Мари-Габриэль

Солнце садится на Западе

От автора

Я решила написать эту историю сейчас. Пока я могу еще ее чувствовать. Я считаю, она достойна того, чтоб ее рассказали. Я писала ее «внутри» почти четыре года. Писала отрывками в дневниках, стихами, глупыми постами в социальных сетях. Но сейчас пришло время, и она как будто уходит. Позже краски потухнут. Чувства сгладятся. И от нее останутся одни лишь обрывки воспоминаний. Но мне очень и очень не хочется, чтобы она ушла насовсем и осталась в итоге лишь куском моей памяти, яркой вспышкой потухшего света, такой бессмысленной, но такой важной главой моей жизни. Я хочу, чтоб она оставалась подольше живой и жила бы здесь, в Кембридже. Где я решила записать ее. Может быть, кто-то, прочитав ее, улыбнется, кто-то задумается, а кто-то, возможно, узнает себя.

P.S. Все события, описанные ниже, – абсолютная правда. Можете верить, можете – нет. Но все было так. И именно так. Только некоторые особенно личные моменты я хотела бы оставить нерассказанными. Пусть они останутся со мной и сохранятся только в моей памяти. Почти все имена намеренно изменены.

* * *

Давным-давно, а может, и не очень давно, это смотря как посчитать, где-то в далекой стране жила-была принцесса. Жила она, как и полагается принцессе, в замке. Но замок тот был, честно сказать, как-то не очень. Был он очень старый, серый и угрюмый. И жилось там принцессе грустно-прегрустно. Но не только в самом замке было дело. Злая ведьма наложила заклятье на замок и на мать принцессы. Мать ее вообще-то была добрая, милая женщина. Ну… должна была по всем правилам сюжета быть такой где-то глубоко в душе… Но под заклятьем становилась хуже самой злющей мачехи. И поскольку никто не знал, что проблема вся в заклятье, приходилось принцессе мириться с предложенными обстоятельствами. Жизнь принцессы была тоскливая и печальная. Никуда она почти не ходила. Никакой social life. Друзей у бедной принцессы почти не было. Личная жизнь тоже не ладилась. Что неудивительно, так как страшный дефицит принцев наблюдался в той далекой стране.

Перспектив никаких впереди не виделось. И стала принцесса много-много болеть.

Долго-долго болела принцесса. И ни конца ни края этому не виделось.

Грустно было принцессе. Разбиралась она однажды в шкафу и нашла там одну интересную книжку…

Книга была тоненькая, но оказалась очень полезной и содержательной. Если очень кратко – в ней говорилось о том, что человек на самом деле может все. Такая своеобразная инструкция по выживанию, если твоя жизнь – полнейший… привет. Даже оказавшись в очень затруднительном положении, гласила книга – к примеру, в депрессивном замке с заколдованной матерью и кучей странных болезней – все равно, если очень этого захотеть, то можно найти и выход, и принца, ну вообще все, что захочешь, можно найти. В общем, главное – это захотеть!

И название у книжки было очень подходящее – «Иллюзии» Ричарда Баха.

Принцессе книжка очень понравилась. Она читала ее и читала. От начала до конца, от конца к началу. И постепенно стала выздоравливать…

Когда, наконец, решила она, что уже достаточно выздоровела, купила она себе глобус, ткнула пальцем в первую попавшуюся точку. Ну, может, не совсем в первую. Да и не так это важно.

В общем, собрала она в один день свои вещи и уехала. Правда, совсем ненадолго, всего на несколько недель. Так как уехать надолго из грустного-грустного замка не представлялось возможным. Визовый режим вносил свои коррективы. Но об этом уже чуть позже…

А пока уехала принцесса на несколько недель в другую страну. Поучить язык. Отдохнуть. Ну и подумать…

И кто же тогда мог знать, что эти недели почти на четыре года перевернут ее жизнь.

Начало. Самолет. Бинт

…Вот, примерно так все и было.

Я летела в Англию. Помню, как в самолете красиво светило солнце в иллюминатор. Такое яркое и приветливое. Как плыли внизу облака. Мое внимание привлек сидевший рядом мужчина с перевязанной рукой. Я не поверила глазам. Сердце екнуло и застучало.

Накануне я как раз смотрела шоу с Цезарем Меланом – «Переводчик с собачьего» на Animal Planet.

В детстве я очень хотела иметь собаку, но мама не позволяла ее заводить. Пытаясь возместить отсутствие настоящей собаки, я покупала книжки о собаководстве, читала журналы, смотрела разные телешоу про собак. Потому в скучные дни моего постоянного боления «Переводчик с собачьего» было лучшим развлечением и отвлечением для меня. Мне нравился Цезарь, такой – мужчина мечты. И втайне я мечтала когда-нибудь встретиться с ним. Насколько было мне известно, недавно у него состоялся тур по Англии. И совсем скоро ожидался следующий. Я представляла, как зайду в самолет, и вдруг он неожиданно появится передо мной. Как я зальюсь краской и от счастья забуду все известные мне английские слова. А потом мы будем говорить, говорить, говорить… Я расскажу ему, как мне всегда хотелось иметь собаку. Можно, наверное, будет поговорить и о чем-нибудь еще. Вот такие вот детские мечташки. Но меня эти мысли очень радовали. Понимая всю их абсурдность, я все-таки решила кое-что испробовать.

В моей волшебной книге, под названием «Иллюзии» Ричарда Баха, говорилось: «Если хочешь, чтобы в твоей жизни что-то появилось, вообрази, что оно уже здесь».

И поскольку свободного времени у меня было много, я стала воображать день за днем, все ярче и ярче во всех деталях и красках нашу будущую встречу с моим кумиром.

В последнем виденном мной перед отъездом выпуске шоу Цезарь повредил себе правую руку, пытаясь воспитать какого-то питбуля. И всю неделю после я старалась как можно четче представить себе, как мы с ним, по чистой случайности, окажемся соседями в предстоящем полете. А для большей четкости, чтобы волшебное провидение уж никак не смогло ошибиться, я представляла его себе с забинтованной рукой. Эта важная деталь дорисовывала картину самым ярким фломастером, предавала моим фантазиям больше реалистичности. Главное – ярко представить и отпустить. Представь то, что хочешь получить, как будто оно уже есть, и отпусти картинку. А дальше позволь Вселенной самой решить все задачи за тебя. Так вот…

Каково же было мое удивление, когда, отвернув голову от иллюминатора, я увидела руку. Руку, обмотанную бинтом. Внутри все замерло и похолодело. Было как-то жутко и одновременно волнительно поднимать голову. А вдруг это он!

Вдруг все правда – Вселенная слышит меня. Желания – сбываются. Мысль – на самом деле материальна.

И вот, я подняла голову. Мужчина, сидевший на соседнем сидении, посмотрел на меня и приветливо улыбнулся. Он был крупный, небольшого роста, на вид лет сорока, с перевязанной рукой и приятной улыбкой. Но это был не Он. Не мой Цезарь Мелан. Не Он. Волшебство не сработало. Или это просто я так неправильно представляла. Ну да, так и есть. Все правильно. Книга работает. Все хорошо. Все как надо. Чудеса начинаются, подумала я.

Долетели быстро. В аэропорту меня встретил водитель. Так начиналось мое путешествие в Кембридж.

* * *

Кембридж – это маленький город на востоке Англии. Кембридж – всем известное слово, знаменитый на весь мир университет. Кембридж – мой маленький личный мир, которому суждено было стать для меня всем… Но не будем забегать так далеко вперед.

По дороге мелькали только поля и поля. Вот она, какая Англия, думала я… Через час мы были уже на месте.

Маленькие домики, зеленая трава в декабре, непривычно, не по-московски тепло. Все так мило и странно, странно и еще очень ново для меня.

Такие разные-разные люди ходят по улицам, одетые кто во что. Кто в плащ, кто в платье, некоторые, особенно выделяющиеся, даже в шортах. И это в плюс десять на улице. Странные. Разве это вообще зима? Это больше весна или ранняя осень. Вечный сентябрь, может быть. Как-то так.

Зима в моей жизни в тот момент закончилась. И речь тут совсем не о климате.

Дом, где я должна была жить, был двухэтажный. Это было общежитие для студентов языковой школы, в которой мне предстояло учиться.

Меня поселили на втором этаже. В комнату номер 2. К комнате также прилагалась соседка. Честно сказать, она была весьма неплохим приложением. Таким огромным лучезарным комком счастья, и от этого счастья сама вся светившаяся. В общем, она мне понравилась. Помимо нее в доме жили еще люди. Но не так, наверное, важно здесь тратить время на их описание. А важно было то, что я наконец была свободна. Принадлежала сама себе. И от этой свободы звенело в ушах, стучало в груди и екало в животе. Казалось, счастье здесь. Оно рядом, очень близко. Я почти дошла до него.

Настала ночь, дом уснул. И я вместе с ним. Накануне, еще дома, мне снился сон. Старый город, узкие улицы, низкие домики, люди, церкви. Я брожу в центре по узким переулкам, вокруг площади, брожу, брожу. Я потерялась. Все хожу по кругу и никак не могу найти выход… Сон был очень яркий и запомнился во всех деталях.

С первого предчувствия тебя

Любовь с первого взгляда. Бывает ли она? Моя была даже не с первого. Она началась с первого ощущения, предчувствия его. Бывает, впервые видишь человека, а кажется, как будто знаешь его всю жизнь. С ним было даже не так.

Я чувствовала что-то в этот день. Как когда должно случиться что-то особенное.

Трехэтажный маленький домик в центре. Я несколько раз терялась по дороге. Бродила по кругу, сбивалась с пути, как во сне. Но все-таки нашла его. На листке было написано – Classroom number 5 (класс номер 5). В двери было стеклянное окошко. Я заглянула. Класс был пустой. Никого еще не было. Только один человек сидел за столом в этом классе. Сидел и читал газету. Внутри что-то екнуло. Я несколько секунд смотрела на него сквозь стекло. Потом отошла от двери и подумала: «А вдруг, это не мой класс? Вдруг я ошиблась?». Почему-то я жутко растерялась. Он казался мне таким знакомым, этот человек, одиноко сидевший там. Он как будто бы ждал меня. Где я могла его раньше видеть? Ведь не могла нигде. А может, он тоже мне снился в том сне, где я так долго бродила по городу, ища выход, как из лабиринта. Может, он, правда, приснился мне тогда, а я просто забыла. Но знать его я не могу. Не могла точно видеть раньше. Он мог быть, конечно, на кого-нибудь похож. Только я никак не могла понять, на кого.

Было рано. Я стояла у двери, а он сидел там за ней, продолжая читать свою газету. И я от чего-то страшно стеснялась зайти.

Возраст его было сложно определить. Выглядел он достаточно молодо, и сначала я решила, что он, возможно, тоже студент, как и я. Он был в очках. Одетый в майку поло. Светловолосый. Симпатичный. Не сказать, что красавец. Но лицо его было довольно открытым, очень каким-то своим. Стоять у двери весь день, глазея в окошко, было нельзя, и, чуть поколебавшись, я решилась наконец войти.

Я постучала – и вошла в класс.

– Вы Мария? – спросил человек, оторвавшись от газеты.

– Да, – ответила я. И в тот же момент почувствовала смущение.

– Откуда вы к нам приехали? – спросил он, возвращаясь глазами к газете, на самом деле не проявляя никакого особенного интереса ко мне.

– Из России, – ответила я.

– И чем вы занимаетесь в России, вы – студентка? На кого вы учитесь?

– На менеджера, – сказала я и засмущалась еще больше.

Он мне так нравился, почему-то уже так нравился. Нравился, наверное, с той самой секунды, как я только увидела его в то маленькое окошко в двери. Разве так может быть, чтобы человек понравился за секунду?

Мой скудный английский предательски подводил меня. Но мне хотелось говорить с ним, и я добавила, так откровенно и как-то по-детски:

– I’m manager but I don’t like it (я училась на менеджера, но мне эта специальность не нравится).

– You’re manager, and you don’t like it (т. е. ты менеджер, и тебе это не нравится), – рассмеялся мой собеседник, подняв глаза из-за газеты.

Разговор получался немного нескладный, и мои щеки уже пылали от смущения.

– А почему вы решили учить английский? – продолжал он.

– I wanted to change something in my life (Я хотела изменить что-нибудь в своей жизни), – сказала я уже тихо, опустив глаза в пол и окончательно смутившись, замолчала.

А мой новый знакомый, видимо, удовлетворившись ответом, преспокойно вернулся обратно к чтению, которое, как видно было, занимало его гораздо больше, чем беседа со мной.

В класс стали заходить первые ученики. В глазах прямо пестрело от разнообразия. Китайцы, испанцы, мексиканцы, арабы, французы. Я никогда раньше не видела столько людей разных национальностей вместе. Было немного странно, и я с интересом их всех рассматривала. Пытаясь как можно более незаметно, хоть на лишнюю секунду, задерживать взгляд и на нем.

Он был учитель. Не студент. В этом теперь не возникало сомнений.

Когда все студенты уже собрались в классе, урок начался. Звали его Джейк Смит.

С первых минут урока я поняла, какой роковой ошибкой было войти в этот класс. Так как десять минут спустя он мне уже не просто нравился. А пятнадцати минут его дурацкой болтовни хватило, для того чтобы мой уставший, измученный разум перестал адекватно функционировать и улетел в далекие, далекие дали страны влюбленности. «Остановись!! – говорила я себе. – Что ты делаешь! Ты, с ума сошла!? Зачем тебе это! Посмотри на него! Только посмотри. Он же обычный, рядовой нервотрепатель. Ты видела таких и раньше. И никогда не позволяла себе к таким ничего испытывать. Никогда. Да, они забавные, как щенки. А потом такой товарищ растопчет твою душу и выбросит, как только ее заполучит». Но сердце не слушало. Ему было хорошо. Хорошо слишком. Оно уже не реагировало на доводы рассудка: «Остановись! Остановись! Одумайся, если ты позволишь себе это чувство, то что ты потом будешь со всем этим делать? Даже если вдруг, как в сказке, все сложится хорошо. У тебя виза. Как больно тебе будет отсюда уезжать».

Уезжать… Но думать об этом мне сейчас хотелось меньше всего.

Подумай, а вдруг твое чувство будет не взаимно. Боролся рассудок из остатка сил. А вдруг он не свободен? А вдруг женат?..

Но голова уже проиграла и не хотела знать ничего лишнего. Ничего вообще. Ах, какое у него сумасшедшее чувство юмора. Он, конечно, внешне не мой идеал, не красавец. Но какой же он потрясающий! Он говорит и смотрит тебе прямо в глаза. А ты умираешь от смущения. Он улыбается во весь свой белоснежный рот, а ты просто таешь. Ах, это чувство, которое испытываешь только в двенадцать-тринадцать лет, впервые влюбляясь. Ах, эти сумасшедшие, глупые эмоции, которым не хочешь да и не можешь сопротивляться. Как человек может так вскружить голову за пятнадцать минут.

Пятнадцать минут. Именно столько прошло с начала урока, когда я окончательно и бесповоротно влюбилась в Джейка.

Урок пролетел как мгновение. В перерыве, когда все вышли на улицу, он курил в толпе ребят. А я ощущала себя настолько глупо, насколько можно ощущать себя в шестом классе, когда не знаешь, как подойти к понравившемуся мальчику. Ну почему же я не курю! Впервые в жизни, наверное, я об этом пожалела. Он галантно открыл передо мной дверь в класс, когда мы возвращались с перерыва. Мое сердце растворялось в нем, как сахарок в чае, а разум глох. Я не хотела и не могла остановиться.

Все мои мысли вечером теперь занимали вопросы: а вдруг он не свободен; а вдруг ему не понравлюсь я… и т.д. и т.п. Ну как это обычно бывает в таких случаях.

* * *

На следующий урок к Джейку я также постаралась прийти пораньше. В расписании он чередовался с другим учителем. Так что видеть его каждый день, к моему сожалению, не получалось.

Темой этого урока была свадьба. Мы обсуждали традиции Великобритании. Как здесь принято жениться. Какие есть обычаи, чья семья платит за свадьбу и т.д. Мой прекрасный учитель активно вещал на весь класс, эмоционально жестикулируя. Он в красках рассказывал про свадьбу своей сестры. Добавляя во все шутки, только в ему одному доступной манере. Он играл как актер на сцене. Ни на секунду не отпуская зал. Зрители смеялись и плакали, плакали и смеялись. Он был лучшим. Даже жутко становилось от того, как хорош он был в своем амплуа.

До чего же он органичен. До чего же талантлив. Он не учитель. Он актер. Актер настолько естественный и самобытный, что в борьбе за Оскар легко обошел бы Мерил Стрип, Джека Николсона, Сандру Баллок и Джонни Деппа вместе взятых; да простят меня читатели за такие громкие сравнения. Ведь, как известно, наши возлюбленные всегда идеальны в наших глазах. И в тот момент для меня он был идеалом. Самым ярким, самым талантливым, самым прекрасным. Но и сейчас, стараясь быть объективной, могу сказать, что отчасти именно таким он и был.

Я сидела, открыв рот, и наслаждалась концертом. Как было комфортно в этом классе, как хорошо! Просто быть здесь, рядом с ним. Не важно, что он говорит. Не важно, что трети я даже не понимаю. Просто быть здесь и сейчас. Как тепло сейчас моей исстрадавшейся душе. Как спокойно. Я могла бы провести вечность рядом с ним… Остановись, дурочка! Хватит! Подумай, а вдруг он не свободен, вдруг он женат, вдруг он гей или просто псих!? Да кто его знает вообще. Ты ведь видишь его второй раз в жизни. Остановись!!

И тут, по какому-то странному вселенскому закону, как будто бы кто-то сверху прочел мои мысли – один парень из класса нагло и совершенно не к месту спросил: «Джейк, а ты, случайно, не женат?»

У меня внутри все замерло. Вот он, момент истины. Сейчас все решится. И я пойму, наконец, что мне, как всегда, не повезло. Что мой прекрасный принц десять лет как занят. Растит пятерых детей и очень счастлив в браке. А мне стоит подобрать слюни и бегом сваливать в другой класс от греха подальше. Пока мои эмоции совсем не превратили меня в желе.

Я, не дыша, ожидала ответа.

Джейк, как мне показалось, на мгновение замялся. Но виду не подал. И глядя парню прямо в глаза, сморщив презрительно нос, прямо и без запинки ответил: «Нет. Не женат и никогда не был».

Ох… я выдохнула. Табун радостных розовых пони пробежал по моему животу. Он свободен! И больше я знать ничего вообще не желала. Хватит, разум! Я тебя отпускаю. Я хочу это прекрасное чувство в своей жизни, хочу. Такого со мной никогда еще не было. Я больше не могу ему сопротивляться. Последняя преграда была сметена. Меня больше уже ничего не держало. И с этого самого момента я целиком и полностью отдала себя любви к Джейку. Чувству, такому глупому и наивному. Такому огромному и глубокому. Такому чистому и порочному. Пламени, которое подобно костру в лесу способно согреть заплутавшего путника. …Но при неосторожном обращении способно безжалостно спалить все вокруг…

Недели шли. Уроки с ним были праздниками. Росло чувство. Крепло. И все глубже въедалось в душу. Я уже не видела ничего. Был только он. Как подойти к нему? Как понравиться? Как сделать первый шаг, когда колени предательски дрожат, а язык подводит? Когда английского едва хватает на примитивнейший разговор. Когда все, чего хочется, – это просто быть рядом с ним. А времени предательски страшно мало.

Так влюбляются в тринадцать лет, не в двадцать четыре, в тринадцать, когда любовь – это такое всеобъемлющее, всепоглощающее цунами, которое захватывает тебя в свой водоворот и уже не отпускает. А ты и не думаешь сопротивляться. Ты просто идешь на поводу у всех своих инстинктов, не зная еще, что любовь бывает и другой. Ни минуты не думая, что чувства способны вдруг обмануть. Твоя любовь – твое все – твоя жизнь, твой мир, твой воздух. И, может быть, только так и никак иначе. И так и должно быть. И это нормально. Но только в тринадцать. Не в двадцать четыре, нет…

Но шли недели, а я ни о чем не думала. И не хотела. Я себе это все разрешила. Разрешила сходить по нему с ума. Разрешила мечтать, разрешила им бредить. Разрешила, потому что устала. Устала от болезней, проблем и боли. Устала от того, что ранит и калечит. Устала от неразрешимых ситуаций, которые мешают жить. А он был отдыхом, отпуском, счастьем. Самым лучшим лекарством для моей зареванной души. Он был лучшим. Лучшим успокоительным, антидепрессантом. Он улыбался, смотрел в упор. И я тонула в его зеленых глазах, в его словах, в его дурацких шутках. В его присутствии. В нем самом.

Он был добр ко мне. И, честно сказать, мало, кто был до него. Этого было не много, но вполне достаточно, чтобы раствориться в нем. Так по-девичьи наивно.

Вечность рядом с ним. Это все, о чем можно мечтать. И не нужно ничего. Ничего. Ни денег, ни карьеры, ни достижений, ни мечтаний, ничего больше. Только он. Он сам стал миром. Стал всем. Стал самым важным для меня.

И тут… все вдруг кончилось. Просто так взяло и кончилось.

Прошли три недели. Пролетели как один миг. И, как это было ни грустно, пора было ехать домой.

Нужно было что-то делать, чтоб вернуться. Что-то придумать и очень быстро. Какая теперь разница, что дальше, если его рядом не будет. Какое значение имеет все остальное?

Но я нашла выход, он был очевиден. Позвонив папе, я уговаривала его, что три недели – это мало для языка. Мало для школы. Мало для меня… Что мне здесь очень нравится. Что Англия – это хорошо. И хорошо бы было мне сюда еще раз… и поскорее… вернуться. Я выложилась на отлично. И папа, к моему облегчению, согласился. Но все же, ждать предстояло несколько месяцев. До лета. Несколько мучительных месяцев. Ну ничего. Я терпеливая. Я умею ждать, подумала я. Это будут хорошие месяцы. Потому что со мной будет он. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. В моих мыслях, в моих мечтах, в моем сердце.

Я помню, как похолодало в последние дни. Мы попрощались у школы. Он махал мне, уходя. Мол – не грусти, – все будет хорошо. И я знала, что будет, потому что я обязательно продержусь до лета.

* * *

…И вот уже Москва. Аэропорт. Больше не слышно английской речи вокруг. Все растворилось, будто и не было. Все осталось позади. Три часа полета. Что это? Если задуматься, то в масштабах мира и Вселенной совсем ничего. Виза, чтоб вернуться, – что это, глупая картинка в паспорте, или пропасть, зияющая между нами. Пропасть между двумя жизнями. Между двумя мирами. Между любовью и разлукой. Между свободой и клеткой. Между счастьем и болью.

Я понимаю, что многие вопросы ставились, ставятся и стоят гораздо выше чувств и жизни одного маленького человека. Но визы – это боль. Люди, которые придумали визы, самые злые люди на свете! Для многих, разлученных со своими семьями, со своими родными, со своими любимыми. Для меня же эта самая виза стала многометровой ширины стеной, отделявшей меня от жизни, счастья, свободы и душевного комфорта. И в моем случае, в отличие от многих других людей, речь шла совсем не о стране.

Принцесса вернулась в замок. И единственное, что пока грело, это надежда, что не навсегда.

Немного о веселом… всем страдающим от страдающих ОКР[1] посвящается

Возвращаясь к началу моего повествования, хотелось бы уделить немного внимания моей маме.

Я прилетала в Москву в конце февраля. Везде еще лежал снег. На улице грязь и холод. Потому выходить из дома часто мне не хотелось. Весной в городе даже не пахло. Единственным моим другом в то время стал компьютер. Я не вылезала со страницы Джейка. Несмотря на то что он не отвечал мне слишком часто, любое хоть малейшее общение было радостью, каждый ответ счастьем и отдушиной.

Но вернемся к маме. Бывают такие особенные люди, живущие в каком-то своем мире, по четко отмеренным в своей голове правилам, не признающие и не желающие знать никаких изменений, и интересов других людей тоже. Больные ОКР могут быть вполне себе милыми, приятными в общении, добрыми людьми, но при близком приближении вся их жизнь оказывается невероятно зацикленной на себе.

И все это можно вполне понять, можно относиться к такому человеку и его странностям с сочувствием. Но когда на болезнь накладывается еще и невероятно тяжелый характер, и человек вместо того, чтобы тихо себе болеть, превращает твою жизнь в ад, без выходов и компромиссов, то тут никакого терпения ни у кого не хватит. В общем, моя ситуация, мягко говоря, была не очень. Мамин день начинался с мытья чего-либо и мытьем же заканчивался. Все в ее пространстве являлось для нее либо уже грязным, либо могло неожиданно испачкаться в любую минуту. Постоянное мытье рук: после мобильного телефона, после входной двери, после открытия окон, после их закрытия (все вещи, побывавшие на улице, также считались грязными).

Перед тем как залезть в шкаф с одеждой, после того как достал забытый платок из сумки… да и сам платок в таком случае тоже не помешает выстирать. Представьте себе, что вся ваша жизнь – череда правил и ритуалов, следовать которым необходимо неизменно. И попробуйте только не соблюдать их или хотя бы на малейший шаг от них отступиться, и это сразу приведет к истерике или большому скандалу. Маму было жалко. Но еще больше жалко было себя. Бежать было некуда, да и сил на это особенно не было. Нельзя было лишний раз выходить из дома, общаться с не нравившимися ей людьми. Нельзя было никого приглашать. Нельзя было (простите за интимную подробность) иногда мыться душем, так как ей иногда казалось, что я и его пачкаю. Проблемно было готовить. Проблемно стирать. По большому счету все в этом доме было тяжело и проблемно. Сейчас я думаю, что не заболей я тогда так тяжело, я бы сумела что-нибудь придумать, чтоб оттуда убежать. Но я заболела в двадцать один. А потом последовали почти четыре года кошмара. На плохое физическое состояние наложилось психологическое, и все это вместе вылилось в очень неприятные вещи. Я знала, что вернусь к Джейку. Папа обещал заплатить. Это было счастьем после времени необращания на меня и мои проблемы внимания. Родители давно были в разводе. И жизнь каждого только в небольшой мере интересовала другого. В основном они друг с другом просто скандалили. А я, как обычно бывает в такой ситуации, была громоотводом, всегда находящимся посередине. Таким нужным и таким неодушевленным. Ну в принципе логично, кто вообще может предположить, что громоотвод может быть живой. Только возвращение в Кембридж грело и держало меня. Нужно было лишь продержаться. Немножко подождать. Я ждала столько лет. Что по сравнению с этим несколько месяцев совсем не должны были мне ничего стоить.

Вообще, самое лучшее, что я могла сделать в такой ситуации – это быть терпимой и незаметной.

И именно так я и делала. Честно сказать, я большую часть жизни как раз так себя и чувствовала – незаметной – как будто меня вообще нет. Нет совсем. Так шло время. А с ним и моя жизнь.

Днем я могла долго бродить между домов. Мне было грустно. Больше всего от того, что даже гулять нормально я не могла. Я жила как на палубе, вечно плывущего куда-то корабля. Земля под ногами как будто качалась. Было так почти всегда. Гулять было тяжело. Но после прогулки становилось лучше. Я это заметила. И потому ходила. Ходила через силу, как бы всему назло. Это помогало. А дома начинался снова привычный ад.

«Не наступай, не наступай на ковер!», – вопила мама в коридоре. Не наступать на него было сложно. Но я не наступала. Правда, не наступала. А ей казалось, что наступала. Ковровая дорожка в нашем крошечном коридоре у двери была обмотала целлофаном. Сходить с целлофана, раздеваясь, было настрого нельзя. Но чтобы повесить одежду, или того хуже, посмотреть в зеркало, не сойти с него было невозможно. Я давно приспособилась, и, выполняя в этом коридоре немыслимые акробатические финты, я на ковер не наступала. Но мама орала все равно. Я была с сумкой. По дороге зашла в магазин. Продукты она забрала. Раздевшись под ее визги, я пошла на кухню мыть руки. «Не трогай ничего! Помой краны! Не забудь!» – продолжала мама свой истерический концерт. Я не трогала. Я все тысячу раз знала. И что краны после мытья рук тоже нужно мыть, и что воду потом лучше не выключать. И что мобильный телефон после помещения его в специальную подставку не нужно трогать, а если потрогал, то снова вымыть руки, и все по новой и т.д. и т.п. Я знала все. Но каждый раз она повторяла одно и то же. И каждый раз невозможно было описать комок боли и раздражения, возникавший при этом у меня внутри. Выполнив все ритуалы, я села за стол. Мама принялась мыть принесенные мной йогурты и пересыпать печенье из «грязных» магазинных пакетов в чистые. Я с грустью смотрела в окно. Было видно железную дорогу. Она была через мост. Прямо как в Кембридже на Хилз Роуд. Я представила себе это и улыбнулась. Мама закончила мыть. Я налила чаю. Это был обычный день. Самый обычный день нашей не вполне обычной жизни. У меня не было друзей, не было работы, я с трудом гуляла из-за своих головокружений. Мне запрещено было открывать форточки без спроса, запрещено брать свои вещи из шкафа, запрещено приглашать кого-то домой (если бы даже было кого приглашать).

Каждый вечер перед сном я брала телефон и уходила в другую комнату. Чтоб спрятаться от мамы, мира и реальности хоть на время. Хотя бы в мыслях попасть снова в Кембридж, попасть к нему. Я сидела так до ночи, пока совсем уже не падала, и глаза не начинали болеть так, что невозможно было уже набирать текст на клавиатуре. А потом, положив телефон на специальную, только для него предназначенную подставку, приползала в свою кровать.

А мама не спала пока я не приходила, и все время взволнованно спрашивала: «Ты помыла руки?»

Я отвечала «да». И Боже упаси ей было подумать в тот момент, что руки я не помыла…

Я ложилась в постель, доставала из-под подушки фотографию Джейка. Поворачивалась к стене, клала ее между подушкой и спинкой дивана, так чтобы она была не заметна. Смотрела на него и засыпала. Мне казалось, что он со мной. Он мой принц, моя радость, мое счастье. И все очень скоро будет очень хорошо.

Человек, живущий в моем телефоне

Одиночество – страшная вещь, что ни говори и как ее ни поворачивай. Оно, как голодный зверь, грызет и мучает тебя изнутри, пока ты не найдешь ему достойное утешение. Ожидание Джейка давалось мне тяжело. Все мое сознание, все мысли, все мечты, были поглощены только им. Но его было мало. Он редко общался со мной, если это вообще можно было назвать общением. Я списывала все на его стеснительность, на природную скромность, боязнь выражать свои чувства, возможно, скрытность. И каждым моим действием, каждым вдохом мне хотелось быть ближе, насколько это было возможно, к нему. В соцсетях я старалась общаться только с людьми из Кембриджа. Только с теми, кто хоть как-то имел отношение к этому месту. С теми, кто хоть как-то напоминал мне, куда я иду. И общение это радовало. Вдохновляло. Было, как бы частью моего корабля. Выполняло роль палубы, позволяющей держаться на плаву.

«Весна, весна на улице, весенние деньки, как птицы заливаются трамвайные звонки, шумная веселая, весенняя Москва. Еще не запыленная зеленая листва… и т.д.», – написала я под фотографией его заснеженного мартовского двора.

– Хорошо тебе смеяться! А весны-то хочется! – ответил он.

– Да я и сама уже здесь с февраля сижу. В этой весне…

– По колено в весне! – уместно заметил он.

Вообще, обычно он был жутким занудой, каких поискать. Неоднозначный, сложный, при этом, застенчивый, как я сразу заметила, интеллигентный человек, казалось, не делавший и не говоривший глупостей. Казалось, он жил строго по стандартам, навязанным обществом. Попробуй рассказать такому человеку о твоем мире «розовых пони», и ты не встретишь ни одобрения, ни понимания. Но среди всех этих для меня «непонятностей» у него был большой, большой плюс – он не был высокомерным, не был злым. С ним было очень легко, тепло и приятно. И еще иногда почему-то он казался мне персонажем, как будто немного «не от мира сего», каким-то чуть-чуть что ли потерянным, как и я. Потому он мне, наверно, и нравился. К тому же он со мной разговаривал. Просто разговаривал. А мне этого очень и очень не хватало. Он был посторонним человеком, не напрягал расспросами. Не лез с советами. Почти ничего не знал про меня и, конечно, ничего не мог знать про Джейка. Он был связан с Кембриджем. И все это вместе делало его идеальным другом, еще одной дощечкой, в моей наспех построенной палубе. Еще одной важной опорой в моем запутанном путешествии. Он хорошо подходил на эту отведенную ему мною роль. Приятно было, что можно было с ним просто разговаривать. Потому что необходимо было говорить с кем-то.

Таким был мистер X – «человек, живущий в моем телефоне».

* * *

День шел за днем, неделя за неделей. Возвращалась весна, таял снег. И уже очень скорым казалось возвращение к Джейку. Первоначально, я планировала возвращение на май. Но обстоятельства сложились иначе, и поездку пришлось перенести на июнь. В этот раз меня ждали два месяца. Целых два месяца счастья! Всего два месяца… Но я об этом не думала, я думала только о нем. Вся моя жизнь тогда была ожиданием. Ни друзей, ни возможности заниматься каким-то делом не было. Из живого общения рядом были только мама и одна подруга. Редкое общение с людьми из Кембриджа, еще более редкое с Джейком (гораздо чаще с его фотографией). И больше вообще ничего.

Настал долгожданный июнь. И вместе с ним мой маленький мир из серого постепенно начал становиться цветным. Он был уже совсем-совсем рядом. Кембридж был рядом. И это меняло и освещало все вокруг.

* * *

И вот, наконец, он пришел, долгожданный последний день в моей клетке, долгожданный день перед отъездом в Англию.

За день до этого мама, ругаясь и проклиная все вокруг, собирала мой чемодан. Да, да, это делала именно мама. Потому что доставать чистые вещи из чистого шкафа мне, такой «грязной», было не положено. Но я и не возражала. Я думала о Джейке. А все остальное меня даже не расстраивало. Волновало только одно – в последнее время Джейк совсем перестал появляться в фейсбуке, перестал общаться. Может быть, что-то случилось с ним. Может быть, он занят, думала я. Но он ведь должен знать, что я приезжаю. Я так рада, что скоро увижу его. Он – моя радость, мое солнце, моя душа и сердце. Я так боюсь, что он об этом узнает. Я так хочу, чтоб он об этом узнал.

Наполненная этими мыслями и нетерпением, я направилась спать. Спала я неспокойно. Как обычно. Но под утро, наконец, крепко заснула. И приснился мне сон…

Я была в Кембридже. Уже там. В своем общежитии, в той же комнате. Спала в своей кровати, было утро. Солнце светило в окно. Пели птицы. Я села в кровати и стала смотреть в окно. Вокруг меня ходило много людей. Все незнакомые. Новые люди. Их становилось все больше и больше в комнате. Я смотрела в толпу и пыталась найти среди них Джейка. Но его не было. Я встала. Прошла сквозь людей и спустилась вниз по лестнице. Там тоже были люди. Но и здесь нигде не было его. Жуткое чувство пришло ко мне.

А вдруг его нет, нет там, нет нигде. Вдруг он уехал, ушел, поменял работу, исчез. Забыл про меня. Живет теперь в другом месте. Вдруг я приехала зря. Я искала. Вдруг в дверь постучали, и этого стука как будто никто не услышал кроме меня. Подождав, что кто-нибудь откроет, я направилась к двери. Я открыла. На пороге стоял он. Стоял и радостно улыбался.

Я проснулась. Это был хороший сон.

Было утро дня отлета. Мама ругалась. Радио пело. А мне было все равно. Я была страшно взволнованна и счастлива. Я ехала к нему. И вот я уже еду в аэропорт. Почти бегу, не слыша и не видя ничего на своем пути. И вот я иду на посадку. Я люблю самолеты, они напоминают мне Ричарда Баха с его иллюзиями. Вот я уже в самолете… Ох счастье… оно существует… поверьте мне. Говорю искренне и со всей душой – оно, правда, есть. Потому что свобода – это настоящее счастье.

Обратно

В этот раз я добралась из аэропорта сама. Я отлично знала весь путь от Хитроу. Помню, сколько людей было вечером в поезде на Кингс Кросс. Так много, что вошедшим на следующих станциях было уже совершенно некуда сесть. Я любила этот поезд. Я вообще все здесь любила. Мне нравились люди – такие разные, что от разнообразия с непривычки рябило в глазах. Нравился язык, несмотря на то, что о пятидесяти процентах сказанного я только догадывалась, а двадцать процентов – так и вообще не понимала. И эти сидения с синей обивкой были такими родными и знакомыми. И они мне тоже нравились. Как можно чувствовать себя дома в месте, где пробыл всего лишь несколько недель? Это глупо, но я себя здесь так чувствовала.

В Кембридже меня поселили в то же общежитие, что и в первый раз. В ту же комнату. Только кровать в этот раз мне досталась другая, не у окна. Но такая мелочь меня совсем не расстраивала. Был поздний вечер, я спустилась на кухню налить чаю и вдохнуть воздух свободы. На кухне никого не было. Дом уже спал. Было тихо и дышалось очень спокойно. Такое странное ощущение посетило меня (и забегая далеко вперед, скажу, что каждый раз возвращаясь в Кембридж, я чувствовала себя также), так было странно быть в этом доме и осознавать, что в нем спят совершенно другие, новые люди. Место оставалось тем же. Оставалось тем же годами. Только люди постоянно приезжали и уезжали, непрерывно сменяя друг друга. Некоторых из них даже не вспомнишь. Другие глубоко врезались в память. Сами как будто становясь этим местом. Приезжая в Кембридж снова и снова, встречая бесконечное количество людей, могу сказать, что некоторые из них оставили неизгладимый отпечаток в моей душе. И каждый раз возвращаясь, хотелось собрать всех их вместе. Но в том-то и была главная особенность Кембриджа – дома их всех были разбросаны далеко-далеко друг от друга, по разным концам света – т.е. собрать их всех вместе было почти невозможно.

Я выпила чай на кухне, пошла к себе, легла на кровать и почти сразу уснула.

* * *

Солнечные лучи били в окно комнаты. Я проснулась от этого теплого, почти сказочного света. Он был прекрасен. И день с ним был прекрасен. Это был свет жизни, свет свободы, свет счастья.

Вместе с другими «новыми» студентами я собралась в школу. Вечером нам выдали конверты с расписанием. И мы все должны были явиться в школу для сдачи теста к 8:30.

«Пойдемте пешком», – предложила одна из девушек. «Нет. Тут сказано, что мы должны сесть на автобус 1, 2, 13 или любой автобус, идущий до центра», – возразила другая, пытаясь следовать инструкциям вчерашнего письма.

«На автобусе быстрее, – согласилась я. – Я была здесь уже. Я знаю». Так, большинством было решено ехать на автобусе. Красный двухэтажный автобус подошел к остановке. И на нем мы очень быстро доехали до центра. Все здания в центре располагались по кругу от рынка на площади. И поскольку все были очень похожи друг на друга, то с непривычки тут можно было легко заблудиться. У школы было три здания в центре, и я часто могла перепутать и прийти не туда. Но на листке с расписанием обозначался точный адрес, куда нам нужно было прийти в 8:30, и я не сомневалась, что точно знаю, где это. А девушки не знали, поскольку были в Кембридже впервые. И потому спорили. С учетом моих скромных лидерских способностей, а точнее их полного отсутствия, убедить остальных в своем знании у меня не очень получалось. И так и не сумев внятно отстоять свою точку зрения, я последовала за большинством. И конечно большинство шло не туда. Но мне было не очень важно куда идти. Он был здесь. Где-то здесь. Где-то совсем рядом. Я уже его чувствовала. Я знала. И это было так здорово. Так удивительно. Так хорошо.

Следуя за остальными, я дошла до входа в главное здание школы. Здесь был офис. Не знаю почему, но сердце вдруг сильно забилось. Я подошла к входу, желая зайти внутрь. И тут вдруг кто-то, выходя, резко изнутри открыл дверь. Я испугалась от неожиданности. Подняла голову. И это был он. Лицо мое расплылось в самой глупой на свете улыбке. Он тоже улыбнулся мне и сказал: «Привет». Я была так рада. Нет. Я была не рада, я была больше чем счастлива. Правда, счастье мое длилось не долго. Он шел на урок. А нас уже ждали на тест, как я и говорила, в другом здании. Но, Боже, какой тест. Какой урок. Какая разница. Это он. Он здесь! Я здесь!

И пусть весь мир идет своим путем. Пусть жизнь других останется с ними. Пусть прошлое и будущее не имеют больше никакого значения. Потому что есть только я и он. А все прочее не важно, не важно, не важно…

Уроки, Джейк, Кембридж, Счастье и носки из стиральной машинки

Я была в Кембридже и была счастлива. Дни были солнечные. Воздух был чистый. Душа пела, сердце радовалось. Неужели я здесь. Неужели дошла. Как же хорошо. Я бежала через мост на Хилз Роуд, в центр, а в голове весело пело «все в порядке, я не влюбилась…» («Город 312»). Нет, все, правда, в порядке. И не влюбилась я совсем… Улыбалась я сама себе. «И совсем он не мой герой»… угу… как же…

С трудом, но мне удалось записаться в класс к Джейку. Желающих, кроме меня, было достаточно. Но я это сделала. Иначе просто и быть не могло. Он был как звезда, случайно приехавшая в провинциальный город. Все тянулись к нему. Всем хотелось быть ближе. Все повторяли за ним и копировали его. Делились рассказами и впечатлениями от общения с ним. Делились фотографиями. А я наблюдала за этим чуть со стороны и улыбалась. Ведь лучше его не найти в целом свете. Он – мое счастье, мой мир, мой свет, моя любовь, моя радость. Мое все.

На уроке он блистал. Был ярче полярной звезды самой темной ночью. Ни у кого не было такой харизмы. У меня меньше кружилась голова, рядом с ним исчезали все проявления ВСД и головокружения.. И я могла спокойно высидеть урок без желания убежать из класса или страха упасть в обморок. Он опять был лекарством. Был сказочным принцем. Лучшим, что когда-либо в жизни случалось со мной. Мир вокруг снова был солнечным, красочным и ярким. Жить так неистово хотелось. Хотелось горы свернуть ради него.

Уроки проходили в старом здании одного из колледжей. Во дворе был маленький уютный садик.

– Мне всегда было интересно, куда пропадают носки из стиральной машинки? Вот кладешь туда, например, восемь носков, а достаешь семь. А восьмого нигде нет. И так каждый раз! – изобразил Джейк страдание на лице. – Ты его ищешь, ищешь и не можешь найти. Там что, какая-то черная дыра для носков? И где мой носок? Где мой носок, я спрашиваю? (Where is my sock?!) – вопил он, стоя посреди класса. Он уже вошел в образ, и рассказ его был настолько эмоционален, что стены дрожали.

– …Когда я был маленький, и мама оставляла нас с папой на выходные, папа всегда кормил нас сосисками с пюре. – Пап, а что на обед? – Пюре и сосиски. – А на ужин? – Сосиски и пюре. – Пап, а что мы будем есть завтра? – Пюре и…

– …Вы когда-нибудь путешествовали в фургоне на колесах? Это так чудесно и романтично, не правда ли?! …это утомительнейшее, скучнейшее занятие, скажу я вам! Вам говорят – это прекрасная возможность провести время с семьей! А на деле ты только ждешь своей очереди чистить биотуалет… Да и посидеть в нем спокойно не удается… – класс хохотал. И я вместе с ним.

Я любила эти глупые истории. И ничего особенного не было в его словах. Ничего, если бы их произносил кто-то другой. Но то, как он это рассказывал, как говорил, его жесты, мимика, харизма; то, как он наполнял эмоцией каждое сказанное слово. То, как он языком тела передавал каждую мысль тебе прямо в голову по какой-то, неведомо откуда взявшейся, волне. И благодарные зрители уже захлебывались от смеха, были готовы стоя ему аплодировать.

Каждый раз, выходя с урока, я была счастлива. И еще больше была счастлива от каждой, самой маленькой возможности побыть рядом с Джейком.

Кембридж

Кембридж – маленький город на востоке Англии. Кембридж – всемирно известный университет. Кембридж – это великие ученые, открытия, переворачивавшие науку, известные на весь мир писатели, знаменитые колледжи, стоящие здесь уже много веков. Кембридж – это огромная значимая часть мировой истории.

Кембридж…

Чем он был для других? Наверное, для всех по-разному. Для каждого своим.

Чем он стал для меня? Убежищем. Спасением от всех проблем и несчастий, преследовавших меня. Домом, которого у меня в полной мере никогда не было раньше. Шансом, который выпадает один раз на миллион таких нелепых судеб, как моя. Чудом, которое так нежданно случилось со мной. Свободой, которой тут было так много, что ей можно было бы просто задохнуться. Покоем. Покоем, который был так необходим. Наверное, даже больше чем я сама могла себе представить. Любовью, которой был Джейк. Такой огромной, всепоглощающей и нелепой, которую и вообразить себе сложно.

Если выйти рано утром из общежития и идти по направлению в сторону центра, можно попасть в чудесную атмосферу начала дня. Если повезет, и солнце тоже сегодня проснулось рано, можно увидеть высокое, высокое синее небо, и частые следы пролетающих самолетов между облаков. Я люблю самолеты – для меня это как знак свободы. Летящий в небе самолет может рассказать столько историй. Столько счастливых ожиданий встреч, столько новых открытий, новых впечатлений. Да также много и расставаний. Но когда я вижу летящий высоко в небе самолет, мне не хочется грустить. А хочется только радоваться. Центр города тоже прекрасен утром. Когда улицы еще не гудят голосами туристов и покупателей торгового центра, можно увидеть и почувствовать Кембридж таким, каким он был столетия назад. Свет отражается в окнах, раскрашивает крыши. Старые колледжи как будто рассказывают истории тысяч людей, учившихся в их стенах. И в этот момент кажется, что происходит что-то важное. Здесь и сейчас. В этом сказочном месте. И с тобой. Потому что ты сейчас тоже тут. Ты сейчас часть, пусть и очень крохотная, но все же часть всего этого. Это как будто бы история творится прямо здесь и сейчас, и ты часть этой истории. Я любила гулять по городу. И чаще всего делала это одна.

В тот вечер я решила «сбежать» из дома под предлогом встречи с другом. В реальности встречи никакой не было.

И я шла, чуть дыша, по вечерним улицам, боясь нарушить тишину своим присутствием здесь. Как дикий зверек, уставший от громких звуков, я наслаждалась молчанием города, дарившим успокоение, утешение и уверенность в завтрашнем дне. Мне казалось теперь, что все кончится хорошо. И это грело меня. Пройдя центр, я спустилась к реке, спасаясь от толпы шумных студентов, стремившихся провести вечер пятницы как можно активнее.

Соседи в моем общежитии затеяли сегодня очередную вечеринку. Народ собирался пить, развлекаться и орать всю ночь. Обычный способ провести выходные в городе, где больший процент населения составляют люди от восемнадцати до двадцати пяти. Мне же совсем не хотелось этого. Я сознательно избегала людской компании. Я бежала от них. Пряталась. Они все были замечательными ребятами. Приятными и очень общительными. Но честно сказать, живя с мамой, под гнетом правил, порядков и запретов, я совсем не привыкла к близкому и долгому общению с большим количеством людей. Я была как волчонок, выросший в клетке в зоопарке. Знающий про существование других волков, но привыкший держаться особняком из-за неумения и не привычки близко контактировать с ними. Мне было комфортно одной. Кроме пары близких подруг в Москве у меня никого не было. А в последнее время я не общалась ни с кем вообще, кроме одной только подруги.

Вечер был теплый. Небо высокое, чистое и синее. Я шла по берегу Кема, наслаждаясь видом. Плавающие лодки – дома тянулись вдоль берега реки. В окнах некоторых из них уже горел свет. Пушистая разноцветная кошка, уютно свернувшись, спала на палубе, между расставленных тут же горшков с цветами. Многие, выращивали так же в горшках и какие-то овощи. Большие упитанные утки сновали меж лодками в надежде получить заветный, упавший в воду кусок. Вода в реке была мутная, дно илистое. Но это ничуть не убавляло романтики пейзажу. Мало кто ходил по этой стороне в такое время. Потому я так любила гулять вечером именно здесь. Иногда влюбленные парочки нарушали мой покой. Или какой-нибудь идущий из паба человек попадался мне на пути. Но не более того. Как правило, вечером река была тихой. Здесь можно было думать, думать и наблюдать. На противоположном берегу была жизнь. Там горели огнями бары и кафе. Я пыталась разглядеть сидящих там. Наблюдать за людьми с безопасного расстояния мне очень нравилось. Я думала, как они там сидят, разговаривают о чем-то. Есть ли среди них будущие великие ученые. Есть ли парочки?

Смотря на них, я конечно же думала о Джейке. С ним бы я пошла в такое место. И не чувствовала бы себя там не в своей тарелке. Рядом с ним я уверенна. Рядом с ним меня не мучает ничего. На уроках Джейк часто рассказывал о своей семье. О маме, папе, двоюродных братьях, других всевозможных родственниках. О том, как они общаются, проводят праздники вместе, что его мама любит готовить. «Как это – жить как они?» – думала я. Наверное, здорово, когда ты заботишься о ком-то, а кто-то заботится о тебе. Не делает вид, что заботится, а правда заботится по-настоящему. Их жизнь так прекрасно звучала из его уст. Он рассказывал все эти истории, а я завидовала. Мне хотелось быть частью их, частью его жизни, частью этого мира. А я пока не была. Ну ничего. Я обязательно буду. Обязательно! И от этих мыслей становилось так тепло, так спокойно и весело у меня на душе, что, казалось, даже фонарики, расставленные вдоль берега, подмигивали мне.

***

Время шло, лето убегало по секундам, как песчинки в песочных часах. Его оставалось мало. А Джейк, казалось, совсем перестал интересоваться мной. Мы редко общались. И виделись в основном в школе. Я переживала. Пролетали дни, часы, минуты, вернуть которые никак будет нельзя. Мои сумасшедшие планы о счастливой жизни с Джейком рушились, как карточный домик. Но мой разум, затуманенный чувством, не в состоянии был адекватно оценивать ситуацию. Я видела только надежду, цепляясь за малейшие мелочи, как за спасательный круг. Видя только цель, которой был он. Только спасение, которое он значил. Я старалась приободрить себя, как могла. Но ничего не помогало, не помогало совсем. Хотя я старалась изо всех сил. Очень старалась сделать каждую нашу встречу особенной. Но было сложно. Английский предательски подводил в самый нужный момент. Застенчивость не позволяла себя выразить.

Головокружения были мукой, от которой вообще было не ясно, как избавляться. И только рядом с Джейком голова не кружилась. Рядом с ним просто было спокойно. Колоссальные силы я вкладывала ежедневно в жалкие попытки своей социализации в студенческом обществе. Не понимающему, о чем идет речь, человеку этого не описать. Я была как русалочка. Андерсен про меня писал, точно. Каждый шаг через боль. Как по битому стеклу каждый раз. Голова кружится. И объяснить толком ничего не можешь (чертов английский!). Времени нету. Оно убегает, ускользает, как песок сквозь пальцы. А дурацкий, глупый принц тебя почти не видит и не понимает. И знаешь, что станешь ты пеной морской. Только даже это лучше, чем обратно… А он будет жить. Он будет счастлив. Пусть будет. Для несчастной русалочки достаточно просто хоть минуту рядом побыть. И даже это уже больше, чем счастье…

Постепенно, к концу лета, я с удивлением обнаружила, что у меня появились друзья. Общение с людьми начало становиться не обузой, а радостью. Мы ездили в Лондон, ходили в музеи, в кафе, по магазинам, готовили вместе, смотрели фильмы. И с каждым разом делать все это становилось мне легче и легче. Например, сходить в кино, стало не принуждением, а удовольствием. Лето в Кембридже было прекрасным. Все вокруг было ярким, зеленым и приветливым. Огромные коровы, никого не боясь, жевали травку в пяти минутах ходьбы от центра города. Туристы, приехавшие со всего мира, шумели и пестрели на улицах, не уставая всюду фотографироваться. От разнообразия сладостей и вкусностей у меня разбегались глаза. Каждый день можно было пробовать что-то новое, и это не надоедало. Школа занимала только первую половину дня, так что до вечера день был свободен. И я проводила его с друзьями. В этом лете было все, о чем я могла только мечтать. Была свобода, было счастье, были друзья, был Джейк. Это время было чудесное. Мне было хорошо. Но оно заканчивалось. Каждый раз, когда я думала об этом, все начинало ныть и сжиматься внутри.

Вот и пришла последняя неделя.

До отъезда оставались считанные дни. Я так переживала, что не могла больше ни пить, ни есть, ни думать о чем-либо. Что делать? Вопрос, которым я задавалась каждый день со дня моего приезда сюда. Ну почему же он медлит? Почему не говорит мне о своих чувствах? Ведь не может же быть, что их совсем нет! Нет, такого просто не может, не может быть!

Я долго думала и, в конце концов, решилась на отчаянный шаг. Если он молчит, тогда я помогу ему. Я буду первой. Перед нашей последней встречей я купила красивую открытку и написала…

«Мой дорогой Джейк!

Ты встречаешь много людей. Все они разные. Какие-то запоминаются, присутствие других же проходит мимо тебя, не оставляя следа. Я думаю, мимо тебя прошло очень много людей… и, наверно, достаточно девушек. Могу только представить себе сколько. Но иногда ты встречаешь человека, и он меняет все. Всю твою жизнь, весь мир вокруг. И он становится самым важным для тебя. Каждый шаг, каждая мелочь становится важной. Это как будто ты знал человека всю жизнь, а теперь, в самый нужный момент, просто встретил его. Трудно описать, насколько, на самом деле, важен для меня ты. Я люблю тебя, мой дорогой Джейк. И надеюсь скоро увидеться с тобой снова.

С любовью, Мария».

Перечитав несколько раз, дрожа от волнения, я положила открытку в конверт. Дело было сделано. Оставалось только отдать ее Джейку.

Пришла пятница. День прощания

Я ждала его на улице, в саду. Еле дыша, считая секунды, я стояла глядя на старые окна колледжа. Нервно теребя в руках конверт, я подняла голову вверх. Небо такое красивое, по-вечернему синее. Как же красиво и спокойно здесь. Впереди стояла деревянная лавочка, рядом с ней дерево. Сколько я всего помню об этом месте. Посмотрев на розовый куст, я печально вздохнула. Воспоминания. Что может быть хуже и лучше их. Картинки всплывают в памяти. Запахи. Звуки. Лица. Ощущения. Некоторые моменты помнишь настолько подробно. До звуков. До воздуха. Помнишь даже муравьев на лавочке. Цвет неба. Форму облаков. Каждый цветок на клумбе. Каждую мелочь. Каждый аромат.

Помню каждое утро и каждый в нем шорох. Помню, как спиной чувствуешь его шаги. Запах его сигарет. Значит – все хорошо. Он здесь, и все правильно. Так странно, я еще стою здесь, но эти моменты уже стали воспоминаниями. И так вдруг сильно защемило в груди от понимания этого. Но несмотря даже на боль, помнить полезно и важно. Нужно запомнить небо, солнце, форму облаков, цветы на клумбе, утро и твои шаги за спиной… Чтоб даже ни на минуту не усомниться в цели. Как это полезно помнить, какие важные они, эти шаги. Сколько ради них нужно еще сделать и пройти. И, не смотря на всю боль, это все важно помнить. Чтобы не останавливаться, чтобы двигаться дальше.

Он вышел из двери и улыбнулся мне во весь свой белозубый рот. У него самая прекрасная улыбка, подумала я, глядя на него. И вообще, он самый-самый лучший. Я улыбалась ему в ответ, и слезы уже выступили на глазах, и в горле стоял комок. Я обняла его и расплакалась. Он утешал меня, что-то говорил. Что все не так плохо. Что все будет хорошо. Пытался шутить. Смеялся. А я не могла говорить. Не могла сказать ему ни слова. Я знала, что это конец, и не могла, никак не могла перестать реветь. Он все обнимал меня, и не было ничего лучше этих объятий. В них было все, чего так сильно хотелось мне. Уверенность, спокойствие, счастье, и моя сумасшедшая, сумасшедшая любовь к нему. Не знаю, сколько времени прошло. Мне казалось, что прошла вечность. Но она пролетела, как мгновенье перед моими глазами. Сложно объяснить это странное чувство, но мне это показалось именно так. Ему было пора идти.

Я отдала конверт. Он, сунув его в сумку, развернулся по направлению к выходу из сада. Я оперлась о подоконник и зарыдала. Сильная теплая рука сжала меня чуть выше локтя. Слезы застилали мне глаза, но я знала, что это был он. Столько уверенности и утешения было в этой руке, столько мужского и сильного. Что, задержав дыхание, я вдруг перестала плакать. Он отпустил руку и, не оборачиваясь, ушел за ворота быстрыми шагами. А я еще долго смотрела ему вслед, держась второй рукой за то место, где только что была его рука. Уже не плача.

День отъезда

Было даже не пасмурно, небо было темно-серое, закрытое до горизонта огромной тучей. И страшный ливень, шедший стеной, напоминал о конце. Кембридж как будто грустил. И я тоже грустила. Глядя в окно сквозь дождь, можно было увидеть проезжающие мимо дома автобусы, бегущих по улицам людей, зеленые листья, все еще пестревшие летним разнообразием. Было печально, но нужно было идти. До вокзала меня проводила одна из моих соседок. Приятная китаянка средних лет. Она помогала, шла чуть впереди, катя мой второй чемодан. Было сложно идти под дождем, а он тем временем становился только сильнее. Не успели мы перейти мост через железную дорогу, как вдруг совершенно неожиданно посыпал град. Мы встали, закрывая зонтами чемоданы, чтобы они не промокли совсем. «Кембридж плачет», – сказала соседка и как-то с поддержкой посмотрела на меня. «Не расстраивайся, ты обязательно вернешься. Я знаю. Ты должна вернуться». Град стих, и мы наконец дошли до вокзала. Я попрощалась с ней. Она желала мне много всего хорошего. И я ей тоже. Хорошая девушка, думала я. И сколько таких тут было. Таких, с которыми очень не хотелось прощаться.

Я села в поезд, повернулась к окну и наконец дала волю слезам, душившим меня с утра. Вода текла по стеклам и по лицу. Небо плакало, и я с ним тоже. Я снова чувствовала себя в клетке. В клетке из виз, границ, проблем и маминых запретов. На часах было два. Джейк еще на работе. Сердце рвалось наружу, в груди горело. Хотелось выбежать из поезда и, наплевав на все, бежать к нему. Вагон пошатнулся и поехал. Все… пришел конец и этой серии. А ты думала все так просто, глупая. Думала, раз, и все неприятности позади. Раз, и эта невероятная сказка вдруг станет твоей жизнью. Не на минуту, а уже навсегда. И прекрасный принц спасет тебя. Но принц оказался похож на спящую красавицу. Его для начала требуется как-нибудь разбудить. Люди в поезде искоса поглядывали на меня, а я пыталась не отворачиваться от окна.

Пересев на Кингс Кросс на метро, я доехала до Хитроу. Рейс был вечерний, я отлично успевала и никуда не торопилась. Купив чай в Старбакс, я села за столик и стала смотреть на людей, снующих туда-сюда. Кто-то торопился на посадку, кто-то напротив, только прилетел. Кто-то кого-то встречал. Я смотрела на них, и мне было грустно. Телефон молчал, ни строчки, ни слова от него. Ничего. Что с ним? Где он? Может, он занят? Прочитал ли он мое письмо… Может, так расстроен всем этим, что просто не знает, что сказать. Ну почему он молчит, почему? Я так долго не вынесу. Может быть, ему наплевать. Может, зря я бегу за ним, зря держусь за это все, зря верю в то, что он любит меня… Ну сказал бы хоть что-нибудь. Прислал бы хоть строчку. Подал бы хоть какой-нибудь знак. Хоть кто-нибудь… Хоть кто-нибудь сверху слышит меня? Я сижу тут одна в этом огромном аэропорту, жизнь кипит вокруг, здесь куча людей, куча событий, а я сижу тут со своей чашкой, внутри все рвется от боли и непонимания. А рассказать некому. Никто не поймет. Ведь никто не узнает. Пришло время идти к стойкам регистрации. Я обошла зал, в поисках нужной. Хитроу большой аэропорт. А я, когда нервничаю или расстроена, в подобных местах легко теряюсь. Понимая, что иду не туда, я остановилась прямо напротив большого эскалатора. Наверху была надпись «прибытие» со стрелочкой. Я встала, пытаясь найти надпить «отправление», которая по логике должна была быть где-то рядом. Люди спешили на эскалатор, в зал прилета, встречать своих знакомых, близких и родных. Для кого-то здесь все только начиналось, а для меня сейчас заканчивалось… Мой взгляд задержался на детях, бегущих впереди. Они держались за руки. Просто мальчик и девочка лет десяти радостно бежали вместе на эскалатор, ведущий наверх. «Джейк! Мария!», – позвала их женщина, идущая за ними. – «Давайте быстрее. Мы уже опаздываем!».

Я встала в оцепенении, еще минуту глядя на эскалатор. Может, мне послышалось… Человек часто слышит то, что хочет, особенно в таких ситуациях. А может это знак, о котором я просила, и кто-то все-таки слышит меня там сверху. Что бы там ни было, мне стало светло и легко на душе. Может я все-таки еще вернусь. Может, еще все получится. Я улыбнулась себе под нос. И пошла дальше, искать свою стойку регистрации.

Облачный атлас

Шел декабрь. Все вокруг уже дышало подготовкой к новогодним праздникам. И лишь для меня Москва была как обычно безнадежно печальной, грустной и тоскливой. Все вокруг было тусклым, бесцветным, безрадостным. Все было серым без него. Как будто кто-то взял и поменял пленку в кинокамере, и теперь она снова снимала только в черно-белом цвете. Все было одинаковым, неживым. Депрессия снова вернулась ко мне, как и в прошлый приезд домой. И из нее опять не виделось выхода. Выход был. Он был только один – вернуться насовсем обратно. Но это было невозможно. Просто невозможно и точка. Невозможно, как и всегда. Я измоталась. Устала. Выдохлась. Хотелось уже только одного – забыть поскорее всю эту историю. Забыть Джейка. Чтоб хоть немного избавиться от этой непроходящей, невыносимой боли внутри. Хватит. Хватит мучить себя. Хватит. И без того много проблем. Я твердо решила, что обо всей этой истории надо забыть. В ней было много хорошего. Было и прошло. Хватит. Нужно поставить точку. Попробовать жить нормально. Настолько нормально, насколько это возможно в моих обстоятельствах. Но хоть как-нибудь. Хотя бы попытаться.

Поскольку количество моих московских знакомых совершенно не увеличилось за время моего пребывания в Англии, что было вполне логично и естественно, я решила написать девушке, с которой познакомилась в Кембридже. По счастливой случайности Вероника тоже жила в Москве. И, к моему счастью, у нее нашлось время встретиться со мной. Чему я так же была очень рада. Мне хотелось отвлечься. Забыться. Все равно было, где и как. И способ нашелся вполне себе культурный – мы договорились пойти в кино. Я не знала, что за фильм мы будем смотреть. Но кино я любила. И самое главное, что было во всем этом – это радостное предвкушение других, новых, так нужных мне впечатлений. Хотя бы на два часа забыть весь этот бред, всю эту сумасшедшую историю про Джейка и мою великую любовь к нему. Фильм выбирала Вероника. А я, я рада была согласиться на все, что бы мне ни предложили.

Мы встретились в одном из крупных торговых центров Москвы. Был вечер, все вокруг сияло и блестело, украшенное новогодними декорациями (мишурой, шарами и прочей фигней). Город готовился к празднику. Радостные, красиво одетые люди бегали по магазинам, выбирая подарки. Ярко украшенные витрины манили потенциальных покупателей, крича цветами и красками кто громче, на все лады, в надежде за праздники сделать выручку на весь следующий год. Эта веселая суматоха не радовала, а только раздражала меня. Вообще, наверно, мало что тогда смогло бы меня порадовать. Знакомая моя была так же, как и все, погружена в это праздничное сумасшествие. Но, к счастью, помимо того, у нас нашлись и другие темы для разговора. Мы вспомнили Англию. Общих знакомых, друзей. Я тоже старалась улыбаться. Старалась очень… изо всех сил. И, наверное, со стороны это могло выглядеть как будто естественно. Вероника говорила, говорила… а я медленно проваливалась, уходила куда-то в себя… «Чему радуются все эти люди?» – удивлялась я, глядя по сторонам. Единственное, что заставило бы сейчас искренне улыбнуться меня, думала я, это подаренный мне каким-нибудь добрым волшебником английский или европейский паспорт. Это значило бы, что проклятые визы мне больше не нужны. И я могла бы бежать со всех ног обратно к Джейку. Это значило бы конец боли. И разговор не о политике или стране, этот разговор только о боли одного единственного маленького человека. На которую, естественно, всем наплевать. Что остается мне в моем положении? Если бы я хотя бы знала, что он тоже любит меня. Я ведь все смогла бы. Я бы все сделала для него. Я пошла бы к нему хоть пешком, хоть вплавь через Ла-Манш. Я бы построила плот, воздушный шар, корабль, подводную лодку. Да что угодно! Прошла бы пешком через лес, полный фашистов, как у Ремарка в «Ночи в Лиссабоне». Нашла бы ковер-самолет, или шапку-невидимку, спрятанную на каком-то далеком острове… Смогла бы все-все-все… чтобы оказаться с ним просто рядом. Если бы это только было ему нужно. Если бы он дал мне об этом знать. …И так я все думала, думала, размышляла. Но это были всего лишь желания, не вяжущиеся с реальностью мечты. На деле я почти ничего не могла. Мысли мои снова сменяли одна другую, соединяя и связывая, как в паутине одну сумасшедшую идею с другой… И почему нельзя попросить, чтобы мне дали особую визу в виде исключения. У меня ведь есть уважительная причина – любовь. Почему любовь не может являться основанием для получения, например, пмж в стране, где живет любимый?.. Глупые люди, им интересны только сухие неважные факты. А по-настоящему важные вещи они упускают. Ведь, что может быть важнее любви?..

На этой мысли я заметила, что мы уже в кинотеатре и сидим в зале. Вероника как раз закончила какой-то рассказ и замолчала. Дурацкое качество мое – иногда слушать человека – не слушая. Свет погас. Начался фильм…

Села я, значит, в кресло. Бедная голова моя, в надежде хоть на два часа перестать думать, опрокинулась на спинку, и тут…

На экране картинками замелькали зеленые поля. И я их определенно знала… Я знала вот это все… Железная дорога, тоже бывшая такой знакомой, пронеслась мимо. Поезд с синими в рябчик сиденьями… это же Кембридж… О нет, опять. Отдохнуть пришла, называется! …Чем дальше я смотрела фильм, тем больше понимала, что кто-то там – наверху – надо мной как может издевается, причем в крайне извращенной форме и с удовольствием.

Если кто-то не смотрел «Облачный атлас». Вкратце рассказываю: это фильм про две родственные души, которые, встретившись однажды, проходят множество реинкарнаций, прежде чем смогут соединиться и быть наконец вместе.

Все чувства к Джейку мгновенно вернулись. Мысль, что мы родственные души стала яркой и неизменной. Ну не бывает ведь таких совпадений. Не бывает! Просто так столько необычных вещей сразу с людьми не случается. А значит, все именно так. Я жадно смотрела, не отрываясь от экрана. В надежде, что хотя бы в кино сейчас все кончится хорошо. И это будет знаком. Очень важным знаком для меня, который покажет, что я все делаю правильно.

И да, фильм кончился хорошо.

Из кино я уже не шла. Я порхала. Окрыленная надеждой, я была самым счастливым человеком из идущих по улице. Фильм дал то, от чего я готова была уже отказаться – надежду. Новогодние огни вокруг горели, радостно мне подмигивая, витрины магазинов напоминали сказочные лавки из косого переулка, люди вокруг как будто тоже знали про мое счастье. И, казалось, приветливо, по-праздничному улыбались мне. Радостное помешательство, посмеялась я сама про себя.

Столько лиц вокруг. Столько душ. Вдруг, правда, все они переплетены и связанны друг с другом сказочными, невидимыми, тонкими нитями, тянущимися за ними из тысячи тысяч прошлых жизней.

Сон в кладовке

Декабрь подходил к концу, а я все еще не знала, что делать. Визы оставались непреодолимой стеной. Выхода все еще не было. А самым неприятным было то, что назло всем знакам и предчувствиям, Джейк все больше и больше отдалялся от меня. Я решила, что он мужчина и просто стесняется проявлять свои чувства. Не знает, что делать, как поступить, потому что ситуация сложная, и меня рядом нет. Что это расстояние делает его таким холодным и безразличным. Что если бы я только могла быть рядом, все тут же стало бы по-другому. А вдруг он, и правда, не любит меня. Вдруг я сочинила себе все это. Придумала, размечталась, мне так захотелось. Но нет, такого не может быть. Он мое все. Мое счастье, мой дом, моя радость, мой мир, моя родственная душа, моя вторая половинка. Дело близилось к Новому году. Я как обычно думала, думала, думала…

У меня есть одна плохая черта, ну, может, она, конечно, не одна. И, может, именно эта черта совсем и не плохая. В общем, когда меня что-то беспокоит, я очень много об этом думаю. И простых раздумий мне обычно мало, мне нужны действия. И если в любом другом деле мои действия могли быть вполне себе разумными и уместными, то во всем, что касалось вопросов моей любви, в силу полной и почти абсолютной на тот момент некомпетентности, были глупыми, странными и очень наивными. Говоря проще, в таких делах я обычно садилась в лужу. Но тут дело было особенное и крайне важное. Так что просто сидеть, сложа руки, я никак уж не могла. Я постаралась предпринять все возможное, чтобы привлечь внимание Джейка. Я писала ему в соцсети, комментировала все его посты, лайкала все подряд, с одной лишь целью, быть как можно более заметной. Я думала, что так я покажу ему, как он важен мне, как нужен, как я скучаю. Я думала, что он просто стеснялся. Не мог выразить свои чувства. Что он, будучи тонкой, творческой и чувствительной натурой, увидит и поймет, что не стоит отдаляться от меня, что наши чувства взаимны…

В тот вечер он выложил фото с урока. Он был на нем в темно-синей майке, такой весь потрепанный и небритый. Но он и такой был прекрасен. Я так давно уже не видела его. Мне казалось, что целую вечность. Эти сильные руки казались скалами. Моими стенами. Моим покоем и защитой. Лицо было уставшим, но усталость придавала ему благородства. Ученики писали, лайкали, комментировали. И я тоже поспешила присоединиться. Какая это была радость, видеть его. Он был солнцем. Единственным светом в этой зимней холодной темноте. И я нуждалась в нем. Нуждалась гораздо больше всех, кто к нему тянулся. А он мне не писал. Просто упрямо игнорировал все мои сообщения. Это ранило. Как любую влюбленную девушку ранит и обижает невнимание со стороны объекта ее любви. Не понимая в чем дело, я видела только одно – он был расстроен. Судя по фото что-то с ним было не так. Я открыла личные сообщения. Прошлое сообщение, отправленное неделю назад, так и осталось неотвеченным. «Привет! Как дела? Я скучаю. Смайл», – набрала я и дрожащей рукой нажала – отправить. Вечер был темный. На стадионе перед домом не было обычно гуляющих по вечерам детей. Было холодно. Смолкли все голоса. Небо было высокое и синее. На нем не было видно ни одной звезды. Съежившись около батареи, я еще раз уставшими от телефона глазами, посмотрела на фото Джейка. Сама не заметив, я просидела весь вечер глядя на его. Было уже поздно. Голос мамы из другой комнаты вернул меня в реальность. «Ты помыла руки?» – спросонья спросила она. Руки нужно было мыть каждый раз после пользования мобильным телефоном. А потом ставить его в специально отведенное для этого место. Телефон, как и другие вещи, побывавшие вне квартиры, считались грязными. Я послушно помыла руки и легла на диван. Повернувшись к стене и нащупав рукой под подушкой фото Джейка, закрыла глаза и заснула.

…Сон был странный, нервный и прерывистый. Я была дома. Вокруг ходили какие-то незнакомые люди. Я плохо различала их в пелене сна. Одно я знала точно: в комнате был он. Здесь был Джейк, он как будто бы тоже был в моей комнате. Я села на диван, упершись взглядом в кладовку. Люди вокруг суетились, создавая нервозность. В этом круговороте я почему-то вдруг поняла, что он там. Я как бы видела его сквозь закрытую дверь. Он был один. Он печально сидел один в моей кладовке, перед ним был раскрыт ноутбук, и он задумчиво смотрел в него. Я встала с дивана и пошла по комнате. Во сне она оказалась гораздо длиннее, чем была на самом деле. Но я упорно двигалась к шкафу, не обращая внимания на суету вокруг. Я четко видела, что он был грустный. Очень хмурый и задумчивый, не такой развеселый клоун как обычно. Он как будто мучился от чего-то, что-то его печалило. И вдруг он встал. Закрыл ноутбук и уверенно вышел в коридор из моего шкафа. Я в страхе побежала за ним. Ну куда же ты! Куда? Постой! Кричала я про себя. А вслух почему-то не могла произнести ни слова. Он заметил меня в коридоре и обернулся. Грустно улыбнулся, как бы здороваясь. А потом развернулся и вышел за дверь. Я почти плача выскочила за ним. Да, это был сон. Но такой яркий, такой реальный. Не оборачиваясь, он вызвал лифт. Подожди! Выговорила я наконец, сквозь слезы. Лифт быстро приехал. Он вдруг внимательно посмотрел на меня и протянул мне непонятно откуда взявшийся ярко зеленый резиновый шарик. Шарик был такой красивый, что я невольно засмотрелась на него, перестав на мгновение плакать. А Джейк тем временем развернулся к лифту и вошел в него. Не уходи! Пожалуйста!! Снова заплакала я. Но дверь уверенно закрылась. И лифт уехал. Оставив меня рыдать с зеленым шариком в руках.

Ощущая влажную подушку, я проснулась. И тут же нервно села на диване.

* * *

Было утро. За окном было уже светло, но пасмурно. За ночь потеплело. Может резкая смена погоды спровоцировала такой странный сон. Неприятное чувство тянуло в середине живота. Ощущение от сна было какое-то давящее и очень странное. Не хотелось и одновременно хотелось, чтобы он сбылся. Нужно было узнать, что он значит. Я судорожно пыталась ничего не забыть.

Первым делом нашла старую статью из журнала с надписью «Сонник Цвета», которую я бережно хранила в своем детском дневнике. В ней говорилось, что означают цвета одежды и вещей, приснившиеся вам. Предсказания были не раз мной проверены и на удивление отлично сбывались. Я прочла – «зеленый цвет означает исполнение желания». Мне чуть полегчало. Стало радостно. «Ну, наконец-то», – подумала я. Но почему он ушел?.. Оставалось загадкой.

Я включила компьютер. Интернет предательски тормозил. Телефон при маме было в руки брать не желательно. Хранился он в специальном месте на кухне. А она как раз была там и уже звала меня. Я пошла на кухню. Завтрак ждал меня. И торопиться почему-то никуда не хотелось. Но как бы ни тянула я время, завтрак все-таки кончился. И я направилась в комнату. Проверить судьбу отправленного вчера Джейку сообщения. Интернет заработал. Клик, один, второй…

Постойте, но где же он?? Под пустым квадратиком с именем Джейк Смит висело сообщение – «Данная страница удалена».

Жуткий ужас прокатился по всему телу. С головы до ног. Сердце бешено застучало, пульс забился в висках. Я не верила своим глазам. Не могла поверить. Потыкав на все возможные кнопки и убедившись, что это правда, я громко всхлипывая, как маленькая, разревелась.

Страницы не было…

Ведьмы, экстрасенсы и прочее

…В голове царила такая паника. Ужас. Кошмар. Мир в эту минуту по-настоящему рухнул. Где он?? Куда пропал? Как так можно!? Как так можно со мной!? За что? Что я сделала?! И что делать теперь??!!

Мысли сменяли одна другую в таком темпе, что я не успевала даже додумывать каждую до конца. Такой отчаянной безысходности, до этого момента, в моей жизни, наверное, никогда еще не было. Как же так? Ну как же так может быть??

Нарыдавшись и передумав все возможные варианты, к вечеру логическое мышление все таки вернулось ко мне. Я вспомнила, что когда-то давно мама рассказывала мне, что, расставаясь с моим папой, она познакомилась с видящей женщиной-экстрасенсом. Ну конечно же! Вот оно! Кто же еще, кто еще мне поможет! По рассказам мамы, экстрасенсом ее знакомая была не плохим, но человеком нетактичным, слишком прямым и резким. И потому, на мою просьбу срочно отыскать мне эту волшебную женщину, мама сначала ответила отказом. Но я не унималась. Я ныла, плакала, просила. Снова просила, снова ныла и плакала. В итоге она согласилась. Женщина нашлась довольно быстро. Буквально на следующий день у меня уже был в наличии ее телефон. Ждать я не хотела и поэтому поспешила позвонить и назначить встречу. Кратко обрисовав ситуацию по телефону, я получила согласие на встречу. И буквально через несколько дней уже радостно шла по нужному адресу, сжимая в руке фотографию Джейка. Надеясь, что сейчас-то наконец найду ответы на все свои вопросы. Узнаю, к чему были все совпадения и все чудеса. Жила экстрасенс совсем не далеко. Звали ее Татьяна.

– Здравствуйте, – сказала я, входя в дверь.

– Входи, – приветливо ответила она.

Зайдя в квартиру, я оказалась в большом коридоре. Впереди была гостиная, по бокам две комнаты. Меня окружили три разноцветные кошки, и большая пушистая черно-белая собака тоже вышла со мной поздороваться.

Я села на диван. Белая кошка устроилась у меня на коленях. Собака легла у ног. Татьяна налила мне чаю. И села напротив. Сгорая от нетерпения, я дрожащими руками протянула ей заветную фотографию своего принца.

– Он мне не нравится, – лишь взглянув на фото отрезала она.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, не понимая.

– Он не хороший человек. Он мне не нравится. Я не хочу вообще его смотреть.

Я впала в замешательство. Ну как же так!? Я шла сюда за ответами, а не за этим. Что значит, не нравится? И это все? Причем здесь вообще не нравится, нравится. Я не за тем сюда пришла, чтобы мне рассказывали, что кому-то не нравится Джейк. Да и вообще, как это Джейк может кому-то не нравиться!

– Но может вы все-таки его посмотрите, раз я уже пришла, – попросила я, стараясь звучать вежливо.

– Не буду, – повторила Татьяна, протягивая мне назад фото.

– Ну пожалуйста! – я почти плакала. – Ведь я к вам пришла. Мне нужно знать, обязательно нужно знать, что случилось. Это так важно. Это все ведь не просто так. Не так просто. Я уверенна. Я это знаю. Потому что такое не может быть просто так. Просто так такого просто не бывает. Здесь есть смысл. Наверняка, в этом во всем есть огромный смысл. Я уверена, то, что происходит, важно очень и очень. Посмотрите, посмотрите его, пожалуйста!

– Ладно. Посмотрю. Давай сюда, – неохотно сжалилась Татьяна.

Я дала фото обратно.

Экстрасенс задумчиво уставилась куда-то вдаль. Смотря, как будто поверх фотографии. Выражение лица ее было отстраненное. И не говорило ни о чем. Трудно было понять по нему, какие мысли сейчас рождались в ее голове. Через несколько минут она заговорила.

– Что я могу сказать…– звучал ее голос как-то свысока. – Деньги… деньги… деньги… почему-то крутятся у него в голове. Много мыслей о деньгах. Он занят своими делами. Он часто врет. Врет постоянно. Он очень скрытный человек. Не очень порядочный… А ты, ты ему не нужна. Ему не нужны твои чувства. Он не воспринимает тебя серьезно. Он видит в тебе только маленькую, маленькую девочку. Прекрати это. Ты будешь плакать от него. Много, много плакать.

Эти слова ударили ниже пояса. Внутри все задрожало. Меня захлестнула обида. Маленькая девочка! Маленькая, маленькая девочка. Я не маленькая!!! Как она может говорить такое!? Всю мою жизнь, лет с тринадцати, в каких-либо дурацких, нелепых, неприятных ситуациях ко мне относились как ко взрослой. У меня просили совета как у взрослой. Со мной делили ответственность как со взрослой. Меня ругали и унижали как взрослую. Выбрасывая в мусорку все мои детские желания и мечты. С меня спрашивали как со взрослой. Я терпела и выносила мамины припадки и истерики спокойнее и смиреннее чем многие взрослые. Я старалась принимать спокойно все, что происходило в моей жизни, принося в жертву сначала свои детские права, а позже уже права взрослеющего человека. Право на личное пространство, на личную жизнь, на право голоса, на отношения, право на любовь, право на счастье. Я прошла через много неприятного. Через все свои болезни. И прошла молча. И никто, никто ни разу не вспомнил, что я «маленькая девочка». Никто и никогда не вспоминал. Но почему же сейчас, когда разговор заходит о любви, кто-то имеет право называть меня маленькой? Я была взрослой слишком долго тогда, когда и не должна была быть. Но я взрослая сейчас. Мне двадцать пять лет. Я достаточно взрослая для нормальных отношений. Достаточно взрослая, чтобы меня полюбили. Достаточно взрослая, чтобы самой любить кого-то. Да, может я выгляжу на семнадцать, но это совершенно ничего не меняет.

– Прекрати это! А то будет хуже. Забудь его. Просто забудь. Ты ему не нужна, – продолжала Татьяна.

Я с трудом сдерживала слезы.

– Понимаешь, у тебя очень чистая детская аура, – не обращая на меня внимания, продолжила она. – Это тебе по паспорту двадцать пять, а по тому, что я вижу, – лет восемнадцать.

– Понимаешь, просто ты лучше. Не в смысле, внешне. А лучше как человек, я имею в виду. Понимаешь?

– Почему вы так уверенны, что он плохой, – возразила я. – Он не плохой. Я чувствую, что мы с ним похожи. И я не лучше его. Мне надоело всю жизнь быть хорошей. Я не лучше, я такая же. Такая же, как он. У него, наверное, что-то случилось. Почему он удалил свою страницу в фейсбуке?

Я почти плакала.

– Да надоела ты ему, потому и удалил. Говорю тебе, не интересно ему с тобой. И ты ему не интересна. Здесь не может быть никаких отношений. Вот когда ты будешь из себя что-то представлять, тогда может быть он и заинтересуется.

Слезы покатились из глаз. Ну как так можно! Как можно так расстраивать людей, которые и так в таком расстроенном состоянии. Нет, я знаю, Джейк – он не такой. Он хороший. И правильно мама не советовала к ней ходить. Теперь я понимаю почему.

Она просто плохой экстрасенс. Она ничего не видит. Я найду другого экстрасенса, хорошего. Обязательно найду. И он, наверняка, скажет, что Джейк в моей жизни не просто так. Я знаю. И что все у меня будет хорошо. А главное, не будет называть меня глупой и маленькой.

– Я все равно поеду к нему, – сквозь слезы ответила я. – Все равно поеду, и все будет хорошо, я знаю.

– Не надо тебе ехать никуда! Ни в коем случае. Он уже удалил от тебя фейсбук. Ты хочешь, чтоб он тебя просто послал?

Я молчала, а слезы все капали.

– Я все равно поеду.

– И как ты туда поедешь? Ты можешь поехать только учиться. …Повышение квалификации… – задумчиво протянула она, смотря куда-то сквозь меня… – У тебя, конечно, очень слабая энергетика…, – заключила она, вздыхая с каким-то надменным сочувствием. Ведь человек человека изначально всегда воспринимает по ауре. А твое поле вообще почти и не видно. Тебе, конечно, надо учиться, заниматься собой, развиваться, найти хорошую работу, и вот тогда…

О чем она вообще говорит? Какое это сейчас имеет значение? Я не могла выносить этого больше.

– Я не хочу здесь хорошую работу. Тем более что это невозможно. Я поеду к нему и точка. Я найду способ как это сделать. Я найду стажировку, практику, что-нибудь.

– Ну что ты говоришь, тебя никто никуда не возьмет.

– У меня приличный английский.

– У них там у всех хороший английский, это Англия. Там полно народу уже. Ты там не нужна. Да и не надо тебе ехать туда. Не надо.

– Ну почему же мне не надо?! – рыдая, воскликнула я.

– Да пойми ты, нельзя тебе туда! – Татьяна резко сменила тон. Вместо наигранного сочувствия в голосе ее слышался надрыв и раздражение.

– Почему? Почему мне туда нельзя?

– Я не могу тебе сказать. Просто нельзя и все. Не езди. Не надо. Забудь этого Джейка. И прекрати хранить под подушкой его фотографию. Лучше выбрось ее вообще.

Ну что за бред она несет! Она все врет. Специально придумывает. …И откуда она знает, где я храню его фото?.. Не важно. Как, как я могу забыть его. Он лучшее, лучшее, что случалось в моей никчемной, никому не нужной жизни. Он самое-самое яркое, самое важное и значимое в ней событие. Мне двадцать пять лет, моя жизнь – ад. Ад, в котором есть только болезни, мама с ОКР, отсутствие работы, личной жизни и полная, абсолютная бесперспективность. Ничего, ничего лучше Джейка никогда со мной не случалось и не случится. Если я остановлюсь сейчас, то не будет уже ничего. Мои ровесники живут, работают, учатся, создают семьи, рожают детей. А меня будто НЕТ. Нет совсем. Нет на самом деле. И тут не в энергетике и ауре дело. Так что нет, меня не остановить. Он мой спаситель, мой проводник, моя звезда, моя душа, мое сердце. Это счастье, что я встретила его. И пути назад уже не будет. Я приеду к нему, приеду, чего бы мне это ни стоило. А там, а там разберемся.

Понимая, что разговор продолжать бессмысленно, я постаралась успокоиться, насколько это вообще было возможно, поблагодарила Татьяну и, вытирая слезы, направилась к выходу.

– Вот правильно. И нечего туда ехать, – одобрительно заговорила она, видимо решив, что я сдалась окончательно. – Вам обязательно надо завести кошку, – посоветовала Татьяна с видом университетского профессора.

– Кого завести? – не поняла я.

– Кошку! Вот устройся на работу и заведите кошку. Кошки налаживают отношения в семьях. Приносят гармонию…

Дальше я уже не слушала. Возражать не хотелось, спорить тоже, а доказывать что-либо в такой ситуации было бессмысленно. Я поблагодарила еще раз и поспешила выйти.

Был уже вечер. Солнце садилось. Я грустно брела по обледенелой дороге домой, сжимая в руках фотографию. Брела и думала обо всем, что мне пришлось услышать сегодня.

Забыть, забыть все, что она мне наговорила. Она просто плохой экстрасенс, она не видит. Не поняла совсем ничего. И про Джейка все неправильно сказала.

Кошка… Какая может быть кошка! У моей мамы невроз навязчивости, она не выносит даже намека на грязь в квартире. Какая там кошка! Она даже хомяка моего, прожившего у нас всего неделю, гладила только в резиновых перчатках. А тут у нее просто случится припадок. Тогда уж точно придется убегать в Англию. Вдвоем, вместе с этой несчастной кошкой. Нет, настоящий экстрасенс таких глупых советов не стал бы давать. Так что она ненастоящая. Ну ничего. Мне нужен другой человек, видящий. И я такого обязательно найду.

Сон

…Как обычно бывает, когда какая-то мысль навязчиво мучает тебя и занимает все твое сознание, это отнимает много сил днем и не дает расслабиться ночью. Мне снились разные сны. В основном Кембридж. Сны были похожи один на другой. Полные событий, яркие, но каждый раз они растворялись к утру, оставляя в памяти лишь обрывочные фрагменты и ассоциации. Такие сны забываешь, лишь стоит проснуться и смахнуть с себя последние следы утренней дремоты. В голове оставались только неполные куски, обрывки. Непонятные и неясные, как главы книги, прочитанные впопыхах. Иногда во сне я бродила по Кембриджу, окруженная незнакомыми мне людьми. Иногда просто ехала туда и не могла никак попасть. Иногда мне снился какой-то прием, с кучей приглашенных, одетых в красивые платья и костюмы. А мне всегда не хватало платья; на протяжении всего сна я тщетно пыталась найти подходящее и так и не находила. Сны были такие разные, а некоторые из них повторялись. Я могла видеть один и тот же сон опять и опять. Или просто сюжетные линии в них были настолько похожи, что мне так казалось.

Целый день в голове царил только он. Он был моей мыслью, моим духом, моей волей, моим настроением, он был всем. Пищей и воздухом. Моей единственной радостью и моим самым великим несчастьем. Повсюду был только он. Каждую минуту, каждую секунду, каждый миг. Где он? Куда он пропал? Что с ним случилось? Это была не любовь. Это было безумие. Навязчивая идея, психоз, помешательство, спасавшее меня от будней и повседневной реальности, которые были куда страшнее. ВСД, проходившая только рядом с ним, возвращалась и мучила. Трудно объяснить и описать вкратце все «радости» и удивительные, полные «счастья» моменты, которые ежедневно испытывает человек у которого кружится голова. В России ВСД- это такой универсальный термин, которым у врачей принято обозначать любое неподдающееся лечению и неизвестное им состояние пациента. Это диагноз всех недообследованных пациентов. Но одно дело, когда вспотели и похолодели руки, или еще какая-то мелочь. И совсем другое, когда твоя жизнь состоит из постоянной «ходьбы по палубе», скачков давления, постоянного шатания, и остальных прекрасных составных этого сказочного диагноза. И голову отрывать нужно врачам, учившемся на два, называющим такой набор серьезных симптомов непонятной аббревиатурой – ВСД. Человек, живущий во всем этом кошмаре, проходит девять кругов ада почти ежедневно. А врачи только разводят руками, говоря, – «ну а что вы хотите, это не лечится! Просто научитесь с этим жить». А как жить, если жить невозможно. Каждый шаг через боль. Каждый день как на войне с самим собой и своим состоянием. В общем, благодаря моему расстроенному состоянию все болячки вернулись. И избавляться от этого не было никаких сил. Мама угнетала. А найти работу в таком виде никакой возможности не было.

Не помню, какой тогда именно был день. Говорят, что с четверга на пятницу сны сбываются. Возможно. Я не знаю. Возможно, был совсем и не четверг, и даже не пятница. Но одной ночью мне приснился один очень интересный сон.

Я была в Кембридже. В своей школе. В его классе. Шел урок. Джейк, в своей обычной знакомой манере вел занятие. Он сидел за учительским столом. Я напротив. Между нами лежала книга, и он что-то старательно мне объяснял. Случайно, взгляд мой скользнул по его руке. Переливаясь и играя, на его безымянном пальце сияло золотое кольцо. Ровно на безымянном пальце. Кошмар! Ужас! – пронеслось в моем сознание. Что это? Что это значит? Я взглянула еще раз. Кольцо было каким-то странным. Если представить себе обычное обручальное кольцо, сверху к которому прикреплено другое, еще одно. Таким образом, два кольца вместе составляли восьмерку. И эта восьмерка сверху почему-то была разломана. Какое странное кольцо, подумала я. И тут же заметила множество маленьких серебряных колечек на других его пальцах. Он снимал и надевал их, как будто играя с ними. Я не понимала.

– Ты женат? – негодуя, спросила я Джейка (Are you married?)

– It was before (это было раньше), – ответил он.

Я развернулась и вышла из класса в слезах.

Сон кончился. Я проснулась. Какой странный, странный сон…

Я проснулась, но помнила все. Все детали. Все слова, все движения, и особенно кольца. Но это бред. Такого не может быть. Ведь Джейк не женат. Может, я уже схожу с ума?..

Бежали недели, но и я не теряла зря времени. Следующей моей попыткой стала Надежда. Нашла я Надежду, как и полагается, по рекомендации. Рекомендовали мне ее очень! Как крупного специалиста в области паранормальных дел. Человека, работающего с энергетикой, энергией природы, даже способного лечить всевозможные болезни. Ну и конечно, хорошего экстрасенса. К тому времени я прочитала в Интернете все, что могла о виденье, магии, приворотах, сглазах, порчах и пр. Сопоставив данные, я пришла к четкому выводу, что на мне порча. Потому что просто так все настолько плохо быть не может. А раз порча, то это обязательно стоило обсудить с новой, так высоко рекомендованной мне волшебницей. Мы встретились с ней в одном из парков Москвы, в кафе. Это была невысокого роста женщина с круглым лицом, короткой стрижкой и светлыми крашеными волосами, весьма приветливая. Даже, как мне показалось, дружелюбная, располагающая к себе. Одно только разочаровывало, она абсолютно не походила на экстрасенса. Мы сели за самый дальний столик у окна. И я принялась рассказывать ей свою душещипательную историю. Говорила я эмоционально, спотыкаясь и перескакивая с одного события на другое. Я была крайне взволнована и почему-то решила рассказать сразу все. Вдруг поможет. Про маму, болячки, тяжелое детство, невозможность что-то изменить, ну и, конечно же, самое главное – про Джейка. Она же на протяжении всего моего рассказа молча смотрела в окно. С таким отстраненным, флегматичным выражением лица, как будто повесть моя имела больше отношения к официантам, работавшим в этом кафе, чем к ней. После того как я поведала ей уже обо всех злоключениях, случившихся со мной, начиная, наверное, со времен, когда я ходила еще в детский сад, с того момента, как мы с Инной (это моя близкая подруга) как-то закапали в песочнице мою любимую синенькую формочку и после так и не смогли ее найти. Возможно, с тех самых пор-то и пошло все не так. Все последующие неприятные события в моей жизни также напрямую доказывали, по моему мнению, стопроцентное наличие на мне какой-либо порчи или сглаза Ну, потому что как иначе объяснить то, что Джейк – свет очей моих, любовь всей моей жизни – вдруг удалил свою страницу в фейсбуке и не желает более общаться со мной? Также я не забыла упомянуть и странные сны, которые удивительным образом сбывались. Когда я закончила, Надежда нехотя оторвалась от окна и сказала:

– Да! Я могу тебя понять! Я вижу тебе очень сложно. Тебе, видимо, многое дано. Скажи мне, у тебя в роду случайно не было ведьм?

– Да вроде нет, – растерянно протянула я.

– Я вижу, судя по твоим снам, что есть какой-то энергетический канал. Нам нужно разобраться, откуда он. Давай сделаем так, ты будешь записывать свои сны, потом рассказывать их мне, и так мы разберемся, что к чему. Каждый прием будет стоить две тысячи рублей. Еще я провожу курсы общения с природой. Учу людей получать энергию извне. Подпитываться энергией солнца, деревьев и т.д. Ты ведь хочешь в будущем иметь нормальные отношения?

– Хочу, – не понимая, причем тут это, ответила я.

– Тогда тебе нужно записаться ко мне на курсы, – продолжала экстрасенс, – там ты научишься правильно расходовать и получать энергию, что очень поможет тебе в построении нормальных взаимоотношений. Занятия так же стоят по две тысячи каждое. Но можно платить и сразу за курс. Это как тебе будет удобнее. Я думаю, стоит сразу записать тебя в мою новую группу. Мы начинаем со среды. Обязательно приходи.

…Что за бред. О чем она?? Я же пришла спросить про порчу. Я, что, зря ей сейчас про всю свою жизнь тут рассказывала? Причем тут какие-то странные занятия. Я не собираюсь искать никакого мужа! Я еду к Джейку. И обсуждать свои сны за две тысячи я тоже не собираюсь. Что за чушь. Возмущению моему не было предела. Не желая дольше продолжать разговор (к тому же за всю беседу Надежда даже не потрудилась взглянуть на фото, принесенные мной на встречу, что, в свою очередь, намекало на полное отсутствие у нее какого-либо экстрасенсорного дара) и получив исчерпывающее представление о «сверхъестественных» способностях Надежды, я поспешила вежливо удалиться, сказав, что мне пора, и следующую половину дня я просто сильно и невозможно занята. Она радостно прощалась со мной на станции метро. Видимо, тая в душе надежду, что ей удалось-таки получить себе нового долгоиграющего клиента.

– Как вы думаете, – грустно спросила я напоследок, – все ведь в жизни не просто так, правда? Есть ведь что-то, что люди называют судьбой?

– Наверное, не просто так, – улыбнулась Надежда. – А ты сама как думаешь?

– Я верю, что некоторые события происходят не случайно. У них обязательно должен быть какой-то смысл. А как вам кажется, возможно ли изменить свою судьбу, если очень хочется? Ведь люди же как-то ее меняют…

– А много ты встречала людей, сумевших свою судьбу изменить? – спросила она уже более серьезно.

– Не знаю… Наверное, не много, – ответила я, – наверное, просто одного желания недостаточно. Система гораздо сложнее… – задумчиво закончила я.

На этом мы вежливо распрощались.

К сожалению, на деле Надежда не внушила мне никаких надежд.

* * *

Прошло около месяца с тех пор, как я встретилась с Надеждой. Каждый день я рассылала резюме в различные языковые школы, колледжи и компании, в надежде найти какую-нибудь стажировку или, может быть, даже работу, что было бы чудом. Реальных вариантов вернуться в Англию было не много. Стажировка, работа или учеба. Учеба была бы самым реальным и быстрым способом вернуться, но стоила очень дорого. Цены зашкаливали. А учитывая еще и деньги, которые требовались для получения визы, все вместе выглядело для меня вообще крайне и крайне нереальным. Поиски экстрасенса я так же не оставляла. Ну и, как известно, кто ищет, тот всегда найдет. Так моей попыткой номер три стала Зинаида. Судя по рекомендациям, Зинаида была потомственной гадалкой и целительницей в каком-то там поколении. Знакомая рекомендовала ее мне словами: «Она очень, очень помогла. Она просто берет ситуацию и не отпускает ее, пока не разберется». Рекомендации звучали довольно убедительно, и я, устав от безнадежных поисков, решила попробовать и ее. Почему бы и нет. Вдруг хоть она мне поможет.

Жила Зинаида далеко, на противоположенном от меня конце Москвы. Был зимний серый день, вокруг все засыпало снегом. Я долго шла от метро и все никак не могла найти нужный мне дом. Я бродила и бродила среди одинаковых блочных зданий. Как потерявшись в лесу, когда все ходишь, ходишь по кругу, но никак не можешь найти выхода. Они все так похожи друг на друга в спальных районах окраины, эти дома. Все кружила и кружила в маленьких, точно скопированных друг с друга, двориках. А нужный дом все никак не находился. И даже спросить было некого, людей, как назло, по пути не попадалось. Неудивительно. Не очень-то хочется выходить из дома в такую унылую погоду. Наконец, я совсем расстроилась. Батарейка в телефоне садилась. И я остановилась в одном из дворов, думая, что делать дальше. Пошел снег. Небо совсем нахмурилось. Я встала спиной к какому-то подъезду, глядя на казавшийся мертвым двор, бессмысленно переводя взгляд с одного предмета на другой, в надежде, что какая-нибудь умная мысль посетит мое уставшее сознание. Забор, качели, старая сломанная лестница, мусорный контейнер… Невеселые мысли царили у меня в голове: что, если все это бред, что, если я так и не смогу приехать к нему, что, если я правда ему не нужна, и вся эта история еще неизвестно, чем может закончиться. И почему это Татьяна меня так долго уговаривала бросить эту навязчивую идею. Что она там увидела? Почему это мне нельзя ехать в Кембридж?.. Почему-то мой взгляд задержался на контейнере: «Death», а по-русски «Смерть», было написано на нем. «Нафиг! – пронеслось в моей голове. – Пошло оно все! Не хочу я больше ни Джейка, ни всего этого. Это все уже страшно. Может, я схожу с ума. И все эти сны… И, может, это вообще все плохо кончится. И не просто же так я не могу сейчас найти этот чертов дом. Брошу это все, пока не поздно, и попробую жить просто нормальной жизнью». Будучи в полной решимости ехать обратно домой, я повернулась лицом к подъезду, туда, где был выход из унылого двора. И вдруг – вот он! Вот он, нужный подъезд. Он все это время был за моей спиной. Я просто не заметила номера. Но теперь я вижу. Вот он… И что теперь делать… Развернуться назад и поехать домой? Бросить эту навязчивую идею про Джейка. Все забыть. Назад к нормальной жизни. К нормальной… А была ли моя жизнь вообще когда-нибудь нормальной? Ну, брошу я все это, а что потом? Что есть у меня? Ничего. Куча проблем и никаких решений. Я ведь так далеко уже прошла. И сейчас все бросать. Вот нужный дом, нужный подъезд. Может быть, эта женщина поможет мне, наконец, разобраться, что к чему. Ответит на вопросы. Поможет понять… Нет. Я не могу сейчас домой. Слишком поздно. Гори оно все. Будь что будет. И я позвонила в домофон.

– Да-да, – ответил приятный женский голос. – Я вас жду, поднимайтесь наверх.

Я зашла в подъезд и поднялась на лифте на нужный этаж. Дверь в квартиру была уже предусмотрительно открыта, как видно, к моему приходу. Меня здесь ждали. А я так и не понимала, чего ждать мне. Странное чувство беспокойства затаилось внутри и не покидало меня. Я вошла в квартиру, Зинаида радостно поприветствовала меня. Это была женщина среднего возраста. На вид лет сорока пяти-пятидесяти. Невысокая, черноволосая, с длинным крючковатым носом. Ее внешность, ее черты лица и акцент ярко демонстрировали этническую принадлежность Зинаиды. Она абсолютно явно была дамой, приехавшей из одной из бывших советских республик (Азербайджан, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан – мне трудно по внешности определить точно) на поиски лучшей жизни в Москву. И занимающейся оказанием «магической» помощи страдающему населению. Стандартный образ ведьмы-гадалки, устойчиво сложенный в голове среднестатистического россиянина.

– Проходи, присаживайся, – предложила она мне вежливо.

Я села за стол. Зинаида устроилась, напротив. И, пристально глядя своими большими черными глазами на меня, начала свой сеанс. Она зажгла свечу, расположила ее на столе между нами и заговорила.

– Ну, рассказывай, зачем ты ко мне пришла.

Я уклончиво посмотрела на нее. И почему-то в этот раз решила не рассказывать ничего сама. Я решила проверить ее и сразу понять, способна ли моя новая знакомая хотя бы на что-то из предоставленных мне рекомендаций.

– Вот, – сказала я, протягивая фотографию Джейка. – Что вы можете сказать про этого человека. Его личная жизнь, работа, отношение ко мне, и т.д. Все, что увидите.

– Хорошо, – спокойно сказала Зинаида. И стала медленно размешивать большую колоду карт Таро.

– Подумай об этом человеке и сними правой рукой к себе.

Я закрыла глаза и постаралась представить его. Представить, как можно лучше. Как можно ярче. Вот он живой смотрит на меня. Я сдвинула карты. Зинаида разложила их на столе и стала открывать одну за одной, рассказывая. Она рассказала какой он человек. Описание совпадало. Рассказала про работу. Назвала какие-то очевидные личные качества, и не было сомнений, о ком она говорит. Карты слева отвечали за личную жизнь. Я немного понимала в картах. Мое сердце замерло. Карта перевернулась. Десятка пентаклей, прямая.

– Он женат, – сказала гадалка, не отрываясь от расклада.

Сердце упало. Я, побледнев, вжалась в стул, на котором сидела. Больше не хотелось слышать ничего.

– Ну, давай теперь посмотрим, что к тебе. Так, – еще одна карта перевернулась, открыв лицо. Пятерка кубков перевернутая – ты ему безразлична. У него нет к тебе никаких чувств. Просто пустота.

Сердце опустилось еще ниже. В животе похолодело. «Ладно, – утешала я себя мысленно, – погоди паниковать, рано. Может, она еще ошибается. Может и карты врут. А потом, нужно спросить что-то еще, вдруг там впереди есть что-то хорошее».

– А что там в будущем у меня? – робко надеясь, спросила я.

– Сейчас посмотрим, что у тебя, – сказала Зинаида, принявшись за второй расклад.

– Что у нас выходит… Ты человек, ну как бы тебе это сказать, – замялась она, – «не от мира сего» что ли. Ты все как-то иначе воспринимаешь. Наивная очень. Впечатлительная. В прошлом у тебя было много неприятного, но это прошло. Сейчас у тебя выходит Колесница, перевернутая – дорога какая-то у тебя не получается. Или тебе нужно опасаться транспорта, – замялась она.

Как она вольно трактует карты. Это уже глупости. Дорога не выходит или транспорта опасаться, это разные вещи. Да и глупости это, я все-таки чуть-чуть понимаю в Таро.

Зинаида продолжала: «Ты сейчас в сильной депрессии, тебе нельзя гадать или чем-то подобным увлекаться. За тебя будут разные силы бороться. Вот видишь, Маг и Дьявол по бокам, это они за тебя борются. В разные стороны дергают».

Снова бред, подумала я, кому я нужна, чтоб за меня еще и бороться. Свечка на столе сильно трещала и коптила. И мне стало как-то жутковато от ее слов.

– А вот дальнее будущее сейчас посмотрим.

Карта перевернулась – Четверка мечей. Рыцарь на картинке лежал толи в могиле, то ли в склепе, то ли в гробу, скрестив на груди руки…

– Ой! – воскликнула Зинаида, – я не могу тебе такое сказать…

Мне стало совсем жутко.

– Что это значит? – испуганно спросила я.

Либо она была такой хорошей актрисой, либо и правда результат гадания ее так напугал, но лицо ее помрачнело и побледнело, она выглядела и правда испуганно. Встав из-за стола, Зинаида направилась к шкафу. Нервно найдя книгу с названием «Таро – хороший советчик», она отыскала нужную страницу и протянула мне.

«Четверка мечей – толкование в раскладах – застой, депрессия, уныние, могила, гроб, смерть», – гласила короткая надпись. Голова поплыла. Я с трудом усидела на стуле.

А гадалка тем временем начала театрально охать и причитать надо мной.

– Ах ты моя бедная! Ну что ж это такое! Вот ни у кого у меня еще такого плохого расклада не было! Да как же помочь тебе! Ох, я прямо и не знаю. У меня прям даже голова разболелась…

И т.д.

Я знала немного Таро. Когда-то в детстве, лет в тринадцать-четырнадцать даже пыталась гадать. Я верила картам, карты редко совсем уж врут. Врут чаще люди.

Что значит Четверка мечей, я знала сама, и книга была мне для этого не нужна. Но с другой стороны, невозможно предсказать человеку такое серьезное событие как смерть только по одной единственной карте. Так не бывает. Она просто плохая гадалка. Да, я в депрессии. В страшной депрессии. А в каком, собственно, состоянии мне еще быть. У меня сложная ситуация. Безысходность накрывает со всех сторон трехметровой стеной, в которой нет двери, и не видно выхода. Но что бы ни происходило в моей жизни, причем тут смерть?! Да даже если ты что-то и видишь, как можно вообще такое людям говорить!? Нет, она не гадалка. Тем более не видящая. Опять очередной провал. Мой разум негодовал. А сердце бешено екало в груди.

Тем временем Зинаида все продолжала:

– Ну что же делать? Как тебе помочь?..

Мне это надоело.

– Спасибо, – сказала я. – Но я думаю, не все так страшно. Эти карты могут означать депрессию. Уныние, печаль… Это как раз мое состояние сейчас. Не стоит все так утрировать.

– Нет, дорогая моя, ты же видишь, рядом с Четверкой мечей тебе выпал страшный суд. Тут ничего нельзя поделать, – не унималась она.

Меня это уже раздражало.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала я, – спасибо.

– Погоди ты! Мы сейчас найдем способ тебе помочь! Нужно будет тебя почистить. Я сейчас посмотрю, когда я свободна…

И тут мне это окончательно надоело.

– Спасибо большое. Но я сейчас очень тороплюсь. Мне пора.

– Ну хорошо. Но ты обязательно позвони мне. И я найду для тебя свободное время. У тебя все очень нехорошо. Тебе нужно помочь. Ох, у меня даже голова разболелась! Ну ты обязательно, обязательно мне позвони.

Когда я наконец вышла от Зинаиды, на улице было уже темно. Я бежала к метро по темным, печальным и таким одинаковым дворам. Бежала, теряясь и сбиваясь с дороги. Нет. Это бред. Просто очередной бред. Чушь полуграмотной гадалки. Да она даже карты не отличает. И уж тем более она никакая не видящая. Это просто такой способ заработать деньги. Напугать клиента, а потом предложить ему волшебный обряд, для спасения – что может быть лучше. Какой умный ход. Сейчас, погоди, она только посмотрит в своем ежедневнике… Есть ли там место среди еще сотни таких же напуганных, отчаявшихся и несчастных…

Нет. Это бред. И я даже думать об этом не собираюсь. Я наконец добралась до метро. Сердце все еще сильно стучало в груди. Провал. Очередной провал. Ну где же найти настоящего экстрасенса? Ведь они же существуют, я знаю. Где взять его? Того, кто наконец ответит на все мои вопросы, объяснит, почему все это произошло. А пока я забежала в вагон метро. Уселась на первое свободное место. Было поздно. Поезд медленно ехал. А я изо всех сил старалась не думать о том, что произошло со мной в этот день.

* * *

Шло время. И каждый день я, не теряя надежды, с таким остервенелым рвением искала себе стажировку в Кембридже. Отправляя по несколько десятков писем в день, я очень скоро поняла, что в моем положении, с одним лишь образованием и минимальным опытом работы, найти желаемое будет сложно. О работе я уже даже не думала. Стажировка или практика звучали еще как-то правдоподобно. Но сложность задачи не останавливала меня. Скорее, наоборот, вдохновляла еще больше. Откуда-то брались силы и новые идеи. В основном ответов я не получала. Изредка мне отвечали что-то вроде «спасибо, нам никто не требуется». Или: «спасибо, попробуйте поискать здесь», – и тут же ссылка на сайт каких-либо школ или благотворительных организаций. Мне нельзя «здесь». Мне нужно туда… Тянуть нельзя. Я и так уже потеряла столько времени. Разные сны снова стали преследовать меня. Иногда мне снилось, что я нахожусь в каком-то месте, окруженном огромным каменным забором. Забор такой большой, что за ним не видно ничего. В нем нет ни двери, ни окна, ни щели. А я все ищу и ищу выход, а выхода нет. И от этого становилось так страшно, так жутко внутри, что хотелось кричать, кричать и плакать. В такие моменты я обычно просыпалась.

Прошел месяц, второй. А я все также продолжала настойчиво искать возможность вернуться. Я пыталась найти хоть что-нибудь, причем по всей Англии. Но почти никто не отвечал мне. Я готова была уже отчаяться и бросить свою сумасшедшую идею. Но тут из одной дизайнерской компании на мое резюме пришел ответ. Забавно было то, что я посылала резюме в огромное количество компаний по всей Англии. А ответ мне пришел, угадайте откуда. Да, конечно, из Кембриджа. Мне прислали анкету с вопросами. И просьбой отправить заполненный экземпляр обратно, на случай, если в компании все же откроются подходящие для меня вакансии. Письмо было подписано – Сара Смит (Sarach Smith) … Его фамилия. Опять эти совпадения, эти странные, дурацкие совпадения. Опять. Что это? Бред, психоз, нервное перенапряжение… Может быть, я просто схожу с ума? И мне это кажется. Или просто фамилия Smith настолько распространена в Англии, как в России, например, Петров или Смирнов? К чему это все, зачем? Что-то или кто-то пытается привести меня в Кембридж. Но почему? Неужели мой Джейк, и правда, моя судьба. Мой человек, мой единственный, с которым я проживу всю жизнь и т.д. и т.п. Тогда, если так оно и есть, мне точно должны ответить на мою анкету. Точно должны туда взять. Нужно только подождать… Но время шло, прошла неделя, потом вторая. А ответа так и не было. Я уже вконец потеряла надежду, когда неожиданно мне пришло письмо. Снова из Кембриджа. Я уже не удивлялась. Ответили из одной языковой школы. В ответе говорилось, что в их школе как раз есть возможность шестимесячной стажировки. Стажировка предлагалась неоплачиваемая. Но предоставлялось бесплатное жилье и возможность бесплатно посещать курсы подготовки к экзамену IELTS. Радости моей не было предела. …Это был он – шанс, я наконец нашла его.

Я стала собирать документы и готовиться к долгожданному возвращению. Единственное, что немного беспокоило меня, было то, что как я ни искала, я не могла найти подходящую визу для прохождения стажировки. Но я старалась не думать об этом. Наконец, все детали со школой были оговорены. И, записавшись в показавшееся мне более-менее симпатичным агентство, я отправилась на консультацию по вопросам получения визы.

Ни слуху ни духу не было о Джейке за все эти месяцы. Никто не обновлял новости на странице школы, не добавлял фотографии, не вешал плаксивые посты на тему, что всех очень любит и будет всю оставшуюся жизнь скучать, как делают обычно уезжающие студенты. Ничего. Ничего, что могло бы дать мне хоть какую-нибудь информацию о Джейке, о том, что с ним все хорошо, что он все еще там работает, о том, что я еще не опоздала.

Агентство находилось недалеко от визового центра Великобритании в Москве. Какой раз я ездила туда и все никак не могла найти дорогу с первого раза. Все плутала и плутала в старых дворах, ходила туда и обратно по узким дорожкам. Один раз я ходила кругами вокруг Новодевичьего монастыря. В общем, никогда не могла найти дорогу с первого раза, потому всегда выезжала пораньше специально рассчитывая достаточно времени на эти «прогулки».

Так что, как и положено, по традиции, несколько раз потерявшись, я дошла до дверей агентства как раз вовремя. Меня встретил невысокого роста мужчина в шерстяном пиджаке. Последовав за ним, я вошла. Все внутри кричало и говорило посетителям о том, с какой страной работает это агентство. С каким-то только русскому человеку присущим пафосом вокруг были расставлены всевозможные вещи. Многочисленные сувениры, маленькие двухэтажные автобусы, Биг-Бены, кэбы, магниты, флажки, картины, брошюры с экскурсиями и предложениями об образовании были разбросаны вокруг. От обилия красно-золотого рябило в глазах. И вся комната от такого количества декораций сияла как рождественская елка. И, в довершение всего, чтобы отмести у вошедшего последние сомнения, на стене красовался огромный (полтора на полтора метра) портрет английской Королевы.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – вежливо предложил мне мужчина, указывая на стол в углу комнаты. Я послушно села и выложила на стол все принесенные мной бумажки (приглашение от школы, загранпаспорт, диплом, сертификат из языковой школы и т.д.).

– Какая категория визы вас интересует? – спросил мужчина надменным голосом.

– Я и сама не знаю, честно говоря… – замялась я. – Меня пригласили на стажировку в языковую школу на шесть месяцев.

– У вас есть официальное приглашение?

– Вот, – протянула я одну из бумажек.

– Это не официальное приглашение, – внимательно изучив документ, отрезал мужчина. – Здесь нет официального номера. Эта школа вряд ли может быть вашим спонсором. Только если они официально примут вас на работу. Но очень сомнительно, что они будут это делать.

– И какой тогда выход? – растерялась я.

– В вашем случае – никакого. Все стажировки для не граждан Великобритании и ЕС с 2012 года закрыты. А краткосрочная учебная виза не дает права на работу. В общем, забудьте об этом, – сказал мужчина, уже вставая из-за стола, презрительно протянув мне обратно мое приглашение, как бы намекая, что я зря трачу свое и в особенности его время.

– Ну, подождите, – расстроено взмолилась я. – Должен же быть какой-то выход! Мне очень туда нужно. Вы не понимаете. Это очень важно. Должна быть какая-то виза. Ну хоть какая-то должна быть!

– Да я все понимаю. Всем туда «очень нужно», – презрительно усмехнулся мужчина. – Но здесь мы ничем помочь не можем. Таких виз нет. Есть рабочая виза, когда работодатель становится вашим спонсором. Но для этого у него должна быть лицензия, чтобы нанимать работников не из Евросоюза. И очень вряд ли, что у вашей школы такое разрешение есть. Еще есть учебная виза, с разрешением на работу. Но никаких виз для краткосрочных неоплачиваемых стажировок нет. Единственное, что могу посоветовать, возьмите какой-нибудь курс в университете. Так и попадете в свою Англию. Но скажу вам по секрету, делать там нам особенно нечего. Нас всех там не очень ждут и не очень хотят видеть. Но подумайте про курс, – закончил он уже стоя у двери. – До свидания.

– До свидания, – грустно протянула я.

Мир рухнул снова. Хотя какая уже мне разница. Сколько раз рушился мой мир.

Было очень грустно и обидно. Я знала, сколько может стоить английский университет. Знала, сколько примерно еще денег нужно на визу. Знала, и от этого становилось невыносимо. Мне таких денег не достать. Было так жалко стажировку, жалко школу. А я уже намечтала себе, как там все будет, когда я приеду, где буду жить. Я долго изучала их сайт, рассматривала лица. Думала, какие они, эти люди, с которыми мне, возможно, предстоит работать.

Некоторые мне даже очень понравились. У меня наконец появились бы друзья. Когда столько времени проводишь в одиночестве, забываешь вообще, как общаться с людьми. И конечно, Джейк… как же Джейк… мой Джейк… мой… я теперь, наверное, никогда не доеду к нему. Никогда его не увижу. Было не больно, было жутко. Хотелось все бросить и убежать. А убежать было как раз и некуда.

Нет, я так с ума точно сойду. Бог с этим со всем, Бог с этим Джейком. Ну, не попасть мне в Англию и ладно. У меня и без этого полный кошмар и куча проблем, которые надо решать. Надо как-то вылечиться, найти работу, как-то жить. Я должна со всем этим уже попрощаться. Терзаемая такими мыслями, я взяла телефон, чтоб отвлечься, и по привычке открыла страницу школы на фейсбуке. Новости там не обновлялись уже давно, а я каждый раз почти машинально, заходила туда, в надежде получить хоть какой-то «привет» от школы и Джейка. И тут вдруг… ой, так ведь не может быть. Сердце забилось, в животе радостно екнуло. Это он. Наконец-то он. Он нашелся! На стенке висела долгожданная фотография. Какой-то студент, уезжая, написал про своего любимого учителя и выложил фото вместе с ним. Он там. Все еще там. Значит, шанс есть. Значит, не все потеряно. Но почему сейчас? Когда я уже собиралась все бросить. Почему именно сейчас он напомнил мне о себе? Может, он тоже ждет меня. Может, сдаваться все-таки рано. Только выхода все еще не было… Но, возможно, мне предстоит найти его.

Елена

Она должна была оказаться такой же, как остальные. После всех моих «волшебных» неудач уже мало что могло убедить меня. Это был просто шанс. Еще один шанс из миллиона, из миллиарда таких же. Просто новая попытка. Просто на всякий случай. Просто потому, что так странно сложилось, что я нашла ее. Или она нашла меня. Я сейчас даже и не знаю…

В общем, дело было в начале марта. Звали ее… А, впрочем не важно как ее звали. Ее имя я бы хотела сохранить только для себя. Назовем ее Еленой, например.

И поскольку особых надежд найти настоящего экстрасенса я уже не питала, я отнеслась к своей новой «удивительной» знакомой более чем скептически. Послав ей по почте фото с Джейком вместе со списком вопросов, я принялась ждать, какую очередную глупость мне скажут. А пока я ждала, продолжала искать работу. Без особой уже надежды, но все так же упрямо. Ответа я ждала долго. Но оно того стоило.

Через три недели мне пришло письмо.

Накануне мне снился сон. Высокая темноволосая девушка доставала белые перышки, застрявшие у меня в волосах. Девушка была красивая. Сон приятный. А лучше всего мне запомнились ее глаза. Яркие голубые глаза, пристально смотрящие на меня.

Ответ был довольно длинный. Но главное, что в нем было написано следующее. «Вообще, он женат. С женой на данный момент не живет. Официального развода не вижу. Сейчас он точно один. Он человек с сумасшедшей энергетикой. А вам как раз энергии не достает. У вас отличная совместимость. Общая комплементарность. Это когда люди подходят друг другу как ключ к замку.

На публике он душа компании и заводила. Но это маска. Ощущение, как будто что-то с ним не так. Будто что-то сломано внутри. Он очень недоверчив. Особенно к женщинам. Считает, что женщине от него нужны только деньги. Уже довольно длительное время у него идут одни несерьезные связи. Чем дольше это длится, тем более подозрительным он становится. И совсем теряет веру в ту чистую и светлую принцессу.

К вам на данный момент никаких чувств не вижу. Просто милая девушка, приятно пообщаться. И все. Он вас не оценил, не рассмотрел, не до конца понял. У него таких толпа. Интернет-общение вам не поможет. Ему нужен живой человек рядом. Реальный контакт. Единственный шанс построить какие-то серьезные отношения с ним – это приехать туда и прожить там не день и не два. Сумеете приехать, перепрыгните планку, – тогда, учитывая вашу совместимость, шанс и появится. Поймите, это вас плющит. Ему хорошо, он спокоен. И об этом ни сном ни духом. Не стройте воздушных замков. Не мучьте себя!».

Я закрыла письмо и задумалась. В голове загудело. Слишком много информации вместе. И ведь это похоже на правду. Звучит похоже.

Она была первая, чей прогноз походил на реальность. Или просто все дело было в надежде, которую только она одна давала мне. Прогноз казался правильным. Хотелось, чтобы именно он был правильным. Да, он женат. Это неприятно знать. Но столько людей вместе вряд ли могут ошибаться. Теперь я вижу это ясно. С другой стороны, он не живет с женой. Значит, скорее всего, он почти разведен. Развод в Англии – дело небыстрое и непростое. Возможно, какие-то сложности помешали ему сделать это раньше. Возможно, проблемы с оформлением документов, с деньгами или с чем-то еще. Да какая мне разница. Он почти разведен, значит, почти свободен. И есть надежда. А значит, почти уже мой. Он разочарован в женщинах. Это все усложняет. С другой стороны, мне жаль его. Он, видимо, переживает все это тяжело. Значит, как раз должен обрадоваться мне. Он не верит в людей. Но я-то в них тем более не верю. И правда, мы очень похожи. Она права про комплементарность. Значит, и в остальном тоже права. Радость уже переполняла меня.

И тут я осеклась: я все еще тут, а он там, в Англии. Надо что-то делать. Делать быстро. Делать сейчас. Времени нет. Нельзя ждать. Нельзя медлить. А вдруг будет поздно. Вдруг я опоздаю. Ну почему все так сложно! Чертовы, чертовы, проклятые визы!!!

* * *

После знакомства с моей прекрасной ведьмой, жизнь вышла на курс улучшения. Она дала то, что никто до нее мне не дал – надежду. Дни стали ярче. Настроение лучше. Страхов стало меньше. И все неприятные моменты, связанные с головокружениями, стали проходить. Я много общалась с ней. Замучила ее вопросами и надоела ей, наверное, до ужаса. Если бы кто-то столько писал мне, я бы, наверное, уже не выдержала и послала его. По крайней мере, не старалась бы так развернуто и вдумчиво отвечать, это точно. А она старалась. А вопросов становилось все больше и больше. И ответов тоже. И не столько нужны мне были ее ответы, сколько общение и поддержка, которые она мне так кстати оказывала. Теперь все было ясно. Самое главное теперь – это попасть в Кембридж.

Попасть к нему. Вопрос «Как?». Это так мучило, давило и изводило. Я думала и думала об этом целыми днями. Я просыпалась с этой мыслью и с ней же засыпала. Это ужасное чувство, как будто ты окружен стометровой стеной, десять метров шириной, ходишь вдоль нее и ищешь дверь, или щели, или проход, а найти ни того ни другого не можешь. Потом, отчаявшись, начинаешь придумывать, как бы этот самый проход сделать, сделать дырку, туннель или щель в этой жуткой стене. Думаешь, думаешь… И ничего не можешь придумать. Я когда-то прочитала у Ричарда Баха что-то вроде – если ты не можешь сам обойти или объехать препятствие, найди кого-нибудь, кто едет на тракторе. Не самая лучшая цитата, то у него было примерно так.

* * *

Яркие, информативные сны стали очень частыми. Мне снилось, что школа переехала в новое здание, и как будто бы Джейк с остальными делает там ремонт. Я видела много стеклянных дверей, много краски. Я ходила внутри, как будто невидимая окружающим людям, все разглядывала. А потом на каком-нибудь интересном месте просыпалась. Один раз во сне мы гуляли по школе вместе с Джейком. Он вдруг пропал, а потом вернулся с деревянной куклой, сделанной в виде маленького ребенка, в руках. Он выглядел растерянным, глядя на куклу. Испуганно смотрел на меня, ничего не говоря, и я подумала, что он просто не знает, что ему делать с ней. Удивительно, но было полное ощущение, что кукла была живая, как если бы это был ребенок, настоящий ребенок, мальчик. Мне почему-то стало жаль Джейка. Он убежал от меня с куклой в другой кабинет, спрятался. Как будто чего-то стыдясь. Я его нашла. Он сидел на полу, я села рядом на колени и жестом предложила помочь. Он снова молчал. То ли не понимал меня, то ли не желал мне отвечать. Только продолжал испуганно смотреть на меня, сжимая в руках свою куклу. И вдруг мне надоело, надоело все. Надоела ситуация, надоел его страх, надоела дурацкая кукла. Я развернулась и вышла из класса. Сон кончился.

Странный был сон, подумала я, вытирая глаза и усаживаясь на кровати.

…и трава там зеленая

Когда какая-то навязчивая идея не дает тебе покоя, твоя жизнь превращается в замкнутый лабиринт. Куча ходов и поворотов расстилаются вокруг тебя. А ты все блуждаешь и блуждаешь по ним в надежде отыскать выход. Выход, которого нет. Или где-то есть, но так надежно запрятан, а взгляд настолько замылен, что увидеть его самому, без посторонней помощи, совершенно невозможно. Да и плохо это – постоянно быть одному. Иногда, чтобы решить проблему, нужен второй. И этот второй, как обычно бывает, совершенно нежданно нашелся.

У меня есть друг. Точнее подруга. Зовут ее Инна. Я знаю ее… страшно сказать, почти всю мою жизнь. С детства мы жили в одном доме, общались, дружили. И во всех моих «приключениях», во всех проблемах с мамой или каких-то других она всегда была рядом со мной. И, если честно сказать, никого другого кроме нее рядом не было. Она удивительно умный человек, тонкий, понимающий, верный. При этом иногда способный творить какой-то совершенно нелогичный бред со своей жизнью и жизнью окружающих. У нее уникальное, самое лучшее чувство юмора. И она может дать правильный совет в самой сложной ситуации, и тогда поражаешься, как вообще она это делает.

Был конец марта. Календарная зима официально давно закончилась. А на деле совсем не хотела сдаваться. Снег лежал сугробами. Было холодно.

Инна написала мне вечером. Темнело еще рано, так что в шесть-семь часов небо уже становилось синее-синее. И не по-мартовски морозный воздух воскрешал какие-то детские чувства внутри. Как, когда ты маленький, ждешь Новый год, чтоб достать подарки из-под елки. Мы встретились как всегда во дворе и пошли по дороге в магазин.

К слову сказать, несмотря на такую нашу близость, ничего про мои приключения в Англии подруга не знала. Трудно сказать почему, может мне было стыдно, может из нежелания обидеть, но я не рассказывала ей об это ничего. Мне казалось, что раз она мой друг, то я должна делиться с ней всем. Всем чем могу. Но ведь поделиться Англией было невозможно. Взять с собой ее я не могла. А рассказ мог расстроить ее. Потому я его всячески избегала.

В тот день мы гуляли долго. Было уже десять, когда мы остановились на лавочке во дворе. Расходиться не хотелось. Мы поставили сумки. Инна закурила. И неожиданно сказала:

– Слушай, ты только не думай, что я псих…

– Да я и не думаю. Я знаю, – пошутила я. – А чего ты?

– Мне тут сон приснился, – продолжала она, – странный такой.

Я замерла.

– Бывает, снится что-нибудь. Потом просыпаешься и сразу забываешь. А тут такой яркий. Запомнился. Я думаю, надо тебе рассказать. В общем, снится как будто мы с тобой ходим, ходим, где-то гуляем. И как будто уехать куда-то хотим. Но у нас не получается. И еще мужик какой-то за нами таскается…

Я уже не дышала.

– …он такой… роста среднего. В очках. Накачанный, но как бы интеллигентный. Только он ходит за нами, мы уехать хотим, а он нам не помогает. От него как бы толку нет.

Я задрожала. Большие яркие звезды блестели на синем небе. А белоснежные пушистые облака обнимали их своими мягкими лапами. Этого не может быть. Это не может быть он. Такого вообще быть не может! Это просто слишком много эмоций. Много эмоций вместе. И тебе начинают казаться всякие глупости. Ну мало ли кому и что снится. И потом, ну просто не может, не может этого быть и все… А подруга тем временем продолжала.

– В общем, ходим мы так, ходим втроем. И в итоге у нас как будто бы получилось. И мы уехали. Попали мы в другую страну. И как-то странно, знаешь, там везде дома маленькие вокруг. Как будто зима, а у них трава зеленая.

– Ну… – в замешательстве протянула я. – А дальше что?

– А дальше мы там ходим, ходим. Уже в этом месте, куда приехали. Мужик этот опять за нами таскается. А мы думаем, что же нам делать. Ведь мы там не живем, язык там не наш, работы у нас там нет, и получается, что жить мы там не можем.

От напряжения я нервно стучала по снегу ногой, почти не замечая этого, стараясь ловить каждое слово, каждый предлог, каждый мельчайший элемент в этом странном рассказе.

– Ну и вот, – Инна закурила вторую, – мы там пытаемся искать работу. Ничего у нас не получается. Да, вот еще, забыла! Пока мы ходили, мы там нашли какого-то ребенка в коляске. Маленького мальчика. И вот ходим мы теперь так втроем, с этим ребенком, и не знаем, что нам делать. Бросить его вроде жалко. А девать некуда.

– И чем сон кончился? – спросила я, фальшиво пытаясь сохранить в голосе нотки безразличие.

– Мы нашли какую-то старую машину, – продолжила Инна. – А мужика с ребенком в кафе оставили. Просто, что он нам. От него все равно толку никакого нет. И стали машину чинить.

– И что, починили? – нетерпеливо перебила я.

– Да. Починили. И в конце мужик этот сел с нами в эту машину, и мы все вместе уехали. На этом сон закончился.

– Офигеть… – протянула я, – офигеть… ты знаешь, интересный у тебя сон. Уж не знаю к чему это. Да мало ли что может присниться.

– Ну да, – отвечала Инна. – Просто яркий такой сон. Я решила тебе рассказать.

– Ну да… – многозначительно протянула я, все еще находясь в шоке от услышанного.

– Ладно, пойду я. А то поздно уже, – поспешила домой Инна.

И мы разошлись по домам спать, насколько вообще было возможно спать в такой ситуации… Я не могла заснуть этой ночью. Все думала и думала о странном сне. Следующим утром я рассказала все Инне, об Англии и о Джейке.

– Ну… что я тебе могу сказать… Я тебя знаю. Ты все равно поедешь. Но, если что-то не получится, ты сильно не расстраивайся. Но ты туда все равно поедешь, я тебя знаю.

Она меня правда знала. И в этой ситуации, как и во многих других, была абсолютно права.

Возвращение

Шел Апрель. И перебирать варианты возвращения дальше было уже бессмысленно. Тем более что испробовала я все. Единственное, что мне оставалось, это снова поехать в школу, в третий раз. Пусть это не возвращение навсегда. Но хотя бы шанс увидеть его снова. К тому же, Елена сказала, что шанс есть. А значит, нужно, необходимо его использовать. Мама изводила своим неврозом, головокружения то утихали, то возвращались. Шансов на нормальную жизнь так и не виделось. И других просветов, кроме Джейка тоже. В моей истории он был единственным фонарем в царстве беспросветной, безнадежной тьмы. Не двигаться на его свет было бы, по крайней мере, странно. И, наверное, каждый, в чьей жизни случалась любовь, смог бы понять меня. Денег, чтоб вернуться, у меня не было. Но я знала человека у которого были… Упустим подробности, в конце концов, они гораздо менее важны чем результат. И в результате, не без усилий, но папа согласился заплатить за еще одну мою поездку в Кембридж. На этот раз я выторговала себе три месяца. Целых три месяца! Всего три месяца. Огромное счастье! И всего лишь капля в огромном океане. Я хожу по кругу. Я ведь все это делала уже. Что я смогу за это время изменить? Но Елена сказала, что единственный шанс для меня, быть рядом с ним. И тогда он поймет, что я нужна ему. Я много общалась с ней. Это помогало и двигало дальше. Она стала неизменным участником моего сумасшедшего проекта под названием «Я еду к Джейку». Воспитателем и другом, в котором я так сильно нуждалась. В моменты, когда мама особенно изводила меня и выхода уже не виделось, она всегда, как и Инна, находила, что сказать. Ни один психолог не мог бы быть полезнее. Она не просто слушала, она, в отличие от других, наконец, слышала меня.

– Перестань ныть! – говорила она. – Иначе я помогать тебе не буду!

– Хорошо, – говорила я. И все ныла, ныла и ныла. Сколько моего плача она выслушивала, сколько нытья. Как будто и правда она смотрела внутрь меня и видела, насколько мне на самом деле это нужно. Причем делала это совершенно бесплатно. Многое без нее было бы наверно невозможным. На многое я не решилась бы. В общем, я была благодарна, что нашла ее.

Получив деньги, я стала оформлять документы. Крылья снова выросли у меня за спиной. Я еду. Я еду в Англию! Хоть бы только он там был. Хоть бы ждал! Пусть все будет хорошо.

Время пролетело незаметно. И вот уже пришел июнь. А с ним и счастливый день отъезда. Решимость и радость переполняли меня. Ну вот. Я возвращаюсь! Наконец! Я дошла. Я опять счастлива!

На этот раз я решила внести некое разнообразие в мое пребывание в Кембридже. Два раза я выбирала в качестве жилья общежитие, в этот раз я решила пожить в семье. Я решила, что так мне будет проще подтянуть разговорный английский. Второй причиной было то, что мне не хотелось опять заводить себе кучу друзей, что неизбежно, если ты живешь в общежитии. Они уезжают, а ты потом расстраиваешься и скучаешь по ним. Мне не хотелось лишних переживаний. Главной моей целью теперь являлся Джейк. И мне нужно было на ней сосредоточиться.

Был дневной вылет. Я села в самолет. А ведь когда-то я так боялась летать. А теперь совсем не боюсь. Мне даже нравится. «Мир – это твоя ученическая тетрадь, на страницах которой ты решаешь свои задачи» (Ричард Бах).

В два часа по местному времени я была уже в Хитроу. Обратный отсчет начался. Каждый раз, когда я переступала порог аэропорта, передо мной как будто переворачивались невидимые песочные часы. Время как бы начинало перетекать из одной части в другую. И каждая минута, каждая секунда части с песком была ценнее золота, страшно жалко было терять каждую из них зря.

Я была в Кембридже уже поздно вечером. Было темно. Взяла такси на вокзале. Приветливый общительный водитель-индус отвез меня по нужному адресу. По дороге он рассказал мне, что когда-то в молодости учился год в Москве по программе обмена. Мы вежливо распрощались у порога дома, где меня уже беспокойно ожидала итальянка по имени Альберта. Она поздоровалась и пригласила меня в дом, разводя руками и охая, что ж так поздно. Дом был большой, просторный. По размерам гораздо больше моего уже привычного общежития. И район был совсем другой. Далеко от центра. На западе города. Перед выездом я просила офис подобрать мне жилье поближе, чтобы можно было не тратить время на дорогу, чтобы меня не укачивало каждый день в автобусе. И, как я узнала на следующие утро, административные органы в Великобритании работают ничем не лучше русских. Почему-то секретарь в офисе решил, что за полчаса дороги в автобусе до центра города, меня точно не сильно укачает. Но не будем забегать вперед. В прихожей было очень чисто. Кухня также была убрана и сияла чистотой. Как я сказала, был вечер, я уже сильно устала и хотела спать. Альберта показала мне мою комнату наверху. Налила мне чашку чаю, сообщила, что еда теперь будет только завтра. И я, голодная, но счастливая, тихо заснула в своей новой кровати.

* * *

Утро было по-английски серым. Моросил дождь. Я спустилась вниз на завтрак, где Альберта уже ждала меня на своей кристально отмытой кухне, которая утром показалась мне еще более чистой, чем вчера вечером. Оказалось, английским Альберта владела лишь чуть лучше, чем я, потому все надежды, что жизнь в семье поможет мне улучшить язык, были рассеяны в следующие минут 10. К тому же жизнь в семье оказалась не такой свободной, как в общежитии. Мне сразу выдали свод инструкций и правил того, что было делать можно, и того, что было строго запрещено. Нельзя было – приходить домой после десяти вечера, пропускать ужин (который, нужно заметить, был в шесть), пропускать завтрак (который был в восемь), не мыться чаще раза в день (лучше утром), не ставить обувь и не класть одежду в неположенных местах, не тратить много электричества, не выпускать гулять кошку (в семье была кошка, про которую я забыла упомянуть. Впрочем, и они в официальных бумагах о ней так же не упомянули) и главное, ни за что, ни при каких условиях нельзя было трогать кухню без ведома и присутствия хозяйки. Перекусывать в доме в течение дня, соответственно, подогревать чайник и касаться других кухонных приборов было так же запрещено. Некоторые из правил звучали нормально. Некоторые чем-то отдаленно напоминали мне дом. Но думать об этом времени не было. Меня ждал привычный уже тест и первый день в школе. Бегом позавтракав, я поблагодарила Альберту и побежала на поиски остановки.

Через тридцать минут ужасной тошноты и тряски в автобусе я была в центре. Тихо проклиная про себя сотрудников офиса, я вышла на остановке, стараясь не сильно шататься. Но даже это неприятное происшествие не могло испортить моего прекрасного настроения. Дорогу в школу я конечно хорошо знала, поэтому, не став ждать остальных «новых студентов», поспешила на тест. Сдавать тест каждый раз перед началом учебы было правилом школы. Мне предстояло сдавать его уже в третий раз. Было не жарко. На улице дул ветерок. Небо было чистое, солнце яркое. Я бежала, как по дороге, вымощенной желтым кирпичом, в мой собственный изумрудный город. Бежала, и сердце екало в груди. Там ли он. Когда мы увидимся с ним. Я здесь, я приехала, я бегу к тебе. У меня сердце сейчас из груди выпрыгнет, как я к тебе спешу. Ждешь ли ты меня? Рад ли мне будешь? А я так рада сейчас, как никто. Никто на свете так не рад, наверное, как я сейчас. Но, несмотря на всю радость, я была уверена, что точно не встречу Джейка сегодня. Тесты обычно проходили в другом здании, не там, где велись занятия. Но это было и не так важно, я была уже здесь, и это уже было много. У меня есть целых три месяца. Его я за это время точно найду. Так, наполненная сбивавшими друг друга мыслями, я дошла до нужной двери. Зашла в класс и заняла место у выхода. Класс был огромный и полный только приехавших, «свеженьких» студентов. Все они медленно рассаживались по местам. А я наблюдала за ними. Люди расселись. И нам раздали тесты. Уткнувшись в свой листок, я старалась не отвлекаться. Тут дверь в класс хлопнула, и из-за двери показалась улыбающаяся голова Джейка. В ту же секунду огонь загорелся у меня груди. Ты здесь!! Ты никуда не ушел! С тобой все в порядке! Но что же случилось с тобой тогда? Хотя, это не важно. Ты здесь. А значит, можно теперь все решить, все сделать, все изменить. Он заглянул в класс, улыбнулся и помахал мне. Я улыбнулась в ответ и, еле заметно кивнув, уткнулась обратно в бумаги, всеми силами стараясь заставить свои щеки избавиться от краски, залившей их. Сердце стучало так, как будто сейчас выпрыгнет. Все в порядке. Теперь все в порядке.

В оставшуюся половину дня я Джейка так и не встретила. Но той радости и счастья от осознания того, что он был здесь, было достаточно, чтобы мой день был прекрасным. Я вернулась назад к четырем. Альберта все еще была дома и усиленно убиралась на кухне. Сложилось ощущение, что она вообще из этой кухни и не выходила. Какое-то еле уловимое, такое знакомое чувство внезапно пришло ко мне. Мне вдруг показалось, что где-то я это все уже видела, что эту картину я хорошо знаю. Но день был хороший, настроение тоже, и я не заострила на таких мелочах никакого внимания. Ужин был по расписанию в шесть. Альберта нервно постучала в мою дверь и сказала, что все готово. Я спустилась вниз и тут поняла, что этот ужин был только для меня. Никого за столом больше не было. И только одинокая тарелка с пустыми макаронами ожидала меня на кристально вымытом, сиявшем от какой-то неприятной и навязчивой чистоты, столе. Альберта нервно присела на стул напротив, похоже, следя, чтобы я ничего мне неположенного ненароком не трогала. Все так же возбужденно и нервозно она предложила мне чаю. Я согласилась. Она налила, поставила на стол кетчуп и еще какой-то неизвестный мне соус. И вернулась обратно на свое место, тревожно сверля меня взглядом. Было некомфортно. Нет, меня не смущали макароны, по медицинским показаниям я все равно была на диете. О чем заранее сообщила и Альберте. Так вот, возвращаясь к макаронам, их присутствие в моей тарелке совсем не расстраивало меня. Скорее, наоборот, утешительно уверяло, что мне не грозит умереть от приступа панкреатита. Диета была в то время проблемой, проблемой большой, но я легко с этим справлялась, живя в общежитии. О невозможности готовить самой, проживая в семье, меня не предупредили. Но проблемы я привыкла решать по ходу их поступления. И считала, что со всеми людьми на этой планете, кроме моей мамы, конечно, возможно прийти к компромиссу и договориться. Да и все это казалось таким мелким, незначительным и неважным по сравнению с тем, что я была здесь. Я приехала. Он был здесь. В конце концов, мама с ее вечным рабством была далеко. Об остальном я особенно много не думала.

Так вот… ужин… макароны… Чтобы не чувствовать себя так некомфортно, я завела разговор. Несмотря на некоторую нервозность и странность, Альберта общаться хотела. Создавалось впечатление, что ее никто в этом доме не замечал. Семья состояла из мужа и двух дочерей, примерно моего возраста. Они так же жили в этом доме, но муж, по ее словам, был еще на работе, и дочери возвращались домой позднее. Если быть краткой, я сделала вывод, что вся семья, включая их кошку, обычно ужинает позже, именно поэтому мне лучше поесть сейчас, чтобы к приходу остальных уже закончить. Прожевав макароны и запив их чаем, я поспешила удалиться в свою комнату. Но я привыкла пить много чая, чашка была для меня маловата, и потому перед уходом я машинально потянулась за чайником, чтобы налить еще и забрать свой чай с собой. – «Не трогай чайник!!», – не успела я дотронуться до него, завопила Альберта. «Я сама тебе налью, сама. Вот, – нервно доливая в мою кружку чай, продолжала она. – И не трогай никогда чайник без моего присмотра. Вообще ничего на кухне сама не трогай. Я сама тебе буду все давать, только я!».

«Хорошо…», – растерянно протянула я и пошла в свою комнату. Не очень-то дружелюбно с ее стороны. И странная она какая-то. И эта кухня, чайник… Но к странностям я привыкла. И решив сильно не зацикливаться на случившимся, я легла спать.

Утро пришло так незаметно, как только могло. Вообще, я недолюбливаю, нет… скорее не люблю, ладно, честно сказать – ненавижу ранние подъемы. И особенно, если к какому-то точному времени нужно успеть на завтрак. Я встала действительно рано. Ванная была мне нужна. Привычка принимать душ по утрам вполне может стать и дурной, если ванную нужно делить со всеми. Утро было раннее, но утро было кембриджское. Это грело. К тому же у Альберты была просто шикарная, огромная, белоснежная, сияющая, идеально отмытая и отчищенная ванная. Я залезла в нее и включила душ. Душ был прекрасен. Теплые струи воды мягко согревали, заменяя так рано оставленное одеяло, сквозь жалюзи можно было смотреть в окно, за окном был сад. Там было зелено. Все росло, цвело и развивалось. Я не могла оторвать глаз. Так было здорово. Это было как оказаться внутри картинки из календаря, которые вешают на стену. Как оказаться в каком-то волшебном фильме, про маленьких эльфов и гномов, как улететь в Альпы. Я радовалась. Где увидишь такое в серой тусклой Москве. Ну, может быть, где-то и увидишь, но не в моей жизни, точно. Вода стекала по плечам. И я вдруг заметила, какая я худая. Московская нервотрепка бесследно не прошла. Тонкие руки, живот почти впал, видны ребра, на ноги неприятно смотреть. Стало немножко страшно и жалко себя. Нужно нормально есть, подумала я. Чем все это кончится? …Но чем бы ни кончилось, я уже здесь. И это так здорово! Это такое волшебное счастье! И несмотря на все сложности, оно абсолютно точно того стоило.

Грубый голос Альберты оборвал мои мысли.

– Мария! Не трать много воды! Можешь спускаться завтракать.

Я послушалась. Как и вчера, хозяйка ожидала меня на сиявшей от чистоты кухне. Стоя у блестящей пустой плиты, в зачем-то повязанном фартуке, она все больше напоминала мне о чем-то знакомом, и я никак не могла понять, о чем.

– Я хотела сказать, – начала я, – на завтрак я обычно ем геркулес. И если вы не против…

– Готовить на моей кухне буду только я, – отрезала Альберта. – Но, кашу, я могу для тебя сварить, – любезно ответила она, видимо, прикинув в уме, что такой завтрак обойдется ей даже дешевле, чем вчерашние макароны. – Ты так же можешь брать фрукты, не стесняйся, – протянула она с натянутой приторной улыбкой, указывая на корзинку с лежавшими в ней тремя почерневшими бананами и яблоком.

– Спасибо, – ответила я…

– Ты очень много тратишь воды, – все с той же натянутой вежливостью заметила моя новая знакомая. – Как часто ты моешься?

– Каждый день, – удивилась я вопросу.

– Ты знаешь, в Англии мы экономим воду. Так что лучше, если ты не будешь мыться так часто. И лучше мыться быстро. Очень быстро, понимаешь меня? – продолжала она, наклонившись ко мне и нервно тряся руками.

В этот момент я почему-то вспомнила маму. Она никогда не запрещала мне мыться, скорее, наоборот, но что-то в поведении Альберты мне ее напомнило.

Я закивала и, насколько можно убедительно, отвечала «хорошо», – про себя отметив, что сегодня же зайду в офис и попрошу поменять мое место проживания. Не есть, не пить, не мыться. Нет, это уж слишком. Тем более проживание в семье стоило на порядок дороже общежития, соответственно, и условия должны были бы быть здесь лучше.

Весь остальной дом, помимо кухни, так же отвратительно сверкал чистотой. До ухода Альберта любезно сообщила мне еще одно правило. Мне строго-настрого запрещалось подниматься в уличной обуви наверх. Обувь семья переодевала сразу при входе и ставила в специально отведенный для этого шкаф. Вы скажите, а что здесь такого? А, в общем, совершенно ничего. Только вот для моих ботинок место было отведено специально – особенное. Было оно на целлофановом пакетике, прямо возле туалета их кошки. Жаль, нельзя приложить фотографию, дабы продемонстрировать в какой потенциальной опасности могла находиться моя несчастная обувь, если бы кошка хотя бы на сантиметр надумала промахнуться мимо своего лотка.

В школе в тот день меня так же ожидало разочарование. Расписание, полученное мной, совсем не оправдало моих надежд. Джейка в нем не было. Нервно сжимая листок в руке, я поднялась в офис. За столом сидел кудрявый мальчик. Он выглядел дружелюбно и вполне к себе располагал. Я помнила его. Я и раньше его мельком видела.

– Здравствуйте! Не могли бы вы мне помочь, – обратилась я к нему, подбирая английские слова, подзабытые мной за время, проведенное в Москве.

– Чем я могу вам помочь? – еле слышно ответил мальчик. Но я поняла его.

– Скажите, пожалуйста, возможно ли мне поменять мою (host family) семью, в которой я живу сейчас? Я не очень комфортно чувствую себя там. Мне запрещено пользоваться кухней в доме. Мне бы хотелось иметь возможность готовить самой. Это важно для меня.

Обернув свою претензию в такую вежливую форму, я решила, что этого будет более чем достаточно, чтобы мои проблемы были сейчас же решены.

– Вас не устраивает только невозможность пользоваться кухней? – прошептал мальчик, не поднимая головы.

– Ну… не только. Но кухня это главное. Я должна иметь возможность самостоятельно готовить. Это очень важно для меня, – повторила я то же самое еще раз, стараясь придать как бы большую значимость обозначенной проблеме.

– Хорошо. Если какое-то жилье вдруг освободится, я дам вам знать. Трудно найти семью, которая разрешит готовить. Обычно, они все не разрешают. А в общежитиях сейчас мест нет. Там все забронировано на месяц вперед. Может вы как-то попробуете договориться? – все также про себя промяукал мальчик. Я разбирала смысл сказанного с трудом, но основную идею все равно уловила.

– Я конечно попробую. Но я бы все равно очень хотела переехать. Нельзя ли меня внести хотя бы в какой-нибудь лист ожидания?

– Да конечно, – еле слышно протянул мальчик. – Я запомню вас. Но вы все-таки, постарайтесь договориться.

– Ну хорошо. Попробую. Спасибо, – вздохнула я.

Проблема с жильем, так и не решившись, тут же ушла на второй план. На первом месте был заветный листок. Листок с моим расписанием, без имени Джейка на нем.

– Да, я бы еще хотела поговорить насчет моего расписания, – стараясь не показывать смущения, сказала я

– Это уже не ко мне. По всем вопросам о занятиях обратитесь в соседний кабинет. Я занимаюсь только размещением студентов, – тем же тихим умирающим голосом промямлил он. И снова погрузился в изучение огромной кипы бумаг на своем столе.

– Спасибо, – поблагодарила я и вышла.

Волнение внутри нарастало. Но, как-то взяв себя в руки, я постучала в соседнюю дверь и вошла. Возвращаясь немного назад, нужно сказать, что способ возможного перехода в класс к Джейку я заранее обдумала. В расписании он числился в классах выше моего уровня и ниже. Еще вел класс подготовки к экзамену (IELTS), который числился в расписании как дополнительный. В класс ниже проситься не было никакой возможности, экзамен был мне не нужен. Значит, оставался только класс выше. Но, чтобы попасть туда, мне нужно было доказать, что мой английский значительно лучше результата, полученного мной на вступительном тесте. Я знала, что если напрягусь и соберусь с мыслями, мой разговорный английский может звучать и на уровне (advanced). Я говорила бегло, связно, ошибок в речи не делала. А скудность своего словарного запаса с лихвой компенсировала простой находчивостью. Но для того чтобы это провернуть, нужно было напрячься. Так как речь была моей единственной сильной стороной, все остальное в сравнении с ней заметно хромало. Я вошла в кабинет. Две похожие полноватые женщины с круглыми лица оторвались от дел и посмотрели на меня.

– Можно войти? – спросила я.

– Входите. Как вам помочь? – ответила одна из них, сидевшая за столом.

От страха и напряжения я затараторила.

– Я бы хотела поменять класс, если это возможно. Я считаю результаты распределяющего теста ошибочными. Занятия в классе моего уровня мне ничего не дают. Мне не интересно на уроке. Я считаю, что мой уровень языка сравнительно выше, чем у всех моих одноклассников. И так же… – я на секунд запнулась, – и также я в целом не очень довольна сейчас своими учителями. Я в этой школе уже третий раз и очень бы хотела вернуться в класс к учителям, которые преподавали у меня раньше.

Закончив свой длинный монолог, я обрадовалась, решив, что самое сложное теперь позади. Как мне показалось, проговорила я все это отлично. Понятно и разборчиво, бегло, не сделав ни единой ошибки. Но, похоже, женщин это не слишком-то поразило.

– А у кого вы учились раньше? – без особого энтузиазма спросила женщина, сидевшая за столом.

У меня внутри екнуло. Я очень надеялась, что лицо мое в тот момент не стало красным как помидор.

– Раньше я училась у Сема, Джорджа, Изабеллы, Джейка… – я хотела добавить, что как раз видела, что Джейк ведет класс уровнем выше. Но решила, что это будет уже слишком откровенной просьбой.

– Сейчас посмотрим, – отвечала женщина, лениво доставая расписание.

– Но вы знаете, что Изабелла ушла от нас. Она больше здесь не работает, – добавила она.

Я знала. Как и знала все про остальных. Но решив не вызывать подозрений, удивилась.

– Правда? Очень жаль. Такой хороший учитель. Жаль, что она ушла.

– Так… – наконец, протянула дама, – насколько я вижу, Сэм сейчас ведет у нас подготовку к экзаменам. Джордж – совсем низкие уровни. Это вам тоже не подходит. Остается Джейк. Но он в классе на уровень выше. Чтобы перевестись к нему, вам нужно сдать еще один проверочный тест на уровень языка. Такие тесты у нас проводятся каждую пятницу. Так что в следующую пятницу вы можете обратиться к одному из ваших учителей и написать тест. И тогда уже можно перевестись в класс, в который вы хотите, – закончила женщина, улыбаясь мне во весь рот.

– А нельзя как-нибудь обойтись без теста? Вы же видите, что у меня достаточно хороший английский. Я просто не хочу терять времени в этом классе. У меня не так уж много времени здесь. Я здесь только – и тут у меня вырвалось – до декабря (слова september и december на английском звучат похоже, и я невольно сказала Until December вместо сентября), но тут же исправилась, ой, я хотела сказать до сентября, извините.

– Не беспокойтесь. Одна неделя, это не так страшно. И тем более я уверена, что у вас не возникнет никаких трудностей с тестом. Я прекрасно слышу, что ваш уровень гораздо выше среднего, – отрезала дама.

Понимая, что дальше спорить бесполезно. К тому же за время разговора я заметно устала от напряжения и контроля за своими речевыми ошибками, я вышла из кабинета, вежливо поблагодарив женщину. Сердце колотилось.

Неделя. Целая неделя. Как это долго без него. И из невидимых песочных часов передо мной побежала плотная струйка песка. Я расстроилась. И что я буду делать с этим тестом в пятницу? Как я сдам его? Я ведь не сдам… Надо поговорить с ним. Просто найти и поговорить. Но он не хочет общаться со мной. Хотел бы, сам бы дал знать о себе. Вернулся бы в фейсбук. Или как-то еще. А он молчит. Но это уже не так важно. Он здесь. Я здесь. И все наладится. Идя на остановку с такими мыслями, я только сейчас обнаружила, что все еще сжимаю листок в руке. Листок со злосчастным расписанием.

Про кошку

Все шло не по сценарию. И это угнетало меня. Джейк был на расстоянии вытянутой руки. Но оставался настолько далеко, насколько вообще мог быть. Он не видел меня. Игнорировал. Нарочно не замечал. А я отчаянно пыталась привлечь его внимание. Но все без толку. Пятница близилась. Шансы на то, что я сдам тест, были не высоки. Моих стараний было объективно недостаточно. В то же время, моя «приемная» семья продолжала «радовать» меня своими странностями. Как я писала ранее, в семье жила кошка. Обычная такая полосатая кошка, каких заводят, наверное, по всему свету. Кошек я люблю. И поэтому для меня она была самым приятным существом в той компании. Сожители мои кошку тоже любили. Но любовью такой же странной, какой они любили и друг друга… Кошке было строго настрого запрещено выходить на улицу. Даже в сад. Так что каждый раз, когда бедное животное высовывало морду в надежде хоть немного подышать воздухом, перед ней накрепко закрывалась дверь. Да, многие городские кошки проводят всю свою жизнь не выходя из квартир и вполне себе этим счастливы. Но тут все было иначе. Тут был сад. Тут натуральное и естественное было близко и доступно. И отгораживание от этого даже кошки казалось чем-то противоестественным. Я понимала кошку. Она страдала. Целый день она сидела у входной двери в надежде проскочить, наконец, мимо какого-нибудь зазевавшегося входящего. Но тюремщики ее были внимательны. И поэтому заточение ее не прекращалось. А суть этого угнетения прав бедного животного была проста, хозяйка не хотела, чтоб, выходя на улицу, кошка испачкалась. В любой другой ситуации, я, наверняка, сочла бы это нормальным, по крайней мере, понятным. Но, учитывая всю историю моей жизни, на слово «испачкаться» у меня начиналась сильнейшая аллергия. Я отлично понимала, откуда берется проблема. Но ведь кошка была живой и, значит, имела полное право пачкаться. И пачкаться столько, сколько захочется ей самой.

Так вот как-то на неделе я возвращалась домой поздно. Пустые макароны на ужин мне порядком надоели. Я поела в городе. Потом мой автобус задержался. Так что к тому времени, когда я добралась до места своего проживания, на улице было уже темно. Я люблю Кембридж вечером. Маленькие домики, садики, фонарики-огоньки. Торопиться на ужин было точно не нужно. И я шла, поглощенная своими мыслями, в которых был Джейк, Джейк, Джейк, Джейк… Так, погруженная в свои мысли, я дошла до входа в дом. Во дворе совсем не было света. Моя прекрасная семья, кроме всего прочего, экономила еще и на электричестве. В темноте я долго искала ручку, и, наконец, найдя, от радости с размаху на всю отворила дверь. В тот момент кошка, очевидно, ожидавшая этого события весь вечер, а возможно, и всю свою жизнь, пулей вылетела наружу и скрылась в кустах. Ой, что тут началось… Альберта вскочила со стула и, громко выругавшись, выбежала во двор. Муж и дети, так же громко ругаясь, поспешили за ней.

– Да вы не волнуйтесь. Она вернется. Это же кошка… – попыталась успокоить их я. Но меня никто не слышал, все, громко ругаясь на ночь, темноту и друг на друга, продолжали искать кошку. А я, давя в себе смех, на всякий случай поспешила подняться на верх в свою комнату. Вечер был длинный. Семейство шумно искало несчастную кошку. Пугая соседей своими криками и нарушая тем самым теплую летнюю английскую тишину. Я смотрела в окно, пытаясь разглядеть происходящее на улице сквозь темноту, но ничего не видела. Я погасила свет и легла в постель. Где-то внизу все еще слышались ругательства и крики семьи. Я невольно улыбнулась. В комнате было темно, я уставилась на потолок и подумала, интересно, а что сейчас делает Джейк?..

Близился день теста. Я была не готова. То есть готовилась я изо всех сил. Как могла. И как не могла. Но было невозможно за неделю добрать набор знаний, недостающих для следующего уровня. Схитрить тоже было маловероятно. Списать в моем классе было точно не у кого. Оставалось только надеяться на удачу. И я надеялась.

В пятницу я, радостно волнуясь, пришла в класс. Раздали тесты. Они показались мне несложными. Я же столько готовилась! Я просто обязана сдать. К тому же еще чуть-чуть и я буду в классе у Джейка. И тогда все уже будет хорошо.

На следующий день разочарованию моему не было конца. Тест был позорно провален. Для перехода на следующий уровень мне не хватало каких-то жалких три ответа. Три ответа! И мой Джейк будет рядом. Я буду рядом! Ну что они не понимают!? У меня же время. Его очень мало. Оно не бесконечно. Песок в часах, мысленно висевших передо мной, с порога аэропорта, грустно пересыпался на еще одну неделю вперед. Надо было делать что-то быстро. Что-то другое. Я не могла больше ждать.

Все было не так. Сумасшедшая семья, дурацкий тест, не тот класс, мой Джейк меня игнорирует, и, в дополнение ко всему, меня страшно укачивало в автобусе. Я решила, что настало время для серьезных мер. Во-первых, нужно было срочно бежать из чудо-семьи, пока они не убили меня своим мытьем и макаронами. Сдавать дальше тесты было бессмысленно. Этот вопрос так же требовал другого подхода. Я написала Елене. Если проблема не решается обычным способом, пора решать ее каким-нибудь еще. Елена сказала, что научит. Но с одним условием. Я должна все сделать правильно, а потом об этом забыть, иначе ничего не получится. Это как у Ричарда Баха. Нужно загадать желание и отпустить его. Но выполнить такое условие мне было крайне тяжело. Как можно забыть о том, что является самым главным в твоей жизни в данный момент. Попробуйте заставить голодающего не думать о торте, который ему обещан. Попробуйте не думать в пустыне о воде. Попробуйте не думать о тени на солнце. Я очень и очень старалась, но у меня никак не выходило не думать о Джейке. Чем больше я прикладывала усилий, тем больше и больше думала о нем.

Чтобы немного отвлечься, я стала каждый день ходить в офис, в надежде решить хоть одну проблему. К удивлению моему, таких невезучих студентов, помимо меня, в школе было достаточно, и каждый день мы уже знакомой компанией встречались у двери в кабинет. К тому же, как выяснилось, школа переезжала в новое здание, и это только прибавляло работающим в офисе суматохи и проблем.

– Свободных мест все еще нет, – чуть слышно, без даже намека на эмоцию, мяукал из-под носа кудрявый мальчик, – Альберта прекрасная женщина. Попробуйте поладить с ней.

– Я, конечно, попробую… Но зайду к вам снова завтра, – отвечала я. Потом я шла смотреть расписание. Чтобы быть в курсе всех перемещений Джейка. Учителей мешали каждые две недели. И я очень надеялась, что может быть, чудесным образом Джейка самого поставят вести мой класс. Но ничего не менялось. Так проходил день за днем. Шел конец второй недели. Атмосфера накалялась. Песок в часах высыпался впустую.

***

Писала ли я раньше, что в Кембридже все дома поначалу кажутся одинаковыми? Наверно, писала. И я также уже писала про мое удивительное умение теряться везде и всюду. В тот день я как обычно сходила в школу. Зашла после занятий в офис. Проверила расписание. Никаких изменений. Ничего нового не произошло. Путь до дома Альберты на автобусе составлял приблизительно тридцать минут. На самом деле ехать было не так-то и долго. Просто вежливый водитель тратил кучу времени, стоя на остановках, в ожидании, когда каждый пассажир, особенно ребенок или пожилой, займет свое место.

Как-то позже Джейк спросил меня, сколько я еду до дома. Я сказала, что ехать примерно тридцать минут. Он сделал удивленное лицо и сказал, что это слишком долго.

– У вас много бабушек, – ответила я. В ответ он очень смеялся.

Так вот, то был обычный вечер обычного дня. Я села как обычно в свой автобус и поехала по обычному маршруту, к дому, где жила моя не обычная семья. Времени было много, и я включила сериал на планшете. Абсолютно погрузившись в него, я сидела у входа, у самой двери. Это было моим любимым местом. Практически сразу за кабинкой водителя. К двери подошла девочка лет тринадцати, зареванная, вся в слезах. На плохом английском она объясняла, что потерялась. Что учится тоже в языковой школе, что сегодня у них вечером какое-то мероприятие, адреса своего она не помнила и уже абсолютно везде опаздывала. Мне стало жалко девочку. Ей было страшно. Одна в незнакомой стране. Я стала расспрашивать ее, пытаясь помочь. Но девочка уже настолько увлеклась своими рыданиями, что плохо реагировала на мои попытки. К тому же за окном стали мелькать знакомые дома. Хотя в Англии все дома выглядят знакомо. Я решила, что пора выходить, и объяснила ситуацию водителю; водитель понимающе покивал, вручила потерявшуюся ему в руки, сунула ей пачку жвачки, наказала не плакать. И будучи спокойной теперь за ее дальнейшую судьбу, поспешно вышла из автобуса. На улице заметно стемнело. А я как назло не взяла с собой очки. Я огляделась вокруг. Улица казалась чужой.

Это была не моя остановка. Не моя дорога. Похоже даже не мой район. Как я могла так ошибиться? В сумерках я видела совсем плохо. Ряды одинаковых домиков выстроились один за другим. Домики с одной стороны. Домики с другой. И тишина. Никого вокруг. Я пошла по улице. Одна улица сменялась другой. Низкие заборы чередовали друг друга. Все казалось одинаковым, не было вообще никакого разнообразия вокруг. Стемнело совсем. На часах уже было шесть. В моей сумке на всякий случай лежал адрес и номер телефона Альберты. Но звонить ей, по меньшей мере, не хотелось. Одна только мысль об этом почему-то вызывала у меня отторжение.

Не знаю, сколько я шла, но, в конце концов, увидела дом, в котором присутствовали хоть какие-то признаки жизни. Я позвонила. Дверь открыл приятный пожилой мужчина. Сунув ему под нос бумажку с адресом, я объяснила, что я студентка из языковой школы. Живу в семье и сейчас потерялась. Я спросила, не мог бы он подсказать мне, как отсюда попасть вот по этому адресу. А то уже темно, холодно и пора бы на ужин. А все дома у них в Англии одинаковые. Мужчина оказался отзывчивым. Он подшутил над моим произношением, сказал, что тоже обычно принимает детей из школ. Из-за двери показалась женщина, которая была, судя по всему, его женой. И вместе они приняли решение позвонить по телефону Альберте.

– …Может не надо… – засомневалась я, – просто скажите, в какую примерно сторону идти. Я дойду сама.

– Нет, нет. Уже поздно, – протестовали англичане. – И если ты уже потерялась, сама ты дорогу можешь не найти. Сейчас мы позвоним.

В душе моей уже стоял странный протест – не надо, не надо ей звонить… Но сопротивляться было бесполезно. Мужчина набрал номер. Ему ответили. И он стал говорить. Судя по разговору, мне стало ясно, что сначала его не совсем поняли. Но, в конце концов, он назвал свой адрес. Повесил трубку. Загадочно улыбнувшись и закатив глаза, он сказал, что за мной сейчас приедут. Тут я совсем напряглась.

– Ты ведь решила жить в семье, чтобы улучшить свой английский? – загадочно спросил он.

– Да, – сказала я.

– И как тебе их английский? – саркастически спросил мужчина. – По-моему, ей самой хорошо бы записаться в какую-нибудь языковую школу.

Я с пониманием улыбнулась. Минут через десять подъехала машина. За рулем сидела Альберта. Она была очень зла.

На минуту отвлекаясь от дальнейшего рассказа , хочу заметить одну важную деталь, доселе неизвестную читателю. За все время моего пребывания в семье я ни разу не видела, чтобы Альберта выходила из дома. Дом был большой и был поделен на две части. Мне позволено было находиться только в одной. И когда хозяйка исчезала из моей части, я думала, что она ушла в магазин или на прогулку. Но в реальности я ни разу не видела, чтобы Альберта выходила за калитку дома. Только в сад. По крайней мере, одна. Только может в истории с кошкой. А муж ее возвращался поздно и обычно с сумками продуктов с собой.

Так вот, подъехала машина с Альбертой за рулем. Я почему-то напряглась. И в следующую секунду оказалось, что не безосновательно. Альберта открыла боковое стекло и, не выходя из машины и, по-моему, даже не здороваясь, начала громко орать на меня. Хочу сказать, что вся их семья не отличалась высокой культурой. Но это было уже через чур. Мой дружелюбный английский спаситель постарался как-то сгладить обстановку, но Альберта не унималась. К счастью, из-за ее итальянского акцента я разбирала не все, что говорила она. Но того, что я разбирала, было вполне достаточно, чтобы во мне проснулось желание ночевать сегодня на улице, вместо того, чтобы ехать с ней домой.

– Садись в машину! – орала она.

И так как вариантов кроме улицы у меня не было, мне пришлось послушаться. Мужчина сочувственно похлопал меня по плечу. И многозначительно сказал: «Удачи тебе!», закатив при этом глаза. Казалось, это еще больше разозлило Альберту. Всю дорогу она орала на меня и говорила гадости. В кратком изложении – она кричала, что нельзя никогда ей звонить. Что я тупая, потому что потерялась. Что никогда нельзя опаздывать на ужин. Я снова тупая, потому что на него опоздала. Что я не должна вообще никуда ездить, раз у меня такая диета. И вообще, я ужасный человек и потому должна жить только у себя дома в своей стране и вообще никогда никуда оттуда не уезжать. Я знаю, в кратком изложении звучит не очень и страшно. Но в реальности звучало это плохо. Я готова была пропустить глупости по поводу опоздания. Но она задевала больное – диету, которую я и сама ненавидела, но изменить ведь ничего не могла. И я достаточно наплакалась по этому поводу, чтобы еще какая-то малознакомая женщина снова наступала мне на эту мозоль. Я еще никогда в жизни не ругалась на английском, но пришлось ответить. Я сказала, что она не имеет права орать на меня. Я живу в ее доме не просто так. Я клиент и плачу за это. И не мало. И я уж точно не ее ребенок, чтобы меня отчитывать. Но Альберту было трудно победить на ее поле. Ругаться – это, по-моему, было единственное, что она умела. И умела она это делать хорошо.

Она не давала мне вставить ни слова. Все громче и громче повышая тон. Я не умела ругаться, я уже устала, за день в школе, от диеты, от бесперспективности с Джейком, от кошмара в Москве, от которого не убежать.

– Ты просто тупая, никчемная дура! – говорила она.

И тут я не выдержала. Я заплакала. И заплакала так, что Альберта замолчала. Мы подъехали к дому, я рванула из машины и со всей силы хлопнула дверью. Рыдая, я побежала к себе наверх.

Вообще, меня не так просто довести до слез. Но в данном случае усталость и глупость Альберты сделали свое дело.

Весь оставшийся вечер я проплакала в своей комнате. А наутро решила извлечь из ситуации пользу. Жизнь научила меня, что даже если ситуация и неприятная, из нее возможно извлечь что-нибудь хорошее для себя. В тот день вместо занятий я решила отправиться прямиком в офис. Знакомый кудрявый мальчик сидел за компьютером и, не отрывая от него взгляда, как всегда тихо и маловнятно, привычно отвечал мне, что мест в общежитии нет.

– Но у нас сложилась очень неприятная ситуация… – начала я. И подробно изложила мальчику вчерашний конфликт с Альбертой. Мальчик оторвал глаза от компьютера. – Вы понимаете, это уже просто перебор! Одно дело – нельзя готовить, нельзя мыться, нельзя трогать вещи на кухне. И совсем другое – кричать на меня. Делать это она точно не имеет права!

– Я понимаю вас, – сказал он. – Я согласен, она не имела права на вас кричать. Но сегодня я ничего не могу сделать. Давайте отложим проблему до завтра. Но мы, в свою очередь, как администрация школы обязательно свяжемся с ней и примем все возможные меры.

– Не надо звонить ей, пожалуйста. Просто выселите меня оттуда! – умоляла я.

– Мы делаем все возможное, – неубедительно промяукал мальчик.

И я вышла из кабинета.

Следующим обязательным пунктом было расписание. К моей неожиданной радости, в нем были изменения. Джейк числился в классе подготовки к IELTS. Вариант был неплох. Так как готовиться к экзамену имели право все студенты, независимо от их уровня. Проблема была лишь в том, что за дополнительные занятия надо было платить. Нужно было снова проявить верх изобретательности, чтобы уговорить папу сделать это. Да и никто не давал гарантии, что если я запишусь на дополнительные занятия, то обязательно попаду именно к Джейку в класс. Но вариантов лучше не было, и, чтобы не терять время, я решила попробовать.

Вернувшись из школы, я обнаружила Альберту довольно подавленной. Она сидела за столом на идеально вымытой кухне. И мне почему-то понятно было, что кудрявый мальчик все-таки позвонил ей с предупреждением. Альберта предложила мне чаю и пригласила к ней за стол поговорить. Желания принимать приглашения у меня не было, но отказ совсем бы обострил конфликт. И я села.

– Слушай, – начала хозяйка, – я хочу кое-что сказать тебе. Она пристально посмотрела мне в глаза, и меня это как-то насторожило.

– Ты знаешь, мы в Англии привыкли заботиться об экологии, – продолжала она.

– …И?.. – протянула я, теперь вообще не понимая, о чем она собралась со мной разговаривать.

– И по этой причине мы также экономим воду.

Я растерянно молчала. Не зная, чего ожидать. Наверное, что-нибудь о ванной, подумала я.

– Я хотела сказать тебе, не могла бы ты пореже пользоваться туалетом.

– Это как?.. – спросила я.

– Ну, спускай просто воду в туалете пореже. Мы все живем в этом доме. И это очень большой дом, – с трудом подбирала она известные ей английские слова, – и мы стараемся хранить окружающую среду. А ты слишком много спускаешь воды. Ходи в туалет пореже, пожалуйста, и спускай только, когда ходишь по-большому. Когда по-маленькому, совсем не спускай. И еще, тебе хорошо бы подыскать другое место для жилья. Ты меня понимаешь? – нервно закончила Альберта.

От обилия бреда, только что упавшего на меня, я не знала, что сказать. И говорить не хотелось. Но по приобретенной за годы жизни с мамой привычке реагировать на любую, самую абсурднейшую чушь спокойно, я сказала: «Да, конечно, понимаю».

– Ну вот и хорошо, – обрадовалась Альберта и сразу изменилась в голосе. – Вот и хорошо. А сейчас мне пора выпить свои таблетки.

– А что за таблетки?» – поинтересовалась я просто так, скорее из вежливости.

– Специальные таблетки. Я пью их, когда мне грустно, – ответила Альберта

Антидепрессанты?.. подумала я… Но решила, что такое лучше не спрашивать…

Уговорить папу было не просто… Но я справилась.

К счастью моему, дополнительные занятия стоили недорого. Осталось только попасть в нужный класс. Но я была так занята ситуацией с Альбертой, что на какой-то момент даже отвлеклась от этого. После разговора о туалете, который я, естественно, дословно пересказала в офисе, через три дня меня пообещали переселить.

– Единственное место, которое я могу вам предложить, это вот это общежитие (далее был адрес), комната номер 2. Других мест нет. Если это вас устроит, – неуверенно протянул мне бумажку кудрявый мальчик.

Это было оно!! Это мое общежитие!! И моя комната!! Такого вообще не может быть! Я буду жить там третий раз!

– Спасибо Вам!! Я очень рада!

И я была счастлива.

По дороге из офиса я заглянула в соседнюю дверь за новым расписанием для класса IELTS. Я думала об общежитии и была счастлива. Как замечательно будет снова иметь возможность готовить и нормально жить. VIVAT свободе!

Никого из знакомых в кабинете не оказалось. За столом сидела полноватая женщина. Она была одна. И видно было, что очень скучала.

– Не могли бы вы дать мне мое новое расписание? – попросила я.

– Конечно. Найди свое имя в журнале.

Я нашла. «Так… Значит ты в классе intermediate (средний уровень). И у тебя еще дополнительные занятия по подготовке к экзамену… Так… Оставлю тебя в классе у Марии и Тины… И могу записать тебя на IELTS в класс к Джейку. Не знаю, твой ли там уровень. Но если тебе будет не интересно или слишком легко, приходи, я переведу тебя в другой».

От неожиданности я застыла. Вот так просто? В ту же секунду я поняла, что, в отличие от всего времени, в этот раз, заходя в этот кабинет, я не думала о Джейке. И сработало… Это все было удивительно и чудесно. Меня переполняла радость. Такая радость не бывает просто так. А бывает лишь тогда, когда твое большое желание сбылось.

– Нет, нет, мне все подходит, – сказала я, стараясь сохранять невозмутимость, – большое спасибо!

Схватив бумажку, я выбежала из кабинета, пока кто-нибудь не решил отнять ее обратно.

Был еще день. Я порхала по улицам Кембриджа, сжимая заветную бумажку в руках. Счастье переполняло меня. Наконец-то хоть что-то начинает проясняться. Теперь главное съехать от Альберты. А там уже решать главную проблему. Как остаться здесь навсегда. Несмотря на то, что у меня хватало насущных проблем, я не переставала думать о главном. Как осуществить мой план? Как остаться? Домой мне никак нельзя. Хватит кошмара! С работой в Англии трудно. Но надо попытаться. Ведь гораздо больше шансов остаться с Джейком, если, как сказала Елена, я буду с ним рядом. Останусь здесь. И буду жить тут «не день и не два».

Теперь, когда случилось чудо, я еще больше верила Елене. Но я, конечно, сделаю все возможное. Я попытаюсь!

Когда вечером я вернулась домой, было очевидно, что семья уже знала о моем отъезде. Они сидели за обеденным столом с серьезными лицами. И когда я вошла, даже со мной не поздоровались. Честно сказать, меня обрадовало их игнорирование. Больше всего в этот день мне хотелось остаться наедине с собой, обдумывая предстоящий мне на следующей неделе переход в класс к Джейку.

Смена жилья

Утром я не спустилась на завтрак. Быстро собрала чемоданы, в надежде поскорее покинуть чудо-семью. Я спустила вниз маленький чемодан, а затем поднялась наверх за большим. Проделывала я все это, конечно, в кроссовках. Кроссовки были чистые, хорошо вымытые, было лето. И я совершенно не желала забыть тапочки в «приветливом доме».

– Что ты делаешь??!! Ты что, тупая?! – застал меня крик Альберты на лестнице.

– Я спускаю вниз свои вещи, – не поняла я, – я переезжаю сегодня.

– Это я знаю! Но зачем, зачем ты ходила наверх в ботинках? – зло восклицала Альберта.

– Теперь мне придется заново чистить всю лестницу. Мыть наверху пол. И здесь все теперь тоже грязно!! – продолжала она.

– Не волнуйтесь, они чистые, – попыталась успокоить я, но было поздно. Альберта продолжала истошно вопить, никого не слушая и, кажется, уже не разбирая даже своих собственных слов.

Я быстро стащила вниз чемодан. Положила ключи на стол (ее муж, сидящий за ним, понимающе кивнул мне). Выкатила обе сумки за дверь. С силой захлопнула ее.

И почувствовала невероятное, невероятное облегчение. Было еще рано. Прохладно, немного сыро после ночного дождя. Я была не выспавшаяся и голодная. У меня было два тяжелых чемодана, которые предстояло еще довести до остановки, там занести в автобус и далее докатить до моего общежития. Но я была свободна и очень рада этому.

Комната номер 2 была прекрасна. После всех моих злоключений, она, казалось, просто ждала меня. Опять люди были новые. Все было новое. Но все было здорово. Все было отлично. Я сходила в магазин, нормально поела, наверное, первый раз со своего приезда. И дальше чувствовала себя просто замечательно.

Оставалось главное событие – переход в класс к Джейку. И наконец день Х все-таки настал. Также школа переехала в новое здание. Сказать, что этот день был волнительным, – ничего не сказать. Вот он, наконец шанс быть к нему ближе. Видеть его каждый день. То, зачем я ехала сюда. То, в чем был весь смысл. Он – мой смысл. Он – мой ключ. Я уверена. Я шла в школу, каждой клеткой чувствуя, что он здесь. Он теперь рядом, он теперь очень близко. Не нужно теперь ловить его в коридоре в перерыве, чтобы невзначай поговорить, не нужно ничего придумывать. Вот он. Он просто здесь и это потрясающе. Это не восторг, не эйфория, не просто счастье, это какая-то абсолютная завершенность. И уверенность, что все будет обязательно хорошо. Что он не бросит меня. Что он меня спасет.

Класс был на втором этаже нового здания. Когда я подходила к двери, меня колотило внутри. Я зашла, не подавая виду, поздоровалась и села за свободную парту. Он был как обычно хорош, чувство юмора, харизма. Невероятный. Потрясающий мой. На нем была лиловая майка. Его взгляд вопросительно упал на меня поверх очков. Перехватило дыхание. Я была счастлива.

Класс Джейка оказался интересным. Я даже нашла себе там друзей. Но он был, конечно, важнее. Довольно скоро я обнаружила, что после работы он садится на автобус на остановке рядом с моей. Как я не замечала этого раньше. И я как бы случайно стала задерживаться после уроков, ровно до того момента, как он закончит, чтобы встретиться с ним и идти вместе домой. Но Джейк сторонился меня. Он стал отстраненный, далекий, осторожный. А я так жутко боялась все снова испортить, что не бежала вперед, желая дать ему возможность самому перейти из состояния дружбы к чему-то большему. Мой английский не был идеален. Но с ним было так хорошо и легко. Понимание. Это то, что было в нем. Такое невероятное внутреннее понимание. Мне казалось, что он видит и чувствует меня всю. Все мои мысли, все чувства, всю боль, всю радость, всю мою любовь к нему. Не нужно было ничего объяснять, подбирать слова, правильные предложения, интонации. Он как будто ощущал меня, знал, о чем я думала, предугадывал. Никогда и ни с кем я себя не чувствовала так. Как такое возможно? Мы разные люди. Живем в разных странах, говорим на разных языках. Но когда я была рядом с ним, такое глубокое чувство покоя приходило ко мне. Как после этого не поверить в реинкарнацию, в существование прошлых жизней и родственных душ. Как еще объяснить это удивительное состояние. Такое не происходит рядом с кем попало. Такого не случается с посторонними людьми.

– Не знаю, смогу ли я сдать IELTS.

– Ну, у тебя нет проблем с грамматикой, с устной речью, с письмом. Осталось только подтянуть чтение и увеличить словарный запас, и ты справишься, – улыбался он.

И я млела. В сущности, мне было плевать на экзамен. Он был бы действительно нужен и важен, если бы только я собралась поступать в английский университет. И это было бы, конечно, здорово. И я думала об этом. Но так дорого, что казалось вообще нереальным.

– А зачем тебе нужен IELTS? – спрашивал Джейк. – Ты собираешь здесь дальше учиться?

– Да. Собираюсь. Я хотела бы, – врала я, надеясь, что когда-нибудь это станет правдой.

– А это правда, я слышал, что в России люди не говорят «спасибо» и «пожалуйста»?

– Почему? Говорят. Но конечно, там все не такие вежливые, как в Англии. Если кто-то вдруг влезет вперед тебя в очереди, он вряд ли будет извиняться.

– А правда, что в России зимой очень холодно?

– Намного холоднее, чем здесь. Но в Москве не очень. Там зимой не бывает холоднее минус двадцати пяти, тридцати.

Он смеялся

– А у вас так же часто опаздывают автобусы? А это правда, что у вас проблемы с работой? А вы едите пиццу?

И т.д. и т.п.

Он задавал множество глупых, наивных вопросов. И я с удовольствием отвечала на них. Не думаю, что он не знал на большинство из них ответов. Но мне нравилось на них отвечать. Было так здорово идти с ним вместе до остановки, а потом ждать автобуса. И я верила, что он, наконец, проснется, и однажды мы пойдем уже не до остановки, а навсегда вместе вдвоем.

Дни летели быстро. Меня радовала комната. Я общалась с людьми. И я каждый день видела Джейка. Что могло быть лучше. Но, отношения с ним никуда не шли. И это не радовало меня.

Четыре недели в комнате номер 2 пролетели как день. Оставался единственный вечер до переезда в новое общежитие. Мне было жаль уезжать. Этот дом стал важной частью. Важной частью моей истории. Важной частью меня. Был вечер. Я успела упаковать вещи, но мне не спалось. Спустившись на кухню, я налила чаю и вышла через заднюю дверь во двор. В доме напротив горел свет. Я вспомнила, как какие-то русские год назад переезжали туда. Я подошла к железной ограде. Ограда была высокой, и огромный зеленый куст обнимал ее до самого верха, отгораживая двор от улицы. Большой паук сплел свою паутину прямо на этой ограде, и она переливалась в свете ночного фонаря. Вечер был теплый. Я подняла глаза и увидела темное синее небо, блистающее звездами. В городе вы не увидите такое небо. Ни в Лондоне, ни в Москве. Столько здесь было всего хорошего со мной. Какое прекрасное теплое место этот дом. Мне жаль уезжать из него. Но мне пора. В небе блестящим огоньком двигался самолет. Кто-то еще летит к переменам в своей жизни.

Утром следующего дня я встала пораньше. И к десяти уже стояла около двери моего нового общежития на Черри Хинтон. Домик был небольшой, но уютный. К моему удивлению, проживали здесь только мальчики. И, к тому же самому удивлению, в общежитии было удивительно чисто. Мои новые соседи по-джентельменски отдали мне в полное распоряжение ванную внизу. Кухня была большая и прекрасная. В общем, новым домом я осталась полностью довольна. Между лестницей, ведущей наверх, и кухней был маленький коридор, выполнявший также роль общей гостиной. Там были диван, телевизор, столик, светильник и еще оставалось даже немного места, чтобы там могли уместиться несколько гостей. В первый же день я заметила чей-то чемодан, стоящий около дивана. Чуть позже пришел японский мальчик и растянулся на диване, будто находился у себя дома. Сначала я не заострила на этом внимание. Но позже, поведение мальчика показалось мне чуть странным. Особенно, когда он открыл чемодан и стал разбирать вещи, лежавшие в нем. Разве нельзя было это все делась в своей комнате, думала я?

На следующий день же выяснилось, что у мальчика комнаты нет. Он просто живет на диване в гостиной. Что все, в свою очередь, тщательно скрывают от смотрительницы общежития…

– Я отсюда никуда теперь не съеду! – говорил мальчик. – Только если домой. Надоели эти хост фемили жутко. В первой меня кормили одной пиццей. Да, только пиццей. Каждый день. Вот этой, самой дешевой за два фунта из Теско. После меня поселили к каким-то африканцам. Еда там была еще хуже, потому что была вся страшно острая. А душа нормального у них вообще не было. Он был во дворе и нужно было ждать, когда вода в нем нагреется. Но это еще ничего. Одному моему другу в семье разрешали мыться только раз в четыре дня. От них я, конечно, уехал тоже. И в нормальную семью. Они были хорошие, вежливые англичане. Кормили нормально. А в гостиной у них был огромный телевизор, и крутая игровая приставка у них была. Мне все нравилось. Но неделю назад, они сказали, что уезжают в отпуск и мне нужно срочно от них съезжать. В школе сказали, что найдут мне новую семью. А я уже сыт этими семьями. И мест в общежитиях нет. Так что достало меня все. Лучше буду жить здесь на диване до конца курса. А вещи я днем обычно отношу в комнату к Марселю, чтобы никто не видел. Только никому не говори, что я здесь живу. А то меня опять в семью выселят.

И таких вот рассказов в общежитии оказалось много. Кого-то травили перченой едой, кому-то не разрешали пользоваться ванной, чьи-то семьи специально не указывали наличие у них домашних животных, а студент, страдающий аллергией, попадал в очень некомфортную, а иногда и опасную для себя ситуацию. Мне рассказывали про семью, в которой жило сразу шесть кошек. В другой было столько же маленьких детей. Вообще, я лично люблю кошек и неплохо отношусь к детям, но стоимость проживания в семье в среднем в 2013–2014 годах равнялось 150 фунтам в неделю. Да и вообще, человек, находящийся далеко от дома, в незнакомой стране имеет право за свои деньги находиться в комфортных условиях.

Проще говоря, как оказалось, в проблемах своих я была не одна. Общежитие на Черри Хинтон оказалось очень теплым и приветливым местом.

Розовые майки

Не знаю, писала ли я раньше, наверное, нет, но когда-то, еще в школе, я очень любила розовый цвет. У меня было, наверное, розовое – все. Розовые сумки, розовые ручки, розовые тетрадки, розовые игрушки, розовые брюки, розовые кофты, розовые куртки, розовые шапки, вещи всех возможных тонов и оттенков розового. Считается, что розовый – цвет надежды. Наверное, просто в том возрасте я еще на что-то надеялась и во что-то верила. То время давно прошло, цветовая гамма моих предпочтений в одежде изменилась, но розовый так и остался каким-то важным и значимым обозначением. Какой-то дурацкой меткой «мое» в моей голове. Так вот, о майках… Когда кто-то очень важен для тебя и даже не просто важен как нравится; а важен гораздо больше, чем весь остальной мир вокруг. Так вот, когда такое случается, ты замечаешь каждую мелочь в этом человеке. Каждая деталь важна для тебя. Каждый шаг объекта обожания запоминаешь, каждое слово анализируешь. За свое пребывание в Кембридже я успела выучить всю одежду, которую носил Джейк. И постепенно стала замечать, что могу ее угадывать.

Не знаю, может быть, мне просто казалось, что это так. Может быть и не казалось. Но когда я заметила, что могу делать это, угадывать в чем Джейк придет сегодня на работу, я придала этому огромное значение. Будучи уверенной, что это еще одно доказательство нашей с ним уникальной связи друг с другом. Елена говорила, что у меня с ним хороший контакт, что я могу развиваться в этом направлении. То есть могла бы заняться экстрасенсорикой. Вот я и «развивалась». А Джейк все также удостаивал меня только поверхностным дружеским вниманием. И я снова не знала, как с этим быть. Угадывать удавалось. И особенно хорошо угадывались розовые майки. Я заметила, что каждый раз, когда происходит какое-то значимое событие для меня, он надевал майку именно этого цвета. В дни, когда я писала проверочные тесты, когда сбывались сны про него, когда я перешла все-таки в его класс, майка на нем была неизменно розовая. Это нравилось мне. Игра, которую я изобрела себе сама, меня очень развлекала. Я стала и сама одеваться в цвет ему. И, как ни удивительно, в большинстве случаев это работало. Только вот была одна проблема, он этого не замечал. И эту досадную неувязку я решила исправить.

Был вечер, я как обычно «случайно» ждала Джейка после работы, чтобы пойти с ним к автобусу. Все шло как обычно. Мы шли по темной аллее мимо магазинов. Дело близилось к сентябрю. Темнеть стало раньше, но мне это нравилось даже больше, чем летом.

– Ты веришь, что некоторые связанны друг с другом каким-то особым образом? – начала я.

– Это как я и ужин? – пошутил Джейк, и глаза его, ухмыляясь, блеснули.

– Да, примерно так, – саркастически ответила я. – Нет, я серьезно… Ты понимаешь… я, я… кажется, я знаю тебя всю жизнь. Как будто бы знаю все о тебе… – я замялась, – ну ты ведь тоже это чувствуешь, правда?

В этот момент мы как раз подходили к остановке. И как назло автобус Джейка уже стоял там. Он опустил глаза и поспешил к двери. «Поговорим потом, ладно».

– Нет, Джейк, постой! – крикнула я. Почему-то на секунду мне показалось, что мы не будем говорить об этом потом. Что в этом моменте есть что-то важное. Что разговор этот нужно сейчас закончить. Тем более я так и не рассказала про майки. И был почти сентябрь. И скоро я уезжаю. А ничего еще так и не изменилось…

Я впрыгнула следом за ним в автобус. Двери закрылись, автобус тронулся. И я радостно уселась на сидение рядом с Джейком. Он выглядел напуганным. Я не понимала, почему.

– Слушай, я просто хотела поговорить. Потому что я вижу, ты избегаешь меня. Давай поговорим сейчас. Потом я выйду и поеду домой. Просто мне кажется, что если мы не поговорим сейчас, никакого разговора вообще не будет.

– Хорошо, – сказал он уже серьезно. – О чем ты хотела поговорить?

Тысячи мыслей роились у меня в голове в тот момент. Было трудно сосредоточиться. Было так здорово, наконец просто быть с ним рядом, что и не хотелось ничего говорить. Понимаете, такое чувство, когда знаешь, что сейчас можешь поссориться с близким человеком. А тебе этого так не хочется, и лучше было бы просто молчать, а молчать уже нельзя. Я повернулась и, глядя на него, вдруг почувствовала что-то волшебное. Автобус ехал своей дорогой, в салоне не было почти никого. Он странно смотрел на меня из-под очков. Его лицо было теплым в свете ламп салона автобуса. А у меня в душе происходила магия. Я бы хотела, чтоб тот автобус так бесконечно ехал и ехал, а это невероятное чувство спокойствия и абсолютной завершенности, которое возникало у меня только рядом с ним, осталось бы со мной навсегда. Я не знаю, как описать это чувство лучше. Возможно, это вид помешательства или психоза, или что-то похожее еще. Возможно, я совсем ненормальная, но только находясь рядом с ним я чувствовала себя так. Это как будто ты долго-долго бежал и наконец-то достиг финиша. Как будто все желания разом сбылись. Нет, даже не так. Как будто и не было больше никаких желаний. Они были больше не важны. Был только он, я и этот автобус. И мир вокруг, как будто благодаря этому, становился завершенным, законченным, совершенным.

– …Ты только не думай, что я сумасшедшая, – начала я, – или думай. Мне уже все равно. Я хотела сказать тебе, что я знаю о тебе столько всего, как ни про кого другого… – фразы не клеились. Я их комкала. Трудно сказать, насколько он понимал меня. – Например, я даже могу угадывать твои майки.

– Можешь угадывать майки?.. – не понял Джейк.

– Ну да, как экстрасенс. Я знаю, какую майку или рубашку ты наденешь завтра. Можем попробовать. Я угадаю. И докажу тебе, что это все не просто так… я просто пытаюсь сказать…а ты все отдаляешься от меня…

Джейк напряженно вжался в сиденье. Разговор его явно беспокоил. Я не понимала, почему. Но вдруг странная мысль пришла ко мне в голову. Я вспомнила сон в классе, кольца на его руках, и…

– …скажи мне, ты женат? – вдруг спросила я.

– Я? Женат? Нет! Нет! – оживился Джейк.

– Джейк, посмотри на меня. Скажи мне честно, ты женат? Это изменит ситуацию. Это важно.

– Нет, нет!

– Хорошо, может быть, ты просто БЫЛ женат? – не унималась я, пытаясь все-таки понять, к чему был тот сон.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Я БЫЛ женат. Это все? Вопросы закончились? – улыбнулся он. – Вот уже и моя остановка. Майки – это хорошо. И я совсем не думаю, что ты сумасшедшая. Увидимся завтра, – он улыбнулся и вышел из автобуса.

Я чувствовала себя растерянно. А поговорили ли мы?..

На следующий день и всю последующую неделю Джейк старался по возможности избегать меня и темы нашего «автобусного» разговора. Но самое смешное, и оно же одновременно грустное, он намеренно приходил на работу только в синих вещах. Синие рубашки и майки сменяли друг друга, не оставляя мне ни малейшего шанса на дальнейшие фантазии. Мне было грустно. Хотя нет, не так. Я была в отчаянии. Времени не оставалось. В наших отношениях не изменилось почти ничего. Нет, он был вежлив со мной. Не убегал намеренно, не обижал, игнорируя, но старался держаться отстраненно, закрыто, к себе не подпускал. На все мои попытки вытащить его в более приватную обстановку он отвечал вежливыми отказами, ссылаясь на занятость и большое количество работы. Любой нормальный человек на моем месте давно понял бы, что вопрос отношений в этой ситуации четко и ясно закрыт. Но какое отношение влюбленный человек имеет к нормальным людям? А тем более здесь речь шла больше, чем о любви. Здесь речь была о великой встречи кармически связанных, давно родных людей. Об удивительной высшей связи, об общей комплементарности, о людях подходящих друг другу, как ключ к замку. …О невозможности дальнейшей жизни с мамой. И невыносимом страхе возвращаться обратно и вариться снова в ворохе бесконечных проблем. Он же может меня спасти! Он мне так сильно нужен! Конечно же, и кто-то другой мог бы спасти меня в такой ситуации. Но вот никого другого я совсем не хотела. Таким образом, единственным здравым решением, пришедшим в мою голову, было тянуть время. Я решила убедить папу, что лучшим способом оправдать мое такое долгое и дорогое нахождение в Кембридже будет сдача экзамена IELTS.

Немного о папе. Возможно, и весьма справедливо, уважаемый читатель недоумевает. К чему все эти огромные трагедии и трудности с мамой и т.п., когда в этой чудесной истории присутствует папа, который способен платить за происходящее. Я не хотела бы вдаваться в подробности межличностных отношений. Не желая посвящать во что-то очень личное читателей. Хотя, по большому счету, вся книга соткана из очень личных историй, но тем не менее. Совсем не все ситуации просто и уместно объяснить. Хочу только добавить, что все происходящее происходило не просто так. Имело свои причины. И, к сожалению или к счастью, происходило именно так, как происходило. Говоря проще, наверное, если бы в тот момент у меня была бы хоть какая-то возможность решить свои проблемы иначе, не было бы такой удивительной истории о Джейке. Но тут я, возможно, забегаю немного вперед. Так вот, возвращаясь к экзамену, я решила, что потянуть время самое лучшее, что возможно сделать. Но чтобы утвердиться в правильности своих намерений, я позвонила Инне.

– Привет! – я рассказала ей все про Джейка. Всю ситуацию. Майки, автобус. Рассказ был долгий. А в конце, почему-то вдруг засомневавшись, растерянно добавила, – но, ты знаешь, есть одна проблема… Я тут подумала, у меня совсем нет тут зимних вещей. Я же уезжала на лето. А прислать, оказывается, не новые вещи из России нельзя… И я вот думаю, может, правда домой?..

– Ну… ты знаешь, в такой ситуации я бы походила в летних, – саркастически ответила Инна, – ты что, с ума сошла? Ехать в этот кошмар! Оставайся!

– Ну да, ты права, – улыбнулась я.

И чтобы не напрягать читателя скучными подробностями, скажу, что, к моему удивлению и огромному счастью, папа с моими доводами согласился. Я выиграла два месяца. И теперь моя вечная оговорка «I’m here till December» («я в школе до декабря») стала правдой. Точнее даже до января. Вместе с намеченной датой экзамена, я осталась до восемнадцатого января. К моим песочным часам теперь добавились еще два месяца. Не слишком много и не слишком мало. Я была вроде как счастлива. Но ситуация с Джейком, как обычно, изводила меня. Я замучила Елену вопросами. Почему происходит все это. Зачем? Если он не любит меня и не хочет отношений со мной, тогда зачем все это нужно мне, зачем я здесь? Да и вообще, как такое может быть, раз я так сильно его люблю, он ведь должен любить меня тоже. Если существует эта комплементарность между нами, и т.д. и т.п.

Елена не давала внятных ответов. Но, как могла, старалась утешать. Я все думала «Почему? Почему, почему…». Я искала ответы везде, но никак не могла найти их.

Как-то я ехала в автобусе, задавая себе все эти вопросы. Иногда, когда меня что-то мучает, я открываю вконтакте страницу со стихами, задаю вопрос, закрываю глаза и, листая страницу, ставлю палец в попавший наугад стих. Иногда результат удивляет. Иногда нет. Но это забавно. В общем, я развлекалась таким образом. И сейчас, сидя в автобусе, я сделала так. Закрыла глаза, поставила палец, открыла и прочитала…

Он пришел за тобой, и теперь не ной

и не спрашивай – кто, мол, откуда здесь.

Он пришел не с миром и не с войной,

не любить тебя нежно такой, как есть,

не кататься к морю, не вить гнездо –

в глубине тебя отыскать тайник.

Он пришел за тобой – так иди, не стой,

это твой отчаянный проводник.

Он не станет тратить себя на лесть,

реверансы, манеры и прочий хлам.

Он пришел показать тебе, кто ты есть –

чтобы ты не пряталась по углам,

чтобы в сердце кинжалом вошла весна

и засела по самую рукоять.

А зачем ему это – кто может знать;

он пришел, сумеешь ли устоять?

Он посмотрит из-под прикрытых век,

улыбнется – вот, мол, моя рука.

Ты куда-то полезешь за ним наверх

по звенящим лестницам в облака.

Рядом с ним задача твоя проста,

рядом с ним открываются все пути.

Скажет «прыгай» – прыгнешь за ним с моста;

но он так в тебя верит,

что ты взлетишь…

Елена Матковская.

Я перечитала стих несколько раз. Странный он какой-то. Я не хочу опять провала. Я хочу Джейка навсегда, чтобы как раз «кататься к морю и вить гнездо». А тут опять что-то невнятное написано. Не буду верить в эти глупые гадания, подумала я. И закрыла страницу. Но стих почему-то запомнился.

Время, как и обычно, бежало. И в очередной раз мне нужно было искать себе новое жилье. Знакомая, работавшая в школе, порекомендовала мне хорошую семью. Я долго не решалась. Но, не найдя ничего более приличного, решила попробовать. По иронии судьбы, семья жила в том же районе, что и Альберта. Из нежелания встречаться со всей ее странной семьей мне пришлось по утрам ходить на другую автобусную остановку. Во всем остальном жилье было комфортным, семья дружелюбной, одно лишь угнетало меня, беспокойство о Джейке перерастало во мне из состояния легкого невроза в ситуацию полного помешательства. Ничего не менялось, я не могла найти себе места и решения проблемы. Приходилось искать спасения в друзьях.

Мистер Х и сон

…Он был где-то далеко. Новосибирск… Хабаровск… Я точно не помню. Четко помню только, что в этот раз, как и во многие другие, спасением от страшно мучившего меня постоянного стресса был разговор с ним. В голове гудел Джейк. Он ни на секунду не мог оставить меня. Точнее, конечно, я его. Перенапряжение было таким, что казалось, мой несчастный мозг просто лопнет.

А он был мне рад. Я решила, что ему тоже, наверно, нужна компания, и готова была говорить с ним о чем угодно. И я говорила, говорила и говорила. Точнее писала. Писала всякую чушь. Возвращалась реальность. Меня отпускало. Мог ли он знать тогда, какую важную функцию выполняет в этом сумасшедшем проекте. Чувствовал ли, как было плохо мне?

Декабрь, гостиная нового дома, в котором я теперь жила, планшет, елка… И, наконец, так удивительно возвращающееся чувство спокойствия. У меня был друг. С ним я снова была не одна в этом жутком кошмаре. Джейк был смыслом, любовью, надеждой мечтой, спасением, путеводной звездой, счастьем. Но он не был мне другом. Не был никогда.

В какой-то момент я решила, что уже поздно, а я так долго болтаю с таким по большому счету не очень близко знакомым мне человеком. Наверно, он уже устал от меня, подумала я. И просто не знает, как закруглить разговор. Никто обычно не слушает меня так долго.

– Скажи, если я тебе надоела. Правда. Скажи, – послала я сообщение.

– Ты не надоела мне, – ответил он.

И мне стало приятно. Хоть кто-то хочет разговаривать со мной. Хоть кому-то это нужно.

Мы закончили поздно. И мне удалось довольно быстро уснуть.

…Метро. Я была с мамой. Мы ждали какой-то поезд. А он не приходил. И наконец пришел. Мы сели. В вагоне были пассажиры. Поезд ехал. И пассажиры постепенно покидали вагон.

Вагон опустел. Только мы с мамой остались внутри. А дорога становилась какой-то странной. И вдруг рельсы стали уходить куда-то наверх. Заворачиваясь в спираль, они все тянулись и тянулись куда-то к небу. Было даже весело. Но тут дорога вдруг закончилась. Закончились рельсы. Поезд свесился вниз, вагон стал шататься и падать. Мне стало страшно. Я открыла дверь вагона. До земли было далеко и, казалось, слезть будет совсем невозможно. Я не знала, что делать. Я была в панике. Вагон, казалось, вот- вот упадет. Я боялась. Мне нужна была помощь. В это время я увидела маму, стоявшую уже на земле. В голове было четкое осознание, что ей как-то удалось спуститься, слезть. Выбраться из поезда. Но она не помогала мне. Да и, в принципе, чем она могла помочь?

Она выбралась сама. А я слабая, я боюсь, я не могу сама выбраться из этого поезда. Я пробую, и у меня ничего не выходит.

И тут, непонятно откуда, на поляне внизу появились двое мужчин. Первый – азиатской внешности. Небольшого роста, с раскосыми глазами, седой. Наверное, уже в возрасте, решила я. Но я его не знала, не видела раньше никогда. А второй – мой мистер Х. Это был он. Его я узнала сразу. Поезд сильно шатался. И падал. Я не слезу, уверенно решила я про себя. Но тут первый, с раскосыми глазами, нашел где-то два стула. Поставил один на землю, мистер Х поставил на него второй. Я выпрыгнула из двери падающего вагона и приземлилась на стулья. А мужчины подхватили меня с двух сторон, чтобы я не упала. Я была спасена. А поезд так и упал в свою пропасть. Я смотрела наверх, и в моей голове была только одна мысль: мне же казалось, что я на такой огромной высоте, как смогли спасти меня только эти два стула. Это казалось удивительным даже во сне…

Солнце светило в окно на моем чердаке. Я села на кровати с чувством глубокой благодарности к людям, спасшим меня.

Утром о сне я быстро забыла. Мой друг был хорошим, но Джейк занимал все мысли и мечты. В отчаянии я просила Елену сделать хоть что-нибудь. Но то, что она предлагала, шло вразрез с моими представлениями о морали. Можно верить или не верить в привороты. Но сам факт согласия на это действо шел в полный разрез с моими представлениями о любви. С другой стороны, отчаяние подступало к горлу. Так мало времени осталось. А потом я уеду. И что тогда? Все было зря. Но все равно, предложение Елены звучало недопустимо. К тому же, как можно насильно заставлять любить тебя человека, который и так должен любить тебя вне всяких сомнений. Я решила идти другим путем. Если Джейк избегает разговоров со мной, пусть кто-то другой поговорит с ним. У нас был общий друг. Веселый, душевный мексиканец Бернардо. Он хорошо относился ко мне. И зная, насколько он эмоционален, дергая за правильные рычаги, его легко можно было довести до нужного состояния и желания помочь мне. Я никогда не являлась хорошим манипулятором. Но попытаться стоило. Джейк общался с ним, и это было мне на руку.

– Привет! Как дела? – набрала я в фейсбуке Бернардо.

– Привет, Мария!! Как дела? Я так рад! Я уже по тебе соскучился! – ответил он в обычной для себя манере.

– Слушай, Бернардо, ты не мог бы помочь мне в одном деле? Ты давно общался с Джейком? – спросила я.

– Если честно – давно. А что случилось? Ты знаешь, я всегда рад помочь тебе!

И тут меня понесло. Весь груз вселенской печали, хранившейся во мне, я решила вылить на плечи Бернардо. Благо, он был благодарным слушателем. После того как я с чувством удовлетворения закончила смешивание своего депрессивно-любовного коктейля, я попросила:

– Ты не мог бы, пожалуйста, поговорить с ним. Ты же понимаешь, что в данных обстоятельствах, когда он убегает от меня, я не могу дольше тянуть. Времени нет. Он – самая большая любовь моей жизни. Я люблю его и хочу быть с ним. И если он не понимает…

– Ох, Мария!.. Что я могу сказать, я всегда рад помочь тебе! Я обязательно поговорю с Джейком. Не волнуйся. Я дам тебе знать, как только что-то узнаю! Все будет хорошо, я уверен!

Дело было сделано. Я ждала ответа. А в ожидании готовилась к экзамену и гуляла.

Кембридж – прекрасное место для раздумий, о чем бы они ни были. Только представьте себе, сколько людей тут думали, и, как известно нам всем, весьма и весьма продуктивно. Так что, гуляя среди маленьких домиков, мне отлично думалось о жизни. Через пару дней Бернардо объявился.

– Знаешь что, Мария, забудь о нем. Просто забудь, и ни о чем меня не спрашивай. Мне жаль, что так получилось.

Его странное сообщение, заставило меня снова сильно волноваться и злиться. Что значит забудь? Что он сказал ему? Я не люблю таких ответов. Я, что, зря ему душу изливала? Все-таки, все мужчины заодно, даже эмоциональные. Что это за дурацкие тайны? Мне нужна конкретика.

– Что он сказал, Бернардо? Мне нужно знать. Что он тебе сказал??

– Нет, Мария, я не могу. Я не буду тебе ничего рассказывать. Я просто не могу ответить.

Я была вне себя. Меня злило и пугало поведение мексиканца. И я уже начинала жалеть, что сама позволила ему вмешаться в происходящее.

– Ты можешь просто объяснить мне, что случилось? Что такого секретного он тебе сказал? Я никому ничего не скажу, это будет только между нами, – старалась смягчиться я.

Но мексиканец не унимался. Он твердил одно и то же, чем жутко раздражал меня. Мне казалось, что за моей спиной плетется какой-то ужасный заговор, о котором знают все, только мне нельзя никак узнать. Неужели он не понимает! У меня тут практически вопрос жизни и смерти, мне не до его секретов и мужской солидарности. Ну что за глупости! Убив на него вечер, расстроенная и раздраженная я легла спать.

Выждав два дня, я снова написала Бернардо.

– Я не могу, Мария. Ты понимаешь, я не могу сказать тебе.

– Я обещаю, это останется только между нами. И что бы ты ни сказал, я отреагирую нормально. Мне просто надо знать, что происходит, Бернардо!! – исчерпала я уже все свои попытки уговорить его.

– Ну хорошо. Только я тут ни при чем… я просто спросил, он ответил. Вот тебе разговор…

И он прислал мне длинный диалог с Джейком. Руки задрожали. Я нервно листала написанное. В начале были приветствия, обычные вопросы друзей. Как дела, давно не виделись и т.д… дальше шел длинный разговор обо мне. Я читала, вчитываясь в каждое слово, сердце стучало, а возмущение внутри меня росло…

– …Понимаешь, Бернардо, Мария чудесная девушка. И мне очень жаль, что так вышло. И что она уезжает, жаль. И что у нее есть проблемы. Но я здесь не много чем могу помочь. Понимаешь, я не ключ от ее замка.

Но как же!? Ведь ты же ключ!! Это ты подходишь мне как ключ к замку!! Ты даже слова выбрал такие же. Ну как же так? Может, что-то случилось с ним? Может, он думает, что это все только из-за желания остаться? Может, он не верит, что я люблю его?.. И, странно, почему Бернардо не хотел говорить мне это? Боялся, со своей мексиканской чувствительностью, что разобьет мне сердце? Но, несмотря на то, что этот ответ неприятен, здесь нет ничего, что можно было скрывать. Я не понимаю чего-то. Не хватает какой-то детали. Но далее Бернардо наотрез отказался со мной что-либо обсуждать. Он сказал, что ему очень жаль, посочувствовал мне в своей эмоциональной манере, потом сослался на важные дела и поспешил закончить разговор. Я была раздавлена. Все это казалось странным. А вместо ответов возникла только куча вопросов, крутившихся в моей голове.

«Странная штука время. Оно тянется так долго, когда ты чего-то ждешь или когда тебе скучно. А в минуты радости, напротив, проносится мимо метеором, успевая лишь мгновеньем отпечататься в твоей памяти.

Время… Сколько его убивается, тратится и проводится зря!

Время – как его иногда ничтожно мало! Его невероятно не хватает, когда оно так нужно нам.

Странная штука время. Его так много. И страшно, страшно мало иногда…»

Написала я в тетрадке.

Времени теперь и правда было мало. Вопросов много. Нужно было снова что-то снова делать. А когда не знаешь, что делать, лучшее, что можно сделать, – это тянуть время. Вопрос был только в том, как на этот раз? Бессмысленно было прибавлять к моему и без того затянувшемуся путешествию неделю или две. Нужно было решить вопрос глобально. Джейк решил, что он нужен мне, чтобы остаться. Значит, нужно остаться без него, чтобы он так больше не решал. Снова школа?.. Сколько можно. И кто за нее снова будет платить?.. Работа?.. Почти невозможно. Визы, визы, визы… У меня не выйдет никогда. Что тогда?.. Колледж?.. был бы отличным вариантом, так как дешевле, чем Университет… но с новыми правилами, если я пойду в колледж, визу мне не дадут… Что тогда?.. Университет…

На самом деле, эта мысль не давала мне покоя долгие месяцы. Университет стоил очень дорого. И достигнуть этой цели было крайне сложно. Но в университет нужно было попасть. …Давайте, дорогие читатели сразу продвигаемся вперед к тому моменту, когда я уже, приложив нечеловеческие усилия, нашла способ как в Университет попасть. Так вот, когда мое возвращение в Кембридж было уже вполне определенным событием, проблема оставалась только одна, в том, что для этого мне первым делом нужно было набрать необходимый балл за экзамен IELTS, класс подготовки к которому как раз и вел Джейк. Да, и еще одним условием было возвращение в Университет через год, если быть точнее, примерно через десять месяцев. Десять месяцев вдали от Джейка – ужасно. Перспектива не увидеть его больше никогда – об этом я даже и думать не могла. Так что выбор – возвращаться или нет – у меня не стоял. Об экзамене в тот момент я особенно и не думала. Ну что мне стоит сдать его хорошо. Это ведь все для него, для Джейка, для того, чтоб просто быть рядом с ним. Для того, чтобы дать нам шанс. Еще один шанс… В свете новых обстоятельств, я чуть успокоилась. Пусть Джейк думает, что мне нужна только виза, что мне не нужен он, что я просто хочу остаться. Пусть он думает все, что хочет. Мне все равно. Пройдет год, и он поймет все. Если только… Дождется меня…

Брови, зубы, волосы. Близнецы.

Есть еще интересный момент в моем рассказе, который я все время упускаю. Пришла пора упомянуть и его. Как я уже не раз писала, Джейк на уроке блистал, как актер на вручении Оскара. Что ни день, то красная дорожка, что ни урок, то новое шоу.

Как-то раз на уроке нашей темой для обсуждения был первый день в школе. И упиваясь очередным аншлагом, он рассказывал новую историю из своего детства. Я обычно любила такие рассказы, так как он почти не откровенничал лично со мной, я считала за большую удачу узнать о нем что-нибудь новое. В тот день все шло как обычно, шел урок, но, будучи погруженной в свои мысли, я, честно говоря, не очень слушала его. «…Знаете, я считаю сейчас дети очень изнеженные. Вот я помню свое первое сентября. Мама привела нас с братом во двор школы. И оставила там, со словами – сейчас вот тот парень вас заберет. Мы испугались. Брат заплакал. И ничего. Все нормально. А сейчас…». Далее следовал длинный монолог на тему того, как нынешние родители балуют своих детей.

«Джейк, а у тебя есть брат? Вы с ним одного возраста? …Вы что, близнецы?», – посыпались вопросы из зала. «О, да. Мы близнецы. Но я был запланирован. А он получился… В общем, это был случайный сюрприз». Все засмеялись. «А почему именно ты?», – резонно спросил другой студент. «Потому что я – старший. Я родился первым. Я всегда говорю ему Стив – ты просто недоразумение. Случайное недоразумение». Зал смеялся. Дело было, конечно, не в том, что он говорит, а в том, как. «Однажды он приходил ко мне в школу. Так секретарша из офиса отругала его за то, что он в тренировочных на работе. Перепутала со мной». Этот диалог заставил меня «проснуться» и внимательно прислушаться, стараясь не пропускать ничего важного. Брат близнец у Джейка? Забавно. Почему я раньше никогда не слышала о нем? Он никогда до этого о нем не говорил. Это очень странно.

Это был последний урок перед праздниками. Наступили каникулы. Был декабрьский вечер, я привычно сидела в фейсбуке. И так же привычно зашла на страницу к Джейку. Ничего нового там не было. Я открыла его друзей, желая посмотреть новеньких. Так каждый раз, всегда новые студенты добавляют его в друзья. А потом начинают писать ему на стене, что-то вроде – «Лучший учитель на свете!» – и что-то в этом роде. Так бывает всегда. Случайно внимание мое привлекла девушка по имени Клер Смит (Clare Smith). Мне казалось, я не видела ее здесь раньше. Или видела, но фамилия была другая. Смит – распространенная фамилия. Сколько их таких по всей Англии. Но странно, почему-то девушку я раньше не замечала. Я открыла ее страницу, и… вздрогнула… внутри все сжалось и задрожало, голову бросило в жар, сердце застучало. Нет. Это глупость. Нет! Такого не может быть. На стене висело фото, на котором красовалось довольное лицо Джейка. Клер Смит, но и Джейк ведь тоже Смит… Я не могла найти этому какого-то логичного объяснения. Если только не… Ну нет. Ведь Джейк не женат. И даже если верить сну. Во сне он сказал – «It was before», это было, БЫЛО, а не ЕСТЬ. И наяву сказал, что был женат. Не сейчас. Нет. Я лихорадочно вглядывалась в фото. На нем Джейк примило обнимал девушку Клер. Совершенно чужую, лишнюю в моей истории, непонятно откуда взявшуюся девушку Клер. Я не могла понять, как такое вообще может происходить сейчас. И более того, в комментариях под фото ясно значилось, что девушка была беременна. Беременна «очень», т.е. совсем в ближайшее время планировала родить. И вдруг, ясная мысль пришла ко мне. Ну конечно! Это не Джейк! Ведь у Джейка есть брат близнец. Он сам всему классу рассказывал. Правда, раньше ни разу не говорил мне. Но ведь обстоятельства бывают разные. И они похожи как две капли воды. И даже на работе их с братом спутали. Конечно! Как я могла подумать… Сердце стало стучать потише. Голова перестала гореть. Но червячок сомнения где-то внутри пытался нарушить мое с таким трудом обретенное вновь спокойствие. …Эта улыбка… его улыбка… как же они сильно похожи!

Теперь я не могла думать ни о чем другом, кроме как об этом. Я была абсолютно уверенна, что на фото брат Джейка, Стив. Но их невероятное сходство не давало мне покоя. В надежде обрести покой, я рассказала Елене, о новом обстоятельстве нашей истории.

–…Пожалуйста, не могли бы вы посмотреть. Ну хотя бы картами. Не могли бы вы посмотреть, он это или не он на этом фото. Скорее всего, это его брат. Но я не могу, просто не могу успокоиться.

–А вы, вообще, уверены, что брат есть? – подозрительно спросила Елена.

– Да! Конечно, уверена! Он сам всем о нем рассказывает. О том, как они невероятно похожи. Конечно, есть. Не стал бы он врать об этом всем. Это, по меньшей мере, странно придумывать себе брата-близнеца.

– Ну хорошо. Я посмотрю. Вы не переживайте, главное!

Вскоре Елена ответила.

– Вы знаете, карты говорят, что он. …Но, мне кажется не он, раз вы говорите, что у него есть брат-близнец… Вы знаете, близнецы на энергетическом плане очень схожи… Так что, я думаю, это брат.

Но как же так! Он, не он. Я вскочила с дивана и заходила по комнате. От негодования шумело в ушах. Ну как же так. Я не понимаю уже ничего.

– Помните, вы говорили давно, что он женат, но с женой не живет, хотя и официально не разведен. И потом сон, мне снился сон с кольцом. Он там сказал: «Я был женат». Раньше был. Не сейчас. И он сказал мне сам, что не женат. А когда-то говорил, что никогда и не был… А вдруг… а вдруг это он и его жена? – закончила я чуть не плача.

– Да не волнуйтесь вы так. Не он это. А карты… карты могут и ошибаться. И вы говорили, что это брат. Сами ведь говорили, что он про брата рассказывал. Скорее всего, так и есть. Спросите у него сами.

Меня охватила паника. Теперь я не могла ни есть, ни спать, ни думать о чем-либо еще. Мне было плохо. Вечером я снова написала Елене.

– Как вы думаете, у меня так и будет все… вот так? Ведь если ничего не получится с Джейком, то я не смогу остаться здесь, а дома там опять кошмар, и… как же я без Джейка?.. Что будет дальше со мной? И вдруг я не попаду в Университет, вдруг я не смогу. Еще целый год. Мало ли что может случиться. Если бы он только захотел, я была бы рада забрать его с собой. То есть, тут дело не в стране. Я просто хочу быть с ним. Только с ним. А он этого не видит. Не понимает. Неужели он совсем меня не любит?..

– Ну, вы ему явно симпатичны. Я вижу, у него к вам тепло. Такое теплое родственное отношение. Но, как будто что-то сейчас его останавливает… я не знаю… Не переживайте так! Ложитесь спать. Все наладится.

Я послушалась. Но и утром, конечно, ничего не наладилось. Меня колотило. Я находилась в жутком стрессе. Были каникулы. Нельзя было найти Джейка и спросить, что все это значит. И страшно было бы спросить, что значит все это. Что-то внутри останавливало меня. Какой-то инстинкт самозащиты. Что-то шептало мне: «Не думай об этом, успокойся, это всего лишь его брат, все хорошо». И я верила. Верила, но нервничать меньше не получалось. К вечеру Елена прислал письмо. «Я посмотрела. У вас все будет хорошо. Но не совсем так, как вы хотите».

Письмо утешило меня, и почему-то я решила об этом много не расспрашивать. Как оно все будет, если не так как я хочу. Я решила, что это неважно. Все будет хорошо, значит, я буду с Джейком. А иначе «хорошо» и быть не может. Без Джейка это будет уже «НЕ хорошо». А как именно оно будет с Джейком, это уже не так уж и важно.

Новость, полученная от Елены, чуть взбодрила меня. Я решила во что бы то ни стало доказать себе, что на фото не Джейк, а его брат-близнец. Мне нужны были доказательства. Я стала читать в Интернете о близнецах. Изучила сотни фото. И поняла, что абсолютно идентичных близнецов не существует. Как бы они ни были похожи, они все равно в чем-то различны, главное присмотреться. Вот этим я и занялась. Я стала сравнивать фото Джейка и человека, обнимающего даму из фейсбука. Я рассматривала все, глаза, брови, зубы, ресницы, все, что можно было на фотографиях разглядеть. Наверное, если бы можно было рассмотреть обоих под микроскопом, я именно так бы и сделала, но микроскопа у меня не было. Пришлось ограничиться очками и лупой. Человек из фейсбука был похудее, это было заметно и не присматриваясь. Но все остальное предательски совпадало. Правда, еще одним отличаем была бровь. У человека на фото правая бровь была немного искривлена и чуть загнута вверх. У Джейка брови были одинаковыми. Это утешило меня. Так же с зубами, посчитав зубы в широкой улыбке Джейка, я обнаружила, что на фото их было поменьше. Провидя таким образом свое детективное расследование, я успокоилась и с чистой душой решила сходить в гости к Олесе.

За этот визит в Кембридж я приобрела достаточное количество друзей. Но чтобы не перегружать рассказ дополнительными подробностями, я редко здесь упоминаю о них. Одним из таких друзей была Олеся. Так же как и я, она училась в языковой школе. Я не рассказывала ей раньше про Джейка. Но сейчас мне просто необходимо было поделиться с кем-то еще, помимо Елены, всем тем, что меня так тревожило. Я пришла, села на диван и принялась упоительно рассказывать подруге о странной ситуации, в которой я оказалась. Рассказ про Джейка вызвал удивление. Глаза ее постепенно округлялись, по мере того как я переходила с одной подробности на другую. В конце концов, я показала ей два фото, в надежде услышать что-то хорошее. Внимательно посмотрев, она сказала:

– Маш, это он.

– Да нет, это не он! Это его брат, Стив. Я посчитала зубы, – просто заметила я.

– Зубы?.. Да, дорогая, я смотрю тебе совсем не хорошо… посчитала зубы… – повторила Олеся, закатив глаза.

– Да нет, ты не понимаешь. Я весь день сравнивала их. Они разные. Посмотри!

– Маш, это он. А это его жена. И все.

В тот момент я подумала, что идея поделиться с кем-то величайшей трагедией моей жизни была не слишком хорошей.

–

– Ладно тебе!.. – усиленно принялась я объяснять подруге свою точку зрения.

В это время Олеся, вежливо слушая, разбиралась в вещах.

– Вот, на, лучше конфетку съешь, – протянула мне она одну из двух конфет.

Поблагодарив и не отвлекаясь от своего повествования, я сунула конфету в карман джинс. Олеся, тем временем продолжая убираться, сунула вторую себе в рот.

– Фу, какая гадость, – сморщилась она, выплюнув конфету. – Маш! Эти конфеты еще ужаснее, чем твоя любовь к нему!

И мы вдвоем засмеялись.

На остановке

Времени оставалось предательски мало. Песок в моих песочных часах уже практически пересыпался на другую сторону. Меня, безусловно, грело мое будущее возвращение. Но так же сильно угнетала фотография из фейсбука. Я все еще считала зубы и волосы на несчастных фото, силясь найти какую-то новую зацепку, способную стопроцентно указать мне, что Джейк – это Джейк, а Стив – это Стив. Но определенности так и не было. Оставалось несколько дней до отъезда, а я так и не осмелилась спросить Джейка о брате. Мне было страшно. А он, в свою очередь, в эти дни еще больше обычного игнорировал меня. После диалога с Бернардо Джейк старался не оставаться со мной наедине и в то же время был как-то особенно вежлив и любезен, когда мы были на людях. Думать было дольше нельзя, я не могла себе позволить дальше сомневаться. Оставалось всего два дня до моего отъезда. Времени тянуть не было, и я решила попробовать поговорить. Был зимний английский день. Для человека из России скорее осенний. Погода плюс шесть. Не успевавшая даже пожелтеть, вечно зеленая трава тянулась по всей дороге до остановки. Мы шли снова рядом, среди маленьких домиков. Напряжение нарастало. Радость и печаль внутри меня сменяли друг друга. Я чувствовала, что просто обязана сегодня спросить его обо всем.

– Ну так что, ты уезжаешь? – начал он.

– Да, послезавтра утром. То есть завтра фактически последний день. Но я вернусь в Университет в следующем году, – ответила я.

– Университет – это хорошо. А как твой экзамен? Набрала 6.5?

6.5 – было баллом, необходимым мне для поступления в Университет. Честно сказать, 6.5 за IELTS я не набрала. Не хотелось объяснять, что когда я нервничаю, печатный текс, что на русском, что на английском языке, становится недоступным для моего понимания. Рассеянное внимание, или что-то подобное. Не знаю, как точно это называется. В общем, чтение и письмо я основательно провалила. И в этом была еще одна проблема. Но говорить об этом сейчас мне не хотелось совсем.

– Нет, я думаю сдать экзамен потом. Можно ведь сдать его и в Москве, – ответила я.

– Ясно, – улыбнулся он.

– Скажи, Джейк, у тебя правда есть брат-близнец? Ты раньше никогда об этом не рассказывал.

Задав вопрос неожиданно даже для себя самой, я замерла, ожидая его реакции.

– Да, у меня есть брат. Его зовут Стив, – невозмутимо ответил учитель.

– Брат-близнец? Я просто не могу себе представить второго тебя, – заулыбалась я. – То есть не могу представить, что кто-то может быть настолько похож на тебя. Иметь одно с тобой лицо. В общем, ты понимаешь…

– Ну, брат выглядит моложе. Он худее. А вообще, мы с ним совсем разные. Я имею в виду, разные как люди, по характеру. Он спокойный. Я взрывной.

«Харизматичный», – улыбнулась я про себя.

– Да, я понимаю! Когда я училась в школе, у меня в классе были сестры-близнецы, они тоже были совершенно разные!

Вдруг он взял мою руку, и я поняла, что таю.

Я смотрела на него так пристально, как, наверное, никогда раньше не позволяла себе на него смотреть. Утонуть в этих зеленых глазах, что может быть прекраснее. Это наркотик. Ты – мой наркотик, моя болезнь, мое счастье, мое помешательство. Неужели ты этого не видишь?! Вот она – я! Я проделала весь этот путь, только чтобы прийти к тебе. Все это только для тебя. Я готова отдать тебе все, что есть у меня. Хоть кусок жизни. Бери. Владей. Пользуйся. Да хоть выброси! Только подари мне чуть больше времени рядом с тобой.

…Но, может быть, этого тебе недостаточно… И ведь как же такое возможно? Неужели это и есть настоящая любовь. Этот психоз, это наваждение, эта дурость. Посмотри на меня. Ведь по большому счету я не так хорошо и знаю тебя. Ну сколько часов я провела с тобой, сколько разговаривала? Ведь не так уж и много. Чего я не знаю о тебе, о скольком только догадываюсь. Соответствуешь ли ты хоть 1/5 части того человека, которого из тебя сделало мое воображение. Того идеального моего дополнения. Совершенной комбинации, единственной и лучшей моей половины. Неужели ты совсем меня не любишь? Происходит ли хоть что-то подобное в душе у тебя? …А вдруг происходит?

Вопросов всегда больше чем ответов. Но любовь обычно вопросов не задает. Она просто берет тебя за шиворот и кидает в этот бездонный океан. Ты барахтаешься, задыхаешься. Но, пока еще не утонул, абсолютно, по-идиотски счастлив!

Я ни с кем себя не ощущала, как с тобой. Это волшебное чувство абсолютной законченности. Какой-то утопичной идеальности. Не нужно больше никуда идти, ничего искать, ни за чем гнаться. И ничего нет органичнее, правильнее и спокойнее, чем просто быть здесь сейчас рядом, ничего лучше просто нет.

Он обнял меня.

– Ты придешь попрощаться? – спросила я тихо.

– Конечно, я приду! Сейчас мне пора. Давай, увидимся завтра! – ответил он, запрыгивая в автобус. Я долго смотрела вслед исчезающей за поворотом красной спине автобуса, в заднем окне еще можно было различить фигуру Джейка. Раз, и он исчез за поворотом.

Мне было до странного спокойно. Я радостно вернулась домой. Вечер был теплым. Сложила оставшиеся вещи. И стала в теплом предвкушении ждать завтрашней встречи с ним. Было немного тревожно от того, что я уезжаю. И с другой стороны, на душе было тепло от очередной возможности побыть рядом с Джейком.

Утро следующего дня встретило меня дождем. Дождь – обычное дело для Англии. Решив не сидеть на уроках в последний день, я пришла к школе попозже. Рабочий день Джейка подходил к концу. И я с трепетом ждала, момента, когда радостные студенты побегут вниз по лестнице, возвещая о конце учебного дня. И вот заветный час пришел. Студенты шумели бегом покидая классы, хлопали двери, стучали каблуки, поток все лился и лился, но… Джейка в нем не было. Я подождала еще. Он не выходил. Чувство тревоги росло во мне. Я поднялась наверх и заглянула в его класс. Там было пусто. Заглянула в соседний, оттуда выходила Эмма, она когда-то вела у меня дополнительные.

– Здравствуйте! – обратилась я к ней, – Вы не видели Джейка?

– Нет. Сегодня не видела, – ответила она.

Я спустилась вниз, вышла из школы и обошла вокруг. Вдруг он курит там, у заднего входа. Но нет, и там его не было. Ну где же ты!? Спросила я про себя. Я жду тебя. Я вернулась в школу, подойдя к стойке секретаря, я, стараясь не выдавать своего беспокойства и звучать как можно более отстраненнее, спросила:

– Скажите, пожалуйста, а Джейк уже ушел?

– Джейк? – переспросила секретарша.

– Да, Джейк Смит. Он уже ушел?

– А!, – поняла наконец секретарша, – Джейка не было сегодня.

– Как не было? Но он же был в расписании, – пропищала я натянуто-тонким голосом. Скрывать свои эмоции было уже запредельно трудно.

– Да, в расписании он есть, но сегодня он не работал. Он взял выходной.

– Спасибо, – тихо ответила я.

Внутри все опустилось. Осознание того, что произошло, еще не до конца пришло ко мне. Как же ты мог Джейк? Как ты мог? Я открыла фейсбук и дрожащими руками набрала. «Привет. Как дела? Все в порядке? Почему ты не пришел? Я ждала тебя». Подождала. Ответа не было. Судя по времени, он давно не был в сети. Ждать было глупо. Но я ждала. Я прошлась по дорожке до аллеи и обратно, еще и еще раз. Постояла у школы. Дошла до остановки. Вот оно, место, где мы стояли вчера. Как ты мог, Джейк? Как ты мог? Может быть, что-то случилось с ним? Что-то непредвиденное. Но секретарша сказала, что он взял выходной. Взял выходной, значит, заранее знал об этом. Или не знал. Но ведь мог бы сказать мне, что не придет. Что бы ни случилось, он знает, что я уезжаю, он мог бы мне сказать. А вдруг я больше не приеду и не увижу его. Вдруг не смогу сдать экзамен, или что-то еще. Джейк… ну что же ты! Я ведь просто хотела попрощаться. Солнце садилось. Отъезжающие автобусы становились золотыми в его свете. Вспомнилось, как вчера я так пристально смотрела на него, как будто зная, что я прощаюсь, а потом он запрыгнул в такой вот автобус, и я смотрела, как его фигура в окне удаляется от меня. И тут вдруг, я осознала, что все это правда. Что нечего ждать. Что он не придет. Увижу ли я его еще. Комок подступил к горлу, и я заплакала. Слезы катились ручьем, размывая закат, а я не могла и не хотела останавливаться. Некоторые прохожие косо смотрели на меня. Но мне было все равно. Мне было так больно и страшно. Я не плакала, я ревела. Как ребенок, которого все бросили; обманули, предали. В надежде успокоиться, я пошла в сторону Хилз Роуд. Я всегда иду туда, когда хочу успокоиться. Но на этот раз не выходило. Солнце село. Стемнело. Полил дождь. Дождь лил и лил. А я шла под дождем и рыдала. Рыдала от обиды, от боли, от абсолютной невозможности что-либо изменить. Рыдала из-за дурацких виз, из-за того, что завтра в Москву, из-за того, что, может быть, больше не увижу его. Прохожие смотрели на меня. А я сквозь слезы не видела никого, мне казалось, что я иду одна. Есть только дорога и я. Какое мне дело до них и до того, что они подумают. Совсем никакого. Интересна ли кому-то на самом деле чужая боль? Вряд ли. Что чаще испытывают к чужому горю – любопытство, не более. Где же ты, Джейк?! Как же ты мог так?! Что ты наделал?!..

Не знаю, как я пережила ночь. Как собралась утром. Голова кружилась, внутри екало, руки дрожали. От Джейка так и не было вестей. Фейсбук молчал. И мне было слишком больно, чтобы искать еще какой-то вид связи с ним. Главное сейчас было собрать все силы и не думать. Не думать вообще ни о чем. Олеся проводила меня до самого аэропорта. Бывают же такие замечательные люди! Не знаю, хватило бы во мне терпения, дружеской поддержки и душевности, чтобы провожать кого-то от Кембриджа до Хитроу. Ездившие по этому маршруту поймут меня. Спасибо большое ей. Мне не было грустно в дороге. В душе зияла дыра. Но я старалась думать о будущем и хорошем. По прогнозу в Москве было морозно, минус двадцать шесть. Когда мы приземлились в Домодедово, было уже темно. В салоне повеяло русским морозом. Я почему-то в тот момент я вспомнила Инну и ее сон… вот и сон сбылся, подумала я.

Это было очень странное чувство. Странно было снова чувствовать себя взаперти. Квартира казалась тюрьмой, а стражем в этой тюрьме была мама… Оставалась одна единственная мысль – я справлюсь. Выброшу все эмоции и справлюсь. Я переживу. И разлуку с Джейком и новое заточение здесь. Я все это уже переживала. Я все это уже знаю. Я переживу. Я сделаю. Но, сказать, как это всегда бывает, конечно, гораздо проще, чем реально сделать.

Утро следующего дня началось с еще одного происшествия, которому я не придала большого значения. Но все же. По привычке, перебирая новости в фейсбуке, я зашла на знакомую уже страницу Клэр Смит. На стене висело новое фото. Из бело-голубого свертка одеял торчала голова. Фото было подписано: «Мы появились на свет». Я ощутила какое-то отстраненное удивление. За которым последовал вопрос. Ну да, конечно. А что я хотела? Это вполне нормально, то, что беременная женщина родила. А чего еще я ожидала. Можно поздравить Джейка, у него теперь есть племянник. Только вот… почему он тогда не пришел? Ну, скорее всего, его попросили помочь. Наверное, у женщины начались роды, и надо было, например, экстренно ехать в больницу. А он, может быть, был единственным человеком с машиной. Его, наверняка, попросили помочь. Только он почему-то так и не ответил мне. А я не могу писать ему сейчас. У меня сейчас другое дело. Мне нужно пережить эти девять месяцев до Университета. Сейчас я все равно ничего сделать не могу. А если я сию минуту поговорю с ним, мое сердце просто не выдержит и разорвется. Это слишком больно. Я слишком сильно его люблю. Сейчас мне нужно избавиться от эмоций… и, насколько это возможно, если это возможно вообще, меньше думать о Джейке.

Я отвыкла от московского стресса, это было правдой. Английский стресс – это все же немного другое в сравнении. Я снова была одна в четырех стенах. И мама ничуть не изменилась. Даже длительная разлука и одиночество не смогли поменять ее отношение к миру и ко мне. В Москве у меня почти не было друзей. Была только Инна, но она была занята на работе. Еще была одна знакомая девушка, в общем-то, наверное, и все. Мне снова нужен был друг. И снова мой телефонный товарищ составлял мне компанию. Ужасным было то, что из-за сильного стресса ко мне вернулись хорошо знакомые головокружения. Это жуткое состояния, которые я, правда, не желаю никому испытать на себе. Это страшно изводило и пугало меня. Я никому не говорила о том, что испытывала. Я привыкла, что врачи списывают это на стресс, не трудясь искать реальную проблему. Привыкла к тому, что все отмахиваются от меня, и говорят, ой это все нервное, это ерунда. Так что, я искренне думала, что это просто стресс и никто не сможет помочь мне. Да и думала я так не без оснований. Стрессом был Джейк. Стрессом была моя мама. И если от Джейка еще возможно было как-то избавиться, в эмоциональном смысле, то от мамы спасения не было. В попытках защититься от постоянного террора, я как могла уходила в себя. И моя психика поддерживала меня в этом решении, как можно дальше убегая и отстраняясь от насущных проблем. Сказать, что в тот период присутствие мистера Х в моей жизни помогало мне, это вообще ничего не сказать. Он не знал про мои проблемы, про вечный стресс, не знал про маму с ОКР, не знал про бесконечный бег за Джейком. С ним можно было просто говорить о чем-нибудь, и это было здорово. В моменты, когда паника совсем съедала меня, и мне было необходимо поговорить с каким-нибудь живым человеком, чтобы тоже почувствовать себя живой, он всегда был доступен для общения. Где бы он ни был, он всегда находил время для меня.

– Ты скажи, если ты устал от меня. Я могу надоесть. Я знаю.

– Я не устал от тебя. Это я тебе надоем. Вот увидишь! – всегда говорил он. Но он не надоедал мне.

Время шло. Джейк молчал. Он ни разу не дал знать о себе с момента моего отъезда. Я привычно проверяла фейсбучные страницы, но и там ничего нового не было. Только Клэр иногда помещала новые фото с ребенком. Это было любопытно. Но, честно говоря, я не обращала особого внимания на нее. Я поставила себе цель во что бы ни стало избавиться от всех своих страхов, головокружений, вегетососудистой дистонии и тому подобного. Я решила для себя, что мне предстоит серьезное дело – возвращение в Университет, учеба там, и я не могу себе позволить ехать назад в Англию в таком виде. Но, к сожалению, что бы я ни пробовала, мне почти ничего не помогало. Я в конец отчаялась и, как уже обычно в таких случаях, решила обратиться к Елене.

Елена слушала меня внимательно. Ей я раньше тоже не рассказывала так много о своих проблемах. Мне было почему-то стыдно об этом говорить. Вообще, говорить об этом кому-либо. Люди обычно плохо на такое реагируют, либо не принимают всерьез и смеются, либо считаю тебя совсем конченным психом. И потому на эту тему я старалась вообще не говорить ни с кем. Елена выслушала меня внимательно. И предложила решение. Решение было конечно… необычное. Терять мне было нечего, и я решила попробовать. Как и всегда в таких делах, нужно было сделать и забыть. Не хочу вдаваться в подробности ритуала. Нет, в нем не было ничего плохого, наоборот. Просто даже сейчас хочется оставить тот личный момент при себе. Это было снова что-то вроде загадывания желания. Но не совсем. Я помню, был ветреный день, я ходила параллельно дороге вдоль низких домов, думала о Джейке, о том, как он там, ветер дул в лицо, раздувал волосы, и я так надеялась, что совет Елены поможет. Я просила ветер, вселенную, все вокруг, чтобы получилось. Только бы получилось. И…

Но, погодите! Главное правило любой магии – сделал и забыл. Важно всегда помнить об этом.

Об экзамене. IELTS, Елена, чудо

Было еще одно препятствие в моем великом путешествии. Для того чтобы вернуться к Джейку, нужно было сдать экзамен по английскому – IELTS. Для зачисления в Университет только хорошего диплома было мало. И это препятствие стояло еще одной стеной на пути к моей цели. Наверное, большинство людей не любит сдавать экзамены. Но мне было, наверно, чуть сложней, чем многим. К простому волнению перед тестом добавлялся невроз, дереализация и рассеянное внимание. Мне было сложно концентрироваться. Текст расплывался перед глазами. Я читала снова и снова, но смысл прочитанного с трудом задерживался в моей голове. И если бы текст был, например, на русском, это бы, я думаю, тоже не изменило ситуацию сильно. Я пробовала сдавать злосчастный экзамен четыре раза. Один в Кембридже и три (ТРИ!) в Москве. И, к стыду своему, ни разу не набирала нужного балла. А балл этот был практически жизненно необходим, так как, набирая на экзамене меньше, шанс попасть в Университет все еще оставался, только вот требовался pre sessional course. Длинной, зависящей от количества не хватающих баллов. Каждые полбалла ровнялись четырем дополнительным неделям курса, а значит, и визы. Для получения же визы определенная сумма денег на момент подачи документов должна была минимум месяц не двигаться со счета. Сумма была большая. И время ее появление на счете было строго рассчитано. То есть экзамен необходимо было сдать. Так как стоило бы полететь хоть одной шестеренке в этом двигателе, вся система бы сломалась безвозвратно. Вариантов особенно не было, рассчитывать на случай в такой ситуации я просто не имела права. Таким образом, с последней надеждой я решила обратиться к Елене. Елена помочь согласилась, сказала, что это вообще обычная практика, и удивилась, почему я раньше не попросила ее с этим помочь. Существовало строгое расписание дат, на которые возможно было записаться на сдачу экзамена. Я составила список возможных дат и предоставила его ей. Елена же, в свою очередь, дала довольно ясный ответ. Не помню конкретные числа, но прогноз был примерно следующий: число такое-то, предположим, 12 июня – неблагоприятный день, лучше не сдавать, можете чувствовать себя нехорошо. 19 июня – обычный день. Вероятность набрать нужный балл есть. Но не выше, чем в любой другой. 25 июля – день неблагоприятный. 2 июля – стопроцентный успех. Удача. Получение желаемого. 7 июля – день благоприятный. Вероятность получить нужный балл есть… И т.д.

Времени сомневаться не было. И я решила, следуя прогнозам, записаться на самое благоприятное число. По телефону приятная девушка сказала мне:

– К сожалению, мест на 2 июля больше нет. Попробуйте записаться на другое число.

– Спасибо. Я перезвоню, – ответила я.

И погрузилась в раздумья, глядя в окно на зеленеющие цветущие каштаны. Было лето. А у нас летом очень красивый вид из окна. Небо было голубым-голубым, а по радио громко обсуждали надвигающуюся на Москву жару. Я прислушалась. Жару я не люблю. Потому что переношу ее очень плохо. Мои головокружения в такую погоду делали меня неспособной на самые элементарные вещи: выйти в магазин, погулять с друзьями, прокатиться на метро… Когда температура в Москве поднималась выше тридцати градусов, голова у меня тяжелела и кружилась, при ходьбе меня шатало, как на палубе. Мысли путались. И жизнь становилась еще неприятнее. Я открыла прогноз погоды. Гугл обещал тридцать три, тридцать пять как раз в районе 2 июля. Ну может все и к лучшему, подумала я. Запишусь на другое число. Елена ведь тоже может ошибаться. Так прошел день. Тянуть было ненужно, пора было выбрать число и записаться. Ночь прошла в мучительных раздумьях. А утром я решила поехать в офис сама. Идя по маленьким улочкам старой Москвы, я размышляла: «А что если я не приеду обратно. Не вернусь к нему. Что тогда? Что будет со мной? С моей жизнью? А может быть, бросить все и так будет лучше? Если я уеду, я больше не хочу возвращаться сюда. Больше так невозможно. Хочется уехать насовсем. Только насовсем и никак иначе!»

Найдя нужный дом, я вошла внутрь. Нашла нужный кабинет и, поздоровавшись, встала перед столом глядя на миловидную девушку в белой рубашке.

– Здравствуйте! Я звонила вам вчера. Меня зовут Мария. Скажите, пожалуйста, можно записаться на сдачу IELTS на седьмое число… Вообще, я звонила и спрашивала насчет второго… – замямлила я. – Но сказали, что мест уже нет… Так что…

– Я вас помню, – отвечала девушка, – да, на второе мест нет. Но мы можем записать вас на седьмое число.

– Хорошо, – согласилась я. Червячок сомнения все еще терзал мою душу, но все равно было уже поздно, что можно было сделать.

– …Вы знаете, – вдруг добавила я, – если все-таки было бы можно сдавать второго… Просто мне результаты нужно в Университет уже отправлять и все такое… Ну, вы понимаете… Я бы, конечно, хотела второго.

– Я понимаю вас. Но, к сожалению, на второе число и правда мест нет. Но, может быть, седьмое подойдет вам. Разница всего пять дней.

– Да, конечно. Если нет возможности сдать второго.

Разница всего пять дней и возможно вся жизнь, думала я, с неспокойным сердцем заполняя нужные бумаги. С другой стороны, Елена тоже может ошибаться. Все люди ошибаются. Сдам седьмого. Все хорошо. Но беспокойство внутри не унималось. С печалью на душе я доехала до дома. Мне было почему-то грустно теперь. А если я не увижу больше Джейка. Что если я никогда больше не увижу его. Я налила чаю. Включила компьютер. Солнце с улицы било в глаза. Ну как сдавать экзамен в 33-градусную жару? Нет, на седьмое число прогноз был уже лучше. Двадцать пять – двадцать семь – это не так плохо. Хотя… можно ли верить прогнозам… вздохнула я.

Зазвонил телефон. Я подошла.

– Здравствуйте, это Мария?

– Да. Это я.

– Это начет экзамена. Вы знаете, у нас тут произошли небольшие изменения. Один человек отказался сдавать второго июля. Я помню, что вы хотели. Теперь есть одно свободное место. Я могу вас переписать, если вы согласны?

– Да! Конечно, согласна! Спасибо большое! Спасибо! – чувство восторга охватило меня.

Дура. Чему я радуюсь. Прогноз – тридцать три – тридцать пять, как я буду этот экзамен сдавать, я в нормальную-то погоду не смогла это сделать. Но радость не уходила. И я решила, пусть будет, что должно.

Пришел день экзамена. К слову сказать, по дороге до него сбылось предсказание Елены про плохое самочувствие на 12 июня. Может быть, и простое совпадение. Но все же факты упрямая вещь.

Прогноз погоды тоже не обманул. Был жаркий летний день. Москва тонула в духоте и смоге, а голова моя плыла, как корабль в густом тумане. Не так сильно, как обычно. Но все же приятного было мало. С мокрым платком на голове я доехала до нужного адреса. Первой частью моего экзамена по расписанию был speaking – разговорная часть. В принципе, эту часть я даже любила. Говорить и слушать у меня получалось хорошо. Хотя высокие баллы за разговорную часть я никогда не набирала. Но особого стресса эти части экзамена мне не доставляли. В помещении было приятно, работал кондиционер. Я даже сняла за ненадобностью мокрый платок с головы. Я села у двери, ожидая своей очереди. Кондиционер работал хорошо. Голова яснела. Я нервничала. Но изо всех сил старалась успокоить себя. «Вы можете войти», – раздался голос девушки-администратора за спиной. Я встала и открыла дверь класса. И тут же сильно удивилась. За дверью сидел мужчина. Я знала его. Это был пожилой учитель английского из Австралии. К сожалению, не помню его имени. Он работал в языковой школе в Москве. Вел курсы подготовки к IELTS. Я тоже ходила на эти курсы, с тех пор как вернулась обратно из Кембриджа. И даже вначале хотела попасть в его класс. Один раз была у него на пробном занятии. Но его класс уже был набран, и я попала в другой. Он был приятный улыбчивый дедушка с добрым лицом. Очень хромал и ходил с палочкой. Было видно, он тоже узнал меня. Но виду не подал. Только все улыбался.

Вообще-то, по правилам экзамена, учитель, преподававший у вас ранее, не имеет право принимать вас. Это так. Но формально он ведь никогда не вел у меня английский. Я ходила к нему на один только пробный урок. Да он мог и не запомнить и не узнать меня в этом случае.

– Ну что, начнем? – спросил учитель.

– Да. Можно начинать, – ответила я.

Мне дали лист с вопросами. Засекли время, и начался экзамен. Вообще, я неплохо говорю. Но на экзамене всегда получается хуже. Я очень старалась. Я должна была сдать. Листок с вопросами дрожал в руке, а я что-то тараторила, с трудом понимая происходящее, и слова как будто далеким эхом отдавались у меня в ушах. Экзамен кончился. Учитель в очередной раз доброжелательно улыбнулся мне, и я вышла за дверь, пропуская следующего по очереди ученика. На следующий день меня ждала основная часть экзамена. Письмо, аудирование и чтение. Было страшно жарко. Руки дрожали. Пока писала, я измяла ластик, анкетный листок и пластиковый стаканчик для воды. Экзамен был долгим. И страшно волнительным. Но мне казалось, что в этот раз я справилась лучше обычного. Домой вернулась я поздно. И к тому времени все нагрелось настолько, что маленький вентилятор и стоявшая перед ним миска со льдом едва колыхали неподвижный раскаленный воздух. Результатов нужно было ждать тринадцать дней. «Почему тринадцать?» – думала я. Дни тянулись в жаре и тумане. Хотелось волноваться, но на это не было сил. И вот, наконец, похолодало, пришел нужный день. И я поехала в офис за заветным конвертом. Мне было страшно ехать туда. Я боялась. Боялась сильнее и сильнее с каждым шагом, приближавшим меня к двери офиса. Вдруг я не набрала нужный балл и теперь. Что делать дальше. Нет. Я все равно должна поехать к Джейку. Должна. Все та же приятная девушка встретила меня на пороге кабинета, проверив фамилию и имя, она вручила мне конверт. Мои руки дрожали. Что там. Открыть здесь или доехать до дома. Нет, до дома я, наверное, не дотерплю. Поблагодарив девушку, я вышла на улицу. Свежий летний ветер подул мне в лицо. И я открыла его. Глаза быстро скользнули по оценкам…

Сдала!! Все кричало внутри. Я сдала! Я, как всегда, провалила чтение, набрала всего 5.5 за письмо. Получила неплохой балл за аудирование. Но в сумме все равно… А вот дальше стояло 8.8 баллов за первую, разговорную часть. Восемь!!! Для справки, максимальный балл, который возможно набрать на экзамене – 9. И я, честно сказать, никогда в жизни не получала восьмерок ни за одну из частей. И объективно, я вряд ли заслуживала этот балл. Но он поставил мне 8!! Спасибо ему! И Елене спасибо. Если бы я только взяла другой день… Это было чудо. Огромное чудо, случившееся с маленьким человеком. Прощай, душная Москва. Прощай, домашнее рабство. Прощайте, головокружение и дереализация. Здесь, в этот момент, позади пусть останется ВСЕ, что я так ненавижу! Впереди только счастье и радость. Только дождись меня, Джейк! Я еду к тебе!

Ох уж эти социальные сети

Все шло хорошо, и время неумолимо двигалось к отъезду.

Только одно обстоятельство продолжало смущать меня, то и дело снова вставая вопросом в моей голове: «Чей же это все-таки ребенок на фото в фейсбуке?» Хотелось знать правду и не хотелось ее узнавать. Мне было, наконец, хорошо, я снова ехала к Джейку. Теперь очень надолго. Что еще может омрачить сейчас мою жизнь? Время от времени я наблюдала в фейсбуке, как девушка, по имени Клер постила новые фотки с ребенком. Малыш был симпатичный, очень похожий на брата Джейка, ну конечно, и на самого Джейка тоже. Он мне даже нравился.

Мы долго тянули с платой за Университет. Сумма была большая. Но, наконец, все собралось вместе. И пришел день, когда можно было оплатить. Я знала, с этого момента обратной дороги не будет. Если до того дня, в минуты отчаяния и грусти, желание все бросить иногда посещало меня, то теперь я знала, что подобных мыслей не могло даже и быть. Слишком велика была сумма. Честно говоря, до этого никогда в моей жизни, и вообще ни за что я столько не платила. Я волновалась. И вот, настал тот час, когда посредством Интернета, великого и ужасного, на счет Университета поступила кругленькая сумма, а мне в ответ пришла бумага, подтверждающая теперь мою абсолютную причастность к учебному процессу со следующего семестра. Конечно, я была рада. Если не сказать счастлива. Был светлый день, и ничто не предвещало плохого. И, как обычно бывает в таких случаях, случилось странное. В предвкушении скорой встречи с Джейком, я, как обычно, листала фейсбук, в надежде увидеть его на каком-нибудь фото, к примеру, одного из его студентов, в надежде узнать хоть что-то новое о нем. Повинуясь привычке, я также зашла и на страницу девушки Клер. Зашла на страницу… и обомлела…

На странице висело новенькое фото. На фото был он… Точнее, Стив, брат Джейка. Он обнимал ребенка и жену. Точнее, девушку Клер. Точнее, это Стив обнимал своих жену и ребенка. Но разве бывают близнецы так похожи? Нет, кого я обманываю, это же он. Внутри все дрожало, горело и спорило. Он – не он. Ну как тут угадаешь. Можно ли не различить близнецов на фото. Я думаю, да. Могла бы я не узнать на фото Джейка… Трудный вопрос. Мне кажется, я узнала бы его из миллиона, даже если бы он стоял спиной в огромной толпе. Но ведь и я тоже могу ошибаться. Я занялась своей уже привычной работой детектива.

Ближе к вечеру, устав считать и сравнивать волосы, зубы и ногти на фотографиях, я сдалась. Что ж, Университет оплачен. Какая уже разница, кто на этом фото. Я еду. А там разберемся, и все встанет на свои места. А до этого времени, я решила, чтобы зря не нервничать, принять для себя, что на фото его брат. Так на душе было теплей и спокойнее. А проблем и без того хватало.

Отъезд в Университет

Я как-то дотянула до декабря. Хотя то время было для меня скорее счастливым. Незаметно куда-то вдруг исчезли физические проблемы и все признаки ВСД. Мир стал лучше. Только его в этом мире мне очень не хватало.

«Понимая всю абсурдность происходящего, я все-таки ясно чувствую тебя в своей жизни. Хотя, по правде сказать, это удивительно, что я вообще еще могу что-то чувствовать.

Возвращаясь снова и снова, я все больше воспринимаю тебя частью себя. Необходимой, недостающей, обязательной частью; без которой ничего не работает как надо.

Может ли человек существовать без части тела? Может. Вопрос лишь в том, каким будет его существование.

Есть легенда, что раньше у людей было две головы и по четыре пары рук с ногами. А потом их разделили и бросили скитаться по свету.

…Абсурд… полный абсурд… но именно так я тебя чувствую».

Так писала я в своем дневнике. Я ждала отъезда. А перед самым отлетом сильно заболела. Билеты пришлось поменять на другие даты. «Может быть, это знак», – думала я. Вдруг случится что-то плохое. Вдруг мне не стоит туда вообще ехать. Но простуда прошла. А с ней и последние сомнения. Я улетела.

Странное чувство пришло ко мне на станции в Кембридже. Знаете, все в мире меняется, проходят столетия, приезжают и уезжают люди, а станция все стоит, она все такая же. Да и в самом городе меняется очень мало чего. Прекрасное и одновременно щемящее чувство. Вот место, где тебе было хорошо, оно совсем не изменилось, оно то же самое. Только изменились обстоятельства, поменялись люди. И с одной стороны, это прекрасное место, а с другой, вспоминаешь всех тех людей, которые были здесь с тобой, и становится чуть грустно. Но грусть моя длилась недолго. Слегка погрузившись в ностальгический омут воспоминаний, я быстро вернулась в настоящее. И оно просто сверкало и благоухало свободой. Я порхала по вечерним улицам Кембриджа, наслаждаясь теплом, обилием магазинов, кафе и счастьем. Наполненная чувством благодарности ко всем, благодаря кому это смогло случиться. Оставалось дело за малым – выяснить все о Джейке. И лучше всего у него самого. Мне не терпелось увидеть его. Но времени теперь было много. Так что даже песок в моих воображаемых песочных часах едва ли заметно, по маленькой песчинке перемещался на другую сторону.

Мужчина из сна

Прошло много времени с нашего последнего разговора с Джейком на остановке. С тех самых пор никакого общения больше между нами не было. И сейчас мне не хотелось намеренно встречаться с ним после работы. Хотелось его встретить как бы случайно. Мне не хотелось, чтобы он подумал, что я как ненормальная бегу за ним. С другой стороны, а когда вся эта история вообще была нормальной? Но у меня не выходило. Шло время. И я снова не могла думать ни о чем, кроме него. Как-то на одной из лекций я записала в своей в тетрадке:

«Сердце опять замирает в груди. Только ты заставляешь его замирать. Смотрю в окно на узкую улицу… Ты там – через два дома. Ты должен там быть, обязан!.. Пожалуйста, будь там. Если не будешь, я пойму, смогу пережить и свыкнуться… …Но ты все-таки там будь.

Не нужно больше боли и терзаний моей бедной душе. Достаточно. Больше не надо. Я не вытяну, если случится еще что-нибудь.

Судьба иронична. Особенно моя. Любит посмеяться и зло пошутить. Но только не в этот раз. Прошу, только не в этот!

Ты только будь там. А все прочее уже не важно.

И если тебя вдруг там нет, то мне тогда и остальное все не нужно. Если тебя там нет – я просто плюну на все и сама тогда тоже исчезну…».

Вот так я себя и чувствовала. Грусть вернулась. Я очень хотела к нему. И мне было страшно встречаться с ним. Страшно узнавать правду, страшно, что она вдруг мне не понравится. И вот однажды, примерно спустя месяц после моего приезда, мне, наконец, надоело ждать. Если Джейка нельзя встретить случайно, тогда я должна сама прийти встретиться с ним. Я узнала его расписание и, рассчитав время, решила подождать его у выхода из школы. Я дрожала. Вот он этот момент. Я столько раз рисовала его в своей голове. Но как он встретит меня сейчас. Что же будет. Урок закончился, ученики повалили из дверей, создавая суматоху. И вот вышел он. Он совсем не изменился. Все такой же. Звезда. Девочки мельтешат вокруг, желая ухватить хотя бы секунду его внимания. А он и рад стараться. Красуется, играет. Блестит, как золотая монетка на солнце. Я заулыбалась сама себе, восхищаясь им. Вот одна дама поправила ему воротничок. Да чего она себе позволяет, вообще! Я же тут стою. Я приехала. Он краем глаза заметил меня, но не спешил отходить от студентов. Я нарочно стояла поодаль и ждала его реакции. Но, в конце концов, девочки разошлись, и он направился ко мне. Растерянный, улыбка сменилась удивлением, сценическая маска куда-то пропала.

– Привет. Как дела? – смущенно спросил он.

– Привет. Нормально, – отвечала я.

– Ты здесь… У тебя каникулы?.. Или… – замялся он.

– Я вернулась в Университет, как и собиралась. Правда, пришлось взять не тот курс, который хотела. Менеджмент. Но, главное, что я приехала, – сказала я, желая привлечь внимание к тому, что главным для меня было вернуться. Он, что, очевидного не видит?

– О… Это хорошо. Молодец, – неуверенно отвечал он, боязливо озираясь по сторонам.

– Может быть, нам отойти подальше? – предложила я. Мы отошли от дверей школы. Он закурил. Я завороженно смотрела на него. На меня успокаивающе действовал запах его сигарет. Как классно, что он сейчас рядом со мной.

– И что ты собираешься делать?

Странный вопрос, подумала я.

– Учиться. Только предмет мне не нравится. Я бы хотела поменять, но уже поздно…

– Почему. Не поздно. Сходи, попроси поменять. Если тебе не нравится, то что ты делаешь, ты никогда не будешь чувствовать себя хорошо. Я бы, например, никогда не взял менеджмент, – улыбнулся он.

«Как это у него выходит, заглядывать в мою душу?» – думала я, улыбаясь в ответ. Мы еще какое-то время проговорили, как старые добрые знакомые. Он попрощался и убежал, сославшись на вторую работу, на которую нельзя было опаздывать. Я была рада. И не рада одновременно. Что это значит все? Это не похоже на встречу двух любящих людей, скорее старых приятелей. Но что мне нужно было сделать? Не кидаться же ему на шею перед дверью школы. Терзаемая множеством мыслей, я шла домой.

Опять понеслись недели. Одна, вторая… И снова ничего не менялось. Джейк не проявлял ко мне никакого внимания. Максимум был способен на приятельскую беседу, пару раз помог мне с эссе, но дальше ничего не двигалось. И я так и не спросила его о загадочной женщине с ребенком.

У меня есть одна знакомая, Ольга. Она была в той малочисленной группе людей, которые были в курсе истории про Джейка. Ольга считала происходившее крайней степенью маразма. Но старалась проявлять понимание. Так как делиться переживаниями было особенно не с кем, а поделиться хотелось, я делилась с ней. Наверное, утомившись от моего нытья, или желая помочь, в свете последних событий, или желая закрыть тему раз и навсегда, Ольга решила выяснить для меня , кто все-таки на этой злосчастной фотографии. Оказалось, что при помощи одного только Интернета можно отыскать любого человека, узнать, где он зарегистрирован, на ком женат, где живет, всего лишь заплатив небольшую сумму. Некоторые сайты предлагают такие услуги, но я раньше никогда не знала об этом и, соответственно, никогда этим не пользовалась. В то же самое время произошло еще одно событие. Поскольку депрессия не покидала меня, я сильно мучила Елену расспросами и подозрениями.

– Да успокойтесь вы! Я думаю, что это не он на фото. Мне видится, что он сейчас точно один. Просто у него какие-то проблемы семейного характера.

– А вдруг это все-таки он? Если это он и его ребенок, то это конец. Конец всему. И зачем я тогда приехала сюда! Ведь мне никак здесь уже не остаться. А назад мне нельзя. Опять туда, в этот ад – это невозможно. Я ничего не хочу уже. Лучше пусть тогда не будет меня. Этот ад снова я не выдержу.

Все можно изменить, кроме смерти

«Успокойтесь! Все будет хорошо! Вам просто нужно успокоиться. У вас неправильный настрой. У вас настрой – „все плохо“. А надо так – „хочу и получу!“».

Все можно изменить, кроме смерти… я, наверное, на всю жизнь запомнила эти ее слова, как и многие другие ее советы. Да, она умела сказать нужное в любой ситуации. Но у меня все равно было плохо на душе. Я должна была найти правду и разрешить ситуацию раз и навсегда. Мне нужен был кто-то еще, кто мог бы помочь мне. По привычке в свободное время я перебирала разные «волшебные» сайты. Подавляющее большинство из них было создано просто для развода отчаявшихся людей и не имело никакого, даже отдаленного отношения к экстрасенсорике. Всевозможные волшебные обещания мелькали в ленте. И было удивительно, что кто-то и правда может предположить, что все это возможно. Сайты меня сильно раздражали. Но как-то вечером, листая подобный сайт, я наткнулась на нечто интересное. Почему-то мое внимание привлек один человек. Даже трудно сказать, почему конкретно. Он не был ярче остальных, не обещал чудес. Ну, наверное, этим он мне и понравился. Но, обладая уже приличным опытом общения с «волшебными» людьми, я решила начать общение чуть издалека, не выкладывая сразу всю свою жизнь со времен детского сада. Я написала письмо. «Меня зовут так-то, не могли бы вы посмотреть фото этого человека и сказать мне что-то о его личной жизни. Мужчину зовут Джейк Смит, и еще несколько вопросов…». Прикрепив к нему фото Джейка, я отправила письмо. Ответ пришел быстро, не заставив себя долго ждать. «Здравствуйте! Вы знаете, этот мужчина женат. Я вижу рядом жену и ребенка. Вижу рядом сестру, старше по возрасту, но как будто родители разные. Есть брат, но как будто младший. Все, что могу вам сказать».

Отчаяние с новой силой застучало в моей голове. Ну вот, опять. Опять – он женат, это его ребенок, он вас не любит. Все та же песня. Почему никто из них не может сказать ничего хорошего. С другой стороны, кто вообще сказал мне, что этот человек прав.

– Спасибо за ваш ответ. А скажите, пожалуйста, что вы можете сказать об этой девушке? И какое отношение она имеет к нему, к этому человеку? – написала я, приложив теперь свою фотографию.

Ответ пришел снова быстро

– Эта девушка должна была жить в другой стране. По судьбе так было. Но что-то не так сложилось. Есть некоторые проблемы со здоровьем. Со спиной и т.д. (перечисление…). А фото мужчины, который рядом, честно говоря, говорит о том, что от него есть угроза ее жизни. Как бы вам это объяснить, не знаю… Пусть эта девушка постарается прервать всякие с ним отношения.

Кошмар. Что он несет. Что за бред опять. Мне ведь и так плохо.

– Вы напугали меня, честно говоря. Объясните, что вы имеете в виду?

–Вы хотите, чтобы я сказал, что увидел. Я видел суицид… Понятно, что вы можете сомневаться, мол много вас таких магов, придумываете проблемы, а потом успешно решаете за деньги. Но мне нет такой выгоды от вас. Те деньги, которые я беру за гадания, вряд ли можно назвать выгодой. Все можно исправить. То, что я увидел – это негатив, но и ваш собственный выбор. Наша судьба имеет много разных путей, много разных дорог, по которым мы можем идти. И то, что мы выбираем, в большинстве случаев, зависит только от нас. Остановитесь. Не бегите за ним. Иначе плохое случится.

Далее к письму прикреплялись какие-то советы. Я уже не хотела их смотреть.

Я закрыла письмо и уставилась на лампу, горевшую на столе, потом в окно. Был поздний вечер, но в таком состоянии я не могла больше находиться в помещении. Мне нужно было пройтись. Жутко неприятное чувство, смесь ужаса, стыда, отчаяния, жалости к себе и страха накрывало меня. Я выбежала из университетского общежития и быстро пошла по улице, сама не зная куда. Было темно, еще какие-то студенты сновали по улицам, мигрируя из паба в паб. Но ведь он был в чем-то прав. Мне было плохо. Настолько плохо, как, наверное, никогда раньше в жизни не было. Мне жутко было думать об этом. Да, это был предел, предел моих возможностей, предел всего. И, да, иногда размышления о самоубийстве и вправду мелькали в моей голове. Но признаться в этом даже самой себе было стыдно и ужасно. А может быть, это и нужно было – признаться себе. Эмоции кружили в вихре и переполняли меня. Да – мне плохо, очень плохо. Моему отчаянию нет предела. У меня внутри все болит так, что я даже не представляю, как избавиться от этой боли. И ведь я об этом никому не говорю. Он первый почувствовал, как мне на самом деле. Он и Елена. Но ее вечно позитивный настрой просто не мог уже здесь помочь. Даже при огромном желании невозможно было избавиться, невозможно было это притупить. Я из последних сил старалась заглушить это все силой разума. Ведь это глупость, внушала я себе. Он, конечно, неправ. Я никогда бы не решилась на такое. Да, ситуация плохая, да, болит. Но я, наверное, не смогла бы покончить с собой. Наверное… И тут мне стало совсем страшно. А вдруг он прав. Упорное чувство протеста заиграло в моей душе. Нет. Хватит. Нужно это прекращать. Он прав в одном, я треплю себе нервы. Я сама этой любовью извожу себя. Да, это самое необыкновенное чувство, которое было в моей жизни. Но не стоит из-за этого так мучить себя. Нужно успокоиться. А обо всем остальном я подумаю позже. И я решила зайти в магазин за вином в надежде хоть как-то заглушить свою печаль и нормально выспаться. Я вернулась в свою комнату около одиннадцати с корзинкой фруктов и бутылкой. На экране ноутбука мигали два новых сообщения. Одно от Ольги. Второе от мистера Х. Сейчас совсем не до него, подумала я. Но из любопытства открыла его сообщение первым.

– Привет! Я буду в Кембридже на следующей неделе. Тебе ничего не привезти?

Хорошо, что он приезжает, подумала я. Хоть что-то вернет мне ощущение реальности во всем этом ужасе. Потом отвечу ему. Сейчас меня ждало сообщение от Ольги. Вдруг она сумела докопаться до правды? Открыв клубнику и налив в стакан вина, я кликнула на ее сообщение.

– Привет. Ну смотри, я узнала – это он. Джейк Смит живет вместе с Клер Смит вот по этому адресу. И год назад там же зарегистрировали ребенка. Майкл Смит. Вот почитай.

Далее шла ссылка. Уже без эмоций я пролистала страницу. Еще раз убедившись, что в ней та же информация. Джейк, как ты мог… только подумала я. Мой мир рухнул в один вечер. Облачный замок разогнал ветер. Но сегодня у меня уже не было сил его оплакивать.

Я еще раз открыла письмо экстрасенса. На аватаре было фото. На фото был мужчина в возрасте, с раскосыми глазами, седой. Мне кажется, я уже видела его. Кажется, где-то во сне…

Новый день

Утро нового дня было невозможно трудным. Все потеряло смысл, все разрушилось. И было невыносимо от осознания того, что все это происходит на самом деле. Я поспешила поставить Елену в известность о всех новых открывшихся фактах. Елена меня выслушала. Но от этого мне не становилось легче. День за днем я все думала и думала о произошедшем. И каждый раз мне было нестерпимо больно. Солнце было не в радость, ранняя весна не грела, мир потерял смысл для меня. Одиночество и боль постепенно поглощали меня. И в надежде хоть как-то помочь себе или хотя бы отвлечься, я нашла в почте письмо, и сделала все, что говорил мне мой новый видящий знакомый. Снова какие-то волшебные советы, разговоры со вселенной и т д. Все это казалось жутким бредом. И казалось ничего уже мне не может помочь.

Прошла неделя, и в Кембридж приехал мой мистер Х. Я была рада видеть его. Мы сидели в пабе, я и мой друг. Человек, все это время фактически «живший» в моем телефоне. Он о чем-то увлеченно говорил, я тоже пыталась поддерживать беседу. Я удивительно хорошо могу поддержать любую беседу, когда она меня совершенно не волнует. Я только думала, хорошо, что он приехал. Хорошо. Я была очень рада ему. Рада тому, что рядом есть ставший уже близким мне человек, и что он со мной разговаривает. Но о чем он говорил, мне в тот момент было не важно. В голове звучал Джейк. Только Джейк. Только он. Он – не мой, он – женат, и это его ребенок. Все. Конец. Конец истории. Конец мне. И все остальное было сейчас неважным. Все было мелким, пустым, потерявшим любое значение. Рассыпалась моя сказка. Она была глупая. Может быть. Но такая важная. Она была моей жизнью, моим спасением, моей защитой от всех проблем, моей стеной, моим решением, ключом от всех моих замков. Но, может быть, и моей иллюзией… Я снова была одна в целом мире. И как же так может быть? Как же? А как же все знаки, все предсказания? Как же комплементарность? Как же он может быть не моим? Как может пропасть такая любовь?.. Все это горело, болело и раздирало меня изнутри. Внутри была каша. Каша из боли и крика. Страшного крика, который никто не слышал кроме меня…

Люди в пабе смеялись, пили, громко разговаривали. И какая-то часть меня тоже все еще оставалась в этом пабе. Какая-то часть моего сознания тоже говорила и даже пыталась слушать. Но в голове и в душе гудело, шумело и стучало. Никак невозможно было сосредоточиться. Все было как в тумане. Я не понимала, что происходит. Не понимала почти ничего…

А он все говорил, говорил, и его слова, сейчас звучавшие где-то в дали, понемногу согревали меня, помогая мне ощутить себя чуточку менее одинокой. И мое сердце благодарно отзывалось на них. Хорошо, что он приехал, хорошо.

Лучшее время

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я узнала, правду про злосчастную фотографию. Нельзя сказать, что я забыла Джейка. Такое, наверное, и за всю жизнь не забудется. Но, когда боль слишком сильная, чтобы ее терпеть у тебя только два варианта. «Занимайся жизнью или занимайся смертью», – как сказал главный герой в одном из моих любимых фильмов «Побег из Шоушенка».

Я выбрала первое. Ну и, конечно, всегда легче, когда ты не один. Мой телефонный друг меня не бросал. А тем временем у меня появилась новая подруга. Интересная, яркая, красивая. Все было как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не поймите меня неправильно. Сейчас все мои знакомые девушки возненавидят меня за такие слова. Нет, я совсем не хочу назвать моих подруг недостаточно красивыми. Каждая из них красива и интересна по-своему. Просто есть определенный тип девушек, с которыми я даже не пыталась никогда дружить. На них я предпочитала смотреть издалека, но не дружить с ними. Такого мнения я всегда придерживалась. Да и вообще друзей-девушек до Кембриджа у меня, честно сказать, было совсем немного. В общем, пока Настя ломала мои стереотипы, а мистер Х «лечил» своими беседами, я незаметно для себя начала вдруг наслаждаться каждым днем. Бывало ли с вами такое, живешь сегодня и сейчас, что-то происходит, и ты понимаешь, что это лучшее время твоей жизни. Вот оно, здесь. В эту минуту, в эту секунду. Я, наверное, очень счастливый человек, Англия для меня стала именно таким временем. Когда абсолютно ясно, что это именно оно – что-то особенное, лучшее, удивительное, заслуженное. Когда контраст между твоей обычной реальностью и настоящей настолько велик, что от количества ежеминутных возможностей становится даже не по себе. Когда возможно делать очень многое, когда захочешь, и то, что захочешь. Когда свободен в своих решениях и действиях, когда целиком принадлежишь только самому себе. Список «Возможно» для каждого здесь был бы свой. Для большинства он был бы гораздо шире и красочнее моего. Но для меня в тот момент из всех этих даже самых маленьких и незначительных «возможно» складывалось счастье. Такое большое, которого не было никогда. И потому это время было лучшим. И даже если оно не станет лучшем в жизни, то все равно останется чем-то таким, что потом будет долго греть, будет помниться и останется навсегда. Мой мир был классным. Он наконец-то сделался счастливым. Он стал лучшим. И, честно сказать, стоило быть благодарной за это Джейку. Хотя из-за него мой мир чуть не рухнул совсем, вокруг начал строиться новый мир. И я говорила спасибо за него.

Джейк и очки

Как-то летом я увидела Джейка, идущего по дороге в центр. До того момента я сама намеренно не искала встречи с ним, но знакомое чувство радостной тревоги заставило меня нагнать его. Я окликнула, он обернулся и, улыбаясь во весь свой белоснежный рот, дождался пока я достигну его на дорожке. Он как будто тоже обрадовался мне.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально, – ответила я.

– Как учеба?

– Ничего. Жаль только, что здесь такая беда с работой. Невозможно остаться…

– Ну… ты никогда не знаешь, что впереди. А вдруг… – протянул он и улыбнулся.

– Ты идешь в центр? – спросила я

– Да. В аптеку. Я снова потерял очки. Уже какую пару! Мне кажется, я забыл их в машине, но никак не могу найти. Я постоянно их теряю. Так что, мне нужны новые.

– Понятно, – протянула я, вспоминая, как идут ему эти очки.

Светило солнце. Был чудесный, яркий теплый летний день. Мы шли вместе по дороге в центр, я и Джейк, и мне снова было хорошо рядом с ним. Пусть эта дорога никогда-никогда не кончается, думала я.

Финал

Если очень кратко, то остаться в Англии мне не удалось. Закончив курс в Университете, я вернулась обратно в Москву. Но моя жизнь все же стала лучше. Она изменилась. Я съехала от мамы. Не хочу вдаваться в ненужные подробности, но это стало важным изменением в моей жизни. И произошло это благодаря Англии. Конечно, пока не все еще сложилось, как мне хочется. Но совсем уж как хочется вообще очень мало у кого бывает. Как Елена и говорила, по большому счету все вроде, тьфу-тьфу, хорошо.

…год прошел с тех пор…

…Страсти по Джейку улеглись. Эмоции стали меркнуть и покрываться дымкой. Знаете, так бывает, когда что-то уже пережил, но еще не забыл. Никогда не забудешь…

…Как-то вечером в Москве, на одном из интернет-каналов, мне попался ролик из украинского телешоу «Голос. Дети». Три симпатичные девчушки пели, пританцовывая, песню, а один из членов жюри, какой-то украинский артист, очень сильно внешне походил на Джейка.

«…Я не устала летать на белых крыльях своих, я никогда не умела жить по чуть-чуть. И выбирая опять из миллионов других, я понимаю, что просто к тебе лечу…», – пела девочка.

Я улыбнулась. Стало тепло на душе. Что-то важное как будто достали со дна чемодана. Оно никуда не девалось, оно всегда было там. Но теперь все было иначе. Было весело, было ярко. Вспомнилось все лучшее. И даже грусть была как-то светлее.

Весь вечер я пересматривала видео и подпевала.

* * *

Верите ли вы, что наши души встречаются из жизни в жизнь, переживая множество реинкарнаций? Можем ли мы помогать своим «старым друзьям», которых встретили когда-то уже давным-давно? Или просто судьба, путаясь в совершенстве хаоса, способна составлять нам пути из таких витиеватых совпадений?

Встречали ли вы когда-то кого-то, кто так глубоко затронул вашу душу, что возможно воспринимать его только как часть себя? Без приуменьшений и преувеличений. Как половинку, как близнеца, как ангела-хранителя.

Любить можно в жизни не один раз, и всегда по-другому, всегда непохоже и по-разному. Но, встречая действительно важных людей, ты узнаешь их с одного-единственного, с первого взгляда (в окошко двери класса номер пять, например).

Я и сама не знаю, во что верю я. Что спасло меня тогда. Обстоятельства, совпадения, мои «волшебники», мои друзья, мой мистер Х, или Джейк. Каждый сыграл свою очень важную роль. Без каждого все могло бы сложиться иначе. Но Он навсегда останется в моей истории, самым удивительным, волшебным, комплементарным совпадением, без которого, наверное, всего остального просто бы не было…

«Я тайком наблюдал за тобой. И уверен, что не случайно. Я увидел тебя первым». «Облачный атлас».

Content

Мари-Габриэль
Солнце садится на Западе