поздно…

Накануне Влада допоздна готовила разные вкусности, а Глеб сидел на кухне, обложившись учебниками и тетрадями. Легли так поздно, что чуть не проспали. А ведь хотели приехать заранее, чтобы накрыть стол. И потому собирались в спешке, посмеиваясь друг над другом и толкаясь в ванной и коридоре.

…Когда машина остановилась у ворот, Влада испытала странное чувство — воспоминания были еще живы, осязаемы, но существовали как бы сами по себе. Еще недавно она хотела забыть все, вычленить из памяти, но… Без прошлого нет настоящего, а значит, и будущего. Важнее всего было то, что эмоционально она уже не была привязана к этим воспоминаниям и испытывала лишь благодарность за возможность пройти этот путь.

Солнце грело так сильно, что даже здесь, за городом, лило с крыши. Снег таял практически на глазах, и воздух был упоительно свежим и сладким.

— Мангал поставлю на заднем дворе. Там можно дверь открыть. Заодно и проветрим, — сказал Глеб, вытаскивая сумки. — Господи, какие ароматы! Душу готов продать за твои рулеты из баклажанов и маринад для мяса!

— Хм, — пожала плечами Влада. — Мне кажется, или уже продал?

— Продал, — согласился он, — и не жалею! Так, у нас есть еще минут сорок. Хватит, чтобы разжечь мангал! Кухня в твоем распоряжении, родная!

Влада обернулась, вглядываясь в даль. Совсем скоро она увидит Стасю!

В доме было чисто и тихо. Еще в январе приезжала бригада из клининговой компании, чтобы навести порядок. Все поверхности, окна и полы блестели. Влада прошлась по гостиной, остановилась у камина и протянула руку к рамке с фотографией, сделанной на охоте. Подумав, положила обратно, перевернув лицом вниз.

Пока Глеб колдовал над мангалом, она накрыла на стол. Затем вышла на улицу, жмурясь от солнечных лучей и запаха тлеющих углей. Было так хорошо стоять рядом с любимым человеком, молчать и смотреть на огненные вспышки. Глеб обхватил ее за плечи одной рукой и прижал к себе, пока другой раскладывал шампуры с мясом.

«Как же хорошо…»

Услышав шум, она приставила ладонь ко лбу. Солнечные блики ослепили, сердце взволнованно заметалось в груди.

— Обалдеть! Шашлыки! Кира, ты чувствуешь этот запах? — голос Стаси прозвучал прежде, чем появилась она сама в короткой серо-голубой норковой шубке нараспашку.

— Какая же ты красивая! — восхитилась Влада. — Безумно соскучилась по тебе! Как себя чувствуешь? Как ты вообще?…

Они обнялись, и Влада почувствовала, как ее слезы перемешались со слезами Стаси.

— У меня все хорошо! Ребенок уже шевелится, представляешь?

Бархатов подошел к ним и посмотрел на Стасю влюбленным затуманенным взглядом.

— Здравствуйте, Кирилл Андреевич, — улыбнулась Влада. — Как ваше здоровье?

Бархатов отвлекся и невозмутимо произнес:

— Как заново родился.

— Наверное, так и есть, — кивнула Влада и тут же схватила Стасю за руку. — Пойдем, прогуляемся до реки? А потом сразу за стол.

— А пойдем! — рассмеялась Стася.

— Глеб, мы на пять минут! — крикнула Влада. Заметив выражение лица Бархатова, вдруг растерянно замерла — в его глазах она увидела что-то странное, болезненное и в то же время, отчаянное. Он смотрел вслед Стасе, быстро идущей по просевшему снегу в сторону реки, подавшись вперед и готовый кинуться следом за ней. — Кирилл Андреевич, мы сейчас! Не переживайте так! — Влада постаралась как можно быстрее догнать подругу.

* * *

… - До чего же вкусно! — Стася откинулась на спинку стула и сложила руки на животе. — Не могу остановиться, ем и ем!

— Тебе можно и нужно, — заверила ее Влада. — Кирилл Андреевич, а вы почему так мало съели?

— Отвык на больничной койке, — поморщился Бархатов.

— А главное, привыкать не к чему… — удрученно вздохнула Стася. — Повар из меня никудышный.

— Хочешь, я тебя научу? — предложила Влада, сразу представив, как они весело будут проводить время на кухне. — Когда приедешь в следующий раз, начнем прямо с борща.

— Настоятельно рекомендую, кстати, — Глеб вытер губы салфеткой. — Кирилл Андреевич, вы хотели о чем-то поговорить?

— Да, — Бархатов достал из внутреннего кармана какие-то бумаги. — Займись этим. Здесь визитка риэлтора, позвони и договорись обо всем.

— Что это? — Влада привычно склонилась к плечу Глеба, заглядывая в бумаги.

— Моя комната в общежитии, — тихо сказала Стася и покрутила в руках пустой высокий стакан. Камень в ее кольце засверкал, рассыпая тысячи искр.

— Ты хочешь ее продать? — удивилась Влада. — Но зачем? Пусть будет свое место, чтобы… — она осеклась.

— Глеб, — повысил голос Бархатов. — Все вопросы решай через Рысецкого, он в курсе. Не хочу, чтобы нас беспокоили по пустякам.

Стася вспыхнула и отвела волосы от лица. А Бархатов, подхватив ее движение, скользнул рукой от ее пальцев до локтя, а затем накрыл еле заметный живот ладонью:

— Хочется все забыть и начать жизнь заново…

Чтобы скрыть некоторую растерянность, Влада открыла бутылку и стала разливать минеральную воду по стаканам.

— Ни за что теперь не отпущу ее от себя ни на шаг, — Кирилл коснулся губами виска Стаси.

Тонко зазвенело стекло о стекло. Влада бросила быстрый взгляд в их сторону. Что-то тревожное промелькнуло и тут же исчезло. Она выдохнула и подняла свой бокал:

— За вас!

* * *

…Они стояли на берегу реки, прижавшись друг другу и держась за руки. Весенний ветер трепал волосы, переплетая пряди, и ласкал кожу.

— Вы уже придумали имя? — спросила Влада.

— Еще нет, — улыбнулась Стася, подставляя лицо солнцу. — Мне кажется, Кирилл еще не до конца осознал, что я жива. Чувствую себя виноватой перед ним, — она вздохнула.

— Пожалуйста, перестань так думать! Что это за глупости? Бархатов потерял одну, а в итоге получил двоих — тебя и ребенка! Вы будете счастливы.

— Я была бы несчастна без него… Дмитрий Эдуардович сказал как-то, что надо придумать себе другую мечту, если не получилось с предыдущей… Но… я могу быть счастлива только с Кириллом, понимаешь?

Влада внимательно посмотрела на подругу:

— Ты и правда так думаешь?

Глаза Стаси наполнились слезами:

— Никто и никогда не любил меня так, как он.

— Да, наверное… — пробормотала Влада. Затем расстегнула ворот и сняла цепочку с кулоном. Зеленый глаз кошки загорелся, встретившись с солнечным лучом. Влада держала его на раскрытой ладони, почти ощущая, как нагревается металл. — Помнишь свой подарок? Все это время он был у меня. Теперь он твой. Носи и не снимай, пока все не наладится. Пусть он будет нашим общим талисманом.

— Хорошо, — ответила Стася и склонила голову, пока Влада застегивала замочек.

— И вот еще что… — Влада оглянулась, заметив, что Бархатов направляется к ним. — Знай, что я тоже очень люблю тебя. Обещай, что будешь звонить.

— Милая, нам пора! Такси ждет! — донесся крик Кирилла Андреевича.

Стася дернулась в его сторону и махнула рукой:

— Бегу! — и тут же, обняв Владу, шепнула ей в ухо: — Ты ведь не забудешь меня? Не бросишь?

— Никогда!

— И всегда найдешь, если что?…

— Даже не сомневайся…

Стася крепко сжала ее ладонь, затем отстранилась и, не оглядываясь, заспешила к Бархатову. Солнце на минуту скрылось, и влажный холодный ветер обжег кожу на лице Влады. Сердце ее сжалось от грусти, и что-то тревожное вновь пронеслось в воздухе.

— Я всегда буду рядом с тобой. Всегда.

Конец

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ловыгина Маша Та, которой нет

Маша Ловыгина Та, которой нет

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71 Эпилог