Валерий Шарапов

Нелегал из контрразведки

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Ничего не поделаешь:

было время неласково,

Над землею поруганной

полыхала беда.

Собирались мы наскоро,

и прощались мы наскоро,

Уходили мы надолго,

может быть, навсегда.

Всё может быть.

А. Галич Песня советских разведчиков

Глава 1

Распределение после окончания Высшей разведывательной школы КГБ при Совете Министров СССР повергло Матвея Саблина в глубокое недоумение. Он получил назначение в республиканское управление Бурятской АССР. В прошлом, 1958 году, республика именовалась Бурят-Монгольской АССР. С его знанием немецкого на уровне носителя языка и хорошим французским, с его боевой подготовкой – и оказаться в такой глухомани. Непонятно.

Конечно, Матвей рассчитывал, что ему предложат более интересный вариант. Как-никак за плечами у него МГИМО, школу разведки окончил на «отлично». Служил в армии, в конце концов, орденоносец. Во время спецподготовки все курсанты ходили с короткой стрижкой, в темных костюмах отечественной фабрики «Мосшвея» и неброских галстуках, все были одинаковы. Только в День Победы на торжественное построение им разрешили выглядеть по-парадному. Преподаватели пришли с рядами боевых орденов и медалей, заработанных не только на войне, но и в относительно мирное время. Боевые награды только подтверждали, что для разведки и контрразведки мирного времени нет. Они всегда в деле. Среди курсантов таких было только трое. Сокурсники уже другими глазами смотрели на своих товарищей.

После построения Матвей подошел к другим награжденным. Они знали друг друга по именам. Теперь их сближало гораздо большее. У него на пиджаке рубином горел орден Красной Звезды. Саблин протянул руку парню с медалью «За отвагу».

– Текель, – это звучало как пароль.

Но для тех, кто был в Венгрии в 1956 году, было понятно, аэродром Текель брали бойцы спецназа ГРУ, следом высадились десантники, мгновенно закрепились, и сразу же на посадку пошли наши транспортники с войсками, техникой, штабами.

– Корвин, – был ответ.

В столичном кинотеатре «Корвин» засел штаб мятежников, они отчаянно сопротивлялись, отразили несколько атак пехоты и танков, но в конце концов советские солдаты взяли этот гадюшник.

– Мишкольце, – протянул им руку парень с медалью «За боевые заслуги».

Мишкольце, хоть и маленький городишко, но его гарнизон удалось взять в плен только после того, как погибли почти все руководители восстания, не менее полусотни человек. С нашей стороны, конечно, меньше, но это был настоящий затяжной бой.

«Как же так, – рассуждал Матвей о своем распределении. – Не может быть, чтобы и сюда дотянулась рука несостоявшегося тестя».

Кстати, непонятно, почему еще для оформления надо было явиться не как всем на Лубянку, а в особняк на Остоженке, мимо которого он столько раз ходил, когда учился в МГИМО, и не обращал на него никакого внимания.

Рано утром, за пятнадцать минут до назначенного срока, новоиспеченный лейтенант госбезопасности подошел к небольшому дому с колоннами. Вывески на нем не было. На входе сержант ГБ попросил документы, сверил с журналом и велел пройти на второй этаж в кабинет номер десять. Высокие потолки, паркетный пол настраивали на серьезный деловой тон.

В кабинете за массивным столом сидел в хорошо сшитом костюме мужчина, возраст которого определить было затруднительно.

– Разрешите? – Голос новичка предательски дрогнул.

– Матвей Степанович? – полувопросительно-полуутвердительно поинтересовался хозяин кабинета. – Проходите, садитесь.

– Лейтенант Саблин для получения назначения прибыл, – на всякий случай до прояснения ситуации Матвей решил придерживаться положенного официального тона. Однако хозяин кабинета предпочитал деловой тон официальному.

– Ну что, товарищ Саблин, готовы послужить в Бурятии? Места там хорошие. Охота, рыбалка замечательные.

– Куда направите, там и буду служить.

– А вот это зависит от меня. Звать меня Таранов Дмитрий Петрович. На самом деле вы рекомендованы для прохождения службы в управлении «С» Первого главного управления КГБ при Совете Министров СССР. Знаете, что это значит?

– Так это же нелегальная разведка, – удивился молодой человек.

– Правильно. Я возглавляю Пятый отдел этого управления. Это внутренняя безопасность. По сути это контрразведка среди нелегалов. Второе главное управление, собственно контрразведка, занимается обеспечением безопасности всего Комитета в стране и за рубежом. Но за границей их возможности ограничиваются только легальной резидентурой. Мы же, применительно к нашей службе, обеспечиваем внутреннюю безопасность нелегальной разведки. Разговор у нас будет обстоятельный, поэтому прошу, – Дмитрий Петрович пододвинул гостю пепельницу. – Можете курить.

– Спасибо. Не балуюсь.

– Мы присматривались к вам давно, отзывы о вас положительные. Не скажу, что идеальные, вы сами знаете о своих недостатках. Но мы решили остановиться на вашей кандидатуре. Планируем отправить вас, Матвей Степанович, в Германию. Точнее, в распоряжение аппарата уполномоченного КГБ в этой стране. То, что вы направляетесь в отдел нелегальной разведки, на месте будет знать ограниченный круг лиц, а о том, что на самом деле будете заниматься внутренней безопасностью, будут знать только двое – начальник аппарата генерал-майор Великанов и начальник отдела нелегальной разведки подполковник Норкин. Это понятно?

– Так точно. А кто будет моим непосредственным начальником, кому я буду подчинен напрямую?

– Грамотно поставили вопрос. Хотя приписаны вы будете к отделу Норкина Николая Алексеевича, он будет в курсе вашей деятельности только в общих чертах. Здесь проблем не будет, а вот Александр Михайлович захочет прибрать вас к рукам. Он работал нелегалом еще с тридцатых годов, и очень успешно. Характер сильный, властный. Но подчиняться вы будете только мне. Конечно, мы делаем общее дело: будем делиться информацией с уполномоченным, детали операций согласовывать, привлекать его сотрудников тоже будем. Цели у нас одинаковые, однако задачи разные. Расклад понятен?

– Да. Кто еще, кроме меня, задействован от нашего отдела?

– Есть еще один сотрудник. Это твой связной и помощник. Ты, Матвей, будешь пользоваться документами на имя Вильгельма Мюллера. Твоя база первоначально будет во Франкфурте-на-Майне. Помощник уже нашла тебе место для проживания и работу для прикрытия.

– Нашла? Значит, это женщина?

– У тебя есть возражения?

– Нет. Но резидентом буду я?

Дмитрий Петрович утвердительно кивнул.

– Таковы обстоятельства. Работать ты будешь коммивояжером в фирме по распространению текстильных товаров. По-нашему – спекулянтом.

– Кому же я их буду продавать? Это же сколько времени у меня сожрет такое прикрытие! – Саблин озабоченно потер затылок.

– За это можешь не переживать. С реализацией проблем не будет. Наши сотрудники будут только рады получить от руководства ценный подарок в виде комплекта постельного белья из Голландии или набора полотенец из Франции. Обещаю, что первый же комплект выкуплю сам.

– Грамотно, – обрадовался новый резидент. – Это она сама подыскала?

– Шустрая девочка. Тебе должна понравиться. На ней радиостанция, прием и передача шифровок, помощь в наружном наблюдении, ну и все остальное. Вот так, – начальник негромко хлопнул по столу, привлекая внимание подчиненного, – круг твоих задач будет следующий. В спокойное время, которого бывает крайне мало, проводить регулярную профилактическую проверку ситуации вокруг действующих нелегалов, о чем они не должны знать. В критических ситуация, таких как провал или невыход нелегала на запланированную связь, сбор оперативной информации, прояснение ситуации и, по возможности, решение их проблем всеми доступными средствами. Дело рискованное, требующее внимательности, умения предвидеть опасность, так как со стороны противника возможна засада или ловушка. Уметь быстро просчитывать ситуацию и быстро принимать решения, вплоть до силовых. Обычному контрразведчику такого не потянуть. Поэтому ты, Матвей, со свободным знанием немецкого и четырехлетним опытом службы в спецназе ГРУ подходишь на эту должность. Ну а там посмотрим. Правда, отказаться у тебя возможности нет.

Таранов закурил очередную папиросу.

– Да я и не собираюсь. – Голос Саблина звучал уверенно.

– Тогда давай рассмотрим ситуацию, с которой недавно столкнулся наш коллега. Один из нелегалов внезапно перестал выходить на связь. У нас принято, что даже если сотрудник находится на консервации, время от времени он должен подавать сигналы, что с ним все в порядке. Так вот, таких знаков не стало. Твоя задача – выяснить, что произошло. Может, заболел человек, лежит в больнице, а может, что и похуже. Тебя отправляют прояснить ситуацию. Твои действия?

– Товарищ полковник, наверняка есть инструкции, как надо поступать в таких случаях.

– Есть. Но чаще всего их составляют теоретики, которые ни разу не были «в поле», кроме того, каждая такая ситуация уникальна и решение требуется уникальное.

– Что мне известно?

– Адрес, где он проживал в последнее время, и место работы. С чего начнешь? – Дмитрию Петровичу было важно понять, как новичок умеет анализировать ситуации с ограниченной информацией, насколько обоснованы его решения и степень риска.

– С места жительства. Сигналы опасности, надеюсь, оговорены?

– Конечно. Если открыта форточка на кухне его квартиры и штора задернута со стороны форточки, это значит «осторожно». Если с противоположной – «опасность». Сейчас форточка закрыта, шторы отдернуты.

– Сначала я бы понаблюдал, но первоначально проверил, есть ли за квартирой чужое наблюдение. Стационарные посты наблюдения – это автомобили с пассажирами, длительное время находящиеся поблизости. Чистильщики обуви, розничные торговцы. Влюбленные парочки на лавочках, надолго зависшие посетители в соседних кафе.

– Понятно. Выбрал бы точки контрнаблюдения и фиксировал. Хорошо. Дальше? Признаков опасности нет. – Хозяин кабинета достал очередную папиросу.

– Тогда надо идти.

Начальнику отдела импонировало то, что у Саблина был ровный и спокойный голос.

– Сам пойдешь?

– Нет, конечно. Постараюсь найти какого-нибудь мальца, чтобы за монетку, например, отнес письмо по адресу. Потом посмотрел бы, есть за ним наблюдение или нет.

– Хорошо. Усложняем. Никто дверь не открыл.

– Если признаков наблюдения за квартирой нет и гонца никто не пасет, то на рассвете пойду вскрывать его жилье. Но перед этим обязательно намечу пути для экстренного отхода, вплоть до силового прорыва. Если и там пусто, то после уведомления о своих шагах Центра буду обзванивать больницы и так далее.

– Допустим. Ты тайно проникаешь в квартиру, а там засада. Твои действия?

– Работаю под домушника. Узнал, что хозяин квартиры в отъезде, и решил поживиться.

– Но до сих пор ты не известен криминальной полиции.

– Мы про Германию говорим?

– Да.

– Так я раньше работал по квартирам в восточном секторе, но там народ небогатый, поэтому решил поискать воровского счастья здесь, на Западе. Так как ничего украсть не удалось и других эпизодов у меня нет, предполагаю, что скоро должны отпустить. Но прежде попытаюсь узнать, что с хозяином квартиры.

– Как?

– Буду требовать встречи с хозяином квартиры, чтобы он подтвердил, что ничего не пропало.

– Кто дал наводку на адрес?

– Мужик. Я его не знаю. Познакомились в пивной.

– Вот так просто он взял и рассказал тебе о пустующей квартире? – Скорость вопросов нарастала.

– Нет, конечно. Я ему долю должен отдать, как положено. – Матвею приходилось лихорадочно придумывать ответы и просчитывать возможные варианты развития ситуации.

– Где? Когда?

– Не гони, начальник. Давай обсудим, что я буду иметь, когда сдам наводчика. – Новичку удалось сбить темп допроса и перехватить на время инициативу.

– Понятно. Вполне убедительно. Какие варианты встречи с наводчиком можно предложить в такой ситуации, как думаешь?

– Честно, не знаю.

– Подумай, какие задачи можно решить, пообещав сдать мнимого наводчика?

– Запутать следователей, увести дознание в сторону от разведки, – начал медленно перечислять Саблин.

– Еще?

– Сбежать. Назвать место встречи и там попытаться улизнуть.

– Хорошо. Что это может быть за место?

– Там, где много людей, чтобы можно было затеряться. Вокзал, рынок, крупный ночной клуб.

– Ну что я могу сказать, – молодец! Только все это ты должен продумать заранее. Именно это и называется «создание легенды». Понял?

– Так точно, товарищ полковник.

Таранов снова закурил.

– В самом конце войны мне в СМЕРШ пришлось разбираться в одном деле. В фильтрационный лагерь доставили капитана из военной разведки. Он был заброшен в 1944 году в Польшу, в Краков, как руководитель группы. После неудачного приземления с парашютом попал в руки гестапо, но ему все-таки удалось бежать.

– Такое бывало? – заинтересовался новичок.

– Никогда. В моей практике – никогда. Если и выходили оттуда живыми, то только после перевербовки, – Дмитрий Петрович задумался и оптимистично добавил: – Собственно, как и от нас, из советской контрразведки. Так вот, как он объяснил свой побег. Ему удалось убедить следователя, что встреча со связным местного подполья состоится на рынке. Время, пароль, приметы якобы связного – все рассказал. Гестапо очень хотело получить выход на подполье. Его повезли на встречу, конечно, под усиленным наблюдением. Раз, другой – безрезультатно, а на третий – повезло. Началась облава, поднялась паника, капитан шмыгнул в толпу, сбросил приметный пиджак, сорвал с какого-то деда широкополую шляпу, закрывшую пол-лица, и толпа его вынесла мимо шпиков за ворота. Оттуда он ушел на явку, о которой умолчал на допросе в гестапо.

– Он что, сообщил об этом в Центр?

– Если бы тогда сообщил, то ответ из Центра был бы однозначный – ликвидировать. Он скрыл свой арест, выполнил важное задание, а когда вернулся, тогда и доложил.

– За что и попал на фильтр.

– А ты как хотел? Даже если бы у него не было такого приключения, по правилам контрразведки, после возвращения с задания разведчика обязательно проверяют – своеобразный карантин. Работа у нас с тобой, Матвей Степанович, такая. Именно ты, как сотрудник контрразведки, будешь проверять деятельность своих коллег там, за кордоном.

– А что с тем капитаном?

– Разобрались. Через два месяца после Победы отпустили из лагеря. Лет через двадцать, наверное, наградят.

Ветеран и новичок задумались, каждый о своем. Таранов выдержал паузу, обдумывая действия подчиненного.

– Хорошо. Только ты всегда должен помнить об осторожности. Если попадешься, вступиться за тебя будет некому. Ты ничей, никто. И сделать с тобой могут все, что захотят. Мы, конечно, ответим по своим каналам, но тебе легче от этого уже не будет.

Вернемся к Германии. До Восточного Берлина ты добираешься на поезде по советским документам. Там тебя встретят и отвезут на конспиративную квартиру. Документы запечатаешь в спецпакет и передашь генералу Великанову лично в руки. Хранить этот пакет он будет у себя в сейфе. Он передаст тебе документы прикрытия. Твое настоящее имя не будет знать никто. Немецкие персональные данные будут знать только Великанов и Норкин. Больше никто.

– Понятно. Наверняка они захотят узнать обо мне побольше. Что я могу рассказать коллегам?

– Конечно, захотят. Александр Михайлович разведчик тертый. Котов в мешках не любит. Наверняка захочет привлечь тебя к своим делам. Коли мы разговариваем начистоту, должен тебя предупредить: Великанов личность легендарная. Как я уже говорил, характер у него крутой, решения он принимает, ни на кого не оглядываясь. Он очень дружен с предыдущим руководителем госбезопасности генералом Серовым, а вот с новым общего языка не нашел. Конечно, они не пацаны из детсадовской группы, чтобы из-за ерунды дуться друг на друга. Но тут нашла коса на камень. Великанов считает, что мы в Германии должны активно опираться на немецких товарищей. Эрнста Волльвебера и Эриха Мильке он очень хорошо знает по совместной работе и считает, что может на них влиять. Так сложилось, что у нас с кадрами беда. Почти половина сотрудников аппарата уполномоченного – это молодежь. Знание языка слабое, жизненный опыт еще не сформирован, профессиональные навыки только нарабатываются. Поэтому и хочет он опереться на немецких товарищей. Им гораздо проще войти в среду. Это их родной язык, знание обстановки, даже, возможно, связи. Товарищ Шелепин, нынешний председатель Комитета госбезопасности, наоборот, категорически против привлечения немцев. Социализм в Германии пока еще в зачатке, немецкие кадры идеологически не закалены. У них в правительстве с десяток партий. Это как у нас после революции: и левые, и правые, и эсеры, и анархисты, и, не приведи господь, троцкисты. Значит, верить им в плане разведки нельзя. Надо выращивать и опираться только на свои кадры. А где их взять? Споры между ними идут – только пух летит. Твоя задача – не попасть под влияние ни тех, ни этих, вжиться, стать своим среди чужих и не сломаться.

Матвей согласно кивнул.

– Значит, пришло время, Матвей Степанович Саблин, нам с вами расстаться и наверняка на долгое время. Скорее всего, уже до победы.

Матвей удивленно посмотрел на начальника.

– Сдавай документы, награды, записные книжки, если есть. Теперь все это останется здесь. Из моего кабинеты выйдет уже сотрудник службы безопасности нелегальной разведки. Давай определимся с твоим позывным. Какой у тебя был в спецназе ГРУ?

– «Рельс».

– О как! – удивился полковник. – В связи с чем?

– Так я к ним попал прямиком из стройбата. Там мы под Читой железную дорогу строили. Шпалы укладывали, рельсы тянули.

– Для нас как-то не очень, – Дмитрий Петрович задумался. – Саблин, – повторил он фамилию новичка. – Можно, конечно, просто «Меч». На нашей чекистской эмблеме, кстати, меч изображен спереди, а не сзади щита. Это важно. Мы предназначены не только защищать, но и наступать. А в нашем с тобой случае даже карать. Не зря ЧК называли «карающий меч революции». Ты как контрразведчик должен это хорошо усвоить. Но как-то слишком пафосно. Мне кажется, позывной – это твое второе имя, должен вызывать у тебя более теплые, приятные ощущения. Ты вот кем хотел быть в детстве?

Молодой человек на секунду задумался.

– Полярником. Хотел отправиться на зимовку на Северный полюс. Как герои-папанинцы.

– Тогда «Север». Не возражаешь?

Лейтенант пожал плечами и улыбнулся.

– По-моему, неплохо. Парадокс: теплые ощущения и – «Север».

– Добро. Сейчас я представлю тебя моему помощнику Альберту Михайловичу, он готовит твою легенду. За месяц вы должны ее отшлифовать до блеска. Время поджимает. Нарабатывать ты ее будешь уже в Германии. Теперь твой распорядок дня. Живешь здесь недалеко, на конспиративной квартире. Адрес никому не даешь, приводить кого-либо категорически запрещено. С утра к 8.00 приходишь к Альберту Михайловичу, у него в кабинете для тебя поставили стол. Знакомишься с немецкой прессой, изучаешь биографию. Три раза в неделю с тобой будет заниматься товарищ, который поставит тебе нужный диалект. Пока вот тебе две папки. Одна с материалами по БНД, другая по Берлинской оперативной базе ЦРУ. Сегодня и завтра изучаешь. Завтра к 16.00 хочу услышать по ним твои выводы, проверим твои аналитические способности. К 17.00 вместе с Альбертом Михайловичем – первый доклад по легенде. Обедать и ужинать будешь с ним же в отдельном зале. Контакты с другими сотрудниками, кроме тех, кого мы тебе определим, запрещены. Все понятно, товарищ Север?

– Так точно, товарищ полковник. – Саблин хитро улыбнулся. – А как быть с Бурятией?

– Для всех ты уедешь в Бурятию. Привыкай жить под легендой.

Справка

Таранов Дмитрий Петрович, 46 лет. Родился в семье карельского крестьянина-бедняка. Русский. В Пелус Озеро Пудожского уезда Олонецкой губернии было 35–40 дворов, ходили в школу за пять километров. В школе было три класса, одна учительница, а учащихся от 10 до 20 человек. С сентября 1930 г. учился в лесном техникуме в Петрозаводске, с ноября 1933 г. работал техником-лесоводом райлесхоза в с. Пудож Карельской АССР. В июле 1935 г. поступил в Институт инженеров промышленного строительства в Ленинграде. После 2-го курса в возрасте 24 лет направлен на работу в НКВД. Член ВКП(б) с мая 1940 г. В 1937 г. окончил Ленинградскую школу младшего командного состава ГУГБ НКВД. Служил в подразделениях контрразведки. С 1943 г. в органах СМЕРШ, занимался борьбой с агентурой противника. В августе–ноябре 1945 г. находился в командировке в Харбине в составе опергруппы ГУКР СМЕРШ. С 1946 г. в органах контрразведки МГБ – КГБ. С 1954 г. возглавил отдел безопасности Управления «С» ПГУ КГБ. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Отечественной войны 1 степени, орденом Красной Звезды, имеет нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности».

Глава 2

Альберт Михайлович уже ждал Матвея. Среднего роста, среднего телосложения, среднего возраста, простое славянское лицо, заостренное на скулах, русые волосы, уже не отличающаяся пышностью шевелюра. Он легко поднялся из-за стола, долго тряс лейтенанту руку, так пристально всматриваясь в него, что Саблин даже поинтересовался:

– Что не так?

– Просто понимаете, Матвей Степанович, я подробно и хорошо знаком с вами заочно, а теперь еще и с Вильгельмом Мюллером в вашем лице, поэтому очень любопытно увидеть вас живьем.

– Разочаровал?

– Пока нет. Наоборот, надеюсь, вам удастся удачно перейти из Саблина в Мюллера. Вот ваше рабочее место. Осваивайтесь, задавайте вопросы. Думаю, у вас их накопилось достаточно.

– Действительно. Даже не знаю, с чего начать.

– Без разницы. Это у палки два конца, а в вашей биографии их гораздо больше. Так что можете начинать распутывать с любого.

– Тогда начнем с документов. Как вообще происходит документирование новой личности?

– Вариантов много. Самый простой и массовый прием, который использовали еще в тридцатые годы, – это «двойник». К примеру, во время боевых действий в Испании к нам поступало много документов погибших бойцов из разных стран. Мы их немного подправляли и с ними отправляли наших товарищей.

– Просто и эффективно, – оценил новичок. – Значит, отталкиваемся от реального документа.

– Правильно. Это самый надежный документ. Есть варианты на вырост. Например, где-нибудь в Аргентине наш сотрудник находит на кладбище заброшенную могилу девочки, умершей в младенческом возрасте. Фиксирует данные, пусть это будет условно Сесилия Коррида. Потом дальняя родственница Сесилии обращается в управу с просьбой выдать метрику для дочери своей двоюродной сестры, ставшей сиротой, так как у них случилось несчастье. Во время пожара сгорели все вещи и документы, и она теперь не знает, как им дальше жить с сироткой без дома и средств. Женщина заливается горючими слезами. Действительно, на окраине недавно был очередной пожар, горели халупы бедняков, и сердобольная служащая помогает оформить новую метрику. Девочка здесь, кстати, и не нужна.

Через некоторое время приходит срок получения паспорта. В это время из Чили на неделю в командировку приезжает наш сотрудник с дочерью. Приемная мать приводит девушку Сесилию в администрацию, помогает ей заполнить заявление, предъявляет ту самую метрику. То, что у Сесилии на удивление европейский тип лица, – что делать – грехи молодости мамы. Фото прилагается.

Через некоторое время паспорт готов. Еще через некоторое время молодая женщина, очень похожая на фото в паспорте, правда, немного изменившаяся с возрастом – другая прическа, цвет волос, в массивных очках – въезжает, например, в Канаду, получает вид на жительство, например, для продолжения учебы. Позднее выходит замуж и получает канадский паспорт на фамилию мужа. И это уже Сесилия Висборн с надежными документами. Есть и другие способы, но, думаю, общее направление вы поняли.

– Конечно, понял, не дурак, дурак бы не понял. Мюллером я стану здесь?

– Нет. Из Москвы до Берлина будет ехать Матвей, но не факт, что Саблин. Твою настоящую фамилию знаем только мы с Тарановым. А вот уже в Берлине вы получите документы на Мюллера. В месте базирования, в тайнике, вас будет ждать резервный комплект документов.

– На случай провала?

– На случай экстренного покидания страны.

– Значит, мне надо будет освоить и третью легенду моей жизни?

– Конечно. Подстраховка при нашей работе обязательно нужна.

– Кто же я в третьей жизни? Просто интересно.

– Коммерсант из Греции.

– Так я же не знаю греческого…

– Вас маленьким ребенком вывезли из Греции. Папа грек, а мама немка. Воспитывали вас бабушка и дедушка в Германии, но вы гражданин Греции.

– А бизнес?

– Торговое посредничество греко-германское.

– Значит, можно и в Америку по делам съездить?

– Конечно. Только курировать как сотрудник внешней контрразведки вы будете Центральную и Северную Европу.

– Я что, буду знать все наши нелегальные сети в этих странах?

– Нет. Необходимая информация до вас будет доводиться только при получении конкретного задания.

– Послушайте, Альберт Михайлович, проверка окружения сотрудника на нелегальном положении, помощь ему в критической ситуации – это я понял. А если выяснится, что это предательство, какие мои действия?

– В любом случае и прежде всего, минимизация ущерба и вывод из-под удара других сотрудников сети.

– А в отношении предателя какие будут мои полномочия? – продолжал настаивать Саблин.

– Самые широкие, исходя из обстановки. Вам же приходилось принимать участие в боевых действиях?

– Так точно. – Матвей невольно подобрался.

– Какого характера?

– Рейдовые, засадные. Не волнуйтесь за это, Альберт Михайлович, боевой опыт у меня есть, тогда рука не дрогнула, не подведу и сейчас.

– Такого человека мы и искали.

Ровно в 16.00 Север постучался в кабинет начальника службы безопасности управления нелегальной разведки.

– Проходи, Север, докладывай.

Матвей разложил обе папки и секретную тетрадку, которую ему выдали здесь и которую выносить за пределы здания было запрещено.

– «Организация Гелена», названная так по фамилии ее создателя генерала Рейнхарда Гелена, сначала не имела официального статуса. Преимущественно она была укомплектована бывшими сотрудниками генерального штаба, абвера, полиции и СД. Первоначально именовалась «ОГ» и размещалась в американском военном лагере близ городка Таунас, а в 1947 году была переведена в бывшее имение Рудольфа Гесса в Пуллахе под Мюнхеном. Только 1 апреля 1956 года правительство ФРГ преобразовало «ОГ» в самостоятельную федеральную службу «Бундеснахрихтендинст» – БНД. Ее структура состоит…

– Стоп, – остановил новичка полковник. – Будем считать, что основные данные ты изучил. Меня интересует, какие выводы ты сделал.

– У меня нет опыта, – замялся Матвей. – Даже не знаю, с чего начать.

– Начни с того, что прежде всего бросилось тебе в глаза. – Дмитрий Петрович закурил и с любопытством посмотрел на подчиненного.

– Слишком подробная информация, – выпалил на одном дыхании Север.

– Та-ак, – врастяжку и как бы поощряя молодого человека заметил хозяин кабинета.

– Здесь, – Матвей хлопнул по папке, – есть история создания, точная привязка к местности, характеристики руководства, поэтажная и даже покабинетная роспись сотрудников, система охраны, подробная структура с функциями и прочие детали. Это наводит на мысль, что Источник находится в штате руководства. Учитывая, что вокруг Гелена только проверенные, зарекомендовавшие себя по предыдущей работе люди, это не может быть наш сотрудник. Значит, это завербованный агент. Тогда даже при незначительной утечке сведений от нас о том, что нам известна такая обширная и подробная информация, круг допущенных лиц вычислить не составит особого труда.

– Какой следует вывод? – полковник посерьезнел.

– Рано или поздно утечка произойдет. Пусть не из нашего центрального аппарата, из резидентуры в Германии кто-то проболтается, будет захвачен, может быть, кто-то из немецких коллег узнает что-то лишнее, но это случится. Во всяком случае, мы должны быть к этому готовы. Считаю необходимым уже сейчас искать дополнительный канал информации из БНД и, безусловно, позаботиться о путях отхода для нашего Источника.

– Хорошо. Что еще заметил? – Было непонятно, согласен начальник с его рассуждениями или нет.

Север продолжил:

– Я предполагаю, что, во-первых, вокруг Гелена только старые кадры. Во-вторых, американцы пока что наблюдают, но не сильно вмешиваются, так как у них недостаточно опыта работы в разведке. Скорее всего, работать будут немцы – теми же методами и используя опыт, полученный на войне.

– Старого пса новым трюкам не обучишь, – ухмыльнулся Дмитрий Петрович. – В этом я с тобой соглашусь. Ничего у прусаков не меняется. Как они делали еще во времена Первой мировой при Вальтере Николаи упор на массовую вербовку всякого сброда, так и во время нашей войны массово засылали скороспелок из дезертиров, перебежчиков и другой сволочи к нам в тылы. Они не привыкли считаться с потерями, это же расходный материал. Поэтому качество и результат у них были посредственные.

Так и сейчас. Три года назад мы проводили совместную операцию «Весна». Наша контрразведка и контрразведка немецких товарищей. Сразу взяли свыше пятисот агентов. Представляешь, Север, – пятьсот! А уровень у них какой? Слесарь-водопроводчик фотографировал всех, кто входил и выходил из домов, в которых размещался командный состав танковой дивизии. Потому что эти дома входили в зону его обслуживания. Егерь, подглядывавший из кустов за нашим аэродромом. Проводники, водители что-то видели. Продавцы, официанты что-то слышали. Такого размаха разведывательной деятельности не могли припомнить даже мы, бывалые фронтовики – сотрудники СМЕРШ. Агенты-вербовщики, наводчики, курьеры, наблюдатели и резиденты – от одних только названий рябит в глазах. У резидента такого куста на связи одновременно находилось 10–15 информаторов. Причем вербовали они только немцев. Нищета населения после войны давала им возможность за малые деньги демонстрировать широкий охват.

Но ни одного советского военнослужащего завербовать им не удалось. Правда, ушло на Запад несколько военных, но исключительно по бытовым или личным причинам. Был, к примеру, такой капитан Дудин, из политработников. Связался с немкой, она выудила у него все деньги, заманила в американский сектор. Там его приняли англосаксы, все, что он знал, из него выдоили и отправили на все четыре стороны. Сначала хотели, чтобы он на радио выступил с разоблачениями «сталинской тирании», статейку написал, но он оказался пень пнем, хоть и политработник. Он и в Бельгии работал чернорабочим, и во Франции подвизался на шахте. В конце концов пришел в наше посольство проситься назад. Мол, простите меня, товарищи, бес попутал. Но подметил ты это верно. Теперь давай про американцев.

– С американцами тоже все не просто, товарищ полковник, – начал новичок. – Штаб-квартира ЦРУ по документам проходит как БОБ, то есть Берлинская оперативная база. Находится она в районе Целендорф на Клейаллее 170–172 в Западном Берлине. Здание разделено как бы на две части, поэтому и отделов пока сложилось только два. Разведка и Х-2, контрразведка. Людей мало, так как само ЦРУ – организация молодая, опыта мало, подготовка слабая. Но это пока. Информацию стараются получать через немцев Гелена. Свои сотрудники очень осторожны, в нашу зону стараются нос не совать, работают преимущественно на своей территории. Поэтому, мне кажется, и делают упор на работу с беженцами и перемещенными лицами. Фильтрация, опросы. Сведений по американцам мало, судя по всему, источников у нас там нет.

– Почему так решил?

– По характеру представленной информации у меня сложилось впечатление, что она пришла от третьих лиц. Подсветили наши агенты из Англии или из Франции, а может, из самой Америки.

На это Таранов только крякнул и снова закурил:

– Не зря ты, парень, попал в контрразведку. Ох, не зря.

В дверь постучались. Это был Альберт Михайлович.

– Заходи, – кивнул хозяин кабинета. – Будем лепить Вильгельма Мюллера.

Майор аккуратно разложил на столе несколько папок, откашлялся и начал докладывать:

– Исходя из имеющихся базовых документов, вырисовывается следующая картина. Вильгельм Мюллер родился в 1940 году в Дрездене. Отец убит на восточном фронте, мать и бабушка погибли в результате бомбардировки в 1944 году. Метрика имеется.

– Англичане раскатали город ковровыми бомбардировками. Мы бомбили военные объекты, а они мирных жителей. У них другая стратегия. Посеять панику, устроить в тылу хаос, спровоцировать беспорядки. Продолжайте.

– Пятилетнего Вилли забрала к себе тетка. Одинокая женщина, проживающая в поселке под Ростоком.

– Грамотно. Росток – это территория ГДР, значит, с документами проблем не будет. Пометьте, пожалуйста, чтобы Карл Иванович поработал с Севером над местным диалектом. Росток – это земли Мекленбург – Верхняя Померания, кажется, – пояснил он для Матвея. – Карл Иванович, наш лингвист, будет работать с тобой над диалектами. Чем больше мест, где пожил Мюллер с разными диалектами, тем проще объяснить недочеты в языке. Продолжайте, Альберт Михайлович.

– Тетка вышла замуж, и они переехали в город Бютцов.

– Обоснуйте.

– А Бютцове располагается штаб нашей армии, там повышенный режим секретности. Любой чужак, который будет интересоваться кем-то из жителей, сразу попадет под наше наблюдение. Так что отсюда утечки не будет.

– Хорошо, соглашусь. Не забудьте погонять Севера по достопримечательностям Ростока и Бютцова. Сколько он там прожил?

– Года три. Отношения с отчимом не сложились, и он сбежал в Росток. Шатался в порту, подрабатывал портовым грузчиком и такелажником. Затем пятнадцатилетний парень ушел в море юнгой на сухогрузе.

– Как он туда попал? – Полковник внимательно слушал, раскуривая одну папиросу за другой.

– Познакомился с боцманом с одного из судов, тот тоже родом из Дрездена, и у него тоже там погибла вся семья. Сын в возрасте Вилли. Он его и взял под крыло. Пожалел парня.

– Название судна?

– Пока не подобрали, товарищ полковник.

– Свяжитесь с контрразведкой флота, подберите какую-нибудь лоханку, желательно чтобы она потом сгинула в Африке, Америке либо в Австралии. И не забудьте, чтобы с нашим парнем поработали по морской тематике.

– У меня предложение, Дмитрий Петрович. Давайте отправим Севера на место пароходом из Ростока хотя бы до Гамбурга. Покрутится, посмотрит. Заодно с Ростоком познакомится вживую. Посмотрит на портовую жизнь, узнает, чем стивидор отличается от тальмана. Опять же воры, проститутки. У них же в МГИМО ничего такого не было.

– Не понял, – ошарашенно спросил молодой человек, – зачем проститутки, что мне с ними делать?

Начальники в голос рассмеялись.

– Согласен, Альберт Михайлович, включайте в план подготовки. Что дальше с юнгой?

– Поплавал три года и сошел на берег.

– Стоп, товарищ майор, – остановил помощника Таранов и повернулся к Саблину. – Ты почему завязал с морем, Вилли? Мотивируй.

Север ненадолго задумался, как бы примеряя на себя судьбу другого человека. Теперь это его жизнь. Теперь он – Вильгельм Мюллер, значит, это его решение.

– Да надоело. Все время заперт в железной коробке. Вечная качка, одни и те же лица. Я хотел мир посмотреть, а оказалось, что дальше порта и не вырвешься. А бары и бордели – они что в Европе, что в Африке – везде одинаковые. Я хочу на твердой земле – куда сам захотел, туда и поехал. И не в просоленной матросской робе, а в шикарном костюме, начищенных ботинках, в шляпе. Шляпа обязательно. С широкими полями, фетровая. Хорошо бы на машине. Тогда я сам себе капитан. Убедительно?

Альберт Михайлович вопросительно посмотрел на начальника.

– Ты знаешь, вполне. И хорошо ложится на будущую легенду. Коммивояжер, мотается по стране и предлагает свой товар. Хорошо одетый молодой человек, есть деньги. Машина обязательно. Не новая, но и не развалюха. Ну что же, товарищи, подводим итог, а то мне пора на встречу с начальником контрразведки, на Лубянку. Есть срочный вопрос. План утверждаю. Прорабатывайте детали.

Понятие «длительность рабочего дня» в разведке носит условный характер.

Глава 3

Через месяц Вилли Мюллер, прибывший поездом из Гамбурга, нашел на Центральном Берлинском вокзале по известному номеру автомобиль, который отвез его на конспиративную квартиру. До этого Север две недели ходил на каботажном судне по Балтике. В восьмиместном кубрике он осваивал матросский жаргон, выполнял черновую работу при погрузке и разгрузке, стоял вахты. Бывалые моряки хотели по традиции устроить ему серьезную прописку, однако парень легко раскидал троих нападавших. Обошлось без серьезных травм – так, несколько выбитых зубов, синяки и ушибы. Моряки быстро поняли, что перед ними боец наступательного плана, не боящийся превосходящего противника. Сам парень не задирался, с благодарностью принимал помощь в изучении матросской премудрости. Обветренное морским ветром лицо, мозолистые руки создавали реалистичный образ моряка. От германских мореманов значительно пополнился и словарь жаргонизмов разведчика.

В Карлсхорсте, центре советской разведки и контрразведки в ГДР, ему появляться категорически было запрещено.

В квартире небольшого особняка на тихой улице его ждали. Из-за большого стола в глубине кабинета энергично поднялся высокий широкоплечий мужчина средних лет и с приветливой улыбкой направился навстречу гостю. У него было мужественное, волевое лицо, сильный подбородок, волнистые каштановые волосы. Темный костюм безупречного покроя сидел на его крепкой фигуре как влитой.

– Добро пожаловать, коллега. – У мужчины был низкий приятный голос и крепкая рука. – Великанов Александр Михайлович, главный уполномоченный нашей службы в ГДР, а это Норкин Николай Алексеевич, руководитель вашего направления здесь.

Хотя квартира была на сто процентов проверена, по укоренившейся привычке Великанов старался избегать конкретики. С дороги гостю предложили перекусить, перешли в гостиную, где уже был сервирован стол. На правах хозяина генерал разлил по рюмкам шнапс.

– С приездом, Север. Для нас каждый человек сейчас важен. Давай, прозит.

Они выпили, неспешно закусили. Местные товарищи закурили.

– Теперь расскажи нам, твоим начальникам, что ты за гусь. Можно без уточнений и личной информации. Мы тут все секретные. По сути, нам с тобой в бой идти, поэтому хотелось бы знать, как на тебя рассчитывать. Начни с того, откуда родом.

– Деревенский. Мать не помню, отец работал на МТС – машинно-тракторной станции. Поэтому на войне командовал танковым взводом, пришел без ноги. Я после школы поступил в МГИМО.

– Это как? – невольно вырвалось у Норкина. – Чем ты взял приемную комиссию?

– У нас в соседях жил шорник, Семен Иосифович. Он никогда о себе ничего не рассказывал. Появился в деревне после Гражданской. Сам переболел тифом, а жена его от этого умерла. Так вот, он хорошо знал немецкий и французский, научил меня и свою дочку Соню. Видимо, рассчитывал, что мы с Сонькой сойдемся и я вытащу ее из нашего захолустья. Да и вообще, я учился всегда хорошо. Раз прочитаю стихотворение и сразу запоминаю. Вот он в газете и вычитал, что в Москве создали такой институт по международным отношениям. Так бы я выше аграрного института и не прыгнул. Приехал я в Москву, адрес узнал у дежурившего на вокзале милиционера. В приемной комиссии как только услышали, что у меня немецкий разговорный, а не школьный, сразу взяли на заметку. Так вот и поступил, занимался в секции боксом, подрабатывал оформителем в торговой палате, доучился до четвертого курса и попал в стройбат.

– Куда попал? – поперхнулся генерал.

– Да вы смеяться будете, – засмущался новичок.

Александр Михайлович опять разлил шнапс:

– Для храбрости. Давай рассказывай. Смеяться не будем. Это же надо: из МГИМО – и в стройбат.

Выпили. Матвей вздохнул и продолжил:

– В строительный батальон между Читой и Даурией.

– Как же ты туда попал?

– Не на ту бабу залез. – На голодный желудок алкоголь действует сильнее, язык развязывается – Матвей уже не сдерживался в выражениях.

Ответом был оглушительный хохот. Мужчины смеялись до слез, приговаривая:

– Ну надо же, не на ту бабу залез. Ну ты даешь!

– Все просто. Познакомился я на курсе с дочкой генерала из генштаба. Завертелось, думали уже пожениться. Папа не возражал. Решил я как-то вечером в гости к ней заскочить без предупреждения. Подхожу к дому, а там строители побелкой занимаются. Ну я решил сделать ей сюрприз и договорился за кучерявую купюру, чтобы они меня прямо на балкон к суженой подняли. Залез я такой веселый с букетом цветов, а она в постели с генеральским адъютантом. Я в нее букет запустил, а ему навешал от души, по-боксерски.

– Молодец! – не удержался Великанов.

– Пошел в общежитие пешком, чтобы успокоиться. Прихожу, а она, Тамарка, уже там сидит, ждет меня. Поставила ультиматум: либо я все забываю, засовываю свою ревность в одно место, тогда мы женимся и ее папа обеспечивает мне карьеру дипломата, либо у меня будут большие неприятности.

– Ну а ты? – подбадривая подчиненного, спросил Николай Алексеевич.

– Взял за шкирку и выкинул ее из комнаты. Не знаю, что она наплела отцу, только вскоре подъехал «воронок» и меня забрали в милицию якобы за избиение офицера. Составили протокол, посадили в клетку. А утром приехал майор из военной прокуратуры и показывает приказ об отчислении меня из института «за недостойное поведение, порочащее звание советского дипломата» и повестку в военкомат. Два бойца из комендантского взвода взяли меня под руки и к военкому. Сразу постригли, побрили и ближайшим эшелоном под присмотром отправили в Читу строить железную дорогу.

– На весь срок службы, на пять лет? – хитро прищурясь, поинтересовался генерал.

– Нет, через полгода я уже был здесь, в Германии.

Начальники развеселились, приняли еще по одной.

– Неужели дорогу построил от Читы до Берлина за полгода? – пошутил Норкин.

– Нет, ты не понял, Николай Алексеевич, – со смехом предположил генерал. – Он, наверное, теперь на нужную бабу залез.

Теперь они смеялись уже втроем.

– Все проще. Был на курсе у меня друг, Давид Степанян. Его папа с Микояном – односельчане, он помогал Анастасу Ованесовичу создавать Внешторг, у них я познакомился с дядей Давида, Русланом Константиновичем, майором ГРУ. Мы как-то разговорились, и оказалось, что это его рейдовую группу, когда они попали в засаду, выручил танковый десант под командованием моего отца. В том бою как раз отец и потерял ногу.

– Такие долги надо отдавать, – посерьезнел лицом Великанов.

– Вот они и вышли, не знаю на кого – на Жукова или на Василевского. Через полгода за мной прилетел Руслан Константинович, он как раз курировал спецназ ГРУ, с приказом о переводе меня в 26-ю отдельную роту специального назначения 2-й гвардейской механизированной армии в Германии.

– Это, кажется, в Фюрстенберге, – уточнил Норкин.

– Так точно.

– Значит, ты в ФРГ бывал?

– Так точно, в составе рейдовых групп выполняли задания командования. Подробности, как вы понимаете, рассказать не могу.

– Понятно. Но ведь это еще не все? – уточнил генерал.

– В 1956-м бросили нас в Венгрию. Там пришлось повоевать, потом по лесам вместе с контрразведкой ликвидировали бандподполье. Тогда меня ранило.

– Выходит, мы с тобой однополчане, – заметил генерал.

Великанов принимал активное участие в подавлении восстания в Венгрии. Именно он возглавлял спецгруппу, осуществившую операцию по выманиванию и аресту мятежного премьер-министра Венгерской народной республики Имре Надя.

– Уже в Москве в госпитале меня навестил Руслан с товарищем. Познакомились. Тот предложил мне восстановиться в МГИМО, а потом поступать на службу в КГБ. Я согласился. Затем год, как положено, в «лесной школе» и – сюда.

– Вот теперь давай за знакомство, товарищ Север, – подытожил Великанов. – Биография боевая. Думаю, сработаемся. Так, Николай Алексеевич?

– Того же мнения.

– Значит, сегодня отдыхай с дороги. Здесь все есть. Завтра с утра товарищ подполковник доведет до тебя задание. Извини, но времени на раскачку у нас нет.

Справка

Великанов Александр Михайлович, 50 лет, генерал-майор, в органах госбезопасности с 19 лет. Женат. Владеет в совершенстве немецким, французским, английским языками. Сначала служил на технической работе, затем переведен в ИНО ОГПУ. В 1933 году в возрасте 24 лет выехал в первую загранкомандировку по линии нелегальной разведки. Неоднократно бывал в Германии, Франции, Австрии, Чехии, Дании, Норвегии, Югославии, Чехословакии, Иране, Афганистане. В 1937–38 годах принимал личное участие в литерных операциях. В январе 1939 года уволен из НКВД, но в апреле того же года восстановлен. В обоих случаях по личному указанию Берия Л. П. Во время войны курировал работу нелегальных групп на оккупированных территориях. После войны занимал руководящие должности в центральном аппарате разведки. С 1957 года руководитель уполномоченного КГБ при СМ СССР в Германии. Награжден орденом Ленина, 6 орденами Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, многими другими орденами. Присвоено звание «Почетный сотрудник госбезопасности СССР».

Глава 4

Рано утром Николай Алексеевич уже раскладывал на столе необходимые материалы.

– Итак, дорогой Вилли, ты отправляешься во Франкфурт, тот, который на Майне. Билет на поезд мы тебе уже взяли. – Начальник нелегального отдела положил на стол конверт. – Деньги там же. Траты тебе первое время предстоят большие, будь внимателен. Снимешь жилье, устроишься на работу, там надо будет внести первоначальный залог, под который тебе выдадут товар для реализации. Присмотришь себе автомобиль. На машину не скупись. Она не должна быть новой, чтобы не бросаться в глаза, но достаточно мощной. Иногда это спасает жизнь нашему брату. Также арендуешь гараж, где будешь оставлять товар. Забирать его будут уже наши люди. Контактировать ты с ними не будешь. Желательно там же или рядом оборудовать тайник. В него мы завезем запасную рацию. Но это на непредвиденный случай. Информацию и материалы будешь передавать через Берту Шиммельфениг. Запомни: Берта Шиммельфениг – это твоя связь. Позывной «Гном». Ждать она тебя будет начиная с ближайшего понедельника по четным дням в Музее естествознания, это рядом с университетом Гете, с 16.00 до 16.20 в палеонтологическом зале. Там, где у них динозавры прижились, там вы и встретитесь. В руках у девушки будет книга в красной обложке. У тебя с собой должен быть зонт. Неважно, какая погода на улице. Пароль: «Подскажите, где находится библиотека братьев Гримм». Отзыв: «К Якобу налево, к Вильгельму направо».

– Оригинально.

– Это ты с ней обсудишь. Заодно условия для связи.

– Какое у нее прикрытие?

– Банальное. Студентка, потому и рядом с университетом. Теперь о задании. Хотелось бы дать тебе время адаптироваться, но Великанов считает, что для тебя лучше сразу включиться в работу. Твой объект – Мартин Крюгер. Мы присвоили ему кличку «Дуб». Вот на него установочные данные.

Норкин положил перед Матвеем тоненькую папочку. В ней оказалось всего два листа.

– Так тут же почти ничего нет, – удивился молодой человек.

– Так мы ничего о нем и не знаем. Родился, якобы учился, потом работал бухгалтером в строительной фирме, опять якобы призвали в военно-строительную организацию Тодта. После войны осел во Франкфурте, трудится в адвокатской конторе доктора Шмидта. Семьи нет, ведет уединенный образ жизни. Но, – Норкин сделал паузу и поднял вверх палец, – есть информация, что он как-то связан с мифической ОДЕССой.

– А что мифическое есть в Одессе? – недоуменно уточнил Матвей.

– В нашем случае ОДЕССА – это не город на берегу Черного моря, а Organisation der ehemaligen SS– Angehorigen.

– Организация бывших членов СС, – перевел собеседник. – Ничего о такой не слышал.

– У нас тоже мало сведений. Существует негласная договоренность с союзниками, что мы ловим и наказываем эсэсовцев в нашей зоне ответственности, они – в своей. Мы даже не знаем, есть такая организация или это легенда. Сразу после войны во время неразберихи сменить либо купить поддельные документы можно было легко. Нам известно, что нацистам помогали и монахи из Ватикана, и даже Красный Крест. А структуры Верховного комиссара по делам беженцев бывшей Лиги Наций выдавали нансеновские паспорта почти без проверки. Да, нам было не до этих беглецов. Теперь поступила информация, что это, оказывается, крупная тайная организация, подпитываемая спрятанными деньгами фашистской партии, а это огромные средства. Кстати, дай анализ, как может развиваться такая ситуация в перспективе.

– Что тут гадать… Обученные, хорошо подготовленные кадры с большим боевым опытом, люто ненавидящие Советы, не боящиеся крови. Если их объединить, структурировать плюс крупные финансовые возможности, награбили они от души, то это серьезная сила.

– Поэтому мы и стали искать следы этой, мать ее, ОДЕССы. Но, очевидно, у них очень хорошая конспирация. Все-таки профессионалы, а опыт, как мы знаем, не пропьешь. Поэтому, Север, надо для начала проверить информацию по этому Мартину Крюгеру. Походишь за ним, посмотришь, соберешь негласно сведения по месту проживания и работы, изучишь его окружение. Тебе – наука и тренировка, нам – польза, даже если ничего не нароешь.

– Сколько времени вы на это отводите?

– Недели две, думаю, хватит.

– Для постоянного наблюдения я могу привлечь Гнома, ей тоже будет, наверное, полезно потренироваться?

– Одобряю. Помни, если ты работаешь в контрразведке по линии нелегалов, значит, ты должен хорошо знать специфику нелегальной разведки. Итак, от тебя каждую неделю отчет, но, если будет что-то серьезное, даже только подозрение, сообщать сразу. Связь через Гнома. Пока все. Езжай, пускай корни, легализируйся и приступай к первому боевому заданию.

– Можно вопрос, товарищ подполковник?

– Попробуй.

– По какой причине в Москве не стали меня знакомить с деятельностью английской разведки в Германии? Разве МИ-6 не работает против нас с этой территории?

– Конечно, работает. Может, не так активно, но их сеть в определенные периоды разрасталась до шестисот агентов.

– Так тем более. Наверняка мне придется столкнуться с их влиянием. Известно, кто возглавляет их филиал в Германии?

– Безусловно, известно, – по какой-то причине Норкин неохотно отвечал на вопросы о британцах. – До недавнего времени английскую миссию возглавлял некто Джорж Блейк. Опытный разведчик. Принимал участие в Корейской войне. Давай так, Матвей, этих данных тебе пока достаточно. Английским направлением у нас специально занимается другой человек. Понятно?

Север пожал плечами. Не мог же Николай Алексеевич откровенно сказать ему, что мистер Блейк является давнишним агентом КГБ, с которым он лично контактировал еще во время командировки в Великобританию.

Справка

Норкин Николай Алексеевич, 42 года, русский, из совслужащих. В 17 лет поступил на военный факультет Академии связи. По окончании вместе В. Фишером (Абель) направлен на работу в НКВД, в разведку. Неоднократно выезжал в загранкомандировки – США, Францию, Англию. С 1946 года на руководящей работе в управлении разведки. С 1953 года на контрразведывательной работе. Возглавляет отдел нелегальной разведки аппарата уполномоченного КГБ в Германии.

Награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

Глава 5

Из всех предложенных вариантов для размещения Север выбрал северный район Франкфурта-на-Майне, который носил название Норденд. Он достаточно далеко расположен от центра города, поэтому меньше пострадал от массированных бомбардировок английской авиации. Менее заселен, здесь много зелени. Узкие улочки позволяют наиболее эффективно проводить контрнаблюдение, при случае выявить «хвост» и оторваться от него.

Доходный дом Шпрингера, трехэтажное крепкое строение, без особенных архитектурных выкрутасов, целиком принадлежал одному хозяину. За конторкой восседал сам герр Шпрингер, седовласый солидный мужчина с пышными бакенбардами и цепким взглядом. Вероятнее всего, давнишний осведомитель местной полиции. Значит, чтобы у правоохранителей было меньше вопросов к Вильгельму Мюллеру, надо наладить тесные отношения с домовладельцем.

На курсах в школе разведки один из нелегалов советовал начинать такой контакт с комплимента. Конечно, не какая-то там банальщина типа «как вы сегодня хорошо выглядите» или «какой у вас замечательный галстук». Здесь легко попасть впросак и получить обратный эффект, потому что «у меня всю ночь болела голова, и я не выспался, а он надо мной еще и смеется» или «я терпеть не могу этот галстук, но мне эту удавку подарила теща, которая как раз сегодня собралась к нам в гости, чтоб ей пусто было». Комплимент не должен касаться внешнего вида. Приходя в дом или на рабочее место, надо найти элементы, выставленные демонстрационно. Как правило, они говорят о статусе, наградах или увлечении хозяина. Художественная мазня на стенах коридора может оказаться проявлением таланта жены или отпрысков хозяина, и ему будет очень приятно, если вы сможете отыскать там признаки таланта. Цветок в большой кадке, о которую можно больно удариться коленкой, может оказаться родовым деревом, иначе какого черта он здесь занимает место. Об охотничьих, рыбацких, военных успехах и говорить не стоит. Оставить их без восторженного внимания может только разведчик-невежда.

За спиной господина Шпрингера висел большой портрет солидного мужчины с очевидным достатком и схожими чертами лица нынешнего хозяина доходного дома.

– Какое же раньше было поколение немцев, – делая вид, что внимательно рассматривает портрет, заметил гость. – Степенные, солидные, не суетливые, как сейчас. Настоящий цвет нации. Чей это замечательный портрет?

Герр Шпрингер отвлекся от переписывания данных паспорта Вильгельма и с явным достоинством ответил:

– Это мой отец, основатель нашего дела. Георг Шпрингер-старший.

– Как здорово, герр Шпрингер, что вам удалось продолжить и приумножить дело своего родителя. Преемственность, следование традициям – это, наверное, одна из самых сильных черт нас, немцев. Вы со мной согласны?

Первичный контакт был установлен.

– Безусловно. Это я и хочу внушить моему сыну, между прочим, Георгу Шпрингеру-младшему.

– О-о, – только и смог одобрительно произнести гость. – Герр Шпрингер, я человек новый, могу ли я обратиться к вам за советом или консультацией в дальнейшем?

Поучать, давать советы – это слабость, которой подвержены многие честолюбцы. Конечно, если за это не надо нести ответственность и не надо давать в долг.

Крошечная прихожая, две небольшие меблированные комнатки, туалет, душевая.

«Жить можно», – убедил себя Север и решил пока отдохнуть с дороги.

Однако не выдержал и уже к вечеру отправился знакомиться с городом.

Франкфурт всегда соперничал с Берлином. Его называли законным преемником столицы, после ее разделения многие считали, что столица будет перенесена во Франкфурт. Однако учитывая, что центр города очень сильно пострадал от английских бомбардировок, столицу решили перенести в заштатный Бонн. Власти города оперативно организовали вывоз остатков разрушенных зданий. За городской чертой очень быстро вырос террикон из битого щебня, напоминающий пирамиды в Египте. Здания решили восстанавливать, но уже не в таком роскошном стиле, а значительно экономнее. Те места, где еще не приступили к работе, аккуратно закрыли щитами или оперативно разбили зеленые газончики, поэтому и не создавалось гнетущее впечатление.

Так как регион входил в зону английской оккупации, власти старались не акцентировать внимание на том, что на совести британцев более пяти с половиной тысяч погибших горожан. В архитектуре города удачно сочетались прилепленные почти вплотную готические двух-трехэтажные домики и широкие, мощенные брусчаткой дороги.

В центре было много света от реклам магазинов, кафе, парикмахерских и прочих важных для сытой жизни заведений.

Север не утерпел и зашел в один небольшой, но очень уютный ресторанчик. Оттуда исходил такой дурманящий запах жареного мяса с приправами, что молодой человек просто не выдержал. Прав был Карл Иванович, когда обратил его внимание на то, что немцы не умеют говорить тихо. С десяток посетителей производили шум целого стадиона. Это было то, что нужно сейчас Северу. Он внимательно вслушивался в разговоры, не для того, чтобы узнать какие-то сведения, а чтобы побыстрее адаптироваться к языку, понять, что сейчас волнует франкфуртцев. Ему даже удалось поспорить с мужчиной за соседним столиком о достоинствах местной футбольной команды. Он ее в глаза не видел и даже не слышал, главное – раззадорить собеседника и почаще прикладываться к кружке с пивом.

Робость и неуверенность от встречи с новой жизнью постепенно ушли. Переход из Матвея Саблина в Вильгельма Мюллера проходил безболезненно.

Встречу с Гномом он запланировал провести чуть позже по тактическим соображениям. Он посчитал, что негоже подчиненному вводить в курс дела руководителя по вопросам, в которых он и сам может разобраться. Поэтому с утра после плотного завтрака Север отправился на фирму Moderne textilien GmbH.

Первый этаж фирмы был отведен под собственный магазин, на втором располагалась контора. Рядом базировался большой склад-ангар с продукцией. Молодая, но не очень приветливая девушка на автомате протараторила условия сотрудничества. Видимо, данный спич ей приходилось повторять постоянно, и это ее тяготило.

Схема предстояла простая. Заключается договор, новоиспеченный сотрудник вносит залог, получает товар и реализует его, где захочет, по какой угодно цене. Сдает выручку, получает новую партию товара. Линейка товара – домашний текстиль. Постельные принадлежности, полотенца, пижамы. Состав ткани для бюджетных продаж – хлопок, лен, вискоза, для премиум-класса – шелк и новомодный нейлон. Ассортимент выбирает сам коммивояжер в зависимости от вкусов своих клиентов. Товар производства европейских фирм: Голландия, Франция, Бельгия. Много было представлено стоковых позиций.

Сегодня льняные покрывала в сине-белую клетку, через неделю вместо них могли быть красные маки на желтом фоне. Все реализовывалось «с колес». Если планировать было нельзя, то можно было играть ценой. Уточнив, какие нужны документы, какого формата фото для удостоверения представителя фирмы Moderne textilien GmbH и получив набор рекламных материалов, коммивояжер Мюллер отправился дальше.

Адвокатская контора Шмидта располагалась в центральном районе Франкфурта в Старом городе. Север осмотрелся, прошелся по ближайшим улицам, наметил точки наблюдения. Можно было припарковаться на машине и наблюдать из нее. Удобным пунктом также был букинистический магазин – копаться в развалах книг можно было бесконечно долго, а широкие витринные окна позволяли наблюдать за входом на объект.

Подходило и летнее кафе. Попивать кофе под зонтиком, пролистывая свежие номера «Шпигель» или «Штерн», мог себе позволить любой беспечный повеса.

Время близилось к вечеру, и молодой человек вспомнил, что с утра ничего ел. Аппетит он почувствовал, когда проходил мимо небольшого ресторанчика, на немецкий лад – гаштет. Окорока, колбасы, овощи горкой, большие пивные кружки, сгрудившиеся в кружок. Витрина была великолепна.

Внутри заведение оказалось не менее прекрасным, чем снаружи. Уютное, рассчитанное на небольшое количество народа, с копиями непревзойденных фламандских натюрмортов на стенах. В помещении поддерживалась идеальная чистота. Столы были распределены вдоль длинного дивана. В зале порядка семи столиков.

Быстро подошла прелестная официантка с меню. Свиная рулька с квашеной капустой, фирменное блюдо заведения, была бесподобна. Только вот хлеба не хватало. Ну что же, придется привыкать к немецкой действительности.

Север расправился с обедом, получил счет, приготовил деньги и, потягивая остатки пива, стал приглядываться через витрину к юридическому офису.

Ровно в 18.00 в дверях офиса появился человек, очень похожий на Мартина Крюгера. Среднего роста, слегка прихрамывает, явная склонность к лишнему весу, но не толстяк, цвет волос под шляпой разглядеть было сложно.

Матвей вышел из ресторанчика и последовал за объектом. Через два квартала Дуб сел в рейсовый автобус. Север еще не успел изучить маршруты движения в этом районе, поэтому, тормознув такси, назвал домашний адрес Дуба.

На месте он успел осмотреться и занять удобную для наблюдения позицию. Минут через пятнадцать появилась фигура, предположительно, Крюгера. Ни на кого не глядя, он прошел к дому и открыл своим ключом парадную дверь. На косяке массивной двери были расположены звонки и фамилии проживающих. В квартире под номером 11 значилось «М. Крюгер». Идентификация состоялась.

Хорошее начало следовало закрепить. Вернувшись вечером к себе в Норденд, Север вежливо поприветствовал хозяина. Положительное мнение о себе как о серьезном человеке, а не прожигателе жизни надо закреплять, поэтому он снова обратился к владельцу доходного дома с серьезным вопросом.

– Герр Шпрингер, не откажите в совете. Я получил несколько предложений по работе, но везде требуется наличие автомобиля. Новый я пока потянуть не смогу, а хорошее крепкое авто с пробегом подойдет вполне. Можно, конечно, поискать в газетах по объявлениям, но я боюсь нарваться на каких-нибудь жуликов. Может, вы знаете хорошую автомастерскую поблизости? Насколько мне известно, клиенты часто обращаются к своим механикам, если планируют продать машину.

Шпрингер был польщен уважительным тоном нового жильца.

– Вы знаете, герр Мюллер, я могу посоветовать вам адрес одного гаража. Солидная фирма. Хозяин занимался ремонтом машин еще до войны, служил тоже по этой части, вернулся и продолжил свое дело.

– Крупная мастерская?

– Бокс на пять или шесть машин одновременно. Он подобрал хороших специалистов. Я сам к нему обращаюсь со своим «мерседесом». Он у меня хоть и старенький, но вполне крепкий. Попробуйте обратиться к ним. У них хорошая репутация.

– Большое спасибо, герр Шпрингер. Могу я сослаться на вас? – но, заметив сомнение на лице хозяина доходного дома (тот не хотел брать на себя никаких, даже незначительных обязательств), Матвей быстро скорректировал свою просьбу: – Я имел в виду сказать, что проживаю в вашем доме.

– Это – да, пожалуйста, – облегченно кивнул головой старый герр.

Весь следующий день, с утра отследив маршрут Дуба, Север слонялся вокруг адвокатского бюро, перемещаясь от кафе до букинистического магазина. Затем гаштет, газетный киоск, телефонная будка, снова кафе и так далее. Ровно в 18.00 в дверях появился Крюгер и опять неспешно отправился по традиционному маршруту домой. Матвей как мог убеждал себя, что такая рутина и есть необходимый и неизбежный элемент работы контрразведчика. И совсем не факт, что Дуб имеет отношение к ОДЕССе.

Вечером Север зашел в автомастерскую, познакомился с хозяином. Выкурили с ним по сигарете, гость объяснил, что хотел бы купить. Мастер, соблазнившись на щедрые комиссионные, обещал навести справки.

Следующий день копировал предыдущий. Крюгер никуда не отлучался.

Пора было знакомиться с Гномом. В это время посетителей в музее практически не было. В палеонтологическом зале вообще находилась только одна девушка. Чуть ниже среднего роста, легкое ситцевое платье, русые волосы до плеч, конопушки на носу, в руках сумочка и книга в красной обложке. Никого другого поблизости с такими же приметами, как у Берты Шиммельфениг, не было.

Матвей стоял рядом с огромными мослами мамонта, опираясь на неуместный в эту солнечную погоду зонт, и, прищурившись, в упор рассматривал девушку. Это было чистой воды хулиганство, так демонстративно пялиться на человека и ничего не говорить, хотя и так все было понятно.

Девушка сначала смущалась под таким нахальным взглядом, потом разозлилась. Она решительно направилась к дверям и, ни к кому не обращаясь, сказала:

– Я ухожу.

– Как? – картинно взмахнув руками, заявил молодой человек. – А кто тогда подскажет мне, где находится библиотека братьев Гримм?

Девушка рассмеялась:

– К Якобу налево, к Вильгельму направо. Здравствуйте.

– Здравствуй, Берта. Рад знакомству. Пойдем погуляем, поговорим.

Вечером в назначенное время в эфир ушла короткая радиограмма:

«Центру-32. Добрался благополучно. Начали работу по Дубу. Север».

Чтобы обеспечить непрерывное наблюдение за Крюгером, они договорились о графике. На следующий день Север показал Берте объект и отправился в мастерскую узнать, есть ли для него новости.

Хозяин назвал ему два адреса. Матвей потратил полдня, и все без толку. В одном месте машина требовала ремонта, в другом была слишком задрана цена.

Приняв у Гнома эстафету по наблюдению, он, сидя с ней в кафе, обсудил ситуацию. При постоянном фланировании на ограниченном пространстве длительное время велик риск самому привлечь внимание бдительных граждан, а потом и полиции. Было бы больше людей, такая проблема не стояла бы. Значит, надо менять тактику.

Матвей, как обычно, не успел пообедать, а чашка кофе с микроскопическим пирожным могла удовлетворить разве что Берту, но никак не здорового парня. Оказалось, что голод хорошо активизирует работу мозга.

– Слушай, подруга, может, нам стоит перейти от наблюдения с колес к оборудованию стационарного пункта?

– Поясни, пожалуйста, – попросила девушка.

– Смотри, напротив адвокатского бюро три дома, из которых можно вести наблюдение. Можно попробовать снять на короткий срок квартиру и устроить там пункт слежения.

– Это понятно. Но если Дуб куда-то отправится, мы за ним можем не успеть.

– Значит, это должен быть первый, максимум второй этаж. Он ходит медленно, мы успеем догнать его. Кто пойдет узнавать? – У Матвея гудели от усталости ноги, поэтому особого желания он не испытывал. – Мне кажется, молодой девушке быстрее пойдут навстречу.

Берта, конечно, разгадала его игру, но согласилась. Север остался наблюдать, а девушка ушла узнавать. Минут через сорок она вернулась и доложила, что в доме напротив сдается подходящая квартира как раз на втором этаже. Она договорилась с консьержкой, та переговорит с хозяйкой, и уже завтра можно будет занять помещение.

Матвей отпустил спутницу и с удовольствием переместился в гаштет. До окончания рабочего дня Дуба оставался почти час – вполне достаточно, чтобы разобраться с жареными сосисками и отварной картошкой. Конечно же, с пивом.

Глава 6

Шел уже четвертый день наблюдения за Крюгером, а подвижек все не было. Видимо, наступила полоса неудач. С покупкой машины дело также застопорилось – подходящих вариантов пока не намечалось.

Зато Берта молодец. Достала где-то хороший бинокль, притащила фотоаппарат и теперь фотографировала всех входящих в адвокатскую контору Шмидта. Вдруг пригодится. Тем более что там наметилось какое-то оживление. То целыми днями никто, кроме служащих, не входил и не выходил, зато сейчас зачастили группы людей с солидной поклажей – чемоданами, а если портфелями, то не меньше саквояжа. Создавалось впечатление, что это курьеры с охраной.

Мюллер в очередной раз зашел в автомастерскую узнать, нет ли подходящих вариантов. Навстречу ему из ворот вышла возмущенная чем-то женщина. Хозяин тоже был на эмоциях.

– Она сама не знает, что хочет. Какая-то сумасшедшая баба!

– Что не так, мастер? Почему нервничаем? – У Матвея что-то екнуло внутри, он почувствовал азарт.

– А, это вы, герр Мюллер. Вон, видели женщину? Она как раз хочет продать машину, но почему-то только вместе с гаражом и причем не глядя, – он ехидно спросил посетителя: – Вам нужен кот в мешке? Даже два. Непонятно, что за машина, она же в них не разбирается, и гараж черт знает где.

Но Матвей уже выскочил на улицу вдогонку за женщиной. Сколько можно ждать, надо рассматривать любую возможность. Он догнал ее и представился. Они разговорились, и молодой человек понял, что полоса меняет свой цвет на светлый.

Муж фрау Инги очень любил свой автомобиль, ухаживал за ним как мог. Целыми днями пропадал в гараже возле своей красавицы. Призвали в вермахт его не сразу, зато сразу ранили, причем тяжело. Он долго болел и очень тосковал, что никак не может встать с кровати, чтобы повидаться со своей машиной. Так и умер.

Фрау Инга очень переживала смерть мужа и уже несколько лет не ходила в этот гараж. Но и ее здоровье стало давать сбои. Тогда она наконец решилась продать и машину, и гараж. Но идти показывать категорически отказывалась. Для нее все еще были болезненны воспоминания о скончавшемся супруге. В автомобилях она не разбиралась, поэтому даже назвать марку и модель машины не могла. Чистый кот в мешке.

Матвею пришлось включить все свое обаяние, чтобы уговорить пожилую женщину дать ему ключ от гаража.

Кот превратился в клад. Машину покрывал толстый слой пыли. Зато это было то, что он хотел. «Опель-Капитан», 1940 года выпуска, с минимальным пробегом, то есть почти новый. К тому же мощный шестицилиндровый двигатель на 55 лошадей отличался устойчивой работой на всех режимах. Трехступенчатая коробка передач, цельнометаллический кузов, объем топливного бака – 50 литров, привод на задние колеса, тормоза гидравлические.

Гараж тоже был то, что надо: большой метраж, в нем свободно могли поместиться две машины. Высокий потолок, значит, мог заехать даже грузовичок. Стеллажи вдоль стен для хранения груза. Достаточно места, чтобы оборудовать тайник для радиостанции и кое-чего еще.

Север как на крыльях вернулся к женщине и клятвенно пообещал, что купит все сразу. Оставил задаток, пообещав в ближайшее время оформить все как положено.

«Центру-32. Прошу в ближайшее время переслать средства для приобретения транспортного средства и гаража. Наблюдение за Дубом продолжаем, результатов пока нет. Север».

Центр запросил адрес хозяйки и через два дня велел Северу зайти в нотариальную контору по указанному адресу и забрать доверенность на имущество. Они все сделали сами.

Машина была в отличном состоянии. Это подтвердили и механики, когда Север пригнал ее для проверки.

– Тормоза подтянем, масло дольем, – хозяин гаража с завистью осматривал машину. Хотя Вильгельм и выплатил ему комиссионные, но упустить из рук такой экземпляр было обидно. – Что-нибудь еще хотите, герр Мюллер?

– Да, нужно усилить рессоры.

– Зачем? У нее и так грузоподъемность 400 килограммов.

Не мог же Север объяснить ему, что вес тактического рюкзака, который берет с собой диверсант, – порядка 60 килограммов плюс сам боец – под 90 килограммов, плюс оружие для серьезной операции. Мест в машине пять. Получается перегруз.

– Мастер, вы, конечно, знаете официантку Грету в пивной напротив. Так вот, я хочу прокатить в своей машине трех таких.

Собеседник в голос засмеялся. Грета славилась своими необъятными габаритами.

– Если вы такой любвеобильный, рессоры заменим на более жесткие и добавим еще лист. Может, колеса поменяем? – Глаза его алчно прищурились.

– И накачаем их воздухом с запахом жасмина, – продолжил с ухмылкой молодой человек.

– Какого жасмина?

– Как, вы не знаете этой славной истории? На станцию техобслуживания в дорогом авто прикатила красотка вся в золоте и бриллиантах. Ей уже все посчитали: проверить, долить, почистить. Отполировать. Но все равно хочется получить побольше. Тогда механик и предлагает: «Мадам, только вчера получили из Парижа баллоны с запахом жасмина и апельсина. Какой запах вам закачать в колеса? Правда, это дороговато и не каждый может себе позволить». Заинтригованная женщина восклицает: «Конечно, жасмин, деньги не имеют значения! Теперь-то мне все обзавидуются. Просто шик».

Хозяин мастерской смеялся до слез:

– Таких дур еще поискать.

– Зря вы так. Дайте такое объявление. Предлагаю пари: если в течение месяца никто не обратится по такой рекламе, хотя многие ее заметят, с меня ящик пива.

– А что? – завелся механик. – Договорились. Тогда если кто-то клюнет, с меня бесплатное очередное техобслуживание.

Азартные мужчины ударили по рукам.

Оказалось, что машина пришлась очень ко времени. События закрутились, как в калейдоскопе. Заканчивалась уже вторая неделя наблюдения за объектом, но никакой информации так и не удалось собрать. Крюгер ходил только на работу и с работы домой. Все выходные он также просиживал дома. Создавалось впечатление, что он боится появляться на улице. Никаких контактов зафиксировано не было.

Матвей стал терять терпение и попытался попасть в адвокатскую контору якобы по поводу раздела имущества, но дальше порога шкафоподобный охранник его не пустил, объяснив, что здесь работают только с крупными постоянными клиентами.

Север уже дважды получал на фирме товар и оставлял его в новом гараже. Текстиль оперативно забирали, а в тайнике он находил деньги и инструкции.

В пятницу после работы Дуб неожиданно сменил маршрут и отправился на вокзал, где приобрел билет на субботу на поезд до Кельна туда и обратно одним днем. Проследив Крюгера до дома, Север вернулся на вокзал и взял билеты на те же рейсы.

Поезд отправлялся рано утром. Через три с половиной часа объект с незримым сопровождением добрался до Кельна. Он уверенно, как будто неоднократно бывал здесь, вышел к остановке автобуса и отправился на городское кладбище. Стало очевидно, что на кладбище Дуб хорошо ориентируется. Он купил на входе букетик цветов и с той же уверенностью направился к своей цели. Остановился он возле неброской могилы. Север смог рассмотреть надпись на памятнике: «Матильда Бреме». Скончалась двенадцать лет назад, а через два дня ей бы исполнилось шестьдесят лет. Юбилей.

Вернувшись на вокзал, Дуб все время до отправления обратного поезда просидел в пивном баре.

«Центру-32. Прошу проверить данные на Матильду Бреме, годы жизни 1900–1947, проживавшую ориентировочно в Кельне, и ее связь с Мартином Крюгером. Север».

«Северу. По нашим данным, Матильда Бреме была замужем за Клаусом Бреме, пропавшем без вести на Восточном фронте в районе г. Ржев. Их сын Юрген Бреме, 1920 года рождения, служил в зондеркоманде СС при Рижском гетто. По свидетельским показаниям, в острых акциях участия не принимал, занимался картотекой заключенных. После эвакуации его подразделения в 1944 году в Пилау данных о нем не имеем. Приметы Юргена Бреме сообщим позднее. Центр-32».

По приметам, оперативно присланным Центром, Мартин Крюгер был очень похож на постаревшего Юргена Бреме.

В понедельник офис конторы Шмидта посетили два очень важных господина. Прибыли они на шикарном «кадиллаке», на входе их почтительно встречало руководство фирмы. Такого еще никогда не было. Было дежурство Гнома, и она сделала несколько удачных снимков. После обеда гости и руководство отбыли.

Вечером, когда подъехал Север, они решили, что пока лучше понаблюдать им вместе. Берта будет продолжать пасти Крюгера, или кто он там, а Матвей примет гостей. Во вторник гости подъехали только к обеду. Через полчаса из офиса выскочил, прихрамывая, Дуб. Пока он ловил такси, Север успел сесть ему «на хвост» на своем «опеле». Машина остановилась у бюро авиакомпании Люфтганза. Крюгер сразу направился к билетным кассам. Вильгельм подошел поближе, делая вид, что изучает расписание полетов. Оказалось, что Дуб бронирует на четверг два билета в бизнес-классе на перелет из Бонна в Буэнос-Айрес с двумя пересадками. На фамилии Рикардо Суэртес и Карлос Кемпес, граждан Аргентины.

«Центру-32. Прошу проверить по нашим учетам данные на Рикардо Суэртес и Карлос Кемпес, граждан Аргентины, на принадлежность в прошлом к службе СС Германии. Фото фигурантов отсылаю. Север».

Наблюдение за Крюгером занимало немало времени, но ни в коем случае нельзя было манкировать и мероприятиями по прикрытию. Наведываясь в Moderne textilien GmbH, Север старался завязать прочные контакты с сотрудниками и коллегами. Хозяина он видел только раз и то мельком. Главным в фирме был коммерческий директор, но он занимался стратегическими вопросами, связанными с зарубежными поставщиками, транспортом и таможней. То есть практически не пересекался с обычными коммивояжерами.

В Германии, правда, их предпочитали называть «путешествующий по делам» (der Geschäftsreisender) или просто «представитель» (der Vertreter). С представителями преимущественно работала фрау Кольберт, для своих – «старая грымза». Она принимала деньги, вела учет, от нее зависел премиальный процент от выручки.

Строгая, чопорная дама не имела любимчиков и не давала спуска никому. Главными способами ее руководства были выволочка и штрафы. Понятно, что коллеги предпочитали тянуться к ее помощнице, молодой девушке Хельге. Она с удовольствием принимала всякие мелкие подношения в виде шоколадок, дешевой бижутерии, косметики, но на более тесные отношения ни с кем не шла.

На склад регулярно поступали всевозможные новинки – роскошные скатерти для праздничных застолий, семейные комплекты банных халатов, наборы сервировочных салфеток. «Хромой Дитрих», так называли кладовщика, выдававшего товар, сам долгое время работал представителем и имел богатый опыт, любил наставлять новичков. Вильгельм всегда с вниманием прислушивался к его поучениям, не забывая угощать старика американскими сигаретами.

– Главное в нашем деле – нащупать проблему у клиента, – объяснял он. – Можно, конечно, и просто втюхать свой товар, но у него все равно останется чувство, что он купил что-то ненужное или что он переплатил. Поэтому продать ему в следующий раз будет гораздо труднее. Например, клиентка не хочет покупать постельное белье, старое еще сгодится, а вы узнали, что ее дочка уже ходит в невестах, значит, ее легко будет убедить, что пора собирать для девочки приданое. Намечается юбилей, планируется приглашение гостей, значит, нельзя ударить в грязь лицом – нужна роскошная скатерть. Общайтесь со своими клиентами, – наставлял «Хромой Дитрих», – к любому событию мы можем подобрать нужную вещь, а если не можем, то просим у них рекомендации для их соседей, родственников, коллег по работе. Вы должны быть разведчиком, – на этих словах от неожиданности Мюллер чуть не подпрыгнул, – выведать нужную информацию и, сославшись на рекомендателя, предложить новому клиенту наш товар.

«Молния. Северу. Рикардо Суэртес устойчиво опознан осведомителями как Рихард Глюкс. В прошлом генерал СС, руководил Главным отделом имперской экономической администрации, занимал должность Верховного инспектора концентрационных лагерей. Военный преступник. Принять все меры к выяснению цели его нахождения в Германии. Центр-32».

Глава 7

Выяснить планы герра Глюкса можно было только у сотрудников адвокатской конторы Шмидта. Первой кандидатурой на вербовку, в крайнем случае на допрос с применением силового воздействия, был Мартин Крюгер, предполагаемый Юрген Бреме. Север запросил согласие Центра на такую акцию. В ответ Центр приказал Северу в понедельник быть в Зальцбурге к 10.00 в кафе отеля «Адлерхоф».

Почти шестьсот километров мимо Нюрнберга и Мюнхена удалось преодолеть за световой день. Ночью Матвей пересек границу с Австрией и переночевал в кемпинге. В 9.45 он открыл дверь в кафе. Посетителей было немного, Вилли заказал чашечку венского кофе.

После того как в 1954 году из Австрии ушли оккупационные войска союзников, страна стала столицей мирового шпионажа. Ее нейтральный статус давал возможность не вмешиваться в дела разведок, если это не вредило самой республике. Да и контрразведывательный режим в стране был гораздо слабее, чем в соседних странах. Слово «шпион» здесь не носило ругательного оттенка.

В 9.55 в зал вошел генерал Великанов. Вот уж кого Север никак не ожидал увидеть и очень обрадовался.

– Привет. Как дела, Вилли? Скажи, мой мальчик, ты рад видеть дядю Курта? – сразу подсказал Александр Михайлович.

– Конечно, дядя Курт, – и это был искренний ответ.

– Ты голоден?

– Есть немного.

– Я снял номер в этом отеле. Мы можем заказать завтрак в номер и спокойно поговорить, чтобы нам никто не помешал.

Они поднялись на второй этаж. В холле и коридоре Север заметил пару крепких мужчин. Великанов перехватил его взгляд, улыбнулся и отреагировал:

– Ну а ты как думал?

Дядя Курт заказал по телефону завтрак и, пока его не принесли, вопросов дела не касался. Генерал рассказал, что отец Матвея чувствует себя хорошо, переживает за сына, но вида не показывает. Расспросил, как проходит вживание в немецкую среду, как дела на работе. Одобрил завязывание контактов с коллегами, порекомендовал увеличить объемы реализации.

– За тряпочки свои можешь не волноваться, в военторге на них уже в очередь записываются.

– Так я могу хоть грузовиками поставлять, – раздухарился Вилли.

– А если подумать? – остудил его шеф.

– Если подумать, то не надо, – согласился молодой человек.

– Как отношения с Гномом складываются?

– Отлично. Спасибо за такого помощника. Шустрая, боевая девушка. У нас с ней все ровно.

– Передай ей привет и скажи, что были у нее дома. Мама не болеет, отец служит, сестра четверть закончила на одни «пятерки». Хочу тебе из опыта сказать, Север, человеческие отношения в изоляции (а вы с Гномом в изоляции от дома, родных, друзей, даже языка) проявляются гораздо острее. С большими перепадами. Любовь – так до гроба, ненависть – так до смерти.

– Что-то невеселая перспектива, дядя Курт.

– Ты мужчина, тебе легче. Поэтому старайся не допускать сильных всплесков, старайся сглаживать, сохранять хладнокровие. Конечно, если сможешь. Мы поймем, если у вас завяжется связь. Вы люди молодые, но упаси тебя бог, если начнутся выяснения отношений, ревность – пострадает дело. Накажу жестко.

После плотного завтрака, когда Матвей смаковал кофе, шеф перешел к делу:

– Обрисуй ситуацию, как ты ее видишь.

– Дуб, с высокой степенью вероятности, – это Юргин Бреме, бывший эсэсовский чиновник, но невысокого ранга. Контора, в которой он сейчас служит, очень непростая, скорее всего, она является прикрытием некой организации.

– Обоснуй.

– Во-первых, я в библиотеке пролистал газетные материалы за несколько лет. Адвокатская контора Шмидта крайне редко ведет какие-либо дела, а те, которые были, связаны как раз с защитой попавшихся в руки правосудия эсэсовцев. Это ее конек. Во-вторых, деньги и авторитет на этом не заработаешь, но у них особняк в центре города, охрана, персонал. Значит, средств достаточно. Откуда, спрашивается. В-третьих, приезд аргентинских гостей, как оказывается, также связанных с СС. Скорее всего, это либо сама ОДЕССа, либо что-то похожее.

– Что ж, все логично. Информация из других источников подтверждает твои выводы. Теперь смотри, что получается. Сложилась, встала на ноги, набралась опыта некая организация, состоящая из отъявленных мерзавцев, подготовленных врагов нашей страны. Они сумели сохранить кадровый состав, точного количества которого мы не знаем, но счет идет, скорее всего, на сотни тысяч. Пока они не собраны в единый кулак и разбросаны по Европе, Азии, Америке. Но это пока. Зная, какая дисциплина была в СС, можно предположить, что собраться они могут достаточно быстро. Так?

– Так, но для этого нужны средства.

– За это не переживай: денег у них, как у дурака махорки. По нашим данным, с 1943 года они начали прятать по всему свету деньги и ценности. Деньги партии – это не членские взносы, это гигантские, награбленные по всей Европе средства, на которые они планировали возродить движение, если Германия потерпит поражение.

– Понятно. Серьезный противник.

– Как ты думаешь, Север, кто у них главный противник?

– Ясное дело, мы.

– Это раз. Не менее сильный наш противник – это БНД, организация Гелена, как мы ее называем. Это профессионалы с многолетним стажем борьбы против Советского Союза. Сейчас их прибрали к себе американцы и активно используют против нас и наших союзников. Если эти две силы объединятся, забудут на время свои противоречия, они смогут опять раскачать против нас не только Европу, но еще и Америку с Англией, и тогда нам придется туго. Нас, конечно, не победить, но до Третьей мировой эти безумцы могут мир довести. Для них взять реванш – святая задача. Так же как после поражения в Первой мировой идея реванша подтолкнула их ко Второй мировой войне.

Повисла тяжкая пауза. Казалось, что даже солнце постаралось скрыться за тучами и холодный ветер сильнее подул с гор.

– Как думаешь, Север, что мы, разведка, должны делать в этой ситуации? Ты что так напрягся? – Генерал заметил его крепко сжатые руки, даже костяшки пальцев побелели. – Такие задачи постоянно стоят перед нами. Наши предшественники из ЧК и ОГПУ были в похожей ситуации после революции и Гражданской войны. Знаешь, сколько недобитых и обозленных на Советскую страну белых, зеленых, поляков, японцев и прочих врагов собирались нас порвать? Но наши предшественники, как ты знаешь, справились, смогли нейтрализовать угрозу реставрации старого строя. Значит, и мы сможем. Только голова должна быть холодная, а рука твердая. Знаешь, кто сказал?

– Знаю.

– То-то же. Твои предложения?

Матвей взъерошил волосы, снимая волнение:

– Можно, конечно, с ними биться с каждым отдельно, а можно, наверное, их стравить.

– Второе мне нравится больше. Продолжай развивать мысль.

– Вы сказали, что они могут объединиться, если забудут свои противоречия. Именно – могут, значит, пока еще не объединились. Так, может, на это и нажать?

– Есть такое дело. БНД – это преимущественно выходцы из абвера. Именно эсэсовцы разогнали, унизили их службу и повесили Канариса, создателя немецкой разведки. Надеюсь, они это не забыли. Следует также учесть, что сейчас геленовцы оказались на попечении у государства. Поэтому средств развернуться у них недостаточно, а они им ох как нужны. Их можно у кого-то попросить либо забрать. Понимаешь, о чем я?

Молодой человек от волнения сначала поднялся на ноги, но потом снова сел в кресло.

– Если я вас правильно понял, дядя Курт, чтобы их еще сильнее рассорить, надо их столкнуть и лучше всего на почве денег. Так?

– В общем, верно. Ключом к такой комбинации может стать как раз…

– …адвокатская контора Шмидта, точнее – Мартин Крюгер, – закончил он мысль генерала.

– Мне тоже кажется, что через эту контору можно стравить этих двух хищников – БНД и ОДЕССу. Ты знаешь, мне импонируют твои аналитические способности. Как их стравить, будет ясно потом, для начала давай проанализируем ситуацию с Дубом.

– Ну что, наблюдать за ним можно долго, поэтому предлагаю перейти к активному варианту вербовки. Других путей выхода на ОДЕССу я не вижу. Надо захватывать Крюгера и дожимать его – покупать за деньги или принудить через силу.

– Наверное, соглашусь. Свободных сотрудников у меня нет, да и посвящать в операцию никого, кроме руководства, нельзя. Придется действовать тебе самому, Север.

– Чтобы захватить Дуба, мне, по сути, достаточно всего одного помощника. Мы останавливаем его по дороге домой, сажаем в машину и везем в гараж.

– Может, лучше прийти к нему домой и там с ним поработать?

– Нет, во-первых, он может поднять шум. Во-вторых, можно наследить, отпечатки оставить, случайно проходящий сосед может обратить внимание. Нет, лучше – по дороге и на нашей территории. Надеваем мешок на голову и везем в гараж. Там делаем предложение.

– От кого?

– Точно не от КГБ, значит, под «чужим флагом». Лучше получится работать под французскую разведку. У меня второй язык как раз французский. Ставим перед выбором: либо он берет деньги и служит Франции, либо мы его туда вывозим, судим и как члена преступной организации вешаем.

– Подойдет.

– Значит, мне нужен напарник с французским языком для достоверности. Желательно побольше материалов о пребывании Дуба в рижском гетто. Получаем от него информацию и, отталкиваясь от нее, планируем, как будем сталкивать хищников.

– Операция твоя, тебе и придумывать ей имя.

– Мартин Крюгер, значит, пусть будет «Крюк».

– Операция «Крюк», – попробовал на язык Великанов. – Поймать на крючок, а потом вздернуть на крюк. Ну что ж, утверждаю. Теперь давай более подробно пройдемся по деталям, но сначала я хочу тебя предостеречь, – генерал сделал небольшую паузу. – Ты в стратегической разведке недавно. Никогда не считай, что ты сделал все, что мог. Сверху видно больше и шире, поэтому все равно результатов будет недостаточно. Перед войной сменилось несколько начальников разведки, списали много ключевых фигур. Целые сети оказались обезглавлены, и связь с ними была утрачена.

В руководство внешней разведки пришел совсем новый человек, без опыта, стал двигать новые кадры, создавать свою структуру, кое-что удалось восстановить. Началась война, и связь опять оборвалась. Передатчики из Европы могли доставать только до Киевского разведцентра, а мы откатились до Москвы, да и сами люди вынуждены были перемещаться. Пришлось начинать почти с нуля, но мы работали, и работали успешно. Получали за это благодарности и ордена. А когда Европу освободили, стали искать свою прежнюю агентуру. Оказалось, люди живы, они остались преданы нам. Всю войну собирали информацию и ждали, когда мы с ними свяжемся. Причем некоторые из них к тому времени заняли высокие посты. К примеру, один из них был обычный офицер, но в ходе ротации кадров на войне долгое время работал в штабе фельдмаршала Кессельринга и имел доступ к стратегической информации, о которой мы во время войны и мечтать не могли. И так же в других странах, в других армиях, в промышленности. Разведка восстановила связи. Когда Верховный узнал, какие возможности были упущены в плане разведки, он сильно, скажем так, разозлился. Виновные должны быть наказаны. Он считал, что гордиться надо не тем, что вы сейчас сделали, а отвечать за то, что не сделали ранее. Поэтому ни Берия, ни Павел Михайлович по окончании войны не получили ни одной награды за свою работу в разведке. Хотя Фитин создал разведку практически заново.

– Что же с ним стало?

– Ирония судьбы. Сразу после войны отправили замом к моему первому предшественнику – руководителю аппарата уполномоченного, тогда еще МГБ, в Германии. Мне как-то Яша Серебрянский ближе к концу войны сказал: «Парадокс заключается в том, что мы оцениваем свои результаты с точки зрения успехов, а начальство судит по тому, что не удалось».

– Серебрянский – это кто?

– Это великий разведчик. Во всяком случае, для нелегальной разведки он сделал столько, сколько мы, вместе взятые, на тот момент сделать не смогли. Его уже нет, имя и дела его засекречены, но я верю, что его еще оценят. Так что, Север, не жди награды, мы в разведке служим во славу Родины.

Детали они обсуждали до вечера, тщательно прокручивали по нескольку раз. Стало темнеть, когда в дверь раздался условный стук. Великанов открыл.

– Нам пора, товарищ генерал. Можем не успеть, – напомнил водитель и ушел готовить автомобиль к выезду.

– Значит, так. Вроде бы все обсудили. Я уезжаю. Номер оплачен до завтра. Ужинаешь и ложишься спать. Выезд на ночь глядя запрещаю. Тебе надо отдохнуть. – Генерал крепко пожал Матвею руку. – Удачи тебе, Север.

Глава 8

После первой столь длительной поездки Матвей заехал в автомастерскую для проверки приобретенного авто. Увидев его, мастер расплылся в доброжелательной улыбке:

– Добрый день, герр Мюллер. Какие-то проблемы с машиной?

– Никаких, мастер. Просто я накрутил почти четыреста километров, хочу, чтобы ваши механики посмотрели.

– Нет проблем. Сегодняшний осмотр, как мы и договаривались, для вас бесплатно.

– Неужели кто-то клюнул на вашу рекламу? – удивился молодой человек.

– И не один, вернее, не одна, – с гордостью подтвердил мастер. – Вот смотрите. – Он показал рукой на стойку, там стояли три пузатых баллона с надписями «Клубника», «Жасмин», «Ваниль».

– Значит, теперь вы жулик и торговец воздухом, – не мог удержаться от сарказма Матвей.

– Ничего подобного, – решительно заявил собеседник. – Точнее, не совсем. Пока клиентка оплачивает услугу по заправке шин особым парфюмерным составом, мой механик аккуратно сбрызгивает салон и капот соответствующим спреем. Так что запах присутствует. Только что подъезжал один такой солидный господин на дорогущей машине. «Я знаю, – говорит, – что моя жена – дура, закачка в колеса воздуха с запахом клубники – это уловка. Я долго над ней смеялся. Но я же не дурак, я же чувствую этот запах. Даю сто марок, если вы расскажете, в чем фокус».

– Неужели вы польстились на какие-то сто марок?

– Нет, конечно, – возмутился собеседник и через паузу добавил: – Но на трехстах я сломался.

Мужчины, довольные комичной ситуацией, громко рассмеялись. Матвей заметил, что немцы не хихикают потихоньку, а именно ржут в голос. Придется привыкать и к этому.

«Северу. Операция „Крюк“ одобрена. К вам направляется помощник. Ожидайте его прибытия в среду или четверг на автомобильной стоянке у Центрального вокзала в 10.00–11.00. Ему известен номер вашего автомобиля. В руках у него будет путеводитель одного из городов, мимо которых вы возвращались после встречи с дядей. Центр-32».

На стоянке у железнодорожного вокзала было достаточно свободных мест. Север в ожидании гостя протирал лобовое стекло. Он успел пройтись и по фарам, и по зеркалам, когда к нему подошел крепкого телосложения мужчина, в темном костюме, шляпе и темных очках. Правой рукой он держал чемодан, левой обмахивался туристической картой Мюнхена.

– Здравствуй, Вилли. Дядя Курт передает тебе большой привет. Он так и сказал: «Петер, когда увидишь нашего друга, передавай от меня привет».

На взгляд ему было от тридцати, но еще не сорок. Крупное волевое лицо, пронзительные серые глаза.

– Спасибо, Петер. Как доехал? – Север открыл багажник для чемодана.

– Отлично выспался. Мне нравится спать под стук колес.

Они сели в автомобиль.

– Куда сначала? – поинтересовался Мюллер.

– Давай к тебе на базу. Осмотрим место работы с клиентом. Потом покажешь его маршрут.

Петер одобрительно осмотрел просторный гараж, проверил, как открываются и закрываются массивные двери.

– Хорошая берлога. Излагай план, начальник.

Они сели за маленький столик. Север стал чертить план:

– Вот контора Дуба. В 18.00 он направляется к автобусной остановке, расположенной в двух кварталах.

– Один?

– Всегда. Перед этой вот улочкой я встречаю его и прошу пройти со мной. Там стоишь ты с автомобилем.

– Как представишься?

– Никак. Чем больше неопределенности, тем страшнее.

– Если он будет сопротивляться?

– Я постараюсь быть убедительным. В крайнем случае нажму посильнее, пригрожу пистолетом. Машину поставим поближе, чтобы в экстренном случае ты успел подскочить. До угла я его дотащу.

– Случайный полицейский патруль?

– Нас предупредит наблюдатель.

– Гном?

Север кивнул.

– В принципе, подойдет. Будем надеяться, что обойдется без обострения. Пистолет у тебя есть, машину ставим в десяти метрах от поворота. Наручники я захватил. Вы приближаетесь, я распахиваю дверцу, быстро запихиваем клиента в машину. Церемониться не будем, нам этого по сценарию не надо. Заковываем его, на голову мешок. У меня есть крепкий мешок с прочной веревкой. Если вздумает вякнуть по дороге, затяну горловину – успокоится. Едем сразу сюда?

– Сделаю несколько кругов в тихом месте, чтобы сбить ему ориентацию. За это время и Гном посмотрит, тихо ли на месте захвата, и доберется до гаража.

– Зачем она здесь?

– Как и там, наблюдать за окружающей обстановкой. Привозим, привязываем его вот к этому стулу, я спрашиваю, ты начинаешь его метелить. Только без видимых повреждений. Сегодня я добрый, ты злой.

– Это пожалуйста. А если он сразу согласится на сотрудничество?

– Петер, лупим в любом случае. Я хочу знать, насколько он крепкий орешек. Только потом начнем вербовать его от лица французской разведки, точнее, Службы зарубежной информации и безопасности. Можешь по-французски произнести ‘Service de documentation extérieure et de contre-espionnage’?

– Конечно, SDECE.

Они рассмеялись.

– Удостоверения похожие привез? – уточнил Север.

– Да, в багаже. Все как положено: фото, печати, подписи. Вопросник интересующих Центр сведений тоже привез, изучишь позднее.

– Я опрашиваю, ты фиксируешь и вставляешь отдельные фразы для правдоподобности.

– Вроде пока понятно. Поехали посмотрим на местности. Когда планируешь захват?

– В пятницу. Мало ли что, пусть у нас будут выходные в запасе.

Закончилась рабочая неделя, и Мартин Крюгер не спеша направился к своей остановке. Вдруг дорогу ему перегородил мужчина в темных очках.

– Здравствуйте, герр Крюгер, уделите мне немного вашего времени.

Он аккуратно, но крепко взял растерявшегося собеседника за локоть и завел за угол.

– Что вы себе позволяете! – возмутился Мартин. – На каком основании? Уберите руки!

– Герр Крюгер, – мужчина был само спокойствие, и это пугало еще больше, – либо мы с вами немного прогуляемся, либо я зову парочку сержантов, но тогда мы повезем вас в участок и будем беседовать под протокол.

– В чем вы меня обвиняете, в конце концов?

– Вы вчера проехали в автобусе без билета, а это административное нарушение.

– Что за бред! Вы за это ответите.

– Возможно. Так же подумает и сотрудник, который в конторе Шмидта отвечает за безопасность. Ведь вам же придется ему это рассказать. Но когда во вторник нагрянет полиция и найдет некоторые интересные документы, а мы их точно найдем, поверьте мне, тогда возникнет вопрос: кто навел? Люди там суровые, и проблемы у вас будут тоже серьезные. А у меня только три вопроса.

– Ну хорошо, – нехотя согласился Крюгер, – идемте.

Они сделали несколько шагов и оказались напротив «Опель-Капитана», у открытой задней дверцы которого водитель что-то поправлял на сиденье. Неожиданно собеседник развернулся и схватил Крюгера за руки, а водитель ловко защелкнул на них наручники. Через мгновенье пленника запихнули в салон, прижали к сиденью, накинули на голову плотный мешок и резко затянули на шее веревку. Позвать на помощь не было никакой возможности.

Север захлопнул заднюю дверцу и отправился на водительское место. На углу со скучающим видом стояла девушка в кокетливой шляпке. Значит, все спокойно. Если бы она сняла шляпку, это был бы сигнал опасности.

Машину загнали в гараж. Двигатель выключать не стали, он устойчиво глушил все звуки изнутри. Петер быстро оттащил Крюгера в дальний угол и привязал его к стулу. Получалось это у него очень профессионально, он явно действовал не в первый раз.

– Итак, герр Крюгер, расскажите, кто прикрывает контору доктора Шмидта? – начал задавать вопросы Север.

– Вы идиоты. Вы ответите за все.

Север подал знак, и его напарник несколько раз ударил пленника по ребрам. Мартин зашипел от боли, но промолчал.

– Чем на самом деле занимается ваша контора? – продолжал допрос Север.

Теперь Петер достал резиновую дубинку и стал лупить по ногам. Пленник задергался.

– Мы адвокатская контора. Вы что-то напутали. У хозяина хорошие связи в руководстве муниципалитета.

Теперь удары пришлись по предплечьям и снова по ногам. Крюгер стонал, но держался.

– Чем на самом деле занимается контора?

– Это юридическая фирма.

Север кивнул – Петер продолжил экзекуцию.

– Повторяю: какими делами занимаются в конторе Шмидта? Герр Мюллер, предупреждаю, нас двое. Сейчас мой коллега подустанет, и тогда вами займусь я. Если понадобится, мы будем меняться каждые полчаса. Представляете, что с вами будет? Котлета. Повторить вопрос?

Пленник держался уже полчаса. Матвей рассчитывал, что он сдастся раньше. Крюгера обязательно надо было сломать психологически. Удары дубинкой причиняли ему боль, но не причиняли увечий, так – синяки и шишки. В разведке с пленными не церемонятся. Это знал не только Север, но и Дуб.

– Я ничего не знаю. – В глазах Мартина появились слезы.

«Фаза сопротивления заканчивается, сейчас он либо окончательно замкнется, либо поплывет».

– Добавь ему погорячее, – имитируя азарт, крикнул Север. – Пойду принесу аккумулятор. Сейчас мы его поджарим.

– Не надо! – Крюгер зарыдал. – Я все скажу.

Пленник сломался. Он повис на веревках. Север остановил Петера:

– Достаточно, Пьер.

Имя «Пьер» в данном случае означало, что начался второй этап работы.

– Вы мне нравитесь, мон шер. Вы прекрасно держитесь, умеете держать язык за зубами. Думаю, на вас можно положиться.

Пленник с удивлением поднял голову.

– Больше вас бить не будут, это была вынужденная проверка. Если хотите, я готов принести вам свои извинения. Только сначала давайте познакомимся. Если не ошибаюсь, вы – Юрген Бремен, уроженец славного города Кельна, он же шарфюрер зондеркоманды СС в рижском гетто, а значит, военный преступник, подлежащий самому серьезному наказанию. Са бьен? Все правильно? А меня вы можете называть просто Виктор, я лейтенант разведки Французской республики.

Север достал из кармана удостоверение. Крюгер продолжал молчать, но в его глазах появился страх.

– Теперь, Юрген, из этого подвала для вас только один выход. Если мы не договоримся, Пьер сделает один укол, вы заснете и проснетесь уже во Франции. Тут ехать-то – всего ничего. Там суд, приговор – виселица или гильотина, а я получу наконец-то медаль. Кстати, Пьер, у тебя все готово?

– Дакор, мой лейтенант.

– Либо вы рассказываете нам все про ОДЕССу… Что вы так удивляетесь? Надеюсь, я вам уже доказал, что мы хорошо информированы. Вы нам помогаете и через некоторое время все равно оказываетесь во Франции, но уже с чистой биографией, надежным паспортом и кругленьким гонораром. В Эльзасе живет много народу, которые говорят по-немецки, теплое местечко мы вам там подберем. В таком случае я получу орден. То есть я при любом раскладе не проиграю, в отличие от вас. Vous comprenez? Вам все понятно?

– Вы не знаете этих людей. Они профессионалы. Я вам дам информацию, вы начнете ее реализовывать, даже только начнете проверять, они сразу все вычислят, и мне конец. – Крюгера стала бить крупная дрожь, он был в панике.

– Вы недооцениваете нас, старина. Мы не собираемся затевать никаких игр. Мы просто уничтожим это эсэсовское гнездо, а перед этим перебросим вас во Францию. От них и следа не останется. Мы – не ваше германское правосудие. Для начала расскажите нам о структуре и целях ОДЕССы.

– Мы еще не договорились о плате, – напомнил пленник.

– Сначала мы поймем, насколько вы информированы, тогда и с ценой определимся. Итак, что такое ОДЕССА?

Пьер, с согласия Вилли, развязал Крюгера, предложил воды и отошел к воротам. Несмотря на то что разговор перешел на более спокойный уровень, оперативник бдительности не терял и был готов к активным действиям.

– Месье Крюгер, хотите кофе?

Север достал термос и две чашки. Мартин сразу почувствовал сухость во рту и согласно кивнул. В школе разведки Матвея наставляли, что после психологического перелома, неважно, как он был достигнут – за счет физического воздействия или моральных унижений – с противником надо достичь согласия. Он должен начинать говорить «да». Будь то кофе, сигарета или платок, чтобы утереться. Пусть это будет формальное согласие, но это психологически укрепляет контакт.

– Кофе замечательный. Чувствуете аромат?

– Да.

– Вам с сахаром?

– Да.

– Два кусочка?

– Три, если можно.

– Конечно, мон шер. Итак, что такое ОДЕССа?

Собеседник собрался с мыслями и со вздохом начал излагать:

– Главная цель ОДЕССы на первом этапе заключалась в спасении от расправы, прежде всего, высших членов СС. Для них изготавливались документы, покупались билеты, выдавались подъемные. Хорошие подъемные, денег у партии было достаточно. Прокладывались тропы, создавались базы приема в Латинской Америке, Азии, на Ближнем Востоке, даже в Европе. Некоторые базы разрослись до целых поселений.

– Что же вы не уехали?

– Я же сказал, это для крупных бонз и тех, кому точно грозила виселица. Тем, кто пониже рангом, помогали устроиться здесь. Подправляли документы, помогали с работой, если надо, нанимали адвокатов, давали взятки для разваливания дела в суде. Когда большую часть удалось вывести из-под удара, на первый план вышла задача легализации того, что называется «сокровища партии». Наличные средства, драгоценности, произведения искусства. Создавались банки, фирмы, производства, исследовательские центры. Они якобы получали кредиты от зарубежных партнеров и на них раскручивались. Эти структуры встали на ноги, и теперь уже они отчисляют ОДЕССе процент от прибыли.

– Это как?

– В определенный день, раз в месяц, приезжают курьеры и забирают положенную долю.

– Я понял. А дальше что с этими деньгами?

– Сюда они возвращаются в виде иностранных кредитов, то есть официально отмытые, легальные.

– Для чего? Кроме спасения эсэсовцев и экономических операций, чем еще занимается ОДЕССа?

– В последнее время большие деньги идут на закрепление во власти наших людей. Как на низшем уровне – муниципальном, земельном, так и на высшем – федеральном. Нам нужно вернуть власть.

– Какую роль в этом играет адвокатское бюро Шмидта?

– Контора контролирует северо-запад Германии.

– Для чего приезжал Рихард Глюкс?

– Вам и это известно? Регулярная инспекция руководства ОДЕССы.

– Чем занимаетесь непосредственно вы?

Мартин криво усмехнулся:

– Тем же, что и в гетто. Веду учеты, картотеку. Мне кажется, достаточно проверочной информации, пора поговорить о гонораре.

– Это, безусловно, важный вопрос, мы к нему обязательно вернемся, обещаю. ОДЕССа не единственная структура, которая спасала нацистов. Какие у вас были отношения с религиозниками из Ватикана и комиссарами Лиги Наций, выдававшими нансеновские паспорта?

– Они наши конкуренты. Если мы спасаем человека, то он становится обязан нам и должен будет делать то, что велит новый фюрер. А эти демократы решили заняться благотворительностью, забывая, что это наши кадры и мы не собираемся их выпускать из-под своего контроля. Мы попросили втемную пару журналистов рассказать страшные истории, как монахи спасали извергов из СС. Подняли шум. Папа из Рима не захотел такой славы, и они быстро отстали. С комиссарами Лиги поступили проще: сожгли несколько офисов, послали людей с доходчивым предложением, и они тоже замолчали.

– Какие отношения у ОДЕССы с БНД? – это был один из главных вопросов допроса.

– Какие могут быть отношения с предателями? Они с потрохами продались американцам.

– А американцы – ваши враги?

– Конечно. Америка – нация евреев, а сколько мы их сожгли и расстреляли? Неужели вы думаете, что они это забудут? Кто мы для них? Гитлер хотел, чтобы над миром властвовал Третий рейх, а они хотят управлять миром сами под флагом из полосатого матраса. Пока им помогли русские, но теперь у них с Советами война, пусть и холодная, но это даст нам время собраться с силами.

– На какие силы вы рассчитываете?

– В европейских правительствах есть наши люди. У старых бойцов подрастает молодежь. Мы поможем арабам задавить евреев и договоримся с ними о поддержке.

– Чем вы им можете помочь?

– Оружием. В Парагвае организация финансирует создание самого современного боевого самолета. Мы сохранили документы по ракетной технике и уже близки к их массовому производству. К тому же наши ученые, благодаря Гитлеру, дальше всех продвинулись в вопросах бактериологического и химического оружия. И когда в Иерусалим полетят роем ракеты со спорами бубонной чумы, американцам придется убраться за океан.

– Послушайте, Юрген, а как вы себя видите во всей этой заварухе? На что вы рассчитываете?

– Я не питаю иллюзий. Как обычно, все более-менее хлебные должности раздадут своим, а я как был клерком, так им и останусь. Только появится еще пара латунных медалек или нашивок. Я устал и хочу обеспеченного покоя. Покой от моих нынешних хозяев я могу получить только на кладбище. Слишком крепко они меня держат. Поэтому вы для меня – шанс выскочить из этой западни. Поэтому, Виктор, пора вернуться к вопросу о деньгах и условиях моей безопасности.

– Хорошо. Схема простая. Единовременно, прямо сейчас, вам выплачивается пять тысяч марок. Каждый месяц вы получаете еще по четыре тысячи, и за каждую существенную, подчеркиваю – существенную информацию – дополнительные выплаты.

– К черту ваши марки. Вы мне сейчас как по валютному курсу даете полторы тысячи долларов и тысячу будете платить каждый месяц. Ну и потом доплаты тоже в долларах.

По банковскому курсу так и выходило. Но это была мелочь, которую Север упустил из вида, у него не было долларов. Центр, конечно, пришлет, да и сам он может купить. Но сейчас он этого не предусмотрел. Как быть? Закреплять источник надо сейчас.

Матвей растерялся. Заметив замешательство товарища, к нему подошел Петер и протянул бумажник. Север открыл: там лежали новенькие хрустящие американские полтинники.

«Ну Александр Михайлович, ну профессионал! Все предусмотрел», – молча восхитился Матвей.

А Петер уже положил перед Крюгером листок бумаги и ручку.

– Герр Крюгер, пора писать согласие о работе на французскую разведку и первую расписку в получении денег.

Еще час потом Крюгер освещал вопросы, присланные из Центра. Оговорили способы связи. Затем ему снова надели мешок на голову, руки сковывать необходимости уже не было. Отпустили его недалеко от места жительства. Пленки с записью вербовочной беседы Петер утром следующего дня повез через границу Великанову.

«Северу. Материалы доставлены, расшифрованы. Они представляют большой интерес. Необходимо организовать проверку полученных сведений. Центр-32».

Глава 9

Карл Шмидт по наследству продолжил дело отца Альфреда Шмидта. В свое время молодой начинающий адвокат Альфред перебивался случайными заработками. После поражения в Первой мировой войне население Германии оказалось в нищете. Нищим, как известно, адвокаты не нужны. Однажды вечером прибежала соседка: ее мужа забрали в полицию за драку. Когда юрист пришел в участок, выяснилось, что сосед не просто подрался, он вступил в какую-то партию, а потом, на митинге, была массовая драка с противниками.

Тут в голове у Альфреда щелкнуло. Если через соседа договориться с его подельниками о представлении их интересов в суде, пусть за небольшую сумму, то это все равно будет больше, чем оплата защиты одного состоятельного клиента. А если они будут драться регулярно, то на этом движении можно неплохо заработать. Поэтому, когда приехал их главный фашист, так они себя называли, адвокат Шмидт уже успел переговорить со своими клиентами и полицейским начальством.

Они быстро нашли общий язык с этим подвижным крепышом с жесткой щеточкой усов. Шмидт умолчал, что уже договорился об оплате своих услуг с задержанными, и стал наседать на Эрнста, своего нового знакомого, с требованием гонорара.

У фашистского функционера тогда денег было недостаточно, и они сошлись на половине суммы. На вторую половину Эрнст Рэм написал расписку. Позже эту расписку Альфред поместил в дубовую рамку и повесил над креслом в своей конторе. Когда клиенты видели расписку от человека, занимавшего одну из ключевых ролей в партии, рвущейся к власти, кошельки их открывались шире. Правда, только до 1938 года, когда написавший ее оказался врагом и был казнен.

Ребята из штурмовых отрядов Рэма часто попадали в полицию не только за драки, но и за воровство, грабежи и даже убийства. Ушлый адвокат сумел стать главным консультантом рвущегося к власти забияки. Теперь проблем с оплатой счетов не было. Гитлер возложил на Рэма ответственность за обеспечение безопасности партии. Но в 1925 году, как это часто бывает в политике, интриги, козни коллег по партии довели безбашенного нациста до разрыва с фюрером.

К этому времени адвокатская контора Шмидта крепко сдружилась с другими руководителями национал-социалистической партии. Перед войной у старшего Шмидта начались проблемы с легкими, и он по настоянию врачей уехал в страну, наиболее подходящую для лечения его заболевания. Это была Аргентина. Там он так же быстро сошелся с местной пронемецкой правящей верхушкой политиков и бизнесменов.

Сын пошел по стопам отца: отучился на юридическом, возглавил адвокатскую контору. Больше всего друзей у него почему-то было среди другого боевого крыла партии – среди отрядов охраны, по-немецки Schutzstaffel, сокращенно SS. Они же в конце войны подключили своего верного товарища к деятельности ОДЕССы.

Карл часто бывал в разъездах и, чтобы знать положение дел внутри конторы, регулярно заслушивал отчеты своего начальника безопасности, тоже из бывших эсэсовцев, Зигфрида Хагена.

– Герр Шмидт, мы получили сигнал, что один из наших служащих, Мартин Крюгер, имел контакт с неизвестными лицами, но не поставил нас в известность.

– Подробнее, пожалуйста, Зигфрид.

– Мой осведомитель выезжал в пятницу из конторы после службы и заметил, что Крюгер с каким-то человеком скрылся за углом. В понедельник я как бы специально напомнил о необходимости сообщать о всех контактах. Крюгер промолчал, но мне показалось, что он напрягся. Прошу вашего согласия на проверочное наблюдение за ним.

– На севере у представителей сети помощи нашим товарищам замечена активизация журналистов. Они никак не уймутся и опять хотят разоблачения якобы зверств СС. Может, и до нас добрались? Или есть признаки внимания к нам более серьезных структур? Тогда кто это может быть? – Шмидт в задумчивости снял очки и стал протирать стекла.

– Наши из БНД – навряд ли, мы бы уже знали. Американцы и англичане? Но у нас с ними ровные отношения. Они нас не трогают, мы им не вредим. Русским не до нас. Французы если…

– Несколько наших соратников попали в лапы к лягушатникам, могли там проговориться. Что бы вы, герр Хаген, предприняли как контрразведчик, будь вы на их месте?

– Конечно, искал бы выход на сотрудников и обязательно организовал плотное наблюдение за посетителями бюро, с фиксацией на фотопленку.

– Откуда лучше всего вести такое наблюдение? – заинтересовался хозяин.

– Лучше всего расположить стационарный пост в одном из трех зданий напротив.

– Так вы уже организовали проверку?

Служака замялся. Это был существенный прокол.

– Через час мы начнем фиксировать любую активность.

– Расслабились от бездействия, бригаденфюрер. Вводите усиление. Надеюсь, вы помните, что скоро у нас отправка груза и вы головой отвечаете за его безопасность до погрузки на судно.

– Так точно, герр Шмидт. – Хаген по старой привычке вытянулся по стойке «смирно».

Это закон разведки. Любая информация должна обязательно подтверждаться из других независимых источников. Север не сомневался, что проверка будет запущена и по другим каналам. Одним из заданий, данных Дубу, было составление списка организаций, предоставляющих ОДЕССе взносы. Через два дня на одном из столбиков автобусной остановки, с которой уезжал Крюгер, появились две белые горизонтальные полоски. Север советовал использовать для этого не мел, его наличие сложно будет объяснить, а таблетку аспирина. Чиркнул, размял остаток пальцами, и нет улики. Такие полоски означали, что завтра в центральном универмаге ALDI возле секции хозяйственных товаров должна произойти моменталка. Агент передаст куратору материал, а куратор ему – деньги.

В условный день, пока Крюгер ходил по отделу, Вилли и Берта тщательно отслеживали, нет ли за ним наблюдения. Однако в такой толкучке нельзя было быть уверенным как в наличии, так и отсутствии слежки. Да и опыта у них было пока недостаточно.

В представленном списке фигурировала и фирма Moderne textilien GmbH. Простой ее сотрудник не мог получить информацию, подтверждающую сведения Дуба. Точные сведения могли знать коммерческий директор и фрау Кольберт, заведовавшая бухгалтерией. Возможно, что-то знала Хельга. После обсуждения ситуации с Гномом решили начать с девушки.

Матвей вечером задержался на фирме до закрытия и любезно предложил Хельге подвезти ее до дома. Девушка с радостью согласилась. Она жила в доходном доме со съемными квартирами. На следующий день Берта договорилась с управляющим этого дома об аренде комнаты в этом же подъезде, но на четвертом этаже. Объект разработки жила на втором. Берта якобы случайно столкнулась с девушкой на лестнице, поздоровалась и сообщила, что теперь они соседки и ей приятно будет познакомиться со своей сверстницей. Хельга легко пошла на контакт. Матвею пришлось еще покрутиться вокруг сотрудницы, чтобы услышать, как она договаривается о свидании со своим молодым человеком. Они условились о встрече в семь часов вечера в скверике напротив дома девушки.

Молодой человек пришел за пятнадцать минут до свидания и расположился на лавочке. Обычный худощавый парень: прямые, довольно редкие волосы цвета соломы спускались по современной моде – почти до плеч. Плохо отглаженные брюки, замшевая курточка из дешевого магазина, давно не чищенные ботинки. Он сидел, широко расставив ноги, и дрыгал коленкой. К нему вразвалочку подошел франтоватый молодой человек, в модной шляпе, хорошо сшитом костюме, небрежно повязанном галстуке. Незнакомец остановился напротив, лениво осмотрел его с головы до ног и, резко нагнувшись, поставил левую ногу прямо между разведенными коленями патлатого. Потом нагнулся к лицу ошарашенного юноши, опершись локтем левой руки на выставленное колено.

– Послушай, щегол, – спокойным мерзким тоном начал свою речь франтоватый, – давай не будем зря сотрясать воздух. Ты прямо сейчас дергаешь отсюда и больше никогда не появляешься возле Хельги. Эта девочка не про тебя.

– С чего это вдруг? – попытался возразить патлатый.

Север, а это был он, достал из кармана набор соединенных между собой железных колец, развернул их и надел их на руку. Это оказался складной кастет.

– Парень, я оценил твою храбрость. Ты показал, что ты – смелый пацан, но, если мы не договоримся, зубы твои останутся прямо здесь, на дорожке. Поэтому встал и пошел искать себе другую мочалку. Ты же так и хотел сделать, но попозже. Я прав?

Кулак в железной упаковке завис перед носом побледневшего конкурента. Он промямлил что-то нечленораздельное.

– Не слышу, – напирал на него Север.

– Да, – выдавил парень.

– Ну и молоток. – Матвей убрал ногу и освободил дорогу. Соперник довольно резво потопал к выходу. Следом за ним покинул «поле боя» и Север.

Через пять минут показалась Хельга. Немного удивившись, она уселась на ту же лавочку и стала ждать. Берта из окна наблюдала, как меняется ее настроение. От удивления до недовольства, раздражения, потом возмущения и – к глубокой обиде. Через сорок минут девушка, едва не плача, побрела к себе домой.

Тут-то ее случайно и встретила Шиммельфениг. Видя состояние соседки, она постаралась ее успокоить, поддержать и пригласила к себе в гости отпраздновать новоселье, посулив хороший ликер к кофе. Подруги засиделись допоздна. Когда бутылка крепкого напитка опустела, они поклялись в вечной дружбе и с трудом разошлись, договорившись на следующий день вместе сходить в кино. У них оказалось так много общих интересов, тем более что Хельга, пригубив коктейль в ночном баре, могла говорить без умолку.

Выяснилось, что двадцатого числа каждого месяца на большом черном автомобиле в контору приезжают крепкие мужчины и получают от коммерческого директора пакет с деньгами. Уносят они их в большом, сшитом на заказ из телячьей кожи саквояже с двумя латунными застежками. Гном, постоянно наблюдавшая за адвокатской конторой, сразу узнала по приметам сотрудников конторы, которые ближе к концу месяца регулярно заносят в офис точно такой же саквояж.

На следующий день она показала их Северу. Тот несколько дней поездил за ними «хвостом».

«Центр-32. Путем личного наблюдения удалось установить, что сотрудники силовой структуры организации регулярно объезжают коммерческие объекты и собирают с них денежные средства. Они аккумулируются в конторе. Информация подтверждена и из других источников. Север».

«Северу. Мы также получили подтверждающие данные о сборе денег. Представьте ваши предложения по финальной реализации операции ”Крюк”. В помощь вам выезжает наш представитель. Вам и Гному объявляем благодарность. Центр-32».

Глава 10

Через день на конспиративную квартиру прибыл Петер. Он привез инструкции из Центра. Накаляется обстановка между ФРГ и ГДР. Не последнюю роль в этом играют капиталистические разведслужбы во главе с БНД. Западногерманские политики, исповедующие идеи реваншизма, финансируются из-за рубежа, предположительно именно от ОДЕССы. Для предотвращения эскалации Москва настаивает на скорейшем принятии мер по ослаблению этих двух влиятельных структур. Одним из мероприятий должна стать финальная разработка операции «Крюк».

– Чтобы столкнуть эсэсовцев и абверовцев, надо, чтобы одна из сторон напала на другую, – начал рассуждать Север. – Можем мы подвести руководство этих структур к таким активным конфронтационным действиям?

– У Центра таких рычагов нет, и вообще, по его данным, есть тенденция к сотрудничеству между ними. Этого мы никак допустить не должны, – оппонировал приезжий.

– У нас такого влияния нет тем более. Значит, остается третий вариант. На региональный филиал ОДЕССы осуществляется нападение. Все подозрения должны четко указывать на геленовцев.

– Тогда ущерб должен быть такой, чтобы между ними началась серьезная вражда, – подтвердил Петер.

– Такой результат могут дать только кровь и деньги. Серьезная кровь и большие деньги. Кстати, Дуб сообщил, что его контора собрала существенную сумму и готовит ее отправку за границу. Тогда возможна такая схема: на конвой с деньгами ОДЕССы осуществляется нападение, сопровождающие получают ранения. Следы, оставленные на месте нападения, указывают на бывших абверовцев.

– Деньги пропадают?

– Ни в коем случае. Полиция обнаружит крупные средства и будет вынуждена заниматься выяснением их происхождения и назначением. Наверняка деньги будут не учтенные в официальных бумагах.

– Так что, коллега, останавливаемся на варианте засады? – решил зафиксировать первый этап обсуждения Петер.

– Соглашусь.

– Кстати, Север, у тебя есть опыт боевого столкновения? Ты служил?

– Служил. Начинал в стройбате, ремонтировал железнодорожные пути на станции Борзя. Это в Забайкалье, между Читой и Даурией.

– С кем же ты там воевал? – собеседник был явно ошарашен.

– С медведями. А за высокие показатели в овладении киркой и лопатой меня перевели сюда, в Германию. Сначала в учебку, затем в 26-ю отдельную роту специального назначения 2-й гвардейской механизированной армии. Воевать по-серьезному я начал 4 ноября 1956 года, когда мы захватили аэродром Текель.

– Так ты в Венгрии был? Текель брал, насколько я знаю, 108-й парашютно-десантный полк.

– Десантники туда высадились с самолетов, а посадочную полосу для их транспортников зачищали мы.

– Точно. Ребята говорили, что сначала туда выбросили спецназ ГРУ. Он выпрыгивал прямо на лету из вертолетов. Так это не армейская байка?

– Мы вылетели на трех вертушках. У одной забарахлил движок, и она вернулась. Вертолетчики сесть не могли, пришлось нам прыгать на ходу. Разогнали мадьяр, врезали из автоматов у них над головами – они, как зайцы, врассыпную. Одна пулеметная точка рыпнулась было, так мы ее забросали гранатами. Бензовозы только успели с полосы отогнать, наши самолеты один за другим стали садиться. Самолет еще не сел, а уже аппарель открывает, оттуда разведрота 108-го парашютно-десантного полка высаживается, следом – остальная братва. Волна за волной пошла десантура. Красота! Крепкие, здоровые парни сразу развернулись, за пять минут блокировали и руководство, и батарею ПВО. Дальше – понеслось. Пришла информация, что к границе с австрийской стороны идет колонна боевиков. Нас туда перебросили.

– К австрийцам в тыл?

– Ну да. Впритык успели. Как выяснилось, это были бывшие венгерские вояки, которых пригрели американцы. Они только до середины моста дошли, мы его и рванули. Тут наши танкисты подоспели и демонстративно танки поставили стволами на австрияков. Руководство Австрии после этого очень быстро переориентировалось и отдало команду своим пограничникам перекрыть границу. Подкрепление для мятежников застряло. Пока они искали варианты, как зайти через ФРГ, наши перекрыли все щели. Потом наша группа по тылам разведкой занималась, для контроля. Тут пришел приказ вернуться в Венгрию, начали по лесам с контрразведчиками лесных братьев отстреливать. Там меня и ранило.

– Так ты из спецназа ГРУ? – В словах Петера сквозило уважение. – И один в поле воин, – начал он.

– …если ты в спецназе скроен, – закончил Север профессиональную присказку.

– Как же ты под пулю попал?

– Наша группа, пять бойцов плюс два наших контрразведчика и один венгерский, выследила группу лесных братьев. Приступили к ликвидации, но не повезло. К ним как раз на соединение шла другая группа бандитов, и мы оказались между ними. Первым на линии огня оказался приданный нам венгр. Его я успел вытащить, тут меня и зацепило. Отбивались, сколько могли. Патроны для автомата я все расстрелял, остались только две обоймы к пистолету и граната на крайний случай. Нам попадать в плен было никак нельзя.

– Ничего себе ситуация, – собеседник остро переживал за товарища.

– Если бы не ранение, я бы добыл оружие. Разведчики приучены в рейдах добывать себе оружие у врага. Но нам повезло: на звуки боя подошла наша группа бойцов. Бандитам пришел кирдык, а нас отправили в госпиталь.

– Слушай, Север, что-то я разнервничался от твоего рассказа, у тебя есть чем горло промочить? – с наигранной простотой спросил гость.

– Найдем. Давай по сто грамм. – Хозяин явочной квартиры уже достал бутылку шнапса.

– Почему по сто? – хотел обидеться Петер.

– Потому мы с тобой сейчас немцы, забыл, герр Петер?

– Ладно, наливай, герр Вильгельм.

Они выпили. Неугомонный гость продолжал интересоваться судьбой товарища:

– Как же ты сюда попал?

– После демобилизации восстановился в институте. Мне оставался-то всего один курс.

– Не тяжело было после стольких лет армейской службы?

– Какое там. С языками проблем не было, с политикой партии тоже, а вот с экономическими премудростями – прямо беда. Но выход нашелся.

– Поделись.

– Есть у меня закадычный дружок, Давид. Он как раз окончил институт вовремя. Женился, теперь работает за границей. Я зашел к его маме навестить, она меня хорошо знала. Поделился с ней проблемой, мол, диплом надо писать, а я все забыл. Она женщина деятельная, и через неделю мне на вахте в общежитии передают, что она звонила и просила зайти. Оказывается, она созвонилась с Давидом и он посоветовал отдать мне свои материалы, по которым он писал свой диплом.

– Слушай, грамотно. Давай еще по сто за верных друзей, – предложил собеседник.

– Принимается. – Они чокнулись.

– Ты что, просто переписал его диплом?

– Обижаешь. Разведка работает тоньше. У него тема была: особенности экспорта цветных металлов из СССР в страны Западной Европы в послевоенный период.

– А у тебя? – заинтересовался гость.

– А у меня особенности экспорта черных металлов из СССР в страны Западной Европы. Понял разницу?

– Так ты что, только таблички поменял, и все? – восхитился Петер.

– Не только. Но приемная комиссия оценила мой диплом на «хорошо». Хотя мне кажется, их больше впечатлил мой новенький орден Красной Звезды. Пришлось надеть для солидности. Ну а потом 101-я школа, после этого я попал сюда.

– Тогда за разведку, командир. – Напарник разлил остатки по рюмкам.

На следующий день они изучали подходы к адвокатской конторе, пытались определить систему охраны. Вечером опять собрались на явочной квартире.

– Слушай, Север, а Дуб может узнать маршрут конвоя?

– Навряд ли, – покачал головой Матвей. – Только дату. Так что давай думать, как он может пойти.

Он достал карту города и развернул ее на столе.

– Будем рассуждать логически. Из города машины, а их, скорее всего, будет минимум две – основная и сопровождение охраны, по Нибелунген-аллее выходят на федеральную трассу Е-451 и далее – на север, до Гамбурга. Там порт, погрузка на корабль и – в море. На федеральной трассе мы их взять навряд ли сможем: оживленное движение, большая скорость, много случайных факторов. Остается засада в городе.

– Можно остановить их под видом полиции или дорожных работ, – предложил Петер. – И когда они притормозят, блокировать.

– Во-первых, у нас на это не хватит людей. Что нам сможет дать Центр? Три, ну, четыре человека. Во-вторых, там люди опытные, любое подозрение – и они будут стрелять. Уверяю тебя, оружием они владеют прекрасно. Поехали, прокатимся, посмотрим на местности.

От конторы до выезда на федеральную трассу получилось езды минут двадцать-двадцать пять. Они сделали круг и снова медленно поехали по маршруту.

– Твои предложения, Петер?

– Даже не знаю. Дорога односторонняя, транспорта мало, два светофора. Машины идут практически без остановки. Любая попытка остановить насторожит охрану. Хотя вот здесь место тихое, дома малоэтажные, даже скверик есть.

– Вот! – подсказал Север и остановил машину. – Правильно. Смотри. – Он подошел к светофору и стал показывать напарнику: – Здесь Нибелунген-аллею пересекают трамвайные пути. Даже если трамвая не будет и светофор горит зеленым, машины все равно тормозят. Справа на пятьдесят метров тянется сквер с прекрасным кустарником по пояс.

– Вижу. Продолжай.

– Мы ставим сюда, под светофор, грузовичок. К примеру, строители что-то там починяют, лестница лежит, мешок с цементом. Пара человек в спецовках возятся за кустами. Конвой притормозит, передняя машина возьмет влево для того, чтобы объехать грузовик ремонтников, и откроются обе машины, которые до этого шли друг за другом. В грузовике откидывается полог, и – кинжальный огонь из кузова. МГ-42, по прозвищу «пила Гитлера», тысяча выстрелов в минуту, лента на сто патронов. Я из него могу восьмерку одной очередью выбить. Зальем свинцом и первую машину, и вторую. Даже неважно, кто за кем идет, охрана за перевозчиками или наоборот. Плюс из кустов два автоматчика добавят из шмайсеров по задней машине и блокируют отход. По рожку на брата – это еще шестьдесят четыре патрона. Полторы минуты, и дело сделано. Оружие сбросили. Оставляем улики, указывающие на бывших абверовцев, уходим на Фридбергер-штрассе через сквер, триста метров – и мы в машине с водителем. Три минуты, и усвистали. Как тебе такой вариант?

– Наверное, это лучший вариант, – согласился Петер.

– Значит, его и будем предлагать руководству. Грузовик мы найдем, а оружие, улики от БНД пусть обеспечивает Центр. Обязательно уточни, до какого состояния доводим конвой. Двухсотый или трехсотый вариант. И что делать с Дубом. Мы его вывезем на конспиративную квартиру, а дальше его куда отправлять? Не в Париж же его везти. Когда едешь?

– Сегодня ночью.

Через сутки он вернулся. Руководством план одобрен. Вечером на конспиративную квартиру должны прибыть три бойца из Центра. Оружие будет заложено в тайник в гараже. В качестве улики, оставленной на месте акции, будет выступать автоматический пистолет «Люгер Парабеллум Р-08» калибр 9 мм – мечта любого офицера. С гравировкой «Боевому товарищу от коллег. Абверштелле Остланд. 1942 г.».

В этот раз хозяин адвокатской конторы не предложил начальнику службы безопасности присесть и сам напряженно ходил взад-вперед по кабинету.

– Итак, Зигфрид, все ли у нас готово для отправки ценного груза в Гамбург?

– Да, герр Шмидт. Груз сформирован, тщательно упакован. Сопроводительные документы оформлены. Машины в исправном состоянии. Охрана проинструктирована. Оружие получат перед отправкой. Выезд пройдет по графику.

– Хорошо. Что с Мартином?

– Практически под постоянным наблюдением.

– Что значит «практически»? – насторожился шеф.

Безопасник немного замялся:

– Один раз мы потеряли его из наблюдения в универмаге ALDI, но через пятнадцать минут наблюдение восстановили.

– Опять прокол, Зигфрид. Что-то часто вы стали ошибаться. Стареете. Может, вас пора заменить?

– Было много посетителей, а подойдя ближе, можно было раскрыть себя. Он ведь тоже в нашей службе длительное время работал. Какие-то навыки имеет. Никаких подозрительных контактов зафиксировано не было.

– Допустим. Что с наблюдением за нашим офисом? Ведется?

– К сожалению, да, шеф.

– Что? – Шмидт даже остановился от возмущения. – И вы только сейчас мне об этом докладываете. Почему не раньше, черт бы вас побрал?

– Выясняли, герр Шмидт. Наблюдение вела девушка со второго этажа дома напротив. Не совсем профессионально. Она частенько отсутствует, это значит, что плотной опеки нет.

– Выяснили, кто она такая?

– Так точно, шеф. Студентка второго курса университета. Слишком молода, чтобы быть кадровой шпионкой. Но есть один странный момент.

– Какой?

– Когда мы потеряли Крюгера в ALDI, она тоже была там, и у моих парней сложилось мнение, что она вела контрнаблюдение за нашим объектом.

– Тогда не теряйте времени, господин Хаген, возьмите ее и поспрашивайте. Только не переусердствуйте. Судя по всему, ее используют втемную, только для наблюдения. Скорее всего, какой-нибудь журналюга. Установите его.

– Что делать с Крюгером, герр Шмидт?

– Дальше тянуть смысла нет, будем его менять. Скоро отправляем груз, значит, срочно берите. Он должен рассказать все. Как вы это сделаете, мне неинтересно. Я не хочу больше о нем слышать. Вам все понятно?

Глава 11

Мартин почувствовал, что его ведет наружное наблюдение, еще накануне. Он надеялся, что это профилактическая проверка, но, когда заметил, что его ведет целая бригада, а не просто одиночный шпик, понял, что это провал. «Французы» дали ему адрес, где он может в экстренном случае отсидеться перед отправкой во Францию. Крюгер понимал, что надо уходить прямо сейчас. Резко обрывать «хвост» и залечь в нору, но – деньги! Он прятал их дома. Без накопленных средств ему на чужбине придется очень тяжко. Он убеждал себя, что если его еще не взяли, а просто следят, то лишний час ничего не решит. Сейчас он поднимется к себе в квартиру, заберет деньги, и тогда можно будет спокойно отрываться. Спокойствие – это деньги.

В конторе он предупредил, что в обеденный перерыв отлучится домой за забытым лекарством и быстренько вернется. Спокойно, как ему казалось, он доехал до своего дома, зашел в подъезд, и тут нервы не выдержали, он рванул бегом к себе на четвертый этаж. Судорожно открыл дверь и кинулся к тайнику. Деньги были на месте. Он едва успел рассовать их по карманам, как раздался звонок входной двери.

Внутри все похолодело. На ставшими ватными ногах он дошел до двери.

– Кто там?

– Герр Крюгер, это я, консьержка. Я забыла передать вам письмо. На ваше имя пришло заказное письмо.

Крюгер все-таки служил в спецслужбе и сразу все понял. Консьержка, всегда доброжелательная, смешливая женщина, все время называла его по имени и зазывно смотрела в глаза. Сейчас ее голос явно дрожал, и это обращение – «герр Крюгер».

Он подошел к окну: во дворе стояли две черные закрытые машины с номерами, которые Мартин хорошо знал. Эти машины обслуживали службу безопасности адвокатской конторы. Все стало ясно. Он опоздал. Живым его уже не выпустят, но перед этим придется пройти все круги гестаповской мельницы.

Когда он был еще Юргеном Бреме, глядя в окно на колонну идущих на смерть заключенных рижского гетто, он все время удивлялся. Почему они так покорно идут на смерть, они ведь знали, что их ведут на расстрел. Почему не дерутся, пусть из своих последних сил? Почему не пытаются наброситься на охранников? Их же, смертников, больше. Неужели их не страшит грядущая смерть? Видимо, не зря доктор Геббельс называл их «недочеловеками»…

Юрген не понимал. А тут вдруг понял. Страх смерти ушел. Если шансов на спасение нет и смерть неизбежна, то чего ее бояться?

В дверь уже ломились. Юрген без спешки открыл окно, кряхтя забрался на подоконник и просто шагнул за карниз. Не прыгнул, а обреченно сделал небольшой шажок.

Еще до приезда полиции ребята Хагена перевернули всю квартиру и нашли тайник, в котором лежали две с половиной тысячи долларов США и документ, подтверждающий, что его владелец выполняет поручение контрразведки ФРГ и ему необходимо оказывать всяческую помощь. Печать, подпись. Господин Бреме очень бы удивился этой находке.

С Бертой было проще. Она только подошла к входной двери своего дома, как ее ударили по голове и уже без чувств погрузили в подъехавший автомобиль.

Конвой отправился строго по расписанию. По городу первой шла машина охраны с четырьмя бойцами, следом – минивэн Volkswagen Transporter T1 с сорокачетырехсильным движком. В микроавтобусе находились: основной водитель, сменный, охранник – и был размещен контейнер с грузом.

На трассе машина охраны должна была каждые полчаса меняться с машиной сопровождения. На Нибелунген-аллее под светофором стоял, прижавшись вправо, заляпанный грязью шеститонный грузовик «Ман». Как только машина охраны приняла влево для объезда и открылся микроавтобус, задний борт грузовика откинулся, и оттуда ударил длинной очередью пулемет.

Север с такого расстояния мог легко положить всю охрану в обеих машинах, но задача была только имитировать неудачное ограбление. Значит, надо было дать им возможность открыть ответный огонь. Автоматы из-за кустов должны были обездвижить последнюю машину. Поэтому первая очередь из МГ-42 прошла над головами. Затем короткими очередями Север старался ранить начавшую реагировать охрану. Главное, не дать им ранить напарников и предотвратить огонь в спину.

Не бывавшие никогда под огнем молодые охранники впали в ступор. Только их начальник среагировал мгновенно. Он выдернул из-под сиденья автомат и дал короткую неприцельную очередь. Он понимал: первое, что надо сделать, – это уйти из-под кинжального огня пулемета.

– Гони! – крикнул он водителю.

Тот со страху от первой же очереди инстинктивно пригнулся к полу. Машина заглохла.

– Вперед, скотина! – заорал шеф и яростно пнул водителя ногой.

Машина осела на простреленных колесах.

«Всё, мы в ловушке», – понял бывший эсэсовец.

Он распахнул дверь и кубарем вывалился из машины. В микроавтобусе были выбиты стекла, и весь он покрылся щербинами от пуль. Движения в нем не было никакого.

«Со страху попадали на пол. Трусы».

Он попытался перекатиться к кустам, но короткая очередь дважды укусила его в правое плечо. Рука повисла как плеть. Стрелять из автомата только левой рукой было бесполезно. Он выдернул из поясной кобуры личный вальтер, из него он мог стрелять и левой рукой, но чтобы патрон попал в патронник, надо было передернуть затвор. Сделать это одной рукой было проблематично, но он смог.

Только к этому времени уже все стихло. Пулеметчик ловко выпрыгнул из машины и быстро, прячась за посадками, проскользнул вдоль трамвайных путей. Старший в ярости разрядил вслед ему всю обойму. Бывшего эсэсовца нисколько не волновало, что под его неприцельный огонь могли попасть случайные прохожие.

Отстреляв почти мгновенно свои магазины, автоматчики бросили оружие и тоже резво рванули посадками в сторону Фридбергер-штрассе. Все, как и было запланировано. Охрана – герои – ценой своей крови отстояли ценный груз.

Наконец из Volkswagen выбрались охранники. Все были целы, только сильно напуганы. Один стал трясущимися руками бинтовать простреленное плечо начальника прямо через пиджак. Уже стали собираться зеваки. Из проезжавшего автомобиля вышел пожилой мужчина, молча отодвинул неумелого санитара, ножом разрезал пиджак и рубашку, освободив путь к ране.

– Что там? – спросил начальник конвоя.

– Рана чистая, кость не задета. С тридцати метров пулеметная пуля гарантированно прошивает насквозь. Сейчас перевяжу, и отправишься в лазарет к молодым медсестрам. Первый раз? – прохожий явно был когда-то опытным солдатом и знал, что надо делать. Прежде всего попытаться остановить кровь и не дать раненому потерять сознание.

– Нет, уже второй.

– Значит, опыт есть. Держись. Никак навоеваться не можете. Теперь-то за что?

– За то же самое. – Он смог шевельнуть рукой, и прохожий увидел татуировку с группой крови, которую делали в войсках СС.

– Все мечтаете покорить мир. – Бывший солдат ловко завязал бинт и помог раненому прислониться спиной к машине, чтобы плечо было выше и меньше кровило. – Гитлер выбрал не тот метод. Мир надо было завоевывать не оружием, а деньгами. Как это сделали сейчас американцы. Мы ослабили себя и русских, тем самым отдали янки весь мир.

– Немцы себя еще покажут, – возражал, сдерживая боль, охранник.

– Теперь навряд ли. Даже если ты веришь в чудо-оружие, знай: эти проклятые Советы что-то придумают в ответ или сопрут у американцев. Ты же помнишь, мы их «тиграми», а они в ответ Т-34, мы их из «шмайсеров», а они войну завершили с ППШ. А их «катюши»? Ты был под их обстрелом?

– Ты что, профессор?

– Мой университет был зимой сорок первого под Москвой, а академия в сорок третьем под Сталинградом, откуда меня вывезли на носилках почти последним самолетом. Вот, кстати, и за тобой носилки приехали. Давай держись.

С воем подъехала «скорая помощь». Раненого сразу же погрузили и увезли в больницу. На асфальте остался лежать опустошенный «вальтер». Прохожий в сердцах пнул его ногой. Тут же к нему с криком подбежал возмущенный полицейский…

Возле гаража боевиков должна была ждать Берта. Но ее не было. У Севера сразу заныло внутри. Слишком гладко все прошло с нападением на конвой. По инструкции Центра, бойцы вместе с Петером немедленно должны были отправиться обратно. Однако Петер решил задержаться до прояснения ситуации. Они остались с Матвеем вдвоем.

– По какой причине Берта могла не прийти? Ты же лучше ее знаешь, – Петер сохранял спокойствие. Он вообще был чертовски спокойный, выдержанный товарищ.

– Ни по какой. Она очень ответственная девушка, это у нее в крови.

– Тогда поставлю вопрос по-другому. Откуда она должна была сюда добираться? От офиса конторы Шмидта?

– Нет. Я ей запретил там появляться. Слишком долго мы там находимся. Охрана за это время могла проверить новых жильцов в домах напротив, кто-то мог заметить отблеск бинокля или фотоаппарата. Скорее всего, она добиралась из дома.

– Тогда поехали к ней домой. Проверим, есть ли наблюдение за ее квартирой, все ли там чисто.

Берту били аккуратно, но постоянно. Удары по пяткам, по внутренним органам были очень болезненны.

На этот случай они с Севером заранее обговорили легенду. Девушка по уши влюблена и очень ревнива. Молодой человек, с которым она познакомилась, сказал, что он живет в доме, где располагается гаштетка. Она специально сняла квартиру в соседнем доме, чтобы следить за ним. Не посещают ли его другие девицы? Она знать не знает, что в доме напротив находится какая-то контора.

Шеф запретил наносить ей видимые повреждения, поэтому на следующем этапе допроса к ней подключали клеммы с электрическим током. Дело было знакомое, поэтому дознаватели не удивлялись, когда человек выгибается дугой от сильного разряда, когда зубы стучали так, что до крови прокусывают язык, когда глаза почти вылезают из орбит.

Девушка держалась. Сейчас она вела себя как маленький, но очень упертый гномик. Все знают, что если гном упрется, то будет насмерть стоять на своем и не отступит ни на шаг. Они такие: вроде бы маленькие человечки, но с сильным характером.

Берта сбилась со счета, сколько раз она теряла сознание. Ее окатывали холодной водой, и допрос продолжался. «Кто тебя послал следить за нашим офисом?» «Кому ты передавала сведения?» «На кого ты работаешь?»

Возле дома Шиммельфениг признаков засады или наблюдения не было. Север, не торопясь, подошел к ее дому, несколько раз надавил кнопку звонка. Явно, не закрывая спиной панель, демонстрируя, кому он звонит.

Затем так же, не спеша, пошел дальше. Он понимал, что сейчас исполняет роль живца. Если есть наблюдение, то его могут попытаться захватить или, как минимум, организуют за ним наружное наблюдение.

Через квартал на противоположной стороне улицы в машине сидел Петер. Его задача была отследить действия враждебной службы. Это и есть контрнаблюдение. Но «хвоста» не было.

– Что дальше, командир? – Петер подсадил коллегу, как и было договорено, на углу, возле ратуши.

– Скорее всего, у них сейчас большой переполох из-за нападения и поставить людей во всех подозрительных местах возможности нет. Значит, будут наблюдать только в самых чувствительных. Получается, что остается только место, откуда Берта наблюдала за ними. Поехали в пасть врага.

На лавочке возле подъезда, в котором Берта снимала квартиру с наблюдательным пунктом, сидел грузный, лет пятидесяти субъект. Сидел уже продолжительное время, судя по журналу «Сатирикон», который он листал так долго, что странички стали сворачиваться в трубочку. Журнал был раскрыт, но злые глазки внимательно следили за молодым человеком, который нетрезвой походкой, шатаясь, подняв воротник пиджака, надвинув шляпу на самые глаза и глубоко засунув руки в карманы, передвигался вдоль дома. В сторону контролируемого подъезда он даже не взглянул, однако чуть не упал на черный «мерседес» с тремя пассажирами в темных костюмах.

– У подъезда засада, – сообщил Север Петеру, поправляя воротник пиджака.

– Что ты об этом думаешь?

– То же, что и ты: Берту взяли.

– Это только наши предположения.

– Хорошо. Если тебе нужны доказательства, поехали к Дубу. Экстренно вызовем его, и пусть он аккуратно уточнит.

Перед домом Крюгера собралась небольшая толпа. Уборщик пытался активно замыть кровь и очерченный мелом контур человеческого тела на асфальте.

Север затесался в толпу зевак.

– Что, убили кого-то?

– Да нет, жилец с четвертого этажа сам выпрыгнул, – авторитетно заявила женщина в домашнем чепце.

– Точно, из-за денег или из-за бабы, – высказался соседний мужчина.

Матвею надо было знать наверняка, и он рискнул привлечь к себе внимание:

– Это не Крюгер, случайно?

– Он. А вы его знали? – подозрительно спросила женщина.

Пора было ретироваться на всякий случай, чтобы не попасть в поле зрения полицейских или шпиков.

– Почти нет. Жаль, хороший был человек.

Разведчики споро отъехали, сделали несколько кругов для проверки.

– Теперь куда? – Петер был в растерянности.

– Берта у них, ее надо выручать.

– Что мы можем сделать? Нас всего двое.

– В материалах, переданных Крюгером, есть персоналии и их телефоны. Там указан телефон шефа безопасности адвокатской конторы Шмидта. Некто Зигфрид Хаген, – размышлял Север.

– Так давай ему позвоним и поставим ультиматум. Если он не отдаст девушку, шарахнем по их гадюшнику фаустпатроном. У меня парочка припрятана.

– Наверняка эсэсовец – прожженный, такого на испуг не возьмешь. Но звонить точно надо, и пугать тоже надо.

– Чем?

– Думаю, чего им сейчас больше всего не надо, так это шумихи в прессе. Поехали к ближайшему телефону.

– А если он не отдаст Гнома?

– Тогда твой вариант. Два фаустпатрона выпускаем по офису и с пожарными заходим. Работаем боевой «двойкой», только пистолеты и холодное оружие. Тогда пленных не берем, только «языков».

Открытая будка телефона-автомата нашлась довольно быстро. У запасливого Севера нашлись несколько так называемых telefongroschen – по-нашему, жетончиков. После трех гудков на том конце провода сняли трубку.

– Слушаю, – мужской голос был спокоен.

– Здравствуйте. Мне нужен Зигфрид Хаген.

– Кто спрашивает?

В школе разведки учили: если хочешь чего-то добиться, нельзя отдавать инициативу. Тем более в начале контакта.

– Я буду говорить только с герром Хагеном. Вопрос касается сегодняшних событий.

– Хорошо, я вас слушаю.

– У вас есть девушка, я хочу, чтобы вы ее выпустили.

– Я не понимаю, о чем речь.

– Герр Хаген, я журналист крупного федерального издания. У меня есть для публикации большой материал. Девушку я нанял для съемки посетителей вашей конторы. Она ничего не знает, обычный технический исполнитель.

– А, собственно, с кем я имею дело? – безопасник тянул время, лихорадочно думая, как поступить, чтобы не усугубить ситуацию. – И вообще, что вы предлагаете?

– Вы отпускаете девушку, я отказываюсь от публикации. Если вы продолжаете ее удерживать, я запускаю публикации об ОДЕССе, об убежище нацистских преступников, о других финансовых махинациях конторы Шмидта.

– Эти байки уже не один раз публиковались, народ устал от них.

– Я подтвержу это документами, полученными от человека по имени Мартин Крюгер, он же Юрген Бреме, и тогда это будут не просто журнальные статьи, а улики для уголовных дел. Думаю, в бундестаге найдутся ответственные политики, которые не дадут замять это дело. Вы же не всех там купили.

– Скотина, он и им продался, – Зигфрид предусмотрительно зажал трубку рукой.

– Кстати, у меня есть фотографии некоторых аргентинских господ в вашем офисе. Я могу, если хотите, назвать их настоящие фамилии и звания. Не думаю, что им это понравится. За защиту, кстати, отвечаете вы. Персонально, головой.

– Мне надо подумать. – Это уже было признание, значит, противник стал отступать. Задача – не дать ему времени для маневра.

– Конечно, герр Хаген. У вас есть целых полчаса, девушка должна стоять у дверей вашей конторы. Потом я вам не позавидую. За вами еще провал с конвоем. Ваши коллеги по бывшей службе умеют быстро и четко исполнять приговор не только по отношению к врагам, но и к коллегам, если они оступились. Вам ли этого не знать. Один из них, кстати, сейчас остывает в местном морге. Он не будет возражать против соседа-приятеля. Полчаса, Зигфрид, и ни минуты больше.

Север повесил трубку и зачем-то протер ее носовым платком.

– Значит, так, Петер. Ты сейчас берешь прокатный автомобиль. По любой цене. Когда они выпустят Гнома, подхватываешь ее и уходишь по Таунусанлаге. На пересечении с Майнцер-штрассе я заблокирую на какое-то время движение. Ты должен проскочить дальше в Майнц, это всего сорок километров. Там меняешь машину и двигаешься в Мюнхен. Там ты позвонишь по известному телефону, и вы будете ждать эвакуации. Все ясно, лейтенант?

– Да. А ты как?

– За меня не переживай. Все будет хорошо. И не в таких переделках бывали.

Берта не могла идти самостоятельно. Она еле держалась на ногах, крепко держась за ограду, перед входом в офис. Пришлось Петеру подхватить ее на руки и усадить в машину. Машина резко рванула с места. Перед пересечением с Майнцер-штрассе он дал три коротких опознавательных гудка. Преследователей на двух машинах, как и обещал, тут же на перекрестке заблокировал Север. Дальше следы беглецов терялись. Германия – страна большая, дорог хороших много.

Оппозиция в парламенте стала требовать разобраться, откуда взялись такие суммы, которые пыталась перевозить небольшая адвокатская контора. Для чего они предназначались? Это воровство или коррупция?

ОДЕССа затаилась. Этим воспользовались ее доноры, и практически все отказались отчислять им деньги. Как по команде удары по организации посыпались со всех сторон. Это были тщательно спланированные акции. В Южной Америке стали меняться правительства, деятельность некоторых филиалов пришлось заморозить. Израильтяне очень чувствительно ударили по арабам, показали свою силу. На Востоке с этим аргументом принято считаться – ракетная программа сошла на нет. Без регулярного вливания финансов структура стала хиреть, да и ее руководители после такого проигрыша стали больше думать о своем возрасте и здоровье, чем о мифическом реванше. Постепенно они сошли с политической арены.

Все улики указывали на причастность к разбойному нападению людей из БНД. Дело почти дошло до создания парламентской комиссии, но для ее утверждения не хватило буквально пары голосов. Христиане вместе с демократами в бундестаге не могли не воспользоваться случаем усилить свой контроль над спецслужбой. В этот раз Гелен усидел, но вынужден был под давлением политиков избавиться от сотрудников с темным военным прошлым, а это были самые профессиональные кадры в разведке. Их ушло не меньше четверти всего состава. Пришли молодые, их сразу начали обрабатывать американцы. Служба, подверженная реорганизации, невольно ослабила работу против Советского Союза и его союзников. Операция «Крюк» завершилась.

«Северу. Вам необходимо прибыть на встречу … числа. Время и место прежние. Центр-32».

Глава 12

В 9.40 Север снова сидел в кафе отеля «Адлерхоф». Времени еще было достаточно. Чарующий запах кофе не оставлял вариантов для посетителей. Прежде чем сделать заказ, Матвей поинтересовался у официанта, какую вариацию кофе тот ему может посоветовать.

– Вам чтобы провести время, взбодриться или согреться? – уточнил гарсон.

– Хорошо, если провести время?

– Тогда посоветую «Императорский меланж». Пятьдесят граммов эспрессо, куриный желток, чайная ложка гавайского рома, чайная ложка меда, корица, горошина черного перца.

Посетитель, однако, не заинтересовался куриным желтком в кофе.

– А если согреться?

– Значит, «Виконт». Пятьдесят граммов эспрессо, пятнадцать граммов карамельного ликера, щепотка корицы и сверху аккуратной шапкой добавляем сливки.

– А если взбодриться?

– Предлагаю «Классический венский». Пятьдесят граммов крепкого черного кофе, тростниковый сахар, щепотка корицы, щепотка цедры, двадцать граммов сливок, сверху тертый горький швейцарский шоколад.

– Отлично. Это то, что я и хотел.

– Прекрасный выбор.

Север уже подумывал, не заказать ли ему еще чашечку замечательного напитка, как по лестнице спустился мужчина старше средних лет и, всплеснув руками, воскликнул с явно английским акцентом:

– Герр Мюллер, мой друг, как я рад вас приветствовать!

Молодой человек вежливо поднялся навстречу «англичанину». Они обменялись рукопожатиями.

– Прекрасная погода, Вилли. Предлагаю прогуляться по этим чудесным окрестностям. – Как это присуще англичанам, в руке он держал курительную трубку.

Почтение Севера усугублялось еще и тем, что это был его непосредственный начальник – «Центр-32», полковник Таранов Дмитрий Петрович, начальник 5-го отдела управления «С» ПГУ КГБ.

– Мистер Оливер Кук, финансист из Глазго, – представился Таранов. – Интересуюсь инвестициями в бизнес Германии.

– Я очень нуждаюсь в ваших консультациях, мистер Кук. Я уже стал подумывать, не забыли ли обо мне, – заметил Мюллер.

– Как обстановка вокруг вас?

– Все спокойно.

– Хорошо. Но на время надо будет покинуть Франкфурт. Скажи, у вашей фирмы есть филиал в Берлине или поблизости?

– В Западном Берлине точно есть.

– Надо будет перевестись. Сможешь?

– Конечно. Скажите, как там Берта?

– Поправилась. Рвется к вам, говорит, что ты без нее не справишься.

Молодой человек смущенно замялся, но быстро взял себя в руки:

– Какое задание?

– Задание непростое. Надо проверить одного человечка. – Дмитрий Петрович раскурил трубку. – В наше поле зрения он попал как мелкий агент американской разведки. Им он рассказал, что зовут его Александр Копинский, родом из Киева, учился в пехотном училище в Новосибирске, в августе 1941 года воевал во фронтовой разведке в звании лейтенанта. В конце 1943 года был выброшен с парашютом на территорию Польши, на границу с Германией. Там был обнаружен при высадке и, раненный в ногу и шею, взят в плен. Находился в госпитале до апреля 1944 года и в это время был завербован абвером в качестве связника с РОА, Русской освободительной армией, возглавляемой генералом Власовым. После выписки из госпиталя Копинский, теперь уже в звании лейтенанта вермахта, проходил службу в абвере в «Штабе Валли», а в марте 1945 года был переведен в контрразведку РОА. В мае 1945 года сдался в плен американцам и был заключен в концлагерь Дахау. Там в 1946 году его и завербовали американцы для работы в известной тебе «Организации Гелена» – западногерманской разведслужбе. Как тебе такая биография?

– По-моему, это больше подходит для пера Александра Дюма. Лейтенант мушкетеров из охраны короля, переметнувшийся к гвардейцам кардинала. Я бы покопал.

– Молодец. Чувствуются хорошие рефлексы контрразведчика. Растете, молодой человек. Мы и покопали. Александр Григорьевич Копинский родился не в Киеве, а в небольшом городке Брянской области. Когда пришли немцы, чтобы его не угнали на работы в Германию, он поступил в полицию. Там проштрафился и вынужден был стать осведомителем гестапо. Когда гитлеровцы отступали, переметнулся к власовцам. Так что ни в какой разведке он не служил – ни в нашей, ни в немецкой. И лейтенантом никогда не был. После войны загремел почти на полтора года в концлагерь, здесь и попал в поле зрения организации Гелена. Собирал и передавал отдельные малозначительные сведения о военных перемещениях в советской зоне оккупации, но через два года был выгнан за фальсификацию отчетов. В начале пятидесятых Оперативная база ЦРУ в Западном Берлине подыскивала агентов среди русских эмигрантов. Для этого они обратились в СБОНР – Союз борьбы за освобождение народов России. Они и порекомендовали им Копинского. Он сочинил для них героическую биографию, на которую они клюнули. С тех пор он поставляет им сведения из Восточной Германии.

– Чем же он занимается?

– Сутенер.

– То есть как? – Север даже остановился в недоумении.

Полковник взял его под руку и повел дальше по мощеным тропинкам лесопарка. В десяти метрах сзади двигалась пара крепких мужчин, внимательно отслеживающих каждый свой сектор наблюдения.

– В Восточном Берлине он договорился с двумя хозяевами баров о том, что там будут пастись его девочки, человек десять. Завлекают мужчин, оказывают интимные услуги. Иногда попадаются наши военнослужащие. Девицы подслушивают откровения клиентов, пьяные разговоры в барах и все это несут Копинскому, а он пишет отчеты для ЦРУ, получая небольшое вознаграждение.

– Картину я понял, Дмитрий Петрович. Только никак в толк не возьму, зачем нам этот хлыщ?

– Помнишь, Матвей, – услышав свое настоящее имя, нелегал невольно вздрогнул. (Как давно никто не обращался к нему по его родному имени! Даже он сам стал отвыкать от него. Как будто это был какой-то другой человек. Наверное, так оно и есть, ведь теперь он – Вильгельм Мюллер. Он думает, как Мюллер, говорит, как Мюллер), – при нашем знакомстве я давал тебе материалы по Берлинской базе? Помнишь, какой вывод ты сделал?

– Конечно, что у нас там нет Источника.

– Правильно. Вот перед нелегальной разведкой и поставлена задача внедриться в этот филиал ЦРУ. Уж больно они активными стали. Но внедрение на тот уровень, который нам нужен, – это многоступенчатый процесс. Сначала нам надо найти Информатора, который подсветит нам обстановку внутри этого гадючника. Это тактический уровень. Затем по его наводке мы должны приобрести там Источник для получения оперативной информации, а с его помощью завести к ним своего Агента. Это уже стратегический уровень. Увы, пока у нас есть только сутенер и сказочник.

– Подождите, вы что хотите сказать, что мне придется сотрудничать с предателем, полицаем, замешанным в акциях против наших людей, власовцем? Да его удавить надо.

– Герр Мюллер, не забывайте, – голос руководителя приобрел металл, но громкости он не добавил. – Вы сотрудник контрразведки и для дела, очень важного дела, будете работать с теми, с кем вам прикажут. Пойми, Север, – тон начальника вернулся к деловому, – других там нет и быть не может.

– Понял, товарищ полковник, извините, не сдержался. Так мне его надо вербовать или мы с ним уже работаем?

– Уже пять лет. Но у него такой поганый характер, что с ним никто не может сработаться. Раньше мы на это смотрели сквозь пальцы, но теперь он нам нужен для внедрения, а других кандидатов у нас в Берлинской базе пока нет.

– Я так понял, что и он там на птичьих правах. В любой момент могут турнуть.

– Правильно понял. Поэтому что надо сделать для начала?

– Закрепить его в ЦРУ.

– Молодец. Вот именно с этого ты и начнешь. Информацию, как выйти с ним на связь, ты получишь. И вперед, герр Мюллер. Задание понятно?

– Так точно, мистер Кук.

Они рассмеялись. Таранов снова стал раскуривать трубку.

– Вот еще что хотел тебе сказать, посоветовать как смершевец в прошлом. Человек он темный, противоречивый, запутанный по жизни донельзя. Ошибка предыдущих его кураторов заключалась в том, что они пытались с ним выстроить партнерские отношения, договориться. А его надо ломать. Его надо подчинить так, чтобы он не стал выказывать свои фокусы. Понимаешь, о чем я говорю?

– Не совсем.

– Все военное и послевоенное время приучило его полагаться только на себя. У него не было никого, кто мог бы ему помочь, защитить. Нельзя было доверять никому, в любой момент его могли предать и подставить. Он нырял из одного ведра с помоями в другое. Полиция, СД, власовцы, заключенные. Как здесь остаться чистым? Он не поверит никому, его нельзя убедить, его можно только заставить. А заставить можно только силой, характером. Я эту публику еще с войны знаю. Был у меня такой случай. Взяли мы с поличным одного диверсанта. Здоровый такой детина. Сразу ушел в отказ. Наши ребята его крепко обработали, но он молчит. Крепкий орешек. Зубами от боли скрипит, но молчит. В таких случаях как поступали? Просто. Военный трибунал. Все улики налицо, значит, к стенке. Я никогда не был сторонником применения рукоприкладства, но физическое воздействие все равно ослабляет выстроенную защиту. В данном случае не до конца, поэтому пришлось перейти на психологическое давление. Здесь важно выйти на пик эмоционального переживания: чем острее, тем быстрее его можно переубедить, потому что, когда включаются эмоции, разум, наоборот, отключается. Объясняю ему: «Кому ты нужен? Родину предал в самый тяжелый период, пощады не жди. Немцы тебя использовали и списали. Шлепнем мы тебя и зароем, как падаль, в овраге».

– Сильно, – Матвею даже самому стало неуютно от таких жестких слов.

– «Черт с тобой. Мне тебя не жалко. Но мы придем к твоим родителям и как семью врага при всех соседях выкинем на улицу и отправим на поселение. Клеймо будет и на жене, и на детях. А вот они – советские люди, и их я должен защищать. Но не будет им спокойной жизни. Проклянут тебя все». Ну и дальше в том же духе. Гляжу, прочувствовал человек, в глазах слезы заблестели. Он со своей судьбой смирился, но родня-то при чем? Значит, пора заходить с козырей. «Жизнь не гарантирую, война есть война, но честное имя могу вернуть. Тогда придет к твоей родне военком, снимет перед ними фуражку и скажет при всех, что погиб ваш сын, муж и отец как герой. И передаст на хранение медаль, чтобы помнили и гордились».

– Ну а он?

– Согласился. Все, что знал, рассказал, вернулся обратно к немцам, там много для нас сделал, но сдал его предатель, так и сгинул человек. Я лично ходил к командующему, просил. Родне отправили орден Отечественной войны. Ты понял, для чего я тебе это рассказал?

– Вроде бы понял, – молодой собеседник неожиданно заулыбался. – Получается, вы, Дмитрий Петрович, почти как Мефистофель сработали.

Полковник тоже улыбнулся и одобрительно подтвердил:

– Мефистофель – это великий вербовщик. Ну а тебя, Север, ждет серьезное испытание: кроме тебя, у нас пока нет других вариантов.

– Я постараюсь, товарищ полковник. Кто со мной будет работать на связи?

– Берлин – это вотчина Великанова. Кстати, ему понравилось, как ты сработал во Франкфурте. Встретитесь, он даст тебе нужные контакты и инструкции. О твоем задании будет знать только он. Когда мы с ним обсуждали эту операцию, Александр Михайлович предложил назвать ее «Гвоздь».

Глава 13

Встреча с генералом Великановым прошла на конспиративной квартире, недалеко от границы с Восточным сектором. Они тепло поздоровались, Матвей сразу почувствовал, что Александр Михайлович признал его как профессионала. Без раскачки перешли к делу.

– Твой объект проходит у нас как «Эрвин». Для встреч с ним мы сняли другую квартиру. Эта – только для встреч со мной и наиболее доверенными сотрудниками. Предупреждаю, Эрвин – тип очень скользкий и толку от него пока мало. Так, выполнял разовые поручения. К серьезным делам не подключен, так что предполагаю, что он не засвечен. С чего думаешь начать?

– Сначала, думаю, похожу за ним, посмотрю. Чем дышит, с кем и как общается. Потом выставлю сигнал на встречу. Тогда выясню, на что мы можем рассчитывать. Если есть потенциал, создадим условия для его продвижения и закрепления сначала с оперативниками, а затем и руководством Берлинской оперативной базы.

– Хорошо. Теперь информация по Берлинской базе. Возглавляет ее сейчас Уильям Кинг Харви, ему 44 года. За это время он успел поработать в ФБР, случилась какая-то темная история, и он перешел в ЦРУ. Здесь уже шесть лет. Живет на Лепсиус-штрассе в районе Штеглитц в большом особняке. Что у него с семейной жизнью – непонятно, много пьет. По нашим наблюдениям, особое внимание уделяет вопросам нашего вооружения, дислокации и перевооружению, прежде всего, танковых и авиационных частей. В Ленгли считается специалистом по немецкому вопросу, к нему прислушивается руководство. С нынешним послом отношения натянутые. По отношению к нам агрессивен.

– Как следствие похмелья?

– Пошутил? – не принял его легкомысленный тон генерал. – Вот давай ты создашь в ЦРУ агентурную сеть и тогда ответишь мне на этот вопрос. В замах по оперативным вопросам у него ходит Дэвид Мэрфи. Он заменяет резидента, когда тот в запое. Харви ему полностью доверяет. Мэрфи готовит все важные решения по Берлинской базе. Именно он отвечает за русское направление работы.

– Александр Михайлович, сможете дать мне больше материалов по Мэрфи? Думаю, именно он должен стать ключевой фигурой в нашей операции.

– Добро. Материалы подготовим, но будь осторожен. Он очень опасный противник, может поступать нестандартно.

– Учту. Моя связь?

– Твоя связь будет ждать тебя послезавтра у кинотеатра «Мувименто» на Кройцберг-штрассе в 14.30. Вся информация через нее.

В кинотеатре показывали новую французскую кинокомедию «Бабетта идет на войну» с Брижит Бардо в главной роли. Ни кино, ни пароль им были не нужны. Весь вечер они гуляли по Берлину. Север и Гном. Теперь ее звали Грета Бауэр.

Александр Копинский работой себя особо не утруждал. Из дома выходил после обеда. Это был уверенный в себе мужчина, невысокого роста, редкие прямые волосы аккуратно расчесаны на пробор. Хорошо отглаженный двубортный костюм, начищенные ботинки, модный узенький галстук. Ездил он на не новом, но престижном «мерседесе». Машину водил хорошо, даже мастерски, с особым шиком. Северу пришлось постараться, ведя его по городу на своем «Опель-Капитане».

Остановившись у бара, Эрвин зависал там до самой ночи. Подсаживался к мужикам, предлагал им своих девиц. Пил он много, но держался ровно, очевидно, сказывался большой опыт. Глубоко за полночь, собрав со своих подопечных мзду, даже пьяный, Эрвин садился за руль и мчался домой.

Север оставил сигнал о вызове агента на встречу на конспиративной квартире. Треньканье дверного звонка раздалось с десятиминутным опозданием, хотя Грета, контролирующая обстановку, условным знаком сообщила, что Копинский приехал загодя. Типичный прием самоуверенных людей – задержкой показать свою значимость. На курсах в разведшколе курсантам объясняли, что самоуверенность является признаком как раз психологической неуверенности субъекта.

Мужчины обменялись паролем и прошли в комнату.

– Значит, вы теперь мой куратор. – Эрвин вольготно расположился на диване, но новый начальник попросил его пересесть за стол.

Агент, показав неудовольствие, все же пересел. Матвей внешне незначительными командами старался заставить подчиняться нового знакомого. Эрвин должен был стать именно подчиненным.

– Прошу рассказать о ваших успехах и полученных результатах, – довольно холодно начал куратор.

Агент бодро начал:

– Вхожу в доверие к цэрэушникам. Сообщаю им о контактах, но пока советские на связь с проститутками не идут, видимо, боятся. Я в отчете указал номера военной машины, которая занимается развозкой почты, и о разговоре двух офицеров, что их собираются передислоцировать в другое место.

– То есть ничего ни для нас, ни для них. Как обычно, пустышка, – подытожил Север.

– Я же сказал, что вхожу в доверие, – стал ожидаемо раздражаться агент.

– Когда я сказал «пустышка», я имел в виду не качество информации, а вас, – Матвей сознательно провоцировал собеседника. Как рекомендовал Таранов, выводил на эмоциональный пик.

– Я не пустышка, – сорвался на крик Копинский. – Как вы смеете! Я в разведке с сорок первого года!

– С сорок первого года ты – полицай и поганый доносчик в гестапо. На твоих руках кровь загубленных сельчан и красноармейцев.

Холодный презрительный тон должен был спровоцировать агента на действия.

«Лишь бы не переиграть, лишь бы раньше времени он не сломался. Хотя непростые трагические повороты судьбы должны были закалить характер».

– Я офицер.

– Ты власовская подстилка. Сначала немцы тобой попользовались, теперь американцы. Что, понравилось быть…

Матвей не успел закончить – Копинский с рыком кинулся на него. Север мог одним ударом свалить противника, но он дал ему возможность нанести несколько малозначительных тычков, чтобы выпустить пар, потом одним броском припечатал его от души спиной к полу и слегка придушил. Эрвин несколько раз дернулся и обмяк.

«Все. Сломался».

Матвей помог ему встать, усадил на стул. Копинский готов был плакать от бессилия и унижения к себе.

«Пора потрошить. Иначе упущу момент».

– Скажи мне, Саша, чего ты хочешь? – это был совсем другой тон – старшего товарища, почти друга.

– Водки, – хлюпнул носом Эрвин.

Север налил ему полстакана шнапса. Агент мгновенно заглотил напиток.

– Я не про сейчас, а по жизни. Чего ты хочешь?

– Машину новую хочу, дом, – огрызаясь, начал перечислять Александр.

– И это сделает тебя счастливым?

– Нет, конечно.

– Тогда что?

– Хочу быть независимым. Хочу никогда не видеть ваши рожи. Ни твою, ни американскую, ни немецкую, – прорвало агента.

– Что для этого нужно? – продолжал искуситель.

– Деньги. Много денег.

– Кто тебе их может дать? – Теперь было важно, чтобы он сам стал перечислять возможности, которые способен реализовать. Можно было начать сразу предлагать варианты решения, но это будет навязанный выбор, и от него потом легко будет отказаться.

– От немцев хрен чего получишь – прижимистые сволочи, – рассуждал агент. – Американцы могли бы, но они все деловые: просто так не дадут, надо отрабатывать, поставлять им важные сведения, вербовать людей.

– Так. А в этом кто тебе может помочь?

– Вы, что ли? – В его глазах промелькнула слабая надежда.

– Ты продолжай, продолжай.

Было видно, что Копинский взял себя в руки, глаза его загорелись.

– Если вы мне поможете с информацией, подставите пару человек, то можно будет закрепиться у цэрэушников, попасть в штат на длительный контракт, тогда и вам польза будет.

– А тебе можно верить?

Он опять сник. Понимал, что вся его биография – сплошное предательство: Родины, близких, друзей – всех и, прежде всего, себя.

– Вот мне можно верить, – продолжал вербовщик. – За мной стоит страна, я готов умереть за нее. А кто стоит за тобой? Кто за тебя вступится?

– Никто.

Повисла долгая пауза. Матвей видел, какая буря сейчас разыгралась в душе агента. И он ждал.

– Ну и как мне жить, куратор?

– Хочешь, я встану за тебя?

– Ты? А что ты можешь? Вы получите свое, а я сгорю, и вы отойдете в сторону.

– Давай сначала. Мы поможем тебе закрепиться в ЦРУ, пути ты уже сам назвал. Это во-первых. Во-вторых, у нас есть возможность отследить, привлек ты внимание контрразведки или нет. Поверь, есть. В-третьих, в случае малейшей опасности мы поможем тебе уйти.

– Ну а если меня все же схватят?

– Я добьюсь, чтобы тебя обменяли. На кого – всегда найдется.

– Тебя послушают? Ты такой влиятельный?

– Пока нет, да и ты много не стоишь, но ты у нас не единственный агент. Глядя, как мы спасаем своих, у остальных тоже должна появиться уверенность, что мы своих не бросаем, – повисла пауза. – Что, рискнешь за свое светлое будущее или так и будешь обирать проституток по кабакам?

– А давай попробуем, – азартно решился Александр. – Еще водки дай.

– Потом. Сперва давай прикинем, что надо сделать для начала.

– Американцы говорят, составим бизнес-план.

– Красивое слово. Итак, что у тебя сейчас есть? Десяток проституток, к которым советские военные боятся даже подходить. А информация нужна именно от них. Что надо сделать?

– Дать команду солдатам строем идти к блядям, – Копинский заулыбался.

– Пошутил? Это все, на что у тебя мозгов хватает? – «Где-то я это уже слышал», – подумал Север. – Что обычно советские военнослужащие ищут в Германии?

– Американские сигареты, подарки для родственников, одежду, обувь. Кстати, вместо женщин подойдут порножурналы, – стал перечислять агент.

– Что из этого следует?

– Ты хочешь, чтобы я открыл торговлю?

– Магазин тебе никто не даст открыть, но если твои девочки начнут подторговывать какой-нибудь мелочью и дешевле других, то народ к тебе потянется.

– В принципе, можно – сигареты, пикантные журналы. Опять же, чулки. Нейлоновые чулки ваши заглатывают пачками. Но у кого брать товар?

– Ты сможешь составить, как ты его называешь, бизнес-план на бумаге? Прописать схему, цели, привлечение именно советских военных, а не всех подряд, и попросить американцев обеспечить тебя товаром по низкой цене. Сможешь?

– Это я сделаю, я ведь до войны семилетку закончил. Я думаю, кому передать такой план. Если Остапу Сливе, которого надо мной поставили, то он себе все захапает, и мне ничего не достанется. Надо выходить на самого Дэвида Мэрфи.

– Это кто?

– Это заместитель начальника Берлинской базы ЦРУ по оперативным вопросам. Только он может дать «добро» на такое дело.

Кто такой мистер Мэрфи, Матвей хорошо знал. Мэрфи был американцем с ирландскими корнями. Он довольно сносно знал русский язык, так как его первая жена была из белой эмиграции. Впрочем, он хорошо говорил и по-немецки, и по-французски. Ему было тридцать девять лет, за плечами педагогический колледж в городке Кортланд, штат Нью-Йорк. Во время Второй мировой войны служил в армейской разведке в Корее и Японии, затем перешел в ЦРУ. В 1949 году был переведен в Германию на должность шефа оперативной «базы» ЦРУ в Мюнхене. В 1953 году Мэрфи прибыл в Берлин в качестве заместителя начальника «базы». Курировал советское направление, часто замещая директора базы мистера Харви.

Север не счел нужным показывать свою осведомленность.

– Ты его знаешь?

– Как-то сталкивались. Это мое дело, как на него выйти, начальник.

– Так кто кому должен стакан налить?

– Ну хитры же вы, шпионы московские. Может, ты еще и долю с прибыли захочешь? – с сомнением спросил агент.

– В морду хочешь?

Наконец-то Копинский рассмеялся. Эмоциональный контакт состоялся. Он дурашливо выставил перед собой ладони:

– Простите, дяденька, больше не буду.

Свой первый шаг к проникновению в Берлинскую оперативную базу ЦРУ Север сделал.

Глава 14

Через неделю они снова встретились на конспиративной квартире.

– Я смотрю, Саша, тебе прямо не терпится поделиться. Расскажи, за что тебя надо хвалить, – по блеску в глазах агента Север понял, что процесс пошел.

– Мэрфи одобрил наш план.

– Так. Давай поподробнее. Как ты на него вышел?

– Да просто. Приехал к ним на Клейаллее 170, подошел к дежурному и говорю: я такой-то и мне надо увидеть лично Дэвида Мэрфи. Тот вышел, узнал меня. Зашли мы с ним в кабинет, он пригласил переводчика.

– Он что, не говорит по-немецки?

– Нет, зато он говорит по-русски, но, видимо, показывать этого не хотел. Хорошо, что ты мне посоветовал все написать на бумажке. Ему прочли, он очень обрадовался, идею одобрил. Велел тут же принести со склада пол-ящика сигарет. Обещал помочь с чулками. В качестве поощрения подарил мне зажигалку Zippo. Долго смеялся по поводу порножурналов, но похвалил за смекалку. Вчера мне уже принесли пачку. Дать посмотреть?

– Пошутил?

– Ладно-ладно. Товар выдал в долг. Сказал, если будет результат, то долг простит.

– Эту мелочь они уже списали на оперативные расходы.

– Я тоже так думаю. Главное, знаешь что? – У агента было довольное и загадочное лицо.

– Неужели он сказал, что докладывать надо ему лично?

– Точно. Как ты узнал?

– Рыбак рыбака видит издалека. Дал для связи свой прямой телефон?

– Дал. – Эрвин был немного раздосадован, что куратор заранее смог просчитать ситуацию.

– Как думаешь разворачиваться дальше?

– Сначала сам попробую предлагать, потом девок научу, что говорить по-русски. Мне не надо, чтобы они продавали, мне надо, чтобы они ко мне приводили солдат, а я уже на месте с ними поговорю, поспрашиваю, что еще надо. Сигареткой угощу, девок порекомендую, про жизнь солдатскую словом перекинемся.

– Проси у Мэрфи фотоаппарат. Мол, если будет возможность, когда военный уединится с барышней, документы переснять.

– Он-то клюнет, а будут ли желающие?

– Будут. И расскажут, и дадут.

– Слушай, начальник, тут такое дело… С цыганами, которые этот район держат, у меня договоренность есть, а с полицией вашей зоны пока нет. Помоги, реши вопрос. Нам проблемы не нужны.

– Договорюсь. Что еще?

– Пока все.

– Тогда садись, пиши отчет. Особенно про базу. Что видел, кого, какая охрана – поподробнее.

Через неделю на конспиративной квартире Север снова встретился с Великановым.

– Докладывай, – сразу начал генерал.

– Точка заработала. Эрвин напрямую выходит на замдиректора базы. Надо готовить информацию для передачи, чтобы интерес не угас. Пока агент поставляет сведения низового уровня, то, что можно выудить из случайных разговоров. Места расположения, бытовые подробности жизни части. Эрвин оказался способным вербовщиком. Молодняк потянулся за фривольными журналами. Цена у него небольшая, ребята покупают в складчину. Для завлекалки Эрвин дает покупателю посмотреть несколько журналов, якобы выбрать, какой купить, а сам в это время расспрашивает. После второго-третьего посещения молодежь теряет осторожность и начинает откровенничать.

Чтобы исключить излишнюю утечку важных данных и для возможности поставлять нужную нам информацию, предлагаю внедрить следующую схему. Агент по результатам недели составляет отчет, что удалось узнать, и по дороге домой отдает его на согласование. После обеда забирает отредактированный вариант, переписывает и передает американцам. В качестве точки передачи предлагаю использовать киоск возле трассы, где будет продаваться свежая пресса. Прикрытие – агент регулярно передает им небольшими объемами для реализации мужские журналы. Вкладывает в них донесения, а по дороге на свою точку приобретает свежую прессу.

– Хорошо придумал, так и сделаем. А Эрвин вообще газеты читает?

– Пока нет, но теперь будет. Я заставлю его при встречах с Мэрфи упоминать о статьях в Neues Deutschland, это поднимет его авторитет у американцев. Александр Михайлович, мне кажется, пора готовить нашего человека для внедрения. Потихоньку, поэтапно.

– Ну надо же, – картинно всплеснул руками Великанов. – Он уже учит меня, генерала нелегальной разведки.

Матвей засмущался. Но собеседник одобрил:

– Правильно мыслишь. Человека для внедрения мы готовим. Твоя задача как контрразведчика на нелегальном положении – проконтролировать на той стороне его внедрение. Очень многое зависит от личности самого разведчика. У нас есть, конечно, кое-какие наметки и предложения, но доводить схему внедрения придется вам самим. Поэтому разреши тебе представить. – Великанов легко поднялся с кресла и открыл дверь в соседнюю комнату. – Михаил Смирнов, позывной «Ветер».

В комнату, широко улыбаясь, вошел молодой человек, лет двадцати пяти, худощавый, подтянутый, с курчавыми волосами.

– Ты? – Матвей сразу узнал своего однокурсника по школе разведки. С Михаилом они не были особо близки, это были хорошие приятельские отношения. Такая встреча! Они обнялись, похлопали друг друга по плечу.

– Вы тут согласовывайте действия, а мне пора. – Генерал пожал сотрудникам руки, пожелал успеха и заспешил по своим делам.

– Значит, это тебя будем внедрять, – Матвей как более опытный сотрудник поспешил перейти к главному. – Не боишься?

– Есть немного, но ты же поможешь?

– Конечно.

– Слушай, Север, как там «на холоде»?

– Сложный вопрос. Мне-то полегче, я вольный коммивояжер, подозрительных связей не имею, внимания не привлекаю. Ты же пойдешь в самую пасть врага. Проверять и наблюдать за тобой будут постоянно.

– Так что же, мне в каждом человеке, в каждом слове ждать подвоха?

– У медиков это называется «паранойя». Ты должен быть готов к реагированию на непонятную или острую ситуацию. Итак, твои действия?

– Генерал предложил заходить через эмигрантские структуры, которые контролирует ЦРУ. Это НТС и СБОНР.

– Ему виднее. Он с ними воюет с довоенных времен. Какая у тебя информация по ним?

– Народно-трудовой союз российских солидаристов, или сокращенно НТС, портит нам кровь с тридцатых годов. В какой-то степени он пришел на смену РОВС. Российский общевоинский союз создали белогвардейцы, бежавшие из страны после Гражданской войны. Они представляли не столько политическую, сколько военную силу. Под ружье они могли собрать несколько десятков тысяч подготовленных военных. Нам удалось раскрыть их планы и в большей степени нейтрализовать угрозу. Кого-то из руководства ликвидировали, кого-то захватили, основная масса со временем рассеялась по свету. Появилась молодая поросль мигрантов. По сравнению с «отцами» они не имели военного опыта, но были образованны, злобны и агрессивны. Чтобы не брать на себя кровавые грехи отцов и избавиться от их старорежимных предрассудков, они ввели возрастное ограничение: вступить в новую эмигрантскую организацию теперь могли только те, кому на тот момент исполнилось не более тридцати лет.

– Что хотела эта молодежь?

– Организация ставила своей целью борьбу за свержение коммунистического строя на исторической Родине. На знамени у них написано: «Не в силе Бог, а в правде». Они постоянно засылали в Союз своих эмиссаров, но большая часть их была схвачена и репрессирована. Во время войны они сотрудничали с немцами и, прежде всего, с власовцами. Правда, фашистов не устроил их откровенный национализм, и часть активистов они все-таки посадили. После войны в их ряды влились всевозможные предатели и пособники. Наиболее ярых мы, конечно, приземлили.

НТС имеет свои филиалы в разных странах Европы и США. С начала пятидесятых годов НТС оказался под полным контролем ЦРУ. Для подготовки кадров здесь, в Германии, даже был организован Институт по изучению СССР. Специальную шпионскую подготовку эмиссары перед заброской в СССР проходят в специальных школах США и Англии. На их деньги они издают антисоветские издания: журнал «Грани» и журнал «Посев», а с 1953 года сотрудничают с «Радио Свободы».

Конечно, между ЦРУ и НТС существуют отдельные противоречия. Националисты всегда – люди упертые, но понимают, что нельзя кусать руку, кормящую тебя. Поэтому наряду с политическими целями выполняют и шпионские задания.

Сейчас монополию ЦРУ на НТС стала перехватывать английская разведка.

КГБ удалось обзавестись хорошей сетью агентов и информаторов в этой структуре. Берлинская оперативная база ЦРУ стала искать другую русскую эмигрантскую организацию, которая могла бы работать по советским объектам в Восточной Германии не хуже НТС, но должна была быть под единоличным контролем ЦРУ. Тогда и всплыл Союз борьбы за освобождение народов России, сокращенно СБОНР. Его центр располагается в Мюнхене. Это в чистом виде преемник власовцев.

– Значит, твоя задача, Ветер, попасть в эту структуру. Возможно, помощь тебе сможет оказать Эрвин. Он с послевоенных времен связан с Союзом борьбы. Правда, он был связан со всеми, кто давал деньги. Уточни, занимаются ли они террором?

– Фактов диверсионной или террористической деятельности, как это было в РОВС или НТС, у нас нет. За последние несколько лет НТС забросил к нам несколько групп, у них нашли огнестрельное оружие, яд, четыре радиостанции американского производства, радиомаяки для наводки самолетов, средства тайнописи, приспособления для изготовления фальшивых советских документов, крупные суммы советских денег, клише с текстом для изготовления антисоветских листовок. Традиционный шпионско-диверсионный набор. Деятельность с таким снаряжением тянет не столько на шпионскую, сколько на подрывную, диверсионную, за что их и приговорили к расстрелу. Сейчас основная направленность Союза борьбы – на идеологическое разложение советского строя, но не исключены и активные мероприятия. Власовцы, бандеровцы замазаны кровью по горло. Отследить появление таких групп тоже является моей задачей.

– Известно, где готовили диверсантов?

– Да. Здесь, в Германии. В разведшколе в Бад-Хомбурге.

– Так это же недалеко от Франкфурта. Ничего себе соседи у меня под боком! – Разведчики немного помолчали. Каждый подумал о своем. – Михаил, надеюсь ты понимаешь, что тебя будут проверять?

– Даже знаю кто. Есть в НТС такой тип Околович.

– Слышал.

– Георгию Сергеевичу сейчас пятьдесят восемь лет. В семнадцать он добровольно ушел в Белую армию, служил пулеметчиком. После Гражданской сбежал в Европу. С первых дней основания – в НТС. Неоднократно забрасывался в Россию. Во время войны служил у немцев в городской управе. На его совести подпольный горком Смоленска.

– Значит, имеет опыт двух сильных контрразведок – белогвардейской и германской. Опасный враг. Что же его не ликвидировали?

– Несколько раз пытались, но каждый раз он уходил от возмездия.

– Жаль. Теперь давай излагай, что вы там надумали и чем я могу тебе помочь.

– Я сержант Смирнов, – бодро начал Ветер. – Понижен в звании за драку по пьянке с высокопоставленным офицером и переведен из танковой части в военно-почтовое подразделение. Имею возможность достать номера военных частей, копии цензорских предписаний, почтовые бланки, чернила для штампов, пропуска, разрешения и все такое остальное.

– Чем торгуешь, понятно, думаю, заинтересуются. В качестве кого будешь себя представлять?

– Твой Эрвин сможет подсунуть антисоветскую литературу?

– Без проблем.

– Заинтересуюсь, предложу свои статейки о тяжком быте советских солдат. Голод, унижения от офицеров, издевательства от старослужащих. Как думаешь, пойдет?

– Ну ты и сволочь, – оценил Север. – Это путь в редакцию. «Посев», даже «Немецкая волна», они, конечно, связаны с ЦРУ, но нас интересует логово.

– Закреплюсь, буду для разработки материала общаться с беженцами, заводить связи с командировочными, с туристами. Получу результат, буду стараться закрепиться в ЦРУ.

– План подходящий. Когда начнем?

– В выходные у меня увольнительная на почте. Вот и начнем.

При очередной встрече с Мэрфи Копинский сообщил, что появился военнослужащий, которого он регулярно снабжает антисоветской литературой. Американец порекомендовал присмотреться к нему повнимательней. На следующей встрече Эрвин сообщил, что сержант Смирнов достал приглашение на посещение своей прежней части. У танкистов намечается какой-то праздник, и они приглашают немецких друзей из ГДР посетить их полк. Будет торжественная часть, лекция, концерт, гостям покажут, как служат танкисты. Вход только проверенным немцам по пригласительным билетам.

Мэрфи страшно возбудился и загорелся этой идеей. Для Копинского нашли микрофотоаппарат, вмонтированный в портсигар, и научили им пользоваться. Еще один кирпичик в фундамент внедрения агента в логово ЦРУ в Берлине заложен.

Север получил сигнал от Эрвина о срочной встрече. Не теряя времени, он отправился на конспиративную квартиру. Александр был сильно взволнован.

– Ко мне приходил Слива, помнишь, я рассказывал о нем?

– Бандеровец?

– Да. Мы наводили справки, тот еще гад. Каратель. Что он хотел?

– Мэрфи, не ставя меня в известность, поручил Остапу проследить за Смирновым.

Такой проверки следовало ожидать. Но Эрвин слишком возбужден.

– Почему он пришел к тебе?

– Он довел его до службы в советском секторе, и он уверен, что Ветер слишком профессионально проверяется. Он подозревает, что это человек КГБ. Предложил мне в следующий приход захватить его и допросить с пристрастием. Тогда мы сдадим его американцам и получим премию.

– Почему он не пошел сразу к Мэрфи?

– Так у него, кроме подозрений, ничего нет, а одному ему с этим не справиться.

– Что решили?

– Вечером я приду к нему в гости, обсудим.

– Пить будете?

– Конечно. Насчет выпить он не дурак. Просил меня захватить горилки.

– Какой горилки?

– Так он немецкий шнапс называет.

Действовать надо было быстро и решительно. Слишком опасен становился этот бандеровец.

– Я займусь этим вопросом, а ты, как закончишь, подъезжай сюда. Понял?

Гном сработала четко. Когда вечером Эрвин заехал, Север передал ему пузырек с таблетками.

– Достаточно одной, чтобы он свалился.

– Можно две, чтобы с гарантией? Он такой крепкий кабан.

– Можно. Едешь сейчас к нему. Давай препарат не сразу, пусть выпьет, расслабится, контроль уже будет не такой. Как он свалится, выйдешь на улицу, входную дверь не захлопывай. Я тебе мигну фарами, значит, езжай домой. Встретимся через три дня здесь же, но не раньше. Пусть все уляжется. Будут спрашивать, был ты у него или нет. Отвечай – был, тебя могут увидеть, потом повздорили, и ты уехал. Больше ничего не знаешь.

– Он живет по адресу…

– Мы знаем. Езжай.

Почти два часа Север с Гномом сидели в машине и наблюдали за обстановкой. Чтобы было удобно смотреть назад, Грета обняла Вилли. Надо было еще и целоваться – что только не сделаешь ради конспирации. Недалеко от них стоял фургон с надписью «Почта».

Эрвин поздно ночью вышел из гостей и направился к своей машине. По нему никак нельзя было сказать, что он два часа пьянствовал. Север мигнул фарами, агент уехал.

Неожиданно во двор заехали две машины полиции. Без сирены, но с включенными маячками. Из них стремительно выскочили несколько крепких мужчин в гражданском и в форме. Они отправились в соседний с Остапом Сливой подъезд. Следовало побеспокоиться о безопасности. Север как руководитель операции отвечал прежде всего за безопасность сотрудников, наряду с ответственностью за результат операции.

Сигнал для экстренного отхода группы эвакуации – три коротких гудка. Если полиция, или кто там с ними, в спешке перепутали подъезды, а их каким-то образом вызвал агент ЦРУ, то приехавшие вернутся с минуты на минуту. Решение надо было принимать мгновенно. Иначе двор заблокируют и начнут проверять всех находящихся здесь. Засада на изменника рисковала превратиться в капкан для охотников.

– Быстро выходи, – скомандовал Матвей напарнице. – Только спокойно. Дойдешь до угла, будешь наблюдать. При любом обострении ситуации ты должна немедленно скрыться и по экстренному каналу покинуть Берлин. Все. Уходи.

Девушка молча выполнила приказ. Север аккуратно повернул ключ в замке зажигания, мотор успокаивающе заурчал. Теперь достаточно мгновенья, чтобы сорваться с места, но не для того, чтобы быстро скрыться, а чтобы успеть трижды бибикнуть и пойти на таран полицейских машин. Он тем самым отвлечет внимание и силы на себя, что даст коллегам из почтового фургона возможность скрыться в поднявшейся суматохе. За себя Матвей не переживал. Силовая тактическая подготовка в спецназе ГРУ давала хорошие шансы на то, чтобы в рукопашной справиться с немецкими оперативниками и раствориться в ночном городе.

Через несколько минут группа правоохранителей вывела в наручниках какого-то мужчину. Они стали рассаживаться по машинам. Один из немцев задержался, чтобы внимательно рассмотреть машину Вилли, но его быстро окликнули. Полицейский кортеж так же стремительно, как и появился, умчался прочь.

Из-за угла показалась хрупкая фигурка девушки. Кто-то должен был проверить ситуацию на месте, и Гном решила проявить самостоятельность.

«Молодец девочка. Не струсила. Знает свое дело», – мысленно похвалил напарницу Север.

Девушка не торопясь прошла вдоль дома, ненадолго задержалась у нужного подъезда и одобрительно кивнула. Затем так же спокойно, продолжая наблюдение, прошла до другого угла. Матвей дважды мигнул фарами.

В это время из фургона вышли два крепких парня в фирменных комбинезонах почтовой службы и понесли в подъезд большой деревянный ящик. Наверное, кому-то прислали большую посылку. Минут через двадцать они вышли с тем же ящиком. Очевидно, адресата не застали дома, хотя ящик заметно потяжелел. Мягко завелся мотор, и фургон, упрямо фыркая, укатил.

Дело было сделано.

Через два дня куратор встретился с информатором.

– С Мэрфи виделся?

– Вчера. Мне кажется, его больше интересует мой поход к русским танкистам, чем судьба Сливы. Он просто спросил, когда я видел его последний раз и было ли что-то подозрительное. Получив ответ, сразу перешел к инструктажу, на что надо обращать внимание при посещении советской воинской части.

– Что-нибудь еще?

– Я передал ему первую заметку от Ветра, – Эрвин засмеялся. – Тут же вызвал переводчика. Ему понравилось, обещал разместить в ближайшем выпуске «Посева» или «Граней». Повязать хочет Ветра.

– Значит, все идет по плану. Александр, все хочу тебя спросить, твоя жена знает, что ты работаешь на советскую разведку?

– Знает. – Голос собеседника был ровный и спокойный. – Ты не переживай, моя Элеонора меня не сдаст и вас тоже. Пока я работаю на вас. Она у меня крепкий боец. Закалка гитлерюгенда.

– Что ты этим хочешь сказать? – попросил пояснить Вилли.

– Понимаешь, гитлерюгенд – это не наши пионеры. Наши поют песни, стихи читают, ходят строем, помогают слабым. Многое строится на энтузиазме. Пока наши жгут пионерские костры, югенды жгут неправильные книги. У немцев это, прежде всего, дисциплина и порядок. Поют они предпочтительно марши и ходят тоже маршем. Понятна разница? Помощь оказывают не по желанию, а по расписанию. У всех есть книжечка, куда записывают каждый такой поступок и достижения в спорте. От этого зависит, какой значок тебе вручат. Все учитывается.

– Знаменитый немецкий орднунг.

– Не только это, но и поощрение отличившихся. Наиболее достойные получают кинжал гитлерюгенда.

– У меня тоже был перочинный ножик, хоть я и был пионером, а не хулиганом, – Северу стало даже как-то обидно.

– Кинжал вручается членам гитлерюгенда в качестве знака отличия не столько как отличие за усердие в учебе, сколько как возможность подчеркнуть привилегированность и принадлежность их владельцев к определенной военизированной элитной группе. Они должны были пройти посвящение. На клинок наносилась надпись-девиз Blut und Ehre.

– Кровь и честь, – автоматически перевел Матвей.

– Прежде всего, кровь. Папаша Элеоноры был важный чин в СС и хотел, чтобы дочь прошла крещение кровью. Он купил на рынке кролика, дал ему несколько дней пожить в семье, чтобы дочка привязалась к пушистой игрушке. А потом при всем отряде она должна была убить питомца этим кинжалом.

– Кого убить? – Север был ошарашен.

– Элеонора убила кролика. Кто-то кошку, кто-то щенка, кто-то крысу. Пролитая кровь закаляет веру. А вера – это основа верности. Эти мальчишки в мае сорок пятого, чтобы доказать свою верность фюреру, лезли под самые гусеницы наших танков с фаустпатронами. На верную смерть. Затем американцы закалили веру Элеоноры, продержав ее полгода в концлагере Дахау. Теперь у нее нет родителей, нет Родины. Есть только я и дочь. За нас она будет стоять насмерть.

– Надеюсь, когда она ложится спать, не кладет свой кинжал под подушку, – попытался пошутить Север, но быстро понял, что сморозил глупость.

– Нет, под подушку не кладет. Ее кинжал лежит в шкатулке, рядом с моим люгером и двумя запасными обоймами. Она умеет уверенно и без колебаний пользоваться и тем и другим, – голос Александра продолжал звучать ровно, без интонаций, как замороженный.

– Хорошая машинка: 9 миллиметров, магазин 8 патронов, прицельная дальность 50 метров. – Матвею был неприятен этот разговор, и он постарался побыстрее закончить встречу с агентом.

Глава 15

Грета принесла сообщение о срочном вызове в Берлин. Это было необычно, так как Северу было запрещено появляться в «советской Бизонии». Иногда так называли современную Германию, что означало две зоны – зона оккупации СССР и объединенная зона США, Великобритании и Франции.

Вилли рассчитался с текстильной фирмой и предупредил, что по семейным обстоятельствам какое-то время будет отсутствовать. Оставив машину в гараже, он на метро укатил в Восточный Берлин. Здесь позвонил по соответствующему номеру телефона и отправился на конспиративную квартиру. Там его встретил Великанов.

– Не спрашивай меня, зачем тебя вызывают в Москву, я все равно не знаю, а гадать не люблю, – ошарашил он Матвея. – Вот пакет с твоими советскими документами. Забирай, а сюда положи документы прикрытия, немецкие. Они будут лежать у меня в сейфе. Пока перекуси, через час за тобой придет машина и отвезет на аэродром. Вот проездные документы до Москвы. Там тебя встретят.

Север молча обменял документы. Он даже не знал, что сказать, так много всего было непонятно.

– В любом случае, Александр Михайлович, спасибо за поддержку и внимание.

– Ладно, Север, ты сам молодец. Нос не вешай. Наказывать тебя еще не за что, награждать рановато. Скорее всего, новое задание по вашей контрразведывательной линии. Верю, у тебя все получится. Бывай.

Таранов встретил Матвея в своем кабинете гораздо более приветливо, чем первый раз. Теперь Север – признанный сотрудник, проверенный в делах, а не зеленый новичок. Хотя времени прошло всего ничего, но не зря же в разведке стаж идет полтора года за год.

– Присаживайся, Матвей Степанович. Наверное, отвык от такого обращения? – разминая очередную папиросу, заметил начальник.

– Действительно.

– Ну хорошо. На верху твою работу по ОДЕССе оценили, даже хотели поощрить, но, узнав, что ты еще в разведке без году неделя, решили ограничиться объявлением благодарности. Теперь о деле. Помнишь свои выводы по материалу об организации Гелена?

– Конечно, помню.

– Я о них тоже думал и решил поручить тебе прощупать обстановку вокруг нашего агента в Пуллахе, но опоздал. В связи с наличием у контрразведки серьезных подозрений к нему нашего человека взяли под плотный контроль. Мы, конечно, будем делать все возможное, чтобы не допустить дело до суда, но это вряд ли удастся. Но это уже не твоя забота. Твое задание теперь будет заключаться в организации замены источника информации. Ты мысль высказал, тебе и начинать. Заранее хочу предупредить: когда операция будет разработана и утверждена, возглавлять ее будет более опытный товарищ из Первого главного управления. Но начнешь ее ты. Это не вопрос самолюбия, это требование профессионализма. Понятно, лейтенант?

– Конечно, товарищ полковник.

– Опять же, сразу хочу предупредить: разведка – структура консервативная, и феерические новации у нас не приветствуются.

Пока Таранов раскуривал папиросу, в кабинете висела пауза.

– Скажите, Дмитрий Петрович, а вы бы сами с чего начали?

– Я бы начал с подбора кандидатов на вербовку. Кое-какие материалы по персоналиям у нас есть. Сначала надо присмотреться к человеку, изучить его привычки, пристрастия, особое внимание к окружению. Хорошо бы узнать об объекте вербовки отзывы от окружающих, коллег по работе. Конечно, если есть такая возможность и она не приведет к расшифровке. Составить, как сейчас говорят, психологический портрет. Потом либо организуется «случайный» личный контакт, либо постараемся, чтобы нас порекомендовали объекту. В идеале запускаем процесс, когда он сам хочет с нами познакомиться. Вербовка – это та же охота. Сначала изучаешь повадки зверя, читаешь его следы, места кормежки и отдыха. Только потом прикидываешь, где поставить капкан или засаду. После изучения кандидатов уже можно прикидывать, какие подходы к ним возможны. Далее рассматриваем ситуации для реализации вербовочного подхода. Как видишь, все просто, – Таранов хитро заулыбался.

Север оценил шутку начальника, согласно кивнул головой.

– У меня будут помощники?

– Конечно. С тобой будет работать Альберт Михайлович. Не голова, а кладезь знаний. После того, как ты прислал к свадьбе его дочери подарочный комплект французского постельного белья, он весь твой. Кстати, хороший вербовочный ход. Сейчас отправляешься к нему. Он в курсе. Доклад мне каждый день в 18.30. Все понятно?

– Дмитрий Петрович, разрешите уточнить?

– Слушаю тебя, Север.

– Хочу спросить, а военная разведка, ГРУ, проводит такие же мероприятия? Мы с ними не пересечемся, не продублируем друг друга?

– Во-первых, взаимосвязь у нас с ними налажена. Мы учли ошибки прошлых лет. Во-вторых, хоть задачи и похожи, но различия присутствуют.

Полковник поднялся с кресла и решил немного размяться, пройдясь по кабинету.

– Какую главную угрозу и мы, и они должны предотвратить любой ценой, как ты, Матвей, думаешь?

– Конечно, ядерный удар.

– Правильно. Каким образом он может быть нанесен?

– Американские бомбардировщики, базирующиеся вокруг наших границ, прежде всего, В-52 могут нести ядерные бомбы.

– Откуда?

– Вероятнее всего, с базы Рамштайн, в Германии.

– Какой самый уязвимый участок полета для поражения самолета?

– Взлет. Для разбега по взлетной полосе длиной свыше трех километров требуется в среднем полторы минуты.

– Сколько выстрелов из снайперской винтовки Драгунова можно сделать за это время?

– Боевая скорострельность – тридцать выстрелов в минуту.

– Куда надо стрелять для устойчивого поражения самолета?

– Бензобаки в крыльях, кабина летчиков.

– С какого расстояния можно стрелять?

– Охраняемый периметр аэродрома составляет пятьсот метров, – Матвей стал догадываться, куда клонит начальник. – Стрелять я могу с тысячи. Как раз на авиабазе в Рамштайне это удобно. На север от взлетной полосы располагаются постройки базы, а вот с юга тянется болото, откуда можно зайти. Три магазина по десять спецпатронов. Гарантированно рухнет. И что, тогда бомбы рванут?

– Нет, там стоят предохранители. Их снимают только перед сбросом. Это действия диверсанта ГРУ. Разведчик особого назначения нелегальной разведки КГБ действует по-другому.

– Кто такой «разведчик особого назначения»? Я о них ничего не слышал.

– Их готовят на период войны. Нелегалы, которые в критический период способны оперативно вывести из строя военную и стратегическую инфраструктуру противника. Аэродромы, правительственные коммуникации, хранилища ядерного оружия, ключевые объекты военного производства. Применительно к Рамштайну, например, может быть устойчиво нарушено все энергоснабжение и боеприпасы невозможно будет достать из хранилища.

– Наши боевые мыши перегрызут кабели, – пошутил лейтенант.

– Либо в результате прорыва дамбы, – продолжил Таранов, – эти подземные склады будут затоплены.

– Так там же гидроизоляция, – Север тут же осекся. – Понял, наши боевые кроты прогрызут сначала плотину, а потом стенки шахты.

– Правильно понял. Никто ничего до самого события не узнает. Кто сделал, как сделал, когда.

– У нас есть такие люди?

– Именно у нас есть такие люди. Они годами тщательно изучают объект, хорошо знают язык, имеют несколько вариантов проникновения и вывода его из строя. Заранее запасают необходимые для этого материалы. Некоторые даже устраиваются работать какое-то время на закрепленном объекте. Желательно не на сам объект, там, как правило, довольно сильная проверка, а в структуру, которая время от времени выполняет там сервисные работы.

Альберт Михайлович действительно встретил Матвея очень радушно. Это был профессионал, он оценил оперативника, разумеется, не за подарок к свадьбе дочери, а, прежде всего, за ту работу, которую выполнил Север в Германии.

– С чего начнем, Альберт Михайлович?

– Я уже стал знакомиться с личными делами сотрудников БНД, имеющимися в нашем распоряжении.

– Нет-нет-нет, коллега, давайте с самого начала, – запротестовал Север. – Насколько я знаю, там служит более двух тысяч человек. Потому начнем с определения, какие отделы для нас представляют наибольший интерес.

– Разумеется. – Оперативник достал схему структуры Bundes Nachrichten Dienst. – В разное время количество отделов у них меняется, но не так часто и кардинально, как у нас.

– А у нас часто меняются?

– Регулярно, то литерные обозначения, то номерные. Не только враги путаются, но и мы сами. С двадцатых годов, считай, разведка называлась сначала «Иностранный отдел ЧК», потом ГПУ, ОГПУ, отдел в НКВД, НКГБ, даже КИ, то есть Комитет информации, потом МГБ, теперь КГБ. Каждый раз менялись структура, а также наименования отделов и отделений. Так что врагов мы запутали капитально. Итак, я считаю, надо обратить внимание либо на, условно назовем, отдел оперативной разведки (Operative Aufklärung), так как именно он занимается агентурной разведкой, либо на отдел по оценке (Auswertung). Это, по сути, мозг, аналитическое подразделение, формирующее задания на добывание информации отделениям и обрабатывающее полученные данные.

– Согласен. Только почему «либо-либо»? Предлагаю работать по обоим отделам.

– Ты имеешь в виду, куда получится?

– Я имею в виду – и в оперативный, и в аналитический. Два независимых направления внедрения. Тогда у нас будет и более полная, объективная информация, и возможность перепроверки материалов.

Опытный оперативник задумался.

– Цель заманчивая. Только это потребует больших сил.

– Так и проникновение мы планируем не в разведку Австралии. Кстати, в Австралии есть своя внешняя разведка?

– Есть. Руководит какой-то отставной судья, но там безраздельно хозяйничают англичане. Значит, две независимых игры, – задумался Альберт Михайлович.

– Поделитесь опытом, коллега, – попросил Матвей, – какие способы внедрения используются. Нам, конечно, в школе разведки рассказывали, но чисто ознакомительно, а в спецназе ГРУ я освоил преимущественно приемы захвата языка на вражеской территории.

– У меня как раз с этим пробел. Не владею. На практике чаще всего используем два приема: заброска и вербовка. Во время войны чаще всего использовали заброску наших агентов.

– То есть под видом дезертиров или пленных подставляли кадры абверу. Это я понял. Но ведь это невысокий уровень доступа к информации. Ну что такого может знать простой агент после скороспелой подготовки? Свое задание, членов своей группы. Плюс тех, с кем обучался. Если вырастет до преподавателя школы, будет знать членов нескольких групп. Это низовой уровень.

– Совершенно верно. Что такое вербовка, теперь тебе уже объяснять не надо.

– Ну а как же «Трест», «Синдикат-2»? Там же создавались целые поддельные организации.

– Там стояли другие задачи, не вербовочные.

– Но все равно получение информации, – не унимался молодой сотрудник.

– Главная задача операции «Трест» была в сдерживании боевого настроя террористических групп белой эмиграции, выявление ее агентуры на территории Советской России и захват важных участников антисоветского движения. Захват Сиднея Рейли заставил английскую разведку снизить остроту мероприятий против нас. Срок жизни этой игры был всего пять лет. Слишком много людей было вовлечено, что, безусловно, вело к расшифровке операции. Для нас это не срок, у нас более долгосрочные планы. Задача операции «Синдикат» была в ликвидации многочисленного савинковского подполья и самого главаря. Велась она еще меньше – с 1922 по 1925 год. Тоже не совсем нам подходит. Да и руководство не пойдет на этот вариант, учитывая политические издержки.

– Не понял. Поясните.

– Контрразведка целенаправленно создавала видимость мощной антисоветской организации, готовящей в скором времени смену режима. Сработали очень удачно. В английском правительстве уже начали склоняться к сотрудничеству с Россией: торговать, выделять кредиты, вкладываться капиталом. Однако британская разведка рьяно всех убеждала, что вот-вот мощное антисоветское подполье свергнет рабоче-крестьянскую власть, и все усилия по экономическому сотрудничеству пойдут прахом. Это замедляло внешнеэкономические связи, так необходимые тогда. Товарищ Сталин был этим очень недоволен.

– Поэтому-то руководство разведки репрессировали?

– Матвей, у нас другая тема. Скоро идти к Таранову. Давай думать, – ушел от скользкой темы старший товарищ.

Прошло несколько дней. Матвею казалось, что дело идет слишком медленно. Пока они только знакомились с личными данными на сотрудников немецкой разведки.

– Проясните мне еще раз, товарищи, по каким критериям вы анализируете материал? Что вы хотите найти? – в который раз спрашивал их начальник. – Неужели вы рассчитываете найти зацепки, которые могли пропустить матерые кадровики из БНД?

– У нас с ними задачи разные, товарищ полковник, – уверенно заявил Матвей.

– Расшифруй.

– Они искали компромат, а мы ищем по критерию «перспективность». Это задача на вырост. Выйти на руководство вряд ли получится. Оно неоднократно проверено и надежно защищено. Смотрим на тех, у кого есть перспектива заменить завтра сегодняшних ветеранов.

– Ладно, с этим я соглашусь. Вычислили перспективного немца, дальше что?

– Север предлагает работать не с одним, а с двумя кандидатами из разных отделов по параллельной схеме, – включился в разговор Альберт Михайлович.

– Понимаю, один основной, другой дублирующий. Как прикрытие.

– Нет, прикрытие – это третий кандидат.

– Какой третий? – удивился помощник начальника отдела.

– Что вы там фантазируете? – В голосе Таранова зазвучали нотки раздражения. – Нам нужен Источник, а не узоры на окнах. Ладно Север – молодой сотрудник контрразведки, ему хочется выделиться, но вы-то, Альберт Михайлович, спуститесь на землю. Мне нужен результат, а не фантазии.

Матвей встал, одернул пиджак и официально обратился к начальнику управления нелегальной разведки:

– Товарищ полковник, я правильно понял, что задание на первоначальную разработку операции по внедрению в западногерманскую разведку поручено мне, а Альберт Михайлович выступает в роли консультанта?

– Правильно, – вынужден был согласиться хозяин кабинета.

– Значит, мне и отвечать за выполнение задания.

– Сколько времени вам понадобится, лейтенант, для разработки первоначального плана? – тоже перешел на формальный тон Таранов.

– Трое суток, товарищ полковник.

– Я отправляюсь в командировку. Меня не будет неделю. Чтобы через шесть дней план был представлен. Понятно?

– Так точно.

– Исполняйте.

– Дмитрий Петрович, – обратился Альберт Михайлович, – Север рассматривает в качестве возможной схемы использование подставной организации. Разрешите познакомить его с операцией «Монастырь». Из вашей практики.

– «Монастырь»? – хозяин кабинета сначала удивился, но, подумав, добавил: – Действительно, может быть интересно. Хорошо, разрешаю. На сегодня все, товарищи офицеры.

– Так что за монастырь, Альберт Михайлович, мужской или женский?

Матвей с коллегой вернулись в свой кабинет. Но собеседник не поддержал шутливый тон.

– Когда грянула война и все только стали отходить от шока, первоочередной нашей задачей виделась работа от обороны, защита. Немецкие диверсанты, парашютисты, разведчики пошли волнами. Их массово готовили в нескольких школах. Это и «Цеппелин», и «Валли».

– Кстати, в чем между ними разница, поясните.

– Штаб «Валли» – это разведывательная структура военной разведки Германии, то есть абвера. Перед ними стояли три задачи. Прежде всего, диверсии в тылах Красной Армии, во-вторых, разведка и анализ данных, полученных в результате радиоперехвата, в-третьих, контрразведка наших действий, борьба с подпольем и партизанами. А вот организация «Цеппелин» – это разведывательно-диверсионная структура, созданная в 1942 году в недрах VI управления РСХА.

– Reichssicherheitshauptamt, то есть Главное управление имперской безопасности, – проявил свою эрудицию Матвей.

– Совершенно верно. Политическая разведка для работы в советском тылу. Наиболее известной его операцией является покушение на товарища Сталина в 1944 году. Это уже порождение СС. Теперь понятно?

– Да, спасибо.

– Продолжаю. Срок подготовки – от двух недель до двух, иногда трех месяцев. Одновременно в каждой школе готовилось по сто – триста человек. Представляешь этот вал? А у нас даже структуры фронтовой контрразведки не было. Чем-то занимались пограничники, чем-то милиция, чем-то мы. Ситуация была «хватай мешки, вокзал отходит». Однако уже тогда начальник 4-го управления НКВД Павел Анатольевич Судоплатов планировал идти не от обороны, а через наступление. Он создавал ОМСБОН. Бригада, которой поручалась организация разведывательно-диверсионной работы и партизанской войны в тылу немецко-фашистских войск. Он же закладывал основы для крупномасштабной радиоигры по дезинформации на стратегическом уровне. Зимой 1941 года наш сотрудник перешел линию фронта, сдался немцам и заявил, что он является представителем антисоветского подполья в лице монархической организации «Престол» и послан ее руководителями для связи с немецким командованием.

– На самом деле это была наша подставная организация с известными немецкой разведке людьми, – догадался Север.

– Да. После тщательной проверки, допросов и даже имитации расстрела немецкая разведка поверила ему. Он прошел курс обучения в школе абвера. Весной 1942 года, в самое тяжелое для нас время, сотрудник вернулся уже как агент немецкой разведки. Через две недели он стал передавать немцам первую порцию дезинформации. Для повышения его авторитета в абвере мы устроили его якобы офицером связи при начальнике Генерального штаба.

– Это смело, – оценил начинающий нелегал.

– Агент завоевал авторитет и в конце 1942 года убедил немцев, что Красная Армия готовит удар не под Сталинградом, а подо Ржевом. Результат ты знаешь.

– Как долго продолжалась операция?

– До 1944 года. Дальше уже не было смысла. Фашисты стали уже что-то подозревать, и у нас появились другие источники для продвижения дезинформации. Кстати, Таранов плотно контактировал с НКВД в этой игре. Начальник СМЕРШ Абакумов очень хотел забрать операцию под свое крыло, тогда бы Дмитрий Петрович мог ее возглавить, но Судоплатову удалось отстоять мероприятие за собой.

– Значит, там была вражда между НКВД и СМЕРШ?

– На уровне начальства, может быть. Хотя я бы назвал это острой конкуренцией. Такие ситуации были в стиле управления Иосифа Виссарионовича. Создать конкурирующие организации на наиболее ответственных направлениях и наблюдать, как они друг перед другом хотят показать, кто эффективнее. Но на оперативном уровне все работали как коллеги.

– Спасибо, Альберт Михайлович, за разъяснения.

Потянулись будни оперативной и аналитической работы. Запрос материалов, их внимательное изучение. Снова запросы с уточнением. Поиск связей между событиями и людьми. Проверка фактов, создание версий, отказ от них и создание новых вариантов. Никакой романтики, только работа с бумагами, так что к вечеру голова раскалывается. Как распорядился Таранов, его заместитель предоставил Матвею полную свободу творчества. Он давал консультации, советы, но в процесс разработки не вмешивался. Так прошла напряженная неделя.

Глава 16

На второй день после возвращения из командировки, когда были даны самые неотложные распоряжения, Таранов вызвал подчиненных с докладом о проделанной работе.

– Матвей Степанович, давайте обсудим ваши предложения.

Саблин про себя отметил, что полковник предложил именно обсудить, а не доложить, что было бы вполне закономерно. Но разведка, тем более контрразведка, – это не армия, где господствует единоначалие, здесь дело всегда коллективное.

– Предлагаю заходить в БНД с трех сторон.

– Так. – Хозяин кабинета достал папиросу и стал ее прокручивать между пальцами, забыв прикурить. Это говорило о пристальном внимании к излагаемому вопросу.

– Начну с более простого, на мой взгляд, захода, но он несет именно контрразведывательную нагрузку. Мы проанализировали низовой, технический уровень, с которого могут поступать сигналы об опасности для двух других более важных фигурантов. Как вы знаете, руководителя всегда сложнее завербовать, чем технического работника. Однако низы по своей информированности иногда не уступают начальникам. В большинстве случаев нас вообще интересует фактический материал, а не мнение начальства. Так вот, один из вариантов – это секретарша подразделения SI, от Sicherheit, что означает «безопасность». Как нам известно, именно ей начальник отдела доверяет перепечатывать наиболее важные документы. Зовут ее Моника Бекер, ей тридцать лет, классический синий чулок, страстная поклонница сентиментальных женских романов. Вторая кандидатура – делопроизводитель отдела ZY, Zentral Abteilung, Бригита Штерн, ведает картотекой с личными делами сотрудников. По тому, чьи дела запросили на проверку или ознакомление, можно делать первичные выводы.

– И возможность вносить нужные поправки в эти документы, – добавил полковник.

– Конечно. Отзывы о ней: «очкастая змея», «плоская доска».

– Заметьте, товарищи, как богат немецкий язык на образные обидные сравнения. Я правильно понял, что ты предлагаешь подключить к их разработке Ромео?

– Какого Ромео?

Старшие коллеги рассмеялись.

– Так на нашем жаргоне называют агентов мужского пола привлекательной внешности, специализирующихся на обольщении женщин в целях вербовки, – пояснил Альберт Михайлович.

– Понятно. Здесь возражений нет. Что дальше? – нетерпеливо включился Таранов.

– Следующий уровень. Это уже не технические специалисты, а оперативные сотрудники. Ганс Рихтер, тридцать лет, не женат, оперативник отдела GL, Gesamtlage. Как вы знаете, это самый большой отдел, который занимается оперативным обеспечением всей разведывательной структуры. Нынешний начальник отдела служил с его отцом еще в абвере, поэтому оказывает ему протекцию. Ганс вырос без отца, по нашим данным, в молодости был связан с футбольными фанатами, имел нелады с полицией. Содержал престарелую мать, семья страдала от недостаточного дохода. Характеризуется как активный, амбициозный молодой человек.

– Почему он? – попросил обосновать Таранов.

– Я исходил из того, что он вошел в возраст, когда человек вне зависимости от того, хочет он того или нет, производит психологическую переоценку достигнутого им в жизни. Человек оценивает свой потенциал – образовательный, личностный, возможности окружения, на которое он может опереться, и принимает стратегическое решение о карьерном направлении.

– То есть решает, как и где он может лучше всего себя проявить. Так?

– Да. С точки зрения Рихтера, надо определиться, есть ли у него карьерный потенциал в БНД. По данным из его личного дела, ему трудно сработаться с окружением, которое считает его любимчиком шефа. Он не находит взаимопонимания с коллегами по работе, потому что они выходцы из привилегированных семей, а он рос на улице, на окраине Берлина. Рихтера характеризуют как тщеславного, самонадеянного человека, считающего себя личностью исключительной. Он нетерпим к обычным жизненным трудностям и хочет получить от жизни гораздо больше, чем пока может. Поэтому можно предположить, что Ганс считает себя недооцененным человеком, лишенным перспектив на будущее.

– А если он так не считает?

– То тогда ему это надо растолковать. Все это должно способствовать поиску путей самореализации, и, как вариант, сотрудничество с иностранной разведкой может ему это дать.

– Вы собираетесь его вербовать только на основе этой психологии? – скепсис полковника готов был перейти в раздражение.

– Это психологический портрет, составленный исходя из представленных материалов его дела. Все это надо проверять и анализировать. В качестве главного пункта для вербовки Ганса я предлагаю выбрать его отца.

– А что у нас с папашей? – немного успокоился начальник и вновь потянулся к пачке папирос.

– Конрад Рихтер был капитаном абвера, – Матвей нашел соответствующий документ в своей папке, – в конце войны попал к нам в плен. На сотрудничество не пошел. Тихо отсидел, а непосредственно перед освобождением скончался. Похоронен на лагерном кладбище. Именно это и было отправлено в уведомлении о смерти родственникам в Германию.

Таранов бегло ознакомился с выпиской.

– Что, будем оживлять покойника?

– Конечно, товарищ полковник. Доведем до сына новость, что его отец жив, он стал с нами активно сотрудничать, сдал нескольких затаившихся эсэсовцев, которых мы, конечно, зверски запытали и убили.

– Прямо так?

– Именно так у них и пишут в прессе. К тому же папа не захотел вернуться к немецкой семье. У него здесь теперь молодая русская жена, свой дом, большая пенсия, плюс мы подбрасываем за консультации. Фото Конрада в деле есть. Специалистам не составит большого труда состарить образ, подобрать фактуру. Конрад за столом с сотрудниками НКВД, возле своего дома в немецком стиле, на охоте. Сытый, довольный. Картинки будут лучше настоящих.

– Значит, ты рассчитываешь на крах его нынешних ценностей, хочешь возбудить желание отомстить всему миру? Ну что же, специалистов-виртуозов по вербовке, работавших в лагерях с немецкими пленными, мы найдем. Но тогда Ганса твоего надо вытаскивать на нашу сторону. Ну что, Альберт Михайлович, принимаем вариант Севера как рабочую схему?

– Мы имеем честолюбивого молодого человека, у которого есть перспективы и есть недоброжелатели. Он узнает, что его отец – предатель. Если он доложит, то его карьере конец. Если скроет, то это – служебное преступление. Мы ему предлагаем молчать и воспользоваться нашей помощью для дальнейшего продвижения, чтобы показать всем, что он – лучший. Я бы добавил материальный аспект.

– Добавим, – заверил полковник.

– Хорошо бы у его папы был счет в иностранном банке, который он пополнял на гонорары от нас, – продолжил помощник.

– И получить доступ к счету наследник может только после того, как согласится с нашими условиями, – подхватил мысль Север.

– Вариант интересный. – Таранов сделал пометку у себя в бумагах. – Будет и третья кандидатура?

– Да. Я предлагаю, как вариант, рассмотреть кандидатуру Георга Хафнера. Тридцать три года, женат, из привилегированной семьи. Его дядя служил в штабе верховного командования вермахта, был хорошо знаком с Геленом. Собственно, по его протекции Георг и попал в БНД. Отец его служил в 1-й моторизованной бригаде СС. После войны его хотели привлечь к суду как участника преступной организации СС, но благодаря, кстати, хорошо нам теперь известной адвокатской конторе Шмидта ему удалось выкрутиться. Хафнер служит в отделе ЕА, Einsatzgebite Auslandbeziehungen, аналитиком по координации отношений БНД с разведками других стран – членов НАТО. По данным досье, неоднократно выступал с реваншистскими высказываниями, но в организованном движении не состоит.

– Это им запрещено по уставу, – задумчиво подтвердил Дмитрий Петрович. – Место заманчивое, не спорю.

– Важно, на чем брать будем этого печника, – подключился Альберт Михайлович. – Насколько я помню, Hafner по-немецки «печник».

– Вариант вербовки от лица КГБ или восточногерманской Штази результата не даст. Значит, вербовка должна быть проведена «под чужим флагом», – продолжал докладывать Матвей.

– Он и так общается с коллегами из НАТО, – резонно заметил начальник.

– Реванш, Великий рейх – вот основа для подхода.

– Им же запрещено контактировать с неофашистскими организациями. Они все у полиции наперечет.

– Поэтому это должна быть структура, созданная за рубежом бывшими членами и сочувствующими НСДАП. Причем тайная, глубоко засекреченная, имеющая влияние на политику в разных странах Латинской Америки, Азии, Европы – странах, в которые проложила пути ОДЕССа. Организация-спрут, в нее вовлечены, наряду с политиками, военные, финансисты, крупные разработчики и производители оружия. Прежде всего, ракетная и авиационная техника, возможно, даже создающие свое ядерное и химическое оружие. Размахивая ядерной бомбой, можно заставить и американцев, и русских отступить, и тогда путь возрождения четвертого рейха может быть открыт.

– Север, ты решил нас запугать? – полковник был серьезен. – Мы что, сами должны создать такого монстра?

– Я рад, что вы оценили размах и перспективы такой организации, значит, есть шанс, что и Хафнер заинтересуется и согласится выступить консультантом для нее. Ведь на данном этапе формирования организация нуждается в информации о деятельности спецслужб, чтобы координировать свою деятельность. Официально такую информацию получить невозможно, поэтому нужны доверенные люди, которые и будут освещать эту новость. Значит, вербовать надо от лица этого спрута. Берем уже засвеченную в печати неофашистскую организацию где-нибудь в Южной Америке, подсовываем через прикормленных журналистов в немецкую печать нужный материал, чтобы о ней заговорили, а через некоторое время Георг познакомится с компанейским парнем, который и сведет его с солидным представителем этого спрута.

– Мне кажется, лучше не брать готовую организацию, а самим создать ее, – высказал свое мнение Альберт Михайлович.

– Так вот зачем Матвей так интересовался «Трестом» и «Монастырем». – Таранов снова потянулся к пачке папирос, но она уже была пуста. В задумчивости он стал активно сминать ее. – Ну что же, традиции и опыт в нашем деле очень важны.

– По времени. Предлагаю начать с секретарского уровня. Так у нас будет возможность засечь возможные признаки проявления интереса к нашим фигурантам.

– Спасибо, Матвей Степанович, работа проделана большая, материал интересный. Пока можете быть свободны. Мы с Альбертом Михайловичем покумекаем.

Когда за Севером закрылась дверь, полковник наконец выбросил смятую пачку папирос в корзину и достал новую.

– Что скажете? – обратился он к коллеге.

– Скажу так, Дмитрий Петрович: в разведку приходит новое поколение. Образованные, дерзкие, активные. Наша задача – поддержать их опытом, знаниями. Но нам за ними уже не угнаться.

– Значит, предлагаешь принять его план, – сделал вывод начальник контрразведки отдела нелегальной разведки. – А силенок у нас хватит все потянуть?

– Силы должны быть у них, надо только правильно все спланировать. Предлагаю операцию с секретаршами отдать Великанову. Люди у него есть, обстановка на месте известна, вот пусть он секретарш и щупает.

– В каком смысле? – улыбнулся полковник.

– Да во всех, – контрразведчики засмеялись. После интенсивной работы мозга всегда необходима разрядка. Среди мужчин это может быть смачный анекдот, крепкое выражение или, как сейчас, фривольность.

– Утверждаю. Назовем ее «Операция „Соседка”». Пусть на месте выясняют, с кем из этой парочки стоит иметь дело.

– Следом, думаю, нужно запускать работу с Гансом Рихтером. Север сначала издали посмотрит на него, прикинет варианты подхода к объекту. Затем знакомство и изъятие. Дальше с немцем будут работать другие люди. За это время напряжем южноамериканскую агентуру по сбору информации по немецким организациям с эсэсовскими корнями. После работы с Рихтером отправим туда Севера, пусть подготовит нужную почву, а вернется – займется вплотную Георгом Хафнером.

– Что, и вербовать доверим ему?

– Думаю, не стоит. Он подведет к вербовке, а осуществлять, по легенде, должен солидный господин, желательно аристократ. Быстролетов подошел бы идеально, – помощник вопросительно посмотрел на Таранова.

– Забудь, Альберт, – оборвал его начальник. – Ты же знаешь, где он сейчас.

– Знаю, в лагерях. Просто я подумал, кто может сыграть роль немецкого графа. Ему же уже приходилось выступать в роли графа, правда, венгерского.

– Да, Дмитрий Александрович подошел бы, он вообще умел перевоплощаться. Сам из дворянских кровей, полиглот, вербовщик, как говорится, от бога. Работал в высшем свете в Германии, Англии, Италии, много где.

– Вы его лично знали?

– Пришлось столкнуться. В результате выборов в Италии в 1948 году коммунисты проиграли вдрызг, хотя мы на них так рассчитывали.

– Подвел нас тогда товарищ Тольятти.

– Не то слово. К власти пришли христианские демократы. Мы стали пробивать по нашим учетам членов нового правительства, и вдруг обнаружилось, что в тридцатых годах один из нынешних министров был на связи у Быстролетова. Тогда он проявился как только еще подающий надежды политик.

– Вот это чутье!

– Феноменальное. После ареста Быстролетова все отношения с ним были заморожены. Теперь наш сотрудник попытался выйти на контакт с бывшим агентом, но тот заявил, что будет иметь дело только с Николаем, под этим именем он его знал. Абакумов распорядился срочно доставить бывшего нелегала в Москву, лично с ним встретился и предложил чуть ли не завтра отправиться в Рим. Но Дмитрий Александрович поставил жесткое условие – никакой амнистии, только полная реабилитация. На это по политическим соображениям руководство МГБ пойти не могло. Бывший разведчик опять отправился в лагеря, а мы потеряли Источник в правительстве Италии. С тех времен на его имени табу.

– Жаль.

– Безусловно, но я думаю, что мы сможем все-таки подобрать нужную кандидатуру. Кстати, Колонист тоже отлично подошел бы.

– Николай Кузнецов? Это наш нелегал, работавший во время войны в Ровно, где наводил ужас на немецких старших офицеров?

– Да. Его тоже нет, к сожалению, с нами. Но, значит, богата земля русская талантами, значит, найдем. Что касается Севера, думаю, в целях правдоподобности роли связного между недобитыми фашистами Германии и Южной Америки надо дать ему задание освоить испанский язык.

– Согласен.

– Тогда операцию с Рихтером назовем «Гектор», а с Хофнером – «Тарантул».

Перед отъездом из Москвы в Германию для реализации намеченных планов Таранов попросил Саблина зайти к нему без Альберта Михайловича.

– Не хотелось бы тебя отвлекать, Матвей, от выполнения столь ответственного задания, но жизнь нас не спрашивает, удобно нам сейчас или нет, и подкидывает свои вводные. Догадываешься, о чем я?

– Еще она проблема, требуется мое включение. Ну, значит, меньше спать буду, товарищ полковник.

– Верно мыслишь. Задание будет контрразведывательное, а значит, очень щепетильное. Это касается нашего коллеги в Германии. Ко мне обратился генерал Великанов с просьбой проверить одного его сотрудника, – было заметно, что Дмитрий Петрович нервничает. – Как ты знаешь, у нас теперь новый председатель КГБ, товарищ Шелепин. Отношение у старых сотрудников органов к нему и его нововведениям разное. Он опытный партаппаратчик, пришел, по сути, выполнить наказ Хрущева «распогонить» и «разлампасить» госбезопасность. Ну не нравится Никите Сергеевичу большое количество генералов в КГБ. Так же и Александр Николаевич не скрывает недоверия к кадровым сотрудникам госбезопасности, убирает опытных чекистов. Сразу сократил около трех тысяч человек, заменил их молодыми ребятами из комсомола. Второе главное управление контрразведки перевел в простое управление. Впрочем, в этом можно увидеть и положительное: пришли более образованные кадры. Вместо тех, кто участвовал в сталинских репрессиях, пришли не запятнавшие себя люди.

– Так получается, что я тоже из шелепинского набора?

– Я думаю, что ты все-таки наш. Его опора – это выходцы из аппарата комсомола.

– Вот уж где я точно не был, так это в чиновниках.

– Так вот, я к чему. Чистка коснулась и аппарата уполномоченного КГБ в Германии. Старые кадры убрали, новичков прислали. Великанов, конечно, бился за своих людей, но против служебной иерархии не попрешь. Попал к нему один из приближенных «железного Шурика».

– Кого? – не понял молодой собеседник.

Полковник осекся, ему никак не хотелось навязывать подчиненному свое видение начальства. Не был он интриганом. Поэтому пояснил:

– Понимаешь, двадцатого декабря в День чекиста на Лубянской площади установили наконец-то памятник «железному Феликсу», а через неделю ЧК возглавил Александр Николаевич. По аналогии и съязвили.

– Смешно, – вполне серьезно заметил Матвей.

– В Берлин направили его хорошего приятеля. Они вместе работали в комсомоле, он окончил ускоренные курсы, сразу получил звание майора, явно с прицелом на руководящую должность. Шелепин настоял, чтобы на связь ему дали одного из самых высокопоставленных наших агентов.

– То есть без напряжения, не приложив никаких усилий, получил агента и снимает за это благодарности от начальства, – уточнил молодой коллега.

– Приблизительно так. Но дело не в этом. У Великанова в отношении него появились сомнения. Прямых доказательств у него нет, поэтому если сейчас подключать контрразведку, то Шелепин обвинит его в предвзятости по отношению к его кадрам.

– Скорее всего, так и будет.

– Но и терпеть рядом с собой сотрудника, в котором сомневаешься, Александр Михайлович не будет. У него с ними особый счет. Его первая крупная заграничная командировка была во Францию, где он работал под руководством Орлова. Александр Орлов был одним из лучших резидентов НКВД. Он многому научил новичка, передавая богатый опыт нелегала. Но в 1938 году он прихватил из кассы крупную сумму долларов и сбежал в Америку.

– Великанова после этого оставили в разведке?

– Его спасло то, что накануне он получил орден Боевого Красного Знамени. Кстати, за ликвидацию другого предателя, Георгия Агабекова. Армянин, бесстрашный товарищ, воевал и в Первую мировую, и в Гражданскую, громил басмачей, был резидентом в Афганистане, Иране, Турции. Между прочим, дела он принимал у Якова Блюмкина.

– Подождите, это тот, который убил немецкого посла Мирбаха в 1918 году, эсер?

– Точно, он.

– Так и он служил в НКВД?

– Служил, создавал сеть агентурной разведки по всему Ближнему Востоку.

– Я думал, его расстреляли.

– Так его и расстреляли, только позже, за связь с Троцким.

– Ничего себе у нас история разведки, – только и мог сказать ошарашенный Матвей. – Нам такого в школе разведки не рассказывали. Так что с Агабековым?

– Медовая ловушка. Влюбился в молоденькую учительницу английского языка, бежал. Англичане из него все высосали и так преподнесли шаху Ирана, что он страшно разозлился и приказал арестовать несколько сот человек, некоторые были казнены, многих бросили в шахские застенки, зинданы. Мы потеряли Источники и влияние в стране. Вот теперь страшно разозлилось наше руководство. Была дана команда на ликвидацию предателя. В том числе и за ликвидацию этого перебежчика Великанову вручили орден Боевого Красного Знамени.

– Хочу спросить…

– Спросишь у него самого. С подробностями Александр Михайлович познакомит тебя сам, если захочет. Надеюсь, ты понимаешь, что задание по проверке нашего сотрудника является секретным в высшей степени. Докладывать только генералу Великанову. И оно не освобождает тебя от реализации других заданий.

Через несколько дней на конспиративной квартире в Берлине руководитель аппарата представителя КГБ в Германии отдал Северу пакет с его немецкими документами и забрал советские.

– Майор Солопов Петр Авдеевич, тридцать четыре года, прикрытие – советник по репатриации. Это дает ему возможность часто бывать в Западном секторе. Очень активный, амбициозный, считается только с мнением высокопоставленного начальства. Не скрывает своего знакомства с нынешним Председателем, даже, наоборот, бравирует им кстати и некстати. Командировку к нам рассматривает как очередную ступень в карьере. Запись в анкете, что проводил операции за рубежом, откроет для него перспективы дальнейшего карьерного роста.

– В чем ваши подозрения, Александр Михайлович?

– Прямых нет. Но за последнее время у него появились три новых ценных источника.

– У новичка из ЦК ВЛКСМ талант вербовщика?

– То-то и оно. Так не бывает. Есть и другая странность. Появился первый самостоятельный Источник, стал давать сведения. Хорошо. Потом появился второй, а у первого спад, материалы почти газетного уровня. То же самое и с третьим: пока информация интересная, а предыдущие почти сдулись. Что-то здесь не так. Ты понимаешь, что с таким раскладом контрразведка работать не будет.

– Понял, товарищ генерал. Если мы говорим откровенно, у вас действительно сомнения в надежности Солопова, а не сбор компромата на его покровителя?

Великанов закурил.

– У меня действительно есть неприязнь к Шелепину. По многим вопросам я с ним не согласен. Вот вроде бы в 1941-м мы с ним почти одним делом занимались – создавали с товарищем Судоплатовым Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД СССР из крепких ребят, сплошь спортсмены-разрядники. Усиленно готовили их несколько месяцев к владению оружием отечественным и трофейным, подрывному делу, работе на рации – много чему. А товарищ Шелепин как член Московского горкома комсомола собирал зеленых студентов-добровольцев, вдохновлял и отправлял их в тыл к немцам. Зоя Космодемьянская, девчонка, семнадцать лет, только что переболела менингитом, ее готовили меньше недели. Что они, такие, могли сделать против немцев? Какие они диверсанты? Зато товарищ Сталин узнал о героическом подвиге советской комсомолки и ее наставнике товарище Шелепине. Короче, интриги – это не мое. Я должен быть уверен в своих подчиненных, также и они должны быть уверены во мне.

– С чего посоветуете начать?

– Я думал, ты сам будешь решать, – с вызовом заметил генерал.

– Я и буду, но советы опытного товарища послушаю со вниманием. – Север спокойно выдержал взгляд начальника.

– Не хочу давить на тебя авторитетом.

Великанов был отличный теннисист, даже чемпион Москвы. Эту подачу он тоже отбил с блеском.

– Для начала похожу за ним. Посмотрю, с кем встречается, как общается, какие отношения с Источниками. Постараюсь сделать фото и звукозапись встреч. Скорее всего, попробую выйти с Источниками на личный контакт.

– Согласен, но только за исключением самого важного Источника. Их встречи прикрывают мои люди, обеспечивают конспиративность и безопасность. Здесь твое присутствие исключено.

– Договорились. Мне нужна неделя, чтобы я зарядил свою группу по другим нашим операциям, и сразу займусь проверкой Солопова.

– Пока все. Расходимся как обычно: я – первый, ты – минут через двадцать за мной.

– Александр Михайлович, еще пара минут. Поделитесь опытом, расскажите, как вы организовали ликвидацию перебежчика Агабекова.

Великанов задумался, на его лице не отразились никакие эмоции, только взгляд стал более пронзительным.

– Ты и об этом знаешь. У нас это называется «литерное дело». Ликвидация, убийство – оставь журналистам. Он сбежал в 1930-м, сначала мы его выманили в Болгарию, но он заметил слежку и сдал ребят жандармам. Он хорошо знал Восток, но и на Востоке знали его. Агабеков понимал, что как только он там появится, эта весть очень быстро дойдет до нас, поэтому колесил по Европе. В Америку соваться смысла не было, кому он там нужен. А в Европе, может, кто и купит его услуги. Профессионал, долго на одном месте не задерживался. Мы сыграли на том, что денег у него катастрофически не хватало. С его авантюрным характером он начал ввязываться в полукриминальные дела. Засекли мы его в Париже. Там в армянской диаспоре у нас был свой человек. Он и пустил слух, что одна богатая семья хочет вывезти за рубеж золото и драгоценности, для этого им нужен опытный человек. Агабеков согласился не сразу, но комиссионные были такие, что он не выдержал. У него были связи во французской контрразведке, он навел справки, получил подтверждение, что такая семья действительно есть. Он согласился на встречу, подстраховался. Это был 1937 год, мы уже имели достаточный опыт в «литерных делах». Увидев на явочной квартире троих крепких мужчин, он попытался сбежать, но нож нашего сотрудника оказался быстрее.

– Почему нож?

– Никто его допрашивать не собирался. Роли распределили заранее. Я руководил операцией и был с револьвером на подстраховке. Нож – потому что лишний шум не нужен, а главное, обставили все так, что это была месть предателю за то, что предал неверным самого Энвер-пашу. Все как положено – кривой, с монограммой из Корана. Что скажешь?

– Просто и мастерски. Легенда для отхода – это то, чего мне все время не хватает. Спасибо, товарищ генерал.

– Учитесь, пока мы живы, и удачи тебе, Север.

Глава 17

Монике Бекер стукнуло тридцать. Ее одноклассникам было к концу войны по пятнадцать. Часть из них, накачанная в гитлерюгенд, сгинула в последней волне тотальной мобилизации, некоторые сбежали вместе с родителями сначала от ужасов фашизма, затем от боязни мести победителей.

Мужчин старшего поколения, годных в женихи, было мало. Многие страдали от ран и болезней. Война, особенно для проигрывавшей стороны, – это всегда сильный удар по здоровью населения. Сначала проигрывали русские, потом немцы.

Сама Моника не была красавицей, скорее, наоборот: худая, с вытянутым лицом, которое в народе называют «лошадиным». Про нее нельзя было сказать, что она высокая: как известно, червяк не бывает высоким, он длинный. Однако она всегда мечтала только о принце. Может, это последствие страстного увлечения сначала сказками, а затем женскими романами, которые она просто обожала читать, а может, это было проявление эгоистичности ее характера. Для себя она всегда хотела только лучшего. Жизнь неоднократно била ее за эту черту – будь скромнее в желаниях, – но девушка не отступала.

До войны жили они хорошо. Папа работал бухгалтером, мать принимала заказы в шляпной мастерской. Соседями по дому были семьи среднего достатка. Отца призвали в армию в 1939 году. В 1942 году из африканского корпуса пришло извещение о смерти ефрейтора Бекера. Мать стала часто болеть.

Когда пришли американцы, часть квартир опустела, в соседнюю заселили Розу Розенфельд, переводчицу одного из подразделений оккупационной администрации. Женщина, по образованию учительница английского языка, быстро подружилась с Моникой и стала обучать ее английскому. Девочка всегда была прилежной ученицей, в этом ей помогал природный педантизм.

Роза открыла для нее Маргарет Митчелл с романом «Унесенные ветром», Эмили Бронте «Грозовой перевал» и другие женские романы. Вечерами они вместе рассматривали американские журналы, насыщенные рекламой сладкой жизни. Шикарные автомобили, великолепные пляжи с пальмами, мужчины со спортивными фигурами.

Соседка помогла устроиться на курсы машинописи и стенографии. Лучшую выпускницу курсов со знанием английского языка и отменными рекомендациями от американской администрации быстро заметили в одной серьезной организации, и после тщательной проверки на лояльность Моника стала работать сначала машинисткой, потом секретарем в отделе SI в БНД.

Шефу импонировала ее обязательность, исполнительность, способность быстро печатать и молча исправлять за ним многочисленные грамматические и стилистические ошибки.

Роза уехала к себе в Америку, мама умерла, и Бекер осталась одна. Откладывая от своей скромной зарплаты, она приобрела кусочек роскошной жизни из журналов. Это был «жук». Ее маленький «жучок». Неновый Brezel-Kafer, «Крендель-жук», тип 11А, темно-синего цвета. Моника страстно любила своего питомца, стремилась всячески его украсить. Коврики, подушечки, занавесочки, накидки на сиденья всегда были опрятны и начищены. Автомобиль всегда был тщательно вымыт, хромированные детали блестели.

Фридрих уже вторую неделю наблюдал за женщиной. Это было довольно просто. Маршрут ее передвижения был всегда один и тот же. Утром – на работу, вечером – с работы. По пятницам закупались продукты. По субботам иногда – вылазка по магазинам с обязательным посещением книжного отдела. Там она копалась долго и тщательно. Сейчас ее страстью была новинка – книги про Анжелику, написанные семейной парой француженки и русского эмигранта, издающихся под псевдонимами Анн и Серж Голон. Пристрастия ее в поездках, книгах, одежде были постоянны, как римские папы в Ватикане.

Фридрих выжидал. На спецкурсах по обольщению женщин в школе разведки они отрабатывали разные способы установления первого контакта. Условно молодой человек разделил их для себя на две тактики. Можно ошеломить объект какой-либо неожиданностью – фразой, поступком, привлечь внимание, убедить или навязать какое-то действие, очаровать и закрепить контакт.

Однажды он подловил свою жертву на перекрестке перед пешеходной «зеброй». Молодой человек с загипсованной ногой споткнулся перед светофором, уронил костыль, выронил сумку, из которой высыпались продукты, и застыл, беспомощно глядя на средних лет женщину. В его глазах была такая мольба, что она тут же кинулась помогать ему – перевела через дорогу. Раненый так страстно благодарил ее, что уговорил посидеть с ним в кафе, благо был выходной.

Дальше было проще. За первым свиданием последовало второе, у них оказалось так много общего во взглядах и вкусах. Через год женщину перевели в другой отдел, не представляющий для разведки интереса. Жених уехал на лечение и оттуда прислал письмо со словами: «Не жди меня, прощай».

Вторая тактика основывалась на постепенном привыкании. Нужно было поселиться по соседству с объектом и регулярно попадаться ему на глаза, сталкиваясь возле дома, в магазине, в транспорте. Знакомый взгляд, встреча глазами, сначала легкие кивки, потом вежливое «здравствуйте», затем – достаточно легкого повода, мелкой услуги, и можно переходить к более тесному знакомству.

Сейчас оперативник выжидал удобный повод. Ожидание всегда приносит результат, особенно если приложить к этому немного усилий.

С ночи зарядил холодный противный осенний дождь. На улице народ не задерживался – начинало рано темнеть. В дверь позвонила консьержка и сказала, что на дороге случилась авария и пострадал ее автомобиль. В большом волнении Моника накинула пальто и бросилась к своему сокровищу.

Мимо проезжали другие автомобили, пробегали редкие пешеходы, и никому на этом свете не было дела до одинокой рыдающей женщины. Она стояла под дождем и горько плакала. Ее «малыш» был тяжело ранен: смята вся задняя часть, повреждена дверца, разбиты окна. Она стояла перед своим любимцем, и ей казалось, что это не дождевые капли стекают с его стеклянных фар, а слезы капают из выпученных глаз.

Что делать, Моника не знала. Ей было обидно за автомобиль, жалко себя и свою одинокую судьбу. Поэтому Бекер даже не заметила, как рядом с ней остановился «мерседес». Из него вышел молодой мужчина и стал утешать женщину, расспрашивать о случившемся. Но что она могла ему ответить, она сама ничего не знала.

Мужчина отвел ее в кафе напротив, усадил за стол, заказал кофе, а сам стал названивать куда-то по телефону. В кафе почти не было посетителей, зато было тепло, звучала тихая музыка. Фридрих, так он представился, старался как мог успокоить женщину. Это ему почти удалось. Потом приехал эвакуатор, механики быстро погрузили машину и отвезли на станцию техобслуживания. Моника с удивлением впервые ощутила, что не только ее авто, но и она сама очутилась в надежных, сильных руках.

Фридрих проводил ее до квартиры и заверил, что сам проследит за ремонтом.

– Для вас это, наверно, обременительно, Фридрих?

– Ну что вы, Моника. Я сам неоднократно попадал в такие ситуации. Здесь нет ничего сложного. Доверьте мне разговаривать с этими шельмами, слесарями. Вам они точно задерут цену и насчитают разной ерунды. Знаете, я недавно видел объявление, так они предлагают услугу по закачке в шины воздуха с запахом лаванды, ванили или еще чего-то. Представляете?

– А запаха сирени у них нет? – наивно поинтересовалась Бекер.

К утру дождь не прекратился. Добираться до работы надо было общественным транспортом. Расстроенная Моника вышла из подъезда, раскрыла зонт, и тут… ее ждал сюрприз – Фридрих на своем «мерседесе». Он галантно предложил подвезти ее до работы. Перед глазами Моники возник образ прекрасного принца на белом коне.

«Центр-32. В рамках операции „Соседка” установлен устойчивый контакт с „Сильвой”. Перехожу к этапу получения необходимых материалов. Метис».

Молодой контрразведчик договорился с генералом об оперативном информировании о передвижении Солопова по Западному Берлину. В девять утра, позвонив по определенному номеру телефона, он называет пароль: «Виктория», и оператор сообщает несколько цифр. Смысл их понятен только Северу. Первая цифра – номер одного из переходов из ГДР в Западный Берлин, другие цифры – запланированное время перехода. Объект выезжает на закрепленной за ним машине.

Несколько дней Север наблюдал за Солоповым. Тот заранее ставил в известность руководство о своих посещениях Западного Берлина. Это был вопрос не столько дисциплины, сколько безопасности. Дипломатический иммунитет – вещь нужная и полезная, но не во всех случаях, поэтому, чем быстрее товарищи отреагируют на непредвиденную ситуацию вне советской зоны, тем больше вероятность благоприятного исхода. Прецеденты уже были.

Матвей встречал объект на въезде. Первое, что бросилось в глаза наблюдателю, – как сразу же менялся этот человек. Неважно, был ли то переход «Браво» в Древиц-Потсдаме или «Чарли» на Фридрихштрассе, эта трансформация происходила всегда. С восточной стороны границу пересекал серьезный мужчина с каменным лицом в сером плаще и старомодной шляпе, с напряженно выпрямленной спиной за рулем. Он доезжал до Ellington Hotel Berlin, расположенного в десяти минутах ходьбы от бульвара Курфюрстендамм, оставлял машину и шел в бар при местном ресторане. Там он неизменно заказывал рюмку дорого коньяка и чашку кофе, не спеша выкуривал сигарету.

Теперь это был уже другой человек. Шляпа, плащ и портфель летели на заднее сиденье. Улыбчивый молодой мужчина в темных пижонских очках, вольготно откинувшийся в кресле автомобиля, был не прочь бибикнуть любой привлекательной женщине. В этом не было ничего запрещенного, но выглядело очень примечательно.

Время и место встречи майора с агентами Северу были неизвестны. Он даже не знал, кто эти люди, не было ни персональных данных, ни примет. Даже закрадывалась мысль: кого Великанов хотел больше проверить на профессионализм – своего подчиненного или нелегала?

Солопов явно имел пробелы в обнаружении слежки: почти ни разу Север не заметил каких-либо проверочных действий с его стороны. Это свойственно слишком самоуверенным товарищам, особенно привыкшим руководить и плести интриги. Если твою волю исполняют подчиненные, то это значит, что ты самый умный и хитрый, значит, и обхитрить тебя невозможно. Довольно примитивная логика.

Матвею пришлось запастись целым гардеробом для изменения внешности. Через две недели он уже знал двух агентов майора и приблизительный график их встреч.

По воскресеньям Матвей встречался с генералом на конспиративной квартире для обсуждения результатов. Начальник подтвердил личности выявленных агентов.

– Так, значит, встречу с третьим тебе засечь так и не удалось, – со скрытым сарказмом констатировал Александр Михайлович. – Может, я ошибся в майоре, и он не такой уж безнадежный. В отчете он написал, что с Источником встречался в пятницу, то есть позавчера. Вспомни, где ты мог проворонить их контакт.

У Матвея была отменная память, тем более события произошли всего два дня назад. Он быстро стал перечислять, что происходило в тот день.

– В районе одиннадцати часов объект перебрался через пункт перехода «Чарли». Как обычно, поехал в бар отеля Элингтон. Там находился минут двадцать.

– Никуда не отлучался?

– Нет. Я в бар не заходил, наблюдал из холла отеля. Там двери стеклянные, все видно.

– Я знаю. Дальше.

– Поехал в администрацию американцев, где находится миграционный отдел. Там жесткая пропускная система, дежурит военная полиция. Навряд ли там могла произойти встреча с гражданским немцем. Это нереально.

– Согласен. Дальше.

– Сделал круг по Кудамм и остановился у небольшого ресторанчика «Баварский вепрь». Заказал обед, кстати, поесть он не дурак. В выборе блюд не стеснялся и на чаевые не поскупился.

– Как определил? Рядом был?

– По реакции официантки – уж больно она лебезила. Я сидел у него за спиной, через несколько столиков. К нему никто не подсаживался.

– Это у них не принято, не то что в наших пельменных. Никуда не отлучался надолго?

– Только в туалет, очевидно, помыть руки. Туда я за ним не ходил.

– Потом.

– Потом он поехал в самый большой универсам ALDI, загрузился продуктами. Что интересно, провизию он на кассе разложил по фирменным пакетам, а уже в машине переложил в невзрачные сумки. Яркие пакеты аккуратно свернул и засунул поглубже. Сел за руль и умотал обратно через тот же пропускной пункт.

– Все?

– Все.

– Так где же был контакт?

– В баре точно не было. В администрации исключено. В гаштетке он сидел один.

– Ты говорил, что он отлучался в туалет.

– Он там крошечный, да и глупо двум мужикам топтаться в сортире, когда можно подобрать более удобное место.

– Не скажи, – медленно протянул Великанов. – Остается универсам.

– Я за ним почти по пятам ходил, товарищ генерал. Согласен, крупный магазин, толпы покупателей. Там очень удобно, но для моменталки, а не для беседы. Он сообщал о переговорах или только о передаче информации?

– В отчете только изложены сведения и приложена кассета с этими материалами.

– Получается, моменталка. Виноват, не углядел. Впредь буду внимательней.

– Это понятно. Скажи, Север, продуктов он много купил?

– Порядочно. В основном деликатесы. Очевидно, скопил денежку и собирается что-то отмечать.

– Спиртное?

– Виски с голубой этикеткой и мозельское вино.

– Действительно, дорого. Обычно наши обходятся водкой из посольского буфета. Что тебе еще нужно для дальнейшей работы?

– Товарищ генерал, я могу вести его только визуально, не приближаясь, а мне нужно еще и слышать, о чем они говорят. Нужна техника.

– Ты же понимаешь, что я не могу нашему сотруднику посадить «жучка». Да и куда его сажать? В машину? Он не ведет переговоры в машине. В портфель?

– Он его с собой почти не носит. Так и лежит в машине.

– Так куда? В пиджак? Там легко его обнаружить, а это сразу расшифровка и скандал.

– Так как же быть?

– Мы недавно получили несколько каких-то безградиентных микрофонов узконаправленного действия, но пока еще не опробовали. Техники только начали разбираться.

– Габариты? Возможно использовать скрытно?

– Сам микрофон – это палка сантиметров сорок, ее следует направлять в сторону объекта. Он шнуром крепится к коробке размером с толстую книгу. Работает от батареек.

– Значит, можно разместить в портфеле. Расстояние устойчивого приема?

– В инструкции написано – до пятисот метров.

Глава 18

Почему Таранов решил назвать операцию по вербовке Ганса Рихтера «Гектор», неизвестно. Начальству виднее. В оперативных документах Рихтер получил позывной «Сынок».

Штаб-квартира немецкой разведки располагалась в Пуллахе. Это район на юге Мюнхена. Рихтер курировал несколько сетей информаторов, проживающих в ГДР либо следующих через нее транзитом. Это был довольно глобальный проект, носивший название Redcap, в переводе – «красная шапка». Немецкие железнодорожники носили черные фуражки с красным верхом. Они часто перемещались по стране и могли видеть перевозку техники, личного состава, начало крупного строительства. Эти данные за небольшую плату они передавали своим звеньевым, а те уже дальше.

Продавцы в магазине видели, что к ним стали заходить солдаты с другими эмблемами, дворники замечали, что в особняк вселился какой-то русский генерал со свитой, почтальоны углядели, что на окраине города появились странные антенны, и так далее. Делали они это не из идеологических убеждений, а из-за нищенского положения, когда любая марка была хорошим подспорьем.

Поэтому в связи с оперативной необходимостью рабочее место Рихтера было закреплено в филиале БНД в Западном Берлине. Следить за оперативником было опасно, но другого пути не было.

Однако для начала его надо было вообще найти. Группа Севера, состоящая из Гнома и Петера, располагала только фотографией Ганса. Непосредственно территория вокруг особняка на два квартала добросовестно контролировалась службой безопасности. После тщательного анализа Север заметил, что, по сути, к объекту машины подъезжают и уезжают по двум основным маршрутам. На обоих перекрестках установлены светофоры, и машины вынуждены притормаживать или останавливаться.

Именно здесь оперативники решили оборудовать наблюдательные пункты. В съемных квартирах установили скрытно фотоаппаратуру и снимали все машины, следовавшие в сторону филиала разведки. Много фотографий отсеивалось: невозможно было рассмотреть водителя, мешали солнечные блики на лобовом стекле или шофер отвернулся. Это как на рыбалке: чтобы получить хороший улов, нужна удача или большое терпение.

Только через полторы недели на одном фото за рулем БМВ 507-й серии цвета «камыш» можно было разглядеть человека, похожего на Сынка. Начиная со следующего дня этот автомобиль уже стерегли три экипажа.

Вечером по направлению от филиала они засекли этот родстер и аккуратно повели. Когда авто остановилось и водитель вышел из машины, Гном длиннофокусным объективом сделала качественные снимки. С большой долей вероятности это был Ганс, но требовалось подтверждение.

Объект зашел в пивной бар. Северу светиться раньше времени было нельзя, поэтому пошел Петер. Ему удалось занять место недалеко от компании, к которой присоединился объект, и он несколько раз четко слышал, что к тому обращались по имени Ганс. Идентификация состоялась.

За неделю аккуратного, непрерывного наблюдения удалось установить место проживания Сынка, просчитать его приблизительный график, приноровиться к манере его передвижения. Жил он один, пару раз вечером встречался с молодой женщиной, однажды она осталась у него на ночь. В пятницу вечером зависал с друзьями в баре. Остальное время посвящал работе. Удалось даже приблизительно установить две конспиративные квартиры, где он встречался со своими «контактами». Надо было искать повод для непосредственного знакомства Севера и Сынка. Пока не было даже наметок. Так прошла еще неделя.

В очередную пятницу Ганс отправился по новому маршруту. Наблюдатели довели его до крупнейшего в Берлине стадиона, построенного к XI Олимпийским играм 1936 года. Сегодня был важный футбольный матч, играли команды «Киккерс» из Оффенбаха и столичная «Тасмания 1900». Десятки тысяч болельщиков потянулись к трибунам. У Ганса был билет, и он быстро исчез из поля зрения преследователей.

– Что будем делать, командир? – Группа собралась на совещание перед входом на стадион.

– Засечь человека в таком муравейнике практически невозможно, – стал размышлять Петер.

– У меня есть бинокль. – Грета была запаслива, как всегда.

– Отлично, только куда смотреть?

– «Киккерс», красно-белые, из Оффенбаха, – прикидывал расклад Север. – Тасмания – местная, берлинская. Рихтер тоже родом из Берлина. Значит, логично, что искать Сынка надо среди сине-белых.

– Плохо.

– Почему?

– Местных всегда приходит больше поболеть за своих.

– Значит, делаем так, – командир подвел товарищей к стенду с планом посадочных мест. – Берем билеты и отрабатываем сектора. Первый тайм в северной части десять секторов от А до Т, значит, по три сектора на брата. В перерыв собираемся у выхода. Если не найдем, то во втором тайме работаем по южной части, там девять секторов, с J по R. Если снова не найдем, то перед окончанием матча встречаемся здесь же и смотрим на выход.

– Подожди, до меня не дошло, – опять встрял Петер. – А для чего он нам там нужен?

– Нужен не он. Нужен тот, с кем он общается, то есть его связи. Ведем их, а не его. Мы не можем выходить в лоб на объект, поэтому попробуем выйти на него через его окружение. Понял?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

Игра была очень нервная, удача переходила от одних к другим и в конце концов обманула всех. Трибуны вскакивали, орали, перемещались. Матч завершился вничью 2:2. Сынка смогли отследить только на выходе. Он шел в окружении нескольких возбужденных мужчин с сине-белой символикой. До стоянки дошли трое. Бородатого толстяка поручили устанавливать Грете. Худого патлатого отдали Петеру. Ганса Север оставил за собой.

Из материалов дела было известно, что родом Ганс был с берлинской окраины Неокёльн, что на юге столицы. Пригород известен благодаря аэропорту Темпельхоф. Недалеко от него расположен стадион, на котором базируется лучшая футбольная команда округа – «Тасмания 1900». Правда, текущий сезон для тасманцев был неудачный. С «Оффенбахом» они сыграли вничью 2:2, проиграли гамбургскому «СВ» 0:1, зато выиграли у «Вестфалии» 2:0. Резонно было предположить, что Рихтер известен фанатам клуба. Поэтому ближе к обеду Вилли отправился на стадион навести справки.

Вход на стадион был открыт. По гаревым дорожкам вокруг поля нарезала круги стайка пацанов и девчонок. В секторе прыжков не спеша разминались несколько человек. По футбольному полю пинали мяч юноши. Размеренная, даже ленивая жизнь под пригревающим осенним солнцем.

Около входа в раздевалки висело большое расписание мероприятий, проводимых на стадионе. Матвей прикидывал, когда будет играть «Тасмания» на родном поле.

– Вам помочь? – Пожилой мужчина пенсионного возраста явно скучал на ближайшей лавке для болельщиков.

– Да вот смотрю, когда «Тасмания» будет играть, – поддержал разговор гость. – После вчерашней игры пришел посмотреть, как тренируется команда. Мне показалось, что игроки могли играть лучше, но им просто лень. Забили первый гол и успокоились. Бегали как сонные мухи. Им заколотили в ответ, пропустили второй мяч, только тогда зашевелились и смогли сравнять счет. Думаю, дай гляну, как они умеют на тренировках играть.

Это был посыл к разговору, и пенсионер охотно на него пошел. Скоро Матвей получил полный расклад игры команды с фамилиями и кличками игроков, экскурсом в историю самой команды. Разведчик старательно запоминал. За этим он сюда и пришел.

– Обратил внимание, что поддержка у тасманцев была хорошая. Здесь большой фанатский клуб? В него можно вступить? – Север аккуратно перевел разговор на интересующую его тему.

– Конечно. За «Тасманию» болеют целыми поколениями. Пацаны с малолетства приходят на стадион с отцами, братьями, целыми домами.

– Дерутся с конкурентами?

– Сейчас мало, а вот раньше, после войны, парни были злые, голодные. Надо было выпустить пар. Мы, немцы, хотели править миром, а получили нищету, унижение и голод. Злости накопилось в людях много, вот она и выплескивалась. Банды, иного слова и не подберешь, договаривались, сходились в крупных драках на Темпельхофе. Прямо рядом с летным полем.

– Жестоко бились?

– Один раз даже парень умер. Тогда полиция повязала четверых наших. Якобы они его били.

– Их посадили?

– Нет. У нашего игрока папа был хороший адвокат. Чтобы пятно убийства не легло на команду, его попросили защитить ребят. Он их и вытащил.

– Что, совсем без срока за убийство?

– Адвокат смог доказать, что у погибшего было больное сердце, и он скончался не от побоев, а от приступа.

– Повезло парням, – задумчиво произнес гость. Что-то подсказывало, что эта информация может ему пригодиться. – Что с ними стало потом?

– Одного родители сразу увезли в другой город, а остальные доучились, повзрослели, стали солидными людьми.

– Как их звали, не помните?

– Нет, я общался со своими. Мы были старше. У нас были свои заботы тогда. Работы мало, русские устроили блокаду Берлина, надо было выживать.

Поговорив еще минут пятнадцать на другие темы, Север распрощался со словоохотливым собеседником.

Установить патлатого не удалось. На автобусе он проехал три остановки, затем вышел и направился в большой семиэтажный дом, там и затерялся.

Грете повезло больше. Толстяк доехал до, как она его назвала, «купеческого особняка». На первом этаже был магазин «Фарфор и фаянс», на втором жилые комнаты, судя по всему, хозяев магазина. Толстяк открыл дверь своим ключом.

Сегодня перед встречей Гном заехала в магазин, походила, посмотрела. Ассортимент посуды довольно большой: от очень дорогих сервизов до чашек и тарелок обыденного спроса. Продавщица пошла по какому-то вопросу к управляющему, и девушка засекла там нашего толстяка.

– Напоминаю, коллеги, наша задача – собрать как можно больше материала по Сынку, чтобы было с чем работать вербовщику, – Матвею нравилось это немецкое обращение – «коллега». Пролетарское «товарищ» было в ходу в советской зоне контроля, но не в капиталистической ФРГ. Обращение «друг», «друзья» – слишком личностно. Поэтому нейтральное «коллега» подходило очень хорошо. – В прошлой его жизни могут быть такие скелеты в шкафу, что любо-дорого работать.

– То, что мы сумели найти объект в миллионном городе, уже хорошо, – привычно возразил Петер.

– Хорошо, но мало. Что мы знаем о его прошлом? О его родне, окружении? Ничего. Толстяка я беру на себя. Какие предложения по дальнейшему поиску материала?

Петер пожал плечами.

– Мы знаем его установочные данные. Значит, можно запросить, где он жил раньше, с родителями, и там покопать, – предложила Гном.

– Значит, этим и займешься. Сделай запрос в Центр, пусть поднимут личное дело отца Ганса и передадут адрес его семьи. Ты его проверишь, походишь там, посмотришь. Подумай над легендой, – одобрил командир. – Тогда ты, Петер, поводишь Сынка. Только очень аккуратно. Лучше пусть он соскочит, чем заметит наблюдение. Почаще меняй гардероб, чтобы не примелькаться. Вопросы? Тогда вперед, бойцы.

К магазину «Фарфор и фаянс» Север подъехал вовремя. Бородатый толстяк без спешки возвращался на свое рабочее место, очевидно, после сытного обеда. Посетителей было немного.

Вооружившись блокнотом, Матвей внимательно знакомился с ассортиментом, делая пометки. Конечно, его заметили, сообщили начальству, несколько раз продавщица подходила и предлагала свои услуги, но посетитель их вежливо отклонял. Наборы столовой посуды посетителя не заинтересовали, зато чайные и кофейные сервизы с богатой росписью наверняка будут хорошо смотреться в квартирах руководителей разведки и партийного аппарата. Для чиновников попроще подойдут изящные фарфоровые статуэтки и фигурки. Для них ведь неважно, барокко это, или рококо, или даже модерн. Не было у нас такого. Вернее, было, но сгинуло в горниле мировых войн и революции.

В гостях у своего закадычного студенческого друга Давида Степаняна, сына руководителя наркомата внешней торговли, Матвей частенько рассматривал фарфоровые статуэтки. Но даже в доме человека, имеющего большие возможности, фарфор был подобран в традиционном советском стиле «что попало». Так что в том, что Центр одобрит закупки сервизов в связи с оперативной необходимостью, Север не сомневался. Расписной сервиз на дюжину персон из немецкого фарфора будет прекрасным подарком сотрудникам партаппарата к юбилею.

Через некоторое время, очевидно, у толстяка не выдержали нервы, и он выкатился в зал.

– Разрешите представиться: директор магазина Людвиг Пфеффель. Я заметил, что вас заинтересовал наш ассортимент. Я могу чем-нибудь вам помочь?

– Вилли Мюллер, предприниматель, розничная торговля, – представился Север. – У вас прекрасный ассортимент, герр Пфеффель, не могли бы мы побеседовать о взаимовыгодном сотрудничестве?

– Прошу вас ко мне в кабинет, герр Мюллер, – любезно пригласил хозяин.

Вилли предложил Людвигу вариант классического коммерческого сотрудничества. Заключается договор, Мюллер вносит залог, получает товар, реализует по своим каналам, рассчитывается и получает новую партию. Они долго торговались по поводу объемов партий, сроков реализации и отпускной цены, но быстро решили вопросы по рекламе, дополнительной упаковке, ведь товар перевозится на длительное расстояние, по возврату брака или некондиции. Для начала партнеры согласовали ассортимент на изделия Королевской фарфоровой мануфактуры в Берлине и – немного подешевле – продукцию Нимфенбургской мануфактуры.

Людвиг заливался как соловей, и остановить его было невозможно. Вилли узнал, что один из главных партнеров магазина, Королевская фарфоровая мануфактура была создана в 1751 году при содействии самого Фридриха Великого, прусского короля. Его изделиям свойственны особая белизна и утонченная роскошь. История другого поставщика Фарфоровой мануфактуры в Нимфенбурге неразрывно связана с историей королевского дома Виттельсбахов, и началась она в 1747 году. Особую известность производство получило благодаря фигурному направлению. Статуэткам свойственны элегантность и утонченность, сочетающиеся с характерными движениями, жестами, мимикой. По эскизам итальянского мастера создано большое количество видов, в том числе непревзойденная коллекция персонажей итальянской комедии дель арте.

После затянувшихся переговоров, в результате которых Север бился не за цену, а за то, чтобы у Людвига осталось самое благоприятное впечатление о его новом партнере, хозяин предложил кофе с каплей коньяка. Именно этого неформального момента и ждал Матвей. Он давно заметил за спиной хозяина посудной лавки сине-белый флажок с символикой «Тасмании 1900».

– Герр Пфеффель, я смотрю, вы поклонник «Тасмании», – гость указал на флажок. – Как вас вчера раскатал «Оффенбург». Я был в восторге.

Этого было достаточно, чтобы уязвленный фанат зарычал, как раненый бизон, и с жаром бросился отстаивать честь своей команды. Время от времени Вилли вставлял факты, имена игроков и рассуждения, полученные от пенсионера со стадиона под Темпельхофом. Теперь Людвиг видел, что герр Мюллер не только хорошо разбирается в фарфоре, но и почти родственная ему душа, любитель и знаток футбола. Умело задавая вопросы, Север выяснил, что Людвиг и Ганс Рихтер дружат с детства, правда, сейчас встречаются редко, только на футболе.

– Кстати, Людвиг, – они уже перешли на имена. – Там, кажется, у вас была какая-то криминальная история. Это случайно не ты пришиб паренька из другой фанатской банды, там, на Темпельхофе?

– Нет, меня там тогда не было. Мы получили новый товар, и отец (в то время он руководил фирмой) заставил меня принимать и разбирать большую партию изделий. Под раздачу попал Ганс. Он всегда рвался в бой в первых рядах. Его-то и повязала полиция. Его и еще троих наших ребят.

– Как же им удалось выкрутиться?

– Мы и сами не поняли. Все думали, что им дадут несколько лет за непреднамеренное убийство, а их выпустили через пять дней, и дело закрыли.

Чтобы не акцентировать внимание на этом факте, Вилли перешел на другую тему – более эмоциональную, чтобы перебить предыдущую. Он прошелся по прелестям продавщиц, вызвав смущение собеседника.

Через пятнадцать минут, довольные собой, они распрощались. Договорились, что в течение трех дней Вилли привезет залог, а через неделю они встретятся на футболе. «Тасмания» будет биться с «Боруссией».

В конце дня Север собрал свою команду. Он рассказал о результатах встречи с толстяком. Петеру докладывать было практически нечего. Сынок поздно вечером выехал из филиала, поужинал в кафе и отправился домой. Грета получила адрес, где до войны проживали жена и сын капитана Рихтера.

– Под какой легендой пойдешь? – поинтересовался Матвей.

– Адвокатская контора Шмидта по поручению Красного Креста разыскивает Марту Рихтер по запросу ее двоюродной тетки из Швейцарии, – предложила девушка.

– Почему Шмидта? Это юмор у тебя такой?

– Я была в адвокатской конторе Шмидта, знаю, где она расположена во Франкфурте, знакома с его сотрудниками. Если ты помнишь.

Утверждение о знакомстве, учитывая, в каком состоянии ее удалось оттуда вытащить, было двусмысленным, но, в целом, все верно.

– Когда планируешь пойти?

– Завтра.

– Очень важно собрать побольше фактического материала о жизни Сынка, тогда у вербовщика будет лучшее понимание объекта. Петер, подстрахуешь ее, а я покатаюсь за Сынком.

Расходились по очереди. Сначала Петер. С самого начала Матвей обратил внимание, что девушка немного не в себе. Голос тихий, глаза красные. Обычно спокойная, сейчас Грета выглядела притихшей.

– Что случилось, Гном?

– Ничего, – но при этом она предательски шмыгнула носом, и из глаз ее чуть не полились слезы. Матвей встревожился не на шутку.

– Отставить «ничего». Доложи, как положено старшему группы. В нашем положении любая мелочь имеет значение.

– Просто, – она запнулась. – Просто у меня сегодня день рождения.

– Там или тут? – задал дурацкий вопрос Матвей.

– Там.

Сам Север справился с состоянием, которое называют ностальгией, радикально. Он запретил себе говорить по-русски, иметь не то что русские книги, даже клочка на кириллице не было дома. Он спокойно проходил мимо афиш с редкими советскими фильмами и выступлением артистов. Он теперь не вспоминал о своем прошлом. Он – Вильгельм Мюллер, и точка. Но, очевидно, девушка дала слабину. Оставлять ее одну в таком состоянии было нельзя.

– Поехали, – скомандовал он.

Матвей отвез девушку в загородный ресторанчик, где в это время собиралось не так много посетителей. По дороге подарил ей букет цветов. Девушка немного успокоилась, в глазах засветились радость и благодарность. Север интуитивно понимал, что Гнома надо выводить из этого состояния, помочь адаптироваться к нынешней нелегальной жизни, поэтому он ни словом не обмолвился о Родине, оставленных близких. Он шутил, расспрашивал ее об учебе, советовал почитать недавно опубликованную книгу «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса, восходящей звезды немецкой литературы, чем немало удивил девушку. Она и не думала, что он следит за новинками немецкой литературы. Они договорились сходить на нашумевшую постановку по пьесе Петера Вайса «Башня». Одинокой женщине и одинокому мужчине было о чем поговорить в шумном, но чужом городе. Вечер удался.

– Я все поняла, Вилли. Больше этого не повторится, – шепнула она ему на прощанье, склонившись к самому уху.

В это время он неловко повернулся, и их губы встретились в долгом поцелуе. Оказалось, что это было еще не прощание.

На следующий день Гном в строгом деловом костюме, надев для солидности очки и прихватив портфель, отправилась по соответствующему адресу. Дом, к счастью, уцелел после войны, но в указанной квартире после нескольких требовательных звонков никто не отозвался.

Грета позвонила в соседнюю квартиру. Дверь распахнулась мгновенно. Пожилая женщина с любопытством уставилась на незнакомку.

– Я сотрудница адвокатского бюро Грета Бауэр. По поручению Красного Креста мы разыскиваем Марту Рихтер. В запросе указан этот адрес, но никто не открывает. Может, вы нам поможете, фрау…

– …фрау Зингер, – подсказала женщина. – А кто разыскивает Марту?

– Ее дальние родственники из Швейцарии.

– Не знала, что у нее были там родственники.

– Эта война так всех разбросала.

– Да-да. Только Марта умерла пять лет назад.

– Что вы говорите! Какая досада. Мне надо составить протокол поиска, разрешите, я с ваших слов все запишу, – заметив не очень довольное лицо женщины, тут же добавила: – Лицам, оказавшим помощь в розыске, выплачивается премия.

– Сколько? – тут же оживилась фрау Зингер.

– Сто марок. Деньги сразу.

– Так что же мы тут стоим, милочка! Проходите в комнату!

Грета разложила на столе бумаги и стала заполнять бланк. Записав данные на мать, она стала задавать вопросы о сыне. Словоохотливая соседка рассказала, что в детстве, до войны, мальчик часто ходил с отцом ловить рыбу на канал. У него была мечта поймать акулу. Взрослые смеялись, а он верил.

Ганс съехал с квартиры родителей давно, появлялся здесь редко, а после смерти матери не был ни разу. Чем он занимается и где живет, старушка не знает. Характеризовала она юношу как отъявленного хулигана. Подтвердила, что Ганса действительно едва не посадили за убийство, но отпустили. После войны семья жила трудно, едва сводила концы с концами. Марте пришлось устроиться на работу.

– Я не совсем поняла, фрау Зингер, вы говорите, что у них всегда не хватало денег. Но ведь Ганс окончил университет, выучился на юриста, а это недешево.

Соседка потупила глаза и стала озабоченно разглаживать скатерть.

– Значит, средства у них были? – настаивала девушка.

Фрау Зингер никак не решалось ответить.

– Поймите, мы платим только за достоверные сведения, а если вы что-то от меня утаиваете, как я могу с вами расплатиться? Или здесь какой-то криминал?

Наконец пожилая женщина решилась:

– Нет здесь никакого криминала. Просто об этом никто не знает. Особенно этот паршивец Ганс. Ему она говорила, что устроилась еще на одну ставку.

– А на самом деле?

– На самом деле оплачивали учебу сына ее любовники. Ей пришлось пойти на это ради сына. Женщина она была довольно привлекательная. Ее коллега по работе этим занималась и ее уговорила. Это была солидная контора, и обслуживали они только солидных клиентов. Мать очень боялась, что сын узнает, чем она зарабатывает деньги на его учебу. Поймите, милочка, это было очень тяжелое время. Не стоит нас осуждать. Это же не повлияет на мою премию?

Север получил сообщение о встрече Солопова с агентами. Как обычно, он принял объект на пункте перехода. Прослушать разговор не удалось: куратор с агентом сидели в баре довольно людного ресторана, к тому же музыка играла громко, в зале стоял шум.

Как умудрялся куратор в таких условиях обсуждать с Источником важные темы, непонятно. Со вторым получилось значительно лучше. Собеседники расположились за вынесенными на улицу столиками небольшого ресторанчика. От проезжей части их отделяли ряды густого кустарника. Север остановился почти напротив, скрытый зеленью. Он поставил на колени портфель, из которого слегка высовывался кончик микрофона, выбрал нужное направление и вставил наушник в ухо. Сверху портфель прикрыл газетой, сделав вид, что внимательно ее читает. Оказалось, что вовремя.

– Герр Солопов, вам наконец удалось что-нибудь узнать?

– Пока нет, Гюнтер. Наша бюрократия по скорости не уступает вашей. К тому же это частный запрос. Вы слишком многого от меня хотите. Как может простой советский гражданин интересоваться судьбой захоронения немецкого офицера, погибшего во время войны в Брянской области?

– Вы же обещали.

– Я не отказываюсь. Я нашел знакомого, у которого родственник служит в милиции в Брянске. За хорошее вознаграждение он пообещал навести справки. Пока ответа нет. Значит, ждем. У вас есть другие варианты узнать, где похоронен ваш отец?

– К сожалению, нет.

– Повторяю, значит, ждем, Гюнтер. – Они отхлебнули пива. – Какая погода стоит хорошая, пиво замечательное, не расстраивайтесь, мой друг. Как дела на работе? Вас еще не повысили?

– Пока нет. Обещали после того, как мы закончим монтаж нового оборудования.

– Может, расскажете, что вы там собираетесь выпускать?

– Мы же договорились, герр Солопов, что не будем обсуждать вопросы, связанные с моей работой.

– Хорошо-хорошо, Гюнтер. Расскажите лучше, как идет строительства вашего загородного дома. Второй этаж уже закончили? Успеете закрыть стройку крышей до дождей?

Дальше они стали обсуждать планировку комнат, цены на строительные материалы, нерасторопность рабочих. Матвей несколько раз выглядывал из окна, чтобы убедиться, правильно ли настроен микрофон.

Это никак не было похоже на беседу куратора с агентом. Север был в полном недоумении. Можно и нужно обсуждать с агентом его проблемы, хвалить его, поздравлять с успехами, но главное – информация и материалы. А тут непонятно, что происходит. Агент отказывается говорить с куратором на основную тему. Собеседники поговорили еще о политике, но на уровне газетных статей, и вскоре разошлись. После встречи майор заехал в дорогой магазин мужской обуви, где всласть погонял продавщицу, пока не подобрал прекрасную пару кожаных ботинок. Матвей себе таких позволить не мог. Потом Солопов заехал в ресторанчик, не спеша пообедал и вернулся в Восточный Берлин.

Когда Великанов прослушал запись разговора агента с куратором, понять, о чем он думает, было невозможно. Он просто молчал и сосредоточенно крутил незажженную сигарету. Потом спросил:

– Это точно все? Ты ничего не упустил? Может, это только финал встречи?

– Солопов приехал раньше агента и занял столик. У меня было время подготовиться. Они поздоровались, и я включил запись.

– Значит, у этого Гюнтера отец погиб под Брянском и он просил майора разыскать его захоронение. Но об этом в деле нет ни слова.

– А ведь это мотив. За него можно зацепиться, – стал развивать тему Север.

– Можно. А материалы агент передавал?

– Я не заметил.

– Ботинки ты разглядеть успел, а как происходила передача материалов, нет, – проворчал Александр Михайлович.

– Я потом специально заезжал в этот обувной, чтобы посмотреть, сколько стоит пара такой обуви.

– Ладно. Теперь скажи, что ты об этом думаешь?

– Ушей ЦРУ или БНД я здесь не вижу. Не буду выдвигать скороспелых версий, считаю, что надо глубже разобраться.

– Твои предложения?

– Предлагаю отправить Солопова либо в командировку, либо в отпуск в Союз. На встречу с агентами вместо него пойду я и на месте разберусь.

– Соглашусь. Значит, майор заранее предупредит Гюнтера о своем отъезде, и тогда пойдешь ты.

– Только с Гюнтером?

– Потому что с ним хоть что-то понятно, – генерал в сердцах выругался. – Хотя ни черта не понятно. Теперь расскажи, как ты в очередной раз не заметил контакта с третьим агентом.

– Как, опять? Когда? – Матвей был ошарашен.

– В пятницу.

– В пятницу он заехал в американскую зону уже после обеда. Заскочил в свой любимый бар на Куддам, затем буквально на пятнадцать минут к американцам в миграционный отдел, потом отправился в варьете. Там французы гастролируют. Оттуда уже прямиком домой. Ничего не понимаю. Он почти все время был в моем поле зрения.

– Однако в отчете он написал про контакт, а про варьете там ни слова.

– Александр Михайлович, а материал он получает от агентов на бумаге или на пленке?

– Агенты передают ему кассеты с пленкой. А что, есть какие-нибудь мысли?

– Его агенты пользуются разными марками фототехники?

– Нет, только «Минокс». Солопов настоял, объяснив, что это самая надежная модель.

– Значит, кассеты с пленкой одинаковые, универсальные. А можем мы снять отпечатки пальцев с переданных агентами кассет?

– По прошлым передачам вряд ли, кассеты сразу заряжаются и передаются разным оперативникам. У нас с их запасом напряженная ситуация. По очередным поступлениям дам команду. Кстати, это правильный ход. Молодец, контрразведчик! Что еще?

– Прошу дать адресные данные третьего, – увидев недовольство на лице Великанова, Матвей пообещал: – На прямой контакт выходить не буду, только наведу справки.

– Хорошо, передам через Гнома. Как ты ее сейчас задействовал?

– Она в обеспечении операции «Соседка», затем подключу к «Гектору».

Через день Грета передала сообщение Северу. Его извещали, что известный майор через две недели отправляется в отпуск в Союз сроком на один месяц. Также в послании был домашний адрес третьего.

Глава 19

Мероприятия по внедрению в оперативную базу ЦРУ шли своим чередом. После того как Эрвин побывал в танковой части и принес оттуда кучу фотографий, Мэрфи поверил в него как в свою звезду. Ему было чем гордиться. Под руководством Копинского сформирована шпионская сеть в Восточном Берлине по работе с русскими военнослужащими. От них регулярно поступает информация. Удалось склонить на свою сторону перебежчика из военных. С ним готовится крупное информационное мероприятие. Парень не только выступит на пресс-конференции с разоблачением советского режима, у него еще оказались способности к журналистике. Это будет хорошим пополнением пропагандистского корпуса.

Другой агент имеет возможность попадать в секретные воинские части. После загадочного исчезновения бандеровца Сливы замдиректора приблизил к себе Копинского. Они несколько раз крепко выпили в особняке Мэрфи и перешли на дружеские рельсы. Выдавая Эрвину деньги на оперативные расходы, американец просил агента не указывать в расписке точную сумму, а оставлять только пробел. Сами суммы тоже увеличились. Наконец Эрвин передал Смирнову, что все для его перехода к американцам готово. Сроки и условия согласованы.

Накануне Ветер попросил последнюю перед переходом встречу с Севером. Друзья встретились, как обычно, на конспиративной квартире. Матвей прекрасно понимал состояние Михаила.

– Когда уходишь, Миша?

– Уже завтра. Как думаешь, у меня получится?

– Должно. Что я могу тебе посоветовать, даже не знаю. Вот ты идешь под своим именем, а я с документами немца. Я контрразведке неизвестен, а ты идешь прямо в пасть льва. Первое время, год-два никаких контактов с нашими. Только вживаться. Тебя будут проверять, провоцировать – ни на что не ведись.

– Это понятно.

– Что тебе понятно? – возбудился Север. – Даже если увидишь на столе у начальника сверхсекретный документ, не смотри на него. Случайно услышишь, что на советское посольство собираются напасть, не вздумай искать связь, чтобы предупредить.

– Ну а если это правда?

– Все равно. Ты под колпаком. Я тут знакомился недавно с радиоиграми во время войны. Так вот для того чтобы укрепить доверие немцев, наши передавали реальные данные, тем самым обрекая целые подразделения на смерть, чтобы выиграть в главном.

– Это понятно. А если возникнет ситуация, что человек мне раскроется, попросит о помощи? Что, мне его сдавать?

– Если честно, то не знаю. Ты, главное, сам не раскройся. Сделай несколько совсем поганых репортажей о нашей с тобой Родине, почаще рассказывай, как ты ненавидишь Советы и коммунистов. Хозяева будут довольны, а у нормальных людей раскрыться перед тобой даже желания не возникнет. Поэтому тот, кто будет лезть в душу, – точно подставной.

– Спасибо за совет.

Ветер плеснул по рюмкам немного шнапса. Чокнулись, выпили, но легче не стало.

– Тогда еще один совет. Сразу покажи им свои слабости.

– Поясни.

– У тебя есть увлечение, хобби?

– Монеты коллекционирую, немного марками интересуюсь.

– Покажи всем, что ты завзятый филателист. Ходишь в кружки, обмениваешься, собираешь, покупаешь. Пусть у них сложится впечатление, что марки – твоя слабость, ты без них никуда. Самые ценные хранишь в сейфе, а лучше в банковской ячейке.

– Понял, это для них будет как сигнализация. Если забрал, значит, готовится сбежать. Кто же бросит самое ценное свое увлечение?

– Правильно. – Напряжение стало спадать, видимо, алкоголь уже действовал. Ведь они почти допили на двоих бутылку шнапса без закуски и не заметили этого. – Пусть думают, что они знают твои слабости. Кстати, не забудь о женщинах.

– Поясни.

– Постарайся, да что там. Я запрещаю тебе, – язык уже заплетался, – заводить постоянную привязанность, на этом могут сыграть. Только кратковременные интрижки и проститутки.

– Ну ты загнул.

– Именно так. Не будь белой вороной.

– Мне начальство таких инструкций не давало.

– Это я тебе, Мишка, как друг даю.

– Слушай, Матвей, как ты думаешь, мы с тобой еще увидимся?

– Лучше не надо.

– Почему?

– Потому что, если ты меня увидишь, это значит, что ты в смертельной опасности и я пришел тебя спасать.

– Не понял, почему ты?

Не мог же Север даже другу и боевому товарищу признаться, что он не просто нелегал, а еще и контрразведчик. Что это именно он пойдет на риск, чтобы вытащить друга, если тот попадет в беду. Больше некому.

– Давай, Ветер, допьем эту бутылку с пожеланием встретиться в актовом зале на Лубянской площади, доме 2 лет через двадцать в честь торжественного празднования юбилея нашей службы.

Проверку связей Солопова Север решил начать с загадочного «третьего». У Матвея не было ни фото, ни даже его описания, только имя и адрес проживания. Север долго думал, как выйти на контакт с незнакомым человеком. Можно, конечно, прямо на улице подстеречь и сказать: «Вам привет от Солопова». Но такой шоковый вариант может закончиться плачевно, так и не начавшись.

Во-первых, требовалось подготовить человека. Во-вторых, позаботиться о безопасности. Майора этот фактор мало заботил, может быть, в силу наличия дипломатического иммунитета, а скорее всего, пренебрежения к формам работы разведчика.

Для Севера это обязательное условие. Отсюда вытекает, что агенту надо назначить встречу, причем в месте, где есть возможность проверить наличие наблюдения. Для этого Вилли и Грета недавно сходили в Берлинский зоопарк, благо район Тиргартена остался в Западном секторе. Большая территория; если знаешь план зоопарка, можно быстро затеряться между вольерами, оградами, мостиками, аттракционами, лоточниками с водой, мороженым, сладостями. Благо много зевак, снующих туда-сюда детей. Несколько выходов на разные стороны. Это значит, чтобы перекрыть их все, нужно большое количество людей и оперативная связь, а с этим всегда проблемы. Короче, удачное место.

Назначение встречи тоже должно пройти опосредованно, не напрямую агенту. Поэтому Север решил в середине рабочего дня, когда была минимальная вероятность застать хозяина дома, отправиться по адресу. Приглашение посетить зоопарк в ближайшую субботу с назначением встречи в 14.00 возле вольеров с тигром и львами лежало в конверте. Обговаривались условные знаки, ниже стояла подпись Солопова.

Крепкий особняк, постройки прошлого века, с фронтоном и мезонином, солидная деревянная дверь. Обязательная консьержка.

Вежливо поздоровавшись, Север поинтересовался, как можно передать конверт одному господину. Оставить в конторке или можно подняться и вручить домочадцам. Ответ сначала ошарашил разведчика, такого он точно никак не ожидал услышать. Оказывается, что данный господин скончался более полугода назад в результате автомобильной аварии.

Север быстро взял себя в руки. Непреложный закон разведки гласил, что любая важная информация должна быть подтверждена. Он спросил разрешения подняться к вдове и выразить ей свои соболезнования.

Вдове он представился дальним родственником покойного, пожалел, что так поздно узнал о постигшем ее горе, выяснил подробности, запомнил данные свидетельства о смерти.

Получается, Солопов встречался и получал материалы не от самого третьего или от лица третьего. Тогда от кого? Вопросы набросились злобным роем, отмахнуться от которого было невозможно.

Зоопарк отложили до следующего раза.

Теперь предстояло заняться Гюнтером. При передаче агента другому куратору мероприятие должно напоминать передачу эстафетной палочки в кроссе. От одного к другому, из рук в руки. Однако ситуация с майором была запутанная, и светить нелегала перед ним никто не хотел.

Поэтому Север пошел по нестандартному пути. Когда Солопов и Гюнтер после встречи стали прощаться, Матвей быстро направился к выходу из ресторана. Как всегда, первым уходил агент. Мюллер поприветствовал в дверях мужчину как старого знакомого, пожал руку и как бы невзначай поинтересовался:

– Коллега Гюнтер, герр Солопов еще там? – немного опешивший агент согласно кивнул. – Отлично. До встречи.

Контрразведчик энергично направился якобы в зал. Контакт состоялся.

Через два дня Север поджидал агента, возвращающегося после работы, возле дома.

– Добрый вечер, коллега. – Север аккуратно взял агента под руку и подвел к скамейке. – Давайте присядем. Меня зовут Вилли Мюллер. Это через меня герр Солопов вел поиск погибшего героя. У нас небольшая неприятность, возможно, герр Солопов не совсем верно записал, вы знаете, какой у него неразборчивый почерк. Сам иногда не понимает, что накорябал. Мы никак не можем в брянских архивах отыскать следы воинской части, где служил ваш отец. Слишком распространенная фамилия, мы не хотим ошибиться. Можете вы точно продиктовать мне армию, номер дивизии, полк, возможно, даже роту, к которой был приписан ваш батюшка? – Вилли достал блокнот и ручку.

– Да, конечно, – мужчина даже удивился. – Герр Солопов не расспрашивал так подробно.

– Поэтому все и затянулось, – энергично заявил нелегал. – Внимательно слушаю вас, коллега.

У агента была великолепная память, он аккуратно все продиктовал. Даже добавил дату и место рождения предка. Север поблагодарил и обещал в ближайшее время сообщить. Только вот незадача, герр Солопов по рассеянности не оставил контактный телефон коллеги Гюнтера. Конечно же, номер телефона был тут же продиктован. Они тепло попрощались.

Запрос о захоронении отца Гюнтера тут же ушел в Центральный военный архив Министерства обороны СССР в Подольске с пометкой «Исполнение немедленно».

Через неделю на конспиративной квартире состоялась очередная встреча Великанова с Севером.

– Бывший майор Солопов перед отпуском провел конспиративные встречи с четырьмя закрепленными за ним агентами. Предоставил отчеты о личной встрече с каждым, передал четыре кассеты с фотокопиями документов, по одной от каждого агента, и расписки в получении денежных средств.

– Что, покойник тоже материалы передал и деньги взял? – поинтересовался нелегал.

– Конечно. Только на всех кассетах отпечатки пальцев всего двух человек.

– Солопова и основного Источника, – уверенно предположил Вилли.

– Разумеется.

– Прикарманил оперативные расходы от трех агентов. На что он рассчитывал?

– Типичное поведение бюрократа. Создается видимость сети, благо есть откуда черпать сведения. Судя по всему, первому он заказывал материал с прицелом на остальных. По отчетам он трудяга. Значит, очередная звездочка на погон, более высокая должность в центральном аппарате, может быть, даже у своего протеже боевой орден выпросит.

– Придет сменщик, и все раскроется.

– Не факт. Перед передачей на связь другому куратору агент может отказаться от дальнейшего сотрудничества с чужим человеком. Такие случаи были. С опытом плести интриги с выходом на нужный результат у Солопова проблем нет. Кроме того, агент в последний момент может заболеть. Это тоже можно устроить – с химией у нас порядок. Либо агент может просто не выходить на контакт. Это уже будут проблемы сменщика.

– Значит, не ходить теперь ему в дорогих немецких туфлях по паркету в высших коридорах власти.

– Почему же? Упадет в ноги своему боссу: «Прости родной, бес попутал. Хотел, как лучше, сеть агентов создавать начал, а меня Великанов подставил, очернил. Прости. Верой-правдой служить тебе буду».

– И что, простит?

– Шелепин – аппаратчик до мозга костей. Ему позарез нужны свои закадычные друзья в разных коридорах власти. Закадычные – это те, которых держат за кадык. Это вариант Солопова. С такого крючка не спрыгнешь. Пойдет за шефом до конца.

– Так за ним же такая история тянется!

– Во-первых, история секретная и подробностей никто знать не будет. Поэтому, во-вторых, он пострадал в схватке в бериевскими невыявленными последователями. Это я, между прочим. Так что наш герой может еще высоко подняться.

– Значит, все зря, товарищ генерал?

– Почему зря? Как раз вовремя успели. Попробуй как контрразведчик просчитать дальнейшее развитие этой ситуации.

– Работал он чуть больше чем полгода. За это время ЦРУ или БНД только присматривались, собирали материал на новичка. Ресурсы, пусть и ограниченные, у них наверняка есть.

– Конечно. Не надо недооценивать противника.

– Пустим наружку. Она засекает контакты, с конспирацией у него совсем плохо, и довольно крупные траты товарища. Аккуратно, но жестко берем выявленные контакты в оборот, складываем два плюс два. Все – компромат на тарелочке.

– Солопов не тот человек, чтобы геройски погибнуть за страну и партию. Сдал бы все и всех. В результате мы получаем «крота» в наших рядах. А если тонко сыграть, то со временем и в центральном аппарате КГБ. А ты говоришь – зря. Какова, на твой взгляд, вероятность такого развития ситуации?

– Девяносто процентов.

Они помолчали. Первым не выдержал Матвей:

– Товарищ генерал, разрешите довести вербовку Гюнтера до конца мне самому.

Великанов улыбнулся и достал из портфеля пакет.

– Я ждал, что ты не захочешь останавливаться на полпути. Вот материалы из Москвы. Действуй, – Великанов немного замялся. – И еще. Надеюсь, ты поймешь меня правильно. За то, что ты раскрыл махинации Солопова, благодарность тебе будет только от меня. Не только потому, что это дело сразу засекречено, а потому, что ты разработал своего коллегу. Он еще не встал на путь измены, поэтому предателем мы его считать формально не можем. Значит, и награды не будет.

– Я и не жду, Александр Михайлович. Самому как-то неприятно на душе. Как-никак это наш сотрудник. Насчет награды за такое дело я и не задумывался. Мне один знакомый рассказывал, что во время Гражданской войны многие белые офицеры отказывались получать награды за смерть соотечественников, пусть и воевавших под красным знаменем, но по сути братьев-единоверцев.

– Не знаю. Может быть, ты и прав. Подтверждается в очередной раз наше негласное правило, девиз нелегальной разведки: «Без права на славу, во славу Державы».

Глава 20

Дождливая погода и нервный стресс из-за аварии с «букашкой» не прошли для Моники бесследно. Она простудилась. Но сказка продолжалась. Фридрих был неотразим. Он ходил за лекарством, приносил продукты, сам готовил еду и кормил больную. Моника млела от счастья, когда ей давали микстуру с ложечки. Несколько раз он оставался у нее ночевать, перед сном читал вслух ее любимые книжки.

Они стали близки. Первое, что она увидела, выйдя после выздоровления из дома, это был ее «Крендель-жук». Следов аварии не было и в помине. Мало того, этот бюджетный автомобиль на заводе красили обычной дешевой матовой краской, а теперь машина была отполирована и сияла на солнце так же, как сияли от счастья глаза ее хозяйки.

Фридрих уговорил Монику взять отпуск на неделю для поправки здоровья и отвез ее в небольшой, но очень уютный отель в горах. Здесь, подальше от чужих глаз, и состоялся важный разговор. Фридрих признался, что он является членом тайной организации немцев, разбросанных по всему миру, но объединенных идеей возродить величие Германии. Он должен ехать на Ближний Восток, чтобы сражаться с еврейским государством. Моника была в панике от предстоящей разлуки.

– Фридрих, любимый, не покидай меня. Я умру без тебя, – заплакала она.

– Есть только один шанс быть вместе. Наша организация нуждается в той информации, к которой ты имеешь отношение по работе. Для нас важно…

– …скажи, что надо сделать, и я сделаю.

– Ты можешь вечером, приходя с работы, пересказывать все, что тебе давали на перепечатку?

– Этого я сделать не смогу, милый, – рыдания душили Монику.

«Сорвалось, – с горечью подумал Фридрих. – Сколько сил, и все напрасно. Ну что ей еще нужно? Что-то мы проглядели, придется сматывать удочки».

Он докурил сигарету и поднялся, чтобы проститься.

– Фридрих, делай со мной что хочешь, но я не смогу запомнить то, что я печатаю. Я это сразу забываю.

– Подожди, – разведчик опешил. – Только из-за этого?

– Да, любимый. Не бросай меня, пожалуйста. Давай я буду делать для тебя под копирку еще одну страницу.

– Это опасно, Моника. Я могу дать тебе фотоаппарат.

– Отлично! – воскликнула влюбленная. – Я буду уносить бумаги в туалет и там их фотографировать. Ты же меня научишь?

– Не надо никуда уходить. Ты же можешь это делать за своим рабочим столом.

– Как я это сделаю, фотоаппарат – это же такая большая штука? Меня сразу заметят.

– Глупышка, у тебя будет самый маленький фотик. Он будет вмонтирован в тюбик твоей губной помады.

– Да как же он туда влезет?

– Милая, доверься мне.

– Скажи мне умереть, и я умру для тебя.

«Центр-32. Сильва предоставила первые материалы. Тайник Каблук. Продолжаю контролировать ситуацию. Метис».

Торгово-деловые отношения с Людвигом развивались удачно. На футбольном матче перед началом игры Вилли подошел к хозяину магазина вроде бы что-то уточнить, и тот представил его своим друзьям – Гансу и Вольфгангу. Знакомство с Сынком состоялось. Навязываться не стоило, и Север быстро вернулся на свое место.

После очередного крупного платежа коллега Мюллер подарил своему торговому партнеру капитанскую фуражку, переделанную в цвета «Тасмании». Белый верх, синий околыш и блестящая золотом кокарда. Пфеффель радовался как ребенок и обещал носить ее на все матчи любимой команды, на зависть другим болельщикам. После этого от полноты чувств они сходили в бар и неплохо выпили. Шаг к тому, что Вилли пригласит Людвига с друзьями или, наоборот, Людвиг пригласит Вилли в бар, был сделан.

Север отправил в Центр уже несколько партий закупленной посуды. Чтобы случайно не возникло расшифровки, коробки, не задерживаясь в берлинском военторге, сразу отправлялись в Москву. Судя по тому, что у финансового управления вопросов не возникало и деньги поступали исправно, руководство не возражало против такой схемы подхода к объекту.

Однажды на конспиративной встрече Грета торжественно сообщила, что, по решению руководства, за успешное выполнение заданий Северу досрочно присвоено очередное звание «старший лейтенант госбезопасности». После поздравления она, улыбаясь, съехидничала:

– Мне кажется, что своими сервизами тебе пока не удалось выйти на Сынка, зато получилось завербовать руководство Центра.

– Отставить критику начальства, – так же шутливо ответил Матвей. – Издеваться над мужем будешь.

– Зачем мне муж, у меня начальник хороший, – с вызовом произнесла Грета. И уже серьезно добавила: – Центр передал, что материалы для работы с Сынком готовы, они ждут от нас плана и сроков проведения операции по изоляции объекта.

Это означало, что протоколы допросов капитана абвера Конрада Рихтера подчищены, подписка о его согласии работать на русскую контрразведку и его донесения в лагере подготовлены. Фотографии его жизни в Советском Союзе смонтированы. Вербовщик с материалами ознакомлен. Осталось легендированно изъять Сынка минимум на неделю для проведения с ним вербовочных мероприятий. Решение, как это организовать, оставалось за Севером.

В качестве повода для более тесного знакомства с Сынком Матвей предложил, как вариант, отметить крупный торговый договор с «Фарфором и фаянсом». Центр одобрил и средства на сделку выделил.

Вилли и Пфеффель заключили большой выгодный контракт. Чайные и кофейные сервизы из немецкого фарфора, столовые наборы посуды из фаянса на разное количество персон, а также отдельные чашки, супницы, всевозможные тарелки заполнили почти весь съемный гараж. В отдельных коробках были размещены фарфоровые статуэтки, изображающие сценки из сельской жизни, животных, фигурки различных персонажей.

Через пару дней от заказа не осталось ни следа. Партнер был очень доволен и сам высказался за то, чтобы немного гульнуть в ресторане. Но Мюллер предложил свой вариант. Знакомые рекомендовали ему арендовать на сутки домик рыбака на частном пруду недалеко от Бранденбурга. В услугу входит стоянка автомобиля, аренда небольшого домика для отдыха, рыболовные снасти, помощь в разделке и приготовлении рыбы, напитки и питание на заказ. Людвигу идея очень понравилась, особенно то, что не надо брать с собой жену и детей. В машине четыре места, и Вилли предложил взять еще пару человек. Партнер сразу же назвал Ганса и Вольфганга. Мюллер не возражал.

Ранним утром четверо рыбаков добрались до места. Территория была огорожена колючей проволокой с предупреждающими надписями: «Частная собственность. Проезд запрещен». Их встретил распорядитель, показал детский пруд, где пророщенные мальки форели нагуливали вес, и сопроводил к основному водоему, на берегу которого и примостился домик рыбака.

Это была целая россыпь небольших деревянных сарайчиков вокруг пруда. В каждом была кухня, на случай если будет плохая погода и на воздухе готовить пищу будет нельзя, зал с большим деревянным столом, наверху две спальни для тех, кому нужен отдых или уединение.

Вокруг пруда, закрывая его от любопытных глаз, теснились заросли деревьев и кустарников. Горожане были поражены идиллической картинкой природы. По глади воды большими зелеными пятнами распределились широкие листья, среди которых белели раскрывшиеся цветы кувшинок. Нестройным хором перекликались лягушки. По поверхности водоема то там, то здесь расходились круги от выныривающих на поверхность рыб. В камышах они смогли рассмотреть даже юркнувшего ужика.

Настроение у мужчин было прекрасное. Ловить можно было либо с деревянного помоста, либо просто из кустов на берегу. Под деревьями гостей уже ждал стол с легкими закусками. В тени кустов стыдливо прятался ящик с пивом и шнапсом.

Радостное настроение отдыхающие подкрепили рюмкой горячительного и, разобрав приготовленные удочки, отправились проверять свою рыбацкую удачу. Вилли, Ганс и Людвиг решили попробовать ловлю с мостков, а Вольфганг, прихватив пару пива, обосновался недалеко в зарослях камыша.

Вилли не спешил забрасывать удочку, давая напарникам фору. Людвиг много и радостно балаболил, поэтому первую форель вытащил Ганс. Север специально захватил фотоаппарат и запечатлел двух радостных друзей с первой победой. За это пропустили еще по рюмке.

– За то, чтобы поплавок не уставал нырять, – предложил Север, и остальные поддержали его возгласом «Хох».

Рыба в пруду была сытая и ленивая. Подкармливали ее тут на славу, и было ее так много, что к обеду в садке плескалось уже с десяток толстых форелей. Еще одну принес Вольфганг. Он уже не очень твердо стоял на ногах.

Распорядитель прислал помощницу, которая ловко расправилась с рыбой. Часть заложила в коптильню, часть стала готовить на решетке в жаровне.

Друзья расположились за столом. Дивный запах жаренной на углях рыбы, пойманной своими руками, плюс азарт от удачной рыбалки, подогретый пивом и шнапсом, создавали хорошее настроение и раскованную атмосферу. О чем они только не трепались. Ганс и Вилли уже подначивали друг друга, как будто были давно знакомы. Между ними быстро возникла взаимная симпатия. Один возраст, схожее трудное послевоенное детство, совпадающие взгляды на футбол, на женщин и на политику. Матвея не зря учили находить общий язык с любым собеседником.

«Это ты не знаешь, что мы с тобой вдобавок еще и коллеги по разведке», – мелькнула у него шальная мысль.

К вечеру от обилия выпивки и вкусной еды немцев развезло. Ганс и Людвиг сами смогли дойти до кровати, Вольфганга пришлось нести. Север пил наравне со всеми, но знал, как не пьянеть. Ему нужно иметь ясную голову, он был на работе.

Собственно, рецепт был варварски прост. Побольше жирной пищи или кусок масла, потом пьешь вместе со всеми, только время от времени не забывай уединиться и, не привлекая внимания, очищай желудок. Все в хлам, а ты как огурец.

На вечерней зорьке Вилли растолкал Ганса и уговорил пойти продолжить рыбалку. Солнце садилось, ветерок едва колыхал камыши, от воды тянуло прохладой. Мужчины взбодрились и почувствовали удивительное состояния откровения.

– Знаешь, Ганс, я иногда думаю, вот мы пережили войну, потеряли близких, а для чего? Я не про Германию, я про себя, про тебя. Как ты думаешь, для чего ты выжил?

Стояла удивительная тишина.

«Мотивы, мне нужно знать твои мотивы и ценностные ориентации».

– Не знаю, Вилли. Живу для себя, стараюсь особо не задумываться. Если честно, война и голод научили меня надеяться только на себя.

– Ну а Великая Германия, ты не подцепил этот вирус в гитлерюгенде?

– Я был еще молод, а потом быстро постарел. Я даже хотел бы уехать в Америку, но кому я там нужен без денег.

– А если бы были деньги, уехал? Большие деньги?

– Наверное, да. Здесь мне всё говорит, что я мелкий клерк и это мой уровень, а я хочу большего.

– А с большими деньгами на новом месте можно было бы начать новую жизнь. Я прав?

– Прав. Вот ты рассказывал, что плавал, видел другие страны, пальмы, мулаток, белый песок на пляже, океан. А что видел я? Даже не так. Смогу ли я позволить себе увидеть такое же?

– Твоя работа разве не может дать тебе средства на такие возможности? Ты говорил, что работаешь юристом в какой-то фирме. У твоего руководства наверняка есть свои большие дома, шикарные автомобили, яхты. Ты же со временем можешь пробиться в их круг.

Ганс ехидно рассмеялся:

– Да никогда они не пустят меня в свой круг. Что бы я ни сделал, я всегда останусь перед дверью. В нашем обществе так было всегда, кто бы ни приходил к власти. По сравнению со своими сверстниками я многого достиг, но только в сравнении с теми, кто рос, как и я, на улице. А как догнать тех, кому многое досталось по наследству от богатых родителей, я не знаю.

– Ты считаешь, что достиг предела?

– Не хотелось бы так думать, но пока серьезных перспектив у меня нет. Каждый раз, когда появляется вакансия на вышестоящую должность, передо мной кто-то уже стоит.

Что хотел, Север услышал. Поймали еще по рыбешке, это помогло им поднять настроение. Закрепили рюмкой шнапса. Гансу полегчало, он расслабился, пришло время ловить его самого. Нужно было заинтересовать его, чтобы продолжить контакт, минуя Людвига. У него и Вилли должна появиться своя тема.

– Послушай, Ганс, ты можешь мне дать совет как юрист? Я недавно встретил знакомого по Ростоку, он приезжает сюда иногда к тетке. Там в ГДР, в Ростоке, он работает диспетчером в порту, оформляет документы на грузы. Так вот, он хотел бы узнать, как ему перебраться в ФРГ и устроиться здесь без последствий.

Это была приманка. Иметь своего информатора о грузоперевозках в крупном порту ГДР – большая удача для разведчика. Эту удачу советская контрразведка подсовывает оперативнику БНД. Тот сделал стойку мгновенно.

– Каких последствий он боится?

– Ему приходилось работать с русскими военными, они сейчас стали активно использовать порт и взяли с него какую-то подписку. Не будет у него здесь проблем, не объявят его предателем?

– Это надо уточнять, что он подписал, что сделал. Ты можешь меня с ним познакомить, чтобы я все уточнил и помог ему.

– Для тебя это не будет в тягость? – поинтересовался Вилли, а сам подумал: «Иметь регулярные сведения о военных грузах Советской Армии и базировании военно-морских сил противника – за такую жемчужину можно получить не только благодарность, но и кое-что посущественнее».

– Буду только рад помочь соотечественнику. Надеюсь, это мне поможет, когда на небесном суде будут решать, кого отправить в рай, а кому идти в ад. Когда его ждать? – Нотки нетерпения явно проскользнули в его поспешном вопросе.

– Он не оставил своего телефона, но я обязательно зайду к его тетке и поинтересуюсь.

Довольные каждый своим, они рассмеялись.

По существующим правилам, каждый оперативный сотрудник БНД должен сообщать в службу безопасности о всех своих контактах с незнакомыми людьми. Чтобы люди не забывали это делать, служащие этого отдела сами регулярно вызывали коллег и расспрашивали. Ганса Рихтера тоже вызвали на очередную профилактическую беседу.

– Добрый день, герр Рихтер, давненько мы с вами не общались. Что нового, с кем познакомились за это время?

– Что вы, инспектор, какие знакомства! На службе с утра до вечера. Удалось только вырваться пару раз на футбол и в прошлые выходные на рыбалку.

Ганс замялся, ведь надо было рассказать о Мюллере. Он задумался, решая, с чего начать.

– Рыбалка – это хорошо, – безопасник был словоохотлив. Он недавно вышел на пенсию, но его решили оставить еще на некоторое время. Все-таки человек заслуженный, пострадавший от партизан на Восточном фронте. – Последний раз я был на рыбалке более двадцати лет назад, – пустился он в воспоминания. – На Днепре. Помню, мы бросили в реку пару толовых шашек. Когда они взорвались, всплыла такая здоровая усатая рыбина, совсем без чешуи. Мы ее запекли на углях, я такого объедения больше никогда не встречал. И потом еще через год, осенью, мы стояли в каком-то селе на Украине. Как сейчас помню: октябрь, холод до костей пробирает, смотрим – местные мальчишки лазают по грудь в пруду. Мы подошли поближе. Они, оказывается, сеткой, привязанной к двум палкам, не знаю, как это у них называется, ловили рыбу. Целое ведро набрали. Золотистые такие, с ладонь величиной. Ну мы у них улов и забрали. Хозяйка, где мы были на постое, пожарила. Вкус изумительный.

– А мальчишки что? – Ганс спросил, хотя догадывался, какой будет ответ.

– Что-то просить стали, скулить. Ну мы и дали им пару подзатыльников.

Рихтер вспомнил, как они с Людвигом в апреле 1945 года, когда русские наступали и снабжение продовольствием в городе резко ухудшилось, ходили на Тельтов канал, который соединяет реку Хафель с рекой Даме. Это немного южнее бывшего аэродрома Темпельхоф. Самодельными удочками они ловили рыбу, чтобы прокормить семью. Однажды они попали под авиационный налет. Клубы тумана разносил промозглый весенний ветер. Видимо, из-за этого тумана пилоты бомбардировщиков начали сбрасывать бомбы раньше. Одна бомба попала в воду, и их накрыло ледяной волной. Они промокли до нитки, унять дрожь от холода было невозможно. Очевидно, так же дрожали их погодки на Украине, у которых немцы забрали весь улов. Очевидно, они и их близкие тоже голодали, иначе зачем они полезли в ледяную воду. Гансу расхотелось что-либо рассказывать этому заслуженному ветерану оккупационных войск.

– Никаких новых подозрительных контактов у меня не было. Разрешите идти, герр инспектор: Начальник ждет отчет.

«Центр-32. По материалам, полученным от Сильвы, направляю список сотрудников БНД, направленных на шестимесячную стажировку в ЦРУ США. Метис».

Третьим в списке была фамилия Ганс Рихтер.

Север договорился по телефону с Гюнтером о встрече. Это было тихое место, недалеко от центра. С обеих сторон сквер ограничивали дороги с односторонним движением в противоположных направлениях. Вдоль дорог тянулась кованая ажурная ограда, ухоженный газон, вековые липы, вдоль пешеходной мощеной дорожки равномерно с немецкой педантичностью размещены в тени причудливые лавочки. Конец дня. Мамаши с детьми и пенсионеры уже отправились по домам. Редкие парочки романтически настроенных молодых людей заняты исключительно только собой.

– Штаб дивизии, в которой служил ваш отец, был разгромлен в Восточной Пруссии в конце войны, поэтому весь архив оказался в СССР. Ящики как привезли с железнодорожной станции, так они и лежат без движения до сих пор. Только вмешательство очень серьезных структур заставило архивистов начать их разбор.

– Что же это за структура? – спросил собеседник пересохшими губами.

– Я думаю, вы сами уже догадались.

Север решил начать разговор жестко. Немец должен иметь совершенно определенное представление, с кем имеет дело. Поэтому, если он остается соблазненным получить информацию об отце, значит, вступил в связь с коварной русской разведкой по собственному желанию, без принуждения.

Вилли без спешки достал из портфеля конверт. Гюнтер не выказывал желания уйти, а завороженно следил за действиями собеседника.

– Вот фотокопия донесения в штаб о суточных потерях полка. – Матвей протянул собеседнику фотографию. – Теперь вы знаете точную дату гибели вашего отца. Немецкие части вынуждены были стремительно отступать, поэтому хоронили павших в общих могилах. Захоронение находится на окраине села Буркин Буерак. На этом месте похоронная команда установила большой деревянный крест. Он стоит до сих пор, никто его не тронул. Вот свежее фото.

Собеседник жадно схватил карточку.

– Вы должны понимать, что ни памятника, ни списка погребенных там пока нет. Во время войны деревня была почти полностью сожжена. Еще не наступило время прощения.

Вилли достал Атлас СССР и раскрыл на заложенной странице.

– Смотрите, вот это место.

– Я могу это оставить у себя? – тихо спросил Гюнтер.

– Как вы сможете объяснить, откуда у вас появились фотографии из России?

– Вы правы.

– Атлас оставьте себе. Можете сказать, что приобрели его в книжном магазине на Линденштрассе.

– Спасибо, – собеседник запнулся и с тревогой спросил: – Что я теперь вам должен?

– У вас есть дети, Гюнтер?

– Да, девочки. Трое.

– Покажете фотографию?

– Конечно. Пожалуйста. – Рихтер достал из бумажника фото.

– Какие очаровательные девочки. Симпатичные, несмотря на то что похожи на вас, – собеседники рассмеялись, напряжение стало спадать.

– Вы должны не мне, а своим девочкам. Как отец вы должны обеспечить их будущее. Согласны?

– Конечно. Я стараюсь, прикладываю к этому все усилия.

Мимо них чинно проследовала пожилая пара с маленькой собачкой. Приятели проводили их взглядом.

– Как вы думаете, Гюнтер, если голодная собака увидит, что другая голодная собака нашла кость, что произойдет?

– Как что? Они подерутся за эту кость.

– А если две сытые собаки встретятся, будут они драться за кость?

– Думаю, нет. К чему это вы, Вильгельм?

– Германия после Первой мировой войны была разорена союзниками. Промышленность отняли в виде контрибуции, самые работоспособные погибли на фронтах, сельское хозяйство в упадке. Кстати, замечу, что только Россия отказалась от аннексии и контрибуции Германии, больше никто. С большим трудом она стала восстанавливаться, но за счет чего? За счет кредитов, очень больших кредитов под высокие проценты. Государство жило в долг. К 1940 году пришло время расплачиваться, страна могла оказаться банкротом. Это значит опять нищета. Единственный выход, который видел Гитлер в такой ситуации, – это отнять кость у другой голодной собаки.

– России? Но можно было начать с Англии.

– Фюрер очевидно посчитал, что мы слабее после мировой войны, революции и Гражданской войны. И кроме того, нельзя сравнивать запасы сырья, полезных ископаемых в недрах СССР и то, что есть в Англии.

– Как-то я не думал с этой точки зрения.

– А если СССР и Германия будут жить в сытости и достатке, полезут они в драку друг с другом?

– Я понял вашу аналогию, коллега. Вы предлагаете нам с вами приложить максимум усилий для благополучия и, соответственно, безопасности наших стран.

– Благополучия и безопасности будущего ваших девочек. Если вы, Гюнтер, поделитесь технологиями, разработанными на вашем предприятии, вы тем самым поможете сэкономить наши средства и сделаете нас богаче.

– Но это же наши разработки?

– Как вы думаете, наши ученые и инженеры смогли бы создать подобные технологии или мы ни на что не способны?

Инженер стушевался.

– Конечно, смогли. Достижения русских ученых в области химии хорошо известны. У вас сильная школа и глубокие традиции. Нужно только время.

– Значит, я правильно понял, коллега, что вас, прежде всего, смущает этическая сторона вопроса?

– Безусловно, Вильгельм.

– Вы знакомы с технологией производства ядерной бомбы?

– Что? – немец опешил.

– Я спросил, вам известна технология изготовления ядерной бомбы? – Матвея учили, что при проведении вербовочной беседы лучше всего использовать технику формулировки вопросов. Это позволяет не только отслеживать обратную реакцию собеседника, но, что самое главное, ведет к тому, что он сам себя подводит к нужному выводу. Если работать только с позиции убеждения, то у другого человека рефлекторно возникает желание возражать, приводить свои доводы, сомнения. А если вы правильно задаете вопросы, он невольно приходит к прогнозируемому результату.

– Нет, конечно.

– Как вы можете оценить уровень одаренности ученых, создавших ее?

– Безусловно, это гениальные люди.

– Достойные уважения?

– Конечно. К чему вы клоните?

– Каким образом, на ваш взгляд профессионала, Россия, только что пережившая тяжелейшую войну, без средств, с разрушенной промышленностью, практически без экспериментальной базы, вдруг создала и испытала атомную бомбу? Ваши предположения?

– Вы хотите сказать, что секреты производства вам передали западные ученые?

– Ну не американское же правительство. Очевидно, они раньше нас с вами поняли, что сытые собаки за кость драться не будут. Согласны?

Немец молчал. Было заметно, что он размышляет. Но на лице его не было отражения борьбы внутренних противоречий, скорее, принятие услышанного. Надо было закреплять продвижение.

– Это не измена и не предательство. Это обмен научными знаниями, а наука принадлежит всем людям. Не только ученым из Европы или Америки, но даже папуасам с деревянными копьями и берберам на верблюдах. За научные консультации вы будете получать солидный гонорар. Сможете, наконец, быть спокойны за судьбу своих дочерей.

– Как я это смогу объяснить? – Очередной шаг в вербовке был сделан. Согласие, пока косвенное, было высказано.

– У вас есть увлечения, Гюнтер? Марки собирать, цветы выращивать?

– Нет, таких нет. Я больше карточной игрой увлечен. Со студенчества пристрастился к игре в скат. Знаете, даже побеждал на соревнованиях. Любительских, конечно.

– Скат – это же национальная немецкая карточная игра, это патриотично. Так вот, время от времени вы будете выезжать на турнир по скату, конечно, не мировой уровень, а какой-нибудь региональный, и выигрывать там призовые деньги.

– Каким образом?

– Гюнтер, когда вы играете с дочками в карты, вы всегда у них выигрываете?

Рихтер заулыбался:

– Конечно нет. Я даю им возможность порадоваться победам над отцом. Общаться я буду с вами, Вильгельм?

– Нет. Я вас познакомлю с человеком, который разбирается в вопросе, вам будет легче с ним разговаривать. Я считаю, что каждый должен заниматься тем, в чем он разбирается.

– Соглашусь. А господин Солопов…

– …господин Солопов больше вас не побеспокоит.

– Хочу сказать, Вильгельм, мне очень приятно было с вами общаться, и еще раз разрешите высказать благодарность, что вы помогли мне разобраться с гибелью моего отца.

Глава 21

В качестве ответного шага Ганс пригласил Вилли на вечер в кабаре Stachelschweine, в переводе – «колючая свинья» или «дикобраз». Это очень популярное среди берлинцев заведение, билетов туда не достать, но оказалось, что там работает девушка Ганса. Располагалось оно недалеко от Берлинской мемориальной церкви, рядом со знаменитым бульваром Берлина Курфюрстендамм. Берлинцы называют его уменьшительно-ласкательно «Кудамм». Бульвар известен как популярное место для прогулок, покупок и развлечений. Прообразом Кудамм послужили Елисейские Поля в Париже.

Небольшой зал с разбросанными столиками, приглушенный свет. Если есть желание, можно включить настольную лампу, больше похожую на ночник. Соблазнительные официантки с минимумом одежды принимают заказы на выпивку и закуски. Мужскому взгляду приятнее остановиться на их прелестях, чем на ценах в меню.

Север никогда не бывал в подобных местах, поэтому с любопытством крутил головой.

– Знатное заведение, – говорить приходилось громко. Представление еще не началось, а в зале уже стоял приличный шум.

Еще в Москве, на Остоженке, Карл Иванович, специалист по немецким диалектам, обратил внимание Матвея на его артикуляцию:

– Молодой человек, вы говорите по-немецки как по-русски.

– Это как, Карл Иванович? – не понял новичок.

– Русские, по сравнению с немцами, говорят гораздо тише. Отсюда и артикуляция получается вялая, стертая. Немцы говорят громко, гортанно, голосовая мимика у них выражена четче. Не надо улыбаться, надо смеяться, чтобы вас приняли за своего.

В зале, очевидно, собрались одни немцы. Вполголоса здесь никто не говорил. Наконец заиграл оркестр, но бурное общение гостей продолжалось все так же шумно.

«Да, это не театр в Москве, где на человека, который просто чихнул, посмотрели бы с осуждением».

Как черт из табакерки, на сцену выскочил конферансье. Черная визитка, белая манишка, неизменный цилиндр и монокль в глазу. Вероятно, чтобы перекричать зал, он заорал, фальшиво картавя:

– Майне дамен унд херр, леди энд джентльмен, – и так далее, еще на нескольких языках.

Протараторил пару шуток на грани приличия, сорвал вялые аплодисменты, после чего по сцене под оглушительную музыку пронесся зажигательный канкан. Изящные женские ножки взлетали выше головы. Их сменил конферанс, следом парочка юмористов ядовито издевалась над тем, что провинциальный городок Бонн внезапно стал мировой столицей. Ох, уж это высокомерие берлинцев над провинцией. Ведущий и юмористы наперебой соревновались в остротах по поводу правительства, цен, женщин, неверных мужей. Посетители бурно реагировали репликами и аплодисментами. Сигаретный дым висел под куполом зала, как грозовая туча.

Вилли и Ганс непринужденно обменивались шутками и комментариями. Выпивка и легкие закуски создавали прекрасное настроение. После скабрезного ведущего на сцену вышел тщедушный мужчина. Оркестр притих. Он достал из кармана мятые листы и стал читать свое произведение.

Неожиданно Рихтер стал серьезным, а на удивленный взгляд Мюллера пояснил:

– Я уже слышал этот рассказ.

Между тем автор с юмором прошелся по союзникам, оккупировавшим Германию.

– Господа, теперь мы не просто немцы, теперь мы – американские немцы, – он попытался изобразить толстяка. – Русские немцы, – и стал креститься, как будто увидел лукавого. – Даже английские немцы и, кто бы мог подумать, – французские. Скажите, кто хочет быть французским немцем?

С дальнего столика что-то крикнули в ответ.

– Официант, отнесите на тот столик порцию лягушек, – тут же отреагировал автор. Зал взорвался хохотом. – Ждать от нынешних хозяев Германии, что они скоро уйдут восвояси, в дикую тайгу или за океанскую лужу, не приходится. Наоборот, судя по всему, скоро мы увидим, как по Берлину проползет, как змея, колючая проволока на столбах и появится граница. Представляете, заглянул как-то Фриц проведать соседку из соседнего подъезда. Сделал свое мужское дело и довольный выкатился во двор, а между его подъездом и соседним уже стоит пограничник, а жена из-за границы орет: «Отдайте мужа!»

Из зала посыпались веселые комментарии.

– Где теперь, скажите, мы будем брать дешевую еду и доступных девочек? Или, наоборот, дешевых девушек и доступную еду? Как правильно?

Зал завелся. Реплики сыпались водопадом.

– Потом появится здоровенная стена. И мы будем подпрыгивать, чтобы посмотреть, как там у русских немцев. С этой стороны нас поддержит долгами Америка, а с той стороны их обчистит Сталин. Сейчас я вам прочитаю воспоминания одного человека из-за такой вот стены.

Автор с сарказмом стал рассказывать, как одни голодали, а по другую сторону стены веселились. Дети одних дрались за корку хлеба, а других лишали пирожных за плохие отметки в школе. Женщины готовы были отдаться даже за еду, но их отвергали из-за худобы. Страдали одни и веселились другие. Живущие в достатке считали себя избранными и не имели никакого желания делиться с теми, за стеной.

Зал, разогретый алкоголем и присутствием игривых женщин, сыпал едкими шутками и комментариями. Вилли заметил, что Ганс, наоборот, все больше мрачнел. Он не сказал ни слова.

Внезапно автор замолчал, дождался паузы и закончил:

– Это воспоминания человека, находившегося в варшавском еврейском гетто с 1940 года. Там, внутри польской столицы, стеной отгородили местное население от пришедших арийцев и их приближенных. За несколько лет за стеной погибло несколько сот тысяч евреев. По одну сторону были люди, по другую – немцы.

Установилась гробовая тишина. Автор убрал листочки в карман и, шаркая ногами, ушел со сцены. Это был шок. Немцы замерли, опустив глаза. Они вдруг осознали, что у каждого в этом зале была своя травма от прошедшей войны. Им снова об этом напомнили, а они так хотели все это забыть.

Матвей почувствовал, как у него похолодела спина. Такого яркого эмоционального удара не ожидал никто. Не сразу посетители пришли в себя. Немного позже оркестр потихоньку стал наигрывать простенькую музыку. Люди стали шевелиться, заговорили сначала отдельными фразами, потом выпили и постепенно стали отходить от оцепенения. Вечер и жизнь продолжались. Кордебалет выступал зажигательно, жанровые сценки из берлинской жизни вновь веселили зрителей.

Рихтер и Мюллер, не сговариваясь, решили прогуляться по ночному Берлину. На Кудамм ярко горела реклама, из многих мест доносилась музыка, люди веселились.

– Когда я первый раз услышал эту сценку под названием «Стена», долго не мог прийти в себя. Наши деды испытали позор от поражения в Первой мировой войне, отцы во Второй. Чем мы с тобой можем гордиться, Вильгельм, как ты думаешь? – все-таки Ганс начал этот разговор.

Теперь было важно понять, это искренние проблемы молодого человека или взяли верх профессиональные рефлексы контрразведчика, и он, на всякий случай, хочет прощупать собеседника.

– Кем воевал твой отец? – поинтересовался Вилли.

– Офицер абвера.

– Значит, ты можешь гордиться своим отцом за то, что он не был в войсках СС. Мне кажется, теперь важно другое. Сможет ли твой сын гордиться отцом, если снова нас втянут в войну, холодную или горячую. Кем ты будешь?

– Как кем? Разведка, – выпалил Ганс и тут же осекся. Он проговорился и тут же перехватил инициативу: – Скорее всего, но точно не знаю. А ты кем будешь?

– Я поеду в Рамштайн.

– Зачем в Рамштайн? – в недоумении спросил собеседник.

– Потом как-нибудь объясню, – загадочно улыбнулся Север.

Он понял за сегодняшний вечер, что с этим парнем можно работать. Вирус фашистской пропаганды не прижился в его душе.

В начале ноября Вилли позвонил своему новому другу.

– Привет, Ганс. Помнишь, я говорил тебе о человеке из Ростока? Он скоро должен подъехать, ты обещал его проконсультировать.

– Помню, конечно. Я от своих слов не отказываюсь и навел кое-какие справки. Ему будет интересно. Когда его ждать?

– Через пару недель. Но я звоню тебе по другому поводу. Мой знакомый выкупил две путевки на открытие горнолыжного сезона в Австрии, с большой скидкой. Но сам поехать не может. Отпросись на недельку на работе, съездим, развлечемся. Ты узнаешь, как отдыхают снобы. Представь, Хохгурль – это самый высокогорный горнолыжный курорт Австрии из числа тех, у которых нет ледника, и этим все сказано. Зона катания здесь начинается на высоте 1800 метров! Ты стоял когда-нибудь на горных лыжах перед спуском с Альп с симпатичной дочкой миллионера?

– Пока нет, – собеседник заинтересовался, но все еще колебался.

– Жить мы будем в отеле «Кристалл», это лучший горнолыжный отель в Обергургле. Ты надеваешь ботинки в отеле, открываешь дверь, и вот ты уже на подъемнике, это очень удобно. В лучшем отеле Хохгурля есть все: бассейн, спа, джакузи, фитнес-центр, парикмахерская, отличный ресторан с собственным винным погребом. На открытии у них всегда весело. Мы не можем пропустить такой праздник. Или ты предпочитаешь глотать бумажную пыль в своей конторе? Ну, ты со мной?

– Да, черт возьми! Живем один раз.

– Все, договорились. Я беру билеты на поезд. Через восемь часов мы в Инсбруке, там закажу машину напрокат, сто километров – и мы в раю под названием Хохгурль. Спасибо, что не бросил друга на растерзание богатых наследниц.

«Центр-32. Согласие Сынка на поездку получено. Место рандеву – „Кролик”. Сроки прежние. Север».

По дороге из Инсбрука в отель Вилли по естественной надобности заехал на тихую стоянку, где находились только легковая «вольво» и пикап.

– Ну вот мы и у «Кролика». Отлучусь на минутку, – Север выбрался из машины. – Вылезай, Ганс. Посмотри, какой вид, а какой воздух!

Напарник тоже вышел размять ноги. Настроение было отличное. У соседнего пикапа отъехала в сторону дверь. Больше он ничего не помнил.

Очнулся немецкий разведчик оттого, что его бесцеремонно хлестали по щекам, приводя в чувство:

– Просыпайтесь, герр Рихтер, вас ждут великие дела.

Ганс наконец смог сфокусировать взгляд. Темное, явно подвальное помещение, без окон. Под потолком лампочка, забранная в металлическую сетку. За деревянным столом напротив сидит лысый толстяк пожилого возраста и довольно улыбается. За спиной, на расстоянии одного шага, на диванчике расположился здоровенный мужик, готовый в любой момент сорваться, если гость начнет буянить. Руки скованы наручниками.

– Где я? – В голове шумело, пересохшие губы плохо слушались.

– В гостях, Ганс, в гостях. Если ты обещаешь вести себя разумно, мы снимем наручники. Ты профессионал и догадываешься, что увечить тебя нам нет никакого смысла. В Кельне на курсах повышения квалификации в БНД тебя же учили, как надо вести себя на допросе, – лысый бегло говорил на немецком, но явно со славянским акцентом.

– Что вам от меня надо?

– Догадайся, мой мальчик, ты же умный, – у тюремщика был удивительно ласковый голос.

– Я ничего не скажу.

– Скажешь. Когда я спрашиваю, мне все отвечают. Хотя нам не очень интересна твоя мышиная возня с кучкой примитивных осведомителей.

– Тогда – что? – Пленник уже справился с ситуацией и немного успокоился.

Но это не входило в планы матерого вербовщика. Чтобы быть уверенным в результатах вербовки, объект должен пройти через психологический кризис. Опустошиться до дна, потерять точку опоры, веры, зайти в тупик. Вот тогда постепенно можно будет начинать формировать заново его мировоззрение. Подбрасывая аргументы, обсуждать возможные решения, помогать искать выход. Точно так же работает опытный психиатр. Когда пациент в тяжелом стрессе, можно, конечно, начать давать советы, как себя вести, выписывать препараты, советовать заняться аутогенной тренировкой, но ядро болезни остается.

Психоаналитик же, наоборот, вытаскивает конфликт изнутри, как бы болезненно это ни было, и в процессе длительного обсуждения, часто неоднократно перебирая различные варианты, моделирует возможные варианты развития ситуации. Как это могло быть, что можно сделать, какие шаги предпринять. Втягиваясь в обсуждение, пациент примиряется с действительностью. Это и есть рационализация: человек сам находит для себя выход.

Так песчинка с острыми краями попадает в раковину. Нежное, мягкое тело моллюска испытывает неудобство и пытается повернуть песчинку то так, то эдак, постоянно обволакивая ее ферментами. Слой за слоем на инородном теле нарастает минеральная защита. В результате этого процесса внутри раковины вырастает жемчужина. Человек, приняв и проанализировав ситуацию со всех сторон, приходит к устраивающему его решению. В результате обретает спокойствие и возвращает веру в себя. Хорошо, если объект будет предварительно обработан физически, это ослабляет волю, стремление к сопротивлению и ведет к подчинению. Но в нынешнем случае этот вариант исключен. Придется повозиться подольше.

– Можешь называть меня «дядя Макс» или просто «Макс», – так меня называет твой отец.

– Что значит «называет»? Мой отец погиб в ваших лагерях, – Ганс был ошеломлен.

– Да нет, он жив и здоров. Мы с ним иногда видимся. Сейчас реже, раньше чаще.

– Что за ерунда. Вы что-то путаете. Мой отец был офицером абвера. Как он мог с вами дружить? Это клевета! – Ганс захлебывался от возбуждения.

– Сначала он сомневался, а потом стал с нами сотрудничать. Капитан Конрад Рихтер, уроженец Берлина. Как ты похож на него, – тихо и задушевно проговорил вербовщик. Это распалило Сынка еще больше.

– Мой отец был офицером. Он не мог изменить присяге.

– Твой отец прошел войну. Это грязное и кровавое дело. Она меняет людей. Знаешь, кого он ненавидел больше всего? Не нас, русских. Он ненавидел эсэсовцев, как самых ярких и преданных представителей фашизма. Чтобы стать господами мира, они не жалели ни чужих, ни своих. Это психология серийного убийцы. Конрад не был убийцей и не хотел быть таким. У него был характер, и он встал на путь борьбы с фашизмом, а ты – бесхребетный слизняк, потому что прислуживаешь тем, кто унижает твою родину.

– Я служу Германии. Я не предам своих сограждан, что бы ты ни плел про моего отца. – В голосе Ганса все отчетливее слышались истерические нотки.

«Хорошо. Процесс пошел. Надо еще больше его подогреть, довести до кипения. В характеристике было указано, что парень не законченный эгоист и циник».

– Что ты говоришь? – Лысый всплеснул руками. – Ты такой патриот, рядом с тобой надежные товарищи, умное начальство, и все вы радеете за Германию. Особенно директор БНД герр Гелен. Что же он тогда выполняет распоряжения американцев?

– Потому что они, как и вы, – оккупанты и давят всех силой оружия.

– Мой мальчик, не обманывай себя. Советский Союз после войны создал на своих границах, считай, санитарный кордон. Отгородился от вас Польшей, Венгрией, Румынией, Болгарией. Мы не пошли дальше и не захватывали другие страны. Скажи мне, есть советские войска в Австрии? Нет, мы ушли оттуда. Хотя могли остаться. Есть советские войска в Финляндии? Она же капитулировала и, мало того, входила в состав Российской империи, значит, у нас были все условия там остаться. Может, советские войска есть в Японии, которая сдалась нам – не американцам? Они смогли захватить лишь мелкие острова и сбросили атомную бомбу на мирные города. Мирные. Японскую армию в реальных боях разгромили мы, наша Красная Армия. Теперь ответь мне, кто захватил Европу и Азию вместо того, чтобы жить спокойно и в безопасности у себя за океаном? Чьи базы сейчас по всей Европе?

Рихтер отчаянно сопел: найти возражения он сразу не мог, но и сдаваться этому противному русскому не собирался.

– Это ты, Ганс, прислуживаешь оккупантам. Значит, это ты предатель, а не твой отец. Твой отец хотя бы воевал с русскими. А с кем воюешь ты? Ты воюешь с другими немцами. Не с англичанами, не с турками, а немцами, такими же, как ты. Как назвать того, кто несет зло немецкому народу? Ответь мне, Ганс Рихтер.

– Врешь, старая сволочь. Я не предатель, и мой отец не предатель. Ты все врешь!

– А он не был предателем. Кого он предал? Гитлера? А ты забыл, кто на кого напал и за это положил в землю миллионы немцев? Родину? Так у нас сейчас две Германии. Одна с нами, другая с американцами, а чтобы сама по себе, такой нет. А ведь была. Была Германия, и куда она делась?

Ганс психанул и с воплем кинулся на Макса, но нарвался на подготовленный удар и упал. Утирая кровь из разбитой губы, он стал кататься по полу, кроя последними словами и Советы, и отца.

Тон оперативника стал холодным и жестким.

– Сядь на место. Что ты нюни распустил. Сядь, я сказал.

Рихтер поднялся и сел на стул.

– Герой был твой отец. Герой. Он принял непростое решение и пошел до конца. Кстати, в этом выборе он был не одинок. Он и его товарищи помогли нам выявить отъявленных негодяев из СС и распушить их, – продолжил добивать собеседника вербовщик. – Не просто военных, исполнявших приказ, а тех, кто издевался, насиловал, сжигал живьем целые деревни. Там были не только русские, но и евреи, цыгане, белорусы, поляки. Ты считаешь, что такие выродки должны жить? Твой отец считал, что за преступления против невинных гражданских людей надо отвечать. Или ты тоже готов убивать ни в чем не повинных людей? Детей?

– Я вам не верю. Не мог мой отец, – твердил молодой человек.

– Не веришь? Вот фото его донесений. Ты почерк отца узнаешь?

Но Ганс ничего не хотел слышать. Он завыл, стал бить кулаками и головой о стол. И все время твердил как заклинание:

– Не верю. Он не мог. Не мог.

Макс продолжил:

– Мы уважали и опекали твоего отца. Когда он отказался возвращаться, выделили ему домик. Он женился, получает пенсию и кое-что еще от нас за консультации. Вот, посмотри его фотографии. Это его дом, вот он в саду, с гостями. Смотри, это мы с ним на рыбалке.

Внешне казалось, что Рихтер закрылся и ничего не воспринимает, но Макс прекрасно знал (через его руки прошло много немецких военнопленных в лагерях, которых он склонил к сотрудничеству), что мозг Ганса – весь внимание, он лихорадочно перерабатывает информацию. Значит, нельзя пускать процесс на самотек, мало ли до чего он сам додумается, надо убеждать, подкидывать факты, аргументы, вызывать на дискуссию.

Не один час прошел, прежде чем дядя Макс отпустил Ганса немного отдохнуть.

Рихтер пришел в себя, и их поединок продолжился. Вал эмоций у немецкого разведчика прошел, в его словах появилась логика, он стал возражать. Что такое возражение? Это уже не отказ или отрицание, это значит «я не против, но у меня есть сомнения, убеди меня».

– Даже если отец жив, он же должен был дать знать о себе, должен был хоть как-то попытаться помочь нам? – Это был главный вопрос, на который он хотел получить ответ.

– Как бы вы тогда жили, если бы все вокруг считали, что вы – семья предателя? Поэтому не сообщали. А насчет того, чтобы помочь, то тут ты не прав. Как ты думаешь, почему ты не попал в тюрьму после гибели футбольного болельщика на Темпельхофе, да еще в составе группы?

– Так получилось, повезло, – но особой уверенности в голосе у Ганса уже не было.

– Мы обещали твоему отцу помочь, как только узнали. Наши товарищи успели уладить вопрос с семьей погибшего, простимулировали адвоката, договорились с судьей. А ты говоришь, повезло… Нет, сынок. А твоя учеба? Откуда появились деньги на нее?

– Мать нашла вторую работу, – он уже сомневался и в этом, хотя раньше особо не задумывался.

– Ха. Прямо вот так – без образования, без профессии на руках! Она же при отце никогда не работала, а тут – раз, и вторая, хорошо оплачиваемая работа. Ты же разведчик, Ганс.

Рихтер молчал. Все складывалось так, как говорил Макс.

– В то время, когда в стране была безработица, она нашла доходную работу. На что это похоже, сынок? – Вербовщик старался чаще употреблять это обращение, чтобы парень к нему привык, тогда для него это будет не просто позывной.

– Легендированная оплата услуг агента, – вынужден был признать немецкий разведчик.

– Правильно, услуг Конрада Рихтера его семье. Кстати, у нас он взял себе имя Кондрат. Теперь он Кондрат Иванович Рихтер. Мы с ним иногда ходим на рыбалку, он вспоминал, как ты в детстве хотел поймать акулу. Скажи, Ганс, ты до сих пор хочешь поймать свою акулу или ты теперь довольствуешься только мелкой килькой?

Это были долгие разговоры, споры, даже ругань. Но объект постепенно двигался к принятию условий игры. Итог этой игры ему, профессионалу, был известен. Наконец наступил момент, когда надо было уже не убеждать, а делать конкретное предложение.

– Макс, что вы от меня хотите?

– Мы хотим, чтобы ты, прежде всего, помог возродиться Германии. Не той, американской, а независимой.

– Социалистической, советской?

– Это вы сами решите. Помоги нам выкинуть американцев, и мы уйдем из восточной части. У нас в Союзе своих проблем хватает. Когда мы убедимся, что со стороны новой Германии нам ничего не угрожает, что вы мирные соседи, наших войск здесь не будет. Помоги нам вышвырнуть американцев и англичан.

– Предать своих коллег?

– Брось, Ганс, ты прекрасно знаешь, что Гелен продал американцам немецкую разведку. Ему заплатили сто тысяч марок, на которые он купил свой особняк под Мюнхеном, и теперь БНД делает все, что прикажут американцы. Или ты этого не знал?

– Знаю. Но я не хочу, чтобы пострадали немцы.

– Повторяю, нам нужно сорвать планы американцев, а не наказать немцев. С этим ты согласен? Надеюсь, ты не забыл, чьи бомбардировщики уничтожали мирное население в Дрездене и Берлине. Мы воевали только с германской армией.

– Согласен. Что будет со мной?

Наступил очередной этап. Мы завели парня в тупик, он не знает, как поступить. Сейчас есть соблазн сразу предложить ему решение, но этого нельзя делать. Еще рано, потому что это все равно останется для него чужой выбор. А решение он должен принять самостоятельно. Правда, из того, что мы предложим. Значит, мы терпеливо с ним перебираем разные варианты, обязательно даем возможность от чего-то отказаться. Пусть думает, что это его выбор, тогда и отвечать за него будет он сам.

– Ты же разведчик, профессионал. Сам сделай расклад.

– Просто так отпустить вы меня не можете. Убьете, – в этих словах явно сквозил вопрос, а не утверждение.

– Не делай из нас монстров. Зачем нам тебя убивать? Ты что-то здесь узнал тайное, секретное? Обычный вербовочный подход к сотруднику вражеской спецслужбы. Правда, тогда всплывет информация о твоем отце и как к ней отнесется контрразведка? Понятно, что тебя выпрут из БНД, но дадут ли тебе жить спокойно дальше? Скажи мне, сынок.

– Навряд ли. – Рихтер поджал губы и стал смотреть в сторону.

– Предполагаю, что ты сейчас прикидываешь, может быть, для вида согласиться с этим дядькой, а потом сбежать. Ну, не тушуйся, анализируй этот вариант.

– Тогда я двойной предатель, – нехотя согласился Ганс. – Вопрос в том, кто доберется до меня раньше.

– Тогда что остается?

– Принять ваше предложение и работать на вас, русских?

– Нет, сынок, давай построим предложение по-другому. Не на нас, а на себя. Я предлагаю тебе обеспечить свое будущее. Кстати, твой отец накопил приличную сумму в швейцарском банке на номерном счету. Вот выписка. – Вербовщик протянул документ. Лицо Ганса сначала выразило удивление, потом в его глазах блеснула надежда и немой вопрос. Он с явным интересом изучил финансовый документ. – Если решишься с нами работать, эти деньги перейдут к тебе. Отец согласен передать их. В России они ему не нужны.

Торг закономерно перетекал в принятие новой действительности.

– Кроме того, ты же помнишь рекламный ролик немецких сберкасс: «Мой дом. Моя машина. Моя яхта». С нашей помощью он может для тебя стать реальным. Пусть машина у тебя уже есть. Кстати, ты полностью за нее рассчитался с банком?

– Еще нет.

– Твое согласие, и долг будет погашен. А вот это, – Макс помахал выпиской из банка, – твой дом.

– И спалиться. Откуда у рядового офицера разведки могут появиться деньги на такую жизнь? Просто сидеть на мешках с деньгами я не хочу.

– Для начала можно получить наследство на домик от двоюродной тети, которую война забросила, например, в Бразилию. Документы будут подлинные. Новую машину тебе может подарить тесть на свадьбу с любимой дочкой. Правда, вы через полгода разведетесь, но машина и хорошие отступные останутся у брошенного зятя в утешение. Деньги на яхту можно выиграть в казино в присутствии многочисленных свидетелей, это вопрос технический. Мы заботимся о своих агентах.

– Но вы же будете реализовывать мою информацию, и тогда рано или поздно контрразведка выйдет на меня. Я знаю правила игры.

– Во-первых, нам нужна от тебя, прежде всего, информация стратегического уровня, чтобы принимать политические решения. Во-вторых, существует много способов перевести внимание с тебя на кого-то другого. Могу сказать, что мы уже сейчас готовим такую подстраховку для тебя. Ну и в-третьих, обещаю согласовывать с тобой такие шаги.

– Не окажется ли через некоторое время, что я сам стану таким страховочным вариантом?

– Все зависит от тебя, Ганс. Стань для нас ценным агентом, и мы встанем за тебя горой. Я с тобой откровенен, сынок.

– Хотелось бы тебе верить, Макс.

– Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, и мы заранее позаботились о твоем будущем. Для начала могу тебе сообщить, что нам через агентуру удалось включить тебя в список кандидатов на стажировку в ЦРУ США. Это, как ты понимаешь, хороший старт карьере. Так скажите мне, господин Ганс Рихтер, хотите вы иметь обеспеченную жизнь, карьеру и уважение окружающих?

– Хочу, – медленно произнес молодой человек.

– Не слышу, – наседал дядя Макс.

– Да, хочу, – уже уверенно и четко произнес Ганс. Он сделал свой выбор.

– Так, вот ручка, вот бумага. Текст я продиктую, твой позывной теперь будет «Сынок».

– У меня условие. – Рихтер взял ручку, демонстрируя готовность к установлению сотрудничества.

– Слушаю тебя.

– Как я понял, Вильгельм Мюллер – это ваш человек. Не хочу, чтобы обо мне знало много людей, поэтому связь буду поддерживать только через него.

– Здесь возражений не будет. Пиши.

Глава 22

У них оставалось еще два дня отдыха на курорте. Выпал снег, и на дороге стало скользко, поэтому машину сильно не разгоняли. Вокруг дороги стелились великолепные зимние пейзажи. Над ними возвышались величественные горы, вниз уходили скалистые ущелья. Везде, где удалось отвоевать у гор хоть клочок земли, наступал лес.

Сначала они ехали молча. Вилли знал, что после такого стресса нельзя давать уходить новоиспеченному агенту в себя. Мало ли что ему придет в голову после такой эмоциональной встряски. У человека жизнь меняется. Значит, надо с ним разговаривать, обсуждать. Ни в коем случае не советовать, а незатейливо перебирать варианты его дальнейшего поведения, помогать формировать соответствующий стиль поведения.

Первым разговор не стоило заводить, но отдельными фразами надо было спровоцировать ответы, помочь собеседнику начать самому.

– Хочешь кофе, Ганс? У меня есть в термосе.

– Кофе? Даже не знаю.

– А бутерброды? Со свежей ветчинкой, с маасдамским сыром и маринованным огурчиком.

– Искушаешь?

– Я? Ты посмотри, какой вид – голова идет кругом! Горный воздух так и пьянит, хочется закусить и насладиться такой красотой. Надеюсь, ты не забыл, что мы едем на встречу с очаровательными прелестницами в горнолыжных костюмах. Нам понадобится с тобой много сил.

Наконец он добился того, что Ганс стал улыбаться.

– Ну что же, давай перекусим.

Машина притормозила и прижалась к обочине. Они быстро прикончили скромный запас бутербродов, приложились к кофе и покатили дальше. Было видно, что немецкого разведчика стало отпускать.

«Сейчас его должно прорвать», – спрогнозировал Север.

– Ты давно работаешь на русских? – Вилли порадовался, что собеседник продолжает считать его немцем.

– Не то чтобы очень, и я не раскаиваюсь. Ты же это хотел услышать?

– И это тоже. Платят исправно?

– Вот за это можешь не сомневаться.

– Тогда скажи, Вилли, это ты им меня сдал или тебя только послали?

– Мы с тобой не так много общались, но мне показалось, что тебе надо было дать шанс выскочить из того серого круга жизни, в котором ты застрял. Дать возможность обеспечить свое будущее.

– Ничего себе шанс! Какой ценой?

– Цену, я думаю, они тебе обозначили. Ты можешь либо принять их предложение, либо не принять.

– Я уже не могу отказаться. Дядя Макс взял с меня письменные обязательства, и, как ты понимаешь, мне пришлось дать им некоторую информацию.

– Я не говорю – отказаться. Ты профессионал, Ганс, и прекрасно понимаешь, что есть нехитрые способы уклониться.

– Ну да, сделать так, чтобы меня отстранили от интересующей их базы данных, уволиться, в конце концов.

«Значит, уже прикидывал, как вывернуться. Ты, парень, дядю Макса не знаешь».

– Что ты от этого выиграешь?

– То-то и оно, что только проиграю. Но это же предательство. Ладно сейчас мирное время, а начнется война? Ты за кого пойдешь, Вилли?

– Я поеду в Рамштайн, – спокойно и уверенно ответил Север.

– В Рамштайн? Зачем? – такого ответа собеседник точно не ожидал. Он вспомнил, что Мюллер уже говорил о Рамштайне, но тогда Вилли так и не рассказал, зачем он туда поедет.

– Сделаю там все от меня зависящее, русские, думаю, мне в этом помогут, чтобы ни один самолет с американскими ядерными бомбами, ты же знаешь, что они на этой базе их содержат, не смог взлететь. Я не хочу, чтобы на земле нашей с тобой Германии американцы развязали ядерную войну и опять угробили массу немцев. Они-то могут отсидеться за океаном, а страдать опять придется немцам. Ты же помнишь Хиросиму?

Ганс задумался. Впереди показались огни горнолыжного курорта.

Конечно, двух дней им не хватило, и Рихтер позвонил начальству, имитируя приступ кашля, и выпросил на поправку здоровья еще пару дней. Веселая жизнь на дорогом курорте в окружении обеспеченных людей очень понравилась молодому человеку. Немец нисколько не возражал, что за все расплачивался его нынешний друг. Поэтому уезжали они с сожалением.

– Не расстраивайся, Ганс, теперь у тебя будет возможность, я имею в виду материальную, приезжать в такие места и наслаждаться жизнью. Ты еще не знаешь, какой азарт появляется, когда ты в смокинге и с бокалом шампанского входишь под своды казино в Монте-Карло. Какие дивные закаты на пляжах Майорки.

– Разок-другой, потом русские переловят моих агентов, и я сгорю как спичка, – с горечью высказал свои тайные мысли немецкий разведчик.

– Ты, наверное, недопонял. С тобой хотят работать на вырост. Им не нужны твои нынешние мелкие осведомители. Какой от них толк? Даже если возьмут, сам назови кого-нибудь, – предложил Вилли.

– Дворник. С его участка виден вход в штаб танкового полка, он фотографирует всех, кто туда входит.

– Арестуют этого дворника, на его место придет другой, или ты договоришься с продавщицей из дома напротив этого штаба. Что изменится? Они собирают крохи, а к действительно важной информации о том, куда, получив приказ, рванут эти танки, сколько им понадобится времени на сборы, кто командиры, – к таким сведениям у твоих агентов доступа нет. Ты русским нужен на более высокой должности, и они будут всячески стараться, чтобы ты сделал карьеру. По-моему, ты тоже не против, так?

– У нас есть не только мелкие осведомители, – было заметно, что Рихтер даже обиделся за свою службу. – Действительно, процентов семьдесят, пусть даже восемьдесят – это мелочь, но есть если не бриллианты, то самоцветы.

– Что ты говоришь? И где хранятся эти сокровища?

– Официально картотека хранится в Пуллахе, в центральном бюро.

– А что, есть неофициальная?

– Есть, – собеседник понял, что сказал больше, чем надо, но было уже поздно. – Понимаешь, агентов действительно так много, поэтому, чтобы не запутаться, надо постоянно обращаться в Центр за уточнением. А это время. Поэтому местный шеф ведет у себя неофициальную картотеку. Это удобно.

– Но запрещено с точки зрения безопасности. Так?

– Правильно. Слушай, Вилли, ты слишком хорошо разбираешься в тонкостях разведки, – с подозрением спросил Рихтер.

– Хороший коммерсант должен быть чуточку разведчиком. Так кто у нас местный шеф?

– Даже не думай. Старый служака до мозга костей. Он быстрее застрелится, чем пойдет на сделку с кем-нибудь. Тем более с русскими. Его единственный сын, его надежда, даже не убит, а просто замерз под Сталинградом. Его ранили, он потерял много крови и декабрьской ночью замерз на морозе. Картотеку он хранит в своем личном сейфе в офисе оперативного пункта.

– Ты можешь нарисовать план помещений и уточнить марку сейфа?

– Зачем?

– Я сообщу начальству, что ты готов предоставить такие данные за хороший гонорар.

– Это интересная мысль. Может, стоит взять тебя моим импресарио?

– Подожди, сейчас выйдем из поворота, я приторможу.

– Зачем? – опять спросил немец.

– Хочу дать тебе в морду.

Ганс захохотал и шутливо поднял вверх руки:

– Все, сдаюсь. Извини.

На душе у Вольфганга было неспокойно. Моника наконец освоила мини-камеру в тюбике из-под губной помады и каждый день приносила материал. В большой комнате у нее на работе сидели десять машинисток. Длинный зал кишкой, справа у стенки – пять столов, то же самое – слева. В середине проход.

К счастью, Моника сидела сзади всех и видела только спины коллег. Приходилось выжидать, когда соседка справа отлучится, и тогда, полуобернувшись к правому ряду, «Сильва» быстро делала снимки. В комнате стоял такой стрекот от печатных машинок, что она однажды не услышала, как зашел начальник, а у нее как раз залипла кнопка на фотоаппарате, которую она пыталась подцепить булавкой. Ей повезло, что он пришел по срочному делу и не обратил внимания на странные манипуляции сотрудницы. У нее от волнения потом весь вечер дрожали руки, и «Метису» пришлось приложить особые усилия, чтобы успокоить агента.

Все складывалось удачно: материал идет, руководство разведки довольно, Моника – та вообще вне себя от нечаянно свалившегося на нее женского счастья. Только у него на душе было, откровенно говоря, тошно. Сначала он, конечно, радовался, что справился с заданием по установлению канала информации, гордился благодарностями, полученными от руководства, но со временем все чаще стал задумываться о себе, о своем будущем. Неужели это надолго? Неужели он теперь постоянно будет привязан к этой некрасивой, нескладной женщине?

Он говорил ей нужные слова, делал все, что должен делать мужчина, чтобы доставить радость женщине, но только по приказу руководства. Он подсознательно старался держать определенную дистанцию, поэтому у них не было домашних ужинов, избегал знакомства с ее немногочисленными друзьями. Он стремился вытащить агентессу куда-нибудь на нейтральную территорию: в кафе, в ресторан, в бар. Крайне редко оставался на ночь, ссылаясь на то, что громко храпит и не хочет компрометировать женщину перед соседями.

Чем дальше, тем чаще посещали его эти невеселые мысли. Вот и сейчас он ехал, чтобы отвезти агента Сильву в японский ресторан. Именно агента, а не свою женщину.

Моника сидела на диване в домашнем халате и ревела.

– Что случилось, дорогая, почему ты еще не одета? Мы же собирались в рыбный ресторан?

Моника размазала тушь под глазами и кивнула ему на раскрытый журнал «Штерн». Яркий образец массовой прессы, любитель разгонять жареные истории. На странице, измазанной тушью и слезами, красовался заголовок: «Русская шпионка в сердце немецкой контрразведки». Он уже читал в газетах о том, что в Федеральном управлении по охране Конституции обнаружили утечку информации. Подозрение пало на секретаршу одного из отделов. Когда пришли ее задерживать, она выпрыгнула из окна шестого этажа.

– Я знала ее. Мы вместе учились на курсах. Она была такая добрая, скромная девушка, помогала матери растить двух младших сестренок.

«Испугалась. Может отказаться переснимать материалы. Надо как-то ее успокоить», – расценил состояние женщины Вольфганг.

Статью иллюстрировали несколько фотографий. Фото самой женщины. Уже немолодая, не очень привлекательная. Старомодная прическа, большие роговые, скорее, мужские очки. На другой фотографии – распростертое на асфальте тело.

И тут Вольфганга как током ударило. На одном снимке на какой-то вечеринке ее обнимал Александер. Именно так он всегда просил называть себя – Александер. Они учились вместе в спецгруппе в школе разведки по работе с женщинами. Обольщение было их специализацией. Про мужчину в статье не было ни слова.

«Будем надеяться, что ему удалось уйти от преследования. Вот так номер! Теперь могут быть профилактические проверки и в БНД. Надо на время затихнуть».

Он присел рядом с Моникой, взял ее руки в свои ладони. Его учили, что это жест не только доминирования, но и доверия, проявления заботы.

– Дорогая, успокойся. Я тебя понимаю. Давай на время ты не будешь фотографировать документы.

– Как так?

– Надо будет пока соблюсти осторожность. Скажи, у тебя дома нет никаких служебных бумаг или пленок?

– Нет.

– Хорошо. Отдай мне свою губную помаду с аппаратом, тогда против тебя вообще не будет никаких улик.

– А ты? Ты исчезнешь? – Она пытливо смотрела в его глаза. Выдержать такой взгляд женщины было очень тяжело.

– Только на время. Потом я опять к тебе вернусь, – он старался говорить уверенно. Это должно было успокоить Монику.

Тут он заметил, что глаза у нее сразу стали совсем сухие, в них блеснула ожесточенность. Рыдания прошли, голос стал звонким:

– Нет. Я не хочу расставаться с тобой ни на один день. Я умру без тебя. Ты думаешь, я испугалась? – Вольфганг растерялся от такого натиска. – Ты думаешь, я не смогу шагнуть с шестого этажа, если тебе будет грозить хоть малейшая опасность? Ты для меня – все, ты – моя жизнь, если понадобиться, я умру, но не расстанусь с тобой. Если ты будешь ранен, я отдам тебе свою кровь, если заболеешь, я буду рядом. Только не покидай меня. Пожалуйста.

У нее был такой пронзительный, умоляющий взгляд, что Вольфганг не выдержал и опустил глаза.

– Я сейчас вернусь.

– Куда ты? – она испугалась.

– К черту японцев с их сырой рыбой. Хочу заскочить в одно место, купить хорошего мяса, овощей, приправы. Я научу тебя готовить мясо, которое мне нравится.

– И мы будем вместе стряпать и ужинать, как настоящая семья?

– Конечно.

Он вдруг понял, что на свете есть единственный человек, преданный ему до конца, готовый принять его любого. Он не мог не ответить ей тем же.

Центральный офис БНД в Западном Берлине охранялся очень тщательно. Датчики, сигнализация, пропускная система, несколько десятков сотрудников охраны, проверки на подъездах к зданию – все было очень серьезно. Выяснилось, что рабочий кабинет Сынка находится в одном из оперативных центров.

Таких пунктов у БНД на территории бывшей столицы рейха было несколько. Как правило, это были неприметные особняки на тихих улицах. Сейчас на входе красовалась небольшая табличка: «Страховое общества АРГУС. Обслуживание корпоративных клиентов». Соответственно, и степень охраны была значительно слабее.

Север передал в Центр схему оперативного пункта БНД в Западном Берлине, составленную Сынком. Сюда входили посты охраны, график сменяемости, план сигнализации. На плане был отмечен кабинет начальника подразделения, указано место расположения спрятанного в шкаф сейфа. Это был солидный англичанин, еще довоенных времен, произведенный под известной маркой Chubb Company. Тяжеленный стальной ящик без особых наворотов. На дверце – только ручка и приклепанная на замочную скважину накладка.

Двухэтажный особняк с мансардой, обнесенный двухметровым забором, находился на довольно тихой улочке. Рядом располагалась стоянка для автомобилей сотрудников. На въезде, за шлагбаумом, дежурил только один охранник. На воротах в особняк прилепилась небольшая будка с двумя охранниками, проверяющими документы и фиксирующими входящих в журнал. Оказалось, что на выходные стоянка закрывается, на воротах несет службу только один сторож и два находятся в самом особняке. Они заступают на сутки, регулярно меняются местами, вооружены пистолетами. В случае нападения должны вызывать по телефону полицию, пожарных и «скорую помощь».

В донесении руководству Матвей предложил рассмотреть варианты проникновения в оперативный центр. Это дало бы возможность получить копии картотеки агентов на территории Восточной Германии, а также проверить надежность сведений Сынка.

Великанов согласился с доводами Севера и распорядился создать оперативную группу. Руководство было поручено Северу, заместитель – Петер, остальные члены группы будут выделены по мере необходимости.

Петеру удалось в архиве берлинского магистрата найти чертежи этого дома. Он встретился со специалистами по городскому водоснабжению и канализации с целью выяснения возможности создания аварийной ситуации. В случае непредвиденного потопа охрана вынуждена будет вызвать специалистов для устранения аварии. Это даст возможность посторонним людям обоснованно попасть в дом.

Подобный прием уже применяли советские контрразведчики ранней весной 1941 года. В Москве в Хлебном переулке находился особняк военного атташе Германии Эрнста Кестринга, руководителя германской военной разведки в России под дипломатическим прикрытием. Была сымитирована авария на водопроводе в здании напротив. Водопроводчики с Лубянки развернули интенсивную работу в соседнем доме, из которого на самом деле в кратчайший срок был прорыт ход в дом к Кестрингу. Ночью по нему сотрудники НКВД пробрались в особняк, осторожно поднялись на второй этаж, бесшумно открыли кабинет военного атташе и установили в телефон радиомикрофон. Наверное, это был самый первый радиомикрофон, сделанный в Советском Союзе. Так же тихо они удалились, даже не нарушив сон Кестринга, спавшего в соседней комнате.

Риск такой дерзкой операции был очень велик, но в апреле 1941 года информация о военных планах фашистской Германии нужна была руководству страны как воздух.

Разработавший эту операцию начальник контрразведки НКВД комиссар госбезопасности третьего ранга Петр Федотов понимал это лучше других. Срыв операции грозил ему не просто взысканием. Это была уже вторая попытка. Первый раз сотрудник его отдела, узнав, что дипломат собирается посетить театр, проник в дом, но операция сорвалась, так как хозяин неожиданно вернулся домой и застукал там чужака. Хорошо, у сотрудника в качестве прикрытия была с собой справка об освобождении из мест заключения, и он сработал под уголовника-домушника. Второго прокола на такой работе не прощали. Времена стояли суровые.

Во второй раз все прошло удачно. Благодаря этому советская разведка была в курсе многих важных разговоров немецкого резидента.

Специалисты водопроводного и канализационного флота Берлина заявили, что извне спровоцировать аварию водоснабжения внутри особняка навряд ли удастся, а вот с канализацией может получиться очень красиво. Достаточно в коллекторе, который расположен в нескольких сотнях метров, поменять местами две трубы, и нечистоты пойдут не из дома, а как раз в его систему.

Воскресным утром охранников оперативного центра БНД разбудил отвратительный запах. Из унитазов на обоих этажах через край потекла зловонная жижа. Оправившись от шока, охранники стали лихорадочно звонить в диспетчерскую. Звонок оперативно перехватили заранее подключившиеся сотрудники группы Севера, и скоро к особняку подъехала «техничка». Машину тут же впустили через ворота. Четверо крепких мужчин с чемоданчиками прошли в особняк.

Запах стоял невыносимый, поэтому они тут же надели респираторы и распределились по туалетам. Охранников было всего двое, и уследить за всеми прибывшими не было никакой возможности. Тем более что самый молодой секьюрити оказался слишком чувствительным – его буквально выворачивало наизнанку от приступов рвоты.

Заботливый сантехник посоветовал ему побыть возле открытого окна. Он так и поступил – все время провел спиной к специалистам, высунувшись по пояс наружу.

Техник из резидентуры КГБ быстро открыл свой чемоданчик, и Север увидел солидный набор приспособлений, предназначенных для вскрытия сейфов. Можно было бы поработать «медведкой», с помощью которой запирающее устройство замка просто ломается и ригели сдвигаются в положение «открыто». Но задача состояла в том, чтобы не осталось следов взлома.

Обычно применяют либо отмычки – очень похожий на маникюрный набор инструментов, либо используют ударную технику открытия замка. Вставляется так называемый пневмоключ – пустотелая трубка с запаянным концом, через прорези по бокам выдвигаются штифты, затем по ним производится удар сжатым воздухом. Штифты на мгновение сдвигают ригели до нужного положения, и надо успеть повернуть ключ. Замок открывается практически без повреждений. Важно заранее знать модель замка и иметь практический навык.

«Англичанин» поддался без особых проблем. Они в четыре руки быстро пересняли все материалы, хранящиеся в сейфе. Так же аккуратно вернули документы на место и удалились. Извержение унитазов прекратилось, так как трубы в коллекторе вернули на место. Сантехники не спеша свернулись и двинулись к своему автомобилю.

К вечеру бригада уборщиц привела комнаты в порядок, хотя запах в помещениях оперативного пункта стоял еще очень долго.

В понедельник утром начальник центра сразу кинулся к сейфу. На первый взгляд все было на месте, ничего не тронуто, но хозяин был профессионалом старой школы. В сейфе на нижней полке лежали друг на друге три тетради с данными на агентов. От стальной стенки до корешка нижней тетради должно было быть ровно четыре сантиметра, до средней – пять и верхней – семь сантиметров. Старый волк подрагивающими от волнения руками приложил линейку. Сейчас было пять, шесть и семь с половиной сантиметров.

Стало ясно, что сейф вскрывали и с секретных материалов наверняка сняты копии. Оперативник сел в кресло и закурил. У него был когнитивный диссонанс. С одной стороны, он должен был заявить руководству, что сведения о действующих агентах немецкой разведки попали в руки врага, но тогда всплывет, что он вел свою личную картотеку, что было категорически запрещено, это даже не халатность, а должностное преступление. Однозначно наказание будет очень суровым. В том числе и потому, что он хранил секретную информацию в слабо защищенном месте.

С другой стороны, если промолчать, то «сгорят» агенты в ГДР. Будет проведено расследование, которое может выйти на него. Хотя оставался шанс, что противник не будет ликвидировать сеть сразу. Как говорится в одной старой народной пословице, что эдак, что так, все равно будет мордой об косяк.

После долгих раздумий шеф уничтожил свою картотеку, затем достал из шкафа наплечную кобуру, которая пылилась без дела уже несколько лет, проверил пистолет и обойму. Он решил, что при попытке шантажа со стороны красных он сначала пристрелит гонца, потом застрелится сам. Пока помолчим, а потом посмотрим, может, удастся дотянуть до скорой пенсии.

Анализ картотеки показал, что Рихтер предоставил достоверную информацию о своей части сети. Аккуратное наблюдение контрразведчиков за другими агентами подтвердило активное состояние всей сети. Такая информация никак не могла быть игрой немецкой контрразведки – слишком дорогая цена. Вербовочная и проверочная части операции «Гектор» завершены. Агент Сынок вошел в круг ценных Источников в западногерманской разведке БНД.

Разработанные Севером операции «Соседка» и «Гектор» развиваются успешно. Теперь на очереди была более сложная операция – «Тарантул».

Content

Валерий Шарапов
Нелегал из контрразведки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22