Сынок, женись на еврейке!

Будущее еврейского народа зависит от тебя

Нафтоли Шрайбер

Посвящается моей бабушке, Ревекке Мордуховне Дымерской, да продлит Всевышний ее годы, которая является для меня живым примером естественной еврейской интуиции и мироощущения.

© Нафтоли Шрайбер, 2018

ISBN 978-5-4493-0854-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Я узнал о своей национальности лет в пять. Дети в садике активно обсуждали что-то про евреев. Кажется, меня лично они не трогали. Я пришел домой и спросил у мамы, кто такие евреи. Мама объяснила кратко, что есть такая нация, и вся наша семья к ней как раз и относится. Это сообщение меня сначала огорчило. Наверное, в садике интонации и настроения по отношению к евреям были не самые дружелюбные. Я даже пытался спорить с маминым сообщением и приводил аргументы в пользу того, что все, кто живут на Украине, должны считаться украинцами. Мама не согласилась. Она сказала, что мы – евреи, и этим фактом даже следует гордиться. Ведь великие люди были евреями, такие, как Маркс и Эйнштейн.

С тех пор национальное происхождение заняло в моей жизни главную роль. В детстве это проявлялось в остром ощущении своего своеобразия и отличия от окружающих. В садике воспитательница Галина Аркадьевна называла всех детей по имени, Ванечка да Танечка, а меня всегда только Шрайбером. Я научился правильно трактовать это отличие.

В первом классе школы учительница попросила меня отнести классный журнал в учительскую. Исполняя её просьбу, я воспользовался моментом, спрятался под лестницей и быстро перелистал журнал до той страницы, где были указаны личные данные учеников. Я запомнил, кто в моём классе «русс.», кто «укр.», а кто, как я, «евр.». Потом, правда жизнь показала, что под некоторыми «украми» скрывались замаскированные «евры»…

Меня тянуло к евреям и ко всему еврейскому. Сильно тянуло. Я до сих пор не могу рационально объяснить это влечение. В тринадцать лет я стал самостоятельно изучать иврит по учебнику «Иврит хая», привезенному дядей из Москвы. Уроки и хобби были отложены в сторону, пока я не прошёл все 20 глав самоучителя и не сделал все письменные задания. Потом пошли книжки на лёгком иврите с помощью словаря, купленного за свой счет в «букинисте» за неимоверную сумму в 50 рублей. К моменту встречи с первым израильтянином я уже мог худо-бедно изъясняться на святом языке. За ивритом последовал самоучитель идиша. За идишем – еврейский лагерь, синагога, сидур, цицит, тфиллин. Всё это притягивало с одинаковой непонятной силой. Ведь всё это было обозначено чудесным знаком Еврейства.

И конечно же, непреодолимо манил Израиль, еврейская страна. Было время, когда я покупал каждый день газету «Известия», чтобы прочитать в рубрике «Международная хроника» три строчке о любимой стране и выбросить газету в мусор. Стена в моей комнате была украшена картой Израиля и другой еврейской символикой.

С тех пор прошло двадцать семь лет, но мое мироощущение не изменилось. Еврейская тема продолжает занимать в нём центральное место.

Шестнадцать лет назад я стал частным образом обучаться профессии выяснения еврейского происхождения. Это занятие потом стало моей главной работой. Я встретил тысячи еврейских семей, выходцев из СССР. Естественно, попадались и мошенники, пытавшиеся обмануть раввинат и зарегистрировать смешанный брак. Проблема смешанного брака стала центральной в моей работе. Я познакомился с ней не только теоретически, по книжкам, но и на практике, общаясь с живыми людьми. Я видел брошенных еврейских жён во имя симпатичных русских соседок. Я утешал еврейских мам, чьи дети вопреки всем советам и уговорам выбирали нееврейских сожительниц. Я встречал евреев-мужчин, всячески пытавшихся оправдать свой выбор, и обязательно заставить признать евреем своего потомка от русской жены.

И потом я стал пытаться влиять на ситуацию. Я начал проводить консультации – и с участниками смешанного брака, и с их родными. Со временем мое искусство отточилось. Были успехи и поражения. Был случай, когда жених отказался от свадьбы, узнав национальность невесты, и заплатил ресторану неустойку в десятки тысяч шекелей. Был случай, в котором оскорбленный еврейский папаша угрожал мне и проклинал меня и моих близких, когда его обман был раскрыт и дочка была признана не еврейкой.

В течение этой работы я обратил внимание на то, что нет ни одной книги против смешанных браков на русском языке. Есть небольшие статьи в Интернете. Вот и всё. Да и на английском нашлись всего две книги. Сначала я подумал, что надо их перевести на русский. Но прочитав их внимательно, я понял, что для русскоязычного еврея они непригодны.

И тогда я решил сам написать такую книгу. Я подумал, что смогу перенести на бумагу весь опыт устных бесед и консультаций на тему, с которой знаком досконально. Несмотря на свою фамилию, я не имею литературного опыта, и поэтому заранее прошу читателя о благосклонности и снисхождении.

Я строю эту книгу в форме бесед с сыном. Здесь нет фабулы или интриги. Просто живой, непринужденно льющийся разговор.

Ещё важно подчеркнуть, что умышленно в этой книге не хочу затрагивать сложные вопросы, как-то: методики выяснения еврейского происхождения, кого следует считать евреем по разным системам и мировоззрениям, и так далее. Разговор с ребенком или подростком даёт отцу привилегию многие идеи передать между строк, завуалировано.

Я бы хотел, чтобы мои дети, – и в какой-то мере и читатели этой книги, – почувствовали мою еврейскую интуицию, и попытались раскрыть её в своей душе. И тогда, в будущем, с помощью этой интуиции им удастся самим в сложных вопросах сделать правильный выбор. А главное – они будут лучше подготовлены к важному испытанию в еврейской жизни, и смогут создать еврейские семьи, чтобы своим детям сказать: «Сынок, женись на еврейке»!

Сынок, женись на еврейке!

Не сочетайтесь с ними браком!

Люби своего ближнего, как самого себя!

(Тора)

Если любишь еврея – скажи ему правду.

(Раввин Меир Кахане)

Я люблю евреев. Я очень люблю советских евреев. Любовь обязывает. Любовь дает права. Права заботиться, предупреждать, увещевать.

Я люблю своего сына. И по отношению к нему у меня есть обязанности и права. И я должен его воспитывать, объяснять, предупреждать.

Я не буду различать виды родительской любви. Я обращаюсь в этой книге к сыну, имея в виду каждого еврея. Я построю книгу в форме свободной беседы с сыном, не утруждая себя и читателя строгостью изложения и последовательностью тем. Тут нет места дидактике. Пойдёт речь о наболевшем, выстраданном и очень личном. О судьбах, историях и поступках евреев, моих любимых. Слова, исходящие из сердца, найдут путь к сердцу.

Сынок, женись на еврейке.

Очень прошу тебя. Ты ещё маленький. Тебе ещё рано об этом думать. А я сейчас тебя прошу. Потом может быть поздно. Дети взрослеют, покидают родителей. Ещё продолжая жить под родительским кровом, смотрят наружу в большой мир, хотят оторваться. Поэтому обращаюсь к тебе сейчас, в этой книге, на моём родном языке. Сынок, женись на еврейке.

Всевышний сотворил мир так, что в нём есть много наций. Они не плохие и не хорошие. Они просто чужие. Нам нужно держаться своих. Мы много лет ходили по миру. Каждый раз теряли и обретали пристанище. Нас жалели и ненавидели хозяева земли. Мы им были благодарны и от них убегали. Но выжили только те, кто держались своих. Ты понимаешь, сын, мы с тобой – потомки тех, кто держались своих. Не одно, не два, – почти сто поколений наши с тобой предки выбирали своих. Они женились на еврейках. И я тебя прошу, пожалуйста, женись на еврейке.

Признание Жванецкого

Ты знаешь, кто такой Михаил Жванецкий? Пока нет? Подрастешь, всё узнаешь. Но я сейчас хочу с тобой поговорить. Так вот, Жванецкий – известный юморист. Он уже десятки лет пишет юмористические произведения. Его монологи читали великие актёры, сам Аркадий Райкин. Он в своей области гениален. Я очень любил его слушать, ещё с детства.

Михаил Жванецкий: «…Единственное, что вас разделяет…»

Михаил Жванецкий дал интервью Леониду Парфёнову. (Полностью это интервью можно посмотреть в Интернете: https://www.youtube.com/watch?v=hP6e1SY9mQ4) Тот задал вопрос: как насчёт излюбленной темы, еврейской национальности то есть. Вот послушай, как Жванецкий ответил:

«Ну, какая она излюбленная, всё это выстраданное, больное. Это не излюбленная тема. Вот что такое излюбленное? Излюбленная тема, может быть, если говорить, то это курево. Вот про еду – это излюбленная тема. А про еврейство – это не излюбленная тема. Это наоборот, очень больная тема. Это избегаешь, избегаешь, и не можешь избежать. Ты стараешься её избежать. Зачем она? Ты не чувствуешь себя евреем. Просто на это, как и всё остальное, тебе указывают пальцем непрерывно. И когда ты почувствовал себя евреем, получается, должен нести ответственность. А за что? За то, что ты от рождения такой, ты должен нести ответственность. Ты, оказывается, не такой. Ну, об этом тысячу раз сказано, и не только мной. Это тяжёлый случай. Ты чувствуешь какую-то вину. Иногда неоправданную, иногда оправданную. Ты начинаешь думать, да, действительно, их много в правительстве, их не должно быть много. А сколько должно быть, ты не знаешь. Но вот сейчас кажется, что их много. И ты сам готов их переполовинить. И для этого ты должен быть антисемитом. Ты должен быть премьер-министром и половину уволить. И тебе будут говорить, вот видишь, оказывается Жванецкий сука, он антисемит, он не берёт. Хороших специалистов не брал, потому что еврей. И вот на эту тему попадаешь, начинаются страдания.

Жена, которая у тебя русская, и если б не эта еврейская тема… Единственное, что вас разделяет. Тут она никогда не может быть с тобой, как всегда. И ты не можешь быть с ней, полностью. Ты не можешь ей сказать. А если скажешь, ты не получишь ответ никогда. И вот это то, что никогда не делает эту семью совершенно единой и надёжной…»

Ты слышишь, что рассказывает этот человек? Он кажется мне глубоко несчастным. Ты слышишь, как он рассказывает? Тот самый Жванецкий, который на сцене всегда выглядит так самоуверенно, так энергично, вдруг смешался, замямлил. Зашла речь о его национальности. Но ему удалось договорить искренне. Всё накипевшее, всё наболевшее, всю неестественность смешанного брака ему удалось очень ярко нам показать. «Единственное, что вас разделяет. То, что никогда не делает эту семью совершенно единой и надежной…» Слушай, родной. Жванецкого уже очень тяжело вернуть к своим. Но ты только начинаешь жить. Прошу тебя, женись на еврейке.

Тайна «Песни песней»

В «Песне песней» есть такие слова: «Что будем делать с нашей сестрой в день, когда зайдет о ней речь? Если стена она – построим над ней серебряную башню. Если дверь она – прикрепим кедровую доску. Я – стена, и груди мои, как башни!» Вся эта книга полна тайн, аллегорий. Вот и здесь Раши приподымает завесу и объясняет: «Сестра – это народ Израиля. В день, когда зайдет речь: когда народы мира сговариваются уничтожить её». Как же решается судьба народа в момент опасности? Раши продолжает. Если стена она – если воспротивится смешанным бракам, то Всевышний украсит её и отстроит Храм. Если как дверь она – вращается на оси, и нет препятствия для народов мира сочетаться с ней браком, – не будет защиты ей от злоумышленников, как кедровая доска не защитит дом. И народ Израиля отвечает: Я – стена, крепка в любви к моему Возлюбленному!

Это – одна из тайн Торы. Нам открыли секрет выживания евреев. О чём зайдет речь на небесах в день, когда народы мира готовят евреям очередное «окончательное решение»? По каким критериям будут судить многострадальный народ, когда само его существование будет поставлено на карту? Будет задан один вопрос – стена или дверь? Поддаются ли евреи на соблазн симпатичных соседок или выстаивают все испытания и остаются со своими? Сынок, вдумайся в этот простой и страшный вопрос. Всё наше существование висит на тоненьком волоске.

Израильская армия закупает ежегодно новые самолёты, совершенствует танки, строит ракеты. Шестьдесят четыре миллиарда шекелей стоят эти новинки. Всё это очень приятно слышать еврею диаспоры. Мол, вот, маленький народ, а наконец-то может за себя постоять. Только невдомёк этому далекому еврею, что не об этом идёт речь там, где на самом деле принимаются решения. Вот подрастает у него сын. Дочь скоро на выданье. И встретят они однокурсников и сотрудниц. А папе уже неудобно идти против «молодой любви». Да и сейчас это так неуместно, в мире прогресса и новых технологий, – держаться за старые вопросы, такие, как нация, кровь. Нет, папа не будет рушить счастье. Как-нибудь срастётся. И неясно этому еврею, что у него в руках судьба его народа. И никакие ВВС, и никакие танки и ракеты не играют роли.

Сынок, мы с тобой должны всё это знать. Мы знаем стихи из «Песни песней». Нам Раши открыл сокровенные тайны выживания. Прошу тебя, женись на еврейке.

Спор на три рубля

Ты знаешь Борю из соседнего подъезда? Боря и Маша, харьковчане? Послушай, что он мне рассказал об их первом свидании. Боря работал с Машей в одной конторе около года. Сидели за соседними столами.

Однажды на перекуре один сотрудник, еврей, спросил: «Чего ты мол, не женишься, уже под тридцать»? Боря ответил, что пока не смог найти еврейку… Сотрудник продолжил: «Как это не смог? А вот же Маша, за соседними столами работаете». На это Боря возразил, что Маша вовсе не еврейка, светленькая, и вообще не похожа… Сотрудник настаивал на своём. Дело дошло до спора на три рубля. Подошли к Маше вдвоём, спросили. Та ответила, что еврейка, хотя и не похожа. Друзья извинились, отошли. Боря отдал три рубля. А через несколько минут подошел к Маше и пригласил на ужин. Вскоре они поженились. У них одна дочка. Внучка родилась уже в Израиле.

Смотри, сынок, история эта непростая. Дело происходило в 70-х годах, в городе Харькове. Судя по продолжению, Маша была для Бори подходящей парой. Однако, хотя они и сидели в течение года за соседними столами, он не дал возможности развития этим отношениям. Он был уверен, что Маша – не еврейка. Она замечательная и симпатичная, только в невесты не подходит. У советского еврея, через полвека советской власти и насаждения интернационализма и равенства, остались здоровая интуиция и исконное, несгибаемое упрямство. Туда нельзя. Жениться только на своих.

И тебя я прошу сынок, какими бы нееврейки ни были милыми и симпатичными, мы в ту сторону просто не смотрим. Жениться нужно только на еврейке.

Принцип равенства – неприменим к браку

Ты пока ещё не разобрался в сложных, взрослых вопросах. Вот заболел сейчас мир новой болезнью. Принцип равенства называется. Равенство везде и во всём. «Мы за равноправие, без расовой, национальной и половой дискриминации». Приползло из Америки ещё одно понятие – «политкорректность». Бывших угнетаемых и презираемых сегодня уже и терминами прежними называть нельзя. Как бы не обидеть негра, не задеть гомосексуалиста… И вот пошли эти идеи равенства далеко, и, как бывало со многими и более здравыми идеями, переродились и извратились. Пока шла речь о государственных законах, всё было бы не страшно. Но вот «равенство» дошло до личных принципов. Еврейским родителям уже неудобно в открытую объяснять сыну, что нельзя жениться на девушке другой национальности.

Ты понял, сынок? То, что раньше и оговаривать не требовалось, сегодня уже неудобно и упомянуть. Но это – очередная извращённая идея. Нет никакого смысла в применении принципа равенства к вопросу выбора спутника жизни. Невозможно влюбиться по правилам равенства. Невозможно выбрать жену, исходя из принципов политкорректности. Это бессмыслица. Может, дойдя до брачного возраста, стоит объявить конкурс, как на государственную должность? И, тем не менее, эти новые веяния доходят и до евреев. И эта современная белиберда уносит тысячи парней и девушек из среды народа.

У моей мамы есть старая подруга, Роза Абрамовна. Ты её не встречал, она уехала в Америку в начале 90-х. Сама Роза Абрамовна вышла замуж за еврея. У них трое детей. Одна дочка вышла за еврея. Ещё одна – за русского. И сын женился на русской. В Америку с Розой Абрамовной уехала только та дочь, которая вышла за еврея. Я навещал её в небольшой квартирке в итальянском районе Нью-Йорка. Роза Абрамовна и её муж – интеллигентные, милые людей, крайне привязаны к детям и внукам. Но эмиграция – жестокая штука. Семью раздробило на три части. Нью-Йорк, Киев, Москва.

И тут пришла беда. Внучка от сына, тоже Роза, названная именем бабушки, погибла.

По следам несчастья о многом передумала Роза Абрамовна. И о том, что у евреев не называют в честь живых. И о причинах такой удалённости друг от друга. Мне она сказала, с трудом сдерживая слёзы:

– Сейчас я понимаю, что многое в жизни могло сложиться иначе, если бы не смешанные браки детей. Когда сын сообщил о своей избраннице, мы с мужем пытались что-то возразить. Но он отрезал: «Вы же сами меня воспитали на принципах интернационализма и равенства, так что же сейчас говорить».

Слушай, родной. Идёт речь об интеллигентных, умных, образованных людях. И всё равно смешение понятий, извращение идей проникает в сознание, и судьбы идут под откос. Нет никакого равенства при выборе мужа или жены. Замечательные парни и девушки других национальностей просто не рассматриваются. Жениться нужно только на своих.

Жаботинский – ассимилированным евреям: «Отработаем и за вас!»

Был такой замечательный еврей, Владимир Евгеньевич Жаботинский. Он вырос в духовно ассимилированной семье, стал успешным журналистом. Погромы начала века заставили его обратиться лицом к своему народу, заняться «еврейским вопросом». Будучи очень талантливым человеком, Жаботинский оставил яркий, незабываемый след в еврейской истории. Тебе, сынок, я рассказываю об этом, потому что у Жаботинского была высокая еврейская душа. Такие души – большая редкость. Нам стоит прислушиваться к таким людям. Некоторые места в его статьях пронимают до слёз, не оставляют равнодушным.

В статье «О „евреях и русской литературе“» Жаботинский занимается проблемой духовно ассимилированных евреев. Таких точно, каким был он сам до своего возвращения. Речь идёт о том, нужны ли евреи в русской литературе, и для чего на самом деле евреям даны силы и таланты. Завершая статью, Жаботинский обращается к своим оппонентам, и так говорит:

«…И раз это личное настроение, то хочу вам указать ещё одну его деталь; нашу окаменелую, сгущённую, холодно бешеную решимость удержаться на посту, откуда сбежали другие, и служить еврейскому делу чем удастся, головой и руками и зубами, правдой и неправдой, честью и местью, во что бы то ни стало.

Вы ушли к богатому соседу – мы повернем спину его красоте и ласке; вы поклонились его ценностям и оставили в запустении нашу каплицу – мы стиснем зубы и крикнем всему миру в лицо из глубины нашего сердца, что один малыш, болтающий по-древнееврейски, нам дороже всего того, чем живут ваши хозяева от Ахена до Москвы.

Мы преувеличиваем свою ненависть, чтобы она помогала нашей любви, мы натянем струны до последнего предела, потому что нас мало и нам надо работать каждому за десятерых, потому что вы сбежали и за вами ещё другие сбегут по той же дороге. Надо же кому-нибудь оставаться.

Когда на той стороне вы как-нибудь вспомните о покинутом родном переулке и на минуту, может быть, слабая боль пройдет по вашему сердцу, – не беспокойтесь и не огорчайтесь, великодушные братья; если не надорвёмся, мы постараемся отработать и за вас».

Не знаю, родной, как на тебя подействуют эти слова, но я не могу их спокойно читать. Говоря о литературе, автор выразил свое отношение к ассимиляции вообще. Ведь все эти аргументы и все эти чувства применимы и к тем, кто отказались от наших сестёр и пошли искать счастья у симпатичных, но чужих соседок. Вступая в смешанный брак, еврей уходит от своих и отдается на милость «богатому соседу» в намного большей мере, чем пытаясь войти в русскую литературу.

Поэтому, сыночек, мы повторим вместе с гениальным евреем, обращаясь ко всем, кто повернулся к нам спиной и выбрал жену другой нации: «Когда на той стороне вы как-нибудь вспомните о покинутом родном переулке и на минуту, может быть, слабая боль пройдет по вашему сердцу, – не беспокойтесь и не огорчайтесь, великодушные братья; если не надорвёмся, мы постараемся отработать и за вас». Отработать – это значит отбиться от всех соблазнов и все свои силы отдать для своего народа. И значит в ответственный момент жизни, в судьбоносный час решить – жениться только на еврейке.

Израильская ассимиляция опасней заграничной

Сынок, хотел поговорить с тобой на важную тему.

Один хасидский праведник сказал: «Не так сложно вывести евреев из изгнания, как вывести изгнание из евреев». Государство Израиль – лучшее доказательство. Евреи формально покинули страны рассеяния, и удивительным образом устроили здесь, в Израиле, чудесный образчик изгнания.

Казалось бы, евреи собираются на своей земле, и тема смешанных браков уйдёт в учебники истории. Ну, ещё останется там, за границей. Тысячи матерей думали, уезжая: «Поедем в Израиль, там уж точно сын приведёт домой еврейку»… А не тут-то было.

В 1970 году Кнессет принял поправку 4А к «Закону о возвращении». Всего одно предложение. А сколько судеб будет перекорёжено. Речь шла о том, что право на репатриацию в Израиль будет иметь внук еврея. И не он один, а с ним его жена и дети, не имеющие, на мой взгляд, к евреям никакого отношения. Могли ли себе представить незадачливые законодатели, что полмиллиона человек разных национальностей прибьёт к израильским берегам их коротенькое предложение?

Среди этих людей будет одна часть, строго исполнившая закон: у каждого из них, на самом деле, был еврейский дед. Будет и другая часть, которая этого деда придумает. Десятки тысяч поддельных документов, сотни тысяч выдуманных историй. Действительно, раз привязка к евреям – это всего лишь один дед, давно преставившийся, грех его не выдумать. И ещё додумаются израильские власти сильно к новоприбывшим не присматриваться, не докучать им и не лезть с проверками. Покажет человек какую-то метрику – заходи, дорогой!

На следующем этапе в дело включилось МВД. Начали регистрировать народ, заполнять анкеты. В паспорте тогда была графа «национальность». Так как речь идет о еврейской стране – всё будем делать по еврейскому, религиозному закону. Если мать или бабка еврейки – пишем евреем по национальности. Кажется, всё не так плохо. Но ещё рано решать и делать выводы. Информацию о матерях и бабушках-еврейках МВД черпает из тех же привезенных метрик. А о них уже была указка свыше – не придираться. Таким образом, из миллиона новоприбывших советских граждан пятьсот десять тысяч записаны в МВД как представители других наций. А на самом деле их может быть и больше.

И вот мы с тобой живём в многонациональной стране. И есть в нашем положении один серьёзный недостаток по сравнению с другими странами. За границей Израиля нет повода нееврейским парням и девушкам выдавать себя за евреев. Для каждого еврея там, как минимум, доступна информация о потенциальных женихах и невестах. А в Израиле всё намного запутанней. Десятки тысяч людей уже соврали перед властями во время первой регистрации. Их ложь прошла. Больше ста тысяч уже записались евреями в реестрах МВД, им поверили. Снежный ком лжи покатился дальше.

Подросли дети, которым по приезде было меньше десяти лет. Спросили у папы с мамой: «Кто мы по национальности?» И родители, воодушевлённые предыдущими успехами своей лжи, продолжают: «У тебя папа еврей, и у мамы была прабабушка еврейка по материнской линии. Значит, ты – еврей, по еврейскому религиозному праву».

И эти детки растут, совершенно не подозревая родных в нечестности. Подросли, познакомились с молодыми людьми и девушками, настоящими евреями. На вопрос, кто они по национальности, повторили родительские слова. И у еврейских друзей и подружек не возникли сомнения. Снежный ком набрал обороты, не остановить.

Итак, сынок, в определённом плане, мы живём в стране, где опасность смешанного брака выше, чем за границей. И здесь надо быть начеку, как и везде. И прилагать все усилия, чтобы жениться на еврейке.

Отрезанный ломоть

Вот история, услышанная мной сегодня. По работе я навестил пожилую женщину, советскую еврейку. Зовут ее Софьей Абрамовной. Живёт в городе Маалоте. Мы с ней разговорились на нашу тему, мол, Израиль совсем не гарантирует защиту от смешанного брака. И Софья Абрамовна рассказала:

– Я приехала в Израиль с мужем и двумя детьми. Сын познакомился с девушкой. Сказал, что еврейка. Когда он нам её представил, мы с мужем поняли с первого взгляда, что еврейских корней у неё нет.

Через какое-то время эта девушка попросила использовать наш адрес для своей корреспонденции, так как у неё постоянного жилья не было. Пришло письмо. Я открыла и увидела там её метрику. Родители – русские. Мы не ошиблись. Стала ясна картина её обмана. Дело в том, что она болела по женской части и не могла забеременеть. В России такие процедуры платные, и государство не помогает. Вот и пришла идея: приехать по поддельным документам и воспользоваться израильскими достижениями в области искусственного оплодотворения.

Но Саша уже попал на её удочку. Родила она девочку. Стала в Канаду собираться. Как я плакала, сколько умоляла сына её оставить. Говорю ему, у нас дома всегда готова для тебя комната. Муж вообще перестал с ним разговаривать на несколько лет.

Потом, перед отъездом в Канаду, Саша соврал, что только отвезет её и через десять дней вернётся. Заговаривал нам зубы. Живёт там и поныне. Мы сейчас, когда приезжаем в Канаду, к ней домой не заходим и её видеть не хотим. Останавливаемся дома у дочки, сын туда тоже приходит, повидаться. На все попытки заговорить о ней – просит прекратить разговор. С внучкой у нас никакого общения. Отрезанный ломоть…

Вот, сынок, живая иллюстрация к нашей беседе. Эти замечательные евреи, Григорий Мотелевич и Софья Абрамовна, ещё сохранили лицо перед трагедией смешанного брака. Они не признали невестку и её ребенка. А у скольких несчастных бабушек не хватает на это духа? Скольких ломает естественная привязанность к нееврейским внукам, и отходят на задний план все споры и увещевания, обращённые к сыну: не жениться на русской. Вот тогда трагедия завершена. Ни в чём не повинные старики, привязавшись к внукам, как с камнем на шее бросаются в пучину ассимиляции.

Здесь, в Израиле, надо делать всё, чтобы евреи не женились на русских. Нужно постоянно об этом говорить. Нужно повторять, что беспечность вдвойне опасна. Мечта жить в еврейской стране пока невыполнима. А видимость еврейской страны лишь сбивает с толку и подталкивает местных парней в объятия израильской девушки нееврейского происхождения. Поэтому говорю я с тобой сегодня, пока ты ещё не вырос и не возмужал. Чтобы ты был готов к любым испытаниям и смог помочь другим евреям. Жениться нужно только на еврейке.

Смерть после свадьбы

Вот, сынок, предыдущая история, которую я тебе рассказал, закончилась частичной трагедией. Все, слава Богу, живы-здоровы. Но не все такие случаи заканчиваются одинаково. Ты знаешь моего приятеля, Алика? Мы с ним каждую неделю учимся вместе. Пару недель тому назад он рассказал мне куда более страшный случай.

У нас есть общая знакомая, Аня. Милая еврейская девушка родом из Волгограда. Я с ней познакомился по работе, когда помогал ей зарегистрировать брак в Израиле. Аня вышла замуж за симпатичного бухарского еврея. Полгода назад сыграли свадьбу, в добрый час.

Однако счастье и праздничное настроение в этой семье продержались недолго. Анин двоюродный брат надумал жениться. В Израиле. На русской девушке.

Анины дядя и тётя восприняли эту весть, как гром среди ясного неба. В этой семье никогда не было смешанных браков. Пытались отговаривать, умолять, просили повременить. Всё напрасно. Больно крепко прикипело молодое сердце. Тут уж и родители отходят на второй план… Не до них. Сейчас другие времена. Молодежь, сведущая в новых технологиях и в вопросах древних, как мир, сама будет разбираться. Ну, русская она, ну и что? Мы все живём в Израиле, говорим на еврейском языке, служим по мере сил своей родине. При чём тут национальность?

Сыграли свадьбу, как решили. Родителей жениха на свадьбе не было. Через девять дней отец скончался от инфаркта.

Окружающим, родственникам всё ясно. Слишком точная последовательность событий. Лишь одному молодому жениху море по колено. Ну, был отец, ну, ушёл. Все мы смертны… Случайность, стечение обстоятельств.

Талмуд говорит, что жалеющий жестоких в конце концов жестоко отнесётся к жалким. Анин двоюродный брат возвёл принцип любви на вершину иерархии ценностей. Казалось бы, от любви бывает лишь добро. Но запретная любовь заберёт свою цену. Она возвратится в виде жестокости к своим родным, к своему народу, к тем, кого изначально надо было жалеть и любить. За девять дней стрела ненависти и жестокости достигла своей цели – папиного сердца. Теперь, думаю, и «кадиш» некому сказать за несчастным…

Сынок, помни мои слова. Я очень переживаю за тебя. Я переживаю и за тех, кто уже сегодня в опасности. Надо пытаться их отговорить. Надо, чтобы они не сделали ошибочный выбор. И тебя, родной, прошу: женись только на еврейке.

«Прости нас, мама…»

Записывая рассказ об Анином дяде, я вспомнил, что и в нашей семье был подобный случай. Была еврейская семья: муж, жена, двое детей. Прожили вместе двенадцать лет. Все эти годы мать мужа проживала вместе с детьми и внуками. Муж делал научную карьеру. Командировки, симпозиумы. В одной из командировок появилась на горизонте любовница. Сотрудница, русская по национальности. Жена почувствовала неладное и без большого труда вывела мужа на чистую воду. Поставила ультиматум: с кем он желает остаться? Муж решил уйти. Размен квартиры, переезд, делёж имущества. Вскоре – развод.

Так получилось, что и после развода мать мужа продолжала жить с невесткой и внуками. На каком-то этапе ей стало неудобно. И хотя она всеми силами противилась и разводу, и новой партии сына, продолжать жить с невесткой – тоже было как-то неуместно. И вот свекровь сообщает невестке, что ей нужно лечь на короткое обследование в больницу, а по возвращении она переедет к сыну. Состояние её здоровья не предвещало ничего опасного, и обследование было плановым. Однако в среду она легла в больницу, а в пятницу – скоропостижно скончалась, не возвращаясь домой.

Не смогла пожилая еврейка переехать от родных к чужой женщине. Там, где не нашлось слов для уговоров и сил для воздействия на сына, сыграл свою роль организм. Наверное, смерть не всегда является худшим вариантом…

Но это еще не всё. На похоронах, естественно, присутствовали и сын с новоиспеченной супругой. И вот во время прощания та подошла к гробу и положила цветок со словами:

– Простите нас, мама…

Тот человек, который передал эти слова, добавил, что более фальшивой и лицемерной фразы ему не приходилось слышать никогда.

Пожилая еврейка «выбирает» смерть, чтобы не жить под одной крышей с русской невесткой. Несчастный отец, не преуспев в споре с сыном, умирает через девять дней после свадьбы. Эти трагедии, эта скорбь должны откликнуться в наших сердцах.

Не может настоящая любовь оставлять после себя жертвы. Это не любовь, а потусторонняя страсть к запретному. Это зловещая привязанность. Оттуда и расплата за удовольствие. Если мы хотим выбрать жизнь и подарить своим близким счастье, есть один путь – жениться только на еврейке!

Куда подевалась интуиция у израильтян?

Предыдущие рассказы были о советских евреях, которые ранее проживали в СССР, а сейчас – в других странах. А как обстоят дела у коренных израильтян? Их деды вернулись на историческую родину. Отцы – родились и выросли в Израиле. Они сами – уже плоды этой земли в полном смысле этого слова.

Святая земля влияет позитивно на евреев. До сих пор большинство израильтян настроено отрицательно по отношению к смешанным бракам. Ни для себя, ни для своих близких им не хотелось бы видеть избранницей белокурую шведку или чернобровую украинку. Сефардские евреи, выходцы из арабских стран, противятся смешению сильнее, чем европейские евреи. Сефарды и к религиозной традиции ближе, и в странах исхода намного меньше сталкивались с проблемой брака с иноверцами. Были и исключения. Но это, как правило, касалось лишь смешанных браков евреев из Северной Африки с француженками-христианками.

Но при этом израильтяне, родившиеся и выросшие среди евреев, совершенно потеряли интуицию и бдительность. Интуиция – это и ощущение того, кто еврей, а кто нет. И внутренняя преграда – туда нельзя.

Можно сказать: расслабились наши израильские братья. Была бы эта беспечность не так страшна, да грянули «лихие девяностые». Лихими они оказались и для России, и для Израиля. Израиль изменился до неузнаваемости. Если раньше все разделения на группы, все разногласия среди израильтян напоминали внутрисемейные ссоры на кухне, то сейчас Израиль – это многонациональная страна. И проблемы в ней появились новые, незнакомые: отношения между титульной нацией и нацменьшинствами, между представителями разных религий, и так далее. Всё незнакомо, всё в новинку для израильтян. Оказались неготовыми к настоящим испытаниям.

Прошло уже более двадцати лет, а молодой израильский еврей до сих пор, не подозревая никакой опасности, спокойно знакомится с приглянувшейся девушкой и ухаживает за ней. У молодых людей много общего. Оба говорят на иврите, на родном языке. Вместе отучились в школе, вместе отслужили в армии, вместе поступили в университет. А о том, что у девушки был только дед еврей, а все остальные в семье – русские, парню невдомёк. Может, он и слышал краем уха, что из бывшего СССР прибыли люди разных национальностей. Но знание это – какое-то абстрактное. Да и не представляет он, как проверить происхождение своей знакомой.

Очень грустно осознавать эту наивность и незащищённость израильтян перед весьма серьёзным испытанием нашего народа. Миф о еврейском государстве начинает забирать свои жертвы.

Зачем я всё это тебе рассказываю? Ты подрастёшь и, с Божьей помощью, будешь здесь жить. Ты должен вырасти подготовленным к обстоятельствам местной жизни. Ты должен смочь защитить себя и помочь другому еврею. Лучше ясно осознавать все нюансы многонационального окружения, чем тешить себя иллюзиями о пока несуществующей еврейской стране. Слушай внимательно, родной, и запоминай все эти мысли. Они сослужат тебе добрую службу.

Я по работе встречаю молодых евреев, столкнувшихся с испытанием смешанным браком. Я стараюсь встретиться с каждым из них наедине и поговорить. Пытаюсь проникнуть в их души, понять их глубже и, может быть, спасти. Расскажу тебе несколько историй, чтобы проиллюстрировать те черты характера израильтян, которые я описал выше.

«Не знал, что она не еврейка», или Три гиюра

В нашем посёлке живет Ярон. Парень молодой, видный, строго соблюдает еврейские традиции. Я его частенько встречаю в синагоге. Ярон знает, что я занимаюсь вопросами, связанными со смешанными браками.

Ещё в начале нашего знакомства он мне рассказал историю своей жены. Девушка выросла в США в смешанной семье: папа – еврей, мама – англичанка. В Америке мама обратилась к местным религиозным деятелям и прошла гиюр, обращение в иудаизм. Прошло время, родились дети. На каком-то этапе семья столкнулась с раввином, который поведал, что гиюр мамы недействителен, так как проведен реформистами и не соответствует ортодоксальному еврейскому религиозному праву. «Нет проблем, пройдём повторный гиюр», – таков был ответ мамы. Теперь уже с детками, двумя девочками. Решили – сделали.

Прошло ещё некоторое время. Семья эмигрировала в Израиль. Старшая дочка вышла замуж за нашего знакомца Ярона. И у молодых уже родились свои дети. Недавно её младшая сестра должна была выходить замуж. Ярон меня встретил и в странном возбуждении рассказал последние новости:

– Представляешь, раввинский суд не признал американский гиюр моей тёщи. Сейчас и тёща, и свояченица будут опять проходить гиюр под надзором местных раввинов. Вот дела! А с ними и моей жене надо будет окунуться в микву. Ну, а потом и хупу с ней заново сделаем.

Это уже в третий раз они проходят гиюр…

Я не понимал, зачем он мне всё это рассказывает, зная моё отношение к смешанным семьям. Но, видать, ему нужно было с кем-то поделиться, уж больно необычна история. Я задал прямой вопрос:

– Скажи, Ярон, а не проще ли было жениться на еврейке, чем городить весь этот огород?

– Да, конечно, ты прав. Но кто же мог знать? Когда мы познакомились, я воспринял её как обычную израильскую девушку… Отношения стали складываться. А вся эта история насчет национальности её мамы стала мне известна только потом…

Знаешь, сынок, зачем я тебе рассказал про Ярона в первую очередь? Потому что его дети ходят с тобой в один садик, и с твоими сёстрами в одну школу. И ты сейчас должен знать об их происхождении, чтобы потом не попасть впросак, как попал Ярон. Я сделаю всё, чтобы обманчивая пелена израильской уравниловки не сбила тебя с толку.

«Хорошо, что у них хоть не будет детей»

Вот ещё история о непредусмотрительности израильтян. Одиннадцать лет назад я работал в компьютерной фирме. Моим начальником был Карми. В процессе работы я подружился с Карми, познакомился со всей его семьёй. Его родители – обаятельные люди, прошедшие нелегкую жизнь. В ней были и эмиграция в Палестину из гитлеровской Германии, и основание поселения на землях, отнятых у арабов, и участие во Второй мировой войне в рядах английской армии. Они – настоящие патриоты Израиля, бесконечно влюблённые в эту землю и в свой народ.

Наша фирма распалась, но мы с Карми продолжаем встречаться и перезваниваться до сих пор. Несколько месяцев назад он побывал у нас в гостях. Тогда, сынок, и ты его видел.

И вот среди прочих новостей Карми мне рассказал самую трагичную. Его сын Эхуд уехал в Америку и там нашёл девушку. Она – не еврейка, старше него на несколько лет. Официально жениться они не собираются, детей заводить – тоже. Это всё – её решения, Эхуд идет у неё на поводу.

– Ты поговорил с ним об этом открыто? – спросил я.

– Я попытался, но он прервал меня в самом начале беседы, и попросил больше эту тему не поднимать. Может, и хорошо, что они не думают о детях…

– А как ты сам к этому относишься?

– Ну что сказать? Это очень тяжко… Кроме того, что она не еврейка, её мировоззрение диаметрально противоположно нашему. Я был у сына в гостях. И там пересёкся с ней и её мамой. Речь зашла об арабо-израильском конфликте. Я честно выразил своё мнение. Как ты знаешь, я не использую в речи резких выражений или обидных формулировок. Всё было очень интеллигентно высказано. Ответ молодой американки не замедлил последовать: «Вы – расист».

– А чью сторону принял Эхуд?

– Он попал в полную зависимость от неё. Всё, что она скажет, что решит – всё свято.

Вот такая история, сынок. Хочу тебе объяснить, что, принимая во внимание склад характера немецких евреев, слова Карми о том, что ему очень тяжело, означают, что его жизнь пошла под откос, и он страдает неимоверно. Страдает вдвойне – оттого, что ничего не может сделать. Это тоже часть немецкой сдержанности – не вмешиваться в жизнь детей, не навязывать свое мнение.

Мне до слёз жаль Карми. Если бы я не был знаком с его семьёй, не смог бы оценить всю величину трагедии. Карми утешает себя мыслью о том, что у этой пары не будет детей. А я думаю: родители Карми, Хаим и Хава, не дожили до брака своего внука. Может быть, и в этом состоит милосердие Всевышнего, не омрачать окончание жизни праведных евреев таким горем…

И опять я обдумываю причину падения Эхуда. Дело в том, что, получив классическое израильское воспитание, он так и не услышал важную информацию о реальной угрозе существованию еврейского народа. Ни родители, ни бабушки и дедушки, ни учителя не убедили Эхуда, что на смешанном браке кончается еврейская ветка генеалогического древа; что американка-либералка может без ножа и пистолета убить еврея.

Я дал Карми несколько советов, основанных на моём опыте, как попытаться спасти сына. Не знаю, хватит ли у него мужества и упрямства последовать моим советам. А тебе, сынок, я лишь повторю в заключение этого рассказа: жениться надо только на еврейке.

Принц Яир и норвежка

Несколько лет назад до меня дошла новость, удивительно созвучная теме. Сын премьер-министра Израиля Яир встречался с норвежской девушкой Сандрой Лейкангер. Впервые эта история была опубликована в Европе, а потом прокатилась по израильским газетам. Познакомились они в израильском вузе, Междисциплинарном колледже в Герцлии. Совершили совместную поездку по Северной Европе. На фотографии мило улыбаются и выглядят счастливо.

Что ещё можно тут добавить? Реакция высокопоставленного папы последовала не сразу. Хотя намёк на неё был: премьер-министр Израиля встречался со своим коллегой, норвежским премьером. В доверительной беседе он поведал о близкой связи своего сына с норвежской девушкой. Как-то незаметны были следы душевных мук и бессонных ночей. Всё в порядке. Лишь бы были счастливы.

А через два месяца после новости о Яире Нетаньягу одна еврейка мне рассказала, что и сам его отец, Биньямин Нетаньягу, состоял в смешанном браке. Я проверил в энциклопедии. Действительно, уважаемый премьер-министр был женат трижды. В первый и третий разы – на еврейках. А вот во второй – на англичанке, Флор Кейтс. Брак продлился недолго, с 1981-го по 1984 год. Общих детей у них не было. После получения этой информации мне кажется несправедливым предъявлять претензии молодому Яиру в полной мере. Ведь перед ним стоит пример похождений выдающегося папы.

Прошло ещё некоторое время, и я узнал, что не только семья нынешнего премьер-министра Израиля оказалась под угрозой смешанного брака, но и семья первого премьера, «отца-основателя» еврейского государства Давида Бен-Гуриона. Сын Давида Амос во время лечения в госпитале в Ливерпуле сошёлся с медсестрой, шотландкой Мэри. Мама Амоса, Полина, пыталась воспрепятствовать смешанному браку. Но на защиту сына встал отец. Он посчитал, что полезно немножко «примешать новой крови». Полина отступила, когда сговорчивая Мэри согласилась пройти ускоренный реформистский гиюр. Выбора уже не было, срок беременности подгонял. Сам Давид Бен-Гурион впоследствии выражал крайнее недовольство раввинами, которые отказывались признавать его внучку еврейкой.

Ну что ж, всё как обычно… Ассимилированный сыночек влюбляется, мама пытается бороться и спасти семью, а папа, сам не дурак обратить внимание на симпатичных иноверок, оправдывает национальное самоубийство. Ну, а в конце концов, конечно, во всём виноваты раввины, или там зеркало…

Опасность израильской идеологии, или Сорванные цветы

И вот я опять задумался: почему израильтяне легко поддаются соблазну смешанного брака? Ведь вообще-то в Израиль всегда стремились наиболее преданные своей нации евреи. В Советском Союзе даже слово «сионист» стало антонимом «антисемита». Значит, сионист – это еврейский националист? Как же иноземные девушки проходят с такой легкостью в души и сердца наших «сионистов»?

Ответ коренится в душевных порывах и чаяниях первых сионистов, а по их стопам и всех последующих. Евреи, как мне представляется, едут в Израиль, руководствуясь тремя основными идейными мотивами:

1) Во имя лучшей жизни, или к родственникам;

2) дабы жить на своей земле и в своей стране, как все другие народы;

3) чтобы служить Богу на Святой земле.

Первый мотив, естественно, никак не влияет на отношение к смешанным бракам.

Интересно влияние второго мотива: поскольку нам нужно уехать из чужих стран и поселиться в своем государстве, значит: главная цель – стать нормальным народом. Со своим парламентом, языком, армией. Перестать мозолить глаза в негостеприимной Европе и найти покой у себя дома. Вроде бы неплохая идея. Однако в ней уже заложен корень самоуничтожения.

Когда первые сионисты приехали на эту землю, воодушевлённые благородным порывом, они сбрасывали с себя оковы диаспоры – всё, что ассоциировалось с «еврейским гетто». Внешний вид, язык идиш, еврейские законы, Тора… Всё это выбрасывалось на свалку истории. Такое время было. В СССР эти тенденции нам хорошо знакомы; напомню, к примеру, строку из песни «Интернационал»: «Мы наш, мы новый мир построим».

А что же будет с еврейским самосознанием? Тут всё просто. Сионисты решили, что для того, чтобы оставаться евреем, достаточно просто израильского гражданства. «Мы живём в Израиле, говорим на иврите, чего же боле?» Простая подмена идеологии. Тысячи лет евреи думали, что для самосохранения еврей должен учить Тору, соблюдать субботу и надевать тфиллин. Молодые строители Израиля решили поспорить с этим. Вместо Торы – мировая культура на иврите. Вместо субботы – прогулки по своей стране в день отдыха и загорание на чудесных пляжах Средиземного моря. Вместо тфиллина – израильский паспорт.

Подмена идеологии проверяется жизнью. В нашем случае, самое серьезное испытание еврейской идеологии – смешанные браки. Если адептам «нового мира» удастся сохранить себя и своих детей от смешанных браков – идеология окажется истинной. Так вот, сионизм уже такую проверку не прошёл. Но ещё пятьдесят лет назад это было не так заметно. Просто подавляющее большинство населения Израиля составляли евреи, а поездки за границу были сложны и дороги. Сегодня же, благодаря иммиграции полумиллиона неевреев в Израиль, а также простоте и дешевизне заграничных туров, несостоятельность сионизма выявляется для меня яснее и понятнее. У израильских подростков Эхуда и Яира нет духовных аргументов против вступления в смешанный брак. А их отцы в лучшем случае тихо страдают, а в худшем – ещё и хвастаются выбором сынишки.

Во многих израильских семьях деды и бабки были религиозными евреями. Эти люди отказывались от смешанных браков и соблюдали еврейские традиции. Они просто посылали детей в хедер, три раза в день молились и ели кошерную пищу. Система работала. Внуки решили, что они умней, но система дала сбой.

Израильтяне напоминают мне наивного ребёнка, который сорвал с клумбы цветок и с радостью принёс домой. Через два дня цветок завял, а ребёнок расстроился и заплакал. Мама объяснила, что жизненная сила находится в земле. Сорванный цветок радует нас красотой и запахом пару дней. Но жизни в нём уже нет. Корни отрезаны.

Невозможно подменить еврейские ценности чужими, инородными – и надеяться, что сын сам сообразит найти еврейскую невесту. Это просто не сработает.

Конечно, я не забыл и про третий основной мотив евреев, приехавших в Израиль. Он присутствует у тех, кто приехал именно в Святую землю. Эта земля называется в Торе «дворцом Царя». Посетитель дворца обязан вдвойне скрупулёзно соблюдать законы и правила Владыки мира. Если мы не стеснялись своего еврейского происхождения в Москве и Киеве, мы тем более будем подчеркивать его и гордиться своей национальной принадлежностью в Израиле. Если мы устанавливали мезузу на косяке двери на улице Красноармейской, то мы ни в коем случае не забудем еврейские законы в Тель-Авиве и Иерусалиме. Если наши деды и бабки остались верными своему народу в Василькове и Богуславе – нас не соблазнят израильская лжекультура и либерализм. И ты, сынок, уже ходишь в хедер и носишь кипу для того, чтобы ты был защищен старыми методами, проверенными тысячелетиями. Чтобы ты имел настоящие, живые еврейские корни, и женился только на еврейке.

Дед-талмудист или внуки Ивановы?

Я говорил тебе о трагической ошибке отцов-основателей современного Израиля. Эти люди попытались заменить настоящие еврейские ценности новыми, подложными. Хочу тебе сейчас продемонстрировать, как всё начиналось в том непростом поколении.

Я с увлечением прочитал автобиографию Семёна Марковича Дубнова, великого еврейского историка. Этот человек был настолько предан исторической науке, увлечению всей своей жизни, что даже рассказ о себе озаглавил «материалы для истории моего времени». Как свидетельствует сам автор, в его жизни было три этапа, три уровня развития мировоззрения, которые можно условно назвать «тезис», «антитезис» и «синтез». В данном случае: еврейское детство, юношеское отрицание всего еврейского, и зрелое сочетание служения общему еврейскому делу и работы еврейским историком.

Семён Дубнов вырос в обычной еврейской семье, в городе Мстиславле. Отец – вечно отсутствовавший дома торговец лесом. Дед – выдающийся талмудист, проводивший ежедневные уроки Талмуда в местной синагоге. Мальчик мог идти по традиционной стезе. Он пылко полюбил Письменную Тору, с воодушевлением читал и заучивал молитвы Давида и афоризмы Соломона. Он горячо молился и искренне верил в Бога.

В переходном возрасте ему попалась в руки нееврейская литература. С тем же рвением и жаждой знаний он бросился читать новые книги. Он был не одинок: в городе появился небольшой кружок, состоявший из еврейских парней и девушек. Они с трудом доставали желанные книжки русской и зарубежной литературы, и потом трепетно передавали из рук в руки. Одна из представительниц этого кружка, Ида Фрейдлина, потом стала женой Дубнова.

Семён Маркович перестал вести еврейский образ жизни, питался в обычных, не кашерных столовых и ресторанах, работал в субботу. Община Мстиславля в нем видела отступника. И он уехал странствовать по городам России.

Интересно, что отрицание еврейской веры дошло до предела. Дубнов жил с женой без регистрации брака, так как идеологически противился еврейскому, традиционному бракосочетанию, хупе. Другого варианта регистрации брака для евреев не было. Пришлось сдаться лишь перед поездкой в родной город, поскольку там ему было немыслимо появиться с гражданской женой. Впоследствии, когда после рождения сына, теща организовала обрезание ребёнка, Дубнов был рад, что не участвовал в этом «устарелом обряде», так как был в отъезде.

Неприятие всего еврейского проявлялось и в статьях Семёна Дубнова в еврейской прессе. Это был этап «антитезиса».

Шли годы. Семён Маркович заинтересовался еврейской историей. Он написал свои первые серьёзные научные работы. Запланировал сложные и трудоёмкие проекты по сбору информации об истории своего народа. Многие люди откликнулись на его призыв и помогали в сборе данных. Дубнов работал очень много и очень напряжённо. Врачи несколько раз заставляли его прибегнуть к «насильственному отдыху» для восстановления сил.

Это был уже период «синтеза». То есть «отступник вернулся к своим». Он больше не мечтал, как в юности, о карьере в мировой философии и литературе. Он успокоился и сосредоточился на делах своего народа. Только в качестве этих дел вместо дедовского Талмуда он принял еврейскую историю. С такой же преданностью, усидчивостью и рвением, как у деда.

Заповедь изучения Торы звучит так: «и будешь читать её днем и ночью», «и повторяй своим детям и говори эти слова, сидя дома, находясь в пути, ложась и вставая». Семён Маркович именно так учился и работал.

Теперь, сынок, я задаю простой вопрос: в чём опасность жизненного пути Семёна Дубнова? В конце концов, этот человек прожил жизнь для своего народа. Он написал десять томов «Еврейской истории», и этот труд и сегодня для евреев служит важнейшим учебником. Да и вообще – историю своего народа нужно знать. И если бы не такие люди, как Дубнов, нам неоткуда было бы черпать систематизированные знания. Ну, а Талмуд и так тысячи ешиботников изучают. Не всем же быть талмудистами…

Где же искать ответ на вопрос о правильности личного жизненного выбора Дубнова? Я тебе уже объяснял, сынок, что для евреев любую идеологию можно проверить по конечному результату. Если она приведет к смешанным бракам и уничтожению еврейской ветки генеалогического древа – это плохо для нашего народа. И наоборот, если идеи приведут к сохранению еврейского потомства, к предотвращению смешанных браков – это будет доказательством их правильности и жизнеспособности. Что же произошло с детьми и внуками великого историка?

Старшая дочь вышла замуж за еврея, сын женился на еврейке. А вот средняя дочь вышла за русского. В 1906 году, когда у нее родились близнецы, она крестилась. По свидетельству внучки Дубнова Виктории: «Вот это дедушка очень тяжело переживал».

Рассмотрим генеалогическое древо Дубновых, приведенное в его автобиографии. К сожалению, данные о супругах потомков не указаны.

Обратим внимание на фамилии. В поколении внуков Семена Марковича уже есть Ивановы. Среди правнуков появляются вдобавок Алексеевы и Медведевы. И в поколении праправнуков к ним присоединяются Ельцовы.

Древо Дубновых: из Дубновых в Ивановы

Итак, результат налицо. «Еврейская духовно-культурная автономия», сформулированная выдающимся историком, попросту не работает. Ассимиляция и смешанные браки берут верх, и вместо «синтеза» виден один «антитезис». А если таков результат, значит, и изначальная идея была ошибочной. Ведь в ней уже было заложено скрытое зло. Значит, всё-таки не получается подменить дедовский Талмуд чем-либо новым, и при этом сохранить еврейское самосознание. Может быть, в первом и втором поколении ещё можно на что-то рассчитывать, но в третьем и четвёртом правда себя обнаружит.

Сам Дубнов подспудно боялся подобного результата. В его автобиографии есть намёк на это. Автор поехал со старшей дочкой Софьей навестить родных в Мстиславль. Дочери было тогда двенадцать лет. Вот что он написал в автобиографии: «…Только издали мог я слышать милые старые звуки, когда в солнечные дни проходил по улице, и сквозь раскрытые окна хедеров ко мне доносился хор детских голосов, «распевающих» текст Библии или Талмуда.

Однажды стоял я в садике при доме матери, среди цветущих маков, и прислушивался к таким напевам, доносившимся из дальнего хедера; я приник к забору сада и не мог оторваться: воскресли и радости, и печали детства. А возле стояла моя дочка, читавшая мне вслух в том же саду тургеневского «Рудина», и я думал: два мира, два поколения, а между ними человек обоих миров – как сойдутся потом эти миры?.. «Смотрю, воспринимаю и припоминаю, – писал я тогда в дневнике. – И что-то бесконечно грустное и вместе с тем бесконечно отрадное чудится мне в этой тихой полусонной жизни еврейского царства, которого не искоренишь, не разрушишь никакими гонениями и погромами. Я был на Шульгофе: те же жалкие дома, оборванные ребятишки на улицах; полусонные женщины, прикорнувшие на порогах своих лавчонок, те же заунывные голоса из хедеров и йешив… Бедные дети! Они потом выйдут из этой душной, но поэтической атмосферы – и что же встретят они в жизни? Будет мучительный антитезис, а затем – уже не у всех – наступит синтез. И как знать, как примирятся в этом синтезе патриархальное воспитание и не патриархальная жизнь?..»

Думаю, что Семён Маркович, внешне переживая о судьбах детей из хедера, в глубине души понимал, что в настоящей опасности находится именно его дочь. Эту мысль он и выразил утверждением, что не у всех наступит синтез.

У ребёнка из хедера, может быть, немного шансов узнать мировую литературу, но зато есть все шансы жениться на еврейке. А вот у детей великого историка, в детстве читавших вслух Тургенева и переводивших европейских поэтов, под ногами разверзается бездна ассимиляции, и избежать стремительного падения очень и очень тяжело.

У нас, сынок, должны быть здоровые еврейские идеи, и тогда, Бог даст, мы сможем без страха продолжать своё генеалогическое древо. Мы должны выбрать Талмуд за счёт Тургенева, Рамбама за счёт немецких и английских поэтов, хедер и йешиву за счёт университетов и театров; и, в конце концов, просто выбрать в жёны еврейку.

Слёзы наших сестёр

Как-то раз на уроке, который я проводил в Нетании, ко мне подошла Ривка – одна из постоянных слушательниц. Это бывшая советская еврейка. В Израиле она начала соблюдать заповеди. У нее замечательная еврейская семья, которая пока не разделяет её образа жизни. Ривка рассказала о виденном ею телевизионном сюжете. Журналист интервьюировал смешанную семью. Муж – Михаил Куснирович, известный российский предприниматель, организатор массовых праздников и торжеств. Жена – Катя. В национальности сторон сомнений у зрителей не было, так как в телестудии присутствовали мать Михаила и родители Кати. В сюжете был поднят вопрос об истории знакомства и брака этой пары. Участники телепередачи наперебой стали рассказывать, как мило и галантно Михаил ухаживал за Катей. Долгие шесть лет добивался молодой человек руки возлюбленной. Ездил через всю Москву на первом поезде метро, чтобы проводить её в институт. Выпросил у матери последний рубль на цветы и кафе. Устроился дворником в Большой театр, чтобы получать контрамарки для своей пассии.

Что задело Ривку в этом сюжете, зачем она мне о нём рассказала? Оказывается, Ривке было ясно, что так ухаживать может только еврей за русской. Если бы шла речь о еврейской девушке, – то не бывать, по мнению Ривки, всей описанной романтике. «Наоборот, – говорит Ривка, – если уже еврей обращал внимание на еврейку, то она по всему чувствовала, что ей делают большое одолжение». Ривка настойчиво утверждала, что это не её субъективное мнение, но и ощущение многих евреек, её родственниц и знакомых, с которыми она обсуждала этот вопрос.

Я слышал подобные соображения не в первый раз. Помню, как одна женщина мне рассказала, что еврейские парни – её однокурсники, боялись проявить какие-либо знаки внимания по отношению к еврейкам. Вплоть до того, что по дороге в институт, если случайно встречались, парни предпочитали перейти на другую сторону и сделать вид, что не заметили девушек.

Вообще, исследуя тему смешанных браков, я прихожу к выводу, что не одинакова преднамеренность и вина евреев и евреек. Мужчины в большинстве случаев действуют свободно, по своему выбору. Они просто выбирают девушек других национальностей потому, что им так хочется. Женщины же зачастую сообщают, что вступили в смешанный брак от безысходности. Либо они жили в таких местах, где еврейского жениха не найдешь днём с огнём, либо еврейские парни уже были обращены в сторону славянских конкуренток. И хотя, согласно еврейскому Закону, смешанный брак строжайше запрещён для евреев и евреек в равной степени, всё-таки в реальной жизни получается неравномерное распределение вины и злонамеренности.

Вот почему, сынок, я обращаюсь в этой книге к тебе. Если мужчины-евреи – это главный двигатель ассимиляции, то на каждом из нас лежит двойная ответственность. Сохранить и свою жизнь от запретных связей, и не дать в обиду наших сестёр.

В Торе Всевышний уподобляется мужчине, а еврейский народ – женщине. Когда евреи-мужчины используют свой шарм и галантность для чужих девушек, когда еврейки чувствуют то, что высказала мне Ривка, – подобные изменения происходят и в отношениях нашего народа со своим Богом. Народы мира получают власть над евреями. Весь наш народ испытывает чувства Ривки – женщины, на глазах у которой галантно ухаживают за другой.

И становится яснее глубокий смысл талмудического выражения: «Божественное присутствие пребывает лишь на еврейских семьях». Почему Всевышний выбирает именно семьи, а не личности? Потому что семья – это модель отношений еврейского народа с Богом.

Если мы хотим, родной, чтобы Всевышний выбрал наши семьи и пребывал с нами – нужно все свои чувства и всю свою любовь посвятить еврейской девушке. А девушки других национальностей могут ждать ухажеров из своей среды. Пусть им, а не нашим сёстрам, будет больно смотреть передачи про счастливые еврейские семьи, потому что за ними так никто не ухаживал.

Сынок, ухаживать нужно только за еврейкой. Жениться – только на еврейке.

Где сотни миллионов?

Задам тебе простой вопрос: куда подевались евреи? Нашему народу три тысячи триста лет. Отсчёт мы ведём от дарования Торы. Тогда евреев было около трёх миллионов. В Торе указано «шестьсот тысяч взрослых мужчин», в возрасте от двадцати до шестидесяти лет. Добавив стариков, женщин и детей, получим примерно три миллиона. Далее, мы знаем, что евреи всегда рожали помногу детей. Но чтобы подчеркнуть вопрос, возьмем довольно скромный показатель годового прироста еврейского населения в современном Израиле. Он равняется 1,2%. Несложный расчёт приведёт к сотням миллионов, а то и к миллиарду потенциальных евреев.

Я совершенно не претендую на научный подход. Конечно, эпидемии, голод, высокая детская смертность могут значительно изменить наши показатели. Тем не менее, нужно принять во внимание, что наш древний народ отлично знает свою историю. В этой истории практически нет белых пятен или разрыва преемственности поколений. Некоторые еврейские семьи и сегодня хранят генеалогические записи, простирающиеся на сотни лет. Некоторые сохраняют в семье память о своих исторических корнях на тысячи лет (например, Коэны, Левиты, потомки царя Давида). Еврейский народ мог бы претендовать на размах и численность подобных древних народов, живущих на Земле сегодня. Например, китайцев или индусов. Почему же нас, евреев, не миллиард? Почему, согласно самым оптимистичным подсчётам, нас сегодня не более пятнадцати миллионов? Почему такая древняя нация за три тысячи триста лет не смогла умножиться даже в десять раз?

Физические истребления евреев не могут в данном случае служить достаточным объяснением. Мы очень хорошо знаем историю и довольно точно можем подсчитать количество жертв в различные её трагические периоды. Как бы ни старались историки, у них не получится учесть более двадцати миллионов погибших; включая в этот страшный мартиролог и Катастрофу европейского еврейства, и погромы казаками Хмельницкого, и крестовые походы, и даже разрушение Второго Храма. Так где же наш миллиард?

Ответ очень прост – смешанные браки. Всегда, во всех поколениях, когда это оказывалось возможным, евреи вступали в смешанные браки. Дети от этих браков, а тем более внуки, как правило, старались примкнуть к нееврейской стороне, оторваться от еврейских корней. Ведь на протяжении большей части истории, и в большинстве мест проживания оставаться евреем было невыгодно. В случае, когда идёт речь о чистокровном еврее, – деваться ему, собственно, некуда. Как ни крути – а всё равно еврей. Зато у «полукровок» и у «четвертинок» все возможности открыты. Не вспоминай о деде, держи язык за зубами о происхождении отца – и ты уже равноправный представитель титульной нации.

В СССР выдавали паспорт в шестнадцать лет. Ребенок от смешанного брака имел право выбрать национальность одного из родителей. Так вот, 93% выбирали: быть записанными по нееврейской стороне.

Вот где скрываются наши потерянные сотни миллионов. Эти люди живут по всей Земле. Они являются потомками евреев в каком-то поколении. Просто они об этом ничего не знают – и знать не хотят.

Если представить эту картину наглядно, можно нарисовать высокое дерево с тонким, длинным стволом и многочисленными ветками, отходящими в стороны на разных уровнях. Ствол почти не изменяется по толщине. Вся энергия расходуется на уходящие ветки.

Получается интересный вывод: евреи, живущие сегодня, – это потомки наиболее стойких и бескомпромиссных евреев предыдущих поколений. Потомки тех, кто отказался от смешанных браков. Это потрясающая сила. Каждый из нас может гордиться длинной родословной, состоящей из героев, превозмогших соблазн ассимиляции.

Кстати, так можно и объяснить тот факт, что многие из современных евреев рассказывают о «дедушке-раввине», об «очень набожной бабушке». Неужели два поколения тому назад среди евреев была половина раввинов? Совсем нет. Всё было естественно. Просто сегодняшние чистокровные евреи – потомки наиболее стойких, наиболее принципиальных представителей прошлого. Их и символизирует «дедушка-раввин».

Другой вывод из этой теории: современные евреи, знающие свою еврейскую родословную и способные проследить её на несколько поколений назад, могут довольно обоснованно предположить, что и в более ранних поколениях их семей не было смешанных браков. Ведь если бы это смешение произошло, по всей вероятности, ветка давно бы удалилась от ствола, и кто-либо из дедов и бабок уже себя с евреями не идентифицировал бы. Конечно, это доказательство не обладает стройностью эвклидовых теорем. Но поскольку идет речь не о точной науке – вполне можно назвать это историческим доказательством.

Часто можно слышать от ассимилированного еврея, что, мол: кто сказал, что у нас там, в прошлом, не намешано разных кровей? Вот ведь и в Египте были в рабстве, и в Вавилоне; и казаки женщин насиловали при погромах…

Не нужно теряться от таких аргументов. Ассимилированный еврей строит теорию на своих низменных желаниях. Ему очень хочется, чтобы его вина, его смешанный брак перестал быть чем-то вопиющим и неприемлемым. Чтобы его семья не смотрела на него криво. Вот и начинает «сознание определять бытие».

На самом деле, наш оппонент неправ даже исторически. Тяга, уводящая от еврейского народа, была сильна, и считаться евреем оказывалось настолько невыгодно, что у «полукровки» не было необходимости опять внедриться в покинутую им еврейскую среду. Нет, лукавит бедняга. Не было у него никаких предков других национальностей. Это он сам сейчас, по собственному выбору, становится таким предком для своих потомков. Только у них уже не будет еврейских проблем с семьей и с совестью. Они будут просто принадлежать к другим нациям.

И, наконец, третий вывод из этой теории. Еврейскому народу обещана вечность. Так написано в Торе. Так говорили пророки. Народ – как тонкий длинный ствол, будет тянуться и дальше. Но перед каждым евреем, находящимся сегодня внутри этого ствола, стоит выбор. Будет ли он основанием, отцом будущих поколений евреев, или от него пойдет ветвь в сторону, к чужим народам? Что бы ни выбрал этот отдельно взятый еврей, народ все равно останется, пойдёт в будущее и без него. От его выбора зависит только он сам, и его потомки.

Охвати, сынок, взором всю перспективу прошедших поколений. Представь гигантское дерево. Вообрази бесконечность будущего. И твердо реши – я остаюсь с евреями. Я выбираю вечность. Я и буду тем самым «дедушкой-раввином», которым смогут гордиться внуки и правнуки. Я женюсь только на еврейке.

Души, исковерканные смешанным браком

Я упомянул ассимилированного еврея, который подгоняет теорию под свой выбор. Хочу тебе объяснить это явление поподробнее. Я давно обратил внимание на этот феномен, но поначалу боялся обобщать. Хотелось еще проверить моё предположение. Со временем примеров у меня скопилось так много, что вывод стал неизбежен.

Итак, я утверждаю, что когда еврей с пеной у рта отстаивает некую теорию, оправдывающую смешанные браки – ищи смешанный брак у него в семье. Подчёркиваю: с пеной у рта. Когда видно, что наболело.

Такому еврею нет смысла что-то доказывать на теоретическом уровне, спорить, искать доводы. Всё это – борьба с симптомами. Стоит обратить его внимание на корень болезни. Стоит ненавязчиво спросить, кто у него вступил в такой брак. И когда окажется, что у него русский дед, или жена, или невестка, – вежливо указать ему на это обоснование его точки зрения. Это и будет исчерпывающий контраргумент.

У меня есть друг и коллега, реб Симха. Интеллигентный, умный, энциклопедически образованный еврей из Риги, большой знаток Торы. Он сначала не хотел соглашаться с моим объяснением. Говорил, что нет никакой связи между генеалогией и взглядами человека. Вполне может найтись еврей, не вступавший в смешанный брак, и не имеющий родственников, вступивших в смешанные браки, но при этом духовно ассимилированный. И от этой духовной ассимиляции произойдут его воззрения. Мы много дискутировали с реб Симхой. Со временем он примкнул к моему мнению. Просто увидел многочисленные примеры моей правоты.

Вот один такой пример. Меня пригласили на «Девятый канал», на телепередачу о гиюре. Я спросил, кто мне будет оппонировать. Редактор ответил, что это будет ортодоксальный раввин Моше. В коридоре телестудии мы встретились, познакомились. Лицо этого человека показалось мне знакомым, но ничего более определенного я не вспомнил. Я спросил у Моше, работает ли он в сфере гиюра. Тот ответил отрицательно. Я предположил, что он этим занимался в прошлом, и получил опять отрицательный ответ. Тогда я задал прямой вопрос: почему Моше интересуется этой темой? На это последовал ответ, что его интересуют разные темы, в том числе и тема гиюра. Тут диалог прервался, и нас пригласили в студию.

Во время передачи Моше высказал настолько извращённое и далёкое от истины мнение о гиюре, что я немного опешил. По его словам, евреи испокон веков только и занимались гиюром. Привлекать иноверцев и переводить их в иудаизм – было излюбленной практикой наших предков. Все евреи – прозелиты. Вся Тора – приглашение пройти гиюр. А то, что в наше время раввины считают иначе – это, дескать, нововведение последних столетий, навеянное несколькими мракобесами. И наша задача сейчас: побороть этих мракобесов и опять обращать в иудаизм широкие массы трудящихся.

У меня от такой риторики «в зобу дыханье спёрло». Я не первый раз выступал на телевидении, и не первый раз обсуждал эту тему. Но настолько наглого вранья и такого дикого искажения истории я никогда не слышал. Я решил, что после передачи обязательно подойду к Моше ещё раз и «познакомлюсь» с ним поближе.

Перед выходом из студии я подошёл к редактору и спросил, почему он позвал реформиста. Редактор мне пояснил, что Моше – обычный ортодоксальный раввин и никакой не реформист. Девятый канал тогда принадлежал Льву Леваеву, религиозному еврею. Реформистов приглашать было не принято. Сам редактор даже побывал в гостях у Моше на субботней трапезе, и наблюдал поведение добропорядочного еврея.

В коридоре, догнав Моше, я возобновил свое исследование. Извинившись за бестактность, я спросил, не женат ли Моше на прозелитке. «Нет, женат на еврейке», – ответил тот и как-то сконфузился. Я не отставал. «А родственники ближайшие; может, они женаты?» «Нет, – говорит, – таких нет». У меня иссякли вопросы, и мы наскоро попрощавшись, расстались.

Я вышел на шумную тель-авивскую улицу и побрёл в раздумьях на вокзал. Что же это получается; значит, реб Симха прав? Вот он, пример религиозного еврея с дикими теориями в голове, но без генеалогических изъянов…

Тут мне позвонил старый добрый друг, с которым мы учились вместе много лет назад. Я ему рассказал про своё столкновение с загадочным раввином, носителем миссионерской идеологии. А тот и говорит: «Ты что, его не помнишь? Я с ним вместе в Америке учился. И ты с ним познакомился, когда в гости приезжал. У него дед был хасидом, а отец женился на русской. Вот американские раввины и приняли его в иудаизм. Да это все знают…»

И я вспомнил этого Моше. И понял, почему проглядел его собственное происхождение. Он внешне похож на всех евреев, вместе взятых. Так часто бывает у тех, у кого отец еврей. Отец зачастую передаёт больше внешних черт ребенку, нежели мать. Вот почему мой опрос не увенчался успехом. Вот откуда в голове у раввина дикая фальсификация истории, оправдывающая смешанные браки и гиюр.

Пришло время звонить реб Симхе. Мне удалось заразить его своим настроением. И он признал, что подобные примеры он тоже наблюдает в большом количестве, и посему уже готов признать мою правоту. Через некоторое время реб Симха нашел подтверждение моей теории в одной раввинской книге, от имени величайшего раввина XIII века Нахманида.

И тогда я подумал, что не зря по еврейскому религиозному закону – нельзя назначать прозелита ни на какие руководящие должности. «Даже ответственным за колодец с питьевой водой», – постановил Маймонид. Тем более, не может прозелит стать раввином и поучать людей с помощью телевидения.

Вот так, сынок, работает ассимиляция. Всё начинается со смешанного брака. Потом нечистая сила подстраивает всякие теории для оправдания зла и успокоения совести. А потом на основе этих теорий уже новые евреи делают свой роковой выбор. Снежный ком растёт и набирает обороты…

Умный человек учится на чужих ошибках. Нельзя даже смотреть в сторону смешанного брака. Пусть наш мозг и наше сердце останутся чистыми и открытыми для восприятия истинности Торы, для стремления к Богу, для любви к евреям. Сынок, женись на еврейке!

Адепты ассимиляции переписывают историю

Ещё бывают интересные теории, рожденные ассимиляцией. Так, время от времени появляется новый историк, утверждающий, что у евреев национальность устанавливалась по отцу. Так, дескать, велось испокон веков. А потом, по разным новым соображениям, решили устанавливать по матери. Погромы были, изнасилования, вот и пожалели бедных женщин, и разрешили им детей считать евреями…

Я уже объяснил, что спорить с такими историками бесполезно. Их не интересует ни истина, ни история. У них в душах сидит одна забота: как же моего ребёнка от русской жены евреи не будут признавать своим? Как это возможно, что у меня нет продолжения рода? И вот под этого ребенка и подогнаны все научные выкладки.

Так вот, с таким евреем я спорить не собираюсь. Но для тебя хочу разъяснить всю лживость его предположений. Маймонид восемьсот лет назад указал в своём кодексе законов, что в случае смешанного брака национальность ребенка устанавливается по матери. «Шулхан Арух», центральный свод еврейских законов, написанный четыреста лет назад, повторяет слова Маймонида. По этому вопросу нет никаких диспутов. Комментаторы молчат. И это всё – задолго до погромов и насилий Хмельницкого.

Пойдем ещё дальше. Вавилонский Талмуд, завершённый тысячу четыреста лет назад, приводит альтернативное мнение. Оно гласит, что ребенок от нееврейского папы и еврейской мамы – «мамзер». То есть незаконнорожденный. Ему запрещено сочетаться браком с евреями. Важно понять, что по этому мнению, обычным евреем является только сын еврейских родителей. В случае не еврейской матери сын – не еврей. В случае нееврейского отца – «мамзер». Это мнение поддерживалось некоторыми комментаторами Талмуда. Но в книгах законодателей мы уже видим только классическое, известное нам постановление – ребенок от смешанного брака принимает национальность матери.

Поднимемся ещё на ступеньку истории, может быть, там обнаружим мнение нашего бедного псевдоучёного. Две тысячи четыреста лет тому назад Эзра приходит из Вавилона с сорока тысячами евреев. Приходит, чтобы отстроить Второй Храм. Местные начальники сообщают Эзре, что евреи привели с собой иноплеменных жен. У многих уже есть и дети. Эзра рвёт на себе одежды, посыпает голову пеплом. Он начинает пост и садится на землю в знак траура. Траура по тому Храму, который не будет построен. Ему ясно, что с жёнами из других народов – Храм не построить. Подошли начальники вторично и сказали предводителю, что ещё есть надежда. Нужно просто изгнать этих жен и детей из среды общины. Эзра принимает предложение, и двадцатого числа зимнего месяца кислева выступает перед евреями с ультиматумом. Либо они изгоняют нееврейских жен и детей, либо уходят с ними сами. Община покорилась требованию лидера. Община раскаялась. Народ заплакал вместе с Эзрой и понял, что от людей зависит судьба Храма. Было постановлено, привести это решение в исполнение через три месяца, по окончании дождей. И первого нисана решение было выполнено.

Вся эта история известна и подробно описана в конце книги Эзры – части Письменной Торы. Итак, дети уходят вместе с матерями обратно в Вавилон. Раскаявшиеся отцы начинают строить Храм. Что тут можно добавить? Не видно никакого «исконного установления национальности по отцу».

Вот так выясняется лживость подобных теорий. Не учился наш оппонент, не интересовался истинным положением дел. Все жёнушкой своей занимался, да обдумывал, как бы сынишку «к своим» приписать.

Ты, сынок, будешь изучать все еврейские книги. И у тебя будет ясный, непредвзятый взгляд на историю нашего народа. И ты, вместе с Эзрой, мудрецами Талмуда и Маймонидом, будешь знать Тору и строить Третий Храм. А в Торе всё ясно. Для чужих жён и детей – открыты ворота Вавилона. Для непутёвых евреев – ультиматум: либо жёны с детьми, либо еврейский народ. А для своих – железное правило: чтобы не коверкать историю, чтобы не переписывать под себя Тору – жениться нужно только на еврейке!

Смешанный брак – навсегда порознь

Ты можешь спросить: а как живётся смешанным парам? Может быть, действительно, любовь оказывается сильнее национальных различий? Или просто с годами чувства притупляются и различия стираются?

Я на работе встречаю многих советских евреев. Мне нередко рассказывают необычные истории. И я стараюсь их запоминать и записывать. И не только на работе, но и у родственников, и просто у знакомых я люблю выведывать интересные сюжеты. Вот из таких историй я и составлю мой ответ.

Начну с израильской зарисовки. Жанна (родом из Бендер, 1953 года рождения) рассказывает:

«Я живу в районе города Лода Ганей-Авив, работаю косметологом. Клиентки часто откровенничают со мной. Вот одна из историй. Приехала в Израиль еврейская семья. Сын здесь женился на девочке из смешанной семьи – отец еврей, мать русская. Отец давно умер. Молодые поженились за границей Израиля, чтобы не пришлось обращаться в раввинат и не возникло необходимости в определении национальности невесты. Хотя МВД записало её еврейкой, для раввината эта запись – довод недостаточный.

Прожили вместе несколько лет. Отношения стали портиться. И вот однажды во время ссоры русская мать этой молодой женщины заявила еврейскому отцу своего зятя:

– Если бы мы жили в России, моя дочка бы в вашу сторону даже не посмотрела!..»

Моя бабушка, Ревекка Мордуховна, тоже рассказывала мне замечательные истории о подобных семьях:

«Семейная пара – еврей с украинкой. Прожили вместе семнадцать лет. Декабрьским утром супруга выносит одеяла и матрасы на улицу. Соседки интересуются, неужели это подходящее время для просушки? Обычно ждут весны. А та отвечает:

– Терпеть не могу этот жидовский запах.

По приходе мужа домой соседки позаботились о передаче этой информации. Больше она мужа не видела».

«Семейная пара, украинец с еврейкой. Много лет вместе. У мужа день рождения. Жена приготовила угощение, накрыла на стол. Должны прийти друзья и коллеги именинника. И тут муж мягко спрашивает: не могла ли бы жена пойти к подруге и там провести этот вечер? Жена понимает, что муж стесняется её происхождения, и ему стыдно перед своими дружками. Она стягивает на пол скатерть с едой и посудой, и уходит навсегда».

Короткие рассказы, за которыми скрываются целые судьбы. Я тебе пересказываю их лаконично, как слышал от бабушки. Но можно закрыть глаза и представить себе эти искалеченные жизни в развернутом виде.

Семнадцать лет вместе, а запах всё раздражает…

Жена – замечательная, заботливая. Всё сделала, стол накрыла. А перед друзьями как-то неловко…

И подобные эмоции разрушают всю романтику брака. Именно когда острота влюблённости угасла, когда быт и повседневные заботы сняли лоск первых ухаживаний, возникает вечный вопрос о национальности. Вечный – потому что семнадцать лет для него ничто. И этот вопрос не позволяет даже давно знакомым людям сдержать взаимную неприязнь.

«За моего отца-убийцу!»

Эти фрагменты я тебе рассказал для разминки. Настоящее потрясение у меня вызвала следующая история, услышанная также от бабушки Ривы. Произошла она в городе Василькове, где бабушка родилась и выросла. И речь идёт о знакомой ей семье.

«Была в Василькове семья Чикорских. Муж украинец, жена еврейка, двое детей – сын и дочь. В начале Великой Отечественной войны сын ушёл на фронт. Родители и сестра остались в Василькове. Настало время фашистской оккупации. Отец семейства в поисках заработка обратился к немцам. Ему предложили работать полицаем, и он согласился. Через пару месяцев начались операции по регистрации еврейского населения. Фашисты готовили истребление евреев. Труды по сбору информации и ловле скрывавшихся были возложены на плечи украинских полицаев. Полицай Чикорский, не долго думая, сдаёт жену и дочку. Обе были расстреляны. Сын в это время был на фронте и ничего не знал.

Прошли годы войны. Вернулась советская власть. Чикорскому удалось бежать из Василькова и каким-то образом замести следы. Он скрыл свою деятельность во время оккупации, и ушёл от уголовного преследования за пособничество фашистам.

Через некоторое время бывший полицай возник в Москве. Он вступил в коммунистическую партию. Зарекомендовал себя идейным коммунистом и стал продвигаться по партийной линии.

Чикорский-сын прошёл всю войну и вернулся в родной Васильков. Не найдя близких и ничего не зная об их судьбе, он бросился с расспросами к соседям и знакомым. Те рассказали обо всём произошедшем. Сын немедленно отправился на поиски отца.

Найти отца оказалось нелёгкой задачей. Как было уже сказано, тот удачно замел следы. Однако через несколько лет сын всё-таки отца обнаружил. Но это уже был не простой крестьянин, а сравнительно высоко поставленный партийный функционер, живущий на широкую ногу в столице.

Встретились, обнялись, всё как положено. Сын был принят отцом с большим почётом. Отец решил даже устроить праздничный ужин у себя дома в честь воссоединения с сыном. Собрались друзья, сослуживцы отца, соседи. Всех заинтересовала необычная судьба этой семьи. Всем не терпелось познакомиться со славным сыном не менее славного отца.

Посреди банкета сын встал, попросил тишины, налил бокал и произнёс следующий тост:

– Я поднимаю этот бокал за моего отца-убийцу!

После этого он выпил до дна, вынул пистолет, и на глазах у всех собравшихся пустил отцу пулю в лоб.

Чикорский-младший был арестован и судим. Советский суд, изучив материалы дела, признал его невиновным»…

Я уже не в первый раз рассказываю это историю. Но каждый раз меня берёт оторопь. И я жалею, что этот сюжет еще не записан в мировой классике, ещё не снят в кинематографе. Кроме самих событий, в особенности потрясает и решение советского суда.

Как сказал Жванецкий, национальность всегда будет разделять смешанные пары, никогда не даст таким семьям стать единым целым. Поэтому, родной, чтобы построить по-настоящему крепкую семью, чтобы видеть рядом с собой в течение долгих лет, действительно родного человека, чтобы твои дети всей душой и сердцем были твоими, – нужно просто жениться на еврейке!

Раздвоенные души

Есть ещё один тип людей, пострадавших от смешанных браков. Это дети. В данном вопросе совершенно неважно, кто из родителей еврей – папа или мама. В любом случае ребёнок рождается и вырастает, не зная, кто он по национальности. Он может выбрать ту или другую сторону. Может вообще постараться не вспоминать о национальности. Может стать воинствующим интернационалистом. Вопрос национальной принадлежности останется для него навсегда больным.

Но больно бывает только в первом поколении. Потом смешение продолжится. И вырастет новая популяция людей без нации. Другими словами, смешанный брак – это путь, лишающий потомство национальности.

Один из самых выдающихся кинорежиссёров СССР, Эльдар Александрович Рязанов, родился в смешанном браке. Я помню, как в юности посетил его творческий вечер. Дело было во Дворце культуры «Украина» в городе Киеве. В конце вечера можно было обратиться с Рязанову с вопросами. И в одной записке был задан вопрос о национальности. Рязанов ответил в присущей ему манере: мол, всё в порядке, «можете не волноваться», по национальности я – русский. Сегодня, благодаря доступности информации, я узнал, что у Рязанова отец русский, а мать – еврейка. Впоследствии, я нашел небольшое стихотворение Эльдара Александровича о евреях. По-моему, оно передает все страдания раздвоенной души намного лучше и тоньше моих описаний:

Во мне бурлит смешение кровей…

Признаюсь, по отцу я чисто русский.

По матери, простите, я – еврей,

А быть жидом в стране родимой грустно.

Разорван в клочья бедный организм

В какой борьбе живет моя природа!

Во мне слились в объятьях «сионизм»

Навек с «Союзом русского народа».

То хочется мне что-то разгромить

то я боюсь, как бы не быть мне битым.

Внутри меня семит с антисемитом

Которых я не в силах помирить.

Интересно, что здесь смешение уже в крови. Оно не является плодом свободы выбора. Это данность, которая выше человека. Ребёнок просто родился в этом разрыве, и он не в силах это изменить.

У евреев, вступивших в смешанный брак, психология меняется иначе. Ведь всё это изменение – их выбор, их вина. Поэтому и попытка оправдания, и накал страстей тут намного больше. Требуется больше сил, чтобы заглушить совесть, перекричать зов предков…

И вот для сравнения, приведу тебе также стихи подобного содержания, написанные евреями, женатыми на русских.

Наш современник Игорь Губерман славится на весь мир своими «гариками». Это лаконичные искрометные четверостишия. Губерман живет в Израиле, но мне кажется, что большинство русскоязычных читателей во всем мире его хорошо знают. Попросим же маэстро высказать свое мнение о еврейском народе:

Шепну я даже в миг, когда на грудь

уложат мне кладбищенские плиты:

женитьба на еврейке – лучший путь

к удаче, за рубеж, в антисемиты.

Еврейского характера загадочность

не гений совместила со злодейством,

а жертвенно-хрустальную порядочность

с таким же неуёмным прохиндейством.

В отъезды кинувшись поспешно,

евреи вдруг соображают,

что обрусели так успешно

что их евреи раздражают.

С душою, раздвоённой, как копыто,

обеим чужероден я отчизнам —

еврей, где гоношат антисемиты,

и русский, где грешат сионанизмом.

Вот так: не по душе Игорю Мироновичу еврейские жены. Ему интересней с русской Татой. И тёща, Лидия Борисовна, потомственная дворянка, более интересная собеседница, чем местечковые еврейки. И все последствия выбора закономерны. И что евреи раздражают. И что душа раздвоена, как копыто. И что обеим чужероден отчизнам. Всё сам посеял, сам и пожинай…

Ещё один пример я нашёл в стихотворении Ильи Григорьевича Эренбурга. Этот выдающийся человек сделал очень многое для евреев. Ему удалось увековечить память о евреях, убитых фашистами на территории Советского Союза в своей «Чёрной книге». Эренбург отзывается о евреях с большой болью, с любовью и при этом с сопутствующей сыновней ненавистью:

Евреи, с вами жить не в силах,

Чуждаясь, ненавидя вас,

В скитаньях долгих и унылых

Я прихожу к вам всякий раз.

Во мне рождает изумленье

И ваша стойкость, и терпенье.

И необычная судьба,

Судьба скитальца и раба.

Отравлен я еврейской кровью,

И где-то в сумрачной глуши

Моей блуждающей души

Я к вам таю любовь сыновью,

И в час уныний, в час скорбей

Я чувствую, что я еврей!

Первая жена Ильи Григорьевича была нееврейкой. Он прожил с ней недолго в гражданском браке. Но именно она родила Эренбургу любимую дочь Ирину. Во втором браке он женился на еврейке. Не нужно быть психологом, чтобы проследить матримониальную историю этого ассимилированного еврея в его стихах. Всё на поверхности. И бегство от своего народа в браке с нееврейкой, и ненависть к родным в рождении дочери, и возвращение во втором браке, и горькое осознание своей национальной принадлежности в конце…

Эти примеры можно приводить и дальше. Писатели, поэты раскрывают свои души, – и тут есть чему поучиться. Можно проследить за творчеством Александра Розенбаума с его есаулами, скрипачом Моней и Талмудом на полке. Да и исполнитель этих песен Михаил Шуфутинский из той же команды. Можно прочитать в романах Эфраима Севеллы о его смешанном браке, выразившемся в остром амбивалентном отношении к Израилю, и в «попугае, говорящем на идиш». Можно прислушаться к фальши в «Песнях еврейского местечка» Ефима Александрова и узнать, что фамилия-то у него позаимствована у русской жены. И так далее, и так далее…

Общая идея, сынок, проста. Смешанный брак – отравляет национальное чувство. Это справедливо для самих супругов. А детей – так просто лишает национальности. В обоих случаях процесс отрыва от родного народа сопровождается неимоверной болью. И для оторванного куска, и для оставшихся родных. Тут всё происходит без наркоза, всё по живому. А потом уже пой про местечки, мечтай о Талмуде – всё равно твоя жизнь перечёркнута жениной фамилией.

О Талмуде не надо ностальгировать. Лучше прислушаться к его указаниям и жениться на еврейке. О местечке не надо петь. Там нужно просто жить. Местечко – это такое место, где живут еврейские семьи. Где евреи женятся на еврейках и растят еврейских детей. И воспитывают их так, чтобы те тоже женились на еврейках. И тогда настоящий, а не воображаемый «скрипач а идиш Моня» будет играть на еврейских свадьбах…

Трагедия гиюра

Хочу поговорить с тобой о гиюре.

Гиюр – это принятие еврейской веры. Тора позволяет человеку другой национальности прийти к евреям, и попросить его принять. Если евреи согласятся, этот человек присоединится к избранному народу. Если откажут – уйдет восвояси. Не простые евреи принимают это решение, а раввинский суд. И суд при этом руководствуется не своими личными мыслями и чувствами, а священными законами Торы.

Один из этих законов говорит, что судьи должны выяснить, нет ли какого-либо меркантильного соображения, из-за которого этот человек хочет присоединиться к евреям. Если это парень – нет ли еврейки, приглянувшейся ему. Если девушка – не идёт ли речь о еврейском юноше, понравившемся ей. А может, ей хочется быть, как все, так как она живёт в стране, где евреи в большинстве. Или евреем быть почётно по другим соображениям. Во всех этих случаях суд вежливо отказывает. То есть, процесс гиюра вообще не начинается, когда был выявлен меркантильный повод.

Если никаких побочных мотивов обнаружено не было, судьи постараются отговорить кандидата от обращения в иудаизм. Не для галочки, а на самом деле отговорить. Чтобы ушёл и больше не вернулся. Так лучше и для евреев, и для самого кандидата.

Гиюр не нужен никому

С точки зрения Торы, никому и никогда не нужно принимать гиюр. Всевышний создал народы мира. Всевышний избрал евреев из среды народов. Всевышний отделил евреев от других наций сотнями запретов и ограничений. Между евреями и народами мира с тех пор стоит стена. Не для того, чтобы её разрушить. Это ещё одна граница мира, проведенная Творцом.

На исходе субботы мы говорим в молитве: «…Отделивший святое от будничного, свет от тьмы, евреев от народов мира, субботу от шести дней творения». Кто посмеет разрушить эти границы? Кто замахнётся на отделение света от тьмы, субботы от будней?

Если этот кандидат хочет служить еврейскому Богу по законам Торы, то он должен остаться тем, кем его родили отец и мать. Тем, кем его сотворил Владыка мира. И будучи самим собой – служить Всевышнему. Для народов мира в Торе сформулированы семь заповедей сыновей Ноаха. За их исполнение обещана участь в будущем мире. В этом – миссия человека на Земле.

Я тебе привожу эти аргументы, чтобы ты выучил, как Тора смотрит на этот вопрос. И не поддавался на всякие попытки фальсификации, которые придумывают ассимилированные евреи. А тему гиюра эти господа просто обожают. Для них гиюр – метод разрешить и оправдать смешанный брак. Ты подрастёшь и узнаешь, что всегда и везде, где настоящие евреи противостоят ассимилированным, где верные своему народу воюют с предателями – возникает и обсуждается тема гиюра. Эта тема, как навязчивая идея, как бред параноика, не оставляет еврея, женатого на нееврейке. И не только его самого, а десятки общественных организаций, защищающих права смешанных семей. Диспут о гиюре – вечный спутник евреев в изгнании.

Извини, я оговорился. Не вечный спутник. Гиюр возникает на повестке дня лишь тогда, когда евреям хорошо. И совсем угасает, когда евреям плохо. Не было проектов по обучению украинцев иудаизму при Богдане Хмельницком. Никто не основывал специализированные раввинские суды по гиюру при Симоне Петлюре. Евреи не вывешивали лозунги «Народ начинается с тебя!» на улицах Германии при Адольфе Гитлере. И куда же подевались праведные иудейские прозелиты в эти сравнительно длинные промежутки истории?

Как-то Тора потеряла привлекательность под казачьей булавой…

Не идёт Талмуд с привкусом газа «Циклон-Б»…

Так вот, я продолжаю свой рассказ о порядке гиюра. Суд отговаривает кандидата. Не за страх, а за совесть отговаривает. Чтобы отказался от своей идеи и оставил нас в покое. Где-то уже прошел слух, что нужно отговаривать три раза, для проформы. Не слушай, родной, этих невежд. Это они всё придумали, чтобы превратить гиюр в формальность, и потом быстренько пропустить своих жён и детей. Судьи не шутят и не играют в игры. Кандидату описывают истинное положение дел. И само это описание уже должно заставить отказаться от гиюра.

По Торе, в момент гиюра новообращённый отрезается от предыдущей жизни и как бы заново рождается. Он теряет связь с предками, да и с родственниками вообще. По закону Торы, брат и сестра, прошедшие гиюр, могут пожениться. Потому что они больше не родные. Мудрецы запретили такой брак по социальным соображениям. Но суть не изменилась. Человек отрекается от своего прошлого. От бабушек и дедушек. От отца с матерью. Они ему будут чужими. Он их покидает навсегда. После гиюра, ему нельзя будет обнять мать, нельзя будет подать ей руки, как чужой женщине. Неужели она это заслужила? Зачем на пути своего духовного поиска жертвовать самым дорогим в жизни? Зачем пытаться насильно прилепиться к народу, где тебя никто не ждет, где тебе никто не рад, а взамен потерять родных и близких, дарованных тебе с рождения? Никому гиюр не нужен. Ни одному человеку на Земле.

Стикер, распространяемый противниками гиюра.

Гиюр начинает новую линию судьбы в жизни человека. Старая жизнь уходит, с хорошим и плохим. Начинается новый, чистый лист. Кто сказал, что эта судьба будет лучше? Нет никакой гарантии этого. Может быть, кандидат думает, что Тора ему гарантирует успех и счастье в случае исполнения её законов. Так вот, Талмуд нам сообщает, что несчастья и страдания преследуют прозелитов в нашем мире. И на самом деле, жизнь истинных геров, известных нам в истории, была полна страданий.

То есть гиюр – это «еврейская рулетка». Выбрось свою судьбу и попробуй вытянуть новый билет. Причём в новой жизни ты уже будешь один-одинешенек. Без заслуг предков, без папы с мамой, без кола, без двора. Может, всё-таки не стоит рисковать? Нет, если хорошенько разобраться, гиюр вообще никому не нужен.

Непосильная ноша

Если кандидат не отказался от своей затеи, суд должен выяснить, готов ли он принять на себя обязанность исполнять все заповеди Торы, со всеми добавочными запретами мудрецов. Судьи приводят примеры различных заповедей, сложных и простых. Человек должен понять, что он принимает тяжёлое, трудновыполнимое обязательство. Законы Торы проникают во все области жизни. Они диктуют, что кушать, на каком боку спать, как завязывать шнурки. Они ограничивают человека в ведении бизнеса, в отношениях с собственной женой, в выборе мыслей и слов. Талмуд говорит, что когда Акила, племянник римского императора Тита, решил перейти в иудаизм, ему во сне пришел сам Тит, и попытался его отговорить. Главным аргументом был следующий: «Их законы многочисленны, и ты не сможешь их выполнять».

Действительно, когда человек идёт в банк и берет ссуду, он должен просчитать, сможет ли её вернуть. При зарплате в тысячу долларов банк, как правило, не даёт ссуду в миллион. Принятие заповедей Торы – тяжелейшее обязательство на всю жизнь. А в случае неудачи – нет никакого прощения и нет пути назад. Ты ведь сам выбрал, никто не неволил. Когда еврей, рожденный еврейскими родителями, не соблюдает те или иные заповеди Торы, Всевышний найдёт аргументы в пользу облегчения вины. Человек не виноват в плохом воспитании, попал в дурное окружение, мир полон соблазнов и тому подобное. Но для прозелита всё это не актуально. Зачем взвалил на себя повышенные обязательства? Зачем поспорил со Всевышним о правильности своей национальной принадлежности? Разве не устроили тебя семь заповедей, данные народам мира? Сам выбрал свой путь – плати по счетам! Как говорится: ни любви, ни тоски, ни жалости…

Навсегда чужой

Если кандидат принял все условия суда, и суд не нашел со своей точки зрения каких-либо противопоказаний, принимается решение о проведении самой церемонии. После церемонии новоявленный прозелит вливается в еврейскую среду.

Могут ли евреи его принять, как своего? В Торе есть заповедь не притеснять гера и проявлять к нему любовь. Ведь евреи сами были пришельцами в Египте, и должны понимать душу прозелита. То есть на социальном уровне нельзя ущемлять права гера, нельзя его унижать, пользуясь его беспомощностью. Все это соответствует нормальной морали. Недаром рядом с герами упоминаются и другие слабые члены общества, вдовы и сироты.

Вопрос, однако, в другом. Должны ли евреи вообще забыть о национальном происхождении прозелита и вести себя по отношению к нему, как к обычному еврею? Принимают ли его евреи, как своего?

Посмотрим, что написано в наших книгах.

Рабби Йегуда, автор Мишны, советует своим сыновьям никогда не жениться на женщине, прошедшей гиюр.

В четырёх местах Талмуд говорит, что геры тягостны для еврейского народа, как проказа.

В двух местах Талмуд утверждает, что геры задерживают приход Машиаха.

Рамбам добавляет, что во всех случаях восстания против Бога в пустыне – именно прозелиты были зачинщиками и подстрекателями.

Мидраш говорит, что после обращения нельзя доверять герам на протяжении семи поколений, «чтобы убедиться, что вода не вернется к своему источнику».

Надеюсь, тебе становится понятным моё истинное отношение к прозелитам. Я привел несколько цитат просто для пробы. На самом деле есть намного больше источников на эту тему. Я надеюсь, что ты сам сумеешь изучить эти материалы, когда вырастешь.

Хочу тебе сообщить, что евреи не уникальны в своем отношении к чужакам. В любом народе, в любой культуре ты найдешь подобные чувства и веяния. Вот, для примера, русские пословицы о еврее-выкресте:

Жид крещёный, что волк приручённый

Жид крещёный, что вор прощёный.

Жид крещёный, что недруг примирённый.

Жид крещеный, что конь леченый.

Жид и кадилом хлеб добудет.

Жид и ладаном готов надымить, только бы деньгу добыть.

Молебен жидом пет, а пользы всё нет.

По сути – та же проблема. Человек меняет вероисповедание, старается приблизиться к чужим, а ему просто не доверяют.

Дома как в гостях

Но это еще не всё. Допустим, мы поверим геру и попытаемся вместе забыть его прошлое. Будем считать его своим. Примем в свою семью. Пройдет ли такой эксперимент?

Талмуд говорит, что в присутствии прозелита и его потомков до десятого колена, нельзя говорить нелестно о неевреях. Это значит, что в нашей семье не на любую тему можно будет говорить открыто. Это значит, что анекдот про русского или украинца в присутствии гера рассказывать не будем. Да ладно анекдот, – вообще тема межнациональных отношений будет под запретом. Всё время нужно будет думать: не оскорбишь ли ты гера. А его обижать нельзя по закону Торы. То есть тот еврей, кто согласится отнестись к геру на равных и забыть о его прошлом, просто будет навсегда приговорен к домашней цензуре, к постоянной «публичной» жизни. А когда в такой паре, – у еврея и прозелитки, например, – рождаются дети: как быть с их воспитанием? Как преподать сыну закон Торы о запрете смешанного брака, когда при его маме нельзя задеть словом представителей других наций? Такому ребёнку уже не скажешь просто, как я тебе: сынок, женись на еврейке. Неужели стоит ставить себя в такие рамки в своём же доме?

Мне рассказал один советский еврей из Львова:

– Мама мне сказала, что жениться нужно на еврейке. На мой вопрос «почему?», мама ответила: «Женишься на еврейке, она тебе расскажет анекдот про евреев, – будете вместе смеяться. А женишься на гойке, она расскажет такой же анекдот, – и ты обидишься». Сердце еврейской мамы подсказывает мудрые вещи.

Я тебе рассказал, как евреи испокон веков смотрели на гиюр. Сейчас мы живём с тобой в Израиле. Здесь евреи попали в необычную, непривычную ситуацию. Я уже объяснял тебе, как Израиль повлиял на чувство национального самосохранения. Так вот, вопрос гиюра – один из довольно острых для израильского общества. И с еврейской точки зрения, израильский гиюр несет реальную опасность для сотен тысяч местных евреев.

Но я расскажу тебе всё по порядку. В таких важных вопросах нельзя комкать информацию, нельзя недосказывать.

«Догиюрим и перегиюрим»!

Двадцать пять лет назад, когда десятки тысяч людей разных национальностей стали приезжать в Израиль, правительство решило, что их всех нужно сделать евреями. Зачем? По разным причинам. Американские евреи, которые дают щедрые пожертвования на Израиль, начали задавать неудобные вопросы. Дескать, кто такие репатрианты – евреи, возвращающиеся домой, или русские, ищущие убежище от развала СССР? «Не хотим спонсировать обустройство в Израиле чуждых нам людей». Арабы тоже подключились со своей стороны. Вот, мол, «с евреями мы ещё кое-как готовы делить эту землю, конечно не без терактов и взрывов, но с русскими и украинцами – никогда. Почему же вы завозите десятки и сотни тысяч людей разных национальностей?» Израильские власти поспешили ответить и тем, и другим: «Нет никаких русских, все евреи. У нас ведь еврейское государство, значит, к нам едут одни евреи. Ну, а те из них, кто не евреи – так ведь они все завтра примут иудаизм. Это же обычные прозелиты, наши, родные. Мы ведь не откажем герам в праве на нашу общую историческую родину».

Теперь осталось уговорить русских эмигрантов сделать гиюр, а раввинов – всё красиво оформить. Начали с раввинов. Но тут произошла неприятная задержка. И Главный раввинат, и управление раввинских судов единодушно отказались исполнить государственный заказ на массовое «огиюривание» новоприбывших. Согласно Торе, такой вариант просто не рассматривается. Я тебе уже рассказал, что такое истинный гиюр. И ты сам можешь понять: если даже гиюр одного человека считается нежелательным делом, – что говорить об обращение целых стадионов? Так вот, раввины оказались непослушными. Но государство не растерялось. Оно решило так: «Не хотят эти, найдутся другие. Мы наберем новых раввинов из безработных. Придумаем для них новые раввинские суды. Назовем их: „специализированные суды по гиюру“. И дело в шляпе. Только при отборе этих новых раввинов мы уже будем действовать осторожно. Несогласные останутся дома, а на работу будут наняты хорошие, добрые раввины». Те, которые понимают, что «партия сказала надо – народ ответил: есть!»

Ты спросишь, откуда взять таких раввинов? Почему они пойдут на эту проклятую службу? Есть у этих казённых раввинов свой резон. Во-первых, некоторые из них считают решения израильского правительства святыми. Нам, советским евреям, такое отношение знакомо. В СССР тоже работали казённые раввины. Есть такой анекдот: «Жалуется секретарь обкома: никак не могу найти подходящего кандидата на должность раввина. Дело в том, что есть три условия: он должен быть партийным, знатоком Талмуда и не евреем. И как мы ни стараемся, всё не получается: если партийный и знаток Талмуда, то еврей. Если не еврей и знаток Талмуда – то беспартийный. А если партийный еврей – то Талмуда не знает».

Вот и в Израиле, в духе этого анекдота, есть партийные раввины.

Но это ещё не всё. Настоящая катастрофа началась тогда, когда казённые раввины под заказ государства подогнали идеологию. Вот это действительно страшно. Простыми словами: когда евреи вредят сами себе – это полбеды, но когда они ещё и уговаривают себя, будто вред – это польза, беда уже полная.

Какую идеологическую базу можно подогнать под массовый гиюр? Смотри, сынок, мне не просто тебе объяснить это. Твой естественный интеллект, твоя чистая еврейская душа не смогут так легко понять это извращение. И я не хотел бы тревожить тебя картинами уродства. Просто я опасаюсь, как бы не опоздать. Мне очень важно дать тебе истинную картину мира до того, как злые веяния улицы захватят твое сознание. Надеюсь, что польза от наших с тобой бесед окажется больше урона.

Тушить пожар бензином

Так что же придумали нанятые на работу раввины, чтобы убедить себя и окружающих в пользе массового обращения русских в иудаизм? Они утверждают, что таким образом они предотвратят смешанные браки и сохранят еврейский характер Государства Израиль. В это трудно сразу поверить, но именно это они и постулируют уже два с половиной десятилетия.

Идея проста. Если в Израиль приезжают девушки других национальностей, евреи не выдерживают и на них женятся. И дети у них родятся уже не евреями по закону. А мы все страстно хотим сохранить Израиль еврейской страной. Осталась мелочь – обратить русских в иудаизм. И волки сыты, и овцы целы. Израиль – еврейская страна, и женись, на ком хочешь.

Эти идеи напоминают мне ещё один советский анекдот.

«Взяли на пограничную службу корейца. Тот каждый день возвращается без служебной собаки. Проверили, в чём дело. Оказалось, что он её просто съедает. Решили вылечить корейца с помощью гипноза. Врач сделал установку:

– Ты – не кореец, ты – еврей! Ты – не кореец, ты – еврей!

Опять пустили беднягу на границу, и тот опять вернулся без собаки. В чём дело? Слежка за корейцем показала, что тот, приведя собаку в лес, делает у неё над головой магические пассы и приговаривает проникновенным голосом:

– Ты – не собака, ты – курица, ты – не собака, ты – курица…»

Кроме предотвращения смешанных браков посредством объявления всех русских евреями, наши злополучные раввины забрели ещё дальше. Им начали мерещиться в госзаказе исполнения библейских пророчеств о том, что Израиль станет светочем для народов, и что новый свет засияет в Сионе. В общем, чтобы оправдать свой маленький гешефт, они разыгрались не на шутку.

И вот появились на свет «специализированные суды по гиюру». Но этого ещё мало. Нужно было начать одурманивать население профессионально. В десятках городов открылись годичные курсы по иудаизму. Учебу оплачивает государство. Евреям вход воспрещен. Прошу прощения, не всем евреям. Если еврей состоит в смешанном браке, то ему можно посещать курсы вместе с русской женой. То есть для «откошеривания» смешанного брака нужны двое.

И тут нашлись безработные учителя по иудаизму. Несчастные советские евреи, по наивности предполагавшие, что в Израиле они смогут преподавать Тору и традиции своим братьям, ошиблись. Это как раз никому и не нужно. Тора превратилась исключительно в инструмент исполнения госзаказа.

Не все преподаватели клюнули на авантюру. Мой друг, еврей из Бобруйска, Игорь Горелик, преподавал на таких курсах иврит и основы еврейской веры для новоприбывших. Курсы иврита стали со временем не в моде, и тому же коллективу предложили продолжить преподавание иудаизма в качестве подготовки к гиюру. Большинство согласилось. А Игорь ушел в маляры, и работает маляром по сей день. Не согласилась еврейская душа идти на сделку с совестью ради заработка. Игорь отлично понял, кому и для чего нужно это преподавание. Любое, даже не престижное занятие лучше, чем нанесение вреда евреям под личиной распространения знаний Торы.

Гиюрный маразм

Итак, гиюрный ком покатился и стал набирать обороты. Присоединилась реклама. Лозунги типа «Народ начинается с тебя!» и «Еврейский народ – народ геров!» появились в газетах и в Интернете. Рядом с лозунгами размещались фотографии славянских девушек под хупой с семитскими юношами, а также многочисленные звёзды Давида, раскрашенные в бело-голубых тонах.

Однажды гиюрная реклама докатилась, по моему мнению, до полного маразма. В сети появился баннер, на котором был изображен воробей, прыгающий по крыше. Воробей был одет в пиджак и шляпу, и носил пейсы. Текст баннера выглядел так:

«Идет по крыше воробей, он тоже маленький еврей!

Смог воробей – сможешь и ты!

Гиюр! Народ начинается с тебя!».

Реклама гиюра: смог воробей – сможешь и ты!

Когда мне друзья рассказали об этой рекламе, я сначала не поверил. Думал, что это фальсификация. Но потом в сети увидел этот баннер в натуральную величину, во всей красе. Занятно, что незадачливые авторы баннера в качестве образа еврея использовали старинное, славянское, антисемитское сравнение с воробьем. «Жид как воробей, – где бы ни сел, там и наестся», – гласит русская пословица. Не заметили гиюрщики, как подспудная ненависть к евреям вылезла из их проекта, словно шило из мешка.

Интересно, что в израильских СМИ постоянно твердят о том, что толпы русских иммигрантов мечтают обратиться в иудаизм, а злобные раввины им не дают. На самом деле, ситуация в точности противоположная. Нанятые на проект раввины принимают практически всех желающих. А вот русские как раз и не спешат предать своих матерей, отказаться от своей нации. Вместо ожидаемых трёхсот тысяч прозелитов, за все годы их накопилось всего пара десятков тысяч. Но государство не унывает. Увеличивается бюджет «Управления по гиюру». По моим сведениям, он достигает шестидесяти четырёх миллионов шекелей в год.

Русские кантонисты

Гражданский проект по обращению русских не дал результатов. К делу подключилась армия. Идея обращать нацменьшинства в свою веру в армии – не нова. Русский царь Николай Первый поступал так с евреями. Мы его законно считаем антисемитом. И вот израильские власти прибегают к тем же методам. В течение армейской службы русским солдатам настойчиво рекомендуется прослушать курс лекций по иудаизму, провести милые субботние дни в еврейских семьях, покататься по Израилю. Всё это за счёт срочной службы. По окончании курса предлагается тут же принять новую веру. Армейский раввинский суд уже ждёт. «Заходи, не бойся, выходи, не плачь». А если согласился предать мать родную – на тебе и подарочки. Пара тфиллин (филактерии) стоимостью в тысячу шекелей, и два набора посуды – для мясной и молочной пищи. Кстати, евреям в Израиле никто не дарит ни тфиллин, ни посуду.

Армейский гиюр преуспел и обогнал гражданский. И вот пошла серия новых иудеев, усталых и довольных. И в армии отслужили, и веру поменяли. Мне как-то рассказывала одна еврейская бабушка об успехах своей внучки в Израиле: «Такая славная девочка, получила аттестат зрелости, поступила в университет, прошла армию, гиюр…».

Отмена гиюра

Ну, а как реагируют на всю эту гиюрную гонку настоящие раввины? Да, сынок, они всё ещё существуют, несмотря на все усилия государства. Мнение настоящих раввинов выразилось несколько лет назад в постановлении Верховного раввинского суда. Это была инициатива раввина Авраама Шермана. Я хочу, чтобы ты запомнил это имя. Думаю, что в еврейской истории оно будет не раз упомянуто. Я знаю этого человека лично, и считаю его незаурядной личностью. Раввин Шерман не побоялся, открыто выступил против «линии партии» и чуть не лишился своего поста. В наше смутное время, такое поведение тоже является самопожертвованием.

Раввин Авраам Шерман: отмена гиюра из-за неполномочных судей

Постановление раввина Шермана ретроспективно отменило гиюр у девятнадцати тысяч человек. Главный аргумент: гиюр невозможен при неполномочном раввинском суде. А «специализированные суды по гиюру» как раз и являются сборищем неполномочных судей. Почему? Да просто потому, что вместо еврейского Закона пользуются фальшивой идеологией и указками партийных функционеров. Вместо защиты евреев от смешанных браков они вводят в заблуждение и евреев, и русских, называя русских герами. В таких судах невозможен гиюр, даже для серьёзно настроенных кандидатов.

Развалины гиюрной лавки

Итак, что же получается в итоге всей этой истории? Несчастные русские парни и девушки попали в непростой переплёт. Со своим сертификатом о гиюре они стали темой для раввинских диспутов ещё на сто лет вперед. Казённые раввины будут твердить, что эти молодые люди – истинные прозелиты. Раввин Шерман, – а его мнения придерживается большинство современных раввинов, – считает их русскими, каковыми они и являлись до гиюра. И ещё есть третье мнение. Это мнение тех, кто считает приобретенный статус сомнительным. То есть, поскольку мнения раввинов разошлись, то прошедшие гиюр люди – ещё не евреи, но уже и не русские. Ни то, ни другое. Ни рыба, ни мясо. Этот сомнительный статус страшнее всего. Таким людям многое запрещено. Их брак не будет признан законным, поскольку им нельзя сочетаться религиозным браком ни с евреями (а вдруг они русские?), ни с неевреями (а вдруг они всё-таки евреи?). Для них нужно будет написать новый свод законов, состоящий из всевозможных запретов. Такого и врагу не пожелаешь. И все эти раввинские дискуссии будут преследовать таких девушек всегда. А потом перейдут на их детей и внуков.

Упомянув девушек, я не оговорился. Подавляющее большинство израильских прозелитов – это женщины.

Государство Израиль повело себя в вопросе гиюра в лучших традициях слона в посудной лавке. Вмешалось, и разрушило систему принятия гиюра до основания. Сегодня в Израиле негде пройти настоящий гиюр. Просто негде. Частные раввинские суды не признаются государством. А казённые – не признаются многими раввинами. В общем-то, это всё к добру. Гиюра нет, да он никому и не нужен.

Проблема в другом. Постоянная реклама гиюра угрожающе ослабила у израильтян чувство национального самосохранения.

Ко мне подошел однажды сотрудник с вопросом. Молодой парень, израильтянин. У него был небольшой физический дефект, и поэтому он затруднялся найти спутницу жизни. Вопрос звучал так:

– Если я привезу проститутку из Украины, как ей сделать гиюр?

У бедолаги не было проблем насчет морального облика будущей избранницы. Весь вопрос: как её обратить в иудаизм?

Этот вопрос – знаковый. Вместо запрета жениться на нееврейке, у простого израильтянина возник новый образ мыслей: следует «обгиюрить» свою избранницу. И самое страшное то, что соучастие раввинов в этом преступлении создало иллюзию, будто и Тора согласна с такими мыслями.

В Торе написано: «Не сочетайся с ними браком, дочь свою не отдавай за сына его, и дочь его не бери для сына твоего».

Современный израильтянин читает: «Бери дочь его, но не забудь привести к раввинам, они все устроят».

Согласно Торе, гиюр невозможен на фоне смешанного брака. Для современного израильтянина гиюр отменяет понятие смешанного брака. То есть, государство со своими подельниками разрушило процессы принятия гиюра до основания, а с ними – и национальный иммунитет евреев Израиля.

Плач еврейки и запрет гиюра

Я тебе уже объяснил, что главные жертвы смешанных браков – это еврейские женщины. Поскольку гиюр используется ассимиляторами для оправдания смешанных браков, то и главными жертвами гиюра стали еврейки. Говоря простым языком: каждая «обгиюренная» русская – это ещё одна еврейка без мужа.

Я встретился по работе с советской еврейкой средних лет. В разговоре я мимоходом упомянул гиюр. Женщина расплакалась. Речь шла о совершенно других делах. Это была её непроизвольная реакция на конкретное слово. В ответ на мой деликатный вопрос она объяснила:

– Мы приехали с мужем в Израиль. Он меня бросил и ушёл к русской. А теперь она сделала гиюр, и у них даже была хупа. У меня с ним не было, а у неё была…

Когда Эзра услышал, что многие евреи привели из Вавилона чужеплеменных жён, он просидел три дня в посте и проплакал. К нему присоединился народ. Люди садились рядом с ним на землю и «плакали великим плачем». Комментирует Мальбим: «…Женщины плакали с Эзрой из-за мужей, которые их бросили и ушли к нееврейкам».

В 1956 году раввин Рахамим Нагори из Алжира обратился к известному израильскому раввину Элиэзеру Вальденбергу с вопросом. Дело в том, что евреи Алжира стали тысячами вступать в смешанные браки с француженками. И при каждом таком браке предпринималась попытка обратить женщину в иудаизм. Раввин Нагори спрашивает: «Что делать еврейским девушкам? Перед ними два пути, каждый из которых горше смерти. Они могут сидеть в девках до седых волос. И могут сами обратиться к нееврейским юношам. Как поступать настоящему раввину перед лицом грядущей катастрофы?»

Раввин Вальденберг ответил: «Полностью прекратить гиюр! Как только гиюр превращается в метод оправдания и легитимации смешанных браков – он отменяется».

В своём ответном письме, интересном не только раввинской ученостью, но и проявлениями настоящего еврейского чувства, раввин чётко аргументирует свое решение. Его главный пример – Эзра. Почему Эзра не подумал о гиюре? Взял бы, да и «обгиюрил» несколько тысяч вавилонянок? Как он посмел выгонять вместе с ними их мужей? Разве ему не нужны были мужские руки для войны и строительства Храма? Ответ простой. Когда смешанные браки превращаются в тенденцию, когда идёт речь не об одном оступившемся еврее, а о тысячах, – это время решительных действий. И одно из них – это полный запрет гиюра.

Вот, сынок, такая картина. Вот Израиль две с половиной тысячи лет назад при Эзре. Вот Алжир полвека назад при раввине Нагори. Вот наша, современная катастрофа. И действовать мы должны по совету раввина Вальденберга. Всеми силами, всеми доступными нам средствами пытаться остановить смешанные браки.

Ясное дело, что в современном Израиле, когда идет речь о сотнях тысяч смешанных браков, гиюр должен быть отменён. Нам должны быть важнее судьбы наших сестер, чем духовные искания русских девушек. Мы никогда не признаем проклятый гиюр, никогда не будем оправдывать смешанные браки. Вместо милосердия к чужим, мы будем защищать, и любить еврейских девушек.

Вместо гиюра нужно донести до ума и сердца каждого еврея простое правило: жениться нужно только на еврейке!

Тора – эликсир жизни или яд?

Я упомянул о казённых раввинах. Хочу объяснить тебе это явление подробнее. Очень важно для еврея не путаться в основных понятиях. Необходимо быть защищённым от влияния злых идей и недобрых идеологов.

Кто такие эти раввины? Почему изучение Торы не сохранило их от тяжелых ошибок? Как под маской раввина может скрываться человек, наносящий вред евреям?

Талмуд говорит, что если человек достоин – Тора станет для него эликсиром жизни, а если не достоин – то Тора будет для него ядом. В хасидских книгах написано, что каждый раввин стоит на тонкой грани, разделяющей приведение евреев к исполнению заповедей, и совершение массовых грехов. Мы понимаем, что сама Тора не гарантирует человеку духовный уровень. Мы учим, что Тора дает человеку силу. И эту силу он может использовать либо на добро, либо на зло. Это как ядерная реакция. Может осветить целые города, а может и разрушить.

Чтобы объяснить тебе лучше суть ошибки раввинов, прокламирующих гиюр, я хочу поговорить об отношении Торы к евреям вообще. Я хочу тебе объяснить, что еврейское внутреннее чувство, чувство любви к своему народу, должно предшествовать Торе. Предшествовать и быть основой. Другими словами, еврей начинает свой путь к Всевышнему с осознания себя евреем, и с ощущения, что его народ особенный. Потом, на основе этого ощущения, придёт изучение Торы и соблюдение заповедей. Он будет изучать Тору, поскольку он еврей. Ведь еврею в первую очередь подобает изучить еврейскую мудрость. Он начнёт исполнять заповеди, поскольку он еврей. Ведь еврею к лицу надевать тфиллин и соблюдать субботу. Он будет жить среди евреев, говорить по-еврейски, воспитывать детей евреями, поскольку он еврей. Получается, что весь еврейский образ жизни, стоит на едином, мощном фундаменте – еврейском самосознании, любви к евреям.

А что произойдёт, если возвести постройку без фундамента? Горе этой постройке. Что будет, если у еврея не развито еврейское самосознание, если он не любит евреев особой, внутренней любовью? Может ли он, тем не менее, вести себя по-еврейски? Безусловно, может. Но это ненадёжное здание в конце концов не устоит. Допустим, еврей изучает Тору только потому, что его родители направили его в йешиву. А в йешиве ему объяснили, что если он станет знатоком Талмуда – ему предложат хорошую невесту, из уважаемой семьи. А потом он сможет стать раввином, и все будут вставать, когда он будет заходить в синагогу. Вырастет наш ученик большим учёным, удачно женится и займёт престижный пост. Но вся эта оболочка выросла без души. Здание без фундамента. Не для евреев всё это. Нет здесь еврейского сердца. Нет любви и переживания за своих родных. И тогда Тора проявляет свою обратную сторону. Она становится ядом. И для самого раввина, и для окружающих евреев.

И такие люди в момент тяжелых испытаний для еврейского народа не смогут правильно сориентироваться. Они и сами запутаются, и других запутают. Помнишь, я тебе рассказал, что раввин Вальденберг решил запретить гиюр. Чтобы остановить смешанные браки. Я подчеркнул, что в его письме, чувствуется не только знание Торы, но и настоящее еврейское чувство, любовь к евреям. Когда заходит речь о судьбе еврейских девушек, которые останутся без мужей, он говорит о них, как о родных. Это не мертвая материя ученых рассуждений. Это свои, родные, любимые. Такой еврей, с такой душой, с таким сердцем – становится настоящим раввином. Он способен сделать великие поступки. Его Тора – эликсир жизни.

А непутёвые, казённые прихлебатели берут те же знания и варят из них яд. Тут уже и гиюр становится предотвращением смешанных браков. Вместо приближения еврея к Торе – «откошеривание» возлюбленной. Вместо ограждения евреев от прочих народов – «обгиюрим и перегиюрим Америку»! Вместо любви и жалости к своим сёстрам – умиление и слёзы радости при виде русской девушки, читающей молитву «Шма». Маймонид ещё восемьсот лет назад описал таких раввинов. И рассказал, что всегда, когда евреем быть выгодно, когда возникает поток претенденток на брак с евреями, эти горе-раввины появляются, чтобы «обгиюрить» нееврейских девушек. История повторяется.

Про этих раввинов Талмуд говорит: «Беда за бедой будут преследовать тех, кто принимает геров»!

Не может быть иначе у тех, на чьей совести слезы и горе наших матерей и сестёр.

Сынок, ты скоро начнешь учить Тору. Очень важно, чтобы для тебя она стала эликсиром жизни. Для этого нужно правильно строить. Положить мощный фундамент – любовь к евреям. Из любви к евреям учить Тору и исполнять заповеди. Такая Тора никогда не навредит своим. Она оградит тебя и других евреев от любого зла. Научит тебя и других евреев простому, важнейшему правилу: жениться нужно только на еврейке!

Как противостоять смешанным бракам? Методы советских евреев

Как противостоять смешанным бракам?

Какими доводами можно спасти еврея, находящегося в опасности?

Как воспитать еврейского ребенка, чтобы он сам смог выдержать испытание?

Вот несколько рассказов, которые я слышал от советских евреев.

Соня (1940 года рождения, г. Рига) рассказывает:

– Родители запрещали мне дружить с гоями. В день нарушения запрета, который я провела в компании девочки Марты, домой я пришла с просьбой объяснить смысл определённого матерного выражения…

Жанна Житницкая (г. Минск) рассказывает:

– Мой папа просматривал списки моих одноклассников в школе и однокурсников в институте. Еврейские имена помечались птичкой. Только с обозначенными соучениками мне разрешалось дружить.

Исаак Житницкий (г. Минск) рассказывает:

– В нашей компании не было смешанных пар. Когда еврей женился на гойке, мы начинали относиться к нему с подозрением.

Э. (г. Одесса) рассказывает:

– Встретились с моим будущим мужем на уборке урожая. Он не знал, как выяснить еврейка ли я, и при этом не обидеть. Решил пойти косвенным путём и спросил: «Скажите, а если бы ваши родственники оставались в Одессе во время войны, они бы выжили?»

Удивительно и грустно, но этот вопрос оказался очень уместным, так как, действительно, вся моя семья погибла в Одессе…

Семейная пара (поженились в 1960-е, в Белоруссии). Муж рассказывает:

– Мои родители проживали в Борисове, а я уехал в Гомель, где и повстречал свою будущую жену. Познакомился с её семьёй. По телефону сообщил отцу имена родителей. Хотя имя и отчество мамы были однозначно еврейскими, её девичья фамилия прозвучала для отца недостаточно типичной. Отец взял на три дня отпуск, (он был военным) и приехал на поезде в Гомель. Он проделал шестичасовый путь, чтобы лично познакомиться с семьёй предполагаемой невестки. Лишь заручившись его одобрением, я смог сделать предложение.

Григорий Ефимович Луковский (г. Москва) рассказывает:

– В московском метро у моей мамы было любимое занятие – обсуждать национальность пассажиров. Кульминацией, естественно, являлось обнаружение еврейского лица и последующая мне его демонстрация, полная торжества и радости. Сегодня мама проживает в Израиле, в городе Кирьят-Шмона, но своих пристрастий она не изменила. Она то и дела выискивает славянские лица среди прохожих. Ну, и эмоциональная окраска этих находок, как нетрудно догадаться, прямо противоположна вышеупомянутой, московской.

Алла Аркадьевна Лучинская (г. Винница, 1958 года рождения) рассказывает:

– Ко мне приехал из Киева мальчик, Славик Кривуляк, делать предложение. Он был украинец по национальности, интеллигент, врач по специальности. Родители заперли меня дома на три дня. Я угрожала самоубийством, сказала, что прыгну с балкона. Мама открыла дверь на балкон и сказала: «Прыгай!»

Но я передумала. И прыгать, и выходить замуж.

Розенблит Мира Яковлевна (г. Бельцы, 1950 года рождения) рассказывает:

– Я уехала в Ленинград учиться, в 1968 году. Встретила русского парня, старовера. На втором курсе повезла жениха знакомиться с родителями. Они ему ничего не сказали. Потом, когда мой жених уехал, они мне сообщили: «Ты учиться больше не поедешь».

Родители меня продержали неделю дома, но потом, благодаря моему обещанию не выходить за него замуж, отпустили. В 1970-м приехала моя сестра, Маня, меня навестить, и украла мой паспорт. Я сделала новый и вышла замуж за Юрия. Потом сестра про меня говорила (перевод с идиша):

– У неё золотое счастье: один золотой гой и две золотые шиксы…

Песина (Гуревич) Алла Исааковна (1950 года рождения, г. Днепропетровск) рассказывает:

– Когда мой младший брат привел русскую невесту, моя бабушка сказала, что это будет враг в семье. И я, и мама, и бабушка к ней так и относились. И брат тоже имел к нам претензию, что мы его Женю не любим.

Высоцкая Полина Наумовна (1951 года рождения, г. Мозырь) рассказывает:

– Мой брат Роман, на шесть лет меня младше, привел познакомиться свою невесту, гойку. Родители были в отъезде, и я была вместо них. Я – очень прямой человек. Я сказала сразу ему и ей всё, что я думаю о таких браках. Я сказала, что «между вами пропасть, и вы никогда не станете семьёй». Национальная разница всегда будет разделять. В жизни и так много проблем, не хватало ещё и дома услышать «жидовскую морду». Брат не послушался.

Потом все мои слова сбылись. Не со стороны самой жены, а со стороны её семьи. При подготовке к свадьбе ее отец сказал:

– Мы из Сибири, и не знаем, кто такие евреи. Но нам сказали, что евреи грязные.

Я ему ответила:

– Грязь можно смыть, а алкоголизм – тяжелая болезнь (он был запойный).

Перед отъездом в Израиль моей маме стали названивать на работу и говорить по телефону гадости антисемитского содержания. Мама выяснила, что звонила сестра Роминой жены, старшеклассница. То есть, всё это дома звучало. С тех пор мы перестали общаться с её семьей.

Потом мы выехали в Израиль. Брат тоже, с женой и дочкой. Дочка здесь сделала гиюр и вышла замуж за еврея. Я во всё это не верю. Душа и мировоззрение остаются такими, как были у её мамы. Может быть, для своей семьи она и будет пытаться вести себя, как еврейка, но суть не меняется.

Когда моему брату было тяжело в Израиле, он однажды сказал:

– Я сделал ошибку, но я не могу бросить дочь, и назад дороги нет…

Мой брат заболел хронической болезнью на нервной почве. Врачи объяснили, что он живет в постоянном стрессе. В моём понимании, это просто другое название смешанного брака.

Шамис Людмила (1951 года рождения, г. Житомир) рассказывает:

– Моя тетя, Берта Гильевна, узнала, что её сын Нёма собирается жениться на гойке. Она спрятала его паспорт. Берта Гильевна была ведущим невропатологом в городе и имела обширные связи. Она позвонила своим знакомым в паспортный стол и попросила сыну новый паспорт не выдавать. Нёма пошел в паспортный стол, и ему там заявили, что «у вас паспорт есть, и новый вам не выдадут». Время прошло, и гойка исчезла. Потом Нёма женился на Лиле Вейцман, и всё устроилось.

Левин Герман Александрович (г. Рига) рассказывает:

– Дважды чуть не влетел в своё время. Меня спасло провидение Всевышнего, при активном содействии папы, который был совершенно светским, но говорил:

– Всё, что угодно, только на гойке – нет!

Я злился, но, видимо, что-то в подсознании воспринимал. А в критический момент (первый эпизод) инициативу у него явственно переняла первая участница сражения за мою душу, и я заболел, причём тяжело – месяц на бюллетене. Ни до, ни после много лет так не болел. А когда встал, жениться как-то расхотелось.

Во второй раз я, с попустительства папы, завел некие, как мне казалось, не обязывающие отношения. Но когда понял, что, если я не желаю быть полным мерзавцем, то надо или жениться, или разойтись, написал обстоятельное письмо, в котором объяснил нечто вроде того, как я понимаю «задачи еврейского народа» (о которых тогда внятного представления не имел). На этом наши отношения закончились.

Вот, сынок, эти истории, собранные мной из уст разных собеседников, помогают почувствовать нормальную еврейскую атмосферу в семье. Этот воздух, это настроение – первый шаг к предотвращению смешанного брака.

Что мы видим в этих историях?

Во-первых, национальная тема живо обсуждается. Никто не стесняется деления по национальному признаку. Никому не претит, что есть свои и есть чужие. Всем ясно, что женятся только на своих. В здоровой душе должен присутствовать здоровый эгоизм. В здоровом народе необходим здоровый национализм.

Во-вторых, детям ставится на вид запрет вступления в смешанный брак заблаговременно. Это и просмотр школьных списков, и запрет играть во дворе, и осуждение смешанных браков в семейных беседах.

В-третьих, родители активно принимают участие при выборе спутника жизни. Для такой цели отец готов взять отпуск на три дня и уехать, чтобы выяснить происхождение девушки. И дети уже научены при первой встрече выяснять главный вопрос.

В-четвёртых, если возникает нееврейский кандидат – принимаются все меры для предотвращения трагедии. Мать использует связи в паспортном столе, без стеснения противостоя браку. Тут не жалко и учёбой в университете пожертвовать; уместно подослать сестру, чтобы украсть паспорт; и угрожать, что новый член семьи станет врагом. На войне, как на войне…

Советские евреи уникальны. Очень большая община была оторвана от Торы и заповедей. Осталась еврейская сущность. Сущность, которая выше всех внешних проявлений. И вот она давала этим дорогим для меня евреям выстоять во время всех испытаний.

Нам, их потомкам, стоит пристально вглядеться в обстановку советской еврейской семьи. Вспомнить разговоры на кухне и на днях рождения. Случайные реплики на идиш. Анекдоты. Вечные вопросы: «эр из а ид? эр из а хазер?»

Всегда и везде первым делом выясняется национальность. Будь то актёр, политик или телеведущий. Эти вставки в разговор, произносимые с лукавым выражением лица: «давке а ид…»

Всё, всё должно быть нам родным и дорогим. Нужно вжиться в эту атмосферу и сделать так, чтобы она повторилась и в наших семьях. Чтобы продолжалась дальше, в вечность. Тогда и наши дети смогут вырасти защищёнными и сильными. Ведь вся жизнь еврея вращается вокруг одной оси – еврейской сущности. И автоматически раскроется главное проявление этой сущности: желание и решение жениться только на еврейке!

«Я бы приказал тебя убить!»

А вот ещё одна иллюстрация того, как работает завуалированное еврейское воспитание. Эта история произошла в Москве, в 70-е годы. Я её услышал из первых уст. В еврейской семье праздник, приехал дальний родственник из другого города. Родители принимают гостя на кухне. Накрыт торжественный ужин. Сынишка Аркаша чурается гостя и не приходит на кухню даже поздороваться. Родителям неудобно, и они несколько раз настойчиво зовут ребёнка, но тот не идёт. В конце концов, мать просит прощения и выходит за мальчиком. Через минуту она заходит на кухню и ставит ребенка перед гостем:

– Аркаша, поздоровайся с дядей Изей! Он из другого города к нам в гости приехал…

Аркаша стоит насупленный, глаза не поднимает. Мама ещё раз повторяет с нотками раздражения в голосе:

– Аркаша, поздоровайся! Так некрасиво!

Мальчик, не поднимая глаз, произносит медленно и чётко:

– Я тебя ненавижу. Ты – предатель! Если бы я был еврейским царём, то приказал бы тебя убить!

Родители с треском выгоняют ребенка из кухни и нервно переводят разговор на другую тему, стараясь загладить неловкость, вызванную детскими словами.

Дело в том, что дядя Изя много лет женат на русской женщине. Родители Аркаши не раз об этом упоминали, давая этому факту негативную оценку. Шли в ход мимика, интонации, иронические добавки на идиш. Ребенок всё понял просто. И в нужный момент без обиняков высказал своё возмущение гостю в лицо.

Отсталые родители или сын-предатель?

Мне могут возразить, что все эти националистические выпады – удел местечковых евреев и недостойны культурного, воспитанного человека. Дескать, наши предки в прошлом могли себе такое позволить, но мы, люди городские, с университетским образованием…

Я слышал однажды подобный аргумент. Дело было на работе. Шла речь о смешанной паре. Девушка, русская по национальности, пыталась обмануть раввинат. Ей это не удалось. Когда её генеалогия была выяснена, я беседовал наедине с её женихом, йеменским евреем. Он родился в Израиле, но его родители приехали из Йемена. Я сказал незадачливому парню, что вся его судьба и судьба его семьи оказались на грани катастрофы. Что тот шаг, который не сделал никто из его предков на протяжении десятков поколений, он собирается сделать с легкостью, да ещё и под звуки оркестра и овации гостей. Я добавил, что поскольку такое решение касается не только его личной жизни, но и родословной всей семьи, он обязан посоветоваться с родителями и выслушать их точку зрения. Молодой человек возразил:

– Ну, а что мои родители? Они люди отсталые… Конечно, они будут против такого брака. Родились в Йемене, живут старыми понятиями. Сейчас всё иначе. Мир быстро развивается. Нечего мне с ними разговаривать.

Что можно сказать в ответ на такие слова? Нужно чётко разобраться с этой путаницей в элементарных понятиях. Технический прогресс не имеет никакого отношения к вечности еврейского народа. Изобретение светящейся коробочки, на радость детям и взрослым, под названием «айфон» никак не связано с запретом смешанного брака. Если наши родители или бабушки и дедушки не получили высшего образования, но были воспитаны в такой атмосфере, где сама возможность посмотреть в сторону нееврейских парней и девушек была закрыта, – значит, в еврейском плане они были воспитаны лучше нас. Для сохранения нации лучше жить в отсталом Йемене и заключать браки среди своих, чем окунуться в мир западной культуры – и своим роковым выбором закончить еврейскую ветвь генеалогического древа.

И вообще: само противопоставление здорового национального чувства культуре и прогрессу – это ошибка. Нормальный национализм – это обязательное качество для сохранения нации. Нашей нации обещана вечность, а значит – ей всегда будет присущ национализм. И именно тем евреям, которые, отучившись в университетах и овладев плодами цивилизации, сохранят национальную гордость, – принадлежит будущее, они станут звеньями в вечной цепочке еврейской генеалогии. А чтобы вырасти полноценным гордым евреем, никогда нельзя отворачиваться от еврейских родителей. Кем бы они ни были, из какой бы страны ни приехали, – мы обязаны их уважать хотя бы за то, что они выбрали себе в супруги евреев и евреек, и произвели нас на свет.

И молодые парни и девушки должны сегодня так выбирать спутников жизни, чтобы не стыдиться рассказать о своем выборе папе с мамой и бабушке с дедушкой. Новый выбор должен гармонично вписаться в общую мозаику вечного народа. А для этого, сынок, нужно просто выбирать из среды своих – и жениться только на еврейке!

Поверить в еврея

Ещё очень важно для предотвращения смешанного брака верить в еврея. «Верить в еврея» – в двух значениях этого выражения:

1) верить, что еврей по сути своей всегда верен своему народу и не желает совершить предательство;

2) и верить в моральные силы данного еврея сделать правильный выбор и отказаться от смешанного брака.

Для первого вида веры нужно обратиться к первоисточникам. В Торе есть достаточно обоснований веры в еврея. Я не хочу их цитировать, так как список этих цитат составит отдельную книгу. Суть проста: еврей в глубине души всегда остается евреем. Что бы он ни делал, насколько бы ни отдалился от своего народа, как бы ни отошёл от веры своих предков – он всегда, на самом деле, верен себе. Все виды предательства и отступничества – не более чем привнесённые извне веяния, не затрагивающие сути. А поскольку сущность цела и невредима, то приходит и второй вид веры в еврея – вера в то, что он способен на любом этапе деградации вернуться назад. К своему народу, к своему Богу, к своей еврейской невесте.

В мировых религиях есть понятие раскаяния. На всех языках оно имеет одинаковый смысл. Это отречение от злых поступков и решение выбирать добро в будущем. У евреев это называется – «тшува». Дословный перевод с древнееврейского языка – «возвращение». Еврей не начинает новую страницу в своей биографии. Еврей возвращается к собственной сущности.

У тшувы нет границ. Как бы низко еврей ни пал, сколько бы раз ни повторил проклятое действие, как бы далеко ни ушел от своих, – всегда, в любой момент жизни, он может вернуться, может сделать тшуву. Эта неимоверная способность вернуться к самому себе объясняется в каббалистических книгах. Дело в том, что тшува находится в иерархии мироздания выше, чем самые злые грехи. Она притягивает в мир новый свет, который покрывает и заполняет все изъяны и недостатки, причиненные злодеяниями. Поэтому даже история всей жизни грешника исправляется и очищается одним мигом тшувы.

Неважно, сколько лет несчастный еврей прожил с нееврейской женщиной. Неважно, состоят ли они в браке. Неважно, есть ли у них дети. Еврей способен в любой момент встать и уйти. Вернуться к самому себе. Он способен преодолеть и разорвать все нити или цепи, связывающие с прошлым. Он готов отказаться от нееврейки и искать еврейку.

И в этом состоит святой долг всех окружающих евреев. Родителей, братьев, сестёр, друзей и просто знакомых. Поверить в еврея. По сути он остался самим собой. И внешне тоже: он способен в любой миг вернуться. На основе этой веры и существует подлинная возможность повлиять на него и вернуть несчастного к своему народу.

Идеологи гиюра ошибаются именно в этом пункте. Они не верят в еврея. Им кажется, что раз уж он выбрал иноверку в жены – шансов на спасение больше нет. Ну, а если там и дети родились, то как вообще можно думать о разорении гнезда? Среди этих идеологов есть и раввины. И они тоже не верят в еврея. Не верят в еврея, каким он описан в Торе. И решают эти неверующие, что раз с жертвой смешанного брака каши не сваришь, давайте будем нееврейскую девушку в еврейки рядить. Другими словами: по их мнению, проще переделать русскую женщину в еврейку, чем заставить еврея от неё отказаться. То есть можно сказать, что они верят в русскую душу больше, чем в еврейскую. А может, эти идеологи предполагают, что любовь на свете сильнее всего, или еврейки менее привлекательны? Не знаю, сынок, какое искажение истины у них преобладает…

Нам с тобой не нужно поддаваться на эти провокации. Мы должны верить в еврея. И с настоящей верой этот смешанный брак предстанет в своём истинном свете. Он окажется просто недоразумением, ошибкой. И эта ошибка легко исправима. Не нужно никого переделывать. Русская женщина и дальше останется частью своего народа. И еврею тоже пора собираться и идти домой. Вместо привязанности к иноверке придет любовь к еврейке. Вместо иллюзорной семьи будет настоящая. Вместо чужих детей родятся свои. Нужно верить в еврея и помочь ему вернуться к самому себе и к своему народу, помочь жениться на еврейке.

Кнут или пряник?

А может, стоит порвать все связи с оступившимся родственником? Предать отступника анафеме? Перед нами старинная еврейская традиция. По таким людям справляли траур. Как описал Шолом-Алейхем устами Тевье:

– Встань, – говорю я ей, – жена моя, разуйся, и сядем на пол – траур справлять по завету божьему. «Господь дал, Господь и взял», – не мы первые, не мы последние. Пусть нам кажется, что никогда у нас никакой Хавы и не было…

Я слышал подобную историю об одной киевской семье. Отец семейства, Яков Капер – уникальный человек. Один из девяти спасённых из Сырецкого концлагеря, печально известного Бабьего яра. И вот его старший сын женился на русской. Яков перестал с ним разговаривать. Очевидцы говорят, что даже будучи приглашённым с сыном в один дом, отец демонстративно отворачивался от сына и в такой позе сидел на протяжении всего застолья. Так обстояли дела в течение долгих лет. Потом сын избавил отца от неприятностей и уехал в далекую Австралию.

Мне кажется, что в нашем поколении такая традиция не должна быть единственным вариантом реакции на смешанный брак. Сейчас люди слабее, дети нежнее, и вместо кнута лучше работает пряник.

Современная культура разрушила понятия семьи, родного дома, почитания и трепета перед родителями. Современный ребенок имеет некоторые основания смотреть на старших сверху вниз. Ведь он так ловко крутит светящуюся коробочку «айфон» в руках, так проворно скачивает новые игры и добирается в них до умопомрачительного уровня. А папа с мамой, и тем более бабушка с дедушкой, с трудом разбираются в зомби-коробочках. Иногда даже помощи просят у маленького вундеркинда в деле почёсывания мигающей новинки. А когда младшие смотрят на старших свысока – непросто правильно воспринимать критику, а тем более бойкот.

Это – дети демократии. Они очень рано впитывают понятия защиты прав слабых, учатся жаловаться в социальную службу. И главное – им близок образ потребителя, который всегда прав, и которого все вокруг должны обслуживать. И потребитель не хочет жёстких мер против своих слабостей.

Сто лет назад привязанность Хавы к родному дому, бойкот и траурный ритуал родителей могли помочь девочке вернуться. Сегодня надо действовать мудрее или даже хитрее. Очень важно понять психологию ребенка, находящегося в опасности смешанного брака. Следует разобраться в тонкостях его отношений к каждому из членов семьи, определить, кто имеет на него большее влияние. Необходимо почувствовать характер его отношений с нееврейской девушкой. Перспективы возможного разрыва. Тут никогда не будет двух идентичных случаев. И поэтому нельзя на письме давать общие советы.

Если родители не способны сами провести психологический анализ – не стыдно обратиться за помощью. Это может быть раввин, психолог, просто одарённый человек, знакомый с ситуацией. Здраво оценив положение дел, нужно выбрать тактику поведения. Стоит достаточно ясно и жестко выразить свой протест и неприятие, при этом не порвав эмоциональную связь с сыном. Оттолкнуть так, чтобы потом можно было приблизить. Все эти действия должны быть проникнуты любовью, состраданием и верой в еврея.

Талмуд рассказывает историю про мудреца, который всю жизнь в свободное время занимался выкапыванием и содержанием колодцев. Делал он это бесплатно. Цель была чисто благотворительная: обеспечить паломников, идущих в Иерусалим на праздники, питьевой водой. Так продолжалось много лет. И вот однажды случилась беда. Дочь этого мудреца упала в колодец, и её жизнь была в опасности. Раввины, услышав о беде, заявили:

– То благое дело, которым занимался этот праведник всю свою жизнь, не может причинить смерть его потомству!

Так и произошло, и девочка выжила.

Мы извлекаем из этой истории простую мораль. Если родителям некая вещь в жизни очень важна – их дети не оступятся и не пострадают в этом пункте. Если для папы с мамой очень важно сохранить еврейскую семью, то и дети не станут жертвами соблазнов и иноверок.

Важно добавить, что родители в этом мире не одни. Когда они видят, что их усилия не приносят плодов, или если отношения между родителями и детьми и без того напряжены или даже испорчены – стоит обратиться к профессионалам. Есть специалисты и в этой области. Чужому человеку зачастую проще понять и исправить ситуацию. Как говорят хирурги, лучше своих родственников самим не оперировать.

Два чуда для отступника Йоси

Вот такие советы, сынок, я могу дать родителям и родственникам оступившихся евреев. Ты знаешь, что я сам постоянно занимаюсь этой темой. Встречаюсь, знакомлюсь, пытаюсь помочь. С опытом приходят и знания, и новые идеи.

Недавно мне позвонила мама некоего Йоси. По некоторым особенностям речи я понял, что разговариваю с еврейкой, соблюдающей заповеди. Так и оказалось. Йоси вырос в религиозной семье. Несколько лет назад он бросил еврейский образ жизни и слился с тель-авивской толпой, не озабоченной традициями предков. Недавно Йоси решил жениться. Представил невесту родителям. Девушка приехала в три года из СССР. Интересно, кто она по национальности? Йоси утверждал, что еврейка. Папа не поверил на слово и искал пути выяснения истины. И вот родители выходят на нашу организацию, которая, как им сообщили, может помочь. Так произошло второе чудо в этой истории. Дело в том, что я действительно проверял происхождение этой девушки несколько месяцев назад. Тот факт, что мама жениха меня разыскала, не зная точно, где, как и кого искать, уже был похож на чудо. Первое же чудо произошло в процессе самого выяснения происхождения. Я не могу вдаваться в подробности, но точная информация о настоящей генеалогии этой семьи попала ко мне с помощью серии необычайных совпадений. Девушка Йоси – не еврейка по еврейскому закону. Мать её матери – русская. Я рассказываю матери Йоси ясные, достоверные факты. Вдобавок, я предложил помощь в общении с сыном. Мать меня интеллигентно поблагодарила и добавила:

– Я не знаю, как он поступит. С тех пор, как он оставил дом, перестал соблюдать заповеди, мы до конца не понимаем его мировоззрение. Может быть, он ушёл так далеко в своей вере в равенство и братство, что для него уже нет разницы между еврейкой и нееврейкой…

Йоси так и не позвонил, и я с ним не встретился. Судя по количеству совпадений в этой истории, Всевышний больше хочет помочь Йоси, чем тот сам себе.

И я вновь задумался об израильском менталитете. Даже когда речь идёт о религиозной семье, я не уверен, что дети впитывают достаточно глубоко невозможность и отторжение смешанного брака. Делается акцент на исполнение заповедей, изучение Торы. Много сил и энергии уходит на противодействие западной культуре, нерелигиозному образу жизни большинства израильтян. И может быть, при всех этих усилиях теряется главное – предотвращение смешанного брака.

Нужно воспитывать еврея, правильно строя здание веры. В основании – отличие и отделение евреев от всех наций. А сверху – надстройка еврейского образа жизни. И тогда, даже если злые ветры покачнут и сломают часть здания, фундамент останется целым и невредимым. Даже если этот еврей перестанет соблюдать определенные заповеди, он всё равно женится только на еврейке. А для еврейской семьи с еврейскими детками открыты все дороги назад. На здоровом основании можно реконструировать и повреждённое здание. Главное – жениться только на еврейке!

Нет отчаянию!

Родители и остальные близкие попавшего в беду еврея должны знать ещё одно правило. Уговоры и увещевания не проходят зря. Они обязательно подействуют. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через пару лет. Даже если ребенок совершенно не воспринимает критику и уговоры, стоит продолжать.

Есть такой афоризм: в 5 лет «мама всегда права». В 10 лет – «мама не всегда права». В 15 лет – «мама никогда не права». В 30 лет – «а всё-таки мама была права».

Это упрощённо, но верно. Переходный возраст ребенка и связанное с ним возможное восстание против родителей и прежних устоев зачастую обескураживает. Иногда обижает и служит причиной разрыва отношений. Но нужно уметь смотреть в корень. В конце концов, проходит время восстаний и разрывов, и ребенок оказывается, по большому счёту, очень похож на папу с мамой и близок именно с ними.

Когда идет речь о связи с нееврейской девушкой, есть ещё очень важный аргумент, чтобы продолжать увещевания и не отступать перед видимой неудачей. Дела сердечные ведь вообще очень переменчивы. Сегодня она милее всех, а завтра, глядишь, и любовь переродилась в ненависть… Всё по русской пословице: «От любви до ненависти – один шаг». А на идиш есть точно подходящее к нашей теме выражение: «а юнге шиксе верт ан алте гойке…» Очень трудно его перевести на русский язык, но примерно это значит: «Милая юная шикса станет старой, обрюзгшей гойкой…»

Да и необязательно ждать старости. Подруга может и совсем скоро охладеть. А там и до ревности рукой подать. Начнет обращать внимание на других, заигрывать с соседом. Вот тут воскреснут в памяти у еврейского мальчика все мамины уговоры и папины ругательства. А ведь родители предупреждали…

Даже если ничего не получится, и наш несчастный будет свой век коротать с иноверкой, все равно есть польза в увещеваниях близких. Я уже упоминал о великом значении тшувы в еврейской жизни. Так вот, сделать тшуву, вернуться к Всевышнему и своему народу – можно и в старости, и перед смертью. Хотя уже невозможно исправить прошлое на практике, но духовное спасение может быть достигнуто в одно мгновение.

Цанзский ребе Йекутиэль-Йеуда Альберштам был великим евреем. Из большой семьи он остался один-одинёшенек в немецких лагерях смерти. Потерял мать, брата, жену и одиннадцать детей. Чудом выжил сам. Преодолел ранение и непосильный труд. Да ещё и смог отказываться на протяжении двух лет от трефной пищи. Он выжил, построил новую семью, а также восстановил хасидский двор в Израиле, в городе Нетания.

В биографии ребе приводится такая история. В лагере смерти рядом с ребе работал венгерский еврей. Он был абсолютно ассимилирован. До войны у него была жена-нееврейка и двое сыновей. Этот человек был выдающимся экономистом, и дослужился до поста президента национального банка Венгрии. Рассказывая ребе о своей жизни, он не раз бравировал своими успехами. Упоминал, что однажды предотвратил крах банковской системы всей страны. Ребе сблизился и подружился с этим человеком. Однажды ребе задал вопрос:

– Скажите, ваша супружеская жизнь была счастливой?

– Вполне, мы прожили много лет…

– Как же так, вы уже два года в лагере, и от жены нет никаких вестей… Она не ищет связи, не интересуется вашей судьбой?

Тот не ответил.

Через несколько дней ребе задал ещё один вопрос:

– А как вы оцениваете отношения с вашими детьми?

– Я всегда гордился ими. Мне казалось, что их воспитание мне удалось…

– Где же ваши сыновья? Почему и от них ничего не слышно?

– Не знаю…

Прошло ещё время. Ребе продолжил свой странный опрос:

– Скажите, как вы думаете, венгерский народ должен быть вам благодарен за спасение своей экономики?

– Вполне, до войны я пользовался большим почётом, был награжден не один раз.

– И где же все эти люди, когда вы в беде? Я не слышал, чтобы кто-то хлопотал о вашей судьбе за всё время пребывания в лагере…

Собеседник опять промолчал.

Через пару дней этот еврей сам подошёл к ребе и с неимоверной тоской в голосе произнёс:

– Ребе, я много думал о ваших вопросах. Вы правы во всём. Вся моя жизнь прошла зря… Никому это всё не нужно. Дом, жена, дети, карьера. Всё впустую…

Назавтра этот человек умер.

Сынок, эта история показывает, что тшува может исправить всю жизнь даже за миг до смерти. Но наша цель спасти еврея и изменить его жизнь, когда ещё можно всё исправить на практике. Для этого нужно отложить в сторону излишнюю щепетильность и действовать твёрдо и целенаправленно, используя все умения и таланты. Цель ясна: привести ассимилированного еврея к простому решению – оставить нееврейскую девушку и жениться на еврейке!

Тора – охрана от нееврейки

Нельзя забывать и о самом древнем способе предотвращения смешанного брака. Этот способ – ровесник нашего народа. Я имею в виду еврейское традиционное воспитание. Просто отдавать детей в еврейские школы и хедеры, где богобоязненные меламеды научат их быть евреями.

Дело в том, что порядок ассимиляции всегда был стандартным. Сначала прекращение соблюдения еврейских законов, повышенный интерес к мировой культуре, представления о равенстве и братстве народов, духовная ассимиляция. А потом – физический отрыв в виде смешанного брака.

Чтобы показать наглядно, как продолжение еврейского народа зависит от исполнения заповедей и еврейского воспитания, хочу тебе продемонстрировать очень любопытную таблицу.

Американские учёные: будет ли ваш правнук евреем?

Здесь просто и ярко показана судьба американского еврейства. Заглавие: будет ли ваш правнук евреем?

В таблице пять столбцов. Это деление по соблюдению заповедей и приверженности еврейской вере.

Самый левый столбик: евреи, не имеющие никакого отношения к исполнению заповедей.

Второй столбик: реформисты. Это люди, которые называют себя религиозными, но при этом считают, что Тора должна подстраиваться под дух времени и изменяться в соответствии с прихотями новых поколений. В реформистских домах молитвы – не носят талесы и ермолки, вместо раввинов выступают доктора философии, и в текст молитвы включены стихи Байрона. Когда я был в Америке, мне захотелось посмотреть на это чудо природы, но швейцар на входе меня не пустил. По правилам этой общины, я не мог зайти в ермолке…

Третий столбик: консерваторы. Это, по сути, те же реформисты, только у них ещё можно носить талесы и ермолки. Они возникли как реакция еврейского народа на реформистов. Дескать, нельзя так все окончательно реформировать.

Четвертый столбик: «мадерн-ортодокс», сродни израильским религиозным сионистам. Они верят в истинность и вечность Торы. При этом считают себя частью прогрессивного человечества.

Пятый столбик: евреи, соблюдающие заповеди и изучающие Тору, без компромиссов. Как делали деды и прадеды.

В верхней строчке мы берем по сто представителей каждой группы. В нижней строчке получаем количество правнуков евреев, продолжающих еврейскую ветку.

Результат ясен. Все группы, не верящие в вечность Торы и не исполняющие заповеди, обречены на исчезновение. Не важно, семь, десять, или тридцать правнуков мы получаем. Важно, что дорожка ведет к самоуничтожению.

И в других колонках данные тоже предельно понятны. Когда прадеды соблюдают заповеди и изучают Тору – они становятся основой для будущих евреев. Причём чем ревностней соблюдают и чем серьёзней изучают – тем для большего количества евреев они станут прадедами.

Опыт американских евреев для нас очень важен. Ведь они проделали тот же путь, что и советские евреи. В двадцатом веке, при разных обстоятельствах, эти две общины, можно сказать, соревновались в темпах ассимиляции. Американской общине удалось нас немного обогнать. Но формула отрыва от еврейства одна. Сначала отрыв от еврейского образа жизни, моральная ассимиляция, потом смешанный брак, физическая ассимиляция, и – конец.

Советские евреи уже прошли все пункты первого этапа. Уже нет еврейских законов, уже мировая культура играет ведущую роль. Еврейские семьи, в которых ещё нет смешения – чудом остановились на краю пропасти. Но когда это чудо происходит в одном или двух поколениях, не стоит надеяться, что оно продлится вечно. Нужно потихоньку начинать возвращаться. Медленно, но верно отходить от пропасти и идти домой.

Как работает еврейское образование и воспитание детей? Как оно помогает предотвратить смешанный брак? Всё просто. Еврей, изучающий Тору и исполняющий заповеди, если он не отравлен ложной идеологией, о которой было упомянуто выше, крепнет в своем национальном чувстве. Всё то, что раньше было инстинктивной, внутренней любовью к своему народу, раскрывается и становится главным смыслом в жизни.

Тора – наилучший учебник еврейского национального чувства. Исполнение заповедей – лучшее поприще для проявления этого чувства.

Я помню, как ребёнком стремился ко всему еврейскому. Всё, буквально всё, что связано с евреями, меня притягивало с неимоверной, иррациональной силой. Мне был интересен иврит, потому что это язык евреев, идиш – по той же причине. Синагога, потому что там евреи. Тфиллин – еврейский обряд. Мезуза – еврейский знак. Израиль – еврейская страна. При первом же предложении поехать на учёбу в израильскую йешиву я отреагировал абсолютно естественным согласием.

Еврейское национальное чувство и Тора должны гармонично сочетаться в душе еврея, как сущность и проявление. Голый национализм без правильного проявления – завянет и скроется. Попытка изучать Тору без еврейского чувства – в самой Торе уже названа ядом. Обязательно нужно ухватить оба полюса. И тогда получается живой, полноценный еврей.

Советским евреям пора просыпаться от коммунистического сна. «Союз нерушимый» – уже два десятилетия как разрушен. Пора очищать и наши души от его влияния. Многие мамы говорят, что привезли сыновей в Израиль, чтобы спасти от русских девушек. По той же самой причине стоит здесь, в Израиле, дать этим сыновьям полноценное еврейское образование.

Вопрос получения профессии и высшего образования для наших евреев очень важен. Но неужели любой ценой? Если ребенок будет иметь прекрасную работу, но женится на не еврейской девушке – для кого вся эта работа, и на кого пойдёт этот престижный заработок? Очень стоит, для блага самого ребенка и всей семьи, потратить несколько лет на традиционное еврейское воспитание, а потом заняться изучением профессии и поиском заработка.

Вот, сынок, я думаю, что это очень важный совет для еврейских родителей.

Не бойтесь отдавать детей в хедеры и йешивы! Дайте детям шанс воспринять тысячелетнюю еврейскую мудрость. Дайте им возможность читать первоисточники. Позвольте проникнуться исконным еврейским духом. Вашей наградой станет грамотный, духовно развитый еврей, подготовленный ко всем жизненным испытаниям. Никто не отнимет у ребенка свободу выбора. Но совесть родителей будет чиста. Они дали ребенку лучшее. И в момент истины у такого ребенка есть все шансы выстоять, не предать свой народ, и жениться на еврейке!

Чтобы евреев стало больше…

Приведенная выше таблица об американских евреях показывает ещё одну простую тенденцию. В самой нижней строке указаны данные о рождаемости в каждой из рассматриваемых групп. И мы видим, что в среднем каждая женщина в трёх группах слева, то есть среди всех тех евреев, которые не идут по пути веры в истинность и вечность Торы, рожает менее двух детей. В двух группах справа на каждую женщину приходится от трёх до семи детей. Наряду с данными о смешанных браках, показатель рождаемости – ключ к ответу на вопрос «а будет ли ваш правнук евреем».

Сынок, ты должен хорошо запомнить это правило. Еврейские семьи, готовые посвятить значительную часть своей жизни рождению и воспитанию детей, получают естественную награду за свои труды. Они становятся основой для будущего еврейского народа. Они непосредственно участвуют в построении цепочки еврейской генеалогии и продолжении её в вечность. Это – наши герои. Наравне с великими праведниками, мудрецами и царями, надлежит помнить о еврейских родителях, папах и мамах, дедушках и бабушках, тихо и неприметно творящих великое таинство на протяжении многих веков, и чествовать их. Они свершают таинство приведения в этот мир новых евреев и воспитания их в еврейском духе.

Современная западная культура делает всё, чтобы евреев было меньше.

Все начинается с отсрочки при вступлении в брак. Сначала нужно выучиться. Потом найти работу. Потом заработать немного денег, чтобы оплатить учёбу. Потом ещё поработать, чтобы покататься и посмотреть мир. Потом неплохо бы заработать на первый взнос за квартиру. Потом можно ещё поучиться. Ну, и лишь тогда можно подумать и о свадьбе. Годы, тем временем, прошли. Уже под сорок. Если успеют ещё «молодые» родить пару детей – и то слава Богу. Да, совсем забыл. Перед рождением ребёнка, неплохо бы и для него накопить на первую учёную степень…

И вообще, по новым представлениям, лучше, чтобы детей в семье было поменьше, зато им можно будет уделить больше внимания, и они вырастут в заботе и достатке. Да к тому же и о себе не надо забывать. Родители тоже живые люди. Хочется поскорее избавиться от этой обузы. Пусть уже подрастут, и мы опять сможем учиться, кататься и оплачивать взносы за новые квартиры.

Если бы нужно было придумать план действий для Сатаны по уменьшению количества евреев – лучшего бы мы не придумали.

Семьдесят лет назад Гитлер уничтожил треть еврейского народа. Представим себе на секундочку, что бы было, если б наши бабушки и дедушки придерживались таких же либеральных взглядов, как и мы. У них ведь тоже были свои мечты и желания. Им тоже хотелось покататься по миру и пожить в свое удовольствие. Вот и рожали бы чуть поменьше. Ну, скажем, вместо двенадцати детей по четыре. Вместо девяти по три. Тоже ведь неплохая семья – папа, мама, и трое детей. Так вот, при таком либерализме Гитлер бы доделал свое кровавое дело до конца. Он успел уничтожить треть. А значит, если б евреев было втрое меньше – его проклятое «окончательное решение еврейского вопроса» было бы претворено в жизнь.

Видишь, сынок, мы – необычный народ. То, что для других роскошь, для нас – средство выживания.

В Израиле бытует миф, усердно распространяемый антирелигиозными структурами. Дескать, нерелигиозная часть населения приносит большую пользу государству. Отслужив в армии и потом, честно зарабатывая и выплачивая налоги. А вот религиозные евреи лоботрясничают; мужчины сидят в йешивах, а женщины рожают детей.

Не хочу, сынок, раньше времени вводить тебя в неприятные израильские междоусобные распри. Но хочу обратить твоё внимание на один момент. Служба в армии занимает три года жизни. Ещё пару лет на военные сборы. Спору нет, солдаты нашей армии достойны всяческих почестей и уважения. Да и налогоплательщикам честь и хвала за то, что не утаили доходы и всё заплатили по совести. Однако сравним количество сил и энергии, потраченных этими гражданами, с соответствующими усилиями религиозных семей. Сколько лет жизни кладут родители, чтобы поднять на ноги пятнадцать детей? Сколько круглосуточных дежурств, походов в школы и поликлиники? Сколько слёз, пота и крови стоит такой подвиг? И всё за счёт своего благополучия, своих удовольствий и покоя.

Думаю, любой объективный наблюдатель согласится, что эти люди с национальной точки зрения – герои в высшей степени. Герои ещё и потому, что их самопожертвование, длящееся на протяжении десятков лет, общество не умеет оценить. Нет в Израиле медали «мать-героиня». Нет «материнского капитала».

Но не все ценности в нашем мире оцениваются обществом. Сама еврейская история поднимет этих тихих героев на пьедестал славы. Сам факт, что они стали прочным фундаментом для будущего еврейского народа – лучшая награда за их подвиг.

А мы, сынок, должны выучить важный урок. Не стоит тратить свои годы на преходящие ценности. Не нужно откладывать вступление в брак. Не обязательно накопить на высшее образование ребенку до его рождения. Талмуд ясно обещает: «Каждый младенец рождается со своей порцией хлеба в руке».

Мы должны учиться у предыдущих поколений. Как можно раньше жениться на еврейской девушке! И как можно больше рожать еврейских детей!

Тайна миквы

Вернёмся к теме смешанного брака. Мы ищем советы родителям, как спасти сына от опасности выбора нееврейки. Так вот, есть ещё один метод воздействия на ребенка. Этот метод имеет великое преимущество перед всеми вышеупомянутыми в том, что родители влияют на ребенка ещё до рождения. Может быть, это единственное время, когда родители в самом деле ещё способны влиять…

Идёт речь о соблюдении законов семейной чистоты. Тора указывает определенные правила, по которым должна жить еврейская семья. Если эти правила исполняются, Всевышний благословляет этот брак, и участвует в постройке крепкой семьи. Дети, рожденные при соблюдении законов чистоты, получают более возвышенные души. Потом этим детям легче и проще воспринять еврейские ценности. Они менее склонны восставать против родителей. Такие души изначально обладают иммунитетом, защищающим от чуждых веяний.

По закону о семейной чистоте, женщина должна в определенный день, отсчитав семь дней после менструального цикла, окунуться в микву. Миква – это специальный бассейн для ритуального омовения. Процедура очень проста. На сегодняшний день в Израиле в каждом городском районе есть своя миква.

Израильский раввинат, а также и раввины в других странах, проводящие бракосочетание, требуют от невест похода в микву перед хупой.

Много книг написано о законах еврейской семейной чистоты и о важности омовения в микве. Здесь, я хочу лишь отметить, что такой образ семейной жизни – это важнейший метод оградить ребенка от смешанного брака. И если для родителей это действительно важно, то стоит соблюдать законы иудаизма, хотя бы во имя этой благой цели.

В Советском Союзе практически не было микв. Их держали только в нескольких больших городах для демонстрации «свободы вероисповедания» иностранным гостям. Для подавляющего большинства советских евреек исполнение заповеди о ритуальном омовении была недоступна. И из-за полного невежества в этом вопросе, и из-за атеистического настроя большинства, и из-за отсутствия самих микв. Наших мам и бабушек никто за это не будет осуждать.

Сегодня евреи проживают в таких странах, где все еврейские традиции исполнимы, и это исполнение доступно. Такая свобода радует, но и обязывает. Ведь идёт речь о простой процедуре, которая занимает полчаса в месяц. И в награду за это Тора нам обещает полноценных еврейских детей, которые будут склонны вступать в брак только «со своими». Даже евреи, которые в других вопросах не соблюдают еврейские законы, здесь должны отбросить всякие отговорки.

Вот, сынок, ещё один важный урок. Когда ты вырастешь и будешь искать невесту, стоит сразу оговорить вопрос о семейной чистоте. Еврейская невеста обязательно согласится соблюдать религиозные законы, если до конца поймёт, какое влияние это имеет на детей, внуков, и на все будущие поколения. Таким образом, эти законы, освящённые тремя тысячелетиями, ведут нас к тому, чтобы жениться только на еврейках, и родить детей, которые согласятся жениться только на еврейках.

Бери ответственность на себя!

Ещё одно психологическое наблюдение. Еврей, ухаживающий за нееврейской девушкой, всячески пытается избавиться от ответственности. Он пытается представить ситуацию как данность. Дескать, так сложилось: я её встретил, наверное, такова воля судьбы. Иногда можно слышать и такую постановку вопроса: «Мы вместе несколько лет. И мы будем вместе и далее. Тут нечего обсуждать. Единственный вопрос – как оформить еврейский брак, чтобы дети считались евреями…».

Услыхав такую формулировку проблемы, рекомендую осадить молодого человека. Дело в том, что современная молодёжь вообще серьёзно больна «синдромом потребителя». «Мне нужно. Кто меня обслужит»? «Я хочу. Где достать»? На любое желание должна быть услуга. На любую прихоть – предложение. Этот синдром ярко проявляется, когда родственники умершего пациента обвиняют в беде врачей. Как так – не вылечили? Это же ваша профессия, ваша ответственность, значит – должен быть результат!

Та же тенденция в воспитании детей. Родители очень негодуют на систему образования. Почему мой ребенок такой невоспитанный? Куда смотрят учителя?

Главная черта этой болезни – перекладывание ответственности на других.

Если быть честным, то несчастный родственник умер от нездорового образа жизни. Или от тоски и одиночества, когда мы забывали его навещать. Или от семейных неурядиц, обид и ненависти. И ко всему этому врачи непричастны.

Если смотреть правде в глаза, то мой ребенок невоспитан, потому что у меня на него нет времени и терпения. Потому что мне проще его занять десятью кружками и секциями, вместо того, чтобы сесть и поговорить с ним по душам, провести вместе время. Да и вообще, его негативные черты характера так похожи на мои…

Такая же картина и со смешанным браком. Следует сказать молодому человеку:

– Поиск «доброго» раввина, который оформит твой брак – это перекладывание ответственности. Попытка «обгиюрить» твою девушку – это самообман. Будь мужчиной, и прими на себя ответственность за свой выбор. Ты и только ты принял решение и вступил в эту связь. Только в твоих руках находится ключ к решению проблемы. Ты хочешь стоять под хупой и заключить брак по еврейскому закону – ищи еврейскую невесту. Хочешь еврейских детей – выбирай еврейку в жены!

Мой опыт показывает, что эти простые и ясно выраженные аргументы действуют на горе-женихов отрезвляюще. Как будто бы некая пелена спадает с их глаз, и начинается работа мысли.

В странное время мы живем, сынок. Приходится объяснять и доказывать такие вещи, которые всего полвека тому назад сами собой разумелись. Может быть, когда Всевышний увидит наши упрямые усилия вернуть евреев к своему народу, Он сжалится над нами и вернёт людям простую еврейскую интуицию. Ту интуицию, которую перенимали с молоком матери десятки поколений. То чувство, которое, без всяких споров и аргументов требовало и требует из глубин еврейского сердца – жениться только на еврейке!

Спасти любимых

Я начал наш разговор с объяснения в любви к евреям. Так же хочу и закончить. Я очень люблю советских евреев. Это особое, глубокое чувство, порой пронимающее до слёз. Я не могу этого объяснить. Бывает, что и евреи других общин вызывают у меня подобное чувство. Но всё равно, ничто не сравнится с этим, особенным. За каждым советским евреем, уцелевшим на поле брани – ассимиляции, стоит некая глубокая, незыблемая сила, мощь. Имя ей – сущность еврейской души. Уникальным образом у этой души отняты все проявления. Осталась одна сущность. Это всё – мои жалкие попытки объяснить невыразимое чувство.

Есть два объяснения в учении хасидизма, связывающие воедино две заповеди Торы: «возлюби Господа Бога» и «возлюби ближнего». По первому объяснению, при истинной любви любят и того, кого возлюбленный любит. Поэтому, любя Бога на самом деле, – полюбишь и евреев. По второму объяснению, сущность души еврея – и есть частица Бога.

Иногда я ловлю себя на мысли, что я душевно «подпитываюсь» от общения с советскими евреями. Это нужно мне больше, чем им. Когда я встречаюсь с еврейской семьей, обсуждаю прошлое, упомянув бабушек и дедушек, и когда затрагиваю нынешние проблемы, у меня возникает ощущение, которое можно высказать так: «Это – вечность. Всё проходит, а евреи остаются. Обещания пророков сбываются здесь и сейчас. Спасибо вам, родные, за это чувство! За этот привет из вечности»…

Чем больше я чувствую любовь к своим родным евреям, тем больше растёт и моё опасение за их судьбу. И поскольку осталась одна сущность, без проявлений, её и надо спасать, о ней и надо думать. Это значит – любой ценой оградить от смешанного брака. Тогда эта сущность останется и будет существовать дальше. По русской поговорке: «были бы кости, а мясо нарастёт». Будет сущность – придут и проявления. Среди них будет и еврейское самосознание, и соблюдение заповедей, и любовь к Израилю и всё-всё-всё, чем проявляется еврейская душа.

И тебе, сынок, от всего любящего и переживающего за тебя сердца, даю наиважнейшее указание в жизни: женись только на еврейке!

Приложения

Еврейские источники

Пятикнижие (Тора), глава «Дварим», 7:3

«Не сочетайся с ними браком! Свою дочь не отдавай за его сына. И его дочь не бери за своего сына».

Писания. «Книга Эзры»: 9, 10

9.

(1) А по окончании этого подошли ко мне знатные (люди) и сказали так: «Народ Израиля и священники и левиты не отделились от народов (других) стран: (следуют) мерзостям Кенаанеев, Хитийцев, Перизеев, Йевусеев, Аммонитян, Моавитян, Египтян и Амореев, (2) Так как брали они дочерей их в жены для себя и для сынов своих, и смешали семя священное с народами других земель; и рука главных и старших была первой в этом беззаконии». (3) И когда услыхал я об этом, то разорвал я одежду свою и верхнее платье, и рвал волосы с головы и из бороды своей, и сидел я ошеломленный. (4) И собрались ко мне все трепещущие пред словом Бога Израилева по поводу этого беззакония изгнанников, а я ошеломленный сидел до (часа) предвечерней жертвы. (5) А с наступлением (часа) вечерней жертвы встал я постящийся, в разорванной одежде и (рваном) верхнем платье, и пал на колени, и простер руки свои к Господу Богу моему. (6) И сказал я: «Боже мой! Стыдно и срамно мне, Боже мой, поднять лицо свое к Тебе, ибо грехов наших множество – выше головы, а вина наша возросла до небес. (7) Со времен отцов наших по сей день мы в большой вине; и за прегрешения наши отданы были мы, цари наши, священники наши во власть царей (других) стран, – меча, плена, грабежа и позора, как это ныне. (8) А теперь ненадолго настало помилование от Господа Бога нашего, чтобы дать нам спасение и дать нам обосноваться на святом месте Его; дал просвет глазам нашим Бог наш, и дал нам ожить немного в рабстве нашем, (9) Ибо рабы мы. Но и в рабстве нашем не оставил нас Бог наш, и даровал нам милость царей Персии, чтобы ожили мы, чтобы поднять дом Бога нашего и отстроить руины его, и дать нам ограду в Иудее и Иерусалиме. (10) А теперь, что скажем мы, Боже наш, после того, что оставили мы заповеди Твои, (11) Которые заповедал Ты через рабов Твоих, пророков, сказав: «Земля, которую вы идете наследовать, земля нечистая из-за скверны народов иных стран, из-за мерзостей их, что переполнили ее от края до края нечистотой своей. (12) А ныне, дочерей своих не отдавайте за их сыновей, и их дочерей не берите за сыновей своих, и вовеки не ищите мира и блага их, для того, чтобы укрепиться вам; и есть будете лучшее, что есть в этой стране, и передавать (ее) по наследству сынам вашим вовеки». (13) А после того, что постигло нас за дурные дела наши и за вину нашу великую, взыскал Ты, Боже наш, с нас меньше прегрешений наших и дал нам такое спасение; (14) Неужто станем мы опять нарушать заповеди Твои и родниться с народами этих мерзостей? Ведь тогда Ты прогневался бы на нас окончательно, так что (не было бы) ни уцелевших, ни спасшихся. (15) Господи Боже Израилев, Ты справедлив, ибо остались мы уцелевшим остатком, как это ныне. Вот мы пред Тобою в вине своей, хотя нельзя устоять пред Тобою за это!

10.

(1) И пока молился и исповедовался Эзра, плача и простираясь перед храмом Божьим, собралась к нему из (народа) Израилева очень большая толпа – мужчины, и женщины, и дети, ибо плакал и народ великим плачем. (2) И воскликнул Шеханьйа бэн-Йэхиэйл из потомков Эйлама, и сказал Эзра: «Совершили мы преступление перед Богом нашим и поселили чужеземных жен из народов страны; но ныне есть в этом деле надежда для Израиля. (3) А теперь заключим союз с Богом нашим о том, чтобы выдворить всех (этих) жен и рожденных ими, по совету Господню и трепещущих перед заповедями Бога нашего; и да будет это исполнено по Торе. (4) Встань, ибо тебе делать это, а мы с тобою; крепись и действуй!» (5) И поднялся Эзра, и заклял он старших священников, Левитов и весь Израиль, дабы сделать так. И поклялись они. (6) И встал Эзра перед домом Божьим, и пошел в комнату Йоханана, сына Эльйашива; и вошел он туда – хлеба не ел и воды не пил, ибо горевал о преступлениях изгнанников. (7) И огласили в Иудее и в Иерусалиме, что всем сынам изгнания (надлежит) собраться в Иерусалиме. (8) А у того, кто не придет через три дня, согласно совету сановников и старейшин, отобрано будет все его имущество и будет он отлучен от общины изгнанников. (9) И собрались через три дня все жители Иудеи и Биньямина в Иерусалим; и было это в девятом месяце, в двадцатый день месяца. И сидели все люди на площади у дома Божьего, дрожа и из-за этого дела и от дождей. (10) И встал Эзра, священник, и сказал им: «Вы совершили беззаконие – взяли вы жен иных народов, увеличив вину Израиля. (11) А теперь признайте (вину свою) перед Господом Богом отцов ваших и исполните волю Его: отделитесь от народов страны и от жен чужеземных». (12) И отвечало все собрание, и сказали они громким голосом: «Да, должны мы поступить по слову твоему! (13) Но людей таких много, а нынче время дождей, и нет сил стоять на улице; а дело это не на день и не на два, ибо мы много грешили этим. (14) Пусть останутся сановники наши из всей общины, а из городов наших все те, кто взял жен чужеземных, пусть придут в назначенное время, а с ними старейшины и судьи из каждого города, доколе не отвратится от нас ярость гнева Бога нашего из-за этого дела». (15) Только Йонатан бэн-Асаэл и Йахзейа бэн-Тиква поставлены были (для исполнения) этого, а Мешуллам и Шабтай, Левит, помогали им. (16) И исполнили это сыны изгнания. И отделились они: Эзра, священник, мужи, главы семейств от каждой семьи, – все поименно; сели они в первый день десятого месяца расследовать это дело. (17) И закончили со всем (делом) о мужьях, которые взяли чужеземных жен, до первого дня первого месяца. (18) И среди сынов священников, что взяли чужеземных жен, были из сынов Йейшуи бэн-Йоцадака и братьев его: Маасэйа и Элиэзэр, и Йарив, и Гедальйа. (19) И обязались они выдворить жен своих; а виновные (принесли повинную жертву) барана – за вину свою. (20) И из сынов Имэра – Ханани и Зевадьйа, (21) И из сынов Харима – Маасэйа, и Эйлийа, и Шемайа, и Йехиэл, и Уззийа. (22) И из сынов Пашхура – Эльйоэйнай, Маасэйа, Йишмаэйл, Нетанэйл, Йозавад и Эласа. (23) А из Левитов – Йозавад, и Шими, и Кэйлайа, он же Келита, Петахьйа, Иэуда и Элиэзэр. (24) А из певцов – Эльйашив, и из стражей ворот – Шаллум, и Тэлэм, и Ури. (25) И из Израиля: из сынов Фароша – Рамьйа, и Йизийа, и Малкийа, и Мийамин, и Элазар, и Малкийа, и Бенайа. (26) И из сынов Эйлама – Матаньйа, Зехарьйа, Йехиэйл, и Авди, и Йерэймот, и Эйлийа. (27) И из сынов Затту – Эльйоэйнай, Эльйашив, Маттаньйа, и Йерэмот, и Завад, и Азиза. (28) И из сынов Бэвайа – Йеоханан, Хананьйа, Заббай, Атлай. (29) И из сынов Бани – Мешуллам, Маллух, и Адайа, Йашув, и Шеал, и Рамот. (30) И из сынов властителя Моава – Адна и Келал, Бенайа, Маасэйа, Маттаньйа, Бецалэл и Бинуй, и Менашше. (31) И сыны Харима: Элиэзэр, Йишшийа, Малкийа, Шемайа, Шимон, (32) Биньямин, Маллух, Шемарьйа. (33) Из сынов Хашума – Матнай, Маттатта, Завад, Элифэлэт, Йерэймай, Менашше, Шими. (34) Из сынов Вани – Маадай, Амрам и Уэйл, (35) Бенайа, Вэйдейа, Келуу, (36) Ваньйа, Мерэймот, Эльйашив, (37) Маттаньйа, Матнай и Йасай, (38) И Вани, и Виннуй, Шими (39) И Шэлэмьйа, и Натан, и Адайа, (40) Махнадвай, Ташай, Шарай, (41) Азарэйл и Шэлэмьйау, (42) Шемарьйа, Шаллум, Амарьйа, Йосэйф. (43) Из сынов Нево – Йэиэйл, Маттитьйа Завад, Зевина, Йаддай и Йоэйл, Бенайа. (44) Все они взяли жен чужеземных, и среди них были жены, что родили детей.

Маймонид (Рабби Моше бен Маймон)

«Второзаконие (Мишне Тора). Законы запрещённых половых связей». Гл. 12

Грех этот (сожительства с нееврейкой), хотя и не положен за него смертный приговор в еврейском суде, пусть не кажется тебе лёгким: есть в нём потеря, какой нет ни в одной другой запрещенной связи. Ребёнок от любой другой запрещенной связи (с еврейкой) считается ребёнком мужчины, вступившего в эту связь; этот ребёнок – еврей, даже если он незаконнорожденный. А ребенок от нееврейки не считается его ребёнком, как сказано: «Потому что это уведёт сына твоего от Меня» – то есть (вступивший в связь с нееврейкой) уводит своего сына от еврейского народа, поклоняющегося Господу. Это преступление также приводит к ассимиляции среди народов, от которых отделил нас Господь, благословен Он, отказу от служения Всевышнему, и предательству Его».

«Законы запрещённых половых связей». Гл. 13

Верное исполнение этой заповеди таково – при обращении нееврея с просьбой пройти гиюр надлежит проверить, не во имя денежной ли выгоды, либо во имя престижного положения, либо из-за страха обращается данный кандидат к принятию еврейской веры. Если идёт речь о мужчине, следует выяснить, не претендуя ли на руку еврейской женщины, делает он этот шаг. А если это – женщина, не вследствие ли влюблённости в еврейского юношу предстаёт она перед судом. Если не был найден подобный повод, движущий претендентом, следует отговорить его от затеи гиюра, сообщив ему трудности и неудобства, сопряжённые с исполнением заповедей Торы для простолюдина. В случае упрямого намерения пройти гиюр, не поддающегося изменению с помощью уговоров, и при условии что суд удостоверился, что любовь ко Всевышнему является единственным фактором инициативы гиюра – надлежит принять гера, как сказано: «и увидев, что усердствует (Рут) в желании следовать за ней (Наоми), перестала увещевать её…».

И по этой причине не рассматривал еврейский суд просьбы о гиюре в дни правления Давида и Соломона. В дни Давида – из-за опасения, что страх движет претендентами. В дни Соломона – из-за опасения, что расцвет государственности, благополучие и величие, присущие евреям в ту эпоху, привели к мыслям о гиюре. Ведь представитель других наций, приближающийся к еврейству из-за суетных обстоятельств этого мира – никоим образом не является истинным гером.

Тем не менее, и в течение этой эпохи многочисленные неевреи принимались в качестве геров импровизированными судами, состоящими из профанов. А Великий Суд относился к этим герам с настороженностью. С одной стороны, их не объявляли неевреями, поскольку внешняя часть процедуры, как окунание в микву, была соблюдена. С другой стороны, их и не приближали, объявив евреями, пока с течением времени не откроются их истинные намерения…

И поэтому говорили Мудрецы, что великой тяжестью являются геры для еврейского народа, как заболевание проказой. Ведь большая часть их приходит принимать гиюр по меркантильным соображениям и вводит евреев в заблуждение. И доказательство этому – события странствования евреев по пустыне: грех золотого тельца, роптание «могил вожделения» и прочие испытания Всевышнего. Во всех этих эпизодах – представители этой примеси геров являлись инициаторами.

Письма Любавического Ребе М. М. Шнеерсона

Любавический Ребе: истинная любовь не может вести к несчастью

***

Перевод с идиша.

С Божьей помощью, 1 тевета 5712 г. (1951).

Бруклин.

Мир и благословение!

…С ужасом получил уведомление, что Ваш внук …состоит в связи с нееврейкой. Было бы очень правильно поступить следующим образом: сразу по получении этого письма встретиться с ним, чем пораньше, и сказать ему, что таким образом жизни он приносит несчастье себе и этой нееврейке. Несчастье – в буквальном смысле этого слова. И пусть не пытается себя одурачить аргументом, что мол, многие так живут, и ничего страшного не происходит. Вместо этого, во имя своего и её спасения, пусть как можно скорее с ней разойдётся. Ведь идёт речь о настоящем спасении их обоих, о спасении тела и души.

Ожидаю добрых известий на данную тему в ближайшем будущем.

***

Перевод с идиша.

С Божьей помощью, 12 менахем-ава 5712 г. (1952).

Бруклин.

Мир и благословение!

Получил Ваше письмо, написанное в канун субботы, и меня крайне огорчило то, что Вы пишете о своей дочери.

По моему мнению, Вы должны немедленно найти общих знакомых с Вашей дочерью, которые уже начнут влиять на неё, чтобы она перестала встречаться с неевреем. И это только первый этап. Во-вторых, Вам следует обратиться в бюро знакомств и рассказать им все достоинства Вашей дочери, и попросить их найти подходящего кандидата для Вашей дочери. Само собой разумеется, что этот кандидат должен понравиться Вашей дочери без всякого принуждения. Также само собой разумеется, что Ваша дочь не должна знать о том, что Вы обратились в бюро знакомств, так чтобы и в этом бюро ей об этом не сообщили. И Вас не должна пугать мысль о сватовстве посредством такого бюро, ведь большая часть современной молодёжи обращается к услугам бюро знакомств, но потом не афиширует этот нюанс, а говорит окружающим, а также и родителям, что встретились случайно.

Судя по Вашему письму, наверное, не стоит, чтобы Вы входили в споры с дочерью на эту тему, так как ваши отношения уже испорчены, и подобные конфликты могут привести к разрыву. С другой стороны, она не должна подумать, что Вы дадите этому так легко пройти. Дочь должна ясно знать Вашу позицию. Но добиваться этого не стоит с помощью вхождения в дискуссии.

Вам нужно проверить мезузы на всех дверях дома, и в особенности на входе в комнату дочери. Вашей жене рекомендуется каждый раз перед зажиганием субботних свечей давать деньги на благотворительные нужды во имя Рабби Меира Баал Анеса. А Вам стоит, помимо ежедневного чтения «Теилим», добавить две главы, которые Вы будете читать, пока, с Божьей помощью, дочь не найдет подходящего жениха, в добрый и счастливый час. Само собой разумеется, что все эти добрые дела нужно делать без принятия обета.

Я надеюсь, что получу от Вас добрые известия по данному поводу. Напишите мне также еврейское имя Вашей дочери, а также Вашей супруги – её мамы, чтобы я смог её упомянуть на могиле моего тестя, Любавического Ребе И. И. Шнеерсона, благословенна его память, а также и данные Вашего сына.

С благословением и ожиданием добрых вестей.

***

Перевод с иврита.

С Божьей помощью, 19 нисана 5721 г. (1961).

Бруклин.

Мир и благословение!

После длительного перерыва было получено письмо, в котором Вы пишете про молодого человека …и дилемму его отца в отношении того, как себя вести с сыном.

(Молодой человек угрожал самоубийством в случае препятствий со стороны родителей его браку с нееврейкой. – Прим. переводчика).

Разумеется, не нужно придавать никакого значения его словам, что если ему не дадут сделать это зло, не дай Бог, то он совершит и т. д. Но необходимо ему объяснить, что наоборот: если ему удастся, не дай Бог, осуществить своё злое намерение – вот тогда он убьёт себя, лишив себя жизни в Будущем мире, а также в нашем, материальном мире. Причем убьёт он не только себя, но и ту женщину, с помощью которой это злодеяние было бы совершено, как указали наши Мудрецы, благословенной памяти, в Талмуде. Нужно говорить с этим молодым человеком раз за разом на эту тему, выражая искреннюю и сердечную заботу о его судьбе. И также стоит попросить его друзей, чтобы они попытались повлиять на него, каждый по-своему, в данном вопросе.

Очень часто бывает так, что подобные несчастья случаются с детьми, поскольку и их родители не совершенны в богобоязненности и в исполнении еврейских заповедей. Поэтому стоит объяснить это родителям, с тем, чтобы они постарались в будущем вести себя в повседневной жизни по указаниям нашей Торы, названной «Торой жизни», и начали исполнять заповеди, про которые сказано: «и будет жить благодаря им».

Дай Бог, чтобы так же, как Вы передали мне эту просьбу, Вам удалось сообщить мне добрые известия на данную тему.

С благословением.

Подпись.

***

Перевод с английского. Фрагмент письма.

С Божьей помощью, 12 хешвана 5722 г. (1961)

Бруклин.

Мир и благословение!

…Как уже упоминалось при нашей встрече, Тора всегда называлась «Торой жизни», то есть Законом жизни, и всегда являлась для нас и источником жизни, и путеводителем в повседневности. Точно так же обстоят дела и в наше время.

Существует опасность, угрожающая жизни евреев в свободных странах, и в особенности в США. Не идёт речь об угрозе физического истребления, не дай Бог, руками очередного Гитлера или Эйхмана. Но, тем не менее, угроза несёт в себе не меньшую разрушительную силу – это опасность ассимиляции. Именно поскольку здесь нет внешнего антагонизма и дискриминации по отношении к евреям, в особенности среди низших и средних слоёв общества (ведь в высших слоях тенденция ассимиляции всё еще приостановлена благодаря некоторому шовинизму), опасность массовой ассимиляции становится очень реальной.

Кроме того, такие факторы, как обязательное образование, социальное и экономическое давление в сторону интеграции и т. п. вместе с повсеместным игнорированием еврейских ценностей, значительно повышают риск ассимиляции из поколения в поколение. Если данная тенденция не изменится, кто знает, к чему это приведёт. И поэтому святая обязанность каждого сознательного и добросовестного еврея сделать всё возможное, чтобы остановить волну ассимиляции, ведь на повестке дня стоит вопрос спасения жизни.

Само собой разумеется, что эти усилия не должны быть направлены лишь на старшие поколения, но в особенности должны быть применены к младшему поколению, начиная с детского возраста. Излишне подчеркивать, что каждый еврей, которого Божественное провидение одарило способностями влиять на окружающих, обязан использовать все свои таланты в вышеупомянутом направлении.

Сейчас не время заниматься теоретическими исследованиями всех сторон этого явления и откладывать практические действия до окончания этих исследований. Ведь, когда дом объят огнём, нет времени подробно изучать законы распространения огня и методы тушения пожаров, но необходимо сделать всё, чтобы потушить огонь прежде уничтожения дома и возможной потери жизней.

…Похоже, у Вас есть возможность расширить свое влияние на ближайшее окружение дома и в общине. Это Вы можете сделать как прямым, так и косвенным образом, с помощью повышения уровня своей религиозной и духовной жизни…

***

Перевод с английского.

С Божьей помощью. Канун праздника Суккот 5727 г. (1966)

Бруклин.

Мир и благословение!

Получил Ваше срочное письмо. Хотя канун праздника не является удобным временем для переписки, я отвечаю немедленно, оценивая важность вопроса и Ваше понятное беспокойство. Оставляю на Ваше усмотрение, показать это письмо сестре или только передать ей его содержание.

Для еврея брак с человеком другой национальности является величайшим несчастьем, причем не только с религиозной точки зрения. Тут идёт речь не о личной проблеме, затрагивающей конкретного человека, но о событии, имеющем влияние на весь еврейский народ. На самом деле, есть очень мало таких преступлений, которые затрагивают весь еврейский народ, наподобие смешанного брака, не дай Бог. Такой брак является еще и преступлением против элементарной человеческой порядочности, ведь он чрезвычайно бесчестен с точки зрения каждой из сторон по отношению к другой. Подобный поступок бесчестен и в отношениях добрых и хороших друзей, которые желают друг другу длительного и прочного счастья, а ни в коем случае не обратного.

Хорошо известно, что семейная жизнь вообще, даже когда идёт речь о людях со сходным происхождением, содержит определенный риск, связанный со сложностями поисков взаимопонимания и соотношением характеров. Даже когда пара знакома уже в течение определённого времени, нет никакой гарантии, какими могут стать отношения, когда знакомство превратится в брак, и эти люди будут жить друг с другом под одной крышей двадцать четыре часа в сутки, день за днём и месяц за месяцем… Но когда идет речь о людях с различным происхождением, причём эта разница измеряется целыми поколениями, и таким образом носит глубокий и длительный характер – шансы на нахождение взаимопонимания и на соответствие характеров становятся мизерными, можно сказать, вообще несуществующими. В особенности в нашем случае, когда это не просто разница, а абсолютное неприятие и вражда, доказанные многочисленными погромами и преследованиями, которые испытали евреи во всех странах проживания за последние две тысячи лет. Более того, современная наука признает генетическую природу черт характера человека, в особенности тех черт характера, которые укоренились в течение многих поколений.

Таким образом, если человек считает себя честным и порядочным, в самом простом смысле этого слова, – он никогда не захочет втягивать другую сторону в такой брачный союз, который изначально обречён на провал. И если этот человек действительно любит другого, причём настоящей, а не эгоистической любовью, то, безусловно, не захочет причинять другому подобное несчастье, но вместо этого с лёгкостью откажется от немедленного и краткосрочного удовольствия, лишь бы избавить другого от неизбежного результата этой связи. Если он не придёт к такому выводу, значит, та любовь, о которой он говорит, не что иное, как самовлюбленность и законченный эгоизм.

Если в этой семье будут дети, трагедия станет ещё большей, ведь ко всему вышеупомянутому добавятся ещё и страдания детей, которые окажутся невольными свидетелями постоянных трений, а то и ещё худших проявлений ухудшения отношений между родителями, что неизбежно сопутствует таким бракам.

Необходимо разъяснить и до конца разобрать этот неприятный и больной вопрос.

Естественно, я знаком с «аргументом», что процент смешанных браков очень высок, и многие из них, вроде бы, остаются стабильными. Но я уверен, что излишне подчеркивать то обстоятельство, что состоящие в подобных браках зачастую просто играют роль «счастливой семьи» перед лицом окружающих, поскольку стесняются признать свой провал и рассказать обо всех страданиях и унижениях, испытываемых дома. Ведь в случае смешанного брака чувство стыда еще больше, чем обычно; особенно принимая во внимание все предостережения друзей и знакомых против такого брака, и ошибочное предположение, будто «у нас всё будет иначе»…

В любом случае, реальные факты и статистические данные ясны: процент разводов в смешанных семьях несравненно выше, чем в не смешанных.

Ещё один момент. В большинстве случаев, вступающие в смешанный брак действуют совершенно эмоционально. Если бы у них самих попросили совет другие люди, планирующие подобный шаг, они бы выступили против таких действий, которые ввергают другую сторону в длительное несчастье. Тем более, подобный шаг показался бы им при взгляде со стороны безответственным, совершённым в состоянии эмоционального напряжения.

В заключение хочу добавить, что, по еврейскому Закону, национальность ребенка определяется по матери. Таким образом, когда мать – еврейка, а отец – нееврей, ребенок является евреем и обязан исполнять все заповеди и т. д. Более подробную консультацию на эту тему Вы сможете получить у раввина.

Желаю счастливого праздника!

С благословением.

***

Перевод с английского.

С Божьей помощью. 14 сивана 5745 г. (1985)

Бруклин, Нью-Йорк.

Г-же Фруме…

Австралия.

Мир и благословение!

Подтверждаю получение письма от 17-го мая, в котором Вы поднимаете вопрос смешанных браков, упаси Бог.

Несмотря на то, что уже многое высказано, написано и опубликовано на тему страшной трагедии смешанных браков между евреями и неевреями, и большая часть аргументов ясна и понятна, тем не менее, я повторяю несколько самых основополагающих моментов, принимая во внимание важность проблемы.

Излишне упоминать, что поскольку идет речь о евреях, первой идеей должен быть взгляд с точки зрения Торы. Ведь Тора, именуемая «Торой жизни», является путеводителем в жизни еврея, а также источником жизни еврея не только в Грядущем мире, но и в нашем мире. Тем не менее, я не знаю, насколько подобные аргументы возымеют силу в глазах тех, для кого они высказываются. По моему впечатлению, будет более уместно говорить на основе общечеловеческих понятий вместо религиозных. Итак, я пойду по этому пути.

Статистика доказала в достаточной мере, что смешанный брак является одной из величайших трагедий не только для еврейского супруга, но также и для второй стороны. Ведь люди, пришедшие из столь различных миров, в браке причиняют друг другу постоянные неудобства и страдания. Трагедия становится ещё большей, когда появляются дети, которые обречены расти в раздираемой на куски семье. Более того, статистика демонстрирует лишь часть проблемы. Многочисленные случаи просто не попадают в поле зрения учёных и не привлекают общественный интерес. Ведь сами супруги зачастую стесняются признать собственные ошибки, в особенности когда их предупреждали о последствиях таких браков, а они не пожелали слушать.

Эта статистика не вызывает никакого удивления. Было бы удивительно, если бы ситуация была не таковой. Стоит лишь вдуматься, что эти люди приходят не просто из разных миров, как выше упомянуто, но из враждебных миров. Ведь здесь идёт речь о многочисленных поколениях преследователей – с одной стороны, и жертв – с другой.

Когда понимаешь всё то, что известно о трагедии смешанных браков, на первый взгляд может показаться странным, что такие браки вообще существуют. С другой стороны, и на этот вопрос можно ответить: ведь супруги в таком браке настолько подкуплены и связанны эмоционально, что пустые желания и самообман, подпитываемые чувственной, материальной привязкой, занимают место разума и вытесняют здравый смысл.

Между противоположностями зачастую возникает сильная эмоциональная связь. Вместе с тем, под влиянием разделяющих факторов, нетерпимость и враждебность обязательно выйдут на поверхность. И когда каждая из сторон вдобавок будет обвинять другую в создании такого нестерпимого положения, враждебность станет ещё больше и явственней.

Один из распространённых аргументов, защищающих смешанные браки якобы во имя «справедливости и свободы», гласит: поскольку идёт речь о взрослых и самостоятельных людях, готовых принять на себя ответственность за свои поступки – ни у кого нет права вмешиваться и препятствовать такому браку. Достаточно привести простой пример, чтобы доказать несостоятельность такого аргумента. Представим себе человека, который стоя на мосту, собирается броситься вниз и покончить жизнь самоубийством. Он также утверждает, что знает, что делает, и ни у кого нет права вмешиваться. Ясно, что в любом культурном обществе, каждый человек, оказавшийся свидетелем этого происшествия, должен постараться всячески воспрепятствовать такому человеку достичь своей цели; и если есть возможность, то и полиция, и пожарная служба подключатся для того, чтобы всеми способами не позволить случиться самоубийству или нанесению этим человеком себе вреда.

Если между двумя людьми существует настоящее чувство, не говоря уже об их элементарной честности и порядочности, они ни за что не согласятся втягивать друг друга в такую затруднительную ситуацию, даже когда идет речь о невеликом риске. Но в обсуждаемой проблеме, как уже было сказано, есть очень серьезный риск, можно даже сказать, неизбежная опасность того, что смешанный брак закончится катастрофой в материальном и духовном плане. И даже если найдётся какое-то количество пар, которые внешне выглядят счастливыми и удовлетворёнными, велика вероятность, что это не более чем внешний эффект, вызванный желанием не афишировать свой позор.

Можно было бы пространней изложить вышеупомянутые моменты, но я уверен, что сказанного достаточно.

Хотелось бы добавить, что с точки зрения еврейской веры, а также еврейского национального самосознания и взаимной ответственности, смешанный брак является одним из самых страшных грехов, последствия которого влияют на всю жизнь.

Более того, если все вышесказанное было справедливым во все времена, тем более это правильно в нашем поколении, когда Катастрофа оставила неизгладимое впечатление на всех уцелевших евреев – никогда не позволить подобному повториться! Ведь у наших врагов есть два пути для попыток нашего уничтожения: первый с помощью физического истребления, как планировали нацисты, да будет стёрто их имя, а второй путь, более изощрённый, но не менее катастрофичный, с помощью ассимиляции вообще и смешанных браков в частности, упаси Бог.

Итак, еврей, сочетающийся браком с нееврейкой, вдобавок к трагедии, в которую он ввергает себя и свою пассию, причиняет зло ещё и своим детям, так как дети от нееврейской матери считаются неевреями.

Завершаю письмо замечанием, что сейчас самое подходящее время для каждого еврея заново подтвердить и укрепить свою связь с Торой и заповедями. И Ваше еврейское имя Фрума также подчеркивает жизненную важность «фрумкайта» («набожности» – идиш; примечание переводчика), то есть верности заповедям Всевышнего и Его Торе.

Излишне упоминать, что я не буду против, если Вы захотите показать мое письмо обеим сторонам, участникам затронутой проблемы.

Дай Бог, чтобы в будущем Вам удавалось приносить лишь радостные вести!

С благословением!

Статьи раввина Меира Кахане

Раввин Меир Кахане: ложь – причина ассимиляции

Любовь в стиле Тель-Авивского университета

(Перевёл с английского Ефим Майданик, 2014 г.)

Они сидят в своем комфортабельном доме на Среднем Западе, и можно слышать, как бьются их сердца. «Есть ли что-то, чего мы не сделали, желая быть уверенными в том, что она станет хорошей еврейкой?»

…И действительно, жители этого большого города с многочисленным еврейским населением на Среднем Западе, которые знакомы с этими людьми, могут подтвердить, что родители девушки не жалели усилий. Прежде всего, они дали ей – по их мнению – личный пример.

Хотя они не являются ортодоксальными евреями, они активно участвуют в жизни своего «темпля» (реформисты называют свои синагоги храмами (по-английски «темпл)» – примечание переводчика), а их дочь, занимавшаяся в воскресной школе на уровне детсада, позднее провела десять лет в религиозной школе при «темпле».

Родители листают потертый альбом. Отец открывает лист с надписью «Это дочь в 13 лет, когда у нее была бат-мицва. Мы устроили два мероприятия. Одно – когда ей исполнилось 12 лет; тогда мы привезли её в Израиль и посетили Стену. На следующий год у неё была бат-мицва в „темпле“. Она так прекрасно произнесла свою афтару! Ее голос был таким приятным – все в „темпле“ были просто счастливы».

Родители – искренние сионисты в американском смысле этого слова. Не ограничиваясь материальной поддержкой Израиля, они посетили Израиль дважды. Но это еще не всё; их дом – «еврейский» в наибольшей степени, которую может обеспечить эта печальная супружеская чета.

«Конечно, вырастить ребенка евреем среди большинства носителей нееврейской культуры – дело нелёгкое, – говорит мать. – Но мы старались быть еврейскими родителями. Мы давали ей большую свободу в общении с мальчиками, но при этом ясно говорили, что это должны быть евреи».

Мать вздыхает и, немного покраснев от смущения, добавляет: «Мы даже пытались помочь ей в вопросе замужества. В „темпле“ был чудный еврейский мальчик, в лучшем смысле этого слова. Мы так старались пригласить его к нам на трапезу в шабат. К сожалению, у них не было „химии“, но пока в её окружении не было нееврейских парней, мы не беспокоились. Я была уверена, что сочетание образования дома и в „темпле“ с её здравым смыслом изгонит из её головы даже мысль о нееврее».

Шло время – и перед выпуском, к радости родителей, они услышали из уст дочери, что она решила провести первый год в Тель-Авивском университете в Израиле. Конечно, годичная разлука с единственной дочерью казалась нелегкой, но родители испытывали чувство гордости при мысли о том, что сионизм «проник» в её сердце. И, конечно же, они втайне надеялись, что она найдет истинную любовь среди сабр в еврейском государстве.

И вот в возрасте 19 лет девушка вылетела в Израиль, чтобы поступить в Тель-Авивский университет. Первые несколько недель были трудными для единственного ребенка, и она обрывала международный телефон, звоня домой «по коллекту». Однако потом она акклиматизировалась, и родители вздохнули с облегчением. Они даже начали собирать деньги на поездку в Израиль на следующий год, чтобы повидаться с дочерью.

И вот однажды, в холодный снежный зимний вечер, зазвонил телефон. Оператор международной связи спросил, примут ли они звонок «по коллекту» из Цюриха.

«Из Цюриха? Кого мы знаем в Цюрихе?» – спрашивали родители друг друга. Но когда оператор назвал имя вызывавшей, они согласились принять вызов. Они даже не успели спросить дочь, что она делает в Цюрихе; девушка выпалила: «Его зовут Тага. Мы встретились в студенческом лобби в университете. Сегодня утром мы сочетались гражданским браком…».

Это случилось два месяца назад. Во время медового месяца пара посетила дом родителей девушки. Сердца отца и матери были разбиты, но они сделали последнюю робкую попытку – склонить своего нееврейского зятя перейти в иудаизм. Он был непреклонен: «Моя религия так же дорога для меня, как ваша – для вас».

А что же дочь? Хорошая еврейская девушка, которая отправилась в Тель-Авивский университет – учиться и становиться сионисткой? Она гневно заявила своим родителям: «Ах, оставьте это еврейство! Тага такая куколка (doll), разве нет?»

И они оба искренне поблагодарили потрясённых родителей за то, что те отправили свою дочь в Тель-Авивский университет. Без них эти двое никогда бы не встретились…

И вот в сотый раз двое хороших еврейских родителей сидят и задают себе вопрос: «Как это случилось? Чего мы не сделали, чтобы она стала хорошей еврейкой?»

Ответ им будет нелегко принять. Они сделали всё, и даже послали её в Тель-Авивский университет.

11 марта 1983 г.

Почему Берни бежит?

(Манхэттен. Лаг ба-омэр, 1975. Перевод Овадьи Шохера).

Была как-то телевизионная программа, посвящённая смешанным бракам. Персонажей той программы звали Берни (типичное мужское еврейское имя) и Бриджет (типичное христианское женское имя). Американские еврейские организации изо всех сил надавили на телекомпанию и, в конце концов, она отказалась от этого сериала. Берни и Бриджет больше не было. Их отменили…

Как сравнительно просто было отменить Берни и Бриджет в телевизоре, и насколько труднее сражаться с проклятием и раковой опухолью смешанных браков и ассимиляции, которая существует в реальной жизни американских евреев. Как легко пикетировать сериал, и как трудно выкорчевать болезнь, которая ежедневно поражает американских евреев в реальной жизни. Если мы больше не видим Берни и Бриджет, прогуливающихся, держась за руки, на экранах наших телевизоров, то достаточно лишь взглянуть на университетские общежития, на улицы наших городов. Берни там живёт и здравствует.

Что заставляет Берни бежать? Что заставляет Берни бежать за Бриджет? Что заставляет Берни бежать от иудаизма, перерезая нить поколений? Что заставляет Берни бежать от иудаизма, за который держался его прадед, рискуя счастьем, благополучием, и часто – самою жизнью? Что заставляет Берни бежать? Этот вопрос побуждает еврейские организации неистово создавать комитеты, исследовательские группы, опросы и комиссии. Этот вопрос заставляет их изучать проблему вновь и вновь, снова и снова. Этому вопросу они посвящают необычайно много времени и тратят на него уйму общественных денег. Этот вопрос стоит во главе угла их рушащегося мира. По этому вопросу они напрягают свой коллективный разум: что заставляет Берни бежать?

Ну что ж, ответ очевиден: это те самые еврейские организации, которые создают массу комитетов, комиссий, исследовательских групп и опросов, чтобы ответить на этот вопрос. Кто заставил Берни бежать от иудаизма? Американский Еврейский Комитет, Американский Еврейский Конгресс, «Бнай-Брит», еврейские федерации разных уровней и городов, реформистские раввины и, наконец, ближайшие еврейские друзья Берни – его родители.

Все они – преступники. Все они приложили руку к убийству Берни как еврея. Все они ограбили его, лишив наследства – восхитительного наследства. Все они заставили Берни бежать. Еврейские организации – Еврейский Комитет, Конгресс, «Бнай-Брит», федерации, ВСЕ представители американского еврейского сообщества – правящая клика в едином порыве марширует по американской дороге с плавильным котлом в руках. Они стучат по котлу и декламируют евреям «Одиннадцатую Заповедь»: расплавься, ассимилируйся!

«И да растворишься, и да интегрируешься, и да расплавишься, и да станешь подобен всем прочим». Они бьют в барабаны межконфессионального диалога, приглашают христиан в синагоги, неистово доказывая христианам и евреям, что между ними нет, по существу, никакой разницы. И им это частично удаётся – христиане им не верят, но верят евреи.

«И да растворишься, и да интегрируешься, и да американизируешься», – и они поднимают флаг общего образования и сражаются со рвением, которого от них никто не ожидал, против единственной защиты Берни, единственного места, где он мог бы получить знания о своём народе, чувство гордости и узнать о своих корнях. Обуреваемые страхом и ненавистью, они объявили джихад против еврейских школ, центров при синагогах и религиозных школ. Они благочестиво объяснили свою борьбу священной доктриной отделения религии от государства, но истинная причина их войны (а они далеко опережают христиан в борьбе против любой помощи религиозным школам) заключается в страхе перед религиозностью йешив и их отделением от неевреев. Страх породил ненависть. Религиозные школы угрожают истеблишменту своим еврейством. Что скажут язычники, если евреи станут чересчур еврейскими, если они будут выглядеть и действовать слишком необычно, если они перестанут быть тише воды? Как же еврейские лидеры смогут легко общаться с неевреями в их вожделенных некошерных клубах? Как же ассимилироваться, если евреи не отказываются от своих неприличных обычаев, привычек и устаревших ритуалов?

Общее образование! Оно стало путем к равенству, единообразию, смешиванию и ассимиляции. Оно убьет антисемитизм. И вот еврейские лидеры увещевают паству отправить Берни в общую школу (а паства, не менее пастырей стремящаяся ассимилироваться, не заставляет долго себя увещевать). Берни отправился в общую школу.

И пока пастыри мечутся, спрашивая и опрашивая Берни, спросим его: где ты встретил Бриджет? Он спокойно ответит: «Как же, в общей школе, в общей школе. В общей школе, куда вы меня отправили!»

Кто сделал из Берни того, кем он стал? Кто заставил Берни бежать? Еврейские организации и их лидеры, которые получили иудаизм избранности, отделения, исключительности – ОТЛИЧАЮЩИЙСЯ иудаизм – и кто в страхе, ненадежности и невежестве создал американский иудаизм, который стёр уникальность, «доказал», что евреи и христиане не отличаются друг от друга, и уничтожил все логические и моральные причины быть не как все. Они создали Берни; они заставили Берни бежать.

А кто ещё заставил Берни бежать от иудаизма? Кто ещё сделал Берни тем, кем он стал – и тем, кем он не смог стать? Массивные, безвкусные мавзолеи, которыми набиты еврейские общины. Храмы. Реформистские храмы, где главный раввин потакает прихожанам, как официант – клиенту. Храмы, которые приносят человеческие жертвы каждое субботнее утро, называя их бар-мицва.

Бар-мицва – не начало, а конец еврейства индивидуума, его духовная смерть. Бар-мицва выступает кульминацией пустого, бессодержательного, ребяческого, поверхностного еврейского «образования», проповедуемого мужчинами и женщинами, чье невежество и отсутствие еврейского содержания делает их идеальными инструментами «образования», которое они передают дальше. Бар-мицва, этот омерзительный культ показного еврейства, венец еврейского стремления обрести статус, завершает коллективные усилия по банкротству жалостного и неудачного «отца бар-мицвы». Бар-мицва, где агнец бубнит слова, смысла которых он не понимает и не хочет понимать, где присутствующие мужчины и женщины гордятся им, хотя не отличат правильного слова от ошибки, чье невежество утонченно, и чья отвратительная демонстрация броской вульгарности заставляет Бога в гневе бежать из этого мавзолея…

Бар-мицва, чье неизбежное «религиозное» вступление давно подчинено центральному действу всей аморальной пьесы – приему гостей. Тошнотворная трата денег и унижение иудаизма, где материализм вихрем носится под маской религии, где пьяницы и полуодетые женщины соединяются в танце и возносят хвалу Господу с африканскими танцами, американскими аккордами и общечеловеческой мерзостью. Бар-мицва, где ассимиляторы, невежды и осквернители иудаизма лучатся покровительствующим довольством, когда обветшалая бабушка, доставленная из дома престарелых или забытой квартиры, зажигает свечу под аплодисменты танцовщиц и комедиантов, ждущих своей очереди выступать.

Храм, построенный, чтобы дать Богу место на земле – при условии, что Он будет знать свое место. Храм, где человек покровительствует Богу, не допуская, что тот его создал. Храмы, где еврей может создать любую религию на свое усмотрение и назвать её иудаизмом. Храм, где избавляются от слишком сложных правил, и где члены правления формулируют Тору, а от женского хора исходит глас Божий. Храм, управляемый людьми, чьё невежество в иудаизме уступает лишь их надменной готовности возносить ему почести. Храм, в котором Берни «посещает Бога» и встречается с «иудаизмом» – и бежит от них в ужасе. Храмы: они создали Берни, и они заставили Берни бежать.

И кто ещё заставил Берни бежать от иудаизма? Раввины из храмов. Продажные теологи, которые сознательно предводительствуют обманом и гротеском. Высокооплачиваемые функционеры, которым платят, чтобы они молчали и называли свет тьмою, а тьму – светом, чтобы ставили печать кашрута на нечистое мясо «иудаизма», входящее в ритуальное меню их храмов. Взяточники, чьи глаза закрыты и совесть затуманена уважением, почётом стояния на кафедре перед конгрегациями, и приличными зарплатами, к которым прилагаются подношения благодарных участников свадеб, похорон и кладбищенских ритуалов. Лживые пророки, хранящие молчание, в то время как иудаизм извращается, искажается, превращается в безвкусную шутку. Они, осознавая собственную коррумпированность и духовную лживость, ухищряются обосновывать религиозный обман «раввинистическими» словесами, называя такие извращения «добром». Раввины из храмов, получившие божественный и истинный иудаизм, которые стали Реконструировать его, и Реформировать его, и симулировать Консервацию его.

Раввины из храмов, которые приняли древнюю аксиому божественного Откровения, настоящего Откровения, на котором основана божественность Торы – и отказались от этой аксиомы. Раввины из храмов, превратившие иудаизм в творение «мудрецов» (а если так, то мало ли мудрых христиан, и буддистов, и атеистов?), и тем самым изъяли всю святость и необходимость соблюдения. Раввины из храмов, столь многие из них не верящие в Бога, которые взяли истинного и устрашающего еврейского Бога нашей истории, создавшего человека и мир, Бога, который вознаграждает и наказывает, и обменяли Его на «бога», что есть «дух в человеке», неотличимого от плохого пищеварения… Они стали моделью еврейского «религиозного» руководства, чьи идеи впитал Берни. Эти пустые сосуды, чье величайшее счастье в том, что паства знает об иудаизме ещё меньше, чем они.

Вот твои раввины, о Берни! А потом мы удивляемся, почему он отказывается войти в храм, где они предводительствуют. Лишь они сами знают лживость своих душ; только они сами глубоко в своих сердцах осознают, что их жизни полны лжи; только они сами в дальних уголках своего «я» ненавидят и презирают себя каждый день за то, что творят деяния веры, в которую давно не верят, и учат религии, которую давно втайне подвергли сомнению. Раввины из храмов; они создали Берни, и они заставляют его бежать.

И кто ещё заставляет Берни бежать из объятий иудаизма в распахнутые объятия Бриджет? Родители, те самые хорошие еврейские родители. Любвеобильная еврейская мать, которая вынула золотые кольца из носа и сделала золотого тельца, которому истово поклоняется. Золотой телец, имя которому – «успех» и «деньги», и «добейся этого», и «мой-сын-врач». Золотой телец материального успеха, перед которым она курит благовония, и для которого она вышвырнула Бога еврейских ценностей в мусорные баки средневекового мракобесия. Еврейский отец, чьи ценности ограничиваются магазином одежды, скачками и бубликом с лососем воскресным утром, прежде чем повести семью в китайский ресторан после полудня. Еврейский отец, который пытается думать как неевреи, действовать как неевреи, пьянствовать как неевреи и ругаться как неевреи, а потом требует, чтобы Берни женился на «хорошей еврейской девушке».

Еврейские родители, чье кредо – вперёд и вперёд, всё больше имущества, всё выше статус. Которые создали комфортный иудаизм, отвечающий их потребностям. Которые переехали в предместья и создали пригородный иудаизм, и дачного Бога, этичного, и культурного, и приятного – примерно, еврейского Деда Мороза. Которые отвергли ортодоксальные синагоги своих родителей, дедов и предыдущих поколений, поскольку те синагоги были слишком еврейскими, слишком не в ногу идущими с новым временем, и слишком трудными, и слишком устаревшими, и не соответствовали новому еврейско-языческому стилю, который эти родители создали. Которые обратились либо к реформизму, давшему общественное положение (христианские друзья найдут их религию очень знакомой) и вседозволенность (можно быть кем угодно, и делать что угодно в этой невероятной анархии, называемой реформистским иудаизмом), либо – ещё лучше – к новому и многообещающему движению, известному как «консерватизм».

Сколько еврейских беженцев из Бруклина и Бронкса, оказавшись в зажиточных городах, столкнулись со странными аборигенами, известными им как гои, объединёнными в племена, именующие себя протестантами? Сколько евреев, в панике от того, что Берни приведёт домой христианку Мэри, а не еврейку Ширли, собрались и быстренько построили храм «еврейского центра» для спасения дражайших детей? Сколь многие из них, не отличающие еврейской доктрины от католического катехизиса, решили назвать этот храм «консервативным», поскольку ортодоксия выглядит устаревшей, а реформизм слишком напоминает церковь? И как же удивилось ничтожное, незначительное консервативное движение, когда ему посыпались заявки на несуществующих «консервативных раввинов»? И сколько консервативных храмов стали внезапно нанимать ортодоксальных раввинов, продавших себя нью-йоркскому богу золота? И правда ведь, что не консервативное движение построило все эти новые храмы, внезапно сделавшие это движение популярным, но обычные, невежественные евреи, покупавшие храмы, как они покупают любой другой нужный товар. Эти евреи диктовали условия сделки. Родители Берни купили себе храм и раввина, и перешли к созданию иудаизма и Бога по подобию своему. В магазине одежды им помогли выбрать подходящий костюм…

Иудаизм, но не слишком. Если Берни и отправили на эту бескрайнюю помойку, известную как «религиозная» или «еврейская» школа, которую он так презирал, то не для того, чтобы он стал религиозен, но для обретения «культуры». (Хотя бы в том объеме, чтобы пробубнить подходящие слова в великий день обряда бар-мицвы.) Если он приходил домой и пытался заговорить о соблюдении субботы или запрете ветчины и сала, его родители говорили, улыбаясь: «Мы тебя туда не затем отправили» и «Ты не должен делать всё, что говорит учитель». Они играли с Берни и тупо думали, что могут обмануть его, не понимая, что, в конце концов, никто не может обмануть ребёнка. Они создали обман и думали, что могут навязать его Берни. Они создали иудаизм по образу своему – коганизм, гольдбергизм или шварцизм – и пытались выдать его за иудаизм. Они обманывали себя, ибо их устраивала такая религия, и надеялись, что Берни вырастет таким же лживым, лицемерным, материалистичным и омерзительным, как они. Но он не стал таким. То, что подстёгивало бежать его родителя Сэмми, совсем не трогало Берни.

Они считали иудаизм краном, который можно включить и выключить. Они хотели отказаться от некомфортных и неудобных законов, но оставить «важные» вещи, как женитьба на еврейке Ширли. Берни был честен. Он взял и выкинул всё. Он полностью открыл кран и слил весь иудаизм. Он женился на христианке Бриджет, несмотря на слёзы родителей, которые спрашивали всех и вся: «Где мы ошиблись?»

Где они ошиблись??

Где они поступили правильно??

Если вдуматься, то желчь и самонадеянность убийц Берни приводят в оцепенение. Всех их – разрекламированных еврейских организаций и их жирных руководителей, расфуфыренных храмов-мавзолеев, раввинов-функционеров, скорбных и беспомощных родителей. Всех, кто ориентируется на то, что скажут неевреи, и кто подгоняет свой «иудаизм» под гоев, а не евреев, всех духовных шизофреников, которые уже не знают, евреи они или нет, рыба или дичь, молоко или мясо, всех, кто показывает грязными пальцами на Берни и возмущенно кричит: «Почему ты такой плохой еврей? Почему ты предаёшь свой народ? Почему ты не можешь жениться на хорошей еврейской девушке, как твоя мать? Почему ты хочешь жениться на этой шиксе Бриджет?»

Их лицемерие одновременно тошнотворно и забавно, но Берни слушает и не находит в нём ничего смешного. «Почему я хочу жениться на Бриджет? Почему нет? Она хорошо выглядит, вежлива и не ворчит. Что это за хорошая еврейская девушка, как моя мать? Та, что оскверняет субботу, как моя мать? Бриджет так и делает. Та, что ест некошерную пищу, как дорогая мамочка? Бриджет так и делает. Та, что трижды в год ходит в синагогу, дефилируя в нашей версии христианской пасхи? У Бриджет праздник – настоящий».

Конечно, Берни на самом деле говорит – НЕТ, КРИЧИТ: «Скажите мне, кто-нибудь: почему мне нужно быть евреем? Почему это так важно – быть евреем? Какая разница? Почему раз и навсегда не разрушить барьеры между религиями, народами и группами? Что в иудаизме такого уникального и особенного, что я должен твердо его придерживаться и жениться на девушке моей веры? Зачем быть евреем?!!»

Десятки тысяч молодых евреев в агонии издают этот крик, прежде чем ассимилироваться, интегрироваться и раствориться в открытом космосе вне планеты иудаизма. ЭТО крик, ЭТО вопрос. Его задают юноши и девушки, разглядевшие пустоту и бессодержательность иудаизма, в котором они выросли. Его задают молодые евреи, увидевшие уродство и вульгарность своих храмов, ложь и моральное банкротство раввинов. Его задают молодые люди, чей «иудаизм» не дает ничего, абсолютно ничего в смысле идеалов, самопожертвования и смысла. Его задают те, кто видит в иудаизме показное богатство, жирных и самодовольных руководителей, мямлящих о Боге и «религии», и реальность этой религии в форме раввинов, не верящих в божественность Торы или (всё более) в Бога, и паству, компенсирующую невежество в вопросах еврейства подачками в еврейские организации.

Убийцы Берни унаследовали иудаизм своих предков, чья сила выдержала инквизицию и крестовые походы, погромы, кишинёвы и освенцимы, большие и малые. Этот иудаизм жил, потому что евреи готовы были отдать за него жизнь. Это был иудаизм простых людей, которые верили в Бога и доказывали свою веру соблюдением Его заповедей. Этот иудаизм был от Бога, а не от человека. Это был иудаизм, чьи раввины и лидеры знали Тору, а не свежие бестселлеры, и поступали по словам своим, показывая пример прежним Берни, которые знали, почему иудаизм – особенная религия, и ни на секунду не задумывались о Бриджет.

Убийцы взяли и выбросили этот мир, обменяв его на «американский иудаизм», гротескную смесь анекдотов еврейских комедиантов, дорогих посёлков, дешёвой благотворительности, членских взносов, еврейских блюд и пиратской повязки Моше Даяна. Это был «иудаизм», ободранный от всего лишнего, чтобы уменьшить нагрузку на еврейских пловцов, рассекающих воды американской ассимиляции, равенства и братства. Это был иудаизм, чьи последователи радовались, когда лидеры выхолащивали его до «этики». Этика! Как если бы она была альфой и омегой иудаизма. Как если бы христиане или синтоисты не могли быть этичными. Как если бы христианка Бриджет была обязательно менее этична, нежели еврейка Ширли. «Этика», – провозглашали высокооплачиваемые раввины с разукрашенных кафедр. Этика – вот иудаизм. Если это всё, то иудаизм утратил исключительное влияние на Берни. Сегодня все этичны. Профсоюзные боссы этичны, и политики этичны, и сектанты этичны, и красные кхмеры были этичны, и арабские царьки этичны, и их бесчисленные отпрыски. Иудаизм оканчивается на этике? Если да, то перестаньте учить Берни, который шагает в открытый мир со своей этичной шиксой. Берни хочет знать, что же особенного в иудаизме, что уникально, что исключительно, что же есть в иудаизме, чего не могут дать другие? Берни хочет знать это, но его убийцы не дают ему ответа. Президент «Бнай-Брит» не знает ответа. Поставщик местного храма не знает ответа. Не знает и председатель еврейского центра, и руководитель женской организации. Раввин из храма не знает ответа. Мать и отец точно не знают ответа. Все они не могут ответить Берни, потому что не могут ответить себе.

Иудаизм живет или умирает вокруг уникального факта, что Бог проявил себя на горе Синай и открыл еврею истину – никому другому. Иудаизм живет или умирает в зависимости от того, были ли Библия и Талмуд с их законами, заповедями, указаниями и правилами продуктом божественного откровения, а единственный путь к святости и истине пролегает через соблюдение законов Торы. Вот что удерживало простых евреев в иудаизме; ничего больше. Вот причина быть евреем. Вот причина не жениться на Бриджет. Всё остальное – ложь и блеф. Бедный Берни, жертва худшего грабежа: кражи наследия и смысла жизни. Если бы только он понял, что иудаизм, с которым он жил – что угодно, но не иудаизм. Если бы только он понял, что стал жертвой худшей разновидности духовного мошенничества. Как бы ему повезло. Как весела и счастлива, и полна смысла стала бы его жизнь, если бы он открыл для себя иудаизм своих предков, проданный на американском континенте за тридцать дерьмовых сребреников. Еврейство прекрасно, если ты не пытаешься его обмануть – или обмануть себя. Если бы Берни это понял. Какая это была бы удача. Он бы обменял тогда свою Бриджет на смысл жизни.

На смысл еврейской жизни.

Литературные источники

Шолом-Алейхем

Тевье-молочник

Хава

«Хвалите господа, ибо благостен он», – как Господь Бог судит, так и ладно, то есть приходится говорить, что ладно, ибо подите будьте умником и сделайте лучше! Вот хотелось мне быть умным, толковал я изречения и так и эдак… А как увидел, что не помогает, махнул рукой и сказал самому себе: «Тевье, ты глуп! Мира тебе не переделать. Ниспослал нам Всевышний „муки воспитания детей“, что означает: дети доставляют огорчения, а принимать это надо за благо». Вот, к примеру, старшая моя дочь, Цейтл, влюбилась в портнягу, в Мотла Камзола. Ну, что я могу иметь против него? Правда, человечек он простецкий, в грамоте не слишком силен. Да ведь что поделаешь? Не всем же, как вы говорите, учеными быть! Зато он человек порядочный, работяга, в поте лица свой хлеб добывает. У нее с ним, посмотрели бы вы, полон дом голопузых, – не сглазить бы! – и оба они мыкаются в «богатстве и в почете»… А поговорите с ней, она вам скажет, что живется ей хорошо, лучше некуда… С одним только делом не все ладно: на хлеб не хватает. Вот вам, так сказать, номер первый.

О второй дочери, о Годл, мне вам рассказывать нечего: сами знаете. Проиграл я ее, потерял навеки! Бог знает, увидят ли ее когда-нибудь мои глаза, разве что на том свете, через сто двадцать лет… Заговорю о ней, – и до сих пор в себя прийти не могу, – жизни моей конец! Забыть, говорите вы? Да как же можно живого человека забыть? Да еще такое дитя, как Годл? Читали бы вы, что она мне пишет, – умереть можно! Живется ей там, пишет она, очень хорошо. Он сидит, а она зарабатывает. Стирает белье, читает книжки и видится с ним каждую неделю. И надеется, говорит, что у нас тут все перебродит, что солнце взойдет и настанет свет, тогда его со многими другими такими же вернут, – и вот тогда только они примутся за настоящую работу и перевернут мир вверх ногами. Ну, как вам нравится? Хорошо, не правда ли? Что же делает Господь-вседержитель? Ведь он же, говорите вы, Бог милосердный, Бог всемилостивый… Вот он мне и говорит: «Погоди-ка, Тевье, вот я устрою так, что ты обо всех своих горестях забудешь!..» И действительно, – стоит послушать. Другому не стал бы рассказывать, потому что боль велика, а позор – и того больше! Но – как это там сказано: «Таю ли я что-нибудь от Авраама?» – от вас у меня секретов нет. Все, как есть, выкладываю. Об одном только прошу: пусть это останется между нами. Потому что – повторяю – боль велика, но позор, позор – и того больше!

Словом, как в «Поучении отцов» сказано: «Возжелал Господь очистить душу», – захотел Бог облагодетельствовать Тевье и благословил его семью дочерьми одна другой лучше, умные, красивые, крепкие, – сосны! Эх, быть бы им лучше безобразными, уродинами, – пожалуй, и для них было бы лучше и для меня. Ибо что мне, скажите на милость, толку от доброго коня, если он на конюшне стоит? Что толку от красивых дочерей, когда торчишь с ними в глухомани и живого человека не видишь, кроме Антона Поперилы – сельского старосты, или писаря Федьки Галагана – верзилы с копной волос на голове и в высоких сапогах, да еще попа, чтоб ему ни дна ни покрышки! Имени его слышать не могу – и не потому, что я еврей, а он поп. Наоборот, мы с ним много лет хорошо знакомы, то есть в гости друг к другу не ходим, но при встрече здороваемся, то-се, чего на свете слыхать… Пускаться с ним в долгие рассуждения я не люблю, потому что чуть что, начинается канитель: наш Бог, ваш Бог… Я, конечно, не сдаюсь, перебиваю его поговоркой, говорю, что есть, мол, у нас изречение… Но и он меня перебивает и говорит, что изречения он знает не хуже моего, а может быть, и лучше. И как начнет шпарить наизусть наше Пятикнижие, да еще по-древнееврейски, только как-то по-своему… «Берешит бара Элогим…» Каждый раз одно и то же. Опять-таки перебиваю его и говорю, что есть у нас «мидраш»… «Мидраш, – отвечает он, – это уже Талмуд», – а Талмуда он не любит, потому что Талмуд, по его мнению, – это чистое жульничество… Тут уж я вспыхиваю не на шутку и начинаю выкладывать ему все, что на ум придет. Думаете, это его трогает? Ничуть. Смотрит на меня, посмеивается и бороду расчесывает. А ведь ничего на свете нет хуже, чем когда ругаешь человека, с грязью его смешиваешь, а тот молчит. У вас желчь разливается, а тот сидит и усмехается!

Тогда я не понимал, но теперь мне ясно, что означала эта усмешка…

Возвращаюсь однажды домой уже к вечеру и застаю писаря Федьку на улице с моей Хавой, с третьей дочерью, следующей за Годл. Увидав меня, парень повернулся, снял передо мною шапку и ушел. Спрашиваю у Хавы:

– Что тут делал Федька?

– Ничего! – говорит.

– Что значит «ничего»?

– Мы разговаривали! – отвечает она.

– А что общего у тебя с Федькой? – спрашиваю я.

– Мы, – говорит она, – знакомы уже давно.

– Поздравляю тебя с таким знакомством! – говорю я. – Хорошая компания для тебя – Федька!

– А ты разве его знаешь? – отвечает она. – Знаешь, кто он такой?

– Кто он такой, я не знаю, – говорю я, – родословной его не видал. Но понимать – понимаю, что он, должно быть, очень знатного рода: отец его, наверное, был либо пастух, либо сторож, либо просто пьяница…

Тогда она мне заявляет:

– Кем был его отец, я не знаю и знать не хочу, – для меня все люди равны. Но то, что сам он человек необыкновенный, это я знаю наверняка…

– А именно? – спрашиваю я. – Что же он за человек такой? А ну-ка, послушаем…

– Я бы сказала тебе, да ты не поймешь, Федька – это второй Горький.

– Второй Горький? А кто же такой был первый Горький?

– Горький, – отвечает она, – это нынче чуть ли не первый человек в мире!..

– Где же он обретается, – говорю я, – твой мудрец, чем он занимается и что он проповедует?

– Горький, – отвечает Хава, – это знаменитый писатель, сочинитель, то есть он книги пишет, и к тому же редкий человек, чудесный, замечательный, честный, тоже из простонародья, нигде не учился, все самоучкой… Вот его портрет.

При этом Хава достает из кармана карточку и показывает мне.

– Вот это, – говорю, – и есть твой праведник, реб Горький? Готов поклясться, что я его где-то видал: не то мешки на станции грузил, не то бревна в лесу таскал…

– Что ж, это, по-твоему, недостаток, если человек своими руками хлеб добывает? А ты сам не трудишься? А мы не трудимся?

– Да, да, – отвечаю я. – Конечно, ты права! В писании прямо так и сказано: «От трудов рук своих будешь кормиться» – не будешь трудиться, – есть не будешь. Однако я все же не понимаю, чего здесь надо Федьке? По-моему, лучше бы ты была с ним знакома на расстоянии. Ты не должна забывать, – говорю, – «откуда пришел и куда идешь», – кто такая ты и кто он.

– Бог, – говорит Хава, – создал всех людей равными.

– Да, да! Бог создал Адама по образу и подобию своему. Нельзя, однако, забывать, что каждый должен искать себе ровню, как в писании сказано: «Каждый по достатку своему».

– Удивительное дело! – перебивает она меня. – На все у тебя имеется изречение. А нет ли у тебя изречения насчет того, что люди сами поделили себя на евреев и неевреев, на господ и рабов, на богачей и нищих?

– Те-те-те! – отвечаю я. – Это ты, дочка, больно далеко хватила!

И объясняю ей, что так уж повелось на земле с первых дней сотворения мира.

– А почему так повелось?

– Потому что Бог так создал мир!

– А почему Бог так создал мир?

– Ну, знаешь, – отвечаю я. – Если мы начнем спрашивать, отчего да почему, так вопросам конца не будет!

– На то, – говорит она, – Бог и дал нам разум, чтобы мы вопросы задавали…

Тогда я ей говорю:

– Есть у нас обычай: если курица петухом петь начинает, ее сейчас же к резнику волокут, как в молитве сказано: «Дарующий разум петуху…»

– А не хватит ли горланить? – вмешивается вдруг моя Голда, выходя из дому. – Уже час, как борщ на столе, а он все заливается!

– Вот те и здравствуй! Недаром мудрецы говорят: «У бабы слов – девять коробов». Тут о серьезных вещах толкуют, а она со своим молочным борщом!

– Молочный борщ, – отвечает Голда, – может быть, такая же серьезная вещь, как и все твои серьезные вещи…

– Поздравляю! – говорю я. – Новый философ выискался, прямо из-под печки! Мало того что дочери такими умными сделались, так и жена Тевье стала через трубу в небо летать!

– Уж раз заговорили про небо, так провались ты сквозь землю!

Как вам нравится такое приветствие, да еще натощак?

Словом, давайте, как пишется в книжках, оставим царевича и возьмемся за царевну, то есть за попа…

Однажды под вечер еду я домой с порожними крынками и у самой деревни встречаю его. Сидит на кованой бричке, сам правит лошадьми, а расчесанная борода развевается по ветру. «Ах ты, черт побери, думаю, хороша встреча!»

– Добрый вечер! – говорит он. – Не узнал меня, что ли?

– Скоро разбогатеете, батюшка! – отвечаю, снимаю шапку и хочу ехать дальше.

– Погоди немного, Тевль, – говорит он. – Куда ты так торопишься? Я хочу сказать тебе пару слов.

– Ну что ж! – отвечаю. – Если хорошее что-нибудь, пожалуйста! А если нет, – можно и до другого раза отложить

– А что у тебя называется «до другого раза»?

– До другого раза, – говорю я, – это до пришествия мессии.

– Мессия, – отвечает он, – уже пришел…

– Ну, это мы уже слыхали не раз. Вы бы, батюшка, что-нибудь новое придумали…

– А я как раз и собираюсь! – отвечает он: – Хочу поговорить с тобой о тебе самом, то есть о твоей дочери…

Екнуло у меня сердце: какое ему дело до моей дочери?

– Мои дочери, – говорю я, – упаси Бог, не такие, чтобы за них говорить надо было: они и сами за себя постоять могут.

– Но тут, – отвечает он, – такое дело, что она сама о нем говорить не может. Тут должен говорить другой, потому что речь идет о весьма существенном, собственно, о ее судьбе…

– А кого, – говорю, – касается судьба моего дитяти? Мне кажется, уж если зашел разговор о судьбе, то я своей дочери отец до ста двадцати лет, не правда ли?

– Конечно, – отвечает он, – ты своему дитяти отец. Но только ты слеп, не видишь, что дитя твое рвется в другой мир, а ты ее не понимаешь, либо понимать не хочешь…

– Не понимаю ли я ее, или не хочу понимать, – об этом можно потолковать. Но вы-то тут причем, батюшка?

– Меня, – говорит он, – это очень даже касается, потому что она сейчас в моем распоряжении…

– Что значит – в вашем распоряжении?

– А то и значит, что она под моей опекой… – отвечает поп, глядя мне прямо в глаза и расчесывая свою красивую окладистую бороду.

– Кто? – подскочил я. – Мое дитя под вашей опекой? А по какому праву? – говорю и чувствую, что во мне все закипает.

– Ты только не горячись, Тевль! – отвечает он хладнокровно, с усмешкой. – Давай лучше спокойно обсудим это дело. Ты знаешь, я тебе, упаси Бог, не враг, хоть ты и еврей. Ты, – говорит, – знаешь, что я евреев уважаю, и у меня душа болит за их упрямство, за то, что они так несговорчивы и понять не хотят, что им добра желают.

– О доброжелательстве, батюшка, – отвечаю я, – вы со мной лучше не говорите, потому что каждое слово ваше для меня сейчас капля смертельного яда, пуля в сердце. Если вы мне действительно друг, как вы говорите, то прошу вас только об одном: оставьте мою дочь в покое…

– Ты глупый человек! – говорит он. – С дочерью твоей, упаси Бог, ничего плохого не случится. Ее ждет счастье, она выходит замуж за хорошего человека, мне бы такую жизнь…

– Аминь! – отвечаю я будто в шутку, а у самого ад в сердце. – Кто же он, к примеру, жених этот, если я достоин знать?

– Да ты его, наверное, знаешь. Это очень славный, честный человек, образованный, хоть и самоучка; он влюблен в твою дочь и хочет на ней жениться, но не может, потому что он не еврей…

«Федька!» – подумал я, и точно огнем обожгла меня эта мысль, а затем холодным потом окатила, так что я еле усидел в тележке. Но показывать ему мое состояние – это уж извините, этого ему, положим, не дождаться! Натянул я вожжи, хлестнул своего конягу и – айда восвояси, даже не попрощался…

Приезжаю домой, – батюшки! Все вверх дном. Дети уткнулись в подушки и ревут. Голда – чуть жива… Ищу Хаву… Где Хава? Нет Хавы! Спрашивать, где она, не хочу. Что уж тут спрашивать, горе мое! Чувствую адскую муку, горит во мне злоба, а против кого, и сам не знаю… Вот взял бы, кажется, и сам себя отхлестал. Набрасываюсь на детей, вымещаю свою горечь на жене. Места себе не нахожу. Иду в хлев корма подсыпать лошади, вижу, запуталась она, одной ногой по ту сторону колоды стоит. Вскипел я, схватил палку и стал ее отчитывать, колошматить почем зря: «Чтоб ты сгорела, дохлятина! Овса захотелось? Припасен для тебя овес, как же! Чтоб ты так жила! Горе мое, если хочешь, могу тебе дать, напасти мои, несчастья, болячки!»

Ругаю ее, беднягу, однако спохватываюсь: а она-то в чем виновата? С чего я на нее накинулся? Подсыпаю ей немного сечки, «а в субботу, говорю, даст Бог, сено тебе на картинке покажу…» Возвращаюсь в дом и ложусь, зарываюсь в подушку, сам с кровавой раной в груди, а голова – голова раскалывается от дум, от вопросов: «Что все это значит? В чем вина моя и прегрешение мое? Чем я, Тевье, провинился больше всех на свете? За что меня карают суровее кого-либо другого? Ах ты Господи, Господи, Владыка вселенной! Что мы и что наша жизнь? Кто я такой, что ты все время помнишь обо мне, не упускаешь меня из виду и ни одним горем и несчастьем, ни одной бедой и напастью не обходишь меня?»

Лежу эдак вот, как на горячих углях, размышляю и слышу, как жена моя, бедняжка, стонет, – прямо за сердце хватает.

– Голда, – говорю, – ты спишь?

– Нет, – отвечает, – а что?

– Ничего, – говорю, – скверно, Голда… Хоть сквозь землю провались! Может быть, посоветуешь, что делать?

– У меня, – отвечает, – советов спрашиваешь? Горе мое горькое! Встает утром дитя, здоровое, крепкое, одевается и вдруг бросается ко мне на шею, целует, обнимает и ничего не говорит. Я думала, она, упаси Бог, рехнулась! Спрашиваю: «Что с тобой, доченька?» Не отвечает. Выбегает на минутку к коровам и – нет ее. Жду час, два, три, – где Хава? Нет Хавы! Тогда я говорю детям: «А ну-ка, сбегайте на минутку к попу!..»

– А откуда ты, Голда, – говорю я, – знала, что она у попа?

– Откуда, – отвечает, – я знала? Горе мне! Что же, глаз у меня, что ли, нету? Или я не мать?

– А если у тебя есть глаза, – говорю я, – и если ты мать, почему же ты молчала и мне ничего не говорила?

– Тебе говорить? А когда ты дома бываешь? Да если я и говорю, ты разве слушаешь? Тебе скажешь, а ты сейчас же изречением отвечаешь. Забиваешь голову изречениями, да тем и отделываешься.

Так говорит она мне, Голда то есть, и я слышу, как она плачет в темноте… Отчасти, думаю, она права, ибо что может понимать женщина? И болит у меня за нее сердце, слышать не могу, как она плачет и стонет.

– Вот видишь, Голда, – обращаюсь я к ней, – ты недовольна, что у меня про всякий случай изречение есть. Должен и на это ответить тебе изречением. Сказано у нас: «Как отец сжалится над детьми», – отец любит дитя свое. Почему, – я говорю, – не сказано: «Как мать сжалится над детьми своими»? Потому, что мать – это не отец; отец умеет по-иному с детьми разговаривать. Вот увидишь, завтра, даст Бог, повидаюсь с ней…

– Дай-то Бог, – говорит она, – чтобы ты с ней мог повидаться и с ним тоже. Он – человек неплохой, хоть и поп. Он добр к людям. Попросишь его, в ноги поклонишься, – может быть, он и сжалится.

– Кто? – говорю я. – Поп? Чтоб я ему в ноги кланялся? С ума ты сошла или рехнулась? «Не отверзай уст своих дьяволу на потеху!» Не дождутся этого враги мои!

– Ну, вот видишь, – отвечает она, – опять ты за свое…

– А ты, – говорю, – что ж думала? Стану я у женщины на поводу ходить? Твоим бабьим умом жить буду?

В таких-то разговорах и прошла вся ночь. Еле дождался я первых петухов, встал, помолился, взял кнут и пошел к попу во двор… Женщина – это, конечно, всего только женщина, но куда же мне было идти? В могилу?..

Короче говоря, прихожу к попу во двор, и тут собаки устраивают мне встречу, хотят привести в порядок мой кафтан, попробовать мои икры – не придутся ли они по вкусу их зубам…

Счастье, что я захватил с собою кнут и растолковал им изречение: «Пусть пес зубов не точит», то есть: «Нехай собака даром не бреше…» На шум выбежали поп и попадья, с трудом разогнали веселую компанию и пригласили меня в дом. Приняли меня как почетного гостя, даже самовар хотели поставить. Я сказал, что самовар ни к чему, что мне нужно побеседовать с ним, с попом то есть, с глазу на глаз. Он, конечно, догадался, зачем я пришел, и мигнул жене, чтобы та, мол, потрудилась закрыть дверь с другой стороны. А я приступил к делу прямо, без всяких предисловий: пусть прежде всего скажет, верует ли он в Бога? Затем пусть ответит, понимает ли он, что значит оторвать от отца любимое дитя? И еще пусть скажет, что, по его мнению, есть богоугодное дело, а что – грех? И еще одно хотел бы я у него узнать: какого он мнения о человеке, который врывается в чужой дом и хочет там все перевернуть, переставить стулья, столы и кровати?..

Он, конечно, оторопел и говорит:

– Тевль, ты человек умный, как же ты задаешь мне столько вопросов сразу и хочешь, чтобы я тебе тут же ответил? Погоди, я тебе отвечу на все по порядку.

– Нет, – говорю я. – Ты мне, батюшка дорогой, никогда на это не ответишь. Знаешь почему? Потому что все твои мысли я знаю наперед. Ты лучше скажи мне вот что: могу ли я еще надеяться увидеть свое дитя, или нет?

– Что значит «еще»? – всполошился он. – С твоей дочерью ничего плохого не случится! Наоборот…

– Знаю! – перебил я. – Знаю, вы хотите ее осчастливить! Но я не об этом говорю. Я хочу знать, где она и могу ли я ее видеть?

– Все что угодно, – отвечает он, – только не это!

– Ну, вот так и говорите! Коротко и ясно! Будьте здоровы, и пусть Господь воздаст вам сторицею!..

Пришел домой, застал свою Голду в кровати, лежит скрюченная, как черный клубок, и плакать уже не может.

– Встань, – говорю я ей, – жена моя, разуйся и сядем на пол – траур справлять по завету божьему. «Господь дал, Господь и взял», – не мы первые, не мы последние. Пусть нам кажется, что никогда у нас никакой Хавы и не было… Или возьмем для примера Годл, которая ушла от нас невесть куда, Бог знает, увидим ли мы ее когда-нибудь. Всевышний – Бог милосердный, он ведает, что творит!

Изливаю я так свое горе и чувствую, что слезы душат меня, клубком к горлу подкатываются. Но Тевье – не баба. Тевье сдерживает себя. Положим, это только так говорится «сдерживает себя», потому что, во-первых, вы только подумайте, какой позор… А во-вторых, как же можно сдерживать себя, когда теряешь такое дитя, такой брильянт, такую дочь, которая чуть ли не больше всех детей дорога сердцу моему и сердцу матери? Почему, я и сам не знаю. Может быть, потому что в детстве она часто и подолгу хворала, перетерпела, бедняжка, всяческие муки. Мы просиживали над нею ночи напролет, не раз прямо-таки вырывали ее из рук смерти, отхаживали, как отхаживают полурастоптанного цыпленочка, – ибо если Бог захочет, он из мертвых воскрешает, как в молитве сказано: «Не умру, но жить буду!» – если не суждено умереть, то не умирают. А может быть, потому что она такая ласковая, преданная, всегда любила нас обоих всем сердцем, всей душой. Спрашивается, как же она могла причинить нам горе? Но такова уж, видать, наша доля. Не знаю, как вы, а я верю в судьбу. А во-вторых, это наваждение, порча, вроде колдовства! Можете смеяться надо мной, но уверяю вас, – я вовсе не такой отпетый дурак, чтобы верить в чертей, в домовых и прочую нечисть. А в колдовство, понимаете ли, верю, ибо что же это, если не колдовство? Вот послушайте, что дальше было, – и вы со мною согласитесь…

Словом, если сказано в наших священных книгах: «Не своею волею жив человек» – сам себя человек жизни не лишает, – то говорится это недаром: нет на свете раны, которая бы не залечилась, и нет горя, которое не было бы забыто. То есть забыть не забудешь, но что поделаешь? «Человек животному подобен», – человек должен трудиться, маяться, горе мыкать ради куска хлеба. Принялись мы, знаете ли, все за работу: жена и дети – за крынки, я – за тележку и конягу, и – «все в мире по заведенному порядку» – жизнь идет своим чередом. Наказал я в доме, чтобы имя Хавы никто не смел упоминать, – нет Хавы! Вычеркнута – и кончено! Собрал я немного свежего товара и отправился в Бойберик к своим покупателям.

Приехал в Бойберик – все обрадовались:

– Как поживаете, реб Тевье? Что это вас не видать?

– Да как мне поживать? – отвечаю. – Сказано: «Обнови дни наши яко встарь!» Тот же неудачник, что и прежде. Коровка у меня пала…

– И что это, – говорят они, – с вами всякие чудеса случаются?

И каждый в отдельности расспрашивает меня, какая коровка пала, и сколько она стоила, и сколько коров у меня еще осталось… И посмеиваются при этом, развлекаются… Известно, богачи любят пошутить над бедняком неудачником, особенно после обеда, когда на душе спокойно, а на дворе жарко, и зелено, и дремать хочется… Но Тевье не из тех, с кем можно шутки шутить. Дудки, мол, так вы и узнали, что у меня на душе творится! Покончив с покупателями, пустился я порожняком в обратный путь. Еду лесом, лошадке волю дал, пускай себе плетется да украдкой травку пощипывает… А сам углубился в свои думы, и всякие мысли приходят мне на ум: о жизни и о смерти, об этом и о том свете, и что такое мир божий, и для чего живет человек… Размышляю, стараюсь рассеяться, чтобы не думать о ней, о Хаве… Но как назло, в голову лезет именно она, только она. То вижу ее высокую, красивую и стройную, как сосна, а то – наоборот, представляется мне, как я держу ее на руках, маленькую, болящую, дохлятинку, и она, словно цыпленок, склонила головку ко мне на плечо: «Чего тебе, Хавеле? Дать хлебушка кусочек? Молочка?» И забываю на минуту все, что она натворила, и тянет меня к ней, и душа болит, тоскует… Но лишь вспомню, – кровь во мне закипает, огнем разгорается злоба и на нее, и на него, и на весь мир, и на себя самого: почему я не могу забыть о ней ни на минуту, почему не могу вычеркнуть, вырвать ее из сердца? Не заслужила она разве этого? Для того ли должен Тевье всю свою жизнь маяться, горе мыкать, носом землю рыть, детей растить, чтобы они потом вдруг отрывались и опадали, словно шишки с дерева, и чтобы заносило их ветром невесть куда? Вот, к примеру, думаю я, растет дерево в лесу, дуб… И приходит человек с топором, отрубает ветвь, вторую, третью… А что такое дерево без ветвей? Взял бы ты лучше, человече, подрубил бы дерево под корень – и дело с концом! Зачем оголенному дереву в лесу торчать?!

Размышляю я таким образом и вдруг чувствую, что лошаденка моя остановилась – стоп! В чем дело? Поднимаю голову, гляжу – Хава! Та же Хава, что и прежде, ничуть не изменилась, даже платье на ней то же!.. Первое, что приходит на мысль, – соскочить с телеги, обнять ее, поцеловать… Но тут же спохватываюсь: «Тевье, ты что – баба?» Дергаю вожжу: «Но, растяпа!» – и сворачиваю вправо. Смотрю – и она вправо и рукой машет, будто говоря: «Погоди минутку, мне сказать тебе кое-что нужно…» И что-то внутри у меня обрывается, руки и ноги не слушаются… Вот-вот с телеги спрыгну! Однако сдерживаю себя и сворачиваю влево. Она тоже влево, смотрит на меня дикими глазами, лицо у нее помертвело…

«Что делать? – думаю. – Стоять, или дальше ехать?» Но не успеваю оглянуться, как она уже держит коня за уздечку и говорит:

– Отец! Пусть я умру, если ты с места сдвинешься! Прошу тебя, выслушай меня прежде, отец дорогой! Папа!

«Эге! – подумал я. – Силой взять меня хочешь? Нет, душа моя! Не знаешь ты, видать, отца своего…» И давай нахлестывать лошаденку на чем свет стоит! Лошаденка тронула с места, скачет, но то и дело голову назад поворачивает да ушами прядает.

– Но-но! – говорю я. – «Не приглядывайся к посудине» – не смотри, умник мой, куда не следует!..

А самому, думаете, разве не хочется мне обернуться, хоть одним глазом посмотреть на то место, где она осталась? Но нет, Тевье – не женщина. Тевье знает, как обходиться с дьяволом искусителем…

Словом, не буду растягивать – жаль вашего времени. Если суждены мне загробные муки, то я, конечно, их уже отбыл, а что такое ад, геенна огненная и прочие ужасы, которые в наших священных книгах описываются, – об этом спросите меня, я вам расскажу. Всю дорогу мне казалось, что она бежит следом и кричит: «Выслушай меня, отец-родитель!» Мелькнула мысль. Тевье! Не слишком ли много ты берешь на себя? Что тебе сделается, если ты остановишься на минутку и выслушаешь, чего она хочет? Может быть, она сказала бы такое, что тебе следовало бы знать? Может быть, она, чего доброго, раскаивается и хочет вернуться? Может быть, ей с ним жизнь невтерпеж и она просит тебя помочь ей вырваться из ада?.. Быть может то, быть может другое, множество таких «бытьможетей» проносится у меня в голове, и я снова вижу ее ребенком, и вспоминается изречение: «Как отец сжалится над детьми своими», – нету, мол, у отца плохого дитяти, и мучаюсь я, и сам о себе говорю, что «жалости недостоин» – не стою я того, что земля меня носит! В чем дело? Чего ты горячишься, сумасшедший упрямец? Чего шумишь? Повороти, изверг, оглобли, помирись с ней, ведь она – твое дитя, ничье больше!.. И приходят мне в голову какие-то необыкновенные, странные мысли: «А что такое еврей и нееврей? И зачем Бог создал евреев и неевреев? А уж если он создал и тех и других, то почему они должны быть так разобщены, почему должны ненавидеть друг друга, как если бы одни были от Бога, а другие – не от Бога?» И досадно мнe, почему я не так сведущ, как иные, в книгах, почему не так учен, чтобы найти толковый ответ на все эти вопросы.

И, чтобы рассеяться, я начинаю предвечернюю молитву: «Блаженны восседающие в чертогах твоих и славящие тебя вовеки!» Молюсь, как полагается, вслух, с напевом.

Но что толку от моей молитвы, от напевов, когда в глубине души звучит совсем другое: «Ха-ва! Ха-ва!» И чем громче я пою «блаженны», тем громче поет во мне «Ха-ва», и чем больше я хочу забыть о ней, тем больше и ярче встает она передо мною, и кажется мне, что я слышу ее голос, взывающий: «Выслушай меня, отец!» Затыкаю уши, чтобы не слышать, закрываю глаза, чтобы не видеть, читаю молитву и не слышу, что произносят мои уста, бью себя в грудь и не знаю за что… И вся моя жизнь расстроена, и сам я расстроен, и никому не говорю об этой встрече, и никого не расспрашиваю о ней, о Хаве, хотя знаю, хорошо знаю, где она и где он и что они делают… Но никогда и никто от меня ничего не узнает! Не дождутся враги мои, чтобы я кому-нибудь пожаловался! Вот какой человек Тевье!

Хотелось бы мне знать, все ли мужчины таковы, или это я один такой сумасшедший? Вот, к примеру, иногда бывает… Не будете смеяться надо мной? Боюсь – будете… Иной раз, бывает, надену субботний кафтан и отправляюсь на станцию… Готов уже сесть в поезд и поехать к ним – я знаю, где они живут. Подхожу к кассиру и прошу дать мне билет. «Куда?» – спрашивает он. «В Егупец», – отвечаю. А он: «Такого города нет у меня…» – «В таком случае я не виноват…» – говорю я и возвращаюсь домой. Снимаю субботний кафтан и снова за работу… Как там говорится: «Каждый за свое дело, всяк за свою работу», – портной – за ножницы, сапожник – за верстак… Смеетесь надо мной? Я так и говорил. Я даже знаю, что вы думаете. Вы думаете: «Не все дома у Тевье!..»

Поэтому я полагаю, что хватит на сей раз. Будьте здоровы и пишите письма. Но, ради Бога, не забывайте, о чем я вас просил: ни слова об этом! То есть книжки из этого не делайте! А уж если придется писать, пишите о ком-нибудь другом, не обо мне. Обо мне забудьте. Как в писании сказано: «И позабыл его», – нет больше Тевье-молочника!

1906

А. И. Куприн

Жидовка

– Проехали, прое-е-хали! – жалобно зазвенел детский голосок. – Направо! – крикнул сзади сердитый бас. – Направо, право, прраво! – подхватили впереди весело и торопливо. Кто-то заскрежетал зубами, кто-то пронзительно свистнул… Стая собак залилась тонким, злобным и радостным лаем. – О-о-о! Ха-ха-ха! – засмеялась и застонала толпа.

Сани подбросило и стукнуло на ухабе, Кашинцев открыл глаза.

– Что? – спросил он с испугом.

Но дорога была по-прежнему пустынна и безмолвна. Морозная ночь молчала над бесконечными, мертвыми, белыми полями. Полный месяц стоял на середине неба, и четкая синяя тень, скользившая сбоку саней, ломаясь на взрытых сугробах, была коротка и уродлива. Упругий, сухой снег скрипел и визжал под полозьями, как резиновый.

«Ах, ведь это снег скрипит», – подумал Кашинцев.

– Как странно! – произнес он вслух.

Услыхав голос, ямщик обернулся назад. Его темное лицо, с белыми от холода усами и бородой, было похоже на большую, грубую, звериную маску, облепленную ватой.

– Что? Еще две версты осталось. Немного, – сказал ямщик.

«Это снег, – думал Кашинцев, опять поддаваясь дремоте. – Это только снег. Как странно…»

– Странно, странно! – вдруг суетливо и отчетливо залепетал колокольчик на конце дышла. – Стран-но, стран-но, стран-но…

– Ай-ай-ай! Посмотрите же! – крикнула впереди саней женщина.

Толпа, которая тесно шла ей навстречу, вдруг заговорила разом, заплакала и запела. Опять, злобно волнуясь, залаяли собаки.

Где-то далеко загудел паровоз… И тотчас же, сквозь дремоту, Кашинцеву с необыкновенной ясностью вспомнился вокзальный буфет с его жалкой, запыленной роскошью: гроздья электрических лампочек под грязным потолком и на запачканных стенах, огромные окна, искусственные пальмы на столах, жесткие стоячие салфетки, мельхиоровые вазы, букеты из сухих трав, пирамиды бутылок, рюмки розового и зеленого стекла…

Это было вчера вечером. Товарищи-врачи провожали Кашинцева, только что получившего новое назначение – младшим врачом в отдаленный пехотный полк. Их было пять человек. Сдвинув вокруг углового «докторского» столика тяжелые вокзальные стулья, они пили пиво и разговаривали с натянутой сердечностью и напускным оживлением, точно разыгрывали на спектакле сцену проводов. Красивый и самоуверенный Рюль, преувеличенно блестя глазами, кокетничая и оглядываясь по сторонам, чтобы его слышали и чужие, говорил фамильярным, фатовским тоном:

– Так-то, старик. Вся наша жизнь, от рождения и до самой смерти, заключается только в том, что мы встречаем и провожаем друг друга. Можешь записать это себе на память в книжку: «Вечерние афоризмы и максимы доктора фон Рюля». Едва он кончил говорить, у выходных дверей показался толстый швейцар, с лицом сердитого бульдога, затряс звонком и закричал нараспев, обрываясь и давясь:

– Пе-ервый звонок! Ки-ев, Жмеринка, Одесс! По-о-езд стои-ит на втор-ом путе!..

И теперь, сидя глубоко и неудобно в дергающихся санях, Кашинцев засмеялся от удовольствия, – так необыкновенно ярко и красочно вышло это воспоминание. Но тотчас же к нему вернулось утомительное, нудное впечатление бесконечности этой однообразной дороги. С того времени, когда утром, выйдя на маленькой железнодорожной станции, он сел в почтовые сани, прошло всего шесть-семь часов, но Кашинцеву постоянно представлялось, что он едет таким образом уже целые недели и месяцы, что он сам успел измениться, сделаться старше, скучнее и равнодушнее ко всему со вчерашнего вечера. Где-то на пути ему встретился нищий, пьяный и оборванный, с провалившимся носом и с оголенным на морозе плечом; где-то артачилась и не хотела входить в запряжку длинная худая лошадь с задранной кверху шеей и с шоколадной, густой, как бархат, шерстью; кто-то, казалось, давным-давно сказал ему добродушно: «Дорога, пане, сегодня добрая, не оглянетесь, как докатите», – а сам Кашинцев в эту минуту засмотрелся на снежную равнину, которая была совсем алая от вечерней зари. Но все это смешалось, отошло в какую-то мутную, неправдоподобную даль, и нельзя было вспомнить, где, когда, в какой последовательности это происходило. По временам легкий сон смыкал глаза Кашинцеву, и тогда его отуманенному сознанию слышались странные визги, скрежет, собачий лай, человеческие крики, хохот и бормотание; но он открывал глаза, и фантастические звуки превращались в простой скрип полозьев, в звон колокольчика на дышле; и по-прежнему расстилались налево и направо спящие белые поля, по-прежнему торчала перед ним черная, согнутая спина очередного ямщика, по-прежнему равномерно двигались лошадиные крупы и мотались завязанные в узел хвосты…

– Вас куда везти, пане, прямо на почту или в заезд? – спросил ямщик.

Кашинцев поднял голову. Теперь он ехал по длинной, прямой улице какого-то села. Накатанная дорога блестела впереди в лучах месяца, как полированная синяя сталь. По обеим ее сторонам едва выглядывали из глубоких сугробов темные, жалкие домики, придавленные сверху тяжелыми снежными шапками. Село точно вымерло: не лаяли собаки, огонь не светился в окнах, не попадались навстречу люди. Было что-то жуткое и печальное в этом безмолвии человеческих жилищ, которые, затерявшись в глубоких снегах, боязливо жались друг к другу.

– Куда это – в заезд? – спросил Кашинцев.

– А пан не знает? В заезд к Мойше Хацкелю… Там завсегда паны стоят. Например, самовар, яишница, чего закусить… Заночевать тоже можно. Пять номерей…

– Ну, хорошо, поедем в заезд, – согласился Кашинцев.

Только теперь, при мысли о еде и теплом помещении, Кашинцев почувствовал, как сильно он озяб и проголодался. А низенькие, слепые, зарывшиеся в снег домики все шли навстречу и уходили назад, и казалось, им не будет конца.

– Когда же мы приедем? – нетерпеливо спросил Кашинцев.

– А скоро. Село великое, на версту с половиной… Вье, малы! – сипло и свирепо крикнул ямщик на лошадей и, привстав, завертел над головой кнутом и задергал вожжи.

Вдали показалась красная светлая точка и стала расти, то прячась за темные невидимые преграды, то выныривая на мгновение из мрака. Наконец лошади, точно игрушки, у которых кончился завод, сами остановились у ворот заезжего дома и тотчас же расслабленно опустили головы к земле. Сводчатый полукруглый въезд тянулся черным, огромным, зияющим коридором через весь дом, но дальше, во дворе, ярко освещенном луной, виднелись повозки с поднятыми вверх оглоблями, солома на снегу и очертания лошадиных фигур под плоскими навесами. Слева от ворот два окна, сплошь занесенные снегом, сияли теплым, невидимым, внутренним огнем.

Кто-то отворил дверь, пронзительно завизжавшую на блоке, и Кашинцев вошел в комнату. Белые облака морозного воздуха, которые, казалось, только этого и ждали, ворвались следом за ним, бешено крутясь. Сначала Кашинцев ничего не мог рассмотреть: стекла его очков сразу запотели от тепла, и он видел перед собою только два сияющих, мутно-радужных круга. Ямщик, вошедший сзади, крикнул:

– Слухай, Мовша, до тебя пан приехал. Где ты тут?

Откуда-то поспешно выскочил низенький, коренастый светлобородый еврей в высоком картузе и в вязаной жилетке табачного цвета. Он что-то дожевывал на ходу и суетливо вытирал рот рукой.

– Добрый вечер, пане, добрый вечер, – сказал он дружелюбно и тотчас же с участливым видом закачал головой и зачмокал губами.

– Тце, тце, тце… Ой, как пан смерз, не дай Бог! Позвольте, позвольте мне вашу шубу, я ее повешу на гвоздь. Пан прикажет самовар? Может, что-нибудь покушать? Ой, ой, как пан смерз!

– Благодарю вас. Пожалуйста, – проговорил Кашинцев.

От холода у него так съежились губы, что он с трудом ими ворочал; подбородок сделался неподвижным и точно чужим, а собственные ноги казались ему такими мягкими, слабыми и нечувствительными, как будто они были из ваты. Когда его очки отошли в тепле, он оглянулся кругом. Большая комната, с кривыми окнами и земляным полом, была вся вымазана светло-голубой известкой, которая в иных местах отвалилась большими кусками, обнаружив переплет из деревянной драни. Вдоль стен тянулись узкие скамейки и стояли раскосые столы, с мокрыми и жирными от времени досками. Под самым потолком горела лампа-молния. Задняя, меньшая часть комнаты была отгорожена пестрой, ситцевой занавеской, из-за которой шел запах грязных постелей, детских пеленок и какой-то острой еды. Перед занавеской помещалась деревянная стойка.

За одним из столов, напротив Кашинцева, сидел, положив лохматую голову на расставленные локти, мужик в коричневой свитке и в бараньей шапке. Он был пьян тяжелым, бессильным опьянением, мотался головой по столу, икал и все время бурлил что-то невнятное хриплым, надсаженным, клокочущим от слюней голосом.

– Что вы мне дадите поесть? – спросил Кашинцев. – Я очень проголодался.

Хацкель поднял кверху плечи, расставил врозь руки; прищурил левый глаз и несколько секунд оставался в таком положении.

– Чего я дам пану поесть? – переспросил он с лукаво-проницательным видом. – А что пан хочет? Можно достать все. Можно поставить самовар, можно заварить яйца, можно достать молока… Ну, вы сами понимаете, пане, что можно достать в такой паршивой деревне! Можно сварить куру, но только это будет очень долго времени.

– Давайте яйца, давайте молока. Еще что?

– Что еще-е? – как будто удивился Хацкель. – Я мог бы предложить пану фаршированную еврейскую рыбу. Но может быть, пан не любит еврейской кухни? Знаете, обыкновенная еврейская рыба, фиш, которую моя жинка готовит на шабес.

– Давайте и фиш. И, пожалуйста, рюмку водки.

Еврей закрыл оба глаза, затряс головой и зачмокал с сокрушением.

– Водки нема, – сказал он шепотом.– Вы же знаете, как нынче строго. А пан далеко едет?

– В Гусятин.

– Пан, извините, служит по полиции?

– Нет, я доктор. Военный врач.

– Ах, пан – доктор! Это очень приятно. Поверьте моей совести, я очень жалею, что не могу вам достать водки. Впрочем… Этля! – крикнул Хацкель, отходя от стола. – Этля!

Он скрылся за занавеску и заговорил по-еврейски быстро, точно сердясь. И потом он несколько раз то появлялся в общей комнате, то опять исчезал и, видимо, очень суетился. В это время мужик, лежавший за столом, вдруг поднял кверху голову с раскрытым мокрым ртом и остекленевшими глазами и запел хриплым голосом, причем у него в горле что-то щелкало и хлюпало:

– Ой, чи не мо-ожно б бу-у-уло…

Хацкель поспешно подбежал к нему и затряс его за плечо.

– Трохим… Слушайте, Трохиме… Я ж вас так просил, щоб вы не разорялись! Вон пан обижается… Ну, выпили вы, и хорошо, и дай вам Бог счастья, и идите себе до дому, Трохим!

– Жиды! – заревел вдруг мужик страшным голосом и изо всей силы треснул кулаком по столу. – Жиды, матери вашей черт! Убь-бью!..

Он грузно упал головой на стол и забормотал. Хацкель с побледневшим лицом отскочил от стола. Его губы кривились презрительной и в то же время смущенной и бессильной улыбкой.

– Вот видите, пан доктор, какой мой кусок хлеба! – сказал он с горечью, обращаясь к Кашинцеву. – Ну, скажите мне, что я могу с этим человеком сделать? Что я могу? Этля! – крикнул он в сторону занавески. – Когда же ты наконец подашь пану щупака?

Он опять нырнул в отгороженную часть комнаты, но тотчас же вернулся с блюдом, на котором лежала рыба, нарезанная тонкими ломтями и облитая темным соусом. Он также принес с собою большой белый хлеб с твердой плетеной коркой, испещренной черными зернышками какой-то ароматной приправы.

– Пане, – сказал Хацкель таинственно. – Там у жены отыскалось немного водки. Попробуйте, это хорошая фруктовая водка. Мы ее пьем на нашу пасху, и она так и называется пейсачная. Вот.

Он извлек из-за жилета крошечный узкогорлый графинчик и рюмку и поставил их перед Кашинцевым. Водка была желтоватого цвета, слегка пахла коньяком, но когда доктор проглотил рюмку, ему показалось, что весь его рот и гортань наполнились каким-то жгучим и душистым газом. Тотчас же он почувствовал в животе холод, а потом мягкую теплоту и страшный аппетит. Рыба оказалась чрезвычайно вкусной и такой пряной, что от нее щипало язык. «Как ее готовят?» – мелькнула было у Кашинцева опасливая мысль, но он тут же засмеялся, вспомнив один из знакомых ему вечерних афоризмов доктора фон Рюля: «Никогда не надо думать о том, что ешь и кого любишь».

А Хацкель стоял поодаль, заложив руки за спину. Точно угадывая, о чем думал Кашинцев, он говорил с угодливым и ласковым видом:

– Может, пану кажется, что это приготовлено как-нибудь грязно? Пес… никогда в жизни! Наши еврейские женщины все делают по святым книгам, а там уж все сказано: и как чистить, и как резать, и когда мыть руки. А если не так – это у нас считается грех. Пусть пан кушает себе на здоровье… Этля, принеси еще рыбы!

Из-за занавески вышла женщина и стала сзади прилавка, кутаясь с головой в большой серый платок. Когда Кашинцев повернулся к ней лицом, ему показалось, что какая-то невидимая сила внезапно толкнула его в грудь и чья-то холодная рука сжала его затрепыхавшееся сердце. Он никогда не только не видал такой сияющей, гордой, совершенной красоты, но даже не смел и думать, что она может существовать на свете. Прежде, когда ему случалось видеть прекрасные женские головки на картинах знаменитых художников, он про себя, внутренне, был уверен, что таких правильных, безукоризненных лиц не бывает в натуре, что они – вымысел творческой фантазии. И тем удивительнее, тем неправдоподобнее было для него это ослепительно прекрасное лицо, которое он теперь видел в грязном заезжем доме, пропахшем запахом нечистого жилья, в этой ободранной, пустой и холодной комнате, за прилавком, рядом с пьяным, храпящим и икающим во сне мужиком.

– Кто это? – шепотом спросил Кашинцев. – Вот эта… – он хотел по привычке сказать – жидовка, но запнулся, – эта женщина?

– Кто? Это? – небрежно спросил Хацкель, кивнув головой назад. – Это, пане, моя жинка.

– Как она красива!

Хацкель коротко засмеялся и с презрением пожал плечами.

– Пан с меня смеется? – спросил он укоризненно. – Что такое она? Обыкновенная бедная еврейка, и больше ничего. Разве пан не видал в больших городах настоящих красивых женщин? Этля! – обернулся он к жене и проговорил что-то скороговоркой по-еврейски, от чего она вдруг засмеялась, блеснув множеством белых ровных зубов, и повела так высоко одним плечом, точно хотела потереть об него щеку.

– А пан холостой чи женатый? – спросил Хацкель с вкрадчивой осторожностью.

– Нет, я холостой. А что?

– Нет, я только так себе… Значит, пан холостой. А почему же пан, такой солидный и образованный человек, не захотел жениться?

– Ну, это длинная история… По многим причинам. Да, я думаю, еще и теперь не поздно. Не так уж я стар. А?

Хацкель вдруг придвинулся вплотную к доктору, оглянулся с боязливым видом по сторонам и сказал, выразительно понизив голос:

– А может, вы, пане, заночуете у нас в заезде? Вы, пожалуйста, не беспокойтесь, у меня всегда останавливаются самые хорошие паны: пан Варпаховский из Монастырища, пан посессор Луцкий, бывают из господ офицерей…

– Нет, мне надо торопиться. Некогда.

Но Хацкель с лукавым, проницательным и заманивающим видом, прищуривая то один, то другой глаз, продолжал настаивать:

– Лучше ж, ей-Богу, заночуйте, пане. Куда пан поедет по такой холодюке? Дай мне Бог не видать завтрашнего дня, если я говорю неправду!.. Послушайте только, что я вам скажу, пане доктор… Тут есть одна бывшая гувернантка…

Одна быстрая сумасшедшая мысль блеснула у Кашинцева. Он украдкою, воровато взглянул на Этлю, которая равнодушно, как будто не понимая, о чем идет разговор между ее мужем и гостем, глядела издали в запорошенное белое окно, но ему в ту же минуту стало стыдно.

– Оставьте меня в покое, уйдите! – резко приказал он Хацкелю.

Кашинцев, не столько по словам, сколько по выражению лица Хацкеля, понимал, о чем он говорит, но не мог рассердиться, как, вероятно, счел бы долгом рассердиться при других обстоятельствах. Теплота комнаты, после долгой холодной дороги, разморила и разнежила его тело. От выпитой водки голова тихо и сладко кружилась, кожа на лице приятно горела. Хотелось сидеть, не шевелясь, испытывая томное чувство сытости, теплоты и легкого опьянения, не думая о том, что через несколько минут надо опять садиться в сани и ехать бесконечной, скучной, морозной дорогой.

И в этом странном, легком и блаженном состоянии ему доставляло невыразимое удовольствие время от времени, как будто нечаянно, точно обманывая самого себя, останавливаться на прекрасном лице еврейки и думать о ней, но не мыслями, а словами, как будто разговаривая с каким-то невидимым собеседником.

«Можно ли описать кому-нибудь это лицо? – говорил про себя Кашинцев.– Можно ли передать обыкновенным, бедным, повседневным языком эти изумительные черты, эти нежные и яркие краски? Вот она теперь повернулась почти прямо ко мне лицом. Как чиста, как изумительно изящна эта линия, что идет от виска к уху и опускается вниз, к подбородку, определяя щеку. Лоб низкий, заросший сбоку тонкими, пушистыми волосами, – как это прелестно, и женственно, и колоритно! Глаза огромные, черные, до того огромные и черные, что кажутся подрисованными, и в них, около зрачков, сияют живые, прозрачные золотые точечки, точно светлые блики в желтом топазе. Глаза окружены темной, чуть-чуть влажной тенью, и как неуловимо переходит этот темный тон, придающий взгляду такое ленивое и страстное выражение, в смуглый, крепкий румянец щек. Губы полные, красные, и хотя в настоящую минуту сомкнуты, но кажутся раскрытыми, отдающимися, а на верхней губе, несколько затененной, хорошенькая черная родинка около угла рта. Какой прямой, благородный нос и какие тонкие, гордые ноздри! О, милая, прекрасная!» – повторял про себя с умилением Кашинцев, и ему хотелось заплакать от восторга и нежности, которые овладели им и стесняли ему грудь и щекотали глаза.

Сверх яркого и смуглого румянца щек видны были коричневые полосы засохшей грязи, но Кашинцеву казалось, что никакая небрежность не может исказить этой торжествующей, цветущей красоты. Он также заметил, когда она выходила из-за прилавка, что нижний край ее розовой ситцевой короткой юбки был тяжел и мокр от грязи и шлепался при каждом шаге и что на ногах у нее были огромные истасканные башмаки с торчащими ушками; он заметил, что иногда, разговаривая с мужем, она быстро дергала себя за кончик носа двумя пальцами, делая при этом шмыгающий звук, и потом так же быстро проводила под носом ребром указательного пальца. Но все-таки ничто вульгарное, ничто смешное и жалкое не могло повредить ее красоте.

«В чем счастье? – спросил самого себя Кашинцев и тотчас же ответил: – Единственное счастье – обладать такой женщиной, знать, что эта божественная красота – твоя. Гм… пошлое, армейское слово – обладать, но что в сравнении с этим все остальное в жизни: служебная карьера, честолюбие, философия, известность, твердость убеждений, общественные вопросы?.. Вот пройдет год, два или три, и, может быть, я женюсь. Жена моя будет из благородной фамилии, тощая белобрысая девица, с жидкими завитушками на лбу, образованная и истеричная, с узким тазом и с холодным синим телом в пупырышках, как у ощипанной курицы, она будет играть на рояле, толковать о вопросах и страдать женскими болезнями, и мы оба, как самец и самка, будем чувствовать друг к другу равнодушие, если не отвращение. А почем знать, не заключается ли вся цель, весь смысл, вся радость моей жизни в том, чтобы всеми правдами и неправдами завладеть вот такой женщиной, как эта, украсть, отнять, соблазнить, – не все ли равно? Пусть она будет грязна, невежественна, неразвита, жадна, – о, боже мой! – какие это мелочи в сравнении с ее чудесной красотой!»

Хацкель опять подошел, остановился около Кашинцева, засунув руки в карманы панталон, и вздохнул.

– А вы не читали, пане, что пишут в газетах? – спросил он с вежливой осторожностью. – Что слышно нового за войну?

– Да все по-прежнему. Мы отступаем, нас бьют… Впрочем, я сегодня газет не читал, – ответил Кашинцев.

– Пан не читал! Как жаль! Мы, знаете, пане, живем здесь в степи и ничего не слышим, что делается на свете. Вот тоже писали за сионистов. Пан читал, что в Париже собирался конгресс?

– Как же. Конечно.

Кашинцев внимательно поглядел на него. В нем, под внешней расторопной пронырливостью, чувствовалось что-то заморенное, хилое, говорящее о бедности, приниженности и плохом питании. Самое жалкое впечатление производила его длинная шея, выходившая из гарусного шарфа, – худая, грязно-желтая; на ней, точно толстые струны, выступали вперед, по бокам глотки, две длинные, напряженные жилы с провалом посредине.

– Чем вы здесь вообще занимаетесь? – спросил Кашинцев, охваченный каким-то виноватым сожалением.

– Ну-ну! – Хацкель пожал плечами с безнадежным и презрительным видом. – Ну, чем может заниматься бедный еврей в черте оседлости? Крутимся как-нибудь. Покупаем и продаем, когда бывает базар. Отбиваем друг у друга последний кусочек хлеба. Эх! Что много говорить? Разве же кому интересно знать, как мы здесь страдаем?

Он устало махнул рукой и ушел за занавеску, а Кашинцев опять вернулся к прерванным мыслям. Эти мысли были похожи на те подвижные разноцветные полуслова, полуобразы, которые приходят к человеку утром, на границе между сном и пробуждением, и которые, пока не проснешься окончательно, кажутся такими тонкими, послушно-легкими и в то же время полными такой глубокой важности. Никогда еще Кашинцев не испытывал такого удовольствия мечтать, как теперь, когда, разнеженный теплом и сытостью, он сидел, опираясь спиной о стену и вытянув вперед ноги. Большое значение имела в этом удовольствии какая-то неопределенная точка на рисунке пестрой занавески. Нужно было непременно отыскать ее глазами, остановиться на ней, и тогда мысли начинали сами собою течь ровно, свободно и ярко, не задерживаясь в голове, не оставляя следа и принося с собою какую-то тихую, щекочущую радость. И тогда все исчезало в голубоватом, колеблющемся тумане: и оббитые стены заезжей комнаты, и покосившиеся столы, и грязный прилавок. Оставалось только одно прекрасное лицо, которое Кашинцев видел и которое чувствовал, несмотря на то, что глядел не на него, а на ту же неопределенную, неизвестную ему самому точку.

«Удивительный, непостижимый еврейский народ! – думал Кашинцев.– Что ему суждено испытать дальше? Сквозь десятки столетий прошел он, ни с кем не смешиваясь, брезгливо обособляясь от всех наций, тая в своем сердце вековую скорбь и вековой пламень. Пестрая, огромная жизнь Рима, Греции и Египта давным-давно сделалась достоянием музейных коллекций, стала историческим бредом, далекой сказкой, а этот таинственный народ, бывший уже патриархом во дни их младенчества, не только существует, но сохранил повсюду свой крепкий, горячий южный тип, сохранил свою веру, полную великих надежд и мелочных обрядов, сохранил священный язык своих вдохновенных божественных книг, сохранил свою мистическую азбуку, от самого начертания которой веет тысячелетней древностью! Что он перенес в дни своей юности? С кем торговал и заключал союзы, с кем воевал? Нигде не осталось следа от его загадочных врагов, от всех этих филистимлян, амаликитян, моавитян и других полумифических народов, а он, гибкий и бессмертный, все еще живет, точно выполняя чье-то сверхъестественное предопределение. Его история вся проникнута трагическим ужасом и вся залита собственной кровью: столетние пленения, насилие, ненависть, рабство, пытки, костры из человеческого мяса, изгнание, бесправие… Как мог он оставаться в живых? Или в самом деле у судьбы народов есть свои, непонятные нам, таинственные цели?.. Почем знать: может быть, какой-нибудь высшей силе было угодно, чтобы евреи, потеряв свою родину, играли роль вечной закваски в огромном мировом брожении?

Вот стоит эта женщина, на лице которой отражается божественная красота, внушающая священный восторг. Сколько тысячелетий ее народ должен был ни с кем не смешиваться, чтобы сохранить эти изумительные библейские черты. С тем же гладким платком на голове, с теми же глубокими глазами и скорбной складкой около губ рисуют матерь Иисуса. Той же самой безукоризненной чистой прелестью сияли и мрачная Юдифь, и кроткая Руфь, и нежная Лия, и прекрасная Рахиль, и Агарь, и Сарра. Глядя на нее, веришь, чувствуешь и точно видишь, как этот народ идет в своей умопомрачительной генеалогии к Моисею, подымается к Аврааму и выше, еще выше – прямо до великого, грозного, мстительного библейского Бога!

«С кем я спорил недавно? – вдруг вспомнилось Кашинцеву. – Спорил об евреях. Кажется, с полковником генерального штаба в вагоне? Или, впрочем, нет: это было с городским врачом из Степани. Он говорил: евреи одряхлели, евреи потеряли национальность и родину, еврейский народ должен выродиться, так как в него не проникает ни одна капля свежей крови. Ему остается одно из двух: или слиться с другими народами, рассосаться в них, или погибнуть… Да, тогда я не находил возражений, но теперь я подвел бы его к этой женщине за прилавком и сказал бы: вот он, поглядите, вот залог бессмертия еврейского народа! Пусть Хацкель хил, жалок и болезнен, пусть вечная борьба с жизнью положила на его лицо жестокие следы плутовства, робости и недоверия: ведь он тысячи лет „крутился как-нибудь“, задыхался в разных гетто. Но еврейская женщина стережет дух и тип расы, бережно несет сквозь ручьи крови, под гнетом насилия, священный огонь народного гения и никогда не даст потушить его. Вот я гляжу на нее и чувствую, как за ней раскрывается черная бездна веков. Здесь чудо, здесь какая-то божественная тайна. О, что же я, вчерашний дикарь, а сегодняшний интеллигент, – что я значу в ее глазах, что я значу в сравнении с этой живой загадкой, может быть, самой необъяснимой и самой великой в истории человечества?»

Кашинцев вдруг очнулся. В заезде поднялась суета. Хацкель метался от окна к окну и, прикладывая ладони к вискам, старался что-то разглядеть в ночной темноте. Этля с отвращением и досадой дергала за ворот пьяного мужика, который то подымал, то опускал красное, бессмысленное, опухшее от сна лицо с набрякшими под глазами гулями и дико хрипел.

– Трохиме, слухайте – ну! Трохи-им! Я ж вас прошу: встаньте! – нетерпеливо говорила еврейка, коверкая малорусский язык.

– Ша! Пристав! – закричал вдруг испуганным шепотом Хацкель. Он скоро-скоро зачмокал губами, с отчаянием затряс головой и, стремительно бросившись к двери, распахнул ее как раз в тот момент, когда в нее входил высокий полицейский чиновник, освобождавший на ходу свою голову из густого бараньего воротника шубы.

– Слушайте ж, Трохим. Вставайте! – воскликнула Этля трагическим шепотом.

Мужик поднял налившееся кровью лицо и, перекосив рот, заорал:

– Ой, чи не мо-о-ожно б…

– Эт-то что т-такое! – крикнул пристав, грозно выкатывая глаза. Он с негодованием сбросил баранью шубу на руки подбежавшему Хацкелю и, выпятив грудь колесом, сделал несколько шагов вперед великолепной походкой оперного полководца.

Мужик поднялся, шатаясь и задевая руками, ногами и туловищем за стол. Что-то похожее на сознательный испуг мелькнуло на его сизом, оплывшем лице.

– Вашесоко… пане… пане коханый! – забормотал он, колеблясь беспомощно на месте.

– Вон! – загремел вдруг пристав таким страшным голосом, что нервный Кашинцев вздрогнул и съежился за своим столом. – Сейчас вон!

Мужик качнулся было вперед и расслабленно протянул руки, чтобы поймать и поцеловать начальственную десницу, но Хацкель уже тащил его, схватив сзади за ворот, к дверям.

– Ты!.. – закричал пристав, сердито сверкая глазами на Этлю. – Водкой торгуешь? Беспатентно? Конокрадов принимаешь? См-мот-три! Я т-тебя зак-катаю!

Женщина уродливо подняла кверху плечи, совсем склонила набок голову и с жалостным и покорным выражением закрыла глаза, точно ожидая удара сверху.

Кашинцев почувствовал, что цепь его легких, приятных и важных мыслей внезапно разбилась и больше не восстановится, и ему стало неловко, стыдно перед самим собою за эти мысли.

– Нехай меня Бог покарает, пане полковник! – клялась со страстной убедительностью Этля. – Дай мне Бог ослепнуть и не видеть завтрашнего дня и моих собственных детей! Пан полковник сам знает, ну что я могу сделать, если к нам в заезд зайдет пьяный мужик? Мой муж больной человек, а я слабая, бедная женщина.

– Ну ладно! – сурово остановил ее пристав. – Будет. В это мгновение он заметил Кашинцева и тотчас же, победоносно и строго закинув вверх голову, напружил грудь и размахнул рукой налево и направо свои прекрасные русые бакенбарды. Но вдруг на лице его показалась улыбка.

– Базиль Базилич! Старый крокодил! Какими попутными ветрами? – воскликнул он театрально радостным тоном. – Черт тебя знает, сколько времени не видались!.. Виноват, – круто остановился пристав у стола. – Я, кажется… обознался.

Он щегольски приложил ладонь к козырьку фуражки. Кашинцев, полупривстав, довольно неуклюже сделал то же самое.

– Простите великодушно… Принял вас за своего коллегу, почайновского пристава, – этакое фатальное совпадение. Еще раз – виноват… Впрочем, знаете, такое сходство формы, что-о… Во всяком случае, позвольте представиться: местный пристав и, так сказать, громовержец – Ирисов, Павел Афиногеныч.

Кашинцев опять встал и назвал себя.

– Если уж все так необычайно вышло, то, позвольте, уж присяду к вам, – сказал Ирисов и опять ловко прикоснулся к козырьку и прищелкнул каблуками. – Очень, очень приятно познакомиться. Эй, Хацкель, принеси из моих саней кожаный ящик, он в ногах под сиденьем. Извините, вы далеко изволите ехать, доктор?

– В Гусятин. Я только что назначен туда.

– А-а! В пехотный полк! Есть между офицерами претеплые ребята, хотя пьют, как лошади! Городишко паршивый, но по нашим местам в некотором роде, так сказать, резиденция. Значит, будем с вами встречаться? Оч-чень рад… А вы только что… ха-ха!.. были свидетелем отеческого внушения, которое я делал.

– Да… отчасти, – сказал, насильно улыбнувшись, Кашинцев.

– Что делать-с… Что делать… Такой уж у меня характер: люблю построжить… Я, знаете, не охотник до всяких кляуз и жалоб и тому подобной дребедени – у меня своя собственная расправа-с.

Пристав был представительный, как говорят провинциальные дамы, красивый, рослый мужчина, с растущими в стороны лихими скобелевскими баками и высоким, белым, безмятежным лбом. Глаза у него были прекрасного голубого цвета, со всегдашним выражением томной и какой-то неприличной, не мужской, капризной усталости; все лицо имело нежный, ровный, фарфорово-розовый оттенок, а малиновые, гибкие губы постоянно кокетливо шевелились и растягивались, точно два подвижных красных червяка. Видно было по всему, что пристав Ирисов – местный красавец, молодчинище и сердцеед, бывший кавалерист, вероятно, игрок и кутила, который в состоянии не спать трое суток подряд и никогда не бывает пьяным. Говорил он быстро и отчетливо, делая преувеличенно внимательное лицо на слова собеседника, но, очевидно, слушая только самого себя.

– Я им всем отец, но отец строгий, – продолжал пристав, внушительно приподняв кверху указательный палец. – Поставь ящик на стол, Хацкель, вот так. Я строг, это действительно, я себе не позволю на шею сесть, как другие, но зато я знаю наизусть каждого из своих… хе-хе-хе… так сказать, подданных. Видали сейчас мужичонку? Это ореховский крестьянин Трофим, по-уличному Хвост. Вы думаете, я не знаю, что он конокрад? Знаю великолепно. Но до времени я молчу, а в одно прекрасное майское утро – чик!.. и Трофим Хвост изъят из употребления. Вот поглядите вы на этого самого Хацкеля. Не правда ли, пархатый жидишка? А я, поверьте, знаю, чем он, каналья, дышит. Что? Неверно я говорю, Хацкель?

– Ой, Боже мой, разве ж пан полковник может говорить неправду! – выкрикнул Хацкель с подобострастной укоризной. – Мы все, сколько нас есть, бедных, несчастных еврейчиков, постоянно молимся Богу за пана пристава. Мы так и говорим промеж себя: «Зачем нам родной отец, когда наш добрый, любимый господин пристав нам лучше всякого родного отца?..»

– Видали? – небрежно спросил пристав, указав через плечо большим пальцем на Хацкеля и значительно сощурив глаза. – Глас народа! Но вы не беспокойтесь, я их вот где держу. Что? Правду я сказал?

– Что я буду на это говорить? – Хацкель весь сжался, присел почти на корточки и протянул вперед руки, точно отталкивая от себя какое-то чудовищное, несправедливое обвинение.– Мы еще не успеем что-нибудь подумать, а уж господин пристав наперед все знает!

– Слыхали? – спросил коротко Ирисов. – Прошу, сказал Собакевич, – произнес он, указывая на раскрытый поставец.– Не прикажете ли жареной домашней утки? Шикарная утка!.. А это вот зубровка. Пирожки с рыбой, луком. Здесь ром. Нет, вы не сомневайтесь, настоящий ямайский ром и даже пахнет клопами… А это – вы только, пожалуйста, надо мной не смейтесь, – это шоколад. Так сказать, дамское развлечение. Рекомендую вам: в дороге – самое питательное средство. Это уж я узнал, так сказать, из печального опыта, по роду своей неблагодарной службы. Зимою, случается, во время метели в такое место тебя занесет, что торчишь двое суток и корки хлеба ни за какие деньги не допросишься. Но что я болтаю? Пожалуйста…

Кашинцев вежливо отказывался от угощения, но пристав проявил самую энергичную настойчивость. Пришлось выпить рюмку рома, от которого пахло чем угодно, только не ромом. Кашинцеву было грустно, и стеснительно, и тоскливо. Украдкой он взглядывал иногда на Этлю, которая шепотом оживленно разговаривала за прилавком со своим мужем. Фантастическое обаяние точно сошло с нее. Что-то жалкое, приниженное, ужасное своей будничной современностью чувствовалось теперь в ее лице, но оно все-таки было по-прежнему трогательно прекрасно.

– А… а! Вот вы куда нацелились! – лукаво сказал вдруг пристав, прожевывая курицу и сочно шевеля своими гибкими, влажными губами. – Хорошенькая жидовочка. Что?

– Необыкновенно красива. Прелесть! – невольно вырвалось у Кашинцева.

– Н-д-а… Товар… Н-но!.. – Пристав развел руками, деланно вздохнул и закрыл на секунду глаза. – Но ничего не поделаешь. Пробовали. Нет никакой физической возможности. Нельзя… Хоть видит око… Да вот, позвольте, я его сейчас спрошу. Эй, Хацкель, кимер…

– Ради бога… Я вас прошу! – умоляюще протянул к нему руку Кашинцев и встал с лавки. – Я вас убедительно прошу.

– Э, пустяки… Хацкель.

В эту минуту отворилась дверь, и в нее вошел очередной ямщик с кнутом в руке и в шапке, в виде конфедератки, на голове.

– Кому из панов кони до Гусятина? – спросил ямщик.

Но, увидев пристава, он торопливо сдернул шапку и гаркнул по-военному:

– Здравием желаем вашему высокоблагородию!

– Здравствуй, Юрко! – снисходительно ответил Ирисов. – Эх, посидели бы еще немного, – с сожалением сказал он доктору.– В кои-то веки удастся поболтать с интеллигентным человеком!

– Простите, некогда, – говорил Кашинцев, поспешно застегиваясь.– Сами знаете, долг службы. Сколько с меня следует?

Он расплатился и, заранее вздрагивая при мысли о холоде, о ночи, об утомительной дороге, пошел к выходу. По наивной, сохранившейся у него с детства привычке загадывать по мелким приметам, он, берясь за скобку двери, подумал: «Если она поглядит на меня, то исполнится». Что должно было исполниться – он сам не знал, так же как не знал имени той скуки, усталости и чувства неопределенного разочарования, которые теперь его угнетали. Но еврейка не оглянулась. Она стояла, повернувшись к нему своим чудесным нежным профилем, ярко озаренная светом лампы, и что-то делала на прилавке, опустив вниз глаза.

– До свидания, – сказал Кашинцев, отворяя дверь. Упругие облака пара ворвались с улицы, застлали прекрасное лицо и обдали доктора сухим холодом. У крыльца стояли, уныло понурив головы, почтовые лошади.

Миновали деревню, переехали по льду через речку, и опять потянулась длинная, тоскливая дорога с мертвыми белыми полями направо и налево. Кашинцев задремал. Тотчас же заговорили и запели странные, обманчивые звуки спереди и сзади саней и сбоку их. Залилась визгом и лаем собачья стая, зароптала человеческая толпа, зазвенел серебряный детский смех, залепетали, как безумные, бубенчики, выговаривая отчетливые слова. «Первое дело – строгость, строгость!» – крикнул голос пристава.

Кашинцев ударился локтем о бок саней и очнулся. По обе стороны дороги бежали ему навстречу высокие, точно белые лапы, отягощенные снегом ветви. Между ними, далеко впереди, мерещились стройные тонкие колонны, каменные ограды и балконы, высокие, белые стены с черными готическими окнами, фантастические линии какого-то спящего, заколдованного дворца. Но сани заворачивали по изгибу дороги, и призрачный дворец исчезал, обращаясь в темные ряды деревьев и в навесы из оснеженных веток.

«Где я? Куда я еду? – спросил себя Кашинцев с недоумением и испугом. – Что со мной только что было? Такое большое, радостное и важное?»

В его памяти с поразительной ясностью всплыло прелестное женское лицо, нежный очерк щек и подбородка, влажные, спокойно-страстные глаза, прекрасный изгиб цветущих губ… И вдруг вся его собственная жизнь, – и та, что прошла, и та, что еще лежала впереди, – представилась ему такой же печальной и одинокой, как эта ночная дорога, с ее скукой, холодом, пустотой и безлюдьем, с ее раздражающими сонными обманами.

Мимоходом властная красота чуждой незнакомой женщины осветила и согрела ему душу, наполнила ее счастием, чудными мыслями и сладкой тревогой, но уже пробежала, исчезла позади эта полоса жизни, и о ней осталось только одно воспоминание, как о скрывшемся вдали огоньке случайной станции. А впереди не видно другого огня; лошади бегут мерной рысью, и равнодушный ямщик – Время – безучастно дремлет на козлах.

1904

Анатолий Козак

Абраша и Даша

Печальная история

Еврейский юноша полюбил русскую девушку. Русская девушка ответила ему взаимностью. Стоит ли по этому поводу печалиться? Вероятно, радоваться надо. Любовь двух молодых сердец – праздник, которому только радоваться и надо.

Абраша, как говорят в еврейских семьях, приличный мальчик, воспитанный, скромный, работоспособный, грамотный. Чем плохой жених?

Дашенька миловидна, пригожа, тоже хорошо воспитана и скромна, характер ангельский, к тому же отличная хозяйка и матерью, надо думать, будет достойной. Чем не пара?

И, действительно, намечается свадьба.

А мне почему-то грустно. Не удивляйтесь, дочитайте эту историю до конца и потом судите, прав я или нет.

Итак, предстоит свадьба.

Естественно, возникает вопрос: где? Конечно, начинать надо с церкви, решают дашины родители.

«А может быть, в синагоге?» – робко намекают сыну еврейские родители, хотя тут же понимают всю нелепость своего предложения: чего ради пойдет дашина родня в еврейский храм?

Как быть?

Посовещавшись, молодые находят соломоново решение: ни туда, ни сюда, распишемся в ЗАГСе, и все-тут. Как говорится, ни вашим ни нашим. Гражданский брак, и все довольны.

Все ли?

Абрашины родители вроде бы успокоились, они и сами-то в своё, советское время скрепляли свой брачный союз не в синагоге. А родители Даши огорчены, и понять их можно: единственная дочь православных родителей, в отличие от своих подружек, не будет благословлена священником… Не будет того извечного прекрасного обряда венчания, который соблюли когда-то дашины деды и прадеды…

Но и эта незадача вскоре забывается, да и выбор дочери тоже перестает огорчать. В самом деле, еврейский муж – не самый плохой муж, не пьёт, не курит, хороший семьянин, и дети, говорят, от евреев родятся умные и красивые.

И вот Абраша с Дашей начинают семейную жизнь.

Медовый месяц – это медовый месяц, хотя в этой сладкой бочке вскоре появляется ложка дёгтя. Даша ходит по квартире в носках. А молодой муж смотрит на это с ужасом: с детства ему известно, что в носках евреи ходят по дому только в траурные дни. Но он молчит. Стоит ли из-за этого возмущаться? Главное – любовь.

Дашенька прекрасно готовит, что завтрак, что обед – пальчики оближешь. И, как правило, всё на свином сале. Вкусно? Да. Но бедный Абраша с детства привык к тому, что свининой в доме даже не пахло. Как быть? Ах, думает он, главное – любовь!

Приходит к молодым в гости абрашин дедушка и садится за стол в шляпе. Дашенька смотрит и не может понять, почему надо пить чай, как на вокзале, в головном уборе. Но молчит.

Иногда абрашина бабушка разрешает себе разговаривать с дедом на идише в присутствии молодых. Даша думает: о чем они говорят? Наверное, обо мне что-нибудь нехорошее. Иначе почему не по-русски?

А когда отец Алика (так теперь Даша называет Абрашу) на дне рождения сына замурлыкал еврейскую песенку, у дашиной родни так округлились глаза, что он тут же замолчал. Когда же дашин дядя затянул «Бродяга Байкал переехал…», все дружно подхватили песню.

Стоп! Здесь я вижу лицо читателя, пожимающего плечами. Что удивительного в том, что в России поют русскую песню? Что предосудительного увидел в этом автор?

Отвечаю вопросом на вопрос.

Почему такие же коренные жители России – осетины, татары, чуваши, якуты, карелы – поют свои песни, на своём родном языке, ничуть не стесняясь, не считая это чем-то зазорным?

Почему только евреи составляют странное исключение, боясь не то что петь, говорить на своем языке? Много вы видели евреев, свободно и громко говорящих между собой на идише в трамвае или автобусе Москвы, Челябинска, Омска, Архангельска? Я не видел. Ни разу. В то время как те же коренные жители России говорят на своих родных языках, не обращая внимания на косые взгляды иных «патриотов», которых нерусская речь раздражает.

Но вернёмся к нашим молодоженам.

Даша родила девочку.

Как назвать дитя? Рейзл? Нехама? Двойра? Эсфирь? Юдифь? Даже смешно об этом подумать. Марина, Дарья, Арина, Татьяна, это пожалуйста!

Назвали Натальей.

Хорошее русское имя. Так решила Даша.

Мало того, её родители, тайком от Алика быстренько окрестили дитя в церкви.

Однако еврейский папа, когда узнал об этом, даже не поморщился: какая разница?

Но как отреагировала бы дашина родня, если бы родился мальчик, и родители Алика тайно отнесли мальчонку в синагогу и сделали ему обрезание? Даже страшно подумать, лучше этого себе не представлять. Действительно, у православных деда и бабки, у русской мамы обрезанный сын! Ерунда какая-то! Мистика!

И, наконец, пришло время получать девочке паспорт. Кто же она все-таки – Фролова или Рабинович?

Большой семейный совет порешил: да, папа еврей, но живёт-то девочка не в Израиле, а в России, зачем же ей еврейский паспорт? Отменяют вроде пятый пункт, а вдруг восстановят? Потом ведь Наташенька – крещёная, какая же она иудейка?

Абраша (в который раз!) уступает, и он, Абрам Моисеевич Рабинович, становится отцом русской дочери Натальи Александровны Фроловой!

…Именно здесь автор хочет объяснить, почему эта история любви, такая красивая и благородная, вызывает у него печаль. Она огорчает его не потому, что дитя, плод любви двух хороших людей, не будет в праздник Пейсах есть мацу, посещать синагогу, не будет знать еврейского языка, истории, культуры, традиций и обычаев еврейского народа. И завершит свой жизненный путь, чего доброго, на христианском кладбище под крестом. Ладно. Бог с ним, много сейчас таких евреев в России…

Главная беда, по-моему, в том, что в мире одним евреем (еврейкой) стало меньше. А если допустить, что у Наташи будут дети, то это количество увеличится вдвое, а если посчитать её внуков, то втрое, вчетверо… Только в этом случае еврейский народ потеряет пять—шесть человек.

Теперь читатель понимает причину моей печали?

Мне могут возразить: что же дурного в том, что русских в России стало больше, а евреев чуть меньше? В конце концов, главное – люди, они остаются людьми независимо от национальности.

Вопрос вполне резонный. Но снова отвечу вопросом на вопрос.

Почему русские, белорусы, украинцы, молдаване не так болезненно реагируют на брак с евреем?

Да просто потому, что заранее знают: потомство в новой семье никогда не станет еврейским.

Иное дело евреи. Здесь этнос тает буквально на глазах, как апрельская льдинка на солнце. Вы скажете – за счет эмиграции в другие страны? Не совсем так. За счет ассимиляции. Бескровного стирания с лица земли целого народа.

По данным журнала «Ной» (1997, №20), «… без ассимиляции евреев в мире могло бы быть 25 миллионов, сегодня же их 13 миллионов».

Нет-нет да встретишь вдруг у русского, украинского мужчины, у белорусской, литовской женщины печальные еврейские глаза, совсем не «славянский» нос, смоляные кудри, неожиданную мягкость, застенчивость, свойственные чаще всего еврейскому характеру. Спросите у русских, они прямо укажут вам на так называемых полтинников, которых, между прочим, не очень-то жалуют…

Эти полукровки, дочери и сыновья еврейских отцов и матерей, не считают себя евреями, не знают ни слова по-еврейски – они с рождения христиане.

Дело в том, что еврейско-христианские браки за годы советского атеизма стали обыденным, повальным явлением.

Хорошо знаком с этим явлением и автор этих строк.

Мой двоюродный брат был дважды женат и оба раза на русских женщинах. В результате – русская дочь, два русских внука, которые о еврействе знают примерно столько же, сколько знает каждый из нас о нравах и обычаях какого-нибудь туземного племени, обитающего в дебрях Амазонки. Мой дядя, брат моего отца, был женат на русской, в результате чего мой второй двоюродный брат, его дочь, её дети – все стали русскими, ушли из еврейства навсегда. Мой племянник, женившись на русской, дал христианскому миру сына и дочь, а от них – трех русских внуков.

Что в этом плохого?

Смешно утверждать, что сам факт любви, духовной, человеческой близости с нееврейкой вредны, отвратительны, уродливы.

Но ведь вот что замечательно.

Все эти, с позволения сказать, «бывшие евреи» ведут себя удивительно странно, я даже сказал бы, комично, уродливо.

Нельзя сказать, что они наотрез отказались от своих еврейских родственников, от еврейских друзей. Интерес к еврейской жизни, если он у них и проявляется, то как-то скрытно, исподтишка.

Есть у меня приятель Ося Гофшмасер, которого я знаю не менее пятидесяти лет. Разговаривая со мной по телефону о евреях, он называет их либо шведами, либо «эти люди»… В таких случаях я сразу понимаю, что дома его русская жена Настасья. Он стесняется! Боится! Почтенный семидесятипятилетний человек вынужден маскироваться, как нашкодивший мальчишка!

…Как-то я интервьюировал известного летчика-испытателя, Героя Советского Союза, человека, которым еврейский народ вправе гордиться.

И этот старый человек, как-то жалко хихикнув, признался:

– Я по-еврейски знаю всего лишь одно слово… Как же это… Меня в детстве так бабушка называла…

Он продолжал напрягать память:

– Шима… Шилала…

– Шлимазл? – подсказал я.

– Да, да, – радостно закивал он.

– Простите, у вас жена русская? – поинтересовался я.

– Да, а как вы угадали? – искренне удивился он…

Стоило ли ему объяснять, что мои родственники и приятели, женившись на нееврейках, повторяют одну и ту же схему: крестят детей, дают им любые, но только не еврейские имена, записывают их неевреями, дают им фамилии своих жён.

И сами эти отцы постепенно отдаляются от своего народа, чаще всего не понимая, что это вызывает у их нееврейских родственников не радость, а, напротив, некую жалость, чувство, смахивающее на презрение. Не зря есть русская поговорка: «Еврей крещёный, что вор прощёный».

Ни одна русская, белоруска, украинка не стала бы в угоду еврею-мужу учить еврейский язык, делать обрезание сыновьям, называть детей Абрамчиками и Нехамачками, посещать синагогу и отказываться, стыдиться своей православной родни.

Если вы, читатель, возмущены моими мыслями, не согласны со мной, укажите мне, пожалуйста, такой смешанный брак, где нееврейская половина отказалась от своего народа и целиком перешла в еврейство.

Я таких случаев не знаю.

Ион Деген

Плюсквамперфект

Благословенная Германия! В какой ещё стране он смог бы найти такую Хильду?

В широком окне спальни рождалось августовское утро. Утро субботы. Хильда, сбросив с себя ненужную простыню, свернулась клубком на боку. Тёплая. Ублаготворённая. Борис приподнялся на локте. Он упивался зрелищем, которое в течение почти года каждое утро перехлёстывало через край его естества, снова и снова пробуждая в нём нежность и вожделение, хотя, казалось, после такой ночи для вожделения уже не оставалось места. Господи! Как она прекрасна! Не преступлением ли было бы не приехать в Германию?

Борис вспомнил дурацкие споры шесть лет назад. Ехать или не ехать? Даже тогда задавать подобный вопрос было, по меньшей мере, идиотизмом. Отец, доктор химических наук, заведующий отделом, уже три месяца не получал зарплаты. Несколько лабораторий в его институте сдали под какие-то сомнительные конторы и забегаловки. Семья существовала на скудные гонорары, которые мама изредка получала от своих пациентов. В больнице тоже забывали платить врачам. Его повышенная стипендия выглядела смехотворно на фоне внезапно взлетевших цен. На переходе в метро можно было собрать большую милостыню.

Борис в ту пору кончал четвёртый курс математического факультета университета. Что ждало их в будущем? Поговаривали о возможных еврейских погромах. Даже бабушка перестала возражать против необходимости выезда.

Разногласия в семье возникали только по поводу страны, в которую можно эмигрировать. Никто не возражал против Америки. Но двери в Америку закрыли наглухо. Об Израиле мама не хотела даже слышать. Рисковать жизнью Бореньки, их дорогого мальчика? Не для того она в муках родила своего сына и посвятила ему всю свою жизнь, чтобы Боренька стал пушечным мясом в каком-то паршивом Израиле. Отец взывал к благоразумию. Он объяснял, что в Израиле единственный сын не может служить в боевой части без согласия родителей. Но увещевания отца остались не услышанными. А против Германии был отец.

По-видимому, бабушка соглашалась с ним. Молча. Бабушка никогда не противоречила невестке, какие бы глупости та не проповедовала. Только бы в семье царил мир. Аргументы отца казались Борису убедительными, но очень комфортно не иметь собственного мнения и полностью полагаться на волю родителей.

– Ты забыла, что почти все твои родные погибли в Бабьем яру, – говорил отец, – и просить у немцев милости впустить нас в их страну ты пойдёшь в немецкое посольство по тем же улицам, по которым немцы вели твоих родных на смерть. А в самой Германии? Представляешь себе, каково нам будет там, если в каждом встречном почудится убийца наших близких?

Странно, но отец не упоминал дедушку, своего отца.

Историю дедушки Борису, ученику седьмого или восьмого класса, рассказала бабушка.

Они поженились за несколько дней до начала войны вопреки воле родителей, считавших, что таким молодым и необеспеченным ещё не следует жениться. В первый же день войны она проводила мужа до военкомата, а оттуда – к эшелону, уходившему на фронт. Бабушке в ту пору было девятнадцать лет. Она успела окончить первый курс медицинского института. С институтом она эвакуировалась в Челябинск. Только в начале 1943 года впервые получила письмо от мужа. До этого у нее не было представления о его судьбе. И ему не удавалось узнать, где находится его жена, смогла ли эвакуироваться, или разделила участь оставшихся евреев.

Дедушка, оказывается, был ранен в июле 1941 года. После госпиталя его направили в танковое училище. Свёрнутое треугольником письмо пришло с фронта. Дедушка был лейтенантом, командиром танка.

Благодаря некоторым намёкам бабушка предположила, что муж участвует в окружении немцев под Сталинградом. Потом выяснилось, что её предположения были верны.

Вскоре после получения этого драгоценного треугольника жизнь вечно голодной студентки несколько улучшилась. Муж выслал ей денежный аттестат.

Летом 1943 года пришло письмо из госпиталя. Дедушка был ранен в бою на Курской дуге. Бабушка рвалась к нему в госпиталь в Новосибирск. Но студентки-медички днём и ночью работали в госпиталях в самом Челябинске. Деканат не отпустил её.

А в октябре 1944 года произошло нечто почти фантастическое. С фронта в Челябинск приехал муж, капитан-танкист. Бабушка не помнила деталей, да и дедушка рассказывал, всё превращая в шутку. Но шутка была грустноватой.

В летних боях в Белоруссии его рота совершила подвиги невероятные. Всех уцелевших наградили высокими орденами. А командир роты остался вообще без награды. Командование бригады представило его к званию Героя. Но то ли где-то в штабах затерялось представление, то ли кому-то не понравилось, что капитан – еврей, за эти бои дедушка не получил даже медали. Бабушка рассказывала, что её муж относился к этому с юмором. Его вполне устраивало то, что он имел. А имел он орден «Отечественная война» первой степени, «Красную звезду» и медаль «За отвагу» Но что было почти невероятным – это номера орденов. Сумма цифр на обоих орденах равнялась двадцати одному – счастливому числу дедушки. Надо же такое совпадение!

Борис мысленно улыбнулся. Двадцать один – это и его счастливое число. И привычка у него суммировать даже цифры на номерах едущих впереди автомобилей.

Может быть права бабушка, когда говорит, что внук не только внешне очень похож на дедушку. Несомненно, внешне он действительно очень похож на дедушку. Доказательство тому две фотографии – дедушка и бабушка в день женитьбы, юные, красивые, и фотография, сделанная в Челябинске в октябре 1944 года. Дедушка на ней такой же молодой и красивый. А бабушка… Недаром она не хотела фотографироваться. Эвакуация её не украсила.

Приезд дедушки в Челябинск оказался компенсацией за историю с награждением. Сказалось угрызение совести у командования бригады и даже корпуса. Они направили капитана на танковый завод получить машины и привезти на фронт маршевую роту.

Дедушка пробыл в Челябинске десять дней. Самых счастливых десять дней в жизни бабушки. А потом судьба обрушила на неё страшную расплату за счастье.

В начале февраля бабушка получила похоронку и неофициальное письмо из политотдела корпуса, в котором описывалось, каким необыкновенным человеком был капитан, погибший смертью героя.

К этому времени измождённая студентка уже не могла скрыть признаков беременности. Через два месяца после окончания войны родился сын, Борин отец. Бабушка в ту пору жила в Киеве. Даже в старости не исчезли следы былой красоты. А тогда…

Как-то Боря, ещё совсем ребёнок, спросил её:

– Почему ты не вышла замуж?

– Не могла. Я очень любила его. А ещё как узнала подробности о его гибели… Нет, не могла.

Бабушка работала в госпитале инвалидов Отечественной войны. Однажды, через несколько лет после войны к ним поступил пациент с обострением хронического остеомиелита после ранения бедра. Он долго вглядывался в бабушку и всё пытался вспомнить, где встречал её. А услышав бабушкину фамилию, вскрикнул: «Да ведь это жена моего ротного! Я ведь видел её на его фотографиях!»

Он много рассказывал бабушке о своём любимом командире. Как-то вечером, когда бабушка была дежурным врачом, он рассказал ей о гибели командира роты.

Случилось это в конце января 1945 года. Бои шли страшные. Ещё до рассвета командир бригады собрал всех офицеров. Командир взвода в роте дедушки, он тоже был на этом разборе. Комбриг приказал роте выйти на шоссе. Капитан тут же посмел заметить, что даже при благоприятном стечении обстоятельств этот вариант обречён на провал. К тому же, нет данных разведки. Нет ни малейшего представления о противнике. Известно только, что против них действует эсэсовская танковая дивизия «Викинг» – одна из самых сильных в немецкой армии. Но комбриг напомнил, что приказ не обсуждается, а выполняется.

Всё случилось именно так, как предсказал ротный. В атаку они развернулись под самым носом у немцев. В засаде находилось больше десяти «тигров» – тяжелых немецких танков. Шутя, они раздолбали всю роту. Он выскочил из горящего танка и спрыгнул в неглубокий заброшенный окопчик. Тут же чуть впереди загорелся танк ротного. Из машины успели выбраться командир и механик-водитель. То ли в огне они очумели и потеряли ориентацию, то ли намеревались укрыться в большой воронке в нескольких метрах по носу танка, но помчались они не назад, а вперёд. И тут же попали в лапы немцев, скрывавшихся за заснеженными кустами. Между деревьями стоял хорошо замаскированный «тигр».

Командир взвода не скрывал слёз, видя всё происходившее метрах в шестидесяти-семидесяти от него и абсолютно не имея возможности помочь любимому командиру.

К капитану подошёл долговязый немецкий офицер, несколько раз ударил его по лицу, рванул на нём меховую безрукавку, свинтил все награды и сунул их в свой карман. Затем немцы привязали капитана и водителя спиной к спине к дереву, обложили их хворостом, плеснули бензин и подожгли. Этот долговязый стоял рядом с костром и позировал фотографировавшему солдату.

Странно, но когда в семье бушевали споры по поводу того, куда ехать, бабушка молчала и не напоминала невестке, как погиб отец её мужа.

Бедная бабушка. У них уже были визы и билеты. Через три дня предстоял выезд в Германию. Утром бабушку нашли мёртвой в постели. Уснула и не проснулась, прожив семьдесят один год.

Отец тяжко перенёс эту потерю. Он, кажется, ещё и сейчас, спустя шесть лет, не отошёл.

Бориса тоже подсекла смерть любимой бабушки. Но каскады впечатлений в новой стране быстро исцелили рану в душе внука. Не то отец.

Да и вообще – как можно сравнивать.

Блестящий учёный-химик сорока восьми лет тщетно пытался найти применение своим знаниям и умению. Даже на неквалифицированную чёрную работу его не принимали. Мама тоже не смогла устроиться. Она соглашалась работать медицинской сестрой. И в этом ей отказали. А ведь она ещё совсем молодая женщина. Шесть лет они на социальном обеспечении. Квартиру им дали вполне сносную, двухкомнатную. И медицинским обслуживанием они не обделены. И с питанием никаких проблем. Физиологическое существование на лучшем уровне. Но ведь отцу сейчас всего пятьдесят четыре года, а кроме книг и симфонической музыки, которую он слушает в записи, у него нет ничего.

Как-то он написал хорошую статью, основанную на результатах своих ещё не опубликованных экспериментов. Борис перевёл её на немецкий язык. Отец послал статью в научный журнал. Но её вернули, сославшись на то, что статья не исходит из какого-либо учреждения, могущего подтвердить достоверность опытов.

Друзей у них нет. Языком они не овладели в такой мере, чтобы чувствовать себя полноценными жителями страны.

То ли дело Борис. Немецкий у него совершенный. Выучил он по собственному методу. Так в своё время, ещё в школе он овладел английским языком. Запомнил наизусть все сто пятьдесят четыре сонета Шекспира. Правда, понадобилась коррекция. Оказалось, что в сонетах масса архаизмов. С немецким проще. Он выучил наизусть всего «Фауста» Гёте. И, конечно, общение. Особенно с юными немками, не оставлявшими без внимания высокого красивого спортивного молодого человека. Одна из его пассий, студентка-филологичка, шутя, заметила, что нигде так безупречно не овладевают иностранным языком, как в постели.

Его немецкий был уже совершенным, когда в университете он встретил Наташу. Вместе с родителями она эмигрировала из Самары. Этакая русская красавица. На неё сразу нашлось немало охотников. Но всем она предпочла Бориса.

Его успехи вообще могли радовать родителей. Немалая отрада на фоне их растительного существования.

На пятый курс Бориса не приняли. Пришлось начинать с третьего. Правда, уже вскоре преподаватели заметили и отличили его.

Вторую степень он получил с блеском. Профессор, руководивший его дипломом, уговаривал остаться на кафедре. Но очень крупная и престижная фирма, в которой он проходил практику по программированию, предложила весьма перспективному математику работу с невероятно высоким окладом. Ему даже показалось, что он ослышался.

Именно в ту счастливую пору Борис впервые увидел Хильду.

Бассейн в университетском кампусе. Рывком он выпрыгнул из воды на борт бассейна. И вдруг, словно солнце ослепило его. Над водой возвышалось произведение гениального скульптора. Голубая шапочка скрывала волосы. Но идеальные дуги не очень тёмных бровей и такого же цвета густые длинные ресницы вокруг больших широко расставленных глаз давали основание предположить, что волосы должны быть светлыми. Тонкий нос. Маленький чуть кукольный рот с чувственными губами. Высокие скулы и волевой, хотя и округлый подбородок намекали на то, что это нежное лицо может принадлежать человеку с очень сильным характером. Длинная шея плавно, покато переходила в торс. Создает же Господь иногда такую прелесть!

Девушка заметила обалделый взгляд Бориса. Она внимательно оглядела его и неторопливо поднялась по лесенке из бассейна.

Борис не мог представить себе, что в мире существует такое совершенство.

Нет, не он заговорил. Девушка подошла к нему, подала руку и представилась:

– Хильда.

По-видимому, прошло какое-то время пока, удерживая в своей руке мокрую ладонь девушки, он опомнился и не своим голосом произнес:

– Борис.

Так состоялось их знакомство, в тот же вечер превратившееся в близость.

Этому не было названия. Никогда еще с ним не происходило ничего подобного. Извержение вулкана и только.

Даже во время романа с Наташей он изредка позволял себе развлечения с девицами, шлифовавшими в постели его немецкий язык. А тут он просто перестал замечать, что на свете существует ещё кто-нибудь, кроме Хильды. Даже в фирме, увлечённый работой, вдруг вспоминая любимую, он не просто терял нить программы, но должен был с немалым усилием усмирять своё естество.

Вскоре обнаружилось, что их связывает не только нечеловеческое половое влечение. Оба обожали скрипичные концерты – от Моцарта до Бартока. Оба любили поэзию. Борис небезуспешно знакомил Хильду с русской классикой, о которой у Хильды было смутное представление. Слушая музыку оригинала и вполне приличные подстрочные переводы Бориса, Хильда всё глубже погружалась в восприятие настоящих стихов. Вскоре она даже поразила Бориса отличным переводом стихотворения Бунина.

Бориса перестало удивлять, что Хильда, дочь аристократки и более чем успешного инженера-самолётостроителя, выбрала в университете социологию, собираясь стать социальным работником.

Они жили вместе уже около года, когда Борис познакомил её со своими родителями. Их она очаровала без усилий, как и вообще, очаровывала всех. Перед уходом отец отвлёк Бориса и спросил:

– А как же Наташа?

– Всё в порядке. Мы расстались друзьями.

– Так ли? – Подумал Борис уже в автомобиле.

Несколько дней назад, приехав в университет за Хильдой, он случайно столкнулся с Наташей.

– Ну что? Ты, вероятно, женишься на своей немке?

– Возможно.

– А я думала, что в тебе ещё осталось нечто еврейское.

– Что значит «нечто еврейское»?

– Ну, хотя бы, что ты женишься только на еврейке.

– На еврейке? И много евреек ты встречала в университете и даже в городе?

– Встречала. Сейчас, например, ты беседуешь с еврейкой.

– Какая ты еврейка? Типичная русачка.

– У меня папа еврей.

– Да, но по еврейским законам национальность определяется по матери.

– Возможно, но в нашей школе не знали еврейских законов. Меня дразнили жидовской мордой.

Бориса больно уязвила эта встреча. И только безумная ночь с Хильдой слегка приглушила неприятный осадок от состоявшейся беседы.

Полгода работы в фирме отметили неожиданным и очень приятным увеличением и без того немалой зарплаты и вознаграждением, или, как здесь называют, бонусом – дополнительным месячным окладом.

У Хильды начались каникулы. Из Кельна они направились в Майстрих и дальше на запад, до Брюгге. На обратном пути из Бельгии уже затемно они въехали в тихий городок Бад-Мюнстерхайм. Симпатичная маленькая гостиница. Их обычная ночь. Утром, чуть не прозевав завтрак, который в гостинице подавали до десяти часов, они решили осмотреть городок. Даже у Хильды о нем не было представления. Оказалось, что это старинный город, известный некоторым врачам благодаря своим целебным источникам. Его центральная часть законсервирована в таком же виде, в каком она была и сто, и двести, и пятьсот лет назад.

Они медленно брели по живописным улочкам. Они долго стояли над парапетом и смотрели, как чистая вода небольшой реки струится под замшелой кладкой старинной крепостной стены.

На одной из улиц Борис загляделся и не заметил, что Хильда отстала. Она окликнула его.

Хильда стояла перед каменным обелиском высотой чуть более метра. Верхняя грань была наклонена как у пюпитра. Всю правую часть плоскости занимала примерно половина семисвечника, высеченного из того же камня. Левую половину семисвечника пожирало и уже пожрало каменное пламя, поднимавшееся из боковой грани. На стене дома над обелиском черными буквами на белом фоне было написано, что здесь находилась построенная в 1332 году синагога, которую сожгли в ноябрьскую ночь 1938 года. В «Хрустальную ночь».

Они постояли, помолчали и ушли, никак не прокомментировав увиденного. Но окликнула-то его Хильда.

Спустя несколько дней они решили жениться. И снова инициатива исходила от Хильды. Она представила Бориса своим родителям.

Он был потрясён, увидев свою будущую тёщу. Ну просто близнец Хильды! Даже разница в двадцать с лишним лет не очень влияла на различие. Но, конечно, Хильда единственная, неповторимая. Её интеллигентный отец, выбившийся из относительно простой среды, произвёл на Бориса более благоприятное впечатление, чем высокомерная, демонстрирующая свой аристократизм красавица.

Хильда захотела, чтобы их повенчали в соборе в Аахене. Борису было безразлично, где венчаться – хоть в католическом соборе, хоть в буддийском храме, хоть в кумирне. Но почему в Аахене? Разве здесь мало церквей и даже соборов? Хильда объяснила, что в аахенском соборе находится то ли кресло, то ли трон её предка, какого-то Карла, кажется пятого. Венчание в этом соборе предопределило прочный и счастливый брак всех её предков.

О грандиозной свадьбе вообще не было речи. Но даже скромное семейное торжество пришлось отложить. Внезапно умерла бабушка, мамина мама. Хильда с родителям поехала на похороны.

Борис знал, что дед невероятно состоятельный человек. Хильда как-то вскользь упомянула об этом. Он ещё не был знаком с дедом. Решили, что похороны не лучшее время для знакомства.

О деде Хильда говорила с придыханием. Именно он, а не родители, воспитали её. Правда, когда Хильда поступала в университет, впервые между ними возникла серьёзная размолвка. Деду хотелось, чтобы любимая внучка получила классическое гуманитарное образование. Негоже аристократке заниматься социологией, всякими обездоленными и прочей мразью. Но Хильда была непреклонной.

В автомобильной катастрофе погиб двенадцатилетний сын деда. А ведь духовным наследником должен был стать мужчина. Поэтому дед мечтал о браке своей красавицы-дочери с представителем их круга. Но красавица-дочь выбрала простолюдина. Не сложились у него отношения с зятем.

Борис как-то спросил, что скажет дед по поводу предмета её выбора. Ведь этот предмет, кажется, не только не аристократ, а к тому же ещё еврей. Хильда рассмеялась и ответила:

– Деда я полюбила незаметно для себя, как и родителей. Эта любовь – безусловный рефлекс. С ней рождаются. Её не выбирают. Тебя я выбрала и полюбила мгновенно, в тот самый момент, когда выбралась из бассейна и увидела твою обалделую физиономию. А сейчас, когда мне известна не только физиономия, я люблю тебя ещё сильнее. И нет на Земле такой силы, которая способна оторвать меня от моей любви.

Через месяц после похорон жены дед сам предложил день, когда отметят женитьбу внучки, и сам выбрал ресторан. Торжество решили отметить только в кругу семьи.

К назначенному часу вместе с Хильдой Борис привёз своих родителей в ресторан. Он уже бывал в хороших ресторанах, он слышал об этом и полагал, что имеет о нём некоторое представление. Но даже его поразила не столько роскошь, сколько атмосфера избранности, отгороженности. Что уж говорить о его родителях, которые были просто подавлены увиденным. А тут ещё эта подлая языковая неполноценность, превращавшая интеллигентных людей в недочеловеков.

С родителями Хильды они уже были знакомы и даже ощущали доброжелательное отношение её отца.

Дед, знакомясь, поцеловал руку Бориной мамы. Щелкнул каблуками, пожимая руку отца. Очень внимательно осматривал Бориса, поздравляя его с женитьбой.

Во время застолья, которое поражало изысканностью блюд, а ещё больше – вин, Борис несколько раз почувствовал на себе сканирующий взгляд деда. Но как похожи на него дочь и внучка!

Дед проводил их до стоянки автомобилей и вручил Борису ключи от благородно сверкающего «Мерседеса» выпуска будущего года.

– Мой скромный подарок молодоженам. Я прокатал его. Как видите, он прошел всего шестьсот километров. Вот на нём вы и приедете ко мне.

…Солнце уже поднялось над деревьями соседского сада. Луч его позолотил короткую стрижку Хильды. Она слегка отстранила голову, не просыпаясь. Спиной она прижалась к нему. Исчезли воспоминания. Исчезли мысли. Исчезло мироздание, сжавшись до двух слившихся тел, ставших единым.

Уже совсем обессиленные, они вспомнили, что решили сегодня поехать к деду. После завтрака они собрались в путь.

Дорога вела на юг по правому берегу Рейна. Борис впервые видел эти места. До чего же они красивы! Благословенная Германия! Маленькие городишки, сквозь которые проходило шоссе, прижались к реке. От них в гору карабкались леса. Время от времени на горе возникали готические замки. Хильда обратила его внимание на скалу удивительной красоты на противоположном берегу.

– Лореляя.

– Было бы неестественно, – подумал Борис, – если бы среди этой прелести не родилась романтика.

Часа через три они въехали в городок на берегу Рейна, которым когда-то владели предки Хильды. На горе возвышался замок деда. Типичный образец цветущей готики. Круглая башня с остроконечным конусом крыши была обращена в сторону реки. От городка до замка километра три по заасфальтированному серпантину, петлявшему в лесу. Замок стоял в центре огромного парка, отгороженного от леса высокой стеной. Массивные черные металлические ворота с позолоченными пиками и виньетками.

Хильда остановила автомобиль, чуть не упёршись радиатором в ворота. Открыв окно, она набрала цифровой код на щитке невысокой колонки. Ворота медленно распахнулись.

Ухоженные газоны и мраморные скульптуры персонажей античной мифологии. Деревья, более светлые и низкорослые на переднем плане. Все это великолепие пересекал ручей с каскадами, вытекающий из парка сквозь узорчатую решетку внизу стены.

Казалось, предвечерний воздух настоян на мелодиях Шуберта.

«Мерседес» обогнул клумбу и остановился у высокого крыльца. На площадке их ждал дед.

Он поцеловал Хильду и крепко пожал руку Бориса. И снова Борису показалось, что дед просканировал его.

Холл и очень просторная гостиная. Богатство гармонично сочеталось с изысканностью. Справа, тремя ступеньками ниже в широком проёме, обрамлённом массивной дубовой рамой с удивительной резьбой, Борис увидел такой же массивный стол и стулья, сработанные, возможно, тем же, кто изваял раму проёма. Вверх на второй и дальше на третий этаж вдоль периметра гостиной вела деревянная лестница с перилами, каждая балясина которых была произведением искусства. С потолка третьего этажа в пространство идеально вписывалась огромная люстра – хрусталь и позолота. Между витринами с коллекционным фарфором, хрусталем и серебром и на площадках лестницы картины мастеров. Борис уже не удивился великолепию огромной комнаты на втором этаже, в которую их проводил дед.

– Моя комната, – сказала Хильда. – Дед, когда ты сменил кровать?

Борис с удивлением смотрел на это чудо. С Хильдой ему было бы просторно на трети такого поля. Дед улыбнулся:

– Как только узнал о твоей женитьбе. Естественно, ты можешь выбрать любую комнату в твоем доме.

Обедали они внизу, в столовой. Убранство и сервировка оказались ещё роскошнее, чем представлял себе Борис, увидев стол и стулья в проёме. Дубовые панели и такой же выложенный узором паркет. А картины! Четыре изумительных натюрморта. В одном из них Борис безошибочно узнал Брейгеля старшего. На деда это произвело впечатление, как и реакция Бориса на вино, которое подали к мясу.

Две женщины, по-видимому, мать и дочь бесшумно обслуживали их за столом.

Из столовой через дверь рядом с солидным баром они вышли в помещение из сплошного стекла. Примерно двадцатиметровый бассейн был сейчас открыт. Только над входом аркой поднималась алюминиевая крыша из вдвинутых друг в друга секций, которые закрывали бассейн в непогоду. Вдоль стеклянных стен тянулся цветник, отгороженный от голубого кафеля пола низеньким бордюром.

На следующий день после завтрака дед показал Борису круглые комнаты на двух этажах башни. Внизу по обе стороны двери стояли фигуры двух рыцарей в доспехах с головы до ног, в шлемах с опущенными забралами.

– Это доспехи моих предков, – заметил дед.

– Вы покрупнее и на голову выше.

– Акселерация. Даже для моего деда доспехи были уже маловаты. В них и именно с этим мечом мой предок участвовал во втором крестовом походе. Если верить преданию, небезуспешно. А в нашем роду не имели обыкновения искажать предания. Тяжеловаты доспехи. Ты не находишь? Своеобразные танки средневековья. Рыцарские традиции не так уж плохи. Именно они хранители немецкого духа. Бог лишил меня наследника мужского пола. Я надеялся, что муж дочери станет моим сыном. Увы, не получилось. Он весь провонялся либеральным пацифизмом. Хильда моя гордость. Может быть, в тебе я найду продолжателя наших традиций.

Два стрельчатых окна выходили на юг и на север. Панорама открывалась из них непрерывная. На стенах головы чучел клыкастого вепря, медведя, оленей. Чучела птиц. Пики и арбалеты, мечи и кинжалы, ружья – от старинных пистолей до двустволок с дорогой инкрустацией на прикладах. Темно-коричневые диваны и кресла. Отполированная медная решётка массивного камина. Большой плоский черный экран телевизора казался вполне уместным на фоне тёмно-кофейных стен с золотыми карнизами.

Деду был приятен восторг Бориса. Он взглянул на часы.

– Я вынужден извиниться. На несколько часов должен подскочить в Манхейм. Но ты можешь осмотреть дом самостоятельно, или Хильда будет твоим гидом.

Некоторые гостевые комнаты на втором и третьем этаже были даже роскошнее комнаты Хильды. Но во всех присутствовал безупречный вкус хозяина. В его комнате на третьем этаже, которую ещё недавно он разделял с бабушкой, кровать была таких же невероятных размеров, как в комнате Хильды. Всё здесь очаровывало сдержанностью тонов и формы. На ампир не было и намёка. Украшением служила только естественная фактура дерева.

– Старикам, вероятно, трудновато подниматься на третий этаж? Ведь этажи здесь в два раза выше нынешних стандартов, – спросил Борис.

– Ты не обратил внимания на двери лифта.

Двери так вписывались в оформление стены, так искусно были замаскированы под витражи, что не мудрено было их не заметить.

– Сейчас, если мы уже в лифте, спустись в погреб. Но я провожу тебя только до первого этажа. Два помещения в этом замке, в которые с детства я почему-то боюсь заходить – погреб и комната на четвёртом этаже башни. После погреба я провожу тебя в кабинет деда.

Огромный погреб. Тысячи бутылок с вином лежали на стеллажах. На столбах аккуратные таблички указывали, какого года урожая вино.

– Ты напрасно не спустилась со мной. Ничего подобного я не мог себе представить.

– Скажешь это деду. Ему будет приятно. Потому он и любит гостей, что может угостить их каким-нибудь раритетом. Ты заметил, как дед просиял, когда ты восхитился вином? Он скромно промолчал, что этой бутылке сто пятьдесят лет.

Они снова поднялись на третий этаж. Комната в башне, кабинет деда, отличалась сдержанностью, даже аскетизмом. Большой письменный стол орехового дерева, кресло и два стула. Единственный предмет искусства, бронзовый бюст Рихарда Вагнера в простенке между окнами на высокой тумбе. Во всю стену дверь обрамлена стеллажами с книгами.

Борис обратил внимание на обилие мемуарной литературы видных военачальников. Книги Брэдли, Патона, Монтгомери, Эйзенхауэра на английском языке, Фоша, Петена, де-Голя – на французском. О немцах и говорить не приходится – от Бисмарка до Гейделя. Но что просто ошарашило Бориса – книги на русском языке Василевского, Жукова, Кузнецова.

– Дед владеет русским языком?

– Понимает и читает со словарём. Наверх поднимись сам. С детства меня пугает эта винтовая лестница. И не интересно. Даже в кабинете я засыпаю от скуки.

Борис поднялся на четвёртый этаж. Может быть, не стоило подниматься?

Прямо напротив входа между очень узкими окнами два больших развёрнутых флага – трёхцветный немецкий и красный с черной свастикой в белом круге.

Между знамёнами в тяжёлой золочёной раме портрет Гитлера в военной форме. Под ним – более скромный портрет красивого офицера с «Железным крестом» на кителе. Деда в нём можно было узнать без усилий.

Под портретом чёрная лакированная полка. На бордовой бархатной подушке «Железный крест», знак «вафен-эсэс» и значок члена национал-социалистической партии. Рядом «Майн кампф» в роскошном издании. Слева полка побольше. На ней кортик, солдатский ремень с надписью на пряжке «Got mit uns» и два пистолета – обычной формы «Вальтер» и с обнаженным стволом «парабеллум».

Для Бориса это было просто безымянное оружие. В полумраке башни надо было напрячь зрение, чтобы разглядеть фотографию сорок на шестьдесят сантиметров, накатанную на толстый прессшпан.

На краю рва стояла голая женщина. В неё целился пистолетом с обнажённым дулом молодой офицер, тот самый, что был под портретом Гитлера.

Справа от нацистского знамени была ещё одна фотография такого же размера и ещё одна черная лакированная полка. На фотографии заснеженные деревья и кусты.

Борис до предела напрягал зрение, чтобы разглядеть лица двух привязанных к дереву военных. На головах танковые шлемы. Дым костра, зажженного под танкистами, скрывал их лица. Но дым не скрывал лица офицера с широкой улыбкой, смотревшего на костёр. Его можно было узнать без усилий.

Борис стоял перед фотографией, как кролик перед удавом. Трудно сказать, сколько времени прошло, пока он опомнился и обратил внимание на полку.

На чёрной бархатной подушке золочёный орден «Отечественная война», орден «Красная звезда», медаль «За отвагу» и гвардейский значок. Уже не сомневаясь, Борис отвинтил плоскую круглую гайку, чтобы разглядеть номер ордена. Сумма цифр – двадцать один. Второй орден. Сумма цифр – двадцать один. Борис завинтил гайки и положил ордена на место.

Рассказать Хильде? Зачем? Никому ничего не следует рассказать. Прошлого не изменишь. А будущему не следует мешать.

Предок участвовал во втором крестовом походе. Скольких евреев он зарубил своим мечом по пути к гробу Господню.

Дед… Не люмпен, естественный в нацистской партии… Потомственный аристократ…

Не надо быть талантливым математиком, чтобы понять невозможность случайного совпадения. Но ведь вероятность обнаружения этого совпадения тоже приближается к нолю.

Случайно ли дед укатил в Манхейм, оставив его в одиночестве осмотреть замок?

Ладно, остановимся на ноле. Ноль он и есть ноль. Никто ничего не обнаружил.

Борис направился к винтовой лестнице. В конце концов, прошло больше пятидесяти четырёх лет. Ровно две его жизни. Возможно, что среди евреев, убитых рыцарем, тоже были его предки. Ну и что? И вообще все мы потомки Авеля и Каина. Каких только не может быть сочетаний. И мы их никогда не обнаружим. Будем считать, что и я ничего не обнаружил. Впереди только будущее.

А Германия действительно благословенная страна. И в немецком языке есть очень ёмкое и точное понятие – плюсквамперфект, давно прошедшее время.

«Ам Левадад» предлагает

Организация «Ам Левадад» предлагает помощь всем евреям и еврейкам, столкнувшимся с проблемой смешанного брака.

Если Ваши родственники или знакомые хотят зарегистрировать смешанный брак, или находятся в близких отношениях с представителями других национальностей, и Вы хотите их спасти от рокового шага – обращайтесь к нам!

Мы предлагаем бесплатные консультации специалистов по следующим вопросам:

Как можно предотвратить трагедию с помощью правильного воспитания детей?

Как выяснить национальность предполагаемого жениха или невесты?

Как помочь близкому человеку избавиться от нежелательной связи?

Стоит ли предлагать гиюр нееврейской пассии?

Нужно ли смириться со смешанным браком, если уже есть дети?

«Ам Левадад» проводит лекции и семинары на тему предотвращения смешанных браков на русском языке и иврите.

Совместные усилия, основанные на любви к родным и близким и вере в силу еврейской души – обязательно увенчаются успехом и остановят трагедию!

Тел.: +972-54-522-9879 (возможны сообщения «Воцап»),

+972-58-649-5000

Факс: +972-9-891-1804

E-mail: naftoli_shraiber@yahoo.com

Content

Сынок, женись на еврейке!
Будущее еврейского народа зависит от тебя
Нафтоли Шрайбер

Предисловие

Сынок, женись на еврейке!

Признание Жванецкого

Тайна «Песни песней»

Спор на три рубля

Принцип равенства – неприменим к браку

Жаботинский – ассимилированным евреям: «Отработаем и за вас!»

Израильская ассимиляция опасней заграничной

Отрезанный ломоть

Смерть после свадьбы

«Прости нас, мама…»

Куда подевалась интуиция у израильтян?

«Не знал, что она не еврейка», или Три гиюра

«Хорошо, что у них хоть не будет детей»

Принц Яир и норвежка

Опасность израильской идеологии, или Сорванные цветы

Дед-талмудист или внуки Ивановы?

Слёзы наших сестёр

Где сотни миллионов?

Души, исковерканные смешанным браком

Адепты ассимиляции переписывают историю

Смешанный брак – навсегда порознь

«За моего отца-убийцу!»

Раздвоенные души

Трагедия гиюра

Гиюр не нужен никому

Непосильная ноша

Навсегда чужой

Дома как в гостях

«Догиюрим и перегиюрим»!

Тушить пожар бензином

Гиюрный маразм

Русские кантонисты

Отмена гиюра

Развалины гиюрной лавки

Плач еврейки и запрет гиюра

Тора – эликсир жизни или яд?

Как противостоять смешанным бракам? Методы советских евреев

«Я бы приказал тебя убить!»

Отсталые родители или сын-предатель?

Поверить в еврея

Кнут или пряник?

Два чуда для отступника Йоси

Нет отчаянию!

Тора – охрана от нееврейки

Чтобы евреев стало больше…

Тайна миквы

Бери ответственность на себя!

Спасти любимых

Приложения

Еврейские источники

Пятикнижие (Тора), глава «Дварим», 7:3

Писания. «Книга Эзры»: 9, 10

Маймонид (Рабби Моше бен Маймон)

«Второзаконие (Мишне Тора). Законы запрещённых половых связей». Гл. 12

«Законы запрещённых половых связей». Гл. 13

Письма Любавического Ребе М. М. Шнеерсона

Статьи раввина Меира Кахане

Любовь в стиле Тель-Авивского университета (Перевёл с английского Ефим Майданик, 2014 г.)

Почему Берни бежит? (Манхэттен. Лаг ба-омэр, 1975. Перевод Овадьи Шохера).

Литературные источники

Шолом-Алейхем

Тевье-молочник Хава

А. И. Куприн

Жидовка

Анатолий Козак

Абраша и Даша Печальная история

Ион Деген

Плюсквамперфект

«Ам Левадад» предлагает