#Бояръ-Аниме. Имперец. Том 5

Глава 1

Железнодорожная нитка Москва — Калуга, Александр Мирный

Взрыв был такой силы, что локомотив подкинуло вверх, и наш второй вагон начал послушно вставать на дыбы за ним. По законам физики все немногочисленные пассажиры самого мажористого вагона первого класса должны были рухнуть кто как, ломая себе шеи, но…

Тут прогремел второй взрыв, на этот раз — под днищем нашего вагона.

Два заряда? Надо же, учатся. Молодцы.

Я не видел, но чувствовал стихию. Вагон вставал на дыбы, а огненный цветок распускался прямо под нашими ногами. Иван еще договаривал какую-то фразу в телефон, я чувствовал губами губы Василисы, а смерть уже занесла над нами свою остро заточенную косу.

Даже если я погашу второй взрыв, нам все равно крышка. Никакие кости не выдержат американские горки в вагоне, который перетрясет, как погремушку. Никакая стихия не удержит шестьдесят тонн вагона, несущегося даже на скучном полтиннике.

Все, что ли?

Глаза Василисы начали расширяться от ужаса, а перед моим внутренним взором пронеслось гребаное попурри из того, что я еще не успел в этом дурном мире.

Не порыбачил.

Не съездил на охоту.

Не напился в дым со своим лучшим другом.

Не взял на руки своего первого ребенка.

Не посадил дерево.

Не построил дом.

Не пристрелил ту падлу, которая подняла руку на моих людей.

Что я могу сделать в эту секунду, чтобы спасти хотя бы двоих людей? Металлу все равно, кого расплющивать, он — молот, и он — наковальня.

И здесь, сейчас он повсюду.

Рельсы дороги и колеса, что по ним неслись.

Опора стола и каркас двери в купе.

Провода электрики и трубы водопровода.

Микросхемы техники и последняя гайка двигателя локомотива.

Дуло пистолета и броня.

Броня, что я всю жизнь носил, как вторую кожу.

Броня, что спасала не раз.

И должна спасти еще хотя бы разок. Хотя бы этих двоих.

И плевать, что будет дальше.

Я прикрыл глаза, и все тело мгновенно прострелило — словно в один момент рухнула плотина, и бурлящий поток устремился на свободу, сметая все на своем пути. Я не мог сдержать этот поток и не мог отдаться ему.

Только попробовать оседлать эту бесконечную силу, рвущуюся наружу.

Всю кожу кололо мириадами острых игл, но я лишь крепче прижал к себе Василису, повернулся к двери купе и вытянул руку — та отлетела, а Ивана не переместило — швырнуло к нам. Парень все еще держал трубку у уха, не успел понять, что происходит, но уже успел испугаться.

Встающий на дыбы вагон замер, и по каждому металлическому элементу заструилась моя магия. Взрыв расцветал под днищем, готовый опрокинуть многотонную конструкцию, как пустую консервную банку.

Что сильнее в этом мире — взрывчатка или магия?

Казалось, что сила утекла вхолостую, но я не увидел — почувствовал, как каждый миллиметр металлических деталей пошевелился.

Я не успел закончить вдох, как вагон буквально в воздухе раскрутился на запчасти и в ту же секунду сложился обратно в многослойную броню. Нас втроем прижало к лавке вагона и пристегнуло металлическими ремнями, свитыми из каких-то цепей и проводов. Окно пропало, но конструкция сделала кувырок назад, подгоняемая взрывной волной, и рухнула на землю, протащившись по инерции еще какое-то расстояние.

Жуткий грохот и скрежет сходящих с путей вагонов раздавался рядом, но наше убежище осталось нетронутым.

И я наконец-то выдохнул.

Секунду или минуту мы втроем сидели тихо. Я прикрыл глаза и просто слушал мир за металлической броней. Магия сочилась сквозь щели в броне, и я призвал стихию Воздуха, чтобы сила не пропадала зазря.

— Алекс? — раздался испуганный голос Василисы. — Алекс?

— М? — отозвался я.

— Что произошло? — одними губами спросила моя невеста.

— Кто-то сильно накосячил, вот что произошло, — недовольно отозвался Иван чуть сдавленным голосом.

— У Виктора Сергеевича, наверное, будет истерика, — усмехнулся я.

— Мальчики, а может, мы выйдем? И обсудите все на улице… — Корсакова держалась, но нотки надвигающейся истерики в голосе так и проскальзывали.

Я нащупал ладонь девушки и сжал ее, чтобы успокоить.

— Подожди немного, — произнес я, стараясь через прикосновение передать чуть больше уверенности. — Надо послушать.

— Да что там слушать-то⁈

— Василиса, — устало проговорил Иван. — У тебя что, боязнь темноты?

— Нет у меня никакой боязни, — огрызнулась моя невеста. — Просто тут места мало. Как…

— Благодаря Алексу мы не в гробу, так что отложи истерику до прибытия скорой помощи, — Иван помолчал и добавил: — Которая, кажется, где-то рядом.

Действительно, скорая была почти рядом — благодаря стихии Воздуха я отчетливо слышал соответствующие сирены. А еще на место приближались пожарные и прочие профильные службы.

Но интересно было не это, а то, что происходило в вагонах поезда.

Сошедший с рельсов состав Москва — Калуга

Не все пассажиры оказались застигнуты врасплох происшествием. Некоторые были удивительно готовы к катастрофе, а теперь шли заканчивать то, что не сумела доделать взрывчатка.

Вагону-ресторану, можно сказать, повезло — он лишь рухнул на бок и скатился с насыпи. Посетителей внутри было немного — несколько человек из охраны цесаревича, телохранители невесты князя Мирного и персонал.

Люди были дезориентированы и пребывали в шоке — выживших было мало, а кто выжил, оказался в крайне плачевном состоянии. Но казалось, что им все же повезло — в один из оконных проемов вдруг пролезли люди, а где-то совсем рядом раздавался вой скорой помощи.

— Есть живые? Отзовитесь, мы поможем! — крикнул один из пролезших мужчин, одетый как типичный пассажир вагона третьего класса.

В ответ раздалось несколько стонов, и влезшие тут же кинулись на звуки. Но, удивительное дело, спасать зажатых и просто поломанных людей никто не спешил.

— Его здесь нет, — констатировал один из «спасателей».

— Вижу, не слепой, — огрызнулся другой.

— Ладно, идем посмотрим, что осталось от их вагона.

Они уже развернулись, чтобы вылезти наружу, как один из выживших, официант, нашел в себе силы, чтобы привлечь их внимание.

— По… могите… Помо… гите…

Мужчины переглянулись — им не платили за зачистку, но свидетели явно никому не были нужны.

— Вагон на тебе, — сухо кинул один из мужчин, то ли старший по званию, то ли лидер.

Тот, кому отдали приказ, брезгливо скривился, но спорить не стал. А стоило его подельникам выбраться из вагона, он подошел к официанту и, вздохнув, тихо произнес:

— Вот че ты дергался? Лежал бы себе тихо, глядишь, рассказывал бы внукам, как в рубашке родился. А так…

На лице парня навсегда застыло растерянно-удивленное выражение лица, а убийца поднялся и окликнул:

— Я сейчас всех вас вытащу! Но мне нужно знать, где вы!

Выживших было немного. А после того, как мужчина вылез из вагона, их вообще не осталось. В конце концов, кто там будет проверять — шея сломалась от падения или от чьих-то рук?

— Ну что, нашли? — спросил убийца, вылезая из вагона.

— Ну, походу, там, — кивнул один из его подельников на странную конструкцию овально-продолговатой формы.

— Эк как их вагон сплющило! — прокомментировал тот.

— Странно, вроде должно было разорвать…

— Ну что там должно, сейчас и проверим. Пошли, пока торжественный кортеж не приехал.

Мужчины сделали пару шагов, а затем все одновременно рухнули, как подкошенные, с дикими, дикими воплями.

Впрочем, почему «как»?

Обломки первого вагона, Александр Мирный

Звук плохо проникал из вагона-ресторана, и, к сожалению, я не сразу понял, что произошло там внутри. А когда осознал, почувствовал просто неконтролируемый приступ бешенства.

Эти твари ходили и добивали людей. Просто потому, что искали Ивана.

Металл отозвался легко и как будто даже привычно. Тонкая леска оборвавшихся проводов тренькнула, отрезая убийцам ноги повыше колена. Скорая почти здесь, перебинтует… А потом мы поговорим.

— Чисто, — резюмировал я, и, повинуясь моей воле, ремни, удерживающие нас, ослабли и отползли по углам койки, а металлическая капсула из обломков первого вагона распахнулась, эффектно разводя части в стороны.

Мы вышли навстречу машинам, из которых выскакивали спасатели, местные полицейские, медики. Люди перекрикивались, торопились, суетились.

Ко мне подскочил мужчина в полицейской форме со знаками отличия капитана.

— Князь Мирный? — полуутвердительно спросил он.

Я молча продемонстрировал печатку, что прилагалась к моему титулу. Герб мне достался творческий, все хотел у Ивана спросить, кто его рисовал, да вылетало из головы. Бурый мишка одной лапой давил то ли змею, то ли дракона, а в другой держал цветочек, который нюхал. Было подозрение на царевну, но девчонке явно идею подкинул кто-то.

— Капитан Валерий Игоревич Шохов, — представился полицейский. — Хотел бы сказать, что мы рады вас приветствовать на вашей земле, да, к сожалению, поводов для радости мало. Мы предоставим транспорт, чтобы вы могли добраться до города…

— Валерий Игоревич, — перебил я мужчину, — там лежат люди с аккуратно отрезанными ногами. Их нужно обыскать, а затем сделать как-нибудь так, чтобы они дожили до нашей с ними беседы.

Капитан оказался мужиком понятливым, проследил взглядом за моей рукой и отдал пару коротких команд своим людям. Он еще поворачивался ко мне, глядя на своих подчиненных, а я продолжил:

— Здесь произошло два взрыва, — сообщил я. — Под локомотивом и под первым вагоном. Я хочу знать, что было заминировано — дорога или вагоны.

— Мы можем сначала оказать помощь раненым? — с каким-то даже вызовом спросил капитан, как будто я сейчас начал бы топать ножками и требовать чью-то голову на пике.

— Валерий Игоревич, не заставляйте меня пояснять вам, что трусы поверх брюк не надевают, — раздраженно ответил я. — Конечно, сначала помощь раненым, извлечение останков погибших и после этого все остальное. Если нужна какая-то помощь — люди, техника, деньги — звоните мне на мобильный вне зависимости от времени суток. Это ясно?

— Ясно, — ответил капитан, и по тону полицейского я понял, что он никак не может решить — он обрадовался моей адекватности или охренел от моего тона.

— Кто отвечает за разбор завалов? — спросил я у собеседника, пока тот соображал, как ко мне относиться.

— Я, — мрачно ответил он.

— Это понятно, — поморщился я в ответ, — но вы же не можете сказать мне, как облегчить работу спасателей? Или можете? Здесь сейчас три мага, мы можем ускорить процесс.

Тут капитан выпучил глаза:

— Вы?

— А что вас смущает? — вскинул брови я.

— Но, Александр Владимирович, вы же князь… — растерянно проговорил капитан.

Если бы он указал на мой возраст, я бы еще понял. Но титул!

— Вы издеваетесь? — процедил я. — Люди умирают, а вы мне решили напомнить сословие?

Кажется, последние слова капитана отрезвили, и он влился в работу.

Особенно наша помощь на самом деле мало где требовалась. Хвост поезда прекрасно стоял на рельсах, середина просто аккуратно лежала, и только головные вагоны валялись друг на дружке. С ними нам пришлось повозиться, осторожно сдвигая конструкции так, чтобы спасателям можно было безопасно забраться внутрь.

В паре мест меня позвали, чтобы помочь разжать металл, в котором застряли люди. Василиса и Иван больше были сосредоточены на поиске выживших — Воздухом определяли, кто дышит. Впрочем, ребят я попросил далеко от себя не отходить — если вдруг из каких-нибудь завалов, как черт из табакерки, выпрыгнет очередной убийца, я должен буду успеть среагировать первым.

Вообще, конечно, хотелось бы отправить их отсюда, но оставлять столь ценные тела без телохранителей я не рискнул — пусть сначала государь новую охрану для сына пришлет, а то, боюсь, меня на всех не хватит.

К наемникам я подходить не стал — побоялся, что не сдержусь, и тогда допрашивать окажется некого. А допросить нужно было, ведь какая-то гнида же отчиталась наверх, что поезд, на котором едет цесаревич, безопасен. Что железнодорожное полотно, по которому едет наследник престола, безопасно. И что среди пассажиров поезда, везущего Ивана Дмитриевича, нет ни одной спорной личности.

Спустя два часа разбора завалов я устало опустился на рельсу и вытянул ноги. Да уж, охренеть, теплый прием.

— Алекс, сейчас должны подъехать мои люди, — проговорил мрачный Иван, подходя с Василисой ко мне. — И можем отправляться в Калугу.

— Я думал, ты рванешь в Москву, — проговорил я.

— Ну да, конечно! Еще я под мамкину юбку не прятался, — огрызнулся наследник престола.

Василиса недоуменно на нас посмотрела, но задавать неудобные вопросы не стала, вместо этого обратилась ко мне:

— Ты как?

— Да нормально, что мне будет, — пожал плечами в ответ, проведя ладонью по лицу.

Под носом что-то щекотало, я подумал, что так потеть меня даже тренер не заставлял. Но расширившиеся глаза Василисы заставили посмотреть на свою ладонь. Кровь пошла носом, и всю кожу опять словно закололи тысячи мелких иголок.

— Алекс! Алекс! — донесся до меня испуганный голос невесты, но губы не слушались.

«Разумовский меня убьет», — подумал я перед тем, как окончательно отключиться.

Где-то в Российской Империи

— Полный провал!

— Ну, нас же не соизволили предупредить, что у князя открыт Металл.

— По документам у него пять стихий! А на деле — семь! Немыслимо!

— А вот это уже не наша зона ответственности. Наниматель предоставил информацию, и мы работали сообразно ей. Их ошибка — их проблема.

— Но группа выжила и попала в плен!

— Это как раз не проблема… Они лежат в какой-то местной больнице. За небольшую плату любая медсестра проведет товарища к раненым.

— Ты зачистишь своих же?

Собеседник посмеялся.

— Какие же они мне «свои»? Так, расходный материал. Будут новые. Еще лучше.

— Ну, знаешь, я бы не был столь оптимистичен. У меня есть чистенькие документы, и я намерен ими воспользоваться. Тебе, кстати, тоже рекомендую.

— Нам хорошо заплатили, работа не выполнена, а ты — в бега?

— Пф, как будто в первый раз опрокидывать заказчика!

— Но никогда такого важного.

— Был бы важный, сейчас сидел бы на троне. А раз не сел, то какой же он важный? Это уже не первый раз, когда он обгадился.

— Зря ты так, за ним вроде весь мир стоит. Все готовы ему помочь.

— Были бы готовы — помогли б чем-то посерьезнее наших услуг, согласись? Но после такого провала оставаться в Российской Империи в любом случае опасно.

— Не существует прямых улик, что связали бы нас с произошедшим.

— Ты серьезно? Мирный, еще будучи простолюдином, вламывался в дома к аристократам, а став князем, вообще перестанет с кем-либо церемониться! Так что — чем дальше мы от своих нанимателей и от князя Калужского — тем нам же лучше. Знавал я одного мага, который обладал кучей стихий… Мне такие враги не нужны. Так что прощай. И послушай мой добрый совет — не ведись на деньги. Их на тот свет не прихватишь.

Глава 2

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Дмитрий Алексеевич Романов иллюзий на тему сбежавшего братца не испытывал. Нельзя просто так взять и после одной не слишком удачной попытки отказаться от трона Российской Империи — это не какая-нибудь там блохастая Франция. Тут деньги буквально в землю закопаны, только надо знать, с какой стороны за лопату браться.

Так что очередную пакость от Виталия Алексеевича государь ждал, но не ждал так быстро. И это наводило на определенные вопросы.

— Рассказывай, Витя, — махнул рукой государь, дозволяя стоящему напротив князю Нарышкину говорить.

Нарышкины давно уже заработали себе на титул князя, но нельзя выдать титул по выслуге лет всему роду в лице одного конкретного его представителя. К счастью Виктора Сергеевича, случилось то, что случилось, и повод для княжения оказался железобетонным. К несчастью Виктора Сергеевича, спокойно почивать на лаврах ему не удалось, но государь своего старого ближника в этом не винил. Сложно противостоять заговору, выпестованному в императорской семье, обладающей полным доступом ко всем секретам Родины. Если бы на трон метил кто-то из младших ветвей, тут-то, конечно, Дмитрий Романов спросил бы со старого друга по полной.

Но родной брат?

Такого и он сам не ожидал.

— Пленных наемников допросили, государь, — начал доклад Нарышкин, положив перед Дмитрием Романовым толстую папку. — По горячим следам вышли на связного, который передавал заказ. Взяли его под белы рученьки и раскололи до донышка. Оказался куплен агентом британской разведки три года назад.

— Британской, значит, — нехорошо прищурился император.

— Так точно, — подтвердил князь. — Немного надавили на связного, тот сдал контакт и рассказал о способе поддерживать связь. Таким нехитрым образом мы нашли британского резидента, который и транслировал указания через связного наемникам, взяли его тепленьким прямо в постели.

Дмитрий Алексеевич хмыкнул, представляя картину.

— Кстати, — продолжил Нарышкин, — с этим британским резидентом в тот счастливый час делила ложе дочь одного нашего купца, который весьма активно получал средства на развитие своего бизнеса из британской казны. За это он был обязан обеспечивать всех британских гостей на территории Российской Империи. Купец сейчас в допросной почти что добровольно составляет чистосердечное признание с указанием имен, дат и дел, к которым оказался причастен. Можно смело сказать, Ваше Величество, что мы накрыли целую сеть агентов и резидентов британской разведки на нашей земле.

— Так и что сказал этот резидент наших зарубежных партнеров? — спросил Дмитрий Алексеевич, проведя ладонью по папке, которую так и не открыл.

— Приказ отдали из Лондона, Ваше Величество, — ответил Виктор Сергеевич. — Лично глава внешней разведки.

— Ну, естественно, из Лондона, — раздраженно скривился император. — Витя, не тупи. Что еще кроме очевидного из него удалось вытрясти?

Нарышкин помрачнел:

— Хороших новостей нет, государь. Британцы не просто так у нас тут окопались. Шла планомерная разработка сочувствующих Виталию Романову. Цель — подготовка диверсий, раскол и последующая поддержка на местах.

— Купился, значит, на английские обещания братец, — зло процедил Дмитрий Романов, прикрыв глаза.

Виталий всегда был наивен и немного оторван от реальности, но сейчас просто переплюнул сам себя.

— Судя по сведениям, которые смог собрать князь Голицын через свои связи в Лондоне, Его Величество Великобритании готовит коалицию, чтобы развязать войну и начать кампанию по захвату власти в Российской Империи через Виталия Романова, — сообщил Виктор Сергеевич. — Сейчас создание коалиции на стадии предварительных переговоров, но уже известно, что германцы проявили горячий интерес.

— Смотри, как красиво, Витя, — усмехнулся император, — рассказываешь всем, что возвращаешь законный трон своему венценосному брату, исключительно из благих намерений освободить народ русский от гнета Романовых. Договариваешься со всеми кровно заинтересованными в справедливом мире соседями. Вводишь войска, свергаешь узурпатора. Потом тихонечко в суматохе войны теряешь законного правителя. И исключительно из человеколюбия делишь огромный бесхозный пирог между собой и прочими сочувствующими. А заодно реализуешь все влажные фантазии многих поколений предков оптом.

— Ну, судя по информации Голицына, план примерно такой, да, — мрачно согласился Нарышкин.

— Вот, что я думаю, Витя… — медленно проговорил Дмитрий Романов. — Раз они так усиленно напрашиваются на войну с нами — они ее получат.

Нарышкин осторожно кивнул, чувствуя, что император где-то в полушаге от полного бешенства — по комнате расходились волны сухого жара.

— Потопим их клоповник к чертям собачьим, — нехорошо оскалился государь, и магия полыхнула в его глазах.

Калуга, Александр Мирный

Хотелось бы, конечно, чтобы в период отключки мне явились все тайны мира, магии и своего перерождения, но увы — реальность оказалась скучна и банальна и чем-то напоминала общий наркоз.

Меня вырубило по щелчку и по щелчку же включило.

Белый потолок, чужая кровать, неприятное ощущение катетера в вене и мерный писк датчика. Рядом в гостевом кресле дремала Василиса, как кошка, свернувшись клубочком. Я пошевелился, проверяя, работают ли все конечности, и тут же раздалось удивленное «Ой».

В дверях стояла молоденькая сестричка, которая, как будто, не ожидала, что здесь обнаружится кто-то живой.

— Я за Николаем Максимовичем! — пискнула медсестра и вылетела из палаты.

От ее звонкого голоса проснулась Корсакова. Василиса рассеянно потерла глаза, хмуро посмотрев вокруг себя, как бы соображая, где находится. Затем бесцельно блуждающий взгляд девушки наткнулся на меня. Ей потребовалась пара секунд, чтоб сонный мозг обработал увиденное, а потом моя невеста подскочила к моей кровати и взяла за руку.

— Как ты? — спросила Василиса тревожно, заглядывая в лицо.

— Выспался, — уклончиво ответил, почесав трехдневную щетину на подбородке. — Что я пропустил?

Девушка не успела ответить, потому как к нам вошел мой лечащий доктор. Беглого взгляда на бейджик хватило, чтобы понять, что он же — главврач Николай Максимович Озоров.

Выглядел Николай Максимович удивительно адекватно и своему возрасту, и своей должности. Он не производил впечатление зажравшегося, заискивающего или умирающего с голодухи, как врачи моего мира в период перестройки. Нет, обычный мужик лет сорока пяти, с легкой сединой на висках, среднего телосложения и характерными синяками под глазами у человека, который большую часть жизнь провел на дежурствах.

А еще, хоть мужчина и не выставлял это напоказ, но погоны ощущались даже под белым халатом.

— Доброе утро, князь, — поздоровался врач, принимая из рук семенящей за ним медсестры простую бумажную медицинскую карту. — Как себя чувствуете?

Говорил он без прогибов, смотрел открыто и в целом мне импонировал. Больницу я, конечно, еще осмотрю, но этот если и подворывает, то некритично для бюджета всего заведения. Типаж не тот.

— Вполне неплохо, — пожал плечами я в ответ.

— Голова болит? Кружится? Картинка четкая? — явно следуя по памяти по какому-то списку, опрашивал меня Озоров.

Я коротко ответил на ворох стандартных вопросов, затем врач вынул из кармана очередную медико-магическую фигулину и принялся водить ей вокруг моей головы, надиктовывая какие-то цифры помощнице.

— Неплохо, неплохо… — бормотал мужчина в процессе диагностики, а затем, сложив фигулину и спрятав обратно в карман белого халата, произнес: — У вас было высокое магическое перенапряжение, Александр Владимирович. Держать вас тут смысла особого не вижу, так что можете покинуть госпиталь и отправляться по своим делам. Технически, на данный момент вы сейчас здоровы.

— Но? — произнес я, чувствуя, что у врача имелось, что еще мне добавить.

Озоров вздохнул:

— Но то, с чем один раз справился молодой организм, может в следующий раз оказаться фатальным, — сказал он. — Я насмотрелся на последствия магических истощений в армии. Ребята, конечно, герои и, себя не жалея, ради Родины готовы выжечь душу до донышка. Да только не живут одаренные без магии долго. Психика подводит.

Краем глаза я заметил, как напряглась моя невеста.

— Учту, — сказал я покладисто. — И надеюсь, больше таких подвигов совершать необходимости не будет.

Не думаю, что Озоров мне поверил, но удовлетворенно кивнул. Если он был врачом в магическом госпитале, то таких обещаний наслушался предостаточно. И прекрасно понимал, что цена им — приказ.

Как там было? Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!».

А едва врач покинул палату, Василиса перестала изображать хорошее воспитание, и кинулась ко мне на шею и разрыдалась.

— Я так за тебя испугалась!

— Тю, — протянул я, обняв девушку. — Нашла повод. Немного перенапрягся, бывает.

— Алекс! — воскликнула невеста, укоризненно посмотрев на меня.

Для последнего ей пришлось от меня оторваться, и теперь я имел удовольствие наблюдать прелестную заплаканную мордашку, пытавшуюся казаться строгой или даже суровой.

— Я не могу обещать тебе того, что не выполню. Поэтому не скажу, что наша жизнь будет тихой и скучной, — спокойно произнес я. — Но это не значит, что я собираюсь ввязываться в бессмысленные сражения. Я же Мирный, а, значит, должен нести мир там, где от меня что-то зависит. И ты тоже скоро станешь Мирной.

Василиса всхлипнула, но кивнула.

— Ты уже смотрела особняк?

Невеста отрицательно помотала головой:

— Я была тут, с тобой. Не хотела оставлять…

— Ты у меня потрясающая, — улыбнулся я этой немного детской преданности. — Тогда самое время нам посмотреть наш новый дом. Едем?

— Едем, — шмыгнула носом Василиса, старательно пытаясь вернуться в образ хорошо воспитанной девушки, невесты князя вообще-то.

У меня еще не было дружины, но местные правоохранительные органы решили организовать мне кортеж. Видимо, от греха подальше — а то я уже одним своим появлением привнес разнообразие в их скучные будни. Мало ли что еще по дороге натворю.

Княжеский особняк располагался чуть в стороне от центра города. Когда-то явно он ставился на особицу, но Калуга со временем росла и ширилась, и в конечном итоге некогда загородная резиденция оказалась стоящей на оживленной улице.

Трехэтажный дом приятного песочного цвета чем-то напоминал мне внутренние здания московского Кремля. Особняк походил на терем, вырезанный в камне, стоящий в чудом уцелевшем огрызке леса. Точнее, это был рукотворный парк, усиленно косящий под лес, и зимой это было особенно четко видно. Но, думаю, в теплое время года здесь будет приятно.

Нас с Василисой аккуратно передали с рук на руки управляющему и попросили заехать при случае ознакомиться с предварительными результатами экспертизы.

Говорить служивым, что уже получил смс от цесаревича с многообещающей фразой: «Щас все расскажу», я не стал и пообещал заехать. В конце концов, проинспектировать и познакомиться в любом случае стоит, а что я вперед них все узнаю, им знать совершенно не обязательно.

Управляющий был абсолютно седым мужчиной сильно за полтинник со строгим взглядом и ровной спиной. Согласно резюме, он получил несколько прекрасных образований по экономике и управлению имуществом, и даже какое-то время работал в министерстве. Но с годами устал от возни и суеты и попросился в тихое местечко.

Я даже не знаю, можно ли считать управление княжеством тихим местечком, но факт оставался фактом — если отчеты были не липовые, то Калужское княжество было подозрительно доходным.

Нам провели беглую экскурсию по дому, демонстрируя изыск и шик, действительно достойный рода Романовых. Я рассматривал наборный паркет, картины в золоченых рамах и мебель из ценных пород дерева с равнодушием, а вот Василиса смотрела на все хозяйским, чисто женским взглядом. В принципе, если для спокойствия души любимой женщине нужно будет забабахать ремонт, я даже, наверное, это пойму. В конце концов, у девушки период гнездования, а это важный этап в жизни любой семьи.

Нам выделили смежные покои, что не очень прилично для неженатых, но в духе аристократических семей. Василиса буркнула что-то в духе «А эту стену надо снести» и удалилась к себе наводить марафет.

Я тоже надеялся после больницы принять горячий душ, но к своему неудовольствию обнаружил только ванну. Пафосную такую, в которой можно задорно плескаться с горничными, но никак не смывать с себя будничную усталость.

«Да, ремонт неизбежен», — решил я, кое-как помывшись в этой каменной лохани.

Вещи наши, кстати, после катастрофы удивительным образом обнаружили. Мой пожеванный рюкзак грустил на тумбочке у входа, так что мне даже было во что переодеться. Решив, что если ради поиска княжеского барахла, капитан полиции гонял спасателей по морозу больше получаса, придется с ним серьезно поговорить, я переоделся в мятое, но свежее.

В тот момент, когда я боролся с непреодолимым желанием распечатать какую-нибудь бутылку в местном баре, в дверь вежливо постучали.

— Войдите, — разрешил я, так и не выбрав бутылку.

Планировка комнат покоев была такова, что из коридора ты сперва попадал в гостевую зону, а из нее уже далее во все комнаты типа спальня, кабинет, гардеробная, гостевая супруги… Это было удобно для приема посетителей на личной территории, но неудобно, если ты дрыхнешь без задних ног в дальней спальне.

— Ваше Сиятельство, — вошел вежливый безликий слуга. — Приехал боярич Новиков, просит принять.

— Ведите, — разрешил я.

— Сюда? — округлил глаза посыльный.

— Сюда, — сухо ответил я. — И организуйте нам закуску.

— Обед будет готов через четверть часа, — напомнил слуга.

— Не вижу противоречий, — парировал я.

— Слушаюсь, — человек поклонился и вышел, а я тяжело вздохнул, вытянув бутылку рома.

Мысли переключились на тему, что нужно обзавестись личной прислугой, от этого — что нужно будет перепроверить весь персонал по базам Нарышкина, а дальше — что Василисе нужна новая охрана…

— Обустраиваешься? — бодро спросил Иван, входя в гостиную.

— Типа того, — усмехнулся я, разливая пиратский напиток по золоченым рюмкам. — Что я пропустил?

Примерно полчаса ушло на то, что цесаревич обстоятельно пересказал события, произошедшие в мое отсутствие. Новая охрана от государя примчалась примерно в то самое время, когда я вырубился, и Иван, пользуясь старшинством титула, навел шороха на месте.

Василиса отправилась со мной, героически пряча мокрые глаза, а сам наследник престола отправился слушать, что могут рассказать пленные наемники. Те были удивительно сговорчивы, и готовы были рассказать все: кто, когда, зачем и сколько.

Картинка складывалась неприятная, но я не скажу, чтобы шокирующая. Брат императора свалил заграницу, и заграница, пользуясь случаем, решила попилить Россию-матушку сообразно своим историческим фантазиям. Мир другой, а соседи — такие же. Вот как так?

— А что государь? — спросил я, наполняя рюмки в третий раз.

Иван хлопнул стопку, поморщился, закинул в рот крошечную профитролину с паштетом и ответил:

— Государь в гневе. Британцы давно напрашивались, и сейчас у нас есть все основания выбить им зубы.

— Война, — резюмировал я, откинувшись в кресле.

— Да, — медленно кивнул Иван и внимательно посмотрел на меня.

Взгляд был такой странный, что я сразу понял — сейчас наследник престола предложит вытворить очередную дичь.

— Алекс, я хочу лично сравнять этот клочок суши с уровнем мирового океана, — произнес парень.

— Его Величество вряд ли отпустит тебя бить лица охреневшим джентльменам, — осторожно заметил я.

Иван дернул щекой.

— Это обсуждаемо.

— И не очень разумно, — кивнув, заметил я.

— Они пытаются разорвать нашу Родину на клочки, они принесли войну в мой дом, — проговорил парень, и глаза его горели нехорошим огнем.

— Ты жаждешь мести, но ты хоть представляешь, как выглядят настоящие боевые действия? Сунешься в пекло, а люди погибнут, пытаясь тебя прикрыть, потому что твоя жизнь ценнее многих, — попытался я воззвать к голосу разума.

— Не переживай, будет кому сесть на трон, если со мной что-то случится.

— О… Поздравляю, конечно, но это еще минимум восемнадцать лет.

— Алекс, если я лично приложу руку к наказанию британцев, никто не посмеет тявкать в сторону наших границ все мое правление, — привел очередной довод будущий император. — Весь мир будет знать, что на троне сидит человек, готовый выйти на прямое столкновение.

— Ну, так и посиди в штабе, как все высокорожденные это делают.

— Ты сам знаешь, что грош цена таким победам. Оно не принесет ни уважения, ни власти.

Я тяжело вздохнул.

Нет, ну душой-то я, конечно, только за изменение рельефа Туманного Альбиона. Но пацан еще слишком юн для таких потрясений.

С другой стороны, если государь отпустит, значит, уверен в сыне. Ну, или во мне, что тоже радует.

— Будем надеяться, что Его Величество все-таки запретит тебе соваться в самое пекло, — честно ответил я. — Представь, как неудобно будет ездить с этим их левосторонним движением по Лондону на танках!

Глава 3

Калуга, княжеский особняк, Александр Мирный

К ужину мы с Иваном, понятное дело, не спустились. Да и вообще вспомнили о том, что где-то там кормят посерьезнее только лишь после того, как ко мне заглянула Василиса.

— Иван, ты уже здесь? — удивилась Корсакова.

— Примчался, как смог, — широко улыбнулся Иван, с которым ровно до вежливого стука девушки в мою дверь мы обсуждали экскурсию по историческим достопримечательностям Туманного Альбиона.

— Я так и поняла, — хмыкнула девушка. — Ужин? Или вы тут уже наужинались?

— Обижаешь, — возмутился цесаревич. — Мы так, размялись только.

— Угу, чтоб форму не терять, — добавил я, и мы спустились в столовую.

Ужин был настолько пафосный, насколько это вообще возможно. Соловьиных язычков, конечно, не было, но всякие кулинарные извращения присутствовали с избытком. Чего только стоил кусочек мяса, завернутый в другой кусочек мяса, завернутый в третий кусочек мяса, и все это заботливо спеленато тестом. И размером на один укус.

Я сразу вспомнил мажористые рестораны моего прошлого мира, где официанты смотрят на тебя, как на бомжа, а простую гренку называют крутоном. И ты приходишь туда и уже в дверях чувствуешь себя как-то неуютно, хотя у тебя и деньги есть, и статус, и вообще.

Но никто мне страшных глаз не делал, намекая на манеры, так что разговор с Иваном плавно перетек от предстоящего туризма в более скучную будничную плоскость.

Как мне теперь всем этим великолепием управлять.

Немного захмелевший и в целом расслабившийся Иван выдавал ценные советы и рекомендации. То ли он был близко знаком с тем, как обстояли здесь дела, то ли просто хорошо подготовился, но говорил цесаревич действительно дельные вещи.

— Начни с того, что посети ключевые места лично, — произнес он. — Понятно, что за один заезд все не изучишь, но надо начать с парочки топовых предприятий, парочки в середине рейтинга и что-нибудь из маленьких и перспективных. Первые будут отчитываться о высокой прибыли и просить каких-нибудь поблажек. Вторые расскажут, как они превозмогают и попросят небольшие льготы. А мелочь будет рассказывать, какая она перспективная и начнет клянчить деньги. Никому ничего сразу не давай, обещай, что изучишь все детально, попроси письменно какие-нибудь отчеты и описание потребностей, и на полгода об этом можно забыть. За полгода втянешься и разберешься, кому действительно нужна помощь, кто оборзел, а кто просто пытался нащупать пределы твоей гибкости.

Я слушал Ивана с самым заинтересованным видом, но ничего нового он мне не рассказывал — я хоть в прошлой жизни княжеством и не владел, но кое на чем успел потренироваться.

— Здесь порядка двадцати заводов машиностроения и металлообработки, — продолжал Иван. — Для Империи важны те, чья продукция идет на оборонку. Это ты уже наверняка видел в отчетах…

— А что для Империи важнее — фармацевтика или железо? — спросил я, гоняя вилкой кусочек хлеба по тарелке, собирая подливку от горячего.

Цесаревич вздохнул:

— Нет, ну оборонка, конечно, вне конкуренции, но сам понимаешь, стабильная поставка лекарств для населения — залог душевного равновесия поданных.

— Угу, — отозвался я, отправив в рот импровизированную закуску.

— А вот Василисе, наверное, будет интересна текстильная промышленность, — продолжил нахваливать свой подарок Иван. — Некоторые заводы, между прочим, имеют статус поставщиков императорского дворца!

— Ты так много знаешь об этом княжестве, — растерянно проговорила Василиса.

Туше, моя милая невеста. Цесаревич накатил, расслабился в моем присутствии и совсем забыл про девушку за столом.

— У Ивана мать жила здесь какое-то время, много ему рассказывала, — вставил я, пока цесаревич искал достойную причину для своей неприлично глубокой осведомленности.

— Э-э-э… Да… — протянул Иван.

К чести парня, он быстро сориентировался:

— Мать моя тут получала образование в местном университете — кстати, Алекс, тебе обязательно нужно познакомиться с ректоршей, очень колоритная дамочка — и так ей понравилось, что она часто рассказывала мне о Калуге, — произнес он, сменив тему.

— Обязательно познакомлюсь, — заверил я наследника престола.

— Твоей маме, наверное, было нелегко переехать через всю страну, — сочувственно вздохнула Василиса.

— Типа того, — пробормотал Иван и потянулся к соку, благоразумно решив, что на сегодня возлияний хватит.

Я кашлянул в кулак, давясь хохотом.

Некоторое время мы ели молча, но потом Иван не выдержал:

— Ты смотрел список местной аристократии?

— Да, — ответил я. — Но мне не хватает хотя бы принадлежности к фракции.

— А здесь все просто — все имперские, — оживился цесаревич. — Но они тут уже давненько без присмотра, и я бы на твоем месте просто устроил бы какое-нибудь мероприятие. Например, бал, пока сезон не закончился. Но бал — это сразу показать, как ты соришь деньгами, что не очень хорошо по многим причинам… — парень задумался на мгновение и продолжил: — Ужин! Можно просто организовать полуделовой ужин с главами родов. Но тут нужно, чтобы кто-нибудь из девочек поделился с Василисой мудростью.

— Дарья уже немного обрисовала мне этот вопрос, — отозвалась Корсакова.

— О, видишь, твоя невеста более подготовлена, чем ты, — попенял меня цесаревич, заставив в ответ лишь хмыкнуть.

Закончился ужин прекрасным воздушным десертом, который я даже не успел попробовать. Мы с Иваном как-то очень увлеклись обсуждением одного из местных заводов, штампующих платы для оборонки и разное интересное. И пока мы обсуждали все тонкости поставки, оказалось, что одна миленькая мордашка наглым образом утащила у меня с тарелки порцию.

Я, наверное, сидел с таким ошарашенным видом, что Иван заметил:

— Можно же было попросить добавки…

— Это неспортивно, — пожала плечами девушка. — Когда я еще смогу похвастаться, что утащила сладость из-под носа у самого князя Калужского?

— Да, «княгиня отжимала у мужа вкусняшки» — это как-то не очень звучит… — задумчиво заметил Иван.

Не то чтобы мне было сильно интересно, но момент располагал спросить, как там дела у боярышни Шереметьевой.

Однако Василиса сегодня и так видела больше, чем стоило, так что на этой позитивной ноте мы и разошлись. Иван — в отведенные ему гостевые покои, Василиса — к себе спать, а я — работать.

Калуга, княжеский особняк, Василиса Корсакова

Дни после крушения поезда Василиса, честно признаться, помнила смутно. Больница, писк датчиков, врачи, скупые на слова, и бледный Александр. Василиса не говорила никому, но время от времени у парня под веками магией полыхали глаза.

Или ей казалось от недосыпа — кто знает? Датчики на это не реагировали, и девушка решила, что ей мерещилось от усталости.

Так что после ужина в компании слишком жизнерадостного боярича Новикова Корсакова рассчитывала рухнуть в кровать и проспать столько, сколько будет можно. С ней был винт, выкрученный из безнадежно разбитого ноутбука, но впервые за долгое время работать не хотелось.

В голове была какая-то неприятная звенящая пустота, и Василиса рухнула на княжеские перины, чтобы уснуть раньше, чем голова коснется подушки.

Увы, мечтам девушки об отдыхе оказалось не суждено сбыться. Лишь только сон принял Василису в свои объятия, как на уставшую душу Корсаковой тут же набросились кошмары.

Она снова ехала в вагоне, встающем на дыбы, а затем оказывалась в крошечном железном гробу, хотела кричать и не могла издать ни звука, а ребят нигде не было.

С трудом выпутавшись из липкого кошмара, Корсакова рывком соскочила с кровати и, наплевав на весь этикет, решительно зашагала к двери между супружескими покоями.

Гостевая комната оказалась пуста, и Василиса отправилась в спальню, решив, что Алекс не обидится, если она пристроится ему под бочок.

Но и в спальне Мирного не нашлось.

Чувствуя легкую панику, Корсакова отправилась в последнее место, где можно было найти Александра и — удача! — под плотно закрытой дверью сияла полоска света.

Князь Калужский сидел в своем кабинете, зарывшись в бумаги, и что-то сосредоточенно писал в ежедневник. Юноша поднял голову на звук открывающейся двери, и его хмурое сосредоточенное выражение лица мгновенно смягчилось, едва он увидел свою невесту.

— Василиса? Что-то случилось?

Девушка застыла на пороге, чувствуя себя если не дурочкой, то, как минимум, трехлетней трусишкой, и неуверенно произнесла:

— Нет, ничего.

Александр встал из-за стола, но Василиса махнула рукой:

— Сиди, я не хотела тебя отвлекать. Просто… — девушка споткнулась, не решаясь признаться в глупой причине своего явления.

Но, видимо, ее жених все равно все понял.

— Дай мне пять минут, — попросил он, присаживаясь обратно за стол.

Василиса кивнула, выбрала одно из гостевых кресел, забралась туда с ногами и… Пять минут спустя мирно сопела, под такое умиротворяющее шуршание бумаг.

Калуга, княжеский особняк, Александр Мирный

Кто считает женщину слабым полом, просто никогда не пытался отвоевать у нее половину кровати.

Моя хрупкая, нежная невеста, которую я из банальной лени решил не носить в ее покои, а положил в свою кровать, спустя полчаса попыталась выселить меня с собственной жилплощади!

Ну, на самом деле это было бы мило, если бы не одна проблемка — Василиса металась во сне, а значит, девчонку догнали кошмары.

ПТСР — такой себе предсвадебный подарок, и я размышлял, хватит ли у Василисы прочности справиться с этой проблемой или придется искать психолога. И я не был силен в великосветском этикете, но подозревал, что если кто-то посторонний узнает, что у княгини Калужской дважды в неделю прием у мозгоправа, возникнет некоторая этическая проблемка для местного общества.

По моим меркам, конечно, ничего особенного-то не случилось. Но у каждого человека свой предел стресса, с которым он может справиться. Я помню то славное время, когда одна страна кончилась и началась другая, и всем стало не до дембелей горячих точек.

Один мой товарищ проламывал стены кулаками, и каждый из нас боялся, что однажды вместо обшивки стены будет проломлен череп его жены.

Я потер затылок и поморщился. Ладно, время покажет. В конце концов, цесаревич мне немного должен, организует неболтливого врача.

За завтраком мы все были немного рассеянны. Василиса смущалась, я просто не выспался, а Иван не отлипал от экрана своего телефона.

— Эх, хотелось мне, конечно, покуролесить здесь, но дела-дела. Надеюсь, вы тут тоже не задержитесь, все-таки семестр в самом разгаре, — парень поднял на меня выразительный взгляд.

Я не мог отказать себе в удовольствии и изобразил полное непонимание, от чего цесаревич недовольно цокнул.

Тем не менее мне хотелось все-таки успеть хоть что-то глянуть, прежде чем ехать приключаться с Его Высочеством. Так что мы тепло попрощались с бояричем Новиковым и тот укатил в закат под конвоем новой охраны.

— Транспорт готов, Ваше Сиятельство, — уведомил меня управляющий, когда Иван отбыл.

В распоряжении особняка имелось несколько машин разного класса, но судя по году выпуска, их сюда докупали прямо перед моим княжением. Я не стал нарушать традиции и выбрал «Руссо-Балт», правда, этот был образцом классического седана, но тем не менее.

Василиса упорхнула к себе переодеться «из домашнего», которое выглядело как парадное, я же хотел потянуть кофе в ожидании невесты, как мое мирное утро нарушил телефонный звонок.

Звонила контора, в которой я по совету Нахимова нанимал охрану для Корсаковой.

— Ваше сиятельство, добрый день, — поздоровался мужчина на том конце провода.

— Добрый, Кирилл, добрый, — спокойно ответил я, понимая, что сейчас меня ждет ну очень малоприятный разговор.

— Ваше Сиятельство, тут такое дело… — собеседник замялся. — Я не смогу продлить наш контракт на охрану вашей невесты.

— Вот как? — изобразил вежливое удивление я.

Вообще, я рассчитывал, что сейчас начнется попытка поднять ценник. Ну, все-таки нанимает уже не простолюдин, а целый князь, для своей невесты, да и работенка оказалась опасная. Но все на самом деле было куда прозаичнее.

— Я понимаю, что охрана важных персон — это всегда высокий риск, но я не могу набрать новую группу сопровождения, — признался собеседник. — Никто не хочет ввязываться в проблемы между аристократами.

Я помолчал, размышляя над ситуацией.

— Поймите меня правильно, Ваше Сиятельство, мы — наемники, одни из лучших, конечно, но не личная дружина. И никакой гонорар не покроет риски оказаться втянутым в войну родов, — продолжил он, по-своему оценив мое молчание.

— Войну родов, Кирилл, — медленно проговорил я, — подписывает наш государь. Что-то я не припомню, чтобы какой-нибудь род успел объявить мне войну, а Его Величество ее одобрил.

— Так-то да, Ваше Сиятельство, — не стал спорить собеседник, — только все понимают, что поезда просто так не взрываются.

Ну, еще бы! Они взрываются, если в них инкогнито едет наследник трона, а не какая-то там безымянная невеста трехминутного князя.

Но ладно.

— Хорошо, я вас услышал, — сухо ответил я.

Технически у меня денег бы хватило купить всю контору с потрохами. Вот только зачем они мне, если уже сейчас испугались? Страх ведь — худший спутник бойца.

Собеседник еще что-то успел ляпнуть в духе — вы только княжичу Нахимову не жалуйтесь — но я нажал отбой. Тоже мне, наемники…

— Что-то случилось? — негромко спросила вошедшая Василиса.

— Да нет… — вздохнул я. — Так, рабочие моменты. Поехали осматривать наши земли?

— Поехали, — улыбнулась моя невеста.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Быть главой большого, богатого рода — это полный головняк.

Максим сидел в своем кабинете, который как-то очень быстро оброс книгами, папками, какими-то статуэтками и фотографиями, и листал бесконечные документы.

Прошедшее собрание рода, который теперь Максим имеет удовольствие возглавлять, оставило у парня неизгладимые впечатления. Родственники сначала решили парня прогнуть, а когда не получилось, попытались переиграть договоренности, достигнутые при его отце. Когда и это не удалось, просто и без изысков начали грызться друг с другом.

И продолжают заниматься этим по сей день!

Половина из них мечтает перераспределить имеющиеся ресурсы, называя другую половину неблагонадежной. Неблагонадежная половина считает, что первая охренела и должна лучше работать.

И они обе единым фронтом присели на уши Максиму, в надежде склонить его на свою сторону. В дело шли не только лесть, разговоры о великом и поношение папеньки, такого нехорошего и недальновидного, но и такие банальные и старые как весь мир средства — взятки.

Сегодня вот родственнички побили вообще все рекорды креатива и прислали в качестве весомого аргумента в свою пользу… девушку. Нет, девица-то, конечно, была самый сок, но ссориться с Нарышкиным из-за какой-то юбки, ну…

Его совсем малолетним идиотом считают, что ли⁈

Максим раздраженно захлопнул папку с документами, как раз когда телефон на столе призывно зажужжал.

— Привет, Мария, — поздоровался юноша, пытаясь из огромного вороха дел сделать три упорядоченные кучки.

— Ты не в духе, — констатировала княжна Нарышкина, сразу же уловив настроение своего жениха.

— Будешь тут в духе, — буркнул парень.

— Не гневи бога, Максим, — строго проговорила Мария. — Знаешь же, что в Калуге случилось с ребятами.

— Знаю, — вздохнул Меншиков, бросив попытки побороть хаос на столе. — Ты говорила с Василисой? Как они?

— Сейчас — хорошо. Но нам не удалось нормально пообщаться, они там на каком-то заводе были, все ужасно грохотало.

Максим знал, что Калуга — невероятно жирный кусок, и инспектировать там можно было до морковного заговенья. Примерно столько же, сколько ему — пытаться наладить брошенные как попало отцом дела.

— Мария, а какие у тебя сегодня планы? — спросил Максим неожиданно для самого себя.

— Да… Никаких, в общем-то, — растерянно ответила девушка.

— А поехали погуляем? — предложил Меншиков, чувствуя физическую потребность проветрить голову.

— Поехали! — согласилась девушка, и Максим даже через телефонную трубку почувствовал ее радость.

— Отлично. Будь готова через час, — скомандовал глава рода Меншиковых и повесил трубку.

Максимилиан потянулся в кресле, хрустнув суставами, решил, что за оставшееся время он просто выберет ресторан для ужина с невестой, когда телефон снова зажужжал.

— Да, — сухо произнес он, откинувшись на спинку кресла.

— Князь, транзакции в крупном размере по личной карте Павла Андреевича были зафиксированы в рейхе.

— Дай угадаю, он там не по музеям ходит? — нехорошо прищурился парень.

— Оплата найма частной военной компании. Заявлено, что для личной охраны, — рапортовала трубка.

— Я понял. Продолжай наблюдать и сообщать мне обо всех подозрительных денежных движениях с его счетами.

— Слушаюсь, князь.

Максим повесил трубку и на секунду прикрыл глаза. В том, что Павел Андреевич еще попортит сыну жизнь, юноша не сомневался. Вопрос только в том, сколько крови при этом придется пролить.

Глава 4

Княжество Калужское, металлургический и машиностроительный завод оборонного комплекса, Александр Мирный

По старой доброй традиции, актуальной для любого мира, любое высокое начальство положено встречать хлебом-солью, бухлишком, а дальше по стандартной программе: экскурсия — и к актрисам в номер. Там еще где-то между бухлишком и актрисами, как правило, подписывались важные документы, которые на трезвую голову заказчик бы ни за что не согласился подмахивать не глядя.

Так вот.

В принципе, с восемнадцатилетним пацаном оно все могло сработать, но им не повезло, и вместо пацана был я.

Завод занимался производством полного цикла — от сталелитейки до сборки оборонных изделий. Так что когда я попросил сначала посмотреть жемчужину промышленности моего княжества, директор завода, он же боярин Лисьев, сильно удивился, но быстро сориентировался.

Нас на очень раздолбанном микроавтобусе типа «буханка» повезли по территории завода — прибеднялись как могли. В принципе, оно бы и сработало, но ехали мы днем, а тачки сотрудников с внутренней стоянки никто убрать не догадался. Наверняка не рассчитывали, что придется мне что-то на трезвую голову да при свете белого дня показывать.

И судя по местному автопарку, сотрудники жили неплохо.

Вообще, у местных аристократов была интересная конструкция. Существовали бояре, князья, великие князья и императорская семья. Великие князья — это родственники и те, кто вошел в клан Романовых. Дальше шли просто князья, поменьше. У них были большие территории и большая собственность. Бизнесы, производства. А в конце пищевой цепочки стояли бояре. Они были как бы, конечно, самостоятельные, но немножко в зависимости.

То есть вот Лисьев имел землю в моем княжестве, завод, которым управляла его семья вот уже несколько поколений, и еще что-то там по мелочи типа газет и речных трамвайчиков. Но если мне вожжа под хвост попадет, я могу лишить его боярства и выгнать к чертовой бабушке ссаными тряпками, потому что земля — моя, и все на ней — мое.

Получается как с многоэтажкой. Земля — городская, квартира — частная, а холл — управляющей компании. И двор в итоге от снега чистить некому. Можно, конечно, пожаловаться на князя императору, но это как жаловаться в городскую управу: результат может оказаться внезапный.

В общем, приехали мы в сталелитейный цех, где посмотрели на работу доменной печи. Очень красиво и зрелищно было, Василиса прижимала ладошки к груди и восхищенно ахала. Я же больше смотрел на фон — рабочие, оборудование ну и все прочее, что, как правило, меркнет за красивой картинкой.

Лисьев заливался соловьем, как бы это забавно ни звучало, и я его почти не слушал, пока краем уха не уловил потрясающее: боярин вдохновленно рассказывая, что их уникальная доменная печь никогда не останавливается.

— Да? — негромко удивился я. — А мне всегда казалось, что доменные печи в принципе не останавливаются из-за особенности технологического процесса.

— Какого? — оживилась Василиса.

— Когда доменная печь остынет, то шлак там встанет намертво. Можно будет выкидывать эту и покупать новую. Я же прав? — спросил я, обернувшись на боярина.

— Э-э-э, — немного растерянно протянул Лисьев. — Да, э-э-э в целом князь совершенно прав.

На этом трель в сталелитейном цехе закончилась, и мы перешли в машиностроительный цех, а затем в оружейку и напоследок заглянули в испытательный центр, где при минус полтиннике морозилась машинка с ракетной установкой вместо кузова.

По ходу экскурсии по заводу я почти молчал, а вот Василиса задавала все приходящие ей в голову вопросы. А также несколько тех, которые я еще перед поездкой попросил ее задать. Хорошенькая девушка с горящими глазами спрашивала и спрашивала боярина, охала, ахала, пока я рассматривал имущество.

В целом, все было неплохо. Цеха в хорошем состоянии, оборудование — тоже, сотрудники…

Вот как понять, насколько хорошо предприятие относится к своим рабочим? Пойти спросить? Так правду в любом случае не скажут. Или побоятся, или преувеличат.

— Ну, а сейчас у нас как раз время обеда, — начал сворачивать обратно к банкету Лисьев, — предлагаю подкрепиться и продолжить беседу.

— Прекрасная идея, — широко улыбнулся я. — Как раз Василиса хотела посмотреть столовую.

— Э? — опешил боярин.

Да что там боярин, вся его группа сопровождения выпала в осадок от такой идеи.

— Давайте сначала заглянем в конференц-зал, там уже для нас все приготовили, а потом и в столовую… — попробовал сделать еще один подход к снаряду Лисьев.

— Но мне хочется сначала в столовую! — капризно надула губки Корсакова.

— Вот видите, Прокофий Константинович, невеста желает приобщиться к поданным. Как я могу ей в этом отказать? — я посмотрел на боярина так, как смотрел на подчиненных на плацу, когда у тех вдруг возникала амнезия на субординацию.

Мужик нервно поправил галстук, но спорить со мной было бесполезно. Я все-таки князь, причем не какой-то залетный, а его непосредственный.

Итак, столовая завода.

Я зашел и сразу уловил этот до боли знакомый запах дешевого общепита. М-м-м, рыгаловка! Василисе это было в новинку, и она уже не изображала щенячий восторг, но дружелюбно улыбалась сотрудникам.

Рабочие косились на нас ошарашенно, не совсем понимая, чего ждать от явившегося начальства в компании каких-то малолеток. Еще больший шок у публики случился, когда я подошел к линии раздачи, взял плохо помытый поднос и попросил положить мне всего по порции.

Женщины на раздаче не испытали ко мне никакого трепета, да и перед начальством тоже не робели. Все-таки кухарки — это особенные представители любой экосистемы, их вообще нельзя смутить или шугануть. В принципе, стояние целый день у огромных чанов и раскаленных плит закаляет не меньше работы у доменной печи, так что…

Я взял свой поднос и, окинув зал, выбрал столик, за которым было всего одно место. Туда и сел.

— Александр Владимирович, так вот же целый стол… — промямлил мужик, но я отмахнулся.

— Ну и садитесь, кто вам мешает.

Василиса все подряд набирать не стала, взяла обычный обед и, опытным женским взглядом определив бухгалтерию, направилась к перманентно сплетничающим женщинам.

Столовая еще пару секунд постояла в относительной тишине, а потом гул человеческих разговоров нахлынул с новой силой. Бесполезно стесняться начальства — помещение слишком огромное, чтобы все время коситься на него.

Я поковырялся в чахлом салате, порцию которого можно было обозначить емким сравнением «как украли», потом в горячем — где в мясной подливе оказалось два с половиной кусочка сухого мяса, и картофельном пюре из порошка. А после спросил:

— Что-то невкусно, да?

— М-м-м… — многозначительно протянули рабочие.

— Но сегодня, наверное, просто неудачный день? — я поднял глаза от своего обеда.

Рабочие снова многозначительно протянули «М-м-м», но по лицам все было понятно — день как день. Может, даже и получше, начальство же приезжает, вдруг чего.

Хотя никому в голову, конечно, не пришло, что «вдруг чего» — это сам князь зайдет покушать в столовую для простых рабочих.

Из столовой мы все вышли довольно быстро и в многозначительном молчании. Разве что Василиса щебетала, какие приятные девушки считают зарплату рабочим — обсудили и платье, и ноготочки.

Лисьев шел мрачнее тучи, а я размышлял.

С одной стороны, дела у завода шли неплохо — прямо скажем, хорошо шли. Госзаказ я перед визитом просмотрел, там Его Величество обеспечил все мощности работой в режиме трех смен без остановки. Цеха тоже в приличном состоянии. С другой стороны, что это у нас получается? Что если очень хочется поэкономить, то лучше экономить на фонде оплаты труда? Или социальных пакетах?

— Прокофий Константинович, у вас же наверняка какие-то предложения по дальнейшей работе уже подготовлены? — спросил я, разбавляя гнетущую тишину.

Боярин оживился.

— Да, да, конечно! Может быть, пообедаем нормально и обсудим?

— Мы уже пообедали, — усмехнулся я. — Давайте поступим так — вы мне передадите свои предложения, я с ними ознакомлюсь и дам вам знать. Договорились?

— Договорились… — вяло отозвался Лисьев, жопой чувствуя, что ждет его не рассмотрение предложений, а зверский аудит.

Впрочем, если работа идет хорошо, возможно, даже предложения разумные. Только где-то посередине часть средств технично подвергается усушке и утряске. Не хочется свое княжение начинать с мандюлей, но что поделать. Спустишь одному — остальные решат, что ты не просто молод и глуп, но еще и бесхребетен. А это опасно в текущих реалиях.

Так что спустя еще одну поездку на буханке и скомканное прощание, я с папкой, переданной Лисьевым, и не перестающей активно хлопать ресницами Василисой покинул территорию завода.

— Что скажешь? — спросил я невесту.

— Скажу, что им очень нужна ревизия, — мрачно ответила девушка. — Живут в регионе и считают, что это позволяет им платить людям меньше. Как только сотрудники не разбежались!

— Ну, у всех есть свои причины не покидать родной край, — пожал я плечами. — Не могу их осудить. Кто-то больше ничего не умеет, кто-то верит в то, что делает, кого-то просто держит земля.

Василиса вздохнула.

— Может, перенесем посещение университета на завтра? — предложил я.

— Нет уж, — возразила Корсакова. — Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее вернемся в Москву. А то там без нас тоже наворотят.

Я хмыкнул. Трудяжка! Еще пяток лет, и она сама будет строить подчиненных и подрядчиков не хуже меня.

Калужский университет, Александр Мирный

В отличие от завода, университет на нас произвел более приятное впечатление. Несмотря на то, что финансирования тут явно не хватало, зданию требовался ремонт, да и в целом интерьер наверняка повидал молодость моих родителей, атмосфера была бодрая. То ли студенты всегда наводили суету вокруг себя, то ли в целом место, что называется, было хорошим. То ли, не исключаю, женщина во главе учебного заведения делала его более уютным-дружелюбным.

Поднимаясь в кабинет к ректору, я рассчитывал увидеть какую-нибудь милую пухлую тетеньку, эдакую мать всем школярам, что будет вздыхать и сетовать на неспокойных студентов и дырявый забор.

Ректор этого университета действительно произвела на меня впечатление, сильное впечатление. Хотя, наверное, на Василису больше — Корсакова вообще смотрела на нее с восторгом.

Ректором в калужском университете была боярыня Громова. Женщина лет сорока с идеальной фигурой песочных часов, абсолютно седыми волосами, убранными в красивую прическу, одетая в черное платье с небольшим декольте.

Боярыня Громова была вдовой, но траур носила с удивительным стилем и идеально-прямой спиной. Женщина курила сигареты одну за одной в длинном мундштуке, и в ее кабинете висел тяжелый запах вишневого табака, который не выветривался даже через приоткрытую форточку.

Насколько я успел узнать, Громова похоронила мужа, брата и обоих сыновей по разным причинам. На счастье, у боярского рода осталось несколько внуков, и наследование не прервется. Увы, это не облегчало личную трагедию женщины, но ее стойкость восхищала.

— Кня-я-язь, — медленно проговорила она, плавно приветственно вставая, — какая честь.

— Алевтина Михайловна, добрый день, — широко улыбнулся я, целуя воздух у ручки боярыни.

Та хмыкнула:

— Лучше бы учились экономике, а не манерам, юноша.

Я оскалился:

— Всенепременно.

Шедшая за мной Василиса замерла почти в дверях, немного робея перед боярыней. Алевтина Михайловна действительно заполняла собой все пространство, но заполняла не горем, а невероятной внутренней силой несломленного человека.

— Итак, что хотите узнать? Увидеть? — сделав приглашающий жест на гостевые кресла, спросила Громова.

— Что хотите показать? — спросил я, вольготно откинувшись на спинку.

Корсакова же сидела на краешке, внимательно следя за каждым жестом боярыни.

— Кня-я-язь, — снова протянула Громова, уже с некоторым упреком. — Вы, наверное, еще не поняли, но теперь время — ваш самый ценный ресурс. И тратить его на поддавки и бесполезный променад просто грешно. Вот поедете к Лисьеву на завод, сразу поймете, о чем я.

— Я там уже был, — усмехнулся я, выдерживая взгляд равнодушных серых глаз. — Только что оттуда.

— Вот как? — искренне удивилась боярыня, приподняв черненые брови. — Тогда действительно, я хочу вам кое-что показать. Кофе и скучный экскурс в историю университета, или опустим расшаркивания и сразу перейдем к проблемам?

— Если вас не затруднит, то сразу, пожалуйста, — вежливо улыбнулся я. — Все, что я хотел узнать об истории университета, я уже узнал или узнаю при необходимости.

Громова хмыкнула, сменила сигарету в мундштуке, прикурила от язычка пламени на коротком алом ногте и кивнула на дверь:

— Тогда идем.

Походить нам пришлось изрядно, но мне это даже понравилось. Громова шла сквозь поток студентов, точно кисть с черной тушью по белой бумаге, и чувствовалось, что ректора побаиваются, но уважают. Женщина скупо рассказывала о том, что может предложить университет и том, что бы ей хотелось получить.

Целевое обучение для заводов княжества уже было и работало неплохо, но молодые голодные студенты с большей легкостью стали покидать родные края, отправляясь за длинным рублем. Это можно было исправить конкурентными зарплатами.

На этой части монолога ректор выразительно посмотрела на меня.

Но поскольку на заводе Лисьева я не по конференц-залам шарахался, а реально смотрел, что к чему, ничего нового она мне не сказала. Я лишь кивнул, принимая информацию.

Взамен Громова, конечно, хотела бы новое здание или хотя бы ремонт, но боярыня все прекрасно понимает, так что хорошо бы просто обновить оборудование на кафедрах физики и химии.

— И все? — я удивленно приподнял бровь.

Мы встали в одном из коридоров, где висели портреты выдающихся учеников университета.

— Кня-я-язь, — укоризненно протянула боярыня, — если у вас появятся лишние деньги, никто не будет против инвестирования их в молодое поколение. Но будем реалистами, потратить можно любую сумму, а заработать — не всегда. На каком факультете вы учитесь?

— Юридический.

— Недурно, конечно, но вам явно не помешает экономическое образование. Иначе любой управляющий будет вас дурить просто потому, что может.

Я не стал спорить с мудрым, в общем-то, советом. Другое дело, что у меня уже есть экономическое образование и, как ни странно, оно прекрасно ложилось на нынешние реалии моей жизни. Имена выдающихся деятелей, конечно, были другие. Например, поскольку США не было, то и великой депрессии не случилось, и кейнсианство не возникло. Но аналогичная макроэкономическая теория была, просто народилась в другой точке земного шара.

— Я учту ваш совет, благодарю, — вежливо ответил я.

Серые глаза сверкнули холодно и хищно.

— Что ж, тогда не буду вас более задерживать, — выдула облачко вишневого дыма Алевтина Михайловна. — Вас проводить?

— Ну, мы же договорились не тратить время друг друга понапрасну, — улыбнулся я.

Громова хохотнула. Громко, вызывающе, запрокинув голову.

— Кня-я-язь… Пожалуй, вы мне нравитесь. Надеюсь, у вас получится удержаться.

— Получится, — усмехнулся я.

Серые глаза сверкнули опасно, хищно, но Громова не стала развивать тему. Женщина развернулась, взметнув черные юбки своего шикарного траурного платья, и покинула нас.

— Идем? — спросил я Василису, которая задумчиво рассматривала портрет девушки на стене.

— Ты знал, что императрица училась в этом университете? — спросила моя невеста.

— Да? — удивился я. — Нет, честно говоря, этим не интересовался.

— А училась. Тогда почему им не хватает финансирования? — нахмурилась Василиса.

— Ну, Москва дает часть денег. Другую часть должно давать княжество. Пожалуй, пока земли были коронными, находились более важные финансовые статьи.

— Получается, твой управляющий — жулик? — не переставая хмуриться, спросила Корсакова.

— Не обязательно, — пожал плечами я. — Три года назад был неурожай, потом проблемы на гидроэлектростанции, потом еще что-то…

— Всегда есть на что потратить деньги, да? — задумчиво протянула Василиса, продолжая рассматривать портрет Ее Величества в молодости.

— Увы, — вздохнул я. — Но в одном боярыня Громова не права.

— В чем же? — девушка повернулась ко мне.

— Мы с тобой можем заработать любые деньги.

Зеленые глаза моей невесты азартно сверкнули.

Глава 5

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

Посол Германского Рейха был мужчиной из той старой аристократии, которая, как это принято у немцев, блюла чистоту крови. Хоть война, порожденная евгеникой, всеми очень осуждалась, но лезть в дела рода, чтобы запретить всякие сомнительные эксперименты и близкородственные браки, кайзер не имел права. Впрочем, даже если бы и имел — не стал бы. Сложно упрекать подданных в том, чем сам занимаешься. Особенно если твоя монархия держится на доброй воле баронов и прочих лендлордов.

Но по немецкому послу сразу было видно, почему он посол в Российской Империи — приток свежей крови сложно было скрыть. Высокий блондин с синими глазами, широким разворотом плеч, волевым подбородком прямо дышал здоровьем, несвойственным для его социального слоя в этом возрасте.

Дмитрий Романов знал, что с величайшего разрешения главы рода маменька посла очень плодотворно отдохнула на российском черноморском побережье, так что отправить человека, вызывающего расположение чисто внешне, было довольно продуманным решением.

Впрочем, это сейчас не могло расположить к себе собеседника. Потому что собеседником посла был Его Императорское Величество Дмитрий Алексеевич Романов.

Посол запросил аудиенцию, так что принимал его государь в своем гостевом рабочем кабинете. Там не было никаких личных или действительно рабочих вещей, а художественный беспорядок на столе из бумаг и папок перед встречами наводила секретарша. Ну так, чтобы место не выглядело совсем уж необжитым.

Немецкий посол с неоригинальным именем Генрих долго и вдумчиво приветствовал, кланялся, расшаркивался и вообще старательно откладывал переход к сути вопроса, пока Дмитрий Романов не посмотрел на дипломата своим фирменным романовским взглядом, от которого у любого простого смертного душа в пятки уходила.

Посол вздохнул и заговорил по существу:

— Ваше Величество, от лица Его Величества Рихарда я предлагаю Российской Империи оборонительный союз.

— Да что вы говорите, — улыбнулся император, с любопытством рассматривая мужчину. — И на каких условиях?

— Через династический брак вашей дочери Елены с Его Высочеством Конрадом, младшим принцем Германии, — пояснил мужчина, кладя первую папку на стол перед императором. — Естественно, Ее Высочество должна будет принять католичество.

Государю стоило некоторых усилий, чтобы не испепелить посланника на месте. Нельзя карать гонцов за новости, чай на дворе не средневековье. Но иногда очень хочется…

— Господин посол, — медленно проговорил Дмитрий Романов, пристально глядя на собеседника, — но разве Конрад способен зачать здоровое потомство?

Генрих промолчал.

— Насколько мне известно, — негромко продолжил государь, — младший принц вашей страны страдает от неизлечимого недуга. И недуг этот — генетический, то есть и дети Конрада с высокой долей вероятности унаследуют проблему отца.

Посол продолжал молчать. Ему просто нельзя было отвечать на такой вопрос, хотя оба мужчины прекрасно знали — сказанное правда.

— В таком случае могу ли я передать кайзеру, что вы отвергли его предложение, Ваше Величество? — уточнил после продолжительной паузы посол.

— Вы удивительно догадливы, Генрих, — нехорошо улыбнулся император.

— Тогда я обязан передать вам это, — положив на стол вторую папку и забрав первую, объявил посол. — Прошу прощения, Ваше Величество, но мне велено убедиться, что вы прочли.

Дмитрий Алексеевич хмыкнул и раскрыл документы. Пробежав текст взглядом, государь Российской Империи закрыл папку и отодвинул ее на край стола.

— Значит, Германия выбрала свою сторону, примкнув к Великобритании, — равнодушно произнес он, вновь глядя на посла. — Его Величество Рихард поступил достойно, решив меня уведомить об этом таким образом.

— Я передам ваши слова Его Величеству, когда вернусь в Берлин, Ваше Величество, — с поклоном объявил посол. — Также сообщаю вам, что Германия отзывает послов из Российской Империи. И желает, чтобы и вы поступили соответственно. Вашим людям будет дано достаточно времени на то, чтобы спокойно покинуть территорию Германского Рейха.

— Я вас услышал, господин посол.

Мужчина чуть помедлил и, прежде чем уйти, произнес:

— Мне очень жаль, Ваше Величество.

Дмитрий Романов не ответил, и немец со всеми положенными поклонами покинул кабинет императора Российской Империи. Государь откинулся в кресле, пару минут размышляя над расстановкой сил в Европе. В целом, немцы ему никогда не нравились, была у Его Величества к ним какая-то историческая неприязнь. А уж после такого наглого предложения…

Отдать родную кровь против всех родовых традиций в чужую веру да еще и за слабоумного! Уму непостижимо!

Дмитрий Романов достал мобильный телефон и, выбрав контакт, поднес аппарат к уху. Два гудка, и абонент уже был на проводе. Вот что значит заинтересованный собеседник.

— Ас-саляму алейкум, Хакам! Как дела? Как семья? Слышал, у тебя на севере избыток молодых горячих парней. А у меня вот тут, знаешь, чисто случайно образовалось немного наличности, чтобы было чем их занять. Что скажешь? Уже летишь? Да, конечно, твой самолет примут на моем личном аэродроме. Жду, Хакам. И привет супругам.

Положив телефон, император довольно оскалился.

Кордовский эмират всегда был больным место Османской империи — так и норовил то отделиться, то с соседями поругаться, то взять на себя какой-нибудь некрасивый террористический акт. А тут такой удачный случай совместить приятное с полезным, да еще когда российский император банкует. Никто от такого щедрого предложения не откажется.

Играть в большую политику можно не только англичанам. Великобритания собирает коалицию? Не страшно, у Российской Империи найдется чем ответить.

Париж, личные покои короля Людовика

Его Величество Людовик XXIII славился своей красотой, грацией, утонченными манерами и изобилием любовниц. Об этом знали все во Франции и далеко за ее пределами. Но помимо регулярного посещения косметолога и покоев фрейлин супруги, Людовик был ну очень амбициозным мужчиной. А сложно реализовывать амбиции, когда весь пирог уже пару сотен лет как поделен и перекроить карту мира можно только путем больших и кровавых инвестиций.

И тут такое!

— … таким образом, Ваше Величество, русские предлагают нам разделить Германию на три части, — подвел итог своему докладу посол, только что прилетевший из Москвы. — Сами русские берут на себя северо-восток Германии, мы займем немецкие земли на юго-западе.

— А кто третий участник раздела наших породистых соседей? — вальяжно развалившись на кресле, поинтересовался король Франции.

— Австрийские аристократы. Они уже лет десять тайно готовились к захвату власти в объединенной Германии. Со времен Пруссии никак не могут простить, что именно прусские немцы встали у руля, а австрийцам остались объедки. В результате этой операции… Они надеются добиться справедливости.

— Как интересно, — улыбнулся король. — Кольбер, что скажешь? Есть у нас деньги на такие игры?

— С учетом будущих трофеев, Ваше Величество? — улыбнулся мужчина, стоящий за левым плечом Его Величества. — Мы изыщем.

— Передайте Романовым — я не против. Но нужно уточнить некоторые детали, — велел король.

— Осмелюсь спросить, Ваше Величество, а как же предложение Лондона? — спросил стоящий справа канцлер. — Их предложение куда лучше.

— Их предложение включает в себя снижение градуса напряженности на границе с Кордовским эмиратом? Нет? Догадываешься почему? — встрял стоящий за левым плечом короля визави.

— Безотносительно турок, британское предложение полная чушь, Сегье, — отмахнулся Его Величество. — Россию еще никому завоевать не удалось. И мы не будем тратить на это свои силы, достаточно одного самонадеянного карлика в нашей истории. Мы с вами, господа, гораздо умнее всех прочих. Хотят англичане тратить ресурсы на войну с Романовым? Пусть. Пока Карл будет бодаться с Москвой, мы заберем их колонии в Африке.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В Москву мы вернулись через неделю, и, честно сказать, я готов был вприпрыжку скакать вперед локомотива. Управление княжеством не было такой большой проблемой, как общение со всеми страждущими моего времени людьми. Дни, проведенные в Калуге, слились в одно большое совещание с утра и до поздней ночи, и не сказать, что я испытывал по этому поводу большой восторг.

А вот на Василисе обилие работы сказывалось скорее положительно. Девчонка ныряла в проблемы и запросы, в новые знакомства и связи с большим энтузиазмом, прекрасно понимая, что любая интеллектуальная деятельность заглушает ее страх.

Я волновался, сможет ли Корсакова сесть в поезд, и был готов раскошелиться на новый «Руссо-Балт», только чтобы доехать до столицы. Но моя малышка, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, решительно шагнула в вагон с перрона, словно ныряла в ледяную воду.

Боец!

Правда, Василиса всю дорогу не выпускала мою руку из своей, но это уже мелочи.

И вот, наконец, настал день визита на тренировочный полигон. Разумовский встретил нашу троицу молчанием. Мужчина был зол — желваки ходили ходуном, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию.

— Высечь бы вас, да вы все до хрена благородные аристократы и девица, — наконец, произнес тренер.

— За что, Дмитрий Евгеньевич? — возмутился Иван.

— Дай-ка подумаем… — мужчина демонстративно принял позу мыслителя, приложив палец к подбородку. — Задачка! Едет железнодорожный пассажирский состав, в нем три мага первого разряда. Сколько пассажиров должно остаться в живых после теракта?

Мы нахмурились. Разумовский произнес то, о чем думал, наверное, каждый, да фарш назад не прокрутить.

— Ты, — ткнул тренер пальцем в Ивана, — полная халтура. Вообще никакой реакции. С твоим образом жизни это быстрый билет в семейную усыпальницу.

У цесаревича дернулась щека, но он промолчал. Сложно спорить с очевидным — полагаться на охрану нельзя, я не всегда смогу быть рядом, а вот дар при тебе 24/7.

— Ты, — Разумовский перевел взгляд на Василису.

Корсакова была бледна, но смотрела на тренера с вызовом. Типа, ну давай, давай, попробуй мне что-нибудь сказать.

— Ты отстаешь, — объявил Дмитрий Евгеньевич. — С твоим будущим мужем спокойной жизни не жди. Дополнительные два часа тренировки утром, затем пары по расписанию и два часа вечером.

— Но как же… — пролепетала ошарашенная Василиса, которая ждала отповеди или ехидных насмешек, но никак не увеличения нагрузки втрое.

— Как же твоя многомиллионная компания? — приподнял брови Разумовский. — Делегируй. Знаешь такое слово?

Моя невеста поджала губы, но спорить не решилась. Понятно, это уже вопрос не развития дара, а банальной личной безопасности.

— Ну а ты… — тренер посмотрел на меня. — Я вот думаю, Мирный, что пословица «сила есть — ума не надо» ֪ это прям про тебя. Ее, наверное, даже придумали только ради того, чтобы однажды можно было использовать в разговоре с одаренным безмозглым магом. Металл, мирный. Металл, мать твою! У тебя пять открытых стихий, а все, что ты придумал — открыть новую, разобрать вагон по винтикам и собрать бункер!

— Ну было, знаете, не особенно много времени провести анализ.

— Да что ты? — ехидно протянул Разумовский. — А время открыть стихию — было? Сколько там миллисекунд от детонации до взрыва, а? Нет, это, конечно, рекорд в открытии стихий, Оля в восторге и ужасе, но ты хоть понимаешь, что прошел по краешку?

— Или так, или все бы погибли, — пожал я плечами.

— Вот ты в армии еще не служил, но у меня прям такое ощущение, что это передалось тебе с генами. Героическая штыковая атака, Мирный, хороша для баллад и благодарственных писем вдовам.

— У меня еще нет такого тонкого навыка владения техниками, чтобы оперировать смешанными стихиями.

— И вот наконец-то здравые мысли в твоей пустой школярской голове! — тренер даже пару раз похлопал, изображая восторг и овации. — И знаешь, как мы это решим? Два часа утром, пары и четыре часа вечером!

— Да это же контрпродуктивно! — ахнула Василиса.

— Зато мозги прочищает великолепно, — огрызнулся тренер.

— Два вечера в неделю выходных, — произнес я.

— Еще чего!

— Или вы дадите мне два выходных, или я дважды в неделю буду прогуливать, — парировал я.

— Исключу, — процедил тренер.

— Не выйдет, — негромко произнес Иван невинным таким тоном.

Василиса приподняла брови, теряя нить рассуждений, но Иван нашелся:

— Его Высочество будет очень опечален, если его ближника отчислят.

Разумовский нехорошо прищурился.

— Ах, Его Высочество будет опечален? Ну так если ближник Его Высочества когда-нибудь забрызгает его своими потрохами, потому что вместо того, чтобы поменять лампочку, решит открыть новую стихию, пусть ко мне не приходит.

— Обязательно передам при случае, — сдерживая улыбку, ответил я и повторил: — Два выходных.

— Да черт с вами, — махнул рукой Дмитрий Евгеньевич и буркнул: — Я и так из вас душу выну.

— Это пожалуйста, — миролюбиво ответил я.

— Новиков — смешение трех стихий, отработка час, потом зачет. Корсакова — смешение двух стихий, отработка, зачет. Сдашь зачет — пойдешь за третьей. Мирный…

Мужчина окинул меня ну очень многообещающим взглядом. Мог бы вручить тряпку мыть тротуары в Москве — уже б вручил.

— А Мирный покажет мне, что он умеет делать с Металлом. Или ты успел только открыть разок да до донышка, как последний дурак, все силы израсходовать?

Каяться, что совещался без перерыва на перекур, я не стал, оно и так понятно. Так что пришлось не отказать в удовольствии Дмитрию Евгеньевичу погонять меня по полигону. Зверски, надо сказать, но продуктивно. К концу занятия я уже уверенно создавал шпагу и даже мог немного ей помахать.

Но тренер не унывал и обещал, что к концу семестра я смогу творить настоящие кольчуги витязей с плетением «шесть в одно».

А учитывая вырисовывающиеся перспективы, не сказать, что это был бы бесполезный навык.

Москва, деловой центр «Аурум», Кирилл Нахимов

Кирилл остановил машину на парковке «Аурума» и взглянул на свою невесту. Анна задумчиво разглядывала здание сквозь лобовое стекло, не спеша отстегивать ремень безопасности.

— Все в порядке? — негромко спросил княжич Нахимов, выключая двигатель с кнопки.

Боярышня Румянцева взглянула на своего жениха и кивнула. Пальцы ее левой руки легли на широкую ладонь парня, сжимающую рычаг коробки передач.

— Все нормально, — так же тихо ответила невеста. — Просто подумалось, что Василисе очень повезло с женихом. Но мне повезло больше.

Кирилл не удержался от улыбки. Несмотря на то, как начались их отношения, Анна каким-то волшебным образом всегда находила слова, чтобы поддержать или подбодрить своего жениха. Почувствовать радость от самого факта, что она — рядом.

Это ощущение близости пьянило парня. И он наслаждался каждым моментом в компании боярышни. И, чего греха таить, предвкушал, какой станет их дальнейшая жизнь.

— Мне тоже несказанно повезло с тобой, — произнес Кирилл и поднес руку невесты к своим губам. — Идем?

— Надеюсь, ваш мальчишник не затянется дольше пары дней, — вздохнула Анна, чуть приподняв брови. — Мне хотелось бы успеть на выходных и с тобой время провести, а не только с подружками перемывать вам кости.

Нахимов улыбнулся чуть шире.

— Это не мальчишник, — поправил он. — Всего лишь встреча мужской компанией в баре. Вечер, когда все мы можем немного расслабиться. Мы же почти все скоро станет мужьями и главами семей.

— Вот поэтому я и говорю — мальчишник, — посмеялась Анна, стрельнув глазками в своего жениха.

А после так прильнула и страстно поцеловала Кирилла, что Нахимов был готов наплевать на все условности и заявить свои права на боярышню самым радикальным образом прямо в автомобиле. И плевать, что камеры все видят…

— Это тебе на память, — отстранившись и тяжело дыша, прошептала Анна, избегая смотреть в глаза жениха.

А он не мог оторвать взгляда от открывшейся ему картины. Невероятно горячая девушка сидела так близко, так тяжело дыша, с возбужденно блестящими глазами и прикушенной губкой.

— Все, мне пора.

В одно движение отстегнувшись, Анна выпорхнула из машины, оставив княжича Нахимова успокаивать дыхание и собирать мысли в кучу в одиночестве. Впрочем, он почти тут же вышел из машины.

Остальные парни уже стояли чуть в стороне. Кирилл на ходу кивнул сразу всем, а стоило подойти к компании друзей, обернулся на стайку девушек, которые под плотной охраной садились в роскошный лимузин Демидовых.

— Ну что, друзья, не вижу повода не выпить! — приобняв за плечи стоящих рядом Мирного и Тугарина, воскликнул Иван Новиков. — Князь Калужский наконец-то отвлекся от важных дел и вспомнил, что приличные люди проставляются за титул!

Глава 6

Свадебный салон сестер Сладковых, Василиса Корсакова

— Ну не-е-е, Анне подойдет другой фасон, — авторитетно заявила княжна Демидова, заметно захмелевшая к этой части девичника. — Я уверена, что тут нужен силуэт русалки!

Княжна Демидова в свадебных платьях разбиралась лучше всех присутствующих, просто потому, что их с Алексеем свадьбу планировали уже несколько лет. Девушка была большим фанатом церемоний и не отдавала мероприятие, столь важное в жизни любой аристократки, в руки каких-нибудь наемных сотрудников. Нет, она контролировала сама все — от персонала до салфеток на столах.

Заезжать к сестрам Сладковым девушки не планировали ровно до того момента, пока Василиса где-то между кондитерской и первым баром не воскликнула:

— Представляете, платье готово для первой примерки!

Вопросов о том, что за платье готово, не возникло ни у кого. Это же платье. Или даже так — ПЛАТЬЕ. Самое важное платье в жизни любой аристократки. Нет, в жизни любой женщины!

И вот спустя полчаса веселый девичий шабаш уже завалился в свадебный салон, тут же получил по бокалу шампанского и принялся восхищаться платьем Василисы. А от него плавно перетек к обсуждению платьев каждой из присутствующих. И если, например, Демидова уже имела не просто набросок платья, а несколько пошитых вариантов на выбор, Нарышкина просто знала, что хочет, Василиса вот мерила полуготовый вариант, то Анна была совершенно растеряна.

Боярышня и не предполагала, что у нее когда-нибудь будет возможность не просто надеть свадебное платье, а заказать его пошив без каких-либо ценовых ограничений. А если возможности не будет, то смысл воображать и фантазировать?

И тут на помощь пришла Демидова.

— Девушка! — пощелкала пальцами княжна, окликая работницу салона. — У вас есть платье с силуэтом русалки, цвет молочный, вот тут мстерские кружева, вот такие рукава…

Подошедшая девушка кивнула.

— Принесите, пожалуйста, нам четыре таких платья.

— Зачем четыре? — не поняла Нарышкина.

— Чтобы Анна посмотрела на нас и убедилась, что в этом фасоне она будет королевой, а мы — каракатицами! — весело заявила княжна.

— О-о-о, отличная идея! — заулыбалась Василиса.

— Вот, даже Василиса от своего телефона изволила оторваться, — удовлетворенно кивнула Демидова.

— Девочки… — растроганно произнесла Анна.

— Ты мне, конечно, никогда не нравилась, — внезапно заявила разоткровенничавшаяся княжна Демидова, — но мы все очень любим Кирилла. И если ты делаешь его счастливым, я готова пересмотреть свое мнение на твой счет.

— Дарья хочет сказать, что мы рады, что ты оказалась не такой бездушной стервой, как о тебе говорили, — хмыкнула Нарышкина.

Боярышня Румянцева весело рассмеялась. Это все звучало, вне всякого сомнения, жестоко и малоприятно, но… Женская дружба никогда не была доброй. А вот что действительно важно — так это то, что ее приняли. По-настоящему, а не потому, что Кирилл попросил Ермакова, а тот рассказал Меншикову.

— Я просто работаю и не участвую в этом безобразии, — пробормотала Василиса, активно что-то набирая в телефон.

— Тебе бы, кстати, поменьше работать, — заметила Нарышкина, неодобрительно посмотрев на аппарат в руках девушки.

— Готовим обновление, — вздохнула Василиса в оправдание.

— Ты теперь всю жизнь будешь готовить обновления, — протягивая Корсаковой фужер с шампанским, произнесла Мария. — Пора учиться выстраивать работу так, чтобы не пришлось ее делать за всех.

— Мне не хватает опыта, — призналась Василиса. — И ответственность очень большая.

— Скоро ты станешь княгиней, и ответственности будет еще больше, — отозвалась Демидова. — К тебе будут проситься на аудиенцию все, кто хочет получить внимание, помощь, поддержку. Половина из них — прохвосты, половина половины — лентяи, половина четверти — себе на уме. И лишь оставшиеся действительно нуждаются в помощи. Отличить одних от других и наградить сообразно — вот это будет настоящая работенка, посложнее любого твоего собеседования во «В Курсе». Так что оптимизируй свою работу уже сейчас, иначе тебя завалит. А как женщина в стрессе сможет обеспечить род наследником?

Тут все аристократки синхронно вздохнули — после замужества это будет первая и самая важная задача для каждой. Ведь прямое наследование — залог стабильности любого рода. И каждая из них с детства понимала, что рождение здоровых детей ее первая и основная задача.

— Ну, об этом будем вздыхать после свадьбы, — резко сменила тему Нарышкина. — Смотрите, какие красивые платья нам принесли! Василиса, отложи телефон, пока я не утопила его в шампанском, и посвяти один вечер подругам.

Корсакова заблокировала экран, так и не дописав сообщение, и убрала аппарат в сумку. Нарышкина была абсолютно права, надо подбирать замов и помощников. Но об этом она подумает не сегодня.

Сегодня — шампанское, сплетни и платья!

Москва, Александр Мирный

Удивительное дело, с нами даже никто не захотел помериться силушкой богатырской! Подозреваю, тут не обошлось без бдительной охраны некоего условного боярича, но зато кутеж в кои-то веки прошел тихо и мирно.

Мы прокатились по нескольким барам и клубам, обсудили новости. Парни довольно бодро начали посвящать меня в тонкости взаимоотношений между родами в их привилегированном сословии. Большую часть я, конечно, не запомнил, о чем сразу и честно предупредил товарищей.

— Не переживай, — усмехнулся Ермаков в ответ, — один раз лоб в лоб столкнешься и сразу же запомнишь.

Не сказать, что меня это радовало, но ощущение, будто я переселился из мегаполиса в деревню, где все всех знают и половина друг другу родственники, не оставляло.

Разъезжались мы глубокой ночью, но не потому, что надрались до невменяемого состояния, а потому что каждый в нашей компании мог посетовать на слишком плотный график деловых встреч и мероприятия. И это помимо учебы!

— Славно посидели, надо будет обязательно повторить, — заявил Алмаз, обнимая за плечи пошатывающегося Лобачевского. — Но, пожалуй, здесь я вас покину. Меня ждет одна певичка ртом с во-о-от такими талантами.

Продемонстрировав пару сфер на уровне груди, княжич Юсупов похлопал Лобачевского по спине, отчего тот покачнулся сильнее, и запрыгнул во внедорожник с гербом рода. Через мгновение люк на крыше автомобиля открылся, и из него на свежий воздух высунулся Змий с бутылкой шампанского.

— К певичкам в нумера! — крикнул он, сбивая пробку.

Внедорожник сорвался с места, унося молодого человека прочь от скучных почти женатых друзей к веселым холостяцким приключениям.

— Надо бы его все-таки куда-нибудь пристроить, — задумчиво проговорил Ермаков.

— Да уж, больно рожа счастливая, — буркнул Лобачевский, поправляя очки на носу.

Возвращаясь домой, я был морально готов встретить продолжение банкета у девчонок на своей кухне или, наоборот, строгую невесту, дожидающуюся меня с укоризненным взглядом. Но квартира встретила меня тишиной. Горело лишь дежурное освещение в коридоре, чтобы я по возвращении не вошел в зеркало.

Василиса обнаружилась в кровати. Судя по сброшенной на пол одежде, добиралась будущая княгиня Калужская ну очень уставшей. Я хмыкнул и поставил рядом на тумбочку возле половины девушки бутылку негазированной воды, пустой стакан и пару таблеток, чтобы утро не казалось слишком мрачным.

Невеста зашевелилась во сне, все больше заворачиваясь в двуспальное одеяло. Это было очень мило, но слишком искушающе. Так что я отправился в душ, а затем решил полистать насыпавшиеся за время моего кутежа письма с телефона на диване.

К сожалению, дальше третьего входящего дело не пошло — усталость и насыщенная ночью победили меня так ловко, что я даже не заметил, как вырубился.

Кремль, кабинет государя, Дмитрий Алексеевич Романов

— Отец, ты же сам говорил, что только сильный государь внушает уважение и страх нашим зарубежным партнерам? — со всем пылом юности говорил Иван. — Что может быть более показательным, чем карательная акция Лондона под моим руководством?

— Какая акция? — раздался обманчиво-мягкий голос императрицы.

Ольга Анатольевна вплыла в кабинет супруга, как всегда без стука и предупреждения. У нее было это право, но Ее Величество пользовалась им нечасто, зато каждый раз, как пользовалась, то обязательно входила в самый интересный момент. Женская колдовская чуйка, не иначе.

— Иван страстно желает показать молодецкую удаль, дорогая, — с готовностью наябедничал на родного сына Дмитрий Алексеевич.

Императрица сурово нахмурила черненые брови, положила руку на едва обрисовавшийся животик и строгим тоном заявила:

— Я тебя никуда не отпущу, — объявила она. — Ни одного, ни даже с твоим дьявольски везучим другом. Посылать наследника на острова с войсками специального назначения — полное расточительство! Вот если бы на нас открыто и нагло напали, тут, конечно, другое дело. Тут надо своим примером вести полки вперед за Родину. А щелкать по носу британцев можно и из штаба со всем прилагающимся комфортом. А где у нас штаб, Ванюша?

Наследник престола упрямо сжал губы, зато ответил Дмитрий Алексеевич.

— В Москве, Иван, — произнес император. — Так что и ты будешь сидеть в Москве. Ты себя уже достаточно проявил в Польше, а хочешь почерпнуть мудрости — сиди на совещаниях и слушай генералов.

Цесаревич скривился.

— Ты давай-ка рожу не криви, — сурово произнес государь. — Многие из них начинали свой карьерный путь с самых горячих точек, а погоны не за выслугу лет получали, а за дело. Тебя точно могут чему-то научить.

— Ванюша, я понимаю, что хочется подвигов и путешествий, но ты — наследник престола. Даже если сейчас у нас с папой родится здоровый малыш, ему еще много-много лет придется расти. А мы — не вечны. И, к сожалению, многие готовы нам в этом помочь, — грустно сказала императрица, погладив сына по волосам.

— Я понимаю, — сухо отозвался Иван и, немногословно попрощавшись с родителями, покинул кабинет отца.

— Что думаешь? — спросила Ольга Анатольевна, едва за цесаревичем закрылась дверь.

— Что нужно его чем-нибудь занять, — мрачно отозвался император, — а то возьмет Мирного в охапку и под личиной усвистает пинать британцев.

Супруга вздохнула:

— Это еще хорошо, он про предложение немцев не слышал. А то бы уже ловили его в Берлине…

— У меня и самого был такой душевный порыв, — усмехнулся Дмитрий Алексеевич. — Но с Германией пока рано закусываться. Нужно еще немного подкопить сил и жирок.

Государь хотел еще порассуждать на эту тему, но вдруг императрица шикнула на него, замерла, а затем расцвела в улыбке.

— Кто тут у нас такой шустренький? Кто такой бодренький? Папку услышал, да? Папка сейчас перестанет рассказывать всякие политические ужасы и подойдет с тобой поздороваться.

Дмитрий Алексеевич с самым самодовольным видом подошел к жене и положил руку на ее живот. Его сын, а государь был абсолютно уверен, что это сын, услышал отцовский голос и впервые пошевелился! Это ли не повод для гордости?

Бойцовский клуб, Александр Мирный

Лютый свое обещание исполнил — к назначенному времени меня уже ждали четыре десятка взрослых мужчин в безликой военной униформе без знаков различия. Зато у каждого имелось на руках личное дело.

— Доброе утро, господа, прошу, рассаживайтесь, — предложил я, поведя рукой в сторону стульев на трибуне. — Игорь Вячеславович, давайте начинать.

Лютый кивнул мне и, устроившись рядом на сидениях клуба, стал называть своих претендентов. По одному бывшие служивые подходили ко мне, мы коротко общались, и на моем столе росла кипа документов.

Хватать всех подряд я не желал, но Лютый расстарался. Даже просто проглядывая личные дела этих ветеранов, я не только отмечал награды, выданные за секретные задания, но и уровень подготовки. Настоящие волкодавы.

Да, уже не резвые бойцовские псы. Но все еще очень серьезные профессионалы, самому молодому из которых чуть перевалило за сорок пять. А за счет опыта такие ветераны еще лет пятнадцать будут давать жару молодняку.

— Что ж, — когда все представились, произнес я, оглядывая собравшихся, — благодарю за то, что сочли мое предложение достойным внимания. Я вижу, что среди вас нет недостойных кандидатов. Лютый уже объяснил, что помимо функций охраны на ваши плечи ляжет воспитание новоприбывших молодых дружинников?

Люди кивали, а я решил сразу же навести порядок.

— Давайте по старшинству, господа, — предложил я, быстро перелистав дела. — Итак, старший среди вас Макар Федорович Бойко.

Седой крепко сбитый мужчина поднялся и чуть наклонил голову.

— Да, Ваше Сиятельство, Игорь Вячеславович нас предупреждал, что потребуется поработать инструкторами. Но если понадобится, мы можем предложить подтянуть настоящих тренеров, заслуженных и опытных именно в качестве педагогов. Все-таки наше дело — глотки резать, а не воспитывать молодняк.

Иначе и не скажешь.

Я смотрел в их лица и словно видел самого себя. Такой же взгляд, такая же манера двигаться. Многое повидали, много где побывали, много чего делали. И еще не устали от бесконечного боя.

— Спасибо, Макар Федорович, — кивнул я. — В таком случае, надеюсь, вы будете не против продемонстрировать моим товарищам, чего стоит опыт против юности?

Постоянные члены Бойцовского клуба сидели отдельно, дожидаясь, когда их позовут. Здесь были те, кто не вошел в Потешный отдел, в основном люди отказывались по личным причинам. Быть при наследнике престола, конечно, ну очень почетно, вот только при этом также очень опасно. Во много раз опаснее простой и понятной рукопашной дуэли. Работали они хорошо, исправно принося клубу славный доход, и я их не винил. Зачем тебе все деньги мира, если ты не сможешь их потратить из могилы?

— Почему бы не размяться? — щелкнув суставами кулаков, произнес Макар Федорович. — Да, ребят? — обратился он к сидящим.

Следующие сорок минут я наблюдал, как опытные мужики скручивают профессиональных бойцов в бараний рог и вообще делают с ними все, что хотят. Что ни говори, а бойцовский клуб — это скорее кружок по интересам, а настоящие воины, прошедшие армейскую школу, отслужившие положенную четверть века — это действительно машины смерти.

— Вижу, что ты доволен, Мирный, — усмехнулся Лютый. — Я же говорил тебе, настоящие мастера.

— Да, не поспоришь, действительно мастера, — кивнул я, переводя взгляд на силовика. — Но мастерам нужен свой командир.

Лютый не ответил, но я уже знал, что уломал его. Когда тянешься к мирной жизни, совать башку в жерло вулкана становится как-то несподручно. Осталось лишь немного дожать.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Основы безопасности с бабусей — божьим одуванчиком в качестве лектора, пожалуй, были одним из моих самых любимых предметов. Я прям с настоящим восхищением слушал, как женщина филигранно вбивает в голову безмозглым студентам, что пальцы в розетки совать нельзя ни в каком виде. И шикарнейшие примеры с картинками из широкой личной практики дамочки лишь еще больше украшали повествование.

В общем, ничем не примечательная пара, не несущая для меня никакого нового материала, должна была, как обычно, разбавлять скучные студенческие будни. Это как сериал, который жена смотрит за ужином, а ты вынужден смотреть вместе с ней. Вроде ерунда полная, и вообще непонятно, где сценаристы потеряли логику в хитросплетениях любовных линий, но картинка красивая и смотреть приятно.

Бабуся как раз отвлеклась на стакан воды, когда на ее столе пискнул телефон. Женщина приподняла брови и, отставив стакан, взяла аппарат в руки.

Я тоже почувствовал, как в кармане зажужжал мой телефон, а сосед по парте завозился, доставая свой. Собственно, вся аудитория вынула мобильники, чтобы прочитать сообщение о том, что Германский Рейх час назад напал на Российскую Империю, и что скоро будет обращение государя на соответствующую тему.

Что-то я уже охренел опять жить в исторических событиях.

Глава 7

— Империя! Сегодня утром Германский рейх совершил немотивированное нападение на наши территории, — экстренное включение из Кремля транслировалось со всех экранов страны.

Дмитрий Алексеевич Романов в военном мундире, без пышного иконостаса, но с высшими погонами главнокомандующего, стоял во внутренней территории Кремля. Опытный оператор захватывал кусок главного здания царской резиденции, Храма Святого Михаила, покровителя военных Российской Империи, и полуразрушенную стену какого-то строения, которую не успели возвести после мятежа.

Император выглядел сильным и, пожалуй, это было лучшее решение для трансляции. Никаких пышных эполет, никаких расписных стен, золотого трона и бриллиантовой короны. Настоящий царь-батюшка, разгневанный посягательством на свой народ, на свой дом.

К политтехнологам в этом мире было не прикопаться.

— В результате бомбардировки германской авиации и артиллерии пострадали жители приграничных территорий. Наши с вами братья и сестры, — гневно процедил Дмитрий Романов, глядя будто бы в глаза каждого зрителя. — Немецкие войска начали наступление по общей границе с нашей страной. Прямо сейчас бойцы нашей армии всеми силами сдерживают врага до подхода подкреплений. Идут тяжелые бои, но наши ребята уже сбили двенадцать самолетов люфтваффе и уничтожили больше двадцати артиллерийских установок. Потери противника превысили пятьсот человек. Наши войска защищают свою родную землю, не жалея сил. Но это не просто перестрелка на границе. Это война, — глаза императора гневно полыхнули от магии, и даже камера не съела силу его дара, — а войну не выигрывают в обороне.

Дмитрий Романов нехорошо усмехнулся:

— Не только регулярная армия сейчас спешит на помощь нашим бойцам. Я призываю и приказываю всем благородным родам отправить своих людей к полыхающей границе. Время показать наше единство. Время напомнить соседям, что любые распри внутри их не касаются, и если они решили, что это отличный повод позариться на наши земли, их ждет горькое разочарование.

Я улыбнулся нехорошей улыбкой против воли, чувствуя, как собственный дар заколол костяшки пальцев. Понятно, мало отбросить оборзевшего соседа, надо разбомбить его города в мелкодисперсную пыль, чтоб больше никому неповадно было.

Хотя бы еще полвека.

— Наша страна слишком сильна и богата, это всегда нервировало наших соседей, — продолжил государь. — Ведь каждый из них втайне мечтал нарезать нашу родную землю на куски и растащить наши богатства. И раз за разом они приходят к нам на порог с оружием. Но может ли хоть кто-то в этом мире победить страну, объединившую сотни народов всех конфессий мира? Я отвечу вам — нет.

Государь втянул воздух, явно борясь с прорывающимся наружу пламенем праведного гнева.

— Они хотят нашей земли? Ее хватит на всех! Два на два. Мы похороним в нашей богатой земле всех непрошеных гостей и снова вырастим хлеб для наших детей. Так наши прадеды делали. Так мы сделаем. Так будут делать наши внуки.

Магия полыхнула огнем прямо в кадре, и оператор переключил изображение на флаг Российской Империи, красиво реющий на одной из башен.

Трансляция кончилась, и в столовой, где мы все сидели, повисла гробовая тишина. Девчонки с ужасом смотрели на своих женихов, готовясь цепляться за штанины, лишь бы парни не рванули в бой. Молодые люди же, наоборот, бурлили энергией, страстно желая раскатать немчуру, как их предки.

В одно мгновение тишина столовой нарушилась возгласом какой-то девушки, испуганным и, кажется, близким к истерике:

— Никуда я тебя не отпущу!

И это словно сорвало печать молчания со всех присутствующих.

Все заговорили одновременно: кто-то по телефону, кто-то между собой, кто-то что-то набирал текстом. Я склонился к Василисе и негромко произнес:

— Я — князь и должен буду поехать.

— Но, Алекс… — глаза Корсаковой расширились от ужаса. — Ты единственный в роду, без наследника, это незаконно!

Я взял ладони девушки в свои руки, заглянул в ее лицо и проговорил медленно и настолько проникновенно, насколько можно было в шумящем зале:

— Василиса, я — князь. И я не могу не поехать. Не могу. Иначе это будет несмываемое позорное пятно, что ляжет на нашу семью, на наших детей. Это не обсуждается. Я сейчас вызову дружинников. Ты будешь под их охраной все время, пока меня не будет рядом.

— Алекс… — глаза моей невесты наполнились слезами, но девушка держалась изо всех сил.

— Отставить слезы, — нахмурился я. — Я не собираюсь там умирать.

Корсакова прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вздохов. Одинокая слезинка покатилась по ее щеке, и мне хотелось бы ее стереть, но я понимал, что любое движение может разрушить хрупкую выдержку девушки.

— Хорошо, — наконец произнесла Василиса, подняв на меня спокойный взгляд зеленых глаз. — Я буду тебя ждать.

— Вот и славно, — улыбнулся я, набирая Бойко. — Макар Федорович, не изволите ли подъехать к университету? Нет, без вещмешков. Пока из задач только охрана моего самого ценного груза.

Слушавшая это Василиса залилась румянцем, а спустя полчаса я сажал ее в черные бронированные «Руссо-Балты» с гербами своего рода на всех видных местах.

От размышлений, что у меня уже есть свой род, свой герб и своя дружина, меня оторвал телефонный звонок.

— А я все думал, когда ты позвонишь, — хмыкнул я в трубку.

— Я так предсказуем? — недовольно произнес Иван.

— Скорее постоянен.

Парень хмыкнул.

— Жду тебя в Кремле.

— Еду, — коротко ответил я и положил трубку.

В принципе, наверное, я действительно мог соскочить с этой истории, пользуясь законным аргументом — я ж единственный представитель рода. Отсидеться в тылу, наблюдая за статистикой через экран монитора. Даже, наверное, мог бы Ивана уболтать не совать пальцы в кипящее масло, а так, устроиться где-нибудь сильно подальше от пекла.

Мог бы, наверное.

Но не хотел.

И вдавливая педаль газа в пол по дороге к Кремлю, я думал не о том, что моя жизнь вернулась на привычные рельсы, не о том, что мои планы полетели ко всем чертям, и даже не о том, что надо было жениться быстрее, забив на все княжеские понты.

Я думал о том, что этот мир полон не только магии, но и войны. В том самом древнем, самом жестоком и кошмарном ее проявлении, что только можно себе вообразить. И стоило признаться, что война, как старая боевая подруга, скучает одна.

И я, пожалуй, тоже по ней соскучился.

День спустя, прифронтовая территория

— Напомни, как отец тебя сюда отпустил? — спросил я, кидая рюкзак с вещами на койку в шатре.

— Втайне от матери, — усмехнулся цесаревич, устало плюхаясь на свое место.

— Серьезно? — удивился я. — Я думал, тебя запрут где-нибудь под Лубянкой, а тут прям даже боевое сопровождение выделили.

— На нас напали, Алекс, — нахмурился Иван. — Это не показательная порка британцев. К тому же эти говнюки хотели Елену на своем слабоумном принце женить!

На самом деле Иван мог бы остаться в ближайшем безопасном населенном пункте, пользуясь всеми благами цивилизации, но пацан оказался ужасно деятельным. В итоге мы приблизились к ленточке настолько близко, насколько вообще могли. Лютый, имеющий приказ защищать шиложопый объект любой ценой, матерился сквозь зубы и обещал подать в отставку, как только все закончится.

Что не могло меня не радовать, если честно.

— Какой план на день? — спросил я, скручивая крышку с бутылки воды.

— Идем в госпиталь, затем в командный пункт. Слушаем, что происходит, узнаем, чем нужно помочь.

— На то ж штаб есть? — приподнял я бровь.

— Штаб — там. А реальность — здесь, — пожал плечами парень.

— Разумно, — согласился я.

Говорить о том, что госпиталь с ранеными солдатами вообще-то зрелище не для слабонервных мальчишек, не стал. Хочется наследнику престола максимальное погружение в реальность — пусть проникается.

— Ваше Высочество, — в шатер заглянул очень уставший мужчина с погонами полковника, — полковник Шрамов. Меня назначили вас сопровождать.

Иван, мгновение назад валявшийся бескостной тряпичной игрушкой на жесткой лежанке, плавным движением поднялся на ноги. И, магия, это уже не пацан с немного мечтательным взглядом, это настоящий наследник престола.

Собранный, сосредоточенный, с резкими отцовскими движениями и типично романовским тяжелым взглядом.

— Вы считаете, мне нужна нянька, чтобы передвигаться по своей территории? — вкрадчиво поинтересовался Иван.

Полковник явно был не из тех, кто отирается у трона. Это явно мужик, не выбиравшийся из своей части дальше ближайшего леса оленей пострелять. Он не спал уже несколько суток, и свалившийся ему на голову мажор был последним, о чем полковнику хотелось бы заботиться.

— Ваше Высочество, при всем уважении, здесь идут боевые действия, — процедил полковник. — Это не променад в Кремлевском саду.

Я прям Шрамова зауважал в этот момент! Впрочем, в аналогичной ситуации в прошлой жизни и сам мог бы покруче приложить.

— Андрей Кириллович, я приехал не фоточки делать для журналистов, — сухо проговорил Иван. — Я здесь — чтобы поддержать мораль войск. Мне не надо накрывать широкую поляну с девками из ближайшей деревни и совершенно точно не надо думать, будто я собираюсь как-то мешать вашей работе. Мы все понимаем, что ситуация непростая. Его Величество тоже не питает иллюзий.

Шрамов как-то тяжело вздохнул. Видимо, готов был биться до последней звездочки на погонах, а тут внезапно не пришлось.

— Это… обнадеживает, — наконец выдавил полковник.

— Я бы хотел посетить госпиталь, пообщаться с бойцами для начала. Нам нужно пару минут привести себя в порядок, и мы готовы.

Шрамов кивнул и вышел, а Иван проводил его задумчивым взглядом.

— Как думаешь, можно ли понять, все ли в достатке у солдат? — спросил цесаревич.

— Легко, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Пообедай за общим столом и все сам увидишь.

— Дельный совет, — кивнул Иван.

Парень на миг прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и махнул рукой.

— Пошли. Лютый уже, наверное, копытом бьет.

— Ну он явно не в восторге, — согласился я.

— Думаешь, подаст в отставку?

— Жду ее с нетерпением, — хмыкнул я в ответ.

— Твое предложение Лютому придется согласовывать с отцом, — заметил парень.

— Игорь Вячеславович стоит пары неприятных аудиенций, — честно ответил я.

За этим неспешным разговором мы вышли из своего шатра, где Ивана взяли под охрану люди Лютого, и Шрамов повел нас к госпиталю.

Дела на самом деле шли спорно. Перекинуть откормленные части через всю Россию-матушку — это в любом случае задачка со звездочкой. Даже если предположить, что турки нас прикрывают, тупо перевозка людей и техники по щелчку пальцев невозможна.

Немцы теснили наших ребят, но командование берегло своих людей, отступая в ожидании подкрепления. Присланных аристократами дружин было все равно недостаточно, даже с учетом магов. И солдаты выводили, а иногда и за шкирку вытаскивали упертый мирняк, чтобы сохранить жизни. Нет смысла кидаться в мясорубку, когда со дня на день прибудут свежие бойцы.

По крайней мере, такие настроения витали в воздухе, и это действительно опускало мораль войск.

Я знал, что на юге Багратион с его кавказским полком рвется в бой, но неравномерные прорывы никому не нужны. Так что мы отступали, ждали, и казалось, что кулак сжимается, чтобы как следует дать сдачи.

Но держать войска на низком старте тоже так себе затея — люди перегорают, устают и неизбежно будут делать ошибки. Так что Иван тут на самом деле весьма кстати торговал лицом. Вообще, у цесаревича был запланирован вояж вдоль всей прифронтовой линии, что заставляло мрачнеть Лютого, а меня смиряться с неизбежным.

Бегая рядом с боевыми действиями, рано или поздно окажешься в эпицентре пекла.

Полевой госпиталь этого мира ничем не отличался от полевых госпиталей, которых я насмотрелся за свою предыдущую жизнь. Тот же тошнотворный запах крови, смерти и попыток ее отогнать. Люди стонут, датчики пищат, операционная за символической ширмой из брезента не добавляет воодушевления.

Едва мы вошли, ближайшего к входу парня медсестричка, заливаясь слезами, накрыла с головой. Иван побледнел, но с шага не сбился. Лишь глаза засияли от гнева.

Посмотри, посмотри внимательно — все решения сверху так или иначе могут привести к такому результату. Смотри внимательно и запоминай на все свое долгое царствование.

Нам навстречу вышел главврач — еще более уставший мужчина, явно державшийся на кофеине и силе воле. Лежащие бойцы, кто мог, жадно следили за движением наследника престола. Иван тепло им улыбнулся, набрал в грудь воздуха и даже открыл рот, чтобы толкнуть какую-то ободряющую речь.

И в следующий миг загрохотало.

— Твою мать! — выругался Лютый, попытавшись схватить за шкирку Ивана и выволочь из госпиталя.

Я замер и прикрыл глаза, поднимая плотный воздушный щит вокруг госпиталя.

— Что происходит? Что происходит?

— Прорыв! — орала рация на поясе у Шрамова. — Танковый прорыв!

Еще один грохот, и голос в рации оборвался. Я наткнулся на поистине бешеный взгляд Лютого.

— Держу щит, — спокойно произнес я. — Но держать бесполезно, еще пара точных попаданий, и его разнесет.

Народ не вопил, не суетился, даже самые молоденькие медсестрички гордо выпрямились и вопросительно посмотрели на главврача. Эвакуация госпиталя — дело небыстрое. А если сейчас здесь будут танки, то раненых не спасти, а медики… Медики их просто не бросят.

И цесаревич тоже не должен их бросать, это понимали и Иван, и Лютый.

И я.

— Ладно, — вздохнул я. — Игорь, я оставляю щит, принимайте и держите.

— А ты куда намылился? — прищурился силовик.

— Ваше Высочество, — обратился я к молча стоявшему Ивану. — Разрешите поприветствовать наших соседей?

Взгляд парня был максимально говорящий. Тут и «прости, что втянул» и «ты же зазря погибнешь» и «как я Василисе в глаза буду смотреть». Но Дмитрий Алексеевич хорошо выдрессировал своего наследника, и Иван лишь коротко кивнул.

— Мирный, чтоб тебя, ты куда намылился⁈ — прорычал Лютый.

— Жечь танки, — усмехнулся я, выходя из госпиталя.

Можно было и там, наверное, но мне хотелось вдохнуть чистый воздух. Даже если это будет финальный аккорд, встречать его под амбре немытых уток у меня не было никакого желания.

Я вышел и увидел суетящихся людей. Где-то грохотала арта, пара магов что-то там колдовали, но люди были не готовы.

Пережгли личный состав, и он расслабился.

Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Туман призывать нельзя, ослеплю и чужих, и своих. Но кто сказал, что он нужен, чтобы увидеть?

Земля стонала под гусеницами мчащихся к нам танков. Да, надо отдать нашим парням должное, четверть, наверное, они успели снести, но этого было мало.

Мало, когда у тебя наследник престола в полевом госпитале.

Воздух нагревался от раскаленных дул, от двигателей, от чужого дыхания. Война замешивала землю со снегом и льдом на чужой крови. Может, призвать электричество и что-нибудь закоротить в танках? Немецкая техника всегда была такая нежная.

Если выживу, то Разумовский меня лично прикопает.

Я почувствовал, как костяшки пальцев нещадно закололо от избытка магии, и усмехнулся.

Ну, привет, сестричка. Давно не виделись.

Земля треснула перед самым первым немецким танком и рухнула вниз, увлекая технику за собой. Воздух внизу мгновенно раскалился, и металл начал плавиться, обращаясь в трехгранные штыки.

Сотни тысяч трехгранных штыков.

Я махнул ладонью и отправил их обратно в полет.

Земли хватит на всех, да, Твое Величество?

Окопы с немцами везде, где только хватило мне сил дотянуться, схлопнулись. Братская могила — это чуть больше, чем два на два, но я сегодня щедрый.

Какая все-таки подозрительная беспечность, не обвесить свои укрепления антимагической защитой.

Я сделал вдох — еще половина танков упрямо продолжала свой путь, и я не могу их остановить — ни лед, ни земля не задержат гусеницы, а вырастить приличные лианы, чтобы намотать на механизм, в марте я не успею при всем желании. Пересобрать столько движущийся техники разом мне тупо не хватит мастерства.

Ладно, пусть подойдут поближе. Забью дула, спущу огненный шторм… Что-нибудь придумаю.

Выдох.

Воздух как будто выл от напряжения — работала арта, подсобрались и оборонялись маги, наши выводили технику для лобового столкновения.

Вдох.

Ну что же вы, суки, не стреляете, а? Я даже если выжгу весь дар, то не смогу спалить столько техники чистым огнем…

И тут гул воздуха обрел смысл — над нами пронеслась военная авиация.

— Демидовы, — раздался рядом напряженный голос Ивана, который, конечно же, не усидел под щитом.

— Гостинцев вам с Урала, сучьи дети, — усмехнулся я.

И с неба на немцев обрушилась смерть.

Глава 8

Полевой командный пункт Германского рейха

— Как они это сделали⁈ — воскликнул молодой человек в униформе магического корпуса. — Там же блокираторы на окопах! Я лично их ставил и активировал! А танки⁈ Это же флагманские модели!

— Значит, не одни только наши ученые своим делом заняты, — ответил ему усатый командир, расставляя по карте на столе фигурки войск и подразделений. — До меня доходили слухи, что у русских есть много нового оружия. Но в глаза его никто не видел. Значит, мы просто стали первыми свидетелями его применения.

— Господа, оставим бесполезные разговоры, — вмешался в их диалог третий собеседник со знаками различия особой службы вермахта. — Кайзер желает, чтобы мы смели оборону Российской Империи, значит, мы обязаны это сделать! Герхард, ваша группа готова?

Молодой склонил голову.

— Готова, герр…

— Выступайте немедленно, — небрежно махнул рукой собеседник, прерывая мага. — Что бы там ни нашлось у них за оружие, игнорирующее блокираторы магии, ваша задача — уничтожить его обслугу и захватить. Пусть послужит Германскому рейху. Выдвигайтесь немедленно!

— Германия превыше всего! — с готовностью отозвался Герхард, прежде чем отправиться к своим людям.

— Что думаешь? — спросил усач, едва юный маг покинул шатер.

— Да что тут думать? — равнодушно пожал плечами немецкий особист. — Это лучшие маги, которых мы прятали от мира последние десятилетия, втайне продолжая наши успешные эксперименты. Каждый из них — уникален и невероятно силен. У русских нет и шанса. К обеду будем отмечать нашу славную победу.

Командир задумчиво посмотрел на карту с фигурками и молча кивнул. Молча — потому что сомневаться в чистокровных, чистокровнейших магах, селекция, воспитание и тренировка каждого из которых стоила, как пара новейших танков, было опасно. Особая служба вермахта могла бы заподозрить в недостаточном патриотизме, а в его годах и на его должности это даже не разжалование, а смертная казнь.

Впрочем, если самые элитные магические подразделения не справятся с русскими, но хотя бы достаточно их измотают, а простые бойцы завершат дело, то это будет еще один аргумент в пользу финансирования немагических подразделений.

Командир, конечно, любил Германию, но к этим выращенным в пробирках фанатикам относился с опаской. Кто знает, что у них там в голове? А безумный маг в мирное-то время крайне опасен, а уж на поле боя…

— Начинаем, — удовлетворенно произнес особист, разглядывая укрепления русских в бинокль. — Сейчас наши славные маги организуют нам красную дорожку, и мы с вами первыми возьмем все русские революционные разработки, что послужат величию Германии!

— Жду с нетерпением, — сдержанно улыбнулся командир.

Говорить о том, что делить шкуру неубитого медведя — плохая примета, мужчина не стал. А если это не просто медведь, а русский медведь, то примета будет не просто плохая.

А летальная.

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

— Ты на кой хрен высунулся? — спросил я Ивана недовольно.

— Умирать среди уток не хотелось, — усмехнулся в ответ цесаревич.

— Ты же понимаешь, что сейчас на твоей довольной лыбе немцы мишень нарисуют? — спросил я, отворачиваясь от парня.

— Мы не ожидали, что ты отобьешь атаку, — признался подошедший Лютый.

— Я и не отбил, — ответил мрачно я. — Если бы Демидовы не подсобили, сейчас бы уже в рукопашке с танками махались.

— Кстати о Демидовых… — цесаревич покосился на потрепанный осколками командный шатер. — Подкрепление должно быть на подходе.

— Сходим узнаем? — вежливо предложил я, чувствуя нерешительность парня.

— Да… — вздохнул он. — Давай узнаем.

Полковник Шрамов, очень бледный и очень дерганный, с превеликой радостью проводил нас к командному шатру. Чувствовалось, что мужику хотелось бросить высокопоставленного гостя и рвануть к своим парням, но приходилось исполнять светскую повинность.

Командный пункт, кстати, не так чтобы пострадал. Никого не убило, хотя нескольких людей прилично посекло осколками. Кровь на картах, расстеленных на большом столе, неаккуратно стерли, и какой-то юный младший офицерик сейчас спешно пытался изобразить актуальную расстановку сил.

— Ваше Высочество, я рад, что с вами все в порядке, — облегченно выдохнул генерал.

Судя по выражению лица мужика, он и думать забыл, что у него тут столь ценный кадр по расположению шастает. Не о том у генерала голова болела.

— Что по текущей обстановке? — спросил Иван, отмахнувшись от неуместных в текущей ситуации расшаркиваний.

— Ведем перегруппировку подразделения, Ваше Высочество, — отозвался генерал. — И подкрепление подходит…

Правда, произнес он это не слишком воодушевленно, что я не удержался и сказал:

— Но?

— С кем имею честь? — прищурился мужчина, не слишком обрадованный моим вмешательством.

— Его Светлость князь Мирный, который только что отбил попытку прорыва немцев, которую вы прощелкали, — сухо представил меня Лютый, не отказывая себе в удовольствии тыкнуть местное командование носом в дерьмо.

— Генерал? — приподнял бровь цесаревич, давая понять, что ждать не намерен.

— Связь глушится, — нехотя ответил мужчина.

Понятно. Наши свежие бойцы не знают, что им надо брать руки в ноги и нестись сюда скачками. А мы им не можем об этом сообщить, потому что каждый боец на счету… Собственно, а почему это не можем?

— Ваше Высочество, — я посмотрел на Ивана с таким верноподданническим восхищением, что парень подозрительно прищурился. — Вы — единственный, у кого достаточно влияния, чтобы поторопить наших командиров.

Лютый при этих словах прям просиял и оживился:

— Князь дело говорит, Ваше Высочество!

Весь командный пункт повернулся к Ивану.

Часть из них понимала, что цесаревич действительно может сильно ускорить марш подкреплений. Другая часть думала о том, что без наследника престола по ним будут меньше шмалять, а то и вовсе отложат атаку. Ну а третья просто не хотела отвечать головой перед Дмитрием Алексеевичем за его сына, который в первую-то попытку прорыва выжил не иначе как чудом и с Божьей помощью.

В общем, мое предложение было просто идеально для всех. Кроме Его Высочества, смотревшего на меня, как на предателя Родины. И я решил парня добить, чтобы ну вообще никак ему было не отвертеться:

— Успех боя в ваших руках, Ваше Высочество.

Иван коротко кивнул и, развернувшись, вышел. Командный пункт, кажется, выдохнул с облегчением, а Лютый украдкой показал мне большой палец.

— Ты едешь? — кинул мне через плечо цесаревич, когда мы дошли до наших тачек.

Три из пяти оставались целые, у одной просто побило обшивку, а вот последняя осталась не на ходу. Сложно куда-то ехать, когда у тебя в капоте дыра от танкового снаряда.

— Сам понимаешь, что нет, — покачал я головой. — Кто-то же должен остаться тут и попытаться прикрыть бойцов.

— Здесь достаточно магов и артиллерии, ты уже выиграл им время, — заметил Иван, заколебавшись.

Я потер затылок и вздохнул:

— Иногда один точный выстрел может решить исход боя, Твое Высочество. Что уж говорить о лишнем маге.

— Только попробуй сдохнуть, — прошипел цесаревич, гневно сверкнув глазами.

— Ну что ты, как можно, — оскалился я. — Меня ж Василиса убьет, если я не вернусь к свадьбе.

Лютый как-то ловко потеснил Ивана, и тому пришлось сесть в машину. Двигатели зарычали, и техника сорвалась с места, увозя наследника престола подальше от полыхающей линии фронта.

Одно неоспоримое преимущество, когда ты князь и ближник наследника престола, имелось — тебе мало кто мог перечить. А уж если ты перся к самым дальним укреплениям, никто и остановить не мог.

Я прыгнул в мерзлый окоп, заставив солдатиков нервно вздрогнуть.

— Где маги? — спросил я бурята с винтовкой.

— На предыдущей линии, ваше благородие, — обалдело ответил солдат.

Логично, маги же — элитное подразделение. Надо было, по идее, вернуться к ним и разузнать, что к чему. Но реальность решила внести свои коррективы — немцы начали обстрел. И оставлять парней не хотелось — солдаты в таких местах всегда идут в расход первыми.

Я присел на корточки и прижался рукой к мерзлой земле окопа.

Свежие укрепления. Ни крыс, ни грязи здесь еще не завелось.

Трупы успели убрать, кровь замерзла, став неотличимой от темной земли.

Я пустил технику Воздуха, пытаясь понять, почему немцы вдруг начали новый прорыв. По идее это нелогично, никто не успел перевести толком дух — ни мы, ни они. Да и в нашу сторону ехала всего пара машин. Небольшие грузовики с открытым кузовом, почти что маршрутка.

Это что за срань?

— Маги… — выдохнул солдат рядом и заорал во всю дурь: — МАГИ ВЫШЛИ НА БЛИЖНИЙ БОЙ!!!

Да твою ж мать.

Я раскрыл щит быстрее, чем сообразил, и настолько, насколько хватило мастерства. А в следующий миг в него влетело несколько немецких техник.

Недолго мой щит продержался, прямо скажем. Но этого времени хватило, чтобы бойцы успели собраться, а наша волшебная поддержка очнулась.

В одну машину немцев просто и без изысков влетел артиллерийский снаряд. Точнее, это было грамотное комбо: снаряд слева, снаряд справа, снаряд перед капотом и точное попадание в кузов. Машину разорвало на клочки, перемалывая обломки вместе с ошметками человеческих тел.

А вот со второй оказалось сложнее — там явно сидел кто-то посильнее. Или поопытнее. Немецкий маг отклонил несколько прямых попаданий артиллерии, но это была бы не такая большая проблема — русские техники тоже не дотягивались до немцев.

Почему-то вспомнилась история местного мира и попытка вывести магических арийцев. Если это не неуничтоженные запасники, то я даже не знаю, откуда они столько гениев сразу достали.

Машина с немцами приближалась, а все, что могли наши маги — ставить щиты перед окопами, не позволяя врагу бить по простым бойцам. Плохо, тяжелый будет бой. Многие погибнут.

— Как зовут? — спросил я у бурята рядом.

— Тамур, — отозвался мужчина.

— Тамур, отсюда по немцам попасть сможешь?

— В человека смогу, ваше благородие, — ответил мужчина. — Но они пули отводят, бесполезно стрелять.

— Сейчас им не до того будет, — усмехнулся я. — Постарайся не просрать момент.

Солдат, не задавая лишних вопросов, прильнул к прицелу, а я хрустнул костяшками пальцев.

Я взлетел над окопами и, спружинив, приземлился на перепаханное войной поле по другую сторону нашего щита. Немцы от такой наглости охренели, но времени оценить ситуацию я им не дал. Передние колеса их машины ухнули вниз в мгновенно просевший грунт. Грузовик начал крениться вперед, переворачиваясь, и я применил технику огня.

Не по магам, нет. Это почти что бесполезно.

По бензобаку.

Рвануло хорошо, раскидывая немцев на несколько десятков метров. Я материализовал сотни ледяных пуль и заставил их обрушиться на врага, добивая тех, кто без сознания, или тех, кто оказался контужен взрывом.

Пожалуй, мне повезло, и из всего кузовка против меня осталось стоять лишь двое парней. Да, именно так, парней. Они были вряд ли старше меня нынешнего. Один с горящим взглядом фанатика, а другой — равнодушный с отсутствующим выражением лица.

Ясно, свежий помет местных евгеников.

Мы обменялись ударами — парень с горящими глазами атаковал, равнодушный держал щит. Один для атаки, один для защиты. И против обычного, даже очень одаренного парня, наверное, это было бы убийственное комбо.

Но что такое два мага против ветерана из другого мира?

Просто два человека, которых можно убить.

Я повел руками, меняя угол наклона каждой снежинке на этом поле, и применил технику огня в самом бесполезном для боя ее проявлении — свет.

Немцы такого не ожидали. Лицо защитника на целую секунду вытянулось от удивления, а затем опрокинулось навзничь с раскуроченным затылком.

Тамур красавчик.

Так, теперь второй.

Поле боя, Герхард

Когда какой-то русский выскочил из окопа, молодой маг подумал, что это какой-то самоубийца. Говорят, эти русские всегда были любителями погеройствовать, но сейчас это выглядело совсем глупо.

Так думал элитный маг до тех пор, пока всего за одну секунду весь его состав не оказался лежать на этой проклятой промерзлой земле.

Эмоции захлестнули немца, и он почувствовал, как внутри все горит от праведного гнева. Он не может быть так хорош! Никто не может быть так хорош, если он не чистокровный немец!

Герхард отправлял в русского одну за другой свои лучшие техники. Такие техники, которые покойный Ганс бы не смог отбить, а этот русский маг, он…

Он словно бы не замечал их. Стоял и парировал, и парировал, и парировал.

В какой-то момент немец понял два пугающих факта. Первое — он жив лишь потому, что осыпает русского атакующими техниками, не давая ему времени контратаковать. И второе — на атаку тратится больше магического резерва, чем на защиту. И силы Герхарда уже на пределе, ведь приходилось еще отбивать постоянно летящие пули и снаряды русских.

Гнев немецкого офицера сменился ужасом — он смотрел в лицо русского парня и видел там свою смерть. Да и парня ли? Еще секунду назад перед Герхардом стоял поджарый блондин, а сейчас уже матерый абсолютно седой мужик, от которого на сотни метров вокруг фонило магией, силой… И смертью.

И тут Герхард с ужасом понял третий пугающий факт.

Его противник не атаковал не потому, что не успевал. Он успевал, он бы вообще многое успел, если бы действительно хотел убить Герхарда. Но русский не хотел, он тянул время.

И сейчас оно ему стало больше не нужно.

Как в самом страшном своем кошмаре Герхард увидел, что воздух вокруг него загорается. И эта огненная волна еще только набирает обороты. Она сметет его, его командование, всю его Германию, обратит в пепел и прах весь мир, если не остановить этого безумного русского.

Герхард никогда ни у кого из самых лучших немецких бойцов секретных лабораторий не видел столько магии.

Бесконечное количество силы, помноженной на смерть.

На одно мгновение Герхард встретился взглядом с противником. Нет, никакого пугающего медведя не было — простой русский парнишка, не сильно старше элитного мага Германского рейха. С очень тяжелым взглядом голубых глаз. Слишком тяжелым взглядом для такого молодого мага.

А в следующий миг огненный шторм обрушился на Герхарда и все немецкие укрепления за его спиной.

Воздух горел, горел, и ничто не могло его остановить.

Глава 9

Южный фронт, Алмаз Юсупов

Германский рейх сегодня был особенно настырен. Немецкая артиллерия работала нещадно, заставляя Багратиона отводить бойцов вглубь страны и матюгами выражать свое неудовольствие от медлительности железнодорожного транспорта.

Все ждали подкрепления, а оно подтягивалось слишком медленно. Приходилось отдавать некоторые населенные пункты почти без боя, лишь бы сохранить личный состав.

Под командованием наследника древней династии военных были отборнейшие кавказские части, которые рвались в бой и с крайне большой неохотой отступали.

Княжич Юсупов с дружиной их неудовольствие разделял, но в целом относился к происходящему философски. Он понимал, что с позиции Багратиона видно больше и дальше. Да и в целом Алмаза больше беспокоило не то, что приходится отступать, а то, что немцам доставались полные склады и топливные базы.

— Княжич, мирное население выведено из поселка, — отрапортовал боец дружины Юсуповых. — Кроме одного дома.

— Какого? — раздраженно спросил Алмаз, предчувствуя проблему.

Обычно отодрать от земли нельзя было стариков, и это бесило юношу. Оставлять старшее поколение на растерзание немчуре немыслимо, но и силком тащить их никто не имел права. Ведь каждый подданный Российской Империи имел право защищать свой дом от поганых захватчиков.

— Боярская усадьба, Алмаз Маратович. Прислугу отпустили, но хозяйка уперлась. Ни в какую не хочет уходить.

Юсупов скривился. Старые аристократы хуже деревенских бабок. Плюнуть бы, но эта аристократическая честь и доблесть не позволяли оставить русскую женщину на поругание немцам.

Даже если эта женщина годится тебе в бабушки.

— Хорошо, я поговорю. Сколько времени еще есть?

— Минут двадцать, княжич, — без особого восторга ответил боец.

Перечить наследнику рода, в котором служишь, было невозможно, но и задерживаться здесь дольше необходимости, мало кто хотел. Грохот немецкой артиллерии раздавался уже слишком близко, а против концентрированного удара снарядов никакие маги не удержат щит.

Алмаз Маратович прыгнул в автомобиль с гербом Юсуповых и рванул к боярской усадьбе. Довольно симпатичный, небедный домик, который род наверняка использовал в качестве летней дачи. Заботливо укутанные фруктовые деревья летом наверняка балуют малышню своими плодами, а через заросли малины и смородины и сам Тугарин бы не продрался без клинка.

Машина рыкнула перед парадным входом и замерла.

— Не глуши, — скомандовал княжич.

Юсупов легко взбежал по ступеням к закрытым двустворчатым дверям. Громко и нетерпеливо постучал, но ему, естественно, никто не ответил. Мрачно подумав, что несчастная женщина наверняка вообще слегла от таких новостей, а для транспортировки лежачих у него ни техники, ни тупо лишнего места, Алмаз магией вышиб входные двери.

Внутри было уютно и обжито. Не пахло ни старостью, ни унынием. Даже нельзя было сказать, что люди покидали дом в спешке — все было максимально аккуратно и ухоженно.

— Хозяйка! — громко крикнул Алмаз. — Хозяйка!!!

Но вместо старушачьего «Ась?» юноша внезапно услышал звонкий девичий голос:

— Ну что еще? Я же сказала, что никуда не поеду. Скуратовы ни перед кем не отступают!

На вершине широкой, устланной красным ковром лестницы возникла девушка, одетая в простой свитер, брюки и туфельки без каблука. Невысокая, с толстой, черной, как смоль, косой, перекинутой через плечо, горящими от гнева карими глазами. Она была удивительно красива, той особенно яркой красотой детей от родителей разных рас. Миндалевидные глаза, монгольский плоский носик, пухлые губки — кто-то в роду Скуратовых лихо погулял в степях или на границе с Китаем.

Но сильный род никогда не отказывается от своих детей, а потому немудрено, что на отшибе страны жила-была красавица-боярышня, которую и замуж продать дешево нельзя, и выводить в свет чревато неприличными вопросами.

Юсупов стоял и тупо пялился на девушку, на время позабыв, зачем вообще сюда пришел.

— Эй, служивый, слышишь ли ты меня? — уперев руки в боки, окликнула княжича хозяйка дома.

Из ступора Алмаза вывела неприятельская артиллерия — ударило так близко, что оставаться в здании и поселении стало чрезвычайно опасно. А боярышня даже не вздрогнула! Стремительно спустившись вниз по лестнице, она подошла к Юсупову, ткнула в него наманикюренным пальчиком своей крохотной ладошки и, запрокинув голову, чтобы заглянуть в лицо княжича, заявила:

— Выметайтесь из моего дома, пока я сама вас не вышвырнула!

Это смотрелось потрясающе во всех отношениях, особенно потому, что боярышня была чуть ли не на две головы ниже Юсупова. И вот если бы кто-то спросил Алмаза, чем он вообще думал в этот момент, парень бы вряд ли ответил. Сработал древний, первобытный инстинкт.

Он присел, схватил девчонку поперек туловища и закинул на плечо. Та не завизжала, но принялась усиленно колотить кулачками ему по спине.

— Ты что себе позволяешь⁈ Отпусти меня! Отпусти немедленно!

Вместо ответа княжич встряхнул девчонку, прихватил с вешалки у входа первую попавшуюся шубу, накинул на боярышню и просто вынес ее из дома.

Тугарин Змий схватил добычу и уж точно не намерен был ее отпускать.

Москва, Анастасия Шереметьева

После того, как боярышня Анастасия Шереметьева покинула отчий дом, ее со всем полагающимся комфортом и под надежным присмотром разместили в одной из Имперских высоток. У девушки имелась банковская карточка на личные нужды, небольшой штат прислуги, чтобы поддерживать квартиру в приличном виде, а будущую супругу наследника престола освободить от домашней рутины.

В общем-то, Анастасия не могла пожаловаться на свою судьбу, вела очень скромный образ жизни и с весьма искренним восторгом наблюдала за новостями об Иване Дмитриевиче. Она не думала о нем как о своем ухажере или своем женихе. Она думала о том, что этот юноша на экране телевизора — ее будущий государь, и он вселял в нее уверенность за ее счастливую жизнь.

Так что все у Анастасии Шереметьевой было замечательно, пока в один прекрасный день в дверь ее квартиры вежливо не постучался человек с отличительными знаками личной императорской гвардии и не попросил следовать за ним. Боярышню посадили в неприметный автомобиль и в полном молчании повезли в Кремль.

Пока колеса машины наматывали километраж по столице, бедная девушка успела испугаться, успокоиться, помолиться и, наконец, прийти в состоянии полной решимости отстаивать свою жизнь всеми возможными способами.

В Кремле машина подъехала к служебному входу, и через неприметную дверцу между снующей прислугой по узким коридорам Анастасию привели… в покои императрицы.

Ольга Анатольевна сидела в кресле с высокой спинкой, а на низком столике рядом с ней расположился пузатый чайник, две чайные пары, вазочки с вареньем, сахаром, печеньками-конфетками. Сама императрица тонкими пальцами брала из хрустальной вазы сушки, с громким хрустом колола их в кулаке и отправляла в рот по маленькому кусочку. При этом женщина смотрела на боярышню внимательно, изучающе. В ее взгляде не было ни ненависти ревнивой матери, ни восторга будущей свекрови.

— Ты знаешь, зачем я позвала тебя? — спросила государыня, хрустнув сушкой.

— Нет, Ваше Величество, — рассматривая свой подол, отозвалась Анастасия.

— А зачем привезла тайком, понимаешь?

— Чтобы никто не знал о нашем разговоре? — предположила девушка, все так же не поднимая взгляд.

Императрица хмыкнула:

— Садись, выпей чаю, — повелела она. — Я хочу познакомиться с тобой поближе, но так, чтобы потом за тобой не выстроилась очередь придворных интриганов и лизоблюдов.

Шереметьева нерешительно кивнула и присела на краешек второго кресла.

— Как думаешь, почему Иван выбрал тебя? — поинтересовалась Ольга Анатольевна, наблюдая, как Анастасия наливает себе чай.

— Нелюбимая дочь слабого рода, — спокойно отозвалась девушка. — Никому не нужна, никакой силы за спиной.

— Верно, — кивнула государыня. — Я была сиротой, и опекавшие меня родственники были не в большом восторге от наличия лишней девицы на выданье. Приданое — это же очень дорого.

Анастасия вежливо улыбнулась уголками рта.

— Это традиция, — продолжила императрица. — Понимаешь, почему так?

— Нет крепких родственных связей у жены — нет рычагов давления, — негромко ответила боярышня Шереметьева.

— Верно, — кивнула Ольга Анатольевна.

Тяжелые золотые серьги в ее ушах закачались, играя камнями на свету.

— Я не буду спрашивать, любишь ли ты Ивана. Все-таки брак — это не про любовь, это про союз. Но ты должна понимать, что, однажды войдя в Кремль открыто, ты изменишь свою жизнь навсегда. Тебе нельзя быть слабой, тебе нельзя быть глупой. Тебе нужно держать эмоции при себе и иногда даже не показывать их супругу. Придется терпеть припадки романовского гнева. Рожать столько, сколько он посчитает нужным. Воспитывать детей по всем правилам правящего клана и всегда защищать их. Иногда даже от самого императора. Подкладывать девиц под нужных людей, пускать чью-то карьеру под откос. Принимать некрасивые, неприятные решения, но всегда только для пользы семьи. Это сложнее, чем быть нелюбимой дочерью. И выйти из Кремля можно только в два места — в монастырь. Ну и на кладбище, естественно, — белозубо улыбнулась государыня. — Ты уверена, что у тебя хватит духа, амбиций и силы воли на такую жизнь? Это не на неделю или месяц, это навсегда.

Анастасия подняла взгляд на Ольгу Анатольевну и впервые посмотрела в глаза императрице. Женщина не глумилась и не издевалась, она прощупывала границы будущей невестки.

Хватит ли у боярышни мозгов не соваться туда, куда не следует? Хватит ли силы воли удержаться от искушений? А сможет ли она засунуть всю свою гордость и отпустить супруга порезвиться с какой-нибудь хорошенькой девицей, чтобы весь двор восхитился молодецкой удалью государя? Будет ли она достаточно мудра, чтобы у государя не болела голова о семейных дрязгах?

Боярышня выдержала внимательный взгляд императрицы и, поражаясь собственной выдержке и ровному тону, произнесла:

— Я принимала это решение с трезвой головой, и я справлюсь.

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

В компьютерных играх есть такое понятие как тайминг кастования заклинаний. Раньше мне всегда казалось, что это костыль для усложнения прохождения. Но сейчас, рассматривая выжженное поле боя, пришлось признать, что в играх это время даже как-то неприлично уменьшили.

Чтобы вынести последнего немецкого мага, мне пришлось изрядно потрудиться. И дело не только в том, что этот смертничек пытался меня достать какой-нибудь дрянью, а в том, что у меня не было в запасе никаких площадных заклинаний и приходилось импровизировать на ходу. Кто бы мог подумать, что с помощью мата и изоленты можно создать технику.

— После такого удара немцы обязаны отступить, — заметил Шрамов и, помолчав, добавил: — Если есть кому.

Полковник смотрел на меня прям восхищенно — я же сегодня уже два чуда совершил!

— Наверняка есть, — пожал плечами я. — Все-таки логично предположить, что часть сил осталась в тылу, не совсем же они дураки кидаться в лобовую атаку всем составом.

— Кто знает этих фанатиков, — равнодушно пожал плечами Шрамов.

— А что за маги это были? — спросил я. — Творчество немецких евгеников?

— Похоже на то, — ответил подошедший к нам боевой маг. — Но опознать нам их, скорее всего, теперь будет невозможно.

— И слава богу, — буркнул Шрамов. — Я б еще им головы отрубил — просто так, на всякий случай. А то мало ли что там эти психи в своих лабораториях насоздавали!

Некромантии в этом мире не было, но придумывать страшилки о ходячих мертвецах это никому не мешало.

— А им разве не запретили после войны заниматься генетическими исследованиями? — задал я логичный вопрос.

— Им и армию содержать запретили, однако ж поди ж ты, — мрачно отозвался полковник.

— Мы уничтожали все найденные лаборатории, — подал голос маг. — Но мы воевали не одни. Наверняка за какие-нибудь полезные данные или результаты исследований, например, британцы с удовольствием помиловали нужных людей и закрыли глаза на исполнение немцами своих обязательств.

— А наша разведка? — приподнял брови я.

— Вопрос не ко мне, — пожал плечами тот. — Я всего лишь командир боевого магического подразделения. Скороходов Константин Игоревич, — представился мужчина.

— Приятно познакомиться, — отозвался я. — Александр Владимирович Мирный.

— Мирный, — усмехнулся собеседник, переводя взгляд на выжженное поле. — Да уж, это заметно.

Шрамов кинул взгляд на наручные часы.

— Говорят, подкрепление будет здесь минут через двадцать, — произнес он. — Можем перейти в наступление, развить успех. Ваше Сиятельство, а сможете повторить такой удар?

Я прислушался к себе.

Удивительное дело, но магии не убавилось. Пожалуй, весь секрет был в том, чтобы пропускать через себя равномерный поток, а не пытаться сорвать клапаны или утопиться в силе. Хорошо бы это дело обдумать, а лучше еще попрактиковать, но время в нашем случае — непозволительная роскошь.

— Можно попробовать повторить, — пожал плечами я и негромко добавил: — А желающим пересмотреть результаты предыдущего мероприятия их перепоказать.

Глава 10

Расположение войск Российской Империи, Александр Мирный

Это только в фэнтезийных фильмах подошедшее подкрепление, не сбавляя скорости, с лету врезается во вражескую линию обороны, размахивая шашкой. В жизни все прозаичнее.

Двадцать минут спустя к нам действительно стали подтягиваться свежие войска, началась ротация, небольшая суета бегающих туда-сюда по поручениям людей, ну и всеобщее воодушевление, куда ж без него.

Две атаки отбили, цесаревича живого видели, еще и подкрепление подоспело. День отстояли, ночь теперь точно продержимся!

Иван Дмитриевич просто фонтанировал энергией. Я бы даже сказал, раздражающе фонтанировал! Мы с Лютым наблюдали за бурной деятельностью Его Высочества с некоторого расстояния. Так, чтобы, если что, можно было прикрыть, но и так, чтобы не попасть под горячую руку раздачи поручений.

— А что он делает? — спросил я, рассматривая, как Иван схватил за пуговицу какого-то мужика с внушительными погонами и что-то ему выговаривает с очень недовольным лицом.

— Спорит, — флегматично ответил Лютый.

— Это понятно, но о чем?

— О госпитале, — недовольно скривился силовик. — Иван Дмитриевич откуда-то своей романовской волей приволок медиков, люди готовы развернуть госпиталь, а командование требует раненых вывезти, пока затишье.

— Половину не довезут, — заметил я.

— Ага, — подтвердил он. — Но немцы особой честью никогда не отличались, и шмальнуть по красному кресту для них любимое дело.

Я вздохнул, потерев затылок. Лютый вытащил помятую, еще не вскрытую пачку сигарет, открыл и, щелчком выбив первый ряд сигарет до половины, протянул мне.

— Я б лучше выпил, — ответил честно я.

— Я б тоже, — усмехнулся мужчина, вытаскивая себе сигареты и прикуривая от небольшого огонька, вспыхнувшего на ногте. — Вот смотрю на все это и понимаю — пора на пенсию. Староват я стал для этого дерьма, — заявил Лютый, глубоко затянувшись.

Как я тебя понимаю, Игорь Вячеславович!

Рация у Лютого внезапно ожила, пошипела, поплевалась и, наконец, изрекла:

— … проверка связи!

— Ты, кстати, немецкие глушилки снес, — заметил Лютый, выкрутив громкость до минимальной.

— Тогда сейчас начнется движуха, — вздохнул я в ответ.

И мы синхронно посмотрели на Ивана, который продолжал в режиме электровеника носиться по расположению.

— Второй раз такой финт не пройдет, — заметил я. — Его теперь отсюда только государев прямой приказ оттащить сможет.

— Ну, — Лютый почесал подбородок, — это, в принципе, можно и организовать. Но движуха начнется уже сегодня. Твоя атака образовала брешь в немецком стройном ряду, этим грех не воспользоваться.

Словно в подтверждение его слов над нами пронеслись истребители, а через какое-то время раздался отдаленный грохот бомбардировки.

— Вот и перекурили, — Лютый поднялся и хрустнул суставами. — Ну что, князь, пойдем, повоюем?

Отправляя наследника престола к полыхающей границе, император понимал, что сильно рискует. Но в то же время и сильно выигрывает. Одно только присутствие Ивана среди солдат не просто подняло боевой дух войск, но и стимулировало командование на активную мозговую деятельность.

Как итог ночью наши ребята развили успех — через прожженное мной поле под прикрытием артиллерии и авиации русская армия прорубилась к немцам в тыл и откусила неслабый кусок от германских войск, заставив врага оттянуть остальные части назад.

Но новые и свежие войска все прибывали и прибывали и спустя два дня гостей вышвырнули обратно по всей границе Российской Империи. Казалось бы, настало время переговоров, но нет. Дмитрий Алексеевич к дипломатии готов не был, а потому наши войска получили простой и четкий приказ — продвигаться вглубь территории врага до победного упора.

Кто к нам с тем, тот от того и того, так сказать.

Короче, никогда не думал, что буду участвовать в марше на Берлин.

— Алекс, — проговорил Иван, отозвав меня в сторону в ночь перед тем, как наши войска должны были начать наступление по территории противника. — Его Величество приказал мне вернуться в Москву.

Цесаревич был очень этим недоволен, но спорить с императором во время активных боевых действий опасно для здоровья. Даже если ты его наследник.

— Если хочешь — можешь вернуться со мной, — неуверенно произнес цесаревич.

— Хотелось бы, — со вздохом признался я, — но сам понимаешь… Эти ваши аристократические понятия не позволят соскочить.

— Алекс, — поморщился цесаревич, — ну какие «понятия»?

— Честь и доблесть, простите, — поправился я в ответ.

Иван покачал головой:

— Ты уже всем все доказал здесь, — заявил он, ткнув пальцем в сторону земли. — Тысячи спасенных свидетелей. Я в том числе.

— Ну, вытаскивать твою романовскую пятую точку из приключений уже стало нашей доброй традицией, которую никак нельзя было нарушать, — хмыкнул я. — Спасибо за предложение. Но я еще пока нужен здесь. Магов всегда не хватает, сам знаешь.

Цесаревич молча кивнул, принимая мое решение.

— Что ж, тогда жду тебя в Москве.

— Да мы быстро. Метнемся до Берлина и обратно, всех дел на пару дней.

Иван улыбнулся, мы обменялись крепким рукопожатием, и цесаревич отправился в штаб раздавать последние ценные указания. А ко мне подошел Лютый.

— Остаешься, значит? — покачал головой мужчина.

— Надо, — просто ответил я.

— Эх, молодежь, когда ж вам воевать надоест, — вздохнул силовик.

Пришлось честно признаться:

— Уже поперек глотки, Игорь Вячеславович. Но кто, если не я?

— Да уж, богата земля русская бойцами, ничего не скажешь. Ну, буду ждать тебя в Москве, князь. Нижайше просить взять меня на службу.

— Не передумал?

— Наблюдая за тобой эти дни, я, конечно, уже не уверен, что тебя не потащит в какое-нибудь пекло, — нехотя признался Лютый. — Но тебя есть хотя бы шанс отговорить.

— Поверь, я вот вообще не планировал тут оказаться, — совершенно искренне заверил я собеседника.

— Никто не планировал, князь… — покачал головой Лютый, кинув взгляд на госпиталь. — Ладно, передавай нашим немецким друзьям большой и пламенный привет. Ну, как ты умеешь.

— Обязательно, — оскалился я в ответ.

— Князь, я рад, что вы решили к нам присоединиться, — поприветствовал меня Скороходов. — Магов всегда не хватает, а уж магов вашего разряда…

— Не спешите обольщаться, Константин Игоревич, — покачал я головой, — все-таки перед вами студент первого курса.

— А по вам и не скажешь, — заметил тот. — Вы очень уверенно держитесь для человека, первый раз попавшего в зону боевых действий.

Ох, мужик, знал бы ты, сколько я тех действий видел. Но от щекотливой темы пришлось уклоняться, чтобы не посчитали тихим маньяком.

— Я скорее имел в виду имеющийся у меня арсенал техник, — пояснил в ответ. — Разумовский мне довольно доходчиво объяснил, что разряд не всегда определяет исход битвы.

Скороходов коротко хохотнул:

— Дима может, да… Но, Александр Владимирович, опыт — дело наживное. А в реальных боях вы его получите с избытком.

— Так, может быть, поделимся мудростью с братом по оружию? — предложил стоящий рядом со Скороходовым боевой маг. — Сколько стихий у вас открыто, Александр Владимирович?

— Шесть.

— Шесть! Это отлично, просто великолепно! — искренне восхитился мужчина. — Тогда предлагаю сделать так: пока будем двигаться, мы покажем вам пару дополнительных техник. Разумовский, безусловно, хороший учитель. Но у него не было достаточно времени научить вас всем тонкостям. Да и не стоит задача в университетах выпускать боевых магов высшей категории. Так что мы поделимся опытом. Что скажешь, Константин?

— Согласен, придется временно перенять у Димы эстафету обучения талантливых студентов. А то, может, и не временно, а, Александр Владимирович? — подмигнул Скороходов.

— Временно, — сдержанно улыбнулся я.

Когда уже они перестанут тащить меня в казармы? Я вроде бы уже князь, а все никак не угомонятся.

— Жаль, жаль, — вздохнул командир магов. — Тогда Федор Петрович сейчас расскажет вам что-нибудь полезное, а я разузнаю, какие у нашего руководства планы на магию. Никитенко, раз вызвался делиться мудростью — вперед. И чтоб мне потом перед Разумовским стыдно не было!

— Обижаешь, — фыркнул маг. — Александр Владимирович, давайте разберем ваш огненный шторм? Великолепный по мощи огненный шторм. Но это заняло у вас много времени. Можете продемонстрировать, как вы его сделали в итоге?

Я раскрыл ладонь и создал уменьшенную копию техники. Вышло легко и быстро, все-таки миниатюра не требовала больших трудозатрат.

— Ага, все понятно. Вы не совсем правильную последовательность стихий использовали, Александр Владимирович, — пояснил маг. — Это хорошо для учебника, но нужно понимать, что реальность вносит свои коррективы. Я сейчас покажу вам медленно, как эта техника должна применяться с учетом внешних факторов.

Он раскрыл ладонь и стал демонстрировать мне все то же самое, только медленнее и, чего уж лукавить, эффективнее.

— Реальность отличается от студенческого полигона примерно так же, как рисунок пейзажа от настоящего поля, — проговорил маг. — Нужно быть готовым быстро менять изначальную технику. Температура окружающей среды, ветер, влажность — все это может ускорить или растянуть процесс сотворения. В реальном бою одаренный враг не будет ждать, когда вы завершите. Он контратакует, чтобы развеять вашу силу. Поэтому каждая сложная техника должна быть настолько пластична, насколько это возможно. Вам повезло с уровнем дара, тот немец просто не мог ничего вам противопоставить, так как был один. Но даже два мага уже смогли бы отбиться. На такой случай вы должны быть готовы в любой момент сменить технику. Попробуйте повторить за мной.

Это было несложно и, честно говоря, даже приятно. Чувствовалось некоторое совершенствование, оттачивание мастерства, которым я не успевал заниматься чисто физически по объективным причинам.

— Смотрите, князь, — продолжил урок боевой маг. — Стихии сами по себе оружие, это вам уже понятно. Кроме того, нужно учитывать их взаимодействие друг с другом. Возьмем простой пример: вы разобрали танк и переплавили на копья. Это замечательная задумка. Но что вам мешало при этом подхватить неиспользованный боекомплект и направить его во вражеские танки? Вам достаточно было только поднять снаряды и придать им импульс, имитируя выстрел с помощью стихий. Физика сделала бы за вас остальное.

— Меткость, — улыбнулся я в ответ, перебив мужчину. — Меткость мне мешала.

— Попасть сложно, — согласился маг, — но даже хаотичная стрельба могла быть полезна. Она могла нарушить строй, заставить замедлиться врага, сделать его более простой целью для наших ребят. Давайте я покажу вам одно простое упражнение, Александр Владимирович, — предложил Федор Петрович, сунув руку за пазуху.

Он вытащил простой девятимиллиметровый патрон и продемонстрировал его мне.

— Разберите его и соберите обратно, — предложил мне Никитенко. — Думаю, для вас это не составит особого труда.

Вот тут боевой маг оказался категорически неправ. Я мог легко работать молотом, но попасть в игольное ушко уже получалось с трудом. Пришлось поднапрячься, чтобы филигранно управлять стихиями, и вернуть патрон в изначальное пригодное к применению состояние.

— Чем чаще вы работаете с тонкими воздействиями, князь, тем проще вам будет работать с большими объемами силы и объектов, — пояснил Никитенко. — Этот патрон я вам не отдам, но вы можете использовать свой. И желательно периодически их менять. К данному упражнению нельзя подходить на автомате, все ваше воздействие жизненно важно проводить осознанно. Именно так нарабатывается рефлекс. Вам ведь известно, что в экстремальных условиях все навыки бойца нивелируются до его рефлексов?

— Конечно.

— Ваша задача сделать так, чтобы любой объект, который оказался у вас в доступе, был вам понятен, полезен и смертоносен для противника, — сказал Федор Петрович. — Самый лучший боевой маг, Александр Владимирович, даже в чистом поле опаснее танкового полка. Потому что для него нет ничего невозможного.

— Выходит, это хорошо, что мне пока такие не попадались, — усмехнулся я.

— Да, вам однозначно повезло, князь, — вклинился в диалог вернувшийся Скороходов. — Но не переживайте, по ту сторону границы именно такие нас и ждут. Слава богу, их не может быть много.

Я лишь покачал головой — едва ли это был последний элитный отряд. Страна, больше полувека занимавшаяся евгеникой, наверняка наштамповала достаточное количество пробирок с пригодным материалом.

Так что, положа руку на сердце, нам всем очень повезло. Им — что я оказался здесь, а мне — что хватило мощи и дури отразить атаку. Кто знает, если бы немцы прорвали нашу линию обороны, возможно, уже сейчас бы рассматривали Москву в бинокли.

Но я сейчас здесь именно затем, чтобы история того мира не повторилась в этом.

Москва, Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Быть главой рода — это не только почет и уважение, бумажки и внутренние дрязги, договоры и сметы. Это еще и куча судьбоносных решений, некоторые из которых в прямом смысле слова определяют, жить кому-то или умереть.

Вот, например, после указа императора о призыве благородных на войну с немцами, Максиму пришлось очень быстро разбираться в семейных взаимоотношениях. У кого есть наследник? У кого жена беременная? А то, может, и любовница? Меншиковы не слишком горели желанием воевать, готовы были ссыпать Максиму в карманы любую сумму, лишь бы откосить. А уж купленные справки о тягостях половины внезапно забеременевших женщин рода были удивительно достоверны.

В конце концов Максим был вынужден собрать глав семей, чтобы провести разъяснительную работу. У него еще не было того морального веса, которым обладал его отец, Максимилиан не проявлял жесткости и жестокости, какая была свойственна Павлу Андреевичу, и на самом деле его не слишком-то серьезно воспринимали.

Мальчишка, посаженный императором в отместку отцу. Мальчишка, не князь.

Пожалуй, если бы не это снисходительное отношение, полностью игнорирующее положенную в княжеском роду субординацию, Максим бы еще долго обтирался в роли главы. Но любимые родственнички не оставили ему выбора. Так что для них, да и для самого Максима, чего уж там, стало полной неожиданностью, когда в парне прорезались отцовские черты.

— Значит так, господа, — заговорил он. — Вижу, вы всеми силами готовы саботировать указ нашего горячо любимого государя. Обложились всеми бумажками о своей инвалидности, расчехлили кошельки, прикрылись жениными юбками. Я, конечно, восхищен, что все бабы рода от шестнадцати до пятидесяти решили срочно рожать, но Его Величество будет мной недоволен, если я не выставлю требуемое количество бойцов. А если Его Величество будет недоволен мной, я буду недоволен вами. И если вам кажется, что это пустой треп пацана, который пытается вас взять на «слабо», спешу вас обрадовать — мне есть чем подкрепить свое неудовольствие.

Сидящие за длинным столом мужчины разных возрастов смотрели на Максима скорее с любопытством, чем воспринимали серьезно. Ну что он им может противопоставить, в самом деле?

— Вот тут у меня стопочка справок об интересном положении. Внушительная такая. Так вот, если в положенный срок весь этот бабий отряд не народит хоть кого-нибудь, они все дружным строем отправятся в монастырь.

— Максим! — подскочил на ноги один из мужчин, чья жена оказалась беременна в сорок семь лет. — Ты слишком много на себя берешь!

— Имею право, — процедил Максим, — право главы рода удалять из рода неспособных к зачатию женщин.

— Максим! — охнул другой мужчина, но Меншиков продолжил:

— Далее, тут у меня стопочка справок о том, что часть мужчин имеют такие тяжелые заболевания, что не в состоянии держать в руках оружие. Очень прискорбно это, но раз они не в состоянии держать оружие, то и возглавлять семьи не могут. Так что можете смело передавать дела наследникам.

За столом повисло нехорошее, тяжелое молчание.

— А вот тут список людей, подошедших к задаче без выдумки. Решивших, что можно отсыпать мне на леденцы и машинки, а после спать спокойно.

Один из присутствующих дернул щекой — именно его язвительный комментарий сейчас процитировал юноша.

— Так вот все эти щедрые господа удвоят озвученную сумму и направят их на благотворительность, куда я скажу.

Мужчины молчали, каждый полыхал от гнева, но не решался открыть рот. Они запоздало поняли, что переступили некую черту, пытаясь прогнуть Максима и проверить его границы. А переступив, обнаружили не забитого мальчишку, а нового Павла Андреевича. И в отличие от отца, у парня не было никаких многолетних личных эмоциональных связей с присутствующими, чтобы как-то им благоволить.

А хуже того, что за парнем была вся дружина рода, в которой наследник пользовался непререкаемым авторитетом. Его даже случайно пристрелить нельзя — отдача замучает.

— Но если вдруг вы решили, что достаточно здоровы, а ваши жены недостаточно беременны, то я в первый и последний раз закрою глаза на это прямое неподчинение. Нам нужно выставить десять процентов боеспособных людей для защиты страны. У вас есть час, чтобы предоставить мне список. Время пошло.

С этими словами Максим вышел из переговорной, чувствуя, как от адреналина магия рвется наружу. Он рисковал, сильно рисковал, но риск был оправдан. Потому что через час ему подали список бойцов, и вот неделю спустя юный глава рода сидел у себя в кабинете и слушал доклад об успехах выделенных его родом людей на поприще защиты Родины.

— Ты чего такой мрачный? — оторвала Максима от чтения отчета Нарышкина, вошедшая к нему без стука, зато с подносом в руках.

— Читаю о том, как мои люди участвовали в успешной зачистке северных границ от немцев, — ответил Максим, откладывая бумаги.

— Опять смотрел списки погибших? — догадалась Мария.

Максим дернул щекой, но на вопрос не ответил. Все понятно без слов: быть главой рода — это принимать непопулярные решения в том числе.

— Я могу тебе помочь? — спросила девушка, присаживаясь на подлокотник его кресла.

Максим приобнял невесту и покачал головой:

— Пока ты не член моего рода, тебе нельзя лезть в его внутреннюю кухню.

— Ну, это ненадолго! — заулыбалась Нарышкина.

— Ненадолго, да, — усмехнулся Максим, притянув к себе невесту для поцелуя.

Но отдохнуть Меншикову сегодня была не судьба — зазвонил телефон.

— Максим Павлович, фиксируем транзакции Павла Андреевича на территории Германского рейха.

— Только не говори мне, что он сейчас выступит на стороне немцев, — раздраженно произнес Меншиков.

— Гарантировать не могу, — честно признался собеседник, — но не похоже.

— Если это похоже на затяжную пьянку со всеми немецкими шлюхами сразу, я ему сам подкину деньжат.

— Увы, князь. Пока видим транзакции на наем бойцов. Проведен контракт со швейцарскими наемниками, которые только что закончили контракт в Германии и уже собирались ее покинуть, чтобы не оказаться втянутыми в войну с Российской Империей.

— Я понял. Держи меня в курсе, — сухо проговорил Максим и повесил трубку.

Что же его чертов папаша задумал?

Глава 11

Приграничная зона Российской Империи, Александр Мирный

Три дня, пока войска стягивались к границе, велась ротация и передислокация, я под чутким руководством боевых магов наращивал собственный арсенал доступных к имеющимся стихиям техник. Это ощущалось, как если бы я, будучи студентом, прогуливал 5 лет, а потом за три дня решил все же подготовиться к экзаменам.

Очень не хватало практики, чтобы довести полученные знания до автоматизма, но времени у меня не было, к сожалению. Но даже и это было лучше, чем ничего, честно говоря. Во всяком случае, когда мы подошли к месту, где раньше стоял КПП на государственной границе, я уже был более неприятным противником, чем три дня назад.

На границе нас встретили десять полос с раскуроченным гусеницами асфальтом, остов таможенных будок, опалины и кровь на дороге, которые никто не стал смывать.

Здесь уже стояли наши бойцы, выбившие немцев обратно, но не императорские полки, а чья-то дружина. Без суеты и спешки они приводили остатки пограничного КПП в порядок. Святая заповедь, что солдат всегда должен быть чем-то занят, исполнялась обстоятельно.

Выпрыгнув из кузова, я втянул запах недавнего боя. Мой взгляд безошибочно определил похоронную команду, которая с непроницаемыми лицами курила в стороне, кидая тяжелые взгляды на ту сторону границы.

— Алекс? — раздался знакомый, удивленный голос.

Ко мне подходил княжич Ермаков.

Это был уже не тот пацан, с которым я познакомился осенью. Вторая военная кампания оставила на мальчишке неизгладимый след. Глубоко в глазах Алексея залегла ярость, которую требовалось выплеснуть. Это не наемникам рожи бить в Польше, здесь пришлось гнать немцев со своей земли.

Алексею хотелось крови, да и не только ему. Всем, кто дошел до границы империи, не терпелось сравнять Берлин с землей.

— Привет, — поздоровался я, протянув руку.

— Слышал, как ты выжег немцев, обеспечив нашим войскам прорыв, — ответив на мое рукопожатие, произнес Ермаков, и на мгновение я увидел перед собой восхищенного мальчишку. — О твоем подвиге уже ходят слухи между бойцами.

Я усмехнулся:

— Не верь слухам. Просто повезло.

— Не верьте князю, Алексей Михайлович, — подошел к нам Скороходов. — Мы бы все там и полегли, если бы Александр Владимирович не отразил атаку. Дважды.

— Думаю, мы собрались здесь не меня обсуждать, — заметил я.

Приятно, конечно, получить признание своих заслуг от сослуживцев, но в моем возрасте и с моим послужным списком я уже не нуждался в чужом восторге. Никто же не хвалит пекаря за то, что он печет прекрасный хлеб? Это же его работа. Рутинная и скучная, надо полагать.

Вот и для меня война была работой. Хотя об этом в этом мире никто и не знает.

— В полевом штабе сейчас идет совещание. Мы ждали ваше подразделение для обсуждения дальнейшего плана. Пойдемте, — Алексей сделал приглашающий жест, и мы зашагали в сторону командного шатра.

— Я думал, цесаревич вернет тебя в Москву, — негромко произнес княжич.

— Я похож на собаку, чей поводок можно дернуть?

— Нет… — смутился Ермаков. — Прости, я не то имел в виду. Просто… Маг твоего уровня — большая редкость. Использовать его в прямом столкновении — расточительство.

— Может быть, — пожал плечами я. — Но в такое время каждый делает то, что у него получается лучше. У государя — править страной. У меня — воевать. Все на своих местах.

Алексей кивнул, немного помолчал и уже почти перед самым командным пунктом произнес:

— Я рад, что ты здесь.

Внутри нас ждали с дюжину командующих. Было накурено и нервно — немецкое вторжение оказалось неожиданным и кровавым. Наши приграничные гарнизоны просто смело, а когда военные объекты закончились, немцы начали бить по гражданским. Один из пленных офицеров рассказал, что они рассчитывали за неделю пройтись до Москвы, а потому было принято решение сразу зачищать территорию от местного населения.

Что уж говорить о молодом Ермакове — старые матерые генералы хотели крови и самой жестокой мести.

Но как раз с этим была проблема.

Граница Германского рейха оказалась очень хорошо укреплена. И проблема была не только в оборонительных постройках. У немцев стояла высококлассная система ПВО, и чтобы устроить ее перегрузку, пришлось бы опустошить свои боеприпасы в ноль. Либо вести наступление без поддержки авиации. В обоих случаях армию Российской Империи ждала мясорубка, и никто не хотел пускать в расход своих людей, только чтобы утолить жажду крови.

— И мы подумали, может быть, господа маги найдут какое-то решение? — резюмировал короткую вводную речь один из присутствующих командующих с бельмом на глазу.

Скороходов усмехнулся:

— Своих людей жалко, хотите моих разменять?

— Мне жалко детский садик, по которому артиллерия била прямой наводкой, зная, что там дети, — процедил мужчина. — Если вы не можете решить эту проблему, мы просто прорвемся за счет численного превосходства. Но, так или иначе, у нас есть приказ Его Величества, а даже если бы его не было, мы бы все равно сделали то, что должны.

Пока уважаемые люди спорили, я рассматривал карту местности и размышлял. В принципе, задача понятна, имеющиеся ресурсы тоже…

— Господа, — негромко позвал я, когда мужики начали переходить на повышенные тона.

Меня, конечно же, никто не услышал. Что там какой-то мальчишка мяукает где-то на фоне сияющих звезд их погонов и кровавой пелены на глазах.

Орать я посчитал ниже своего достоинства, я ж теперь аж целый князь, а потому просто опустил температуру в помещении на десять градусов.

Спорщики резко притихли, пошарили глазами по помещению и, наконец, вспомнили про меня.

— Вот здесь будет достаточно небольшого количества людей, — сказал я, ткнув пальцем в карту. — Хватит одного-двух магов, чтобы пробиться через укрепления. И небольшого количества бойцов для отвлечения внимания. Можно просто пошмалять артой, чтобы немцам было чем заняться.

— Но здесь нет ничего, — заметил один из командиров.

— Здесь рядом проходит ЛЭП, этого достаточно, — ответил я. — Маг с открытой стихией Электричества даст перегрузку по всей сети. Вышибет ПВО по всей границе.

— Передвижные работают от генераторов. У стационарных система питания наверняка также дублирована, — снисходительно заметил другой командир.

— Наверняка, — не стал спорить я. — Но если забрать и перенаправить мощность ЛЭП, этого хватит, чтобы ослепить все системы наведения.

Присутствующие переглянулись. Ослепить немецкое ПВО — это почти что половина дела.

— Боюсь, у нас есть проблема, Александр Владимирович, — мрачно проговорил Скороходов. — У меня нет бойцов с открытой стихией Электричества.

— Можно срочно выдернуть с других частей, — предложил кто-то.

— Чем дольше копошимся, тем больше даем передышку немцам, — нахмурился одноглазый.

— Если отрубим стационарные системы, — проговорил я, — возникнет небольшой временной зазор. Пока немцы прочихаются, наши могут успеть вынести их артой и авиацией. Да, у фрицев будет чем огрызаться, но не в таких масштабах.

Повисла небольшая пауза, присутствующие обдумывали предложенный вариант, взвешивали все про и контра. В конце концов, желание побыстрее разделаться с врагом, пока еще в крови солдат бурлит бешенство, перевесило. С этим я был согласен — пока ждем мага Электричества, наши добрые соседи могут придумать что-нибудь нехорошее. А хотелось бы не только обороняться, но и уже на кого-нибудь наступить. Желательно так, чтобы берцем на горло.

— Хорошо, я спрошу двух добровольцев, — наконец, произнес Скороходов.

— Одного, — поправил я.

— Князь… — как-то растерянно протянул мужчина.

— Нужен маг высокого разряда, чтобы пробиться до ЛЭП, — покачал я головой в ответ. — А замыкание можно устроить любым другим способом на месте.

Командиру боевых магов не хотелось меня отпускать, но и отрицать очевидное бесполезно — я эффективнее чисто за счет резерва. Даже если меня убьют, задачу я выполнить успею. Просто потому, что запас магии больше.

— Хорошо, я спрошу одного добровольца, — кивнул Скороходов.

— Меня, — внезапно произнес Ермаков.

— Алексей Михайлович, — нахмурился какой-то генерал. — Для этой работы есть профессиональные боевые маги.

— Вы сомневаетесь в профессионализме рода Ермаковых? — приподнял бровь княжич.

— Отец тебе башку оторвет, пацан, — проскрипел самый старый командующий.

— Победим — пусть отрывает, — вздернул подбородок Ермаков. — Я тоже видел разрушенные роддома и аккуратно пронумерованные детские трупы. Есть хоть один аргумент против того, чтобы русский аристократ не хотел отомстить за поруганных женщин и детей своей Родины? Нет? Тогда это не обсуждается.

Присутствующие притихли, не рискнув спорить с Алексеем. Ермаковы — слишком сильный и влиятельный род, чтобы сомневаться в парне. Да, честно сказать, не думаю, что кто-то действительно не верил, что парень не выполнит задачу. Всех больше интересовало, что его папенька с ними сделает, когда ему вместо наследника вернут груз 200.

Господи, эти дети меня доконают.

Артиллерия душевно работала над головой.

У нас было три группы поддержки, каждая из которых изображала попытку прорыва границы. А мы с Алексеем ужиками должны были проползти безмагическую зону. Всего то и требовалось, что догрести до первого окопа, так сказать, а там уже дело техники.

Давненько я не ползал во всем обвесе. Ощущения были, прямо скажем, странные. Даже какие-то ностальгические, несмотря на творившийся кругом ад. Я был опять молод и полон сил, и впереди целая жизнь.

Мирная, как я тогда надеялся.

Мирная, как мне хотелось раньше здесь.

Из приятного — немцы были увлечены атакой наших ребят и им было не до двух ползущих человек. Из неприятного — магии активно не хватало. Но чем ближе мы подползали к немцам, тем сильнее зудели костяшки пальцев. Я замер на мгновение, положив руку на снег, и тот отозвался, обратившись в лед.

— Магия работает, — негромко проговорил я.

Наушник помолчал пару секунд, а затем ответил голосом Ермакова.

— Нет.

Интересно.

Я мазнул взглядом по комку снега с землей, лежащему в стороне от меня. Снег растаял, земля осыпалась черной кучкой.

— А у меня работает, — произнес я.

До немецких окопов было еще прилично, но если магия работает, это не проблема.

— Алексей, слейся с местностью. Я атакую, — предупредил я Ермакова и призвал стихию Земли.

Снежный покров ухнул, словно ударили по пуховой подушке, и окоп сомкнулся, погребя в своих недрах бойцов на сотни метров в обе стороны.

— Есть магия! — воскликнул удивленный Ермаков.

— Работаем, — скомандовал я, подрываясь на ноги и разворачивая вокруг себя щит.

Первая линия окопов — не проблема, там всегда держат пушечное мясо, и копали его, видимо, наспех. А вот чуть дальше должны располагаться более сильные конструкции, возможно, бетонные. Хорошо бы там укрыться, но есть риск наткнуться на элитных немецких ублюдков.

А чуть дальше за второй линией укреплений — ЛЭП, которая нам-то и нужна.

Мы с Ермаковым припустили по снегу, не позволяя себе тонуть в сугробах техниками Воды и Воздуха. Немцы открыли по нам беглый огонь, я же угостил их ледяными пулями.

Никогда не ходил в лобовую атаку, интересный опыт.

Каждый выстрел как далекий щелчок, каждое попадание моей пули — короткий вскрик. Я мечусь влево, вправо, мешая немцам прицелиться. Щит трещит от попаданий, но держится.

Грохочет арта, рычит техника, магия тысячами иголок щекочет костяшки пальцев.

Я мечусь вправо. Влево. Вправо. Влево.

Мир замедляется, смазывается.

Теряется.

Рядом Ермаков разворачивает виртуозную огненную технику, и окопы с немцами вспыхивают, словно облитые бензином. Люди выпрыгивают оттуда, катаются по снегу, пытаясь себя потушить, но их тут же добивают мои ледяные пули.

Один маг может остановить танковую дивизию, а что сделают два с пехотой?

Фарш.

За каждую каплю пролитой русской крови.

Огонь разбегался вправо и влево, очерчивая кривую линию границы, освещая оборонные укрепления. А я несся по снежному покрову и понимал, что обрубить электричество — мало.

Это улучшит ситуацию, но все равно слишком много крови будет пролито.

Нашей крови.

Я перемахнул через полыхающий окоп и, не останавливаясь, рванул дальше.

— Алекс! Алекс, ты что творишь⁈ — орал наушник голосом Ермакова.

Жизнь твою спасаю, салага. Твою и еще сотни бойцов за нашей спиной.

Я делаю вдох. И выдох. Шаг. Взмах рукой.

Никогда раньше не задумывался, что каждое мое движение, каждая моя мысль — это электричество. Человек — это биологический компьютер со свободой воли.

Свободой воли выбирать: умереть, защищая свою страну, или спрятаться под мамкину юбку.

Свободой воли стоять в полный рост или скрючиться на коленях.

Свободой воли помнить погибших или забыть.

В той жизни у меня осталась маленькая записная книжка. Синей ручкой там был нарисован Вечный огонь, а ниже — список из имен и фамилий.

Это случилось за пару дней до дембеля, когда привезли необстрелянных пацанов нам на замену. Командир тогда попросил нас по-человечески — сходите в горы последний раз. Молодняк отправлять было жалко, если бы там кто-то и засел, их бы всех положили. А мы-то уже профессиональные бойцы, выносим такие места на раз-два.

По документам мы были уже свободны, на каждого был билет в Ташкент. У нас была свобода воли соглашаться или отказаться.

Каждый выбирает сам, брать ему в руки оружие или нет.

И каждый из нас тогда взял.

И почти никто не вернулся.

Мы выбили духов. Мы чуть-чуть продлили молодняку жизнь. Повысили их шансы на выживание. Каждый из нас получил свой билет в Ташкент. Кто-то в салоне самолета, а кто-то в его брюхе.

Я был из тех, кто вернулся оттуда, чтобы навсегда остаться там. Вернулся и записал все имена, чтобы помнить. Это была моя свобода воли. Я выбрал помнить каждого из них.

И даже когда мир терял реальность, отправляя меня обратно в мое самое первое пекло, я вставал и брал оружие.

Свобода воли — это не только жить. Но и умирать на своих условиях.

Я подлетел под гудящие провода и рубанул воздух ребром ладони. Толстый трос порезало пополам и он, искря, рухнул вниз, прямо мне в руку.

Электричество должно было сжечь меня в мгновение ока на месте, но стихия во мне пробудилась.

Мне не надо было знать, где здесь системы противовоздушной обороны, я чувствовал каждый электрический прибор на километры вокруг.

Вышки связи искрили и загорались.

Танки и БТРы замыкало.

Ракеты ПВО палили друг по другу и по своим расположениям.

Провода ЛЭП над головой гудели и накалялись, перераспределяя мощности, куда мне нужно. Шаровые молнии, срывающиеся с моих пальцев, мчались к такой уязвимой технике.

Я сжимал голой рукой высоковольтный провод, и мир вокруг искрил.

В нескольких метрах от меня стоял Ермаков и смотрел на меня широко распахнутыми глазами, от чего казался еще моложе, еще восторженнее.

Я — выбираю помнить каждую жизнь, что отнял, и каждую жизнь, которую не сберег. И электричество в моем теле будет хранить их имена всю мою жизнь.

Все мои жизни.

Выводу Советских войск из Афгана посвящается.

Глава 12

Москва, Имперская высотка, Василиса Корсакова

По вечерам девушки собирались у Василисы. Технически это, конечно, была квартира князя Калужского, но друзья их уже давно считали единым целым. Они сидели в гостиной, пили вино, болтали о всякой ерунде, старательно обходя единственную интересовавшую их тему — войну. Войну и ребят, что на нее отправились.

Цесаревич вернулся в Москву, но Александр — нет, а потому Василиса который день пребывала на грани отчаяния и истерики. Держалась девушка исключительно потому, что работала все возможное время, стараясь забить голову чем угодно, кроме страшных мыслей.

Давно не было вестей и от Алексея Ермакова, и Дарья, хоть и держала лицо, как следует любой княжне, но с каждым днем становилась все бледнее, а глаза горели все яростнее. Демидова думать о самом страшном боялась, но не думать не могла.

Нарышкина и Румянцева старались как-то отвлечь подруг от гнетущих мыслей. Но при этом чувствовали себя немного виноватыми — ведь их женихи в боях не участвовали по уважительным причинам.

Но разве существует хотя бы одна причина, по которой кто-то идет под пули, а кто-то нет?

Впрочем, и это они не обсуждали. Сегодня вот Василиса жаловалась, что приглашения на свадьбу отпечатали скверно, и как будто это была самая большая проблема для всех присутствующих.

Пока вдруг какое-то веселенькое кинцо, болтающее фоном для девичьих посиделок, не оборвалось.

— Мы прерываем эфир для срочного выпуска новостей! — заговорила с экрана красивая ведущая с неестественно-серьезным выражением на кукольном лице. — Только что поступила информация, что наша армия прорвала немецкие укрепления и продолжила наступление по территории врага. Министерство обороны любезно предоставило нам уникальные кадры, которыми мы готовы поделиться!

— Господи… — прошептала Демидова, приложив пальцы к губам.

Василиса же просто замерла в кресле и, казалось, перестала дышать.

На огромном экране искрила немецкая техника, кривая линия горящих окопов разрезала темноту, какие-то ракеты куда-то летели и взрывались, а затем картинка сменилась. Это уже была не профессиональная съемка, а как будто любительская.

— Офицерская камера, — ответила Нарышкина на невысказанный вопрос.

Картинка тряслась и болталась — человек, с чьей груди велась трансляция, видимо, бежал. Бежал-бежал, а затем замер, продемонстрировав испуганным девчонкам в московской квартире и всей стране разом невероятное.

Юный маг стоял, держа одной рукой высоковольтный кабель, и буквально фонтанировал стихией Электричества. А в нескольких шагах от него, с пылающими по локоть в технике Огня руками, замер еще один парень.

— Живые… — выдохнула Демидова и, растеряв все остатки княжеской выдержки, зарыдала.

Василиса Корсакова выдохнула, и как будто с воздухом из девушки вынули хребет — она обмякла в кресле, продолжая широко распахнутыми глазами смотреть в экран.

Как будто если она моргнет, картинка исчезнет, и она снова останется в пугающей неизвестности и разъедающем душу одиночестве.

Территория Германии, Александр Мирный

Я довольно плохо помню, как отцепился от немецкой розетки и, несмотря на то, что сознание не терял и стоял на своих ногах, несколько часов в сознании замылились — сказалось повышенное напряжение. Более-менее начал реагировать на окружающую реальность, когда уже трясся в кузове машины с прочими магами.

Скороходов вколол мне в руку какую-то ядреную дрянь, от чего хотелось срочно подорваться и бежать вперед авангарда.

— Что это? — спросил я, тряхнув головой.

— Витаминки, — хохотнул один из боевых магов.

— Небольшой бодрящий коктейль, — пояснил командир, с осуждением посмотрев на шутника. — Военная разработка специально для магов. Дозы хватает на сутки, больше трех доз принимать нельзя.

— Вызывает привыкание? — предположил я.

— Нет, разрыв сердечной мышцы, — «обрадовал» меня Константин Игоревич.

— Блеск.

— Князь, ну ты зверь! — вклинился Никитенко. — Открыть стихию прямо на поле боя!..

Мужик, как мало мы знакомы…

— Так получилось, — сдержанно ответил я, откинувшись на борт кузова. — Что произошло, пока я был в коматозе?

— Прорыв обороны в нескольких местах, — пожал плечами Скороходов, словно это было само собой разумеющееся. — Благодаря тебе ребята просто смели остатки немцев, и сейчас мы на всем ходу мчимся на Берлин.

— И что, нас никто не ждет с распростертыми объятиями? — с сомнением спросил я.

Нет, европейцам, конечно, ни в том, ни в этом мире не было свойственно до последнего солдата отстаивать каждый метр родной земли, но хоть как-то огрызаться-то они должны были.

— Думаю, основные силы оттянули ближе к Берлину, ищут хорошее место, чтобы навязать нам бой на своих условиях, — ответил Скороходов.

— Логично, — согласился я.

И, собственно, вся логика в этом месте и закончилась.

Рация ожила, выплюнула «МАГИ!» и оборвалась чьим-то предсмертным бульканьем.

А укольчик-то был вовремя.

Я кинул взгляд на Скороходова, ожидая команды. Техника у нас с противомагическим обвесом, но, если там есть хотя бы один цыпленок из местного инкубатора, им хватит дури, чтобы воздействовать на окружающие предметы для атаки. С другой стороны, стоит нам выйти из машины, мы станем первыми целями — из защиты останется только личный щит. А если вынести всех магов сопровождения, простые бойцы русской армии останутся без дополнительного прикрытия.

Короче, жопа, как ни крути.

Наша машина встала, командир с кем-то переругивался по рации. Кто? Сколько? Какой разряд?

Я же прикрыл глаза.

Бой на границе натолкнул меня на некоторые мысли, и нужно было их проверить. Стихия Воздуха призвалась легко и быстро, словно на нашей тачке не было никакой магической защиты. Да что там на нашей — вообще ни на какой.

Мы находились в начале колонны, и дотянуться до противника проблемы не составило. Магия разбегалась от меня во все стороны, обтекая грузовики с пехотой, БТРы, танки. Эта техника работала лучше тумана, позволяла заглянуть внутрь объектов, посчитать живых и мертвых.

Так вот, в первой дюжине машин живых не было. Покореженные, развороченные куски железа, горящие остовы, крутящиеся по инерции колеса перевернутых автомобилей. Словно колонна налетела на невидимую стену или земля под ней пошла волной.

А чуть дальше, всего метрах в ста, стоял небольшой отряд за чисто символической баррикадой. Раз, два, четыре… Пять магов. И было у меня нехорошее ощущение, что это не студенты-первокурсники.

— Алекс, что думаешь? — ожил наушник у меня в ухе, который я забыл вынуть.

Я помолчал, продолжая ощупывать территорию. Колонна тормозила, становясь легкой добычей для воздушной атаки.

— Наша авиация далеко? — медленно проговорил я, быстро перебирая в голове варианты.

— Ушли на дозаправку после прорыва, — ответил Ермаков.

Быстро не вернутся… Ладно, проверим, чем тут меня угостили наши медики.

— Нужны снайперы. Или просто хорошие стрелки. Смертники. Колонна разворачивается, арта и маги держат небо под контролем. Уверен, сейчас сюда на всех парах летит немецкая авиация.

— Снайперы и все? — обалдело проговорил Ермаков.

— Снайперы и я, — усмехнулся, открывая глаза.

И тут же наткнулся на шокированный взгляд Скороходова. Вместо ответа я показал пальцем на ухо.

— Князь, ты безумно талантлив, но даже ты не выживешь, — проговорил маг.

— Нет задачи выжить, командир, — усмехнулся я. — Есть задача прикрыть отступление.

— Я иду, — вдруг сказал Никитенко, доставая из кармана сигарету и прикуривая от огня на ногте прямо в кузове.

— И я, — отозвался другой маг.

Лет сорока, абсолютно седой.

— И я…

— А кто тогда прикроет ребят? — приподнял я бровь.

— У меня слабая стихия Воздуха, — широко улыбнулся Никитенко, зажав сигарету зубами и пуская пачку по кругу.

Скороходов выругался. Отчаянно так, безысходно.

— И у меня, — кивнул седой маг.

Я помедлил пару секунд.

— Есть стрелки, — отрапортовал Ермаков в ухе.

— Будете прикрывать стрелков, — решил я, поднимаясь на ноги. — И подчиняться мне.

— Так точно, ваше благородие! — ухмыльнулся седой маг.

Ну ладно. Перекурили, пора и повоевать.

— Тогда погнали, — оскалился я.

Туман полз по земле, по льду, по снегу, стелился по асфальту, облизывал остовы техники, укрывал трупы, прятал кровавые разводы и черные пятна гари на белом полотне зимы. Не накатывал волной, не приближался рваными облаками, а крался, осторожно щупая пространство перед собой.

Мой идеально плотный магический туман.

Немцы не нападали, явно ожидая, что мы сейчас начнем пытаться выдавить их с позиции. По сути, это было бы логично — целая колонна против пятерых магов. Но, как говорится, был тут нюанс.

И мне этот нюанс надо было решить.

Стрелки под прикрытием моей техники и щитами двух магов ползком и перебежками между покореженной техникой занимали позиции, а я…

Я просто открыто шел. Максимально пафосно и максимально нагло.

— На позициях, — отозвался Никитенко в наушнике.

— На позициях, — вторил ему седой маг с говорящей фамилией Белов.

Туман дополз до границы щита немецких магов и принялся обтекать их. Хорошо окопались, гады. Железобетонные блоки, сложенные на высоту человеческого роста, перегораживали дорогу. Магический щит в смешанной технике был развернут на три четверти окружности.

Я остановился у крайнего БТРа, сплющенного от лобового столкновения.

Ну что, бойцы, послужим последний раз Родине?

В этом мире нет некромантии, но магия — это же физика, да? Кровь — вода. А рефлексы — электричество.

— Работаем, — произнес я и предупредил: — И не пугаемся. Сейчас будет страшно. Стрелять только по немцам.

— Принято.

— Принято.

Я щелкнул пальцами, развеивая технику. Туман мгновенно спал, в наушнике я услышал помесь мата и молитвы, а из-за бетонного заграждения после нескольких мгновений тишины раздался испуганный, истерический вопль.

На немецкое укрытие рванули трупы погибших при столкновении бойцов. Любое голливудское шоу отдыхало по сравнению с происходящим сейчас. Изуродованные тела на нечеловеческой скорости, оставляя кровавые следы на снегу, мчались на бетонное заграждение в тупой лобовой атаке.

Своей последней атаке.

Семьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Тридцать.

Немцы опомнились и начали палить по телам какими-то малоэффективными техниками хаотично и бездумно. И пока в ужасе они гадили в собственные штаны, мои тонкие змеи измороси оббежали их щит, чтобы внутри в одно мгновение обратиться в тысячи мелких атакующих игл.

Немецкий щит лопнул, словно мыльный пузырь, рассыпавшись ворохом крошечных льдинок. Двое элитных магов не выдержали и побежали.

Два выстрела — два трупа.

Оставшиеся трое опомнились и принялись жечь тела наших бойцов.

Спасибо, ребята. Родина никогда вас не забудет. А я сейчас вас догоню.

Я усилил немецкую технику, и огонь взмыл в небеса. Мы, конечно, христиане, но все-таки погребальный костер — это погребальный костер. Мне всегда казалось, что смерть в огне чище и почетнее.

Может быть, потому, что война — это всегда огонь?

Воздух горел, и пламя ревело, взмывая выше немецкого заграждения. И пока вражеские маги ошалело смотрели на происходящее, бетон от резких перепадов температур начал крошиться.

А что это у нас внутри?

Металл.

Железные штыри змеей кинулись к немцам, но достали только одного. Еще одного лишь ранило — всего один штырь воткнулся в плечо, а третий маг и вовсе успел парировать. Я не стал стесняться, и снова показательно щелкнул пальцами. Штыри дернулись в разные стороны, разрывая мертвое тело в мелкое кровавое крошево, окатив оставшихся в живых с ног до головы.

Еще щелчок — и штырь, загнувшись в крюк, выдирает у раненого немца ключицу вместе с рукой. Маг заорал дурью, но его вопль оборвался на высокой ноте чьим-то четким выстрелом в голову.

Мы с оставшимся немцем замерли, глядя друг на друга.

Бахнуло несколько выстрелов, но пули застряли в воздухе перед магом. Один на один, не так плохо, как могло бы быть. Вот только у меня за спиной простые стрелки, а у него — века евгеники и дрессировка с пеленок.

— Впечатляет, — с сильным акцентом произнес немец. — Ты талантливый маг, я слышал о тебе.

Бахнуло еще несколько выстрелов, и так же безрезультатно. Стрелки искали брешь в защите, но щит был идеальным.

— Переходи на нашу сторону, маг, — продолжил враг. — Тебя некому обучать в твоей стране. Твой талант пропадет в вашей дремучей России. Я же приведу тебя к величию.

— Мы воюем на территории Германии, ты в курсе? — спросил я, склонив голову набок.

— Это временное недоразумение, — улыбнулся немец.

Он был очень юн и, я бы сказал, идеален в своей юности. Внешность, пропорции, движения — все настолько четко и выверено, что можно подумать, будто перед тобой неживая кукла.

Интересно, а у этой куклы есть эмоции?

— Ты будешь богат, знаменит и достигнешь всех доступных высот в магии.

Пф, нашел, чем соблазнять.

— Вам нужна свежая кровь, чтобы уменьшить количество уродцев, да? — догадался я. — Мамашу твою, небось, под родного брата подложили?

Красивое лицо немца мгновенно исказилось гневом.

— Или под отца? — продолжил глумиться я.

— Ты выбрал свой конец, — прошипел взбешенный маг.

— Как только родился, — оскалился я.

Немец сделал еле заметный жест, и осколки бетона взмыли в воздух, чтобы устремиться ко мне. Я рефлекторно выставил ладонь перед собой, и осколки замерли, увязнув в технике. Взмах моей ладони и крошево рвануло обратно.

Щит мою атаку выдержал идеально, даже не прогнувшись.

Снег под моими ногами зашевелился, и я сорвался с места быстрее, чем сообразил, что ухожу от атаки. Я мчался по кругу, а за спиной в местах, где мгновение назад была моя нога, из земли прорывались ледяные шпили.

Один из них почти достал меня — вспорол брючину и рассек ногу до крови.

Паршиво.

Я оттолкнулся от земли и рванул ввысь, делая сальто в воздухе и материализуя множество ледяных пуль, устремившихся к немцу. Ему пришлось отскочить.

Бах. Бах.

Пули стрелков тонут в идеальном щите, а я приземляюсь на ноги.

Почти приземляюсь.

Раненая нога подгибается, а земля подо мной ухает и расходится в стороны. Неловкий шаг по воздуху, и я скольжу по льду по инерции.

И мы снова замерли друг напротив друга, оценивая ситуацию.

Достать немца из моего текущего положения я объективно не мог. Открыть его для стрелков — тоже. Разница в техниках и навыках очевидна, и никакой бесконечный резерв не поможет мне ее преодолеть.

Долгий бой я не выдержу. Да и дальний бой тоже, чего уж там.

Ладно. Как говорится, если у тебя закончились патроны в пистолете, значит, в руке остался кастет.

Костяшки пальцев закололо от магии, и я рванул к немцу, на ходу формируя в каждой руке по ледяному клинку. Враг такого не ожидал — глаза парня расширились от удивления.

Левая рука всаживает клинок в магический щит, и тот, не выдерживая, рассыпается, а правая рубит снизу вверх.

Выстрелов нет.

— Какого хрена? — шиплю я.

— Вы слишком близко, — отозвался наушник. — Заденем тебя.

— Приказ никто не отменял! — рявкнул я.

Но немец уже отскочил — я успел лишь вспороть ему куртку, в то время как он всадил мне в плечо бетонный осколок.

— Тебе меня не одолеть, — снисходительно произнес маг. — Ты истечешь кровью быстрее, чем я исчерпаю рез…

Я снова рванул к нему, сокращая дистанцию, и кулаком с электрическими разрядами между пальцев пробил новый щит немца. И успел одной рукой вцепиться в ворот его куртки.

— СТРЕЛЯЙТЕ, МАТЬ ВАШУ!

Выстрелов нет.

А вот противник просек ситуацию и разрядил мне в грудь огненную технику. Я едва успел прикрыться рваным ледяным щитом и отлетел на несколько десятков метров, собирая спиной все колдобины мерзлой, перепаханной войной почвы.

Воздух выбивает из легких, но я успеваю перекатиться по земле — в том месте, где я лежал, мерзлая земля чавкнула, попытавшись меня сожрать.

Бах. Бах. Пули вязнут в идеальном щите.

Благородные дебилы, мать вашу.

— Я сдохну — он доберется до вас, — прошипел я, поднимая себя на ноги техникой Воздуха. — И шансов отбиться не будет.

— Да плевать, наши уже под защитой авиации, — отозвался Никитенко.

Я облегченно выдохнул — задачу минимум выполнили.

Но немца отпускать нельзя — такой всю колонну в одного мог бы раскатать. А тот не торопился нападать, наблюдал за мной со снисходительным интересом.

Ладно, сучий выродок, будет тебе погребальное русское пламя.

Земля у немца за спиной дрогнула, и тот пришел в движение. Он влево — и техника влево. Он — вправо — и техника вправо. Не атакуя, а загоняя.

Пара минут, и мы оказались внутри мерзлого земляного вала высотой в человеческий рост.

Немец приподнял бровь, не понимая, чего я добиваюсь. Запереться с превышающим твои силы врагом — это не то, чего ожидаешь от противника.

— Ты все-таки решил сдаться? — удивился немец.

— Что ты, я же русский, — улыбнулся я. — Русские не сдаются.

Гори, гори ясно.

Воздух вспыхнул, а щитовая техника земли не позволила немцу вырваться на свободу.

Гори, гори ясно.

Атакующие техники немца таяли в бушующем пламени, и парень рванул ко мне, но напоролся на разряд нескольких шаровых молний. Идеальный немецкий щит разнесло в клочья, и беззащитный маг заорал.

Гори, гори ясно.

Из глотки мага вырвался полурык-полувсхлип, и тянувшаяся ко мне рука обуглилась, так и не дотянувшись.

Последнее, что я увидел, прежде чем отключиться, это рвущееся к небу пламя и тяжелое небо, готовое разразиться метелью.

Я же обещал вам, что догоню.

Глава 13

Бах. Бах. Преимущество у тех, кто выше.

— Работаем! — раздается в наушнике.

Я привычным движением вскидываю автомат, и он плавится в моих руках. Огонь ползет по рукаву, а на зубах снова скрипит песок.

— Выстрел!

Под палящим солнцем работает арта и нет поддержки авиации.

— Выстрел!

Земля под ногами взрывается тысячами старых осколков, прошибающих меня насквозь, и магии не хватает, чтобы пересобрать вагон в бункер.

Я падаю в смесь песка и электричества, а небо горит подо мной.

Спина резко врезается в твердую поверхность, и я открываю глаза.

— Эй, командир, полегче, не мешки с картошкой везешь! — недовольно рявкает мужчина с нашивкой красного креста.

Сотни боев проносятся в моей голове, и я растерянно смотрю на медика. Тот, заметив мой взгляд, облегченно выдыхает.

— Князь! Рад, что вы очнулись. Небольшая турбулентность, не стоит беспокоиться.

Князь…

Я на пару секунд прикрываю глаза, сортируя воспоминания, и спрашиваю:

— Где я?

— Княжеский борт рода Ермаковых, — отвечает мужчина, проводя какие-то манипуляции. — Сейчас позову Алексея Михайловича.

Медик порывается уйти, но я хватаю его за рукав:

— Что со мной?

Он вздыхает.

— Список длинный, — честно ответил медик. — Но основное, конечно, большая кровопотеря, ожоги и магическое перенапряжение. Причем последнее высшей степени.

— И что это для меня значит? — нахмурился я.

Мужчина помедлил, осторожно подбирая слова:

— Отвоевались вы, князь. Пока не восстановитесь — магии не будет. А если надумаете выжать из себя ее силком — высока вероятность инсульта, — со значением сообщил он.

— Ясно, — сухо ответил я, откинувшись на тонкую подушку.

О том, что я и без магии могу фору дать некоторым воякам, говорить было неуместно.

— Я все-таки позову Алексея Михайловича, — произнес медик виноватым тоном.

Как будто это он был виноват в том, что по местным меркам я пока не боец.

Пока я обдумывал ситуацию и разделял фантомные боли от реальных, подошел Ермаков.

— Ты как? — спросил парень, присаживаясь рядом на пустующую койку.

— Жить буду, — отозвался я, делая попытку сесть.

— Может, полежишь? — с сомнением спросил Алексей, наблюдая за мной.

— В гробу буду отлеживаться, — буркнул я, не без труда приняв вертикальное положение. — Что случилось?

— Маршируем на Берлин, — улыбнулся Ермаков. — Благодаря тебе с минимальными потерями.

— А ты почему тут? — спохватился я.

Вместо ответа парень чуть оттянул ворот свитера, под которым были бинты.

— Зацепило при налете, — пояснил он. — Не критично, но медики говорят, что по пересеченной местности долго не поскачешь.

Осколочное ранение — это крайне малоприятно. Хорошо, что княжичу глаза не зацепило.

— Ладно, там и без нас, наверное, есть кому повоевать, — произнес я.

Ермаков недовольно дернул щекой.

— Я не хотел лететь. Хотел дойти до Берлина.

— Дойдешь, — усмехнулся я. — Будет какая-нибудь Немецкая губерния, слетаешь в отпуск при случае. Говорят, архитектура интересная у них и пиво ничего. Я бы тоже слетал…

— Боюсь, у тебя с этим будут сложности, — покачал головой Ермаков.

— Почему же?

— Помнишь мага, которого ты завалил, прежде чем отрубиться? — задал он наводящий вопрос.

— Которого из пятерых? — хмыкнул я.

— Последнего.

— А, да… Он еще мне золото-серебро обещал и сотню девственниц.

— Вполне мог, — серьезно кивнул Ермаков. — Его опознали — это внук кайзера.

— Да-а-а, — протянул я. — За пивом мне туда действительно лучше не кататься.

— Не переживай, я тебе подарю бочонок на свадьбу, — улыбнулся парень.

Точно, свадьба… С этой бесконечной войной и про жизнь забудешь.

— И еще… — Ермаков вдруг посерьезнел. — Алекс, о том, что случилось тогда на границе…

Я внутренне напрягся, не совсем понимая, чего ожидать от парня.

— Точнее, как это случилось, — Ермаков пожевал губами, подбирая слова. — Думаю, будет лучше, если никто не узнает подробностей. Иначе к тебе будет слишком много вопросов.

— А ты? — прищурился я.

— А что я? — пожал плечами княжич. — Я выполнял свою часть плана. Понятия не имею, чем ты там занимался. А вот то, что у немцев проблемы с обороной — это уже общеизвестный факт.

Я усмехнулся и кивнул:

— Пожалуй, ты прав. Оборона у них ни к черту.

Остаток полета я дремал, а Ермаков дрых на соседней койке. Княжеский борт вез тяжелораненых всех сословий в Москву под прикрытием авиации Демидовых, и приземлился в небольшой подмосковный аэропорт для военной техники. Меня попытались вынести, как тяжелобольного, но я воспротивился.

Подумаешь, пара ожогов на груди и магия кончилась. Это не повод меня таскать на руках, как девицу!

Медик спорить не стал — ему было не до княжеских присвистов.

Так что спустя полчаса мы с Ермаковым вышли на гражданскую территорию, где нас уже ждали невесты в окружении телохранителей.

Обе были бледны, смотрели на нас с широко распахнутыми глазами и искусанными губами. Вот только при взгляде на Алексея княжна Демидова лишь покачнулась, а вот Василиса сорвалась с места.

— Алекс! — всхлипнула Корсакова, растерянно замерев в шаге от меня.

— Что, уже не такой красавчик? — улыбнулся я.

Моя невеста удивленно моргнула, а затем как рявкнула:

— Дурак! Ты же обожженный! Как мне тебя об…

Тираду девушки пришлось прервать самым суровым способом — поцелуем. Она не то смеялась, не то плакала и явно думала, что я теперь стеклянный.

— Нахал, — шмыгнула носом Василиса, уткнувшись мне в грудь лицом.

— А нечего на своего князя голос повышать, — невозмутимо ответил я.

Ермаков смотрел на нас с завистью — им с Дарьей было неприлично так проявлять эмоции. Но то ли дело мы, вчерашние плебеи. Хотим целоваться на глазах у всего честного народа — и целуемся!

— Рады вашему возвращению, князь, — неловко кашлянул Бойко, когда я с Василисой подошел к автомобилям с гербом моего рода. — Мы с ребятами восхищены вашими подвигами.

— Спасибо, что присматриваете без меня за Василисой, — я пожал руку мужчине. — А теперь давайте домой.

Уже в машине Корсакова прижалась ко мне и спросила:

— Как ты?

— До свадьбы заживет, — улыбнулся я, поцеловав Василису в макушку.

— Ты теперь всегда будешь лезть в самое пекло? — тихо произнесла Корсакова.

— Ближайший месяц вряд ли, — честно ответил я. — Магии нет.

— А потом? — спросила она едва уловимым шепотом.

— А потом, наверное, уже и война закончится, — попытался я успокоить девушку, но та не поддалась.

— Ты теперь всегда будешь лезть в самое пекло? — повторила она. — Маг с семью стихиями не может быть гражданским, да?

— Может или нет — не знаю, — пожал плечами я. — Но не хочет точно. У меня есть дар сохранить множество жизней, малыш. Этим нельзя пренебрегать.

Василиса тихонько вздохнула. Девушка молчала так долго, что я подумал, будет молчать до самого дома. Но она неожиданно произнесла:

— Я очень тобой горжусь, Алекс. И восхищаюсь. Но мне так страшно…

— В страхе нет смысла, — медленно проговорил я, поглаживая ее по спине. — Никому не дано знать, переживут ли они следующий день. Поэтому давай наслаждаться днем нынешним.

Девушка кивнула, и до самого дома мы ехали в тишине.

Я прошел множество войн и столкновений в той жизни, и нет оснований предполагать, что в этой мне достанется огня меньше. Мир всегда будет гореть, и я — один из тех немногих, кто действительно может потушить эти пожары.

Кремль, Александр Мирный

Я много чего не понимал в аристократах, и это было одной из тех штук, что никак не укладывались в систему моих ценностей.

Приглашение на кофий с Его Величеством Дмитрием Алексеевичем Романовым.

Вроде бы как посидеть за одним столом с императором по местным меркам — невероятно круто, чуть ли не мечта половины благородного сословия. Нет, я понимаю, если посидеть и выпить. Выпить и закусить. Но кофий?

Видимо, что-то такое на моем лице отразилось, потому что Иван, вручавший мне это приглашение и заодно напросившийся в гости, пояснил:

— Это одна из форм благоволения, — сказал он. — Чтобы все вокруг знали, что отец очень тобой доволен. К тому же это открытое мероприятие — там будут еще другие участники кампании. Тот же Ермаков, например.

— Я все еще не силен в этикете, — произнес я с самым несчастным видом, разливая водку по стопкам.

— Ничего страшного, главное, не закидывай берцы на стол, — посмеялся Иван.

— Ну вот, — скривился я, — а так хотелось!

Мы сидели на кухне и пили. Василиса упорхнула по свадебным делам, так что можно было вести себя максимально естественно.

— Твое Высочество, можно тебя попросить об одолжении? — спросил я в перерыве между стопками.

— Что угодно, — широко поведя рукой, объявил цесаревич.

— Там при первом боевом столкновении стрелок был, бурят. Не знаю фамилии, зовут Тамур. Он немецкому магу башку снес.

— Есть такой, Тамур Шоноев был представлен к наградам, — быстро вспомнил Иван. — Кстати, он с тобой тогда остался прикрывать отступление в числе прочих бойцов.

— Живой? — уточнил я на всякий случай.

— Еще бы. Там выжили все благодаря тебе, дружище. Ну, кроме немцев, разумеется.

— Можно мне найти его контакты? Хочу к себе в дружину. Больно стреляет хорошо.

— Легко, — согласился Иван.

— Спасибо.

— Ты мне столько раз жизнь спасал, что это даже не одолжение, — пожал плечами наследник престола.

— Тогда, может, ну его? — я аккуратно отодвинул конверт с приглашением к императору.

— Увы, тут я не властен, — покачал головой Иван.

— Жа-а-аль…

— Ничего не жаль, — отрезал цесаревич. — Тебе пора заводить полезные связи не только среди силовиков и студентов.

Вместо ответа я опрокинул в себя стопку и закусил копченым сальцем.

— Когда ты восстановишься? — спросил Иван, поморщившись от выпитой водки.

— Врачи говорят, месяц. Хотелось бы быстрее, конечно.

— Я очень зол на отца, что он отозвал меня с линии фронта, — вдруг признался цесаревич.

Парень нахмурился, глаза потемнели.

Я молча разлил холодную водку из запотевшей бутылки по стопкам. Наверное, можно было бы многое рассказать пацану. Такого, нравоучительного или вдохновляющего. Рассказать о том, что для выживания всей системы иногда приходится принимать малоприятные решения, жертвовать людьми. Или, наоборот, что только чувствуя свой народ, можно понимать его потребности и чаяния.

Рядом со мной сидел мальчишка, который вскоре будет править страной, и у меня было на него невероятное влияние. Власть искушала.

Но я никогда не стремился к власти.

— Политика — не самая сильная моя сторона, Твое Высочество, — произнес я, пододвигая ему стопку. — Но, думаю, твой отец поступил мудро. Можно переломить ход сражения, будучи на острие атаки. Но увидеть всю картину в целом, находясь в окопе — нельзя. Да ты и сам все видел.

Иван упрямо сжал губы, но спорить не стал.

Тогда, честно сказать, мы накидались в нулину, и когда Василиса вернулась, то обнаружила, что на диване моей гостиной спит наследник престола. Точнее, боярич Новиков, но сути это не меняло.

— Что тут происходило? — спросила девушка, ошарашенно наблюдая пустые бутылки.

— Этикет учили, — усмехнулся я, кивнув на приглашение.

И вот спустя три дня я снова сидел с Иваном за одним столом, только вместо нормальной выпивки и сытной закуски у нас был кофий со всякими сладостями.

Помимо меня, Ивана, Ермакова и, собственно, императора, тут была еще дюжина человек. Тоже какие-то отличившиеся аристократы, кто-то более знатен, кто-то менее. Беседа была, прямо скажем, вялотекущая. Я потягивал свою чашку чая, изредка скупо отвечая на вопросы о том, «как оно было», больше слушая, чем разговаривая.

И когда «кофий» подошел к концу, я готов был первым драпать из Кремля, но не тут-то было.

— Господа, был рад всех видеть, — произнес Дмитрий Романов, поднимаясь на ноги. — Но дела государственные не могут долго оставаться без моего внимания.

И тут Его Величество поворачивается ко мне и выдает:

— Князь, а пойдем-ка, расскажешь, как немцев бил. А то что-то надоело мне сухие отчеты читать.

О-о-о, какая зависть мгновенно промелькнула в глазах присутствующих! Это ж целая личная аудиенция! Некоторые подобного счастья месяцами ждут и годами добиться пытаются!

Я изобразил некое подобие радости от такого предложения и проследовал вместе с Его Величеством в государев рабочий кабинет.

Там император плюхнулся в кресло и раздраженно махнул мне рукой:

— Садись, чего встал?

Я б, конечно, лучше вышел, но пришлось сесть.

Некоторое время император молча смотрел на меня, изображая глубокую задумчивость.

— Даже не знаю, что с тобой делать, Мирный, — заговорил после паузы он. — Если за каждое спасение наследника по куску земли давать, скоро Россия кончится такими темпами.

Я вежливо улыбнулся:

— Долг любого подданного — спасти цесаревича.

— Да-да, слышал такую байку, — усмехнулся император, а потом вдруг нехорошо прищурился: — А еще слышал, ты моего лучшего бойца к себе сманить хочешь?

— Так он же вроде как на пенсию собрался? — улыбнулся я.

В ответ на это император продемонстрировал мне бумагу, в которой некий Лютый И. В. просил уволить его по собственному желанию.

— В иное время я бы, конечно, его не отпустил, а тебя бы отослал из столицы. За дерзость — не многие решатся у меня людей уводить, — признался Его Величество. — Но ты — герой и, что еще более важно, чертовски предан Ивану. Так что я эту бумажку подпишу, Лютый ценнее любых денег будет.

— Благодарю, государь, — склонил голову я.

— Вот похвалил, но надо и пожурить. Атака мертвецов, конечно, была сильным психологическим ходом. Я понимаю, в той ситуации все средства были хороши. Но возвращать тела родственникам пришлось в закрытых гробах, опознавая по ДНК, какая кость кому принадлежит. Я недоволен.

— Вернете на фонт? — спросил я.

Император скривился.

— Куда тебе на фронт, ты без магии!

— Я и без магии, государь, неплохо могу справляться.

Мужчина посмотрел на меня внимательно, хмуро.

— Я знаю таких, как ты, Мирный. Один раз хлебнув адреналина, они вновь и вновь лезут в самое пекло. Боевое братство, чувство локтя и бесконечная война, — произнес Его Величество.

Нельзя сказать, что Романов был неправ. В какой-то степени, конечно, он понимал, о чем говорил. Но это не первая моя жизнь и не первая война. Я прекрасно знал, когда надо остановиться.

— Это хорошо для ненаследного сына какого-нибудь не очень богатого рода, — продолжал император, — военная карьера — прекрасно. Но ты — князь. Без наследника и, по сути, без рода. Я тебе дал Калугу не для того, чтобы ты ее подержал пару лет, а потом вернул короне. А для того, чтобы в стране новый верный трону род появился.

— Так свадьба скоро, государь, — заметил я.

— Я знаю, — кивнул Дмитрий Романов. — Вот и постарайся, чтобы после свадьбы было кому оставить наследство.

— Буду работать над этим со всем усердием, — хмыкнул я.

Император откинулся в кресле, окинул меня оценивающим взглядом и произнес:

— Но твои подвиги уже стали легендарными. Да и кайзеру ты неслабо под дых дал, побив его селектированного внучка. Так что один уволившийся силовик — это как-то несерьезно. А я — Романов, и нам свойственна некоторая широта души. Награда — это, конечно, почетно, но хотелось бы что-то более вещественного, — пояснил ход своих мыслей государь. — И вот я тут подумал и вспомнил, что тебе пришлось на попутке в Москву возвращаться, и решил, что князю без воздушного флота просто неприлично. Так что поставят тебе Демидовы от моего имени десяток самолетов разного профиля. Дальше сам будешь собирать авиапарк.

— Благодарю, государь, — немного опешил я от такого подарка.

Было у меня подозрение, что управляющий тоже опешит, но аэродром какой-то в Калуге вроде бы имелся. В каком состоянии — это уже другой вопрос.

— Свободен, — усмехнулся государь, явно довольный произведенным эффектом.

Глава 14

Калуга, Александр Мирный

Одним из существенных минусов принадлежности к высшему сословию в этом мире была необходимость следовать всем архаичным традициям. Вот, например, свадьба. Можно же было быстренько расписаться в местном аналоге ЗАГСа при городской управе и уже усиленно работать над поручением Его Величества.

Но нет, я же князь, мне надо выкатить все понты на это мероприятие.

Так что само бракосочетание проходило в калужском храме, а затем огромная толпа гостей, часть из которых я вообще не знал, поскольку они являлись бесплатным приложением к цесаревичу, пила и кушала за мой счет.

Иван, кстати, страдал больше всех.

Поскольку цесаревич Романов и боярич Новиков не могли появиться в одном месте в одно и то же время, а все те же аристократические понты обязывали выказать максимальное благоволение императорской семьи моей скромной персоне, на свадьбе вынужден был присутствовать Иван Романов. В то время как по легенде Иван Новиков срочно отбыл домой в связи с личными семейными делами, о которых он говорил друзьям с такой тоской в голосе, что все решили, будто едет он туда минимум на похороны.

Кто б знал, что это тоска по невыпитому на моей свадьбе! Правда, Новиков предлагал в качестве подарка прислать мне на свадьбу цыган с медведями, на что я честно ответил, что будет присутствовать Его Высочество, и это неуместно.

Парень погрустнел еще больше и от идеи вынужден был отказаться.

Так что теперь я стоял в храме в ожидании невесты, весь такой красивый и увешанный наградами. За последнюю кампанию мне в довесок к Лютому и воздушной флотилии выделили еще и орден, и теперь я был просто мечта любой девицы — герой, маг, с деньгами и немного пожеванный войной. Ожоги, конечно, залечили к свадьбе, но шрамы на груди и руках останутся на всю жизнь. Хорошо, что хоть лицо прикрыл во время магического боя, а то был бы еще и красавчик, каких свет не видывал.

Венчал нас калужский митрополит Николай, невысокий мужчина с отпечатком чревоугодия на безразмерной рясе и тщательно спрятанными погонами отставника. Я имел с ним небольшую беседу пару дней назад, когда митрополит рассказывал безграмотному мне процесс венчания, а заодно просил деньжат на разные богоугодные дела. В целом, Николай мне понравился — было в нем что-то располагающее к себе. Не такое, как у профессиональных мошенников, а настоящее, душевное.

Ну и прокатившиеся по дальним деревням посыльные прислали мне фотографии приходов, содержащихся в очень приличном виде. Даже в глухой деревне, где попу кроме натуральных продуктов паства не могла предложить ничего материального, все равно жили священники и несли слово божие.

Ну и заодно пригляд за народом в лучших российских традициях, чего уж там.

Василиса выбрала самый большой по площади храм, потому что на дворе стоял апрель, и морозить людей на улице ей было жалко. В итоге внутри было довольно тесновато, ведь кроме наших друзей и видных деятелей княжества Калужского здесь еще имелся Иван Дмитриевич с невестой, свитой и охраной.

Последняя намучалась больше всех — так как оцепить периметр, оградив наследника престола, было физически невозможно. Лютый смотрел на них с каким-то злорадным сочувствием. Он, конечно, телохранителем Его Высочества никогда не был, но зато таскался с неугомонным цесаревичем во все пекла и прекрасно представлял уровень головняка.

— У тебя слишком довольная рожа, Игорь Вячеславович, держи себя в руках, — негромко произнес я Лютому, стоящему рядом со мной.

— Ничего не могу с собой поделать, ваше сиятельство, — ухмыльнулся мужчина.

— Съешь лимон, а то неприлично, — посоветовал я.

— При первой же возможности, — пробормотал теперь уже командир моей княжеской дружины.

Все перешептывания смолкли, и по храму полилась негромкая, приятная музыка — входила невеста.

Я обернулся и замер, наблюдая, как Василиса медленно и торжественно идет под руку с братом. Красивое, классическое платье принцессы делало ее миниатюрной и хрупкой. Тонкое кружево с вплетенными драгоценными камнями мерцало в слабом освещении храма. Неплотная фата чисто символически накрывала лицо, и я видел, как широко распахнуты глаза девушки.

Как и всякая невеста, Василиса волновалась перманентно и обо всем. Где-то за неделю до свадьбы я слышал, как она орала на Тугарина, буквально переходя на ультразвук, потому что тот заявил, что хочет приехать «плюс один». Не знаю, чем ушлый татарин подкупил мою будущую жену, но все-таки этот загадочный «плюс один» оказался впихнут в плотную посадку гостей.

Я никогда не был на венчании в своей прошлой жизни, так что сравнить церемонии никак не мог. Не сказать, что это была какая-то особенно сложная или трогательная процедура. Свечи горели, молитвы читались, люди перешептывались, рассчитывая, что никто не услышит их за тягучими голосами и песнопениями. Я просто механически выполнял требуемые действия, на самом деле слушая вполуха и наблюдая за происходящим вполглаза.

Ведь больше всего на свете сейчас меня интересовала стоящая рядом девушка, чью руку мне вверили на всю жизнь.

Разговоры

— Что вы там пытаетесь рассмотреть?

— Награды у князя! Их стало явно больше.

— Еще бы не стало, он же герой войны.

— Мальчишка и уже герой?

— Говорят, от зависти морщины появляются.

— Да как вы смеете!

— Я-то тут при чем? Так говорят…

— Это кто рядом с цесаревичем? Неужели боярышня Шереметьева?

— Она-она. Папенька у нее наверняка все локти искусал.

— Официально о помолвке заявлено не было. Мало ли какие у них отношения…

— Вы серьезно полагаете, что наследник престола на свадьбу ближника приволок фаворитку?

— Тише! Вы же в храме!

— Да ладно храм, здесь повсюду государевы люди. Я с самоубийцами не горю желанием стоять рядом, не то что говорить. Прощайте.

— Смотри, это кто рядом с цесаревичем? Боярышня Шереметьева?

— Какая хорошенькая…

— Да, ладненькая. И, говорят, очень талантливый медик!

— Говорят, отец заставлял ее найти покровителя…

— Вот подлец! Такой не достоин носить боярский титул!

— Ну, теперь-то ему точно все дороги будут закрыты. Романовы за своих женщин всегда были горой.

— Посмотрим, пока наследник не ведет активной внутренней политики.

— С такими соседями не до внутренней политики, с внешней бы разобраться. Говорят, новая война будет.

— Еще бы ей не быть, если великий князь бритам продался.

— Как недостойно члена правящей семьи…

— Это все нереализованные мужские амбиции, попомните мои слова.

Александр Мирный

Основная свадебная вечеруха планировалась проводиться в моем княжеском особняке. Так что после того, как нам вручили венчальные иконы и публика взорвалась неистовыми аплодисментами и пожеланиями семейного счастья, все расселись по машинам и покатились веселым свадебным кортежем по Калуге к нам домой.

Мы с Василисой, уже княгиней Калужской, ехали в новеньком «Руссо-Балте», подаренном по случаю нашей свадьбы боярином Трубецким, который также присутствовал среди гостей. Это была максимально представительская машина, очень напоминающая помесь внедорожника и лимузина, только если внедорожник военный, а лимузин — короткий.

За руль сел Лютый, наглым образом отослав моего водителя.

— Не могу отказать себе в удовольствии прокатить молодоженов, — заявил Игорь Вячеславович, смотря на нас в зеркало заднего вида чисто отеческим взглядом.

— Была тут где-то кнопочка… — пробормотал я, рассматривая панель управления на двери.

Василиса нашла первой и, тыкнув, с самым милым видом помахала Лютому ладошкой. Бывший силовик, а ныне мой воевода, хмыкнул и, пока перегородка между пассажирской и водительской зоной поднималась, машина тронулась с места.

Едва мы остались наедине, девушка прижалась ко мне и тихонько выдохнула.

— Устала? — спросил я, приобняв Василису за плечи.

— Перенервничала, — призналась она. — А еще нужно пережить застолье.

— Расслабься и попробуй насладиться процессом, — посоветовал я. — Разводы у аристократов не практикуются, так что терпеть тебе меня теперь до скончания дней.

— Алекс! — возмутилась княгиня Калужская, стукнув меня кулачком по груди. — Как не стыдно!

— Вообще ни разу, — пробормотал я, ловя губы девушки своими губами.

Ехать, к сожалению, нам было не так далеко, но не подразнить жену я не мог. Она так потрясающе стеснялась и одновременно с этим тянулась ко мне, что закрадывались мыслишки свалить в ближайший отель.

В итоге, едва мы переступили порог нашего особняка, раскрасневшаяся Василиса пискнула какие-то извиняющиеся слова и сбежала на женскую половину приводить себя в порядок.

Хотелось бы продолжить преследовать добычу, но пришлось отрабатывать княжескую повинность.

— Ваше Высочество, это большая честь для меня! — рассыпался я в заученных фразах, когда Иван появился на пороге.

Цесаревич лицо держал, поскольку мы были не одни, но по лихому виду наследника несложно было догадаться — тот замышлял какую-то очередную развеселую авантюру.

— Князь, я очень рад, что мой близкий друг, наконец, остепенился, — громко и с выражением, чтобы даже самые глухие услышали и передали дальше, произнес Иван. — Надеюсь, и ты не откажешься посетить мою свадьбу?

Стоящая рядом Шереметьева залилась краской и потупила взгляд.

— С превеликим удовольствием, Ваше Высочество, — поклонился я.

Иван подмигнул мне и отправился в гостевую зону.

Следом за ним прошло некоторое количество местных подчиненных аристократов, которых я встречал вежливыми кивками головы, а затем явилась тяжелая артиллерия в полном составе. Даже больше, чем в полном!

— Алмаз Маратович! — приподнял я брови, наблюдая, как татарский княжич кружится вокруг миниатюрной девушки неизвестной мне тюркской национальности.

— Александр Владимирович! — заулыбался Тугарин. — Твой пример сильно на меня повлиял!

Я был больше чем уверен, что парень хотел сказать «дурно повлиял», но побоялся лишних ушей и злых языков.

— Позволь представить тебе мою невесту, боярышню Надежду Викторовну Скуратову.

— Невесту? — раздался звонкий голосок княжны Нарышкиной за спиной у пары. — Алмаз, почему мы узнаем о таком важном событии самые последние?

— Да, Алмаз Маратович, мы не поняли, как так? — вторил ей Ермаков.

Боярышня Скуратова мгновенно напряглась, если не сказать приготовилась к круговой обороне, но Тугарин приобнял ее за талию и заявил:

— По древней традиции!

— Надеюсь, ты ее спас? — приподняла бровь княжна Демидова.

— Украл, — самодовольно оскалился Змий.

Парни одобрительно хмыкнули, а девчонки, наоборот, посмотрели на Юсупова с подозрением.

— Если он держит тебя в невестах силком — просто дай нам знать, — заявила Нарышкина.

— Никто не может заставить Скуратову делать что-то против ее воли! — гордо вздернула носик боярышня, вызвав приступ нетипичного умиления у нашего татарского друга.

— Самая суровая холостяцкая цитадель Российской Империи пала, — трагичным тоном произнес Лобачевский, заставив присутствующих разразиться хохотом.

— Вся надежда теперь на тебя, друг, — хлопнул его по плечу Юсупов, от чего тощий боярич чуть присел.

Парень пробормотал что-то в духе «Буду держаться изо всех сил», но кто б ему поверил.

Наблюдавший за нашей дружеской болтовней Меншиков выглядел отстраненным, но оно и понятно — все-таки для имперцев он был чужим. Он должен был быть чужим. А вот кто сейчас точно умирает от любопытства — так это Его Высочество. Ну и Василиса, конечно. Но к ней уже отправилась щебечущая делегация, прихватив боярышню Скуратову с собой.

— Огонь, да? Огонь? — провожая восхищенным взглядом свою невесту, спросил Тугарин.

— Пожар, — усмехнулся я.

— Мы требуем историю в красках, — заметил Ермаков.

— В красках и алкогольных парах, — намекнул Лобачевский.

— Не сегодня, — отозвался Юсупов с каким-то мечтательным вздохом. — Сегодня у нас день князя Мирного. И, князь, где тут наливают за твое здоровье?

После небольшого дружеского перекура официальная часть мероприятия продолжилась.

Я вывел княгиню Калужскую на традиционный первый танец, и мы кружились по залу, заставляя окружающих умиляться или лопаться от зависти. А спустя пару минут к нам присоединяются друзья, женатые пары и даже Его Высочество с невестой.

Пожалуй, этот момент мне даже понравился — чувствовалось единение сердец и душ, и это создавало ощущение спокойного уюта, счастья и уверенности в завтрашнем дне. Мы будем дружить, создавать семьи, обзаводиться детьми, из поколения в поколение передавая свою любовь к людям, земле, стране.

Мы будем создавать самое светлое будущее для наших детей, и ради этого готовы хорошенько потрудиться. Вместе.

А когда музыка стихла, Его Высочество взял фужер с шампанским, а с ним и слово. Иван приобнимал Шереметьеву, которая все еще смущалась своего положения, и от того казалась еще более скромной и невинной. Как и положено невесте цесаревича.

— Друзья, пожалуй, я давно не был так счастлив, как сегодня, — сказал наследник престола, оглядывая собравшихся гостей. — Наблюдать зарождение новой семьи — всегда трепетно, но особенный восторг испытываешь, когда это твой близкий друг и верный соратник. Княжеская чета Мирных для меня стала олицетворением истинного патриотизма нашего Отечества. Не секрет, что Александр в свои юные года уже участвовал во многих серьезных сражениях, и проявил невероятную самоотверженность, спасая жизни подданных Российской империи, спасая жизни членов императорской семьи. Его супруга же уже создала самый востребованный и современный портал, ставший нашим стратегическим преимуществом в среде интернет-технологий на международной арене. В этой семье объединились как горячее русское сердце, не способное мириться с несправедливостью, так и великий ум, который может создать нечто настолько новое и полезное, что это станет востребовано во всем мире. Социальная сеть «В Курсе» уже начала свою успешную экспансию на зарубежных рынках. Пожалуйста, поздравьте молодых с этим великим начинанием.

Гости послушно захлопали.

— Я долго думал, чем одарить вашу молодую семью, — продолжил Иван. — Ведь кроме традиционных скучных драгоценностей от дома Романовых хотелось добавить еще что-нибудь от себя. Так вот лучший подарок, который императорская семья может сделать таким талантливым и перспективным подданным — это не мешать, правда?

Гости вежливо и очень осторожно посмеялись.

— Так что в дополнение к шкатулкам, что мои люди уже отгрузили тебе в кабинет, князь, я дарую эту бумагу, — к Ивану подскочил слуга с серебряным подносом, на котором лежала гербовая папка, — согласно которой ты, твоя супруга и все ваши предприятия, что существуют или будут созданы, освобождаются от уплаты налогов на доход на пять лет.

Зал даже захлопал с задержкой — все сглатывали алчную завистливую слюну. Никаких налогов в казну! Это ж сколько бабок можно реинвестировать! Ну или положить в карман, тут каждому свое.

Василиса смотрела на Его Высочество с восхищением, а я же торжественно принял бумагу, пожал его наследную руку и выразил бесконечную благодарность с заверениями в вечной верности.

Вот прям по учебнику этикета оттарабанил, аж загордился собой!

Вечер продолжился другими подарками и поздравлениями, хотя переплюнуть Романова, конечно, не мог никто, на что и был расчет. Демидовы-Ермаков подарили новейшее вооружение для моей дружины. Тестовая партия, так сказать, для дальнейшей закупки. Меншиковы-Нарышкины подарили домик на берегу теплого моря с небольшим виноградником. Лобачевский вообще порадовал меня больше всех и передал в штат «В Курсе» довольно внушительное количество сотрудников. Подозреваю, что делал это парень в пику отцу, но кто я такой, чтобы отказываться от подобных подарков? Тугарин со своей невестой проявили креативность и подарили нам с Василисой парочку лошадей какой-то невероятно редкой породы. Я в животноводстве был не силен, а вот супруга моя захлопала в ладоши от восторга. Сразу понятно, на кого был рассчитан подарок.

Прочее барахло типа сервизов, столового серебра, акций и произведений искусства я вообще перестал считать на второй дюжине дарителей.

Разошлись все ближе к полуночи. Часть гостей разместили в нашем особняке, часть — в арендованных площадях по городу. Бедолаге Ивану Дмитриевичу пришлось возвращаться в Москву, от чего парень испытывал невероятные муки. Чувствовал наследник престола, что завтра мы планируем квасить узким дружеским кругом! Пришлось выразить надежду, что наш отсутствующий друг сможет к нам присоединиться, на что парень лишь печально вздохнул.

И вот когда, наконец, дверь моих покоев отрезала нас с Василисой от еще гудящего дома, мы оба выдохнули. Ну как выдохнули — супруга немного нервно принялась ходить по гостиной, выуживая из прически шпильки и бросая их на пол. Я подождал, пока Василиса избавится от фаты, и ее шикарные волосы опадут свободными локонами.

А затем в два шага преодолел разделявшее нас пространство, крепко обнял за тонкую талию и прижал к себе.

Василиса смотрела на меня широко распахнутыми, немного удивленными глазами и дышала так глубоко, что бриллиант подвески в ложбинке ее груди игриво мерцал.

— Попалась, — прошептал я в губы девушки, и та сама привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем.

Глава 15

Свадьба князя Калужского, боярышня Надежда Скуратова

Боярский род Скуратовых был самым патриархальным и самым негибким аристократическим родом во всей Российской Империи. Все сыновья шли на военную службу в императорскую гвардию, все дочери получали домашнее образование и за пяльцами ждали, когда их продадут замуж. Система веками работала как часы, пока однажды глава рода не загулял.

На связи вне брака у мужчин, конечно, все смотрели сквозь пальцы, и этот случай не стал исключением. Шутили промеж собой «седина в бороду, бес в ребро», но относились с пониманием. Все-таки Виктор Скуратов был мужчиной видным, а жена его сильно подурнела, выносив десятерых детей. И все было бы, как у людей, если бы ситуация не вышла из-под разумного контроля.

У главы рода родилась внебрачная дочь.

Виктор Скуратов заставлять травить плод не стал, оставлять на воспитание матери тоже, а проявил удивительную стойкость духа и принял незаконнорожденную дочку в род. Вот только особого счастья для девочки такое благородное решение не принесло.

Как и все дочери Скуратовых, она воспитывалась дома в строгости. Но помимо характерной для семьи жесткости Надежда сполна испила и чашу женской ненависти — мачеха девчонку ненавидела так сильно, как только может ненавидеть обманутая жена. Но Надежда все-таки была наполовину Скуратова, а оттого росла вопреки окружению.

И каждый день отчаянно доказывала свое право на существование.

Когда была нелюбимой внебрачной дочерью, которую защищать было некому. Когда казалось, что мир ненавидит один факт ее существования. И когда ее отослали прочь из родового особняка на самый отдаленный клочок семейной земли, оставленной отцом в наследство.

Живя скромной, одинокой жизнью далеко-далеко от шумных городов, блеска балов и роскоши семейных ужинов, Надежда отчего-то отчаянно продолжала пытаться доказать всем и каждому, что не просто так прибилась к славному аристократическому роду. Что она тоже чего-то стоит, что имеет право поднять голову, смотреть людям в глаза и громко заявлять о том, что она — Скуратова.

А потому, когда война пришла на порог, боярышня решила, что ни за что не уйдет из дома. Ни немец, ни имперский солдат не смогут заставить ее покинуть свой последний кров. Это ее дом, и она будет защищать его до последнего вздоха. Что казалось простым и понятным, ведь спасаться или бежать ей было совершенно некуда.

Так она решила, и готова была твердо стоять на своем!

Но стоять на своем сложно, когда тебя несут…

Сначала Надежда полыхала от возмущения. Ее, боярышню, уволок какой-то солдафон. Как мешок с картошкой! Потом она испугалась — солдафон оказался княжичем Юсуповым, и вез он ее прочь от линии фронта, накатившей на ее дом. А что должен сделать настоящий аристократ, заставший даму в беде? Вернуть родным, понятное дело.

И вот, спустя несколько суток езды по чисто российскому бездорожью, Надежда Скуратова набралась храбрости, чтобы заявить этому Юсупову, что она ни за что не вернется в отцовский дом. Уставший парень сидел у костра и тупо пялился на огонь. Боярышня замерла в тени, несколько минут наблюдая, как отблески пламени резко очерчивают черты лица княжича.

Скуратова знала, что сегодня дружина Юсупова вступала в бой, выполняя какую-то боевую задачу. Было много раненых, кто-то погиб, и княжич сейчас сидел, переваривая прошедший день.

А потому вместо скандала, слез, угроз, мольбы и шантажа она просто подошла к Юсупову, села рядом и положила ему голову на плечо.

Княжич сначала на это никак не отреагировал, просто продолжал сидеть и смотреть на пламя. А затем внезапно спросил:

— Пойдешь за меня? Не обижу.

Скуратова резко отстранилась и повернулась, растерянно посмотрев на Юсупова. Парень произнес, не отрывая взгляда от пламени:

— Мне нужно твое решение. Не твоего рода.

Полено в костре щелкнуло, выбивая сноп искр, отражаясь в черных глазах парня. Ему нужно было ее решение. Ее решение. Кому вообще когда было интересно ее мнение?

Скуратова положила голову обратно на плечо княжичу и ответила:

— Пойду.

С того дня прошло много времени. И когда девушка впервые оказалась в кругу друзей своего жениха, ей вдруг стало страшно, что Алмаз сейчас сделает или скажет что-то такое, что разобьет в дребезги все очарование той ночи. Но вместо долгих и нудных пересказов переговоров между Юсуповыми и Скуратовыми, Алмаз просто оскалился своей немного хищной, но оттого безумно чарующей улыбкой.

— Надеюсь, ты ее спас? — приподняла бровь немного высокомерная Демидова.

— Украл! — отшутился Юсупов.

Украл.

Пожалуй, это будет лучшая история для их детей.

Калуга, Александр Мирный

Утро началось с того, что кое-кто решил от меня удрать. Василиса крайне осторожно, почти не дыша, начала отползать от моего бока, но была безжалостно придавлена рукой. Полежала пару секунд тихонечко, пока я старательно изображал спящего, и снова поползла с кровати. Пришлось сгрести жену в обнимку.

— Лежать, — скомандовал я.

Василиса помолчала, поерзала и тихонечко заметила:

— Неприлично же…

— А ночью было прилично? — весело поинтересовался я.

Лица жены видно не было, но шея и уши покраснели в подтверждение моих слов.

— Княгиня должна спать отдельно, так принято, — пояснила Василиса неуверенным тоном.

— Мы никому не расскажем, что не соблюдаем постельный этикет, — заверил я девушку.

Та еще немного поерзала, то ли пытаясь отползти, то ли устраиваясь поудобнее.

В общем, к завтраку мы вышли с большим опозданием. А вот нечего было удирать!

На второй день, как правило, оставались самые близкие друзья и родственники. Но брат Василисы укатил по делам в Москву, а больше из кровной родни у нас с ней никого не было.

Зато друзей достаточно.

Так что завтрак напоминал больше посиделки в столовой университета, разве что меню разнообразнее и вместо Ивана сидел серьезный Меншиков. Он как будто ждал, что мы сейчас накинемся на него всей компанией и начнем не то клевать, не то пинать. Ну или просто при невесте держал марку, что тоже нельзя было исключать.

Девчонки явно лопались от любопытства, кидая на Василису говорящие взгляды, но посплетничать им удастся лишь после обеда, когда мы с парнями отправимся ко мне в гостиную обсуждать скучные мужские дела.

В целом разговор за завтраком был непринужденным и посвященным прошедшему событию. Девчонки восхищались церемонией, парни пересказывали последние новости, какие кто успел нахватать вчера. И все это действо должно было плавно перетечь в выверенную Василисой культурную программу для своих, как ко мне подошел управляющий.

— Ваше Сиятельство, там… — мужчина поджал губы, как будто сказать было выше его сил и верхом неприличия.

— Что случилось? — спросила Василиса, отрываясь от чашки кофе.

— Цыгане… — едва не простонал управляющий, после чего уточнил: — С медведем.

— О-о-о, — протянул княжна Демидова, переглядываясь с Нарышкиной.

— Новиков приехал, — озвучил мысли всех присутствующих Лобачевский.

И это действительно было так.

Причем Иван не просто приехал во главе с цыганским табором, он еще и на медведя залез. В руках цесаревич держал балалайку, на которой наигрывал какую-то залихватскую песню. По счастью, хоть не пел.

Владелец животного, судя по тому, как пожилой цыган следил за действиями Ивана, явно был не в восторге от подобного обращения со зверем. Да и остальной ансамбль хоть и принялся исполнять какой-то романс, но без должного энтузиазма. Похоже, они вообще жалели, что познакомились с таким замечательным парнем, как боярич Новиков.

— Александр, Василиса! — воскликнул Новиков, с помощью хозяина животного слезая на дорогу. — Позвольте поздравить вас с таким замечательным событием! И подарить вам маленький, но запоминающийся презент!..

— Только не медведя, Господи, только не медведя, — услышал я тревожный шепот за спиной.

Управляющий был готов хвататься за сердце при виде ручного хищника. Он явно уже представлял, как станет жить мой особняк, если я решу обзавестись столь экзотичной скотинкой.

— Презент — это хорошо, но своих спутников лучше отпусти, — ответил я, с усмешкой глядя на наследника престола. — Нечего над животными издеваться в моем княжестве. Надеюсь, боярич Новиков еще не заставлял медведя пить водку?

— Как ты мог обо мне так низко думать, князь⁈ — наигранно возмутился Иван, и тут же добавил: — И почему я сам до такого не додумался⁈

— Иван, ты себе даже не представляешь, с каким нетерпением я буду ждать твоей свадьбы! — хищно улыбнулась Василиса.

— Дорогая княгиня, — пропел Новиков, подходя к девушке и целуя воздух у ее пальцев, — на мою свадьбу можешь привести хоть табор, хоть медведей, хоть волков! Все, на что хватит вашей с князем фантазии! Потому что это будет самое скучное мероприятие в моей жизни, и я буду рад любому случаю разнообразить установленный предками порядок.

— Ловлю на слове, — улыбнулся я.

Иван кинул на меня подозрительный взгляд, предчувствуя, что на его венчание табор явится уже в Кремль, и меня не заломает договориться на эту тему с Нарышкиным, но задний ход включать не стал.

— Князь, рассчитываю на твою смекалку! — ответил Новиков.

Я хохотнул:

— Постараюсь тебя удивить, друг. Завтрак?

— А вы что, вчера уж все выпили? — со вселенской тоской в глазах спросил Иван.

— Что ты, как можно! — возмутилась Василиса.

— Полстакана теплой водки осталось, — перебил супругу я. — Пойдет?

— Алекс!!! — ахнул Иван. — Это же то, о чем я мечтал прям со вчерашнего дня!

Ну да, царевичу пить водяру было неуместно, так что вчера он с постной миной цедил один бокал шампанского весь вечер. Но зато теперь оторвется.

Думаю, где-то в особняке сейчас один бывший силовик открыл шампанское и перекрестился.

Москва, ресторан «Владивосток», Виктор Сергеевич Нарышкин

Когда ты дорастаешь до определенного уровня социальной значимости, не привлекать внимание к своим перемещениям и встречам становится сложно. Но, как говорится, для руководителя внутренней безопасности империи нет ничего невозможного.

— Ну, здравствуй, зятек, — чуть усмехнувшись, произнес князь Нарышкин, протягивая ладонь. — Давно не виделись.

— Рад встрече, Виктор Сергеевич, — ответил юный князь Меншиков, пожимая руку собеседника.

— Надеюсь, ты с хорошими новостями, — одарив собеседника внимательным взглядом, сказал Нарышкин. — Садись за стол, перекусим чем Бог послал.

Бог не скупился и послал главе внутренней безопасности заставленный блюдами стол. Здесь было все меню пафосного ресторана морепродуктов и даже плошки с различной икрой, в которых небрежно воткнуты ложки. Не хватало только запотевшего графина с водочкой, чтобы встреча в отдельном кабинете окончательно перестала напоминать рабочую.

— Слышал я, что твой папенька продолжает отсиживаться в Европе? — задал наводящий вопрос Нарышкин, ловко разделывая запеченного осетра.

Меншиков кивнул, лениво ковыряя салат с крабом.

— Последний раз мы слышали о том, что он скупил наемников в Германском рейхе, — ответил Максимилиан. — С тех пор никаких вестей. Может быть, ваши люди что-то нашли?

Нарышкин покивал, не поднимая глаз от тарелки, словно был очень увлечен процессом.

Виктор Сергеевич действительно кое-что знал, но… Делиться сейчас своими соображениями с Максимом не спешил. Конечно, жених у дочери — парень умный, как глава рода на удивление сильный, да и в целом Нарышкин ему симпатизировал — укротить его дочурку, это надо иметь особый талант, но…

Но все-таки он слишком юн и находится практически в эпицентре оппозиции. Ляпнет что-нибудь, не подумав, и вся сложная схема, которую Нарышкин конструировал, посыплется, как карточный домик. Зачем рисковать?

— Ищем, — мрачно ответил Виктор Сергеевич, убеждая собеседника, что вопрос болезненный и неуправляемый.

На самом деле Нарышкину уже доложили, что судно «Мари Констанс», курсирующее между берегом Французским и берегом Британским, было зафрахтовано Павлом Андреевичем через подставное лицо и до отказа набито наемниками. Детали маршрута пока что оставались неизвестными, но методом несложных рассуждений можно было прийти к логическому выводу: бывший князь Меншиков собирал группу поддержки для одного не слишком удачливого мятежника.

Нарышкин точно знал, где бывший глава Свободной фракции и чем занимается. И он бы с большим удовольствием тихонечко добил гадину и сказал, что это пьяные наемники попутали, но Его Высочество отмашки не давал.

«Нельзя убивать людей только лишь потому, что они рожей не вышли, Витя, — сказал государь на очередном совещании. — Пусть они влезут в это дерьмо по самое горло. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в правомерности наших действий. Мы не убийцы, Витя. Мы — палачи».

Британская империя, Лондон, Букингемский дворец, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов сидел на очередном из многих совещаний военного министерства Великобритании и наблюдал за тем, как творится знаменитая британская военная поддержка.

Его Величество Карл хмурился, получая донесения, многозначительно кивал, выслушивая разные экспертные мнения, и делал глубокомысленное лицо, выдерживая приличествующую монарху паузу, когда к нему обращались. А меж тем Германский рейх, который должен был еще больше измотать потрепанную бунтом Российскую Империю, оказался не настолько хорош, как изначально декларировал.

Немцы торопились откусить первыми от большого русского пирога, не дожидаясь союзников, и поплатились за жадность. В настоящий момент русская армия не только отбросила их от своих рубежей, но и, по слухам, прикончила одного из двух наследников Германского рейха.

Будучи членом императорской семьи, Виталий Романов был прекрасно осведомлен, что внуков у кайзера полно, но большая часть сидит тихонько по замкам. Их не то что не представляют подданным как членов королевской семьи, их вообще не выпускают на улицу из комнат с мягкими стенами. А еще держат на седативных препаратах, чтобы не могли воспользоваться магией.

Из всего довольно многочисленного приплода только двое оказались психически здоровыми, остальные… Уроды, рожденные в противоестественных условиях, в погоне за сильным даром для удержания власти родом кайзера. А теперь один из двух дееспособных внуков убит. И что в такой ситуации сделает правитель Германского рейха, оставалось только гадать. Ведь новые богатые земли для рейха имеют второстепенное значение, когда выживаемость королевского рода под угрозой.

Но узнать позицию кайзера по этому животрепещущему вопросу было невозможно, потому что связь с Берлином глушилась русскими. Немецкая столица находилась в полной блокаде. Российская Империя заперла кайзера и его окружение в городе, а сама тем временем продолжала отбирать северо-восточные земли.

Как несложно догадаться — чтобы открыть себе прямой путь на Британию.

— Мы выскажем свою обеспокоенность, — произнес король, подводя итог совещания. — Надавим на Москву обещанием перекрыть торговлю в северных морях. Выдвинем флот, демонстрируя силу.

Присутствующие армейские военачальники важно закивали, соглашаясь, как будто это решение могло что-то изменить.

Виталий Романов слушал это шоу напыщенных, самоуверенных лордов без особых иллюзий. Он-то прекрасно понимал: никакие обеспокоенности и уж тем более демонстрации флотов военную машину Российской Империи не остановят. Наоборот, стоит только Лондону начать шевелиться на тему своих иллюзорных преимуществ, как Дмитрий Романов получит моральное право выбить Британии все зубы при поддержке патриотически настроенных добровольцев. Ну, или это может сделать одна удачно всплывшая у берегов Лондона подлодка, тогда, конечно, результаты для британцев будут в разы плачевнее.

А Германский рейх вообще превратится в Немецкую губернию.

— Ваше величество!

В кабинет ворвался секретарь короля с выпученными глазами, бледным лицом и сжатой в руках полоской бумаги — получили срочную телеграмму.

— Что случилось, Грегори? — недовольно поджал губы монарх. — Почему ты врываешься на совещание?

— Ваше величество! Только что прислали из Берлина! — дрожащим голосом доложил секретарь, подходя ближе и кладя донесение перед королем.

Его Величество Карл медленно расправил пальцами скатывающуюся в рулон бумажку, мучительно долго читал послание и только после этого поднял глаза на членов совещания.

— Господа, только что кайзер Германского рейха подписал полную капитуляцию. Российская Империя получила беспрепятственный коридор для прямого вторжения в наши воды.

Глава 16

Калуга, Александр Мирный

Из окон моего кабинета открывался прекрасный вид на внутренний двор, где, среди прочего, имелась тренировочная площадка. Ею не пользовались, наверное, со смерти последнего владельца, так что если не знать, что где-то там под наполовину сошедшим снегом имеется пространство полигона, никогда не догадаешься — так оно было органично припорошено ровным белым покровом.

Сегодня утром Лютый с явным удовольствием вручил молодняку, недавно решившему, что служить в дружине князя — это работа мечты, лопаты и наблюдал, как выполняется древнейший армейский завет — солдат должен быть всегда чем-то занят.

Но не это заставило меня с чашечкой кофе прилипнуть к окну, а то, что, откопав полигон, Игорь Вячеславович пригласил ветеранов, и те принялись валять молодняк по мерзлой земле, больше пиная их самолюбие, чем причиняя реальный физический урон.

Войти в дружину князя было на самом деле не только почетно, но и выгодно. Я не стал жмотиться и выставил условия по высшей планке, какая может быть предложена простолюдинам от аристократа. Высокие зарплаты, некислые премии, полный соцпакет от медицинской страховки до льготной ипотеки, и это помимо жизни на всем готовом.

Но и критерии входа пришлось задрать.

Так что теперь Лютый без зазрения совести отсеивал девять из десяти кандидатов, а я наблюдал за процессом из окна своего кабинета и размышлял, что помимо живой силы моему княжеству нужны и технические специалисты. Механики, инженеры безопасности, да и от парочки хакеров я, честно признаться, тоже не отказался бы.

За размышлением над кадровыми вопросами меня и застал управляющий. Господин Марков поклонился со всем почтением, которого заметно прибавилось после того, как я не дал цесаревичу осчастливить меня домашней скотинкой.

— Ваше сиятельство, — заговорил управляющий, — представители малых предприятий Калужского княжества прибыли по вашему приглашению. Как вы и велели, я собрал их в зеленой гостиной и распорядился подать чай и кофе.

Моя дорогая супруга еще не забабахала ремонт на всю зарплату, но я уже попросил ее превратить зеленую гостиную в конференц-зал. Пока ничего особенного там не изменилось, разве что появился проектор и плотные шторы для проведения презентаций.

В дальнейшем я надеялся, что Василиса что-нибудь придумает, чтобы сохранить атмосферу особняка, но при этом сделать так, чтобы мы жили не в музее. А то мой рабочий стол, явно заставший еще правление первых Романовых, был больше бесполезен, чем удобен.

— Хорошо, — кивнул я, ставя чашку на серебряный поднос, притулившийся на антиквариате, по несчастливой случайности именуемом рабочим столом. — Пойдем поработаем.

Как и положено на бесхозной земле, какой Калуга была до моего княжения, выживал тут сильнейший, и малый бизнес по понятным причинам к этой категории не относился. Если крупные предприятия плотно сидели на госзаказах, то все остальные боролись за существование с весьма скромными успехами.

И в папочке с документами, доставшейся мне в довесок к титулу и землям, в разделе «малые предприятия» прям рядом с заголовком от руки карандашом было приписано одно емкое и характеризующее всю ситуацию в целом слово.

«Жопа».

Причины были разные, проводить глубокий анализ времени у меня не было, но грустная статистика говорила сама за себя. Так что, во-первых, мне был необходим нормальный отдел аналитиков, чтобы не обрабатывать тонну бумаг самому. И это должны быть люди, повязанные по рукам и ногам контрактами с моей семьей, чтобы не торговали информацией налево или направо. А во-вторых, малым предприятиям надо помогать. Это уже не стартапы со спорной выживаемостью, но требующие хозяйской заботы будущие перспективные фирмы страны.

В конце концов, купоны от их прибыли будет стричь моя семья, а я точно знаю, что из маленькой курьерской фирмы можно вырастить огромную логистическую компанию по всей России, главное задать нужный вектор. Ну и протянуть руку финансовой помощи, конечно. Тем более что Его Высочество так щедро избавил меня от лишних налогов на ближайшие несколько лет.

Деньги должны делать деньги, а у меня как раз завалялись кое-какие лишние.

С какими-нибудь Демидовыми, конечно, я еще не могу потягаться, но это было дело времени. Поступления от «В Курсе» увеличивались от месяца к месяцу, а запуск коммерческого кабинета добавил прибыли пару приятных, кругленьких ноликов в конце.

На сегодняшнюю встречу я вызвал к себе одиннадцать глав предприятий, выделив среди всего списка малого бизнеса Калужского княжества самых перспективных или имеющих стратегическое значение. Хотелось бы, конечно, навести порядок везде и всюду, но если не хочешь подавиться, есть слона нужно частями.

К тому же неизвестно, как эти части еще будут отрабатывать мою милость. Все-таки не каждый день восемнадцатилетний пацан дает ценные указания дельцам, выгрызшим себе место под солнцем. Хотелось бы, конечно, делегировать этот микроменеджмент какому-нибудь управлению по управлению инвестициями, но моя административная машина испытывала кадровый голод, даже точнее, кадровую кому, а решать вопросы надо было уже сейчас.

— Приветствую, господа, — войдя в зеленую гостиную, объявил я.

Предприниматели дружно подскочили на ноги, но я лишь махнул рукой:

— У нас не светский раут, давайте без лишних расшаркиваний.

Гости переглянулись, пока не слишком понимания, как ко мне относиться. Подозреваю, они рассчитывали увидеть упивающегося властью и титулом мальчишку, но тут их ждет приятный сюрприз.

Ну, или неприятный — смотря как работать будут.

— Подозреваю, вы знаете, кто я, — произнес я, заняв кресло во главе стола и окинув взглядом приглашенных, — а мне бы хотелось познакомиться с вами поближе. Прошу вас по очереди представиться и кратко обозначить сферу деятельности.

Десять человек по пять-десять минут на встать, сказать пару предложений и попытаться обратить на себя внимание — это час чистого времени. Я сидел с планшетом, где в табличке рядом с каждым именем имелась фотография и краткая информация по сути, и добавлял от себя характеристику типа «Иванов шепелявит» и «Петрова все время оправляет волосы». По опыту собеседования людей из прошлой жизни такие пометки помогают потом быстро вспомнить человека и свое впечатление о нем, не давая воспоминаниям перемешаться.

— Итак, раз мы с вами познакомились, самое время перейти к сути нашего совещания, — объявил я, когда выступил последний предприниматель.

Присутствующие напряглись. Я бы на их месте тоже напрягся — молодой князь, недавно получивший титул за какие-то непонятные заслуги, закативший шикарную свадьбу и приехавший первый раз в город через подорванный поезд к оптимизму явно не располагал.

— Я ознакомился с официальной информацией по княжеству в части развития Калуги в сфере малых предприятий, и информация эта меня совсем не радует. Выживаемость — околонулевая, масштабирования никакого, выходов на рынок Российской Империи просто нет. Подозреваю, что вы не меньше меня заинтересованы в развитии ваших предприятий, так что давайте посмотрим, что можно с этим сделать для улучшения ситуации, — озвучил я свои мысли.

Сделав знак прислуге, я подождал, пока задернут шторы и заработает проектор. На белом полотне начали сменяться слайды со скучными табличками и графиками, которые я сопровождал рассказом.

— Основные проблемы, конечно, у любого более-менее стабильного предприятия — это свободные средства для расширения. Они могут быть взяты из прибыли или в кредит. С прибылью все понятно — даже если вы что-то прячете в кармашек от налоговой, — ни к кому в целом не обращаясь, но намекая на некоторых присутствующих, усмехнулся я, — это не такие интересные суммы, на какие можно увеличить производство в два раза. Кредиты для малого бизнеса банки выдают под конские проценты, если рост будет ниже прогнозируемого, вы положите зубы на полку. Поэтому! — я поднял вверх указательный палец, переходя, наконец, к сути. — В следующий понедельник в Сберегательном банке откроется специальный фонд княжеского рода Мирных. Те предприятия, которым требуются дополнительные средства на расширение или модернизацию производства, смогут получить там кредиты под приятный процент, равный ключевой ставке Центрального Банка. Оговорюсь, что для получения поддержки вам придется предоставить некоторое количество документов, а кому-то пройти дополнительную проверку.

На вшивость.

— Вопросы?

Присутствующие молчали, переваривая мои слова, пока в полумраке гостиной не раздался немного прокуренный, но сильный женский голос, принадлежащий владелице небольшой сети кофеен в Калуге:

— Весьма щедрое предложение, Ваше Сиятельство. Но в чем же вас интерес? Не придется ли нам продавать душу за эти займы?

Я посмеялся:

— Зачем мне ваша душа, когда вы можете платить налоги в казну княжества? — спросил я. — Вы расширяете производство, увеличиваете количество рабочих мест, увеличиваете прибыль, платите положенные отчисления. Все в выигрыше.

— Но даже налоги пойдут в казну не сразу, — заметила женщина. — Это история не на год и даже не на два.

— Пусть, — пожал плечами я. — У меня разные источники дохода и завязывать вам удавку на шее нет ни необходимости, ни смысла. Княжество должно быть богатым, чтобы наши с вами дети не думали о том, как свести концы с концами, а продолжали преумножать богатство. Я надеюсь, у нас же с вами совпадают цели?

Присутствующие одобрительно загудели — обрисованные перспективы им нравились.

— Дальше у нас с вами идет вопрос более материальный, — перешел к следующему пункту я. — Думаю, вы догадываетесь, что не всегда деньги могут заткнуть все дыры, то ли дело основные средства…

За час с учетом перерывов на вопросы и ответы я изложил свое видение материальной помощи, приведя бизнесменов если не в экстаз, то в состояние близкое к этому. Думаю, гости понимали, что все мои шикарные предложения имели обратную сторону медали — подсаживаясь на дотации от княжества, они привязывались к моей земле и моему роду. Причем последнее, на самом деле, было для меня даже важнее первого.

Бизнес можно отжать, титула лишиться, а вот долговые расписки актуальны будут всегда. И предприятия, которым я буду их выдавать от всех своих щедрот, будут платить мне вне зависимости от того, ношу ли я на пальце гербовый перстень или нет.

В конце концов, к титулу я никогда не стремился, то ли дело диверсификация активов, коих у меня внезапно скопилось неприлично много.

Как говорится, на Бога надейся, а к берегу плыви.

Лефортовский дворец, Максим Меншиков

Из всех обязанностей, свалившихся на юного князя Меншикова после становления главы рода, эта, пожалуй, была самой приятной и желанной.

Форсирование свадьбы.

Максим, может быть, и потянул бы это дело еще немного, подождал, пока невеста получит диплом, но, к сожалению, обстоятельства складывались иначе. Глава рода не может быть холостым и без наследника. Тут не то что Его Величество начнет неудобные вопросы задавать, тут очередь из собственных родственничков намазать стрихнин на утренний тост выстроилась.

Так что проблему пришлось решать самым кардинальным способом — скорой свадьбой с дочерью главы службы внутренней безопасности. Меншиковы, конечно, те еще крысы, но тягаться с князем Нарышкиным никто из них не рискнет.

В дверь личных покоев негромко постучали, и к Максиму вошла женщина, за последние несколько месяцев прибавившая седины в волосах, но сохранившую неизменно прямую спину.

— Сынок, — княгиня Меншикова вошла в покои, почти бесшумно ступая по пушистому ковру, и замерла посередине комнаты, рассматривая Максимилиана.

Сам молодой человек в этот момент заканчивал застегивать запонки на рукавах. Взглянув на мать, Максим улыбнулся.

— Здравствуй. Тебе очень идет это платье, — сказал он, заставив женщину чуть расслабить всегда напряженные плечи.

— Ты стал совсем взрослым, Максим, — вздохнула мать, подойдя к юноше и поправляя несуществующие заломы ткани на рубашке. — Совсем недавно я качала тебя на руках, а теперь… — женщина выразительно смотрела на сына снизу вверх, заставив того рассмеяться. — Ты уже женишься.

— Надеюсь, ты сможешь найти общий язык с Марией. Рассчитываю на тебя в этом вопросе, — мягко намекнул Максим.

Как и всякая мать, княгиня Меншикова была уверена, что сыночек может раздобыть себе невесту получше. Ну, вот хотя бы царевну, она ведь не сосватана еще!

С другой стороны, женщина понимала, что власти в этом доме у нее как не было, так и не будет, зато, если выстроить правильные отношения с невесткой, шансов остаться за бортом жизни станет явно меньше.

— Разумеется, — кивнула княгиня. — Я же по себе знаю, как это — выходить за Меншикова.

— Ну ма-а-ам… — Максим демонстративно закатил глаза, заставив мать хихикнуть.

— Надеюсь, ты будешь счастливее в браке, чем были мы с Павлом, — вздохнула она, поглаживая сына по плечам.

— Обязательно буду, — уверенно кивнул Максим. — Мы с Марией потрудились, чтобы найти общий язык. Это было непросто, но оно того стоило.

В дверь постучали. На этот раз более уверенно и громко.

— Князь, Нарышкины передали, что их кортеж уже выехал, — произнес просунувшийся в дверной проем слуга.

— Спасибо, Олег, — кивнул юноша и, когда дверь за слугой закрылась, перевел взгляд на мать. — Прости, мам, мне нужно собираться. И проверить, нет ли сюрпризов от наших родственничков.

— Да уж, родню не выбирают, — печально вздохнула женщина. — Я позвоню митрополиту, узнаю, готовы ли они.

Дверь за ней закрылась, и Максимилиан Меншиков взглянул на свое отражение в зеркале. Ему нравилось и не нравилось то, что он там видел.

Последние полгода оказались тяжелыми. Привычный, размеренный ритм жизни резко нарушился, пришлось принимать разные, не всегда приятные решения, идти против воли отца, убивать людей и защищать свой дом. Добиваться расположения невесты и обзавестись другом из самого враждебного рода империи.

Тяжелые полгода, да. Но нельзя сказать, что плохие.

Юноша смотрел на себя в зеркало, и человек, отражавшийся в нем, нравился Максиму больше, чем полгода назад. Он больше не тупой исполнитель воли человека, в чьих решениях и методах сомневался. И больше не безмолвная тень, равнодушно взирающая на собственную, казалось бы, заранее определенную жизнь. И хотя тяжесть взгляда делала его еще больше похожим на отца, юный князь знал, что это лишь внешнее сходство.

Кто бы мог подумать, что в самом сердце оппозиционной Свободной фракции окажется имперец.

Лефортовский дворец, Александр Мирный

Дарить подарки людям, у которых все есть, всегда было отдельной головной болью. Благо, теперь для этих хлопот у меня была жена.

Так что на свадьбу князя Меншикова мы ехали с весело бренчащим сервизом с оттиском герба княжеского рода Меншиковых в милых золотых оттенках. Мария была решительно настроена навести свой порядок в родовом гнезде, но это уже будет задачка для Максима.

Скажу честно, за церемонией бракосочетания было гораздо приятнее наблюдать, чем участвовать в ней. Стоишь себе в массовке, приобнимаешь жену за тонкую талию, наблюдаешь за процессом, считаешь в уме бюджет какого-нибудь проекта.

Венчание проходило в небольшой часовне, расположенной на территории родового дворца рода Меншиковых, а проводил церемонию сам московский митрополит. Последнее — особый шик, направленный не столько на то, чтобы козырнуть личным статусом, сколько на то, чтобы продемонстрировать: даже при новом юном князе, род Меншиковых не потерял во власти и влиянии.

Политика, политика…

А вот дальнейшее празднование было совершенно обыденным, скучным… корпоративом.

Я взял бокал с водой и принялся курсировать по залу, обмениваясь любезностями и колкостями со всеми встречными. В то же время моя княгиня в компании подружек шушукалась в каком-то алькове, то ли обсуждая организацию свадьбы, то ли предстоящую брачную ночь. Но хихикали и стреляли глазками в сторону своих мужчин с энтузиазмом пулеметной очереди, от чего я бы на месте неженатых благородных господ поостерегся девиц — такие у них хищные взгляды были.

Прямо-таки многообещающе неприличные!

— Алекс, — поздоровался Ермаков, встреченный мною на пути блуждания по банкетному залу.

— Привет, — ответил я, дзынькнув бокалом о его бокал с красным вином.

— Как семейная жизнь? — спросил Алексей, наблюдая за Меншиковыми.

Монументальный Максим был мрачным фоном для хрупкой суетливой Нарышкиной, которая сияла в свете софитов бриллиантами и собственным высоко задранным носиком. В местной системе ценностей быть княгиней Меншиковой было круче, чем княжной Нарышкиной, потому что род древнее и вообще. Так что Мария изображала радость от выгодного брака изо всех сил.

Ну, или не изображала, тут смотря с какой стороны посмотреть.

— А хорошо, — честно ответил я, переводя взгляд на стайку наших девчонок. — Василиса с большим воодушевлением взялась за ремонт родового особняка.

— Кошмар… — пробормотал Ермаков.

— Ничего ты, Алексей, не понимаешь в семейной жизни, — усмехнулся я. — Здесь главное что? Чтобы жена была чем-то увлечена. Я считаю, что ремонт — достойное хобби для княгини. В этом деле самое важное — вовремя подкидывать деньги на ее счет, а с остальным она и сама справится.

— Звучит так, словно ты уже не первый десяток лет женат, — с сомнением посмотрел на меня княжич.

— Что-то типа того, — уклончиво ответил я и сменил тему. — А когда ваше мероприятие? Имей в виду, если оно будет слишком далеко от свадьбы Нарышкиной, Дарья тебе плешь проест.

Алексей ответил не сразу. Он замедленно кивнул, взглядом нашел княжну Демидову и коснулся пальцами груди таким привычным, до боли знакомым движением.

Мелкие осколки навсегда останутся в теле, напоминая о себе, тревожа и беспокоя в самые непогожие деньки. И ничего с этим уже не сделать.

Ни в том мире, ни в этом.

— Ты знаешь, — медленно проговорил Ермаков, — раньше я думал, куда нам торопиться. Я же не Меншиков, времени у нас вагон, это Максимилиану надо поскорее укрепиться в кресле главы рода через наследника. Я полагал, можно дождаться, когда Дарья получит диплом, медленно и со всей женской основательностью организует свадьбу. Ну, знаешь, чтоб цветочки только розовенькие, а ленточки только фиолетовенькие… А вернувшись из Германии, понял, что времени-то растягивать удовольствие у нас может и не быть.

Я кинул взгляд на Алексея. Лицо парня стало жестче, взгляд мрачнее, и несложно догадаться, где бродили мысли вчерашнего мальчишки.

Поле боя не отпускает, даже если ты уехал от него на тысячи километров. Никогда не отпустит.

— Думаю, Дарья не откажется погрузиться в свадебную суету, — осторожно предположил я. — Сам знаешь этих девчонок — им лишь дай повод нацепить красивенькое платье.

Княжич хмыкнул:

— Да, ты прав. Но давай это пока останется между нами. Мы с Дарьей еще не обсуждали этот тонкий момент.

Я сделал общеизвестный жест, закрывая рот на замок и выкидывая ключ через плечо. Алексей благодарно кивнул и, завершив разговор какими-то неинтересными общими фразами, оставил меня. Подозреваю, смиряться с неизбежностью смерти и ускорением продолжения рода.

Что в целом не так-то плохо, если рассудить логически.

В порыве приятных эмоций я подошел к своей супруге, чтобы поинтересоваться, как она находит вечер и не нужно ли нам под каким-то благовидным предлогом свалить с этого прекрасного, но ужасно пафосного мероприятия.

Василиса стояла у фуршетного стола и задумчиво рассматривала бутерброд в руке. Белый багет был намазан нежнейшим творожным сыром, сверху лежал кусочек спелого авокадо, над ним разлеглась соблазнительная малосоленая семга, дальше возвышался треугольник адыгейского сыра, ломтик огурца, две маленькие помидорки, тонкий, почти прозрачный кусочек копченого сала и миленькая ягодка клубнички.

— Алекс, мне кажется, у меня для тебя новости, — задумчиво проговорила моя супруга, добавляя к конструкции листик мяты. — Кажется, я беременна.

Глава 17

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

По старой доброй традиции, когда Россия перестает изображать из себя плюшевого мишку и напоминает всем, что вообще-то медведь — это довольно опасное животное, наши западные партнеры начинают бегать и прыгать с невероятной скоростью, пытаясь заверить всех вокруг, что они вообще ничего такого и нам показалось.

Вот и сейчас посол от маленького, но такого говнистого островного государства, по какому-то смешному стечению обстоятельств называющего себя «Великой» Британией стоял перед императором и боялся лишний раз вздохнуть. Задача у господина посла была, прямо скажем, нетривиальная — успокоить рассерженного Романова, пока тот не превратил его родину в безмятежную морскую гладь.

— Ваше императорское величество, — поклонился посол, несколько суток до этого лично оббивавший пороги канцелярии императора в попытке попасть на аудиенцию к Дмитрию Романову, — позвольте мне от лица моего короля заверить вас в нашем искреннем почтении.

— Есть ощущение, что мы с вашим королем по-разному понимаем смысл слова «почтение», — медленно проговорил государь, смерив посла насмешливым взглядом. — Мне кажется, укрывание мятежников в это слово не входит. Как считаете, Эдвард?

Посол нервно сглотнул, чувствуя, что идет по тонкому, тонкому льду.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, — заговорил мужчина, — в Букингемском дворце действительно принят член императорского дома Романовых. Однако о том, что он является мятежником или каким-либо еще преступником, моему королю не было известно до недавнего времени.

Ба! Кто бы мог подумать, что удиравший чуть ли не в одном сапоге братец приехал в Лондон не на экскурсию!

Дмитрий Романов до ответа не снизошел, но по выражению его лица посол понял — русский император эту чушь примет за правду только на очень выгодных условиях.

— Однако Виталий Романов проявил себя несколько неосмотрительно, — продолжил активно потеющий посол, — попытавшись втянуть моего короля в чудовищную интригу. Мой король искренне возмущен происходящим. Ведь мы приняли Виталия Романова как члена правящей семьи вашей страны. И не рассчитывали оказаться втянутыми во внутренние дела Российской Империи, чей суверенитет не подвергается сомнению.

Посол посмотрел на Дмитрия Романова почти заискивающе, и тот хмыкнул:

— Ну, допустим.

Воодушевленный этим ответом посол защебетал чуть более вдохновленно:

— Российская Империя подверглась немотивированному нападению со стороны Германского рейха, и это бессмысленное кровопролитие также осуждается моим королем. И хотя Его Величество перед этим пригласил кайзера вступить в альянс, однако альянс сугубо оборонительного толка.

— Британия всегда умела выбирать себе партнеров, — обманчиво мягко улыбнулся Дмитрий Романов.

Эдвард снова нервно сглотнул, поняв, что еще пара неинтересных слов, и аудиенция будет закончена полным фиаско для посла.

— Наша разведка доложила Его Величеству Карлу, что, одолев Германский рейх, вы направили свой пылающий гневом взор на Великобританию, — перешел, наконец-то, к сути вопроса англичанин.

— Удивительно проницательно для сотрудников вашей разведки, — скупо улыбнулся Дмитрий Романов.

Посол нервным движением поправил галстук на шее.

— Мой король хочет разрешить сложившееся недоразумение мирным путем, — проговорил Эдвард. — Мы не сомневаемся в вашей решимости, Ваше Императорское Величество, а также в доблести ваших воинов. Но мой король всеми силами стремится избежать ненужного кровопролития. Нам нет нужды воевать из-за того, что дипломатический корпус Британии допустил досадную ошибку, не выяснив деталей визита Виталия Романова.

Государь приподнял брови, и посол заговорил быстрее, чувствуя, что терпение императора иссякает.

— Виновные уже понесли наказание! Мы готовы предоставить детали внутреннего расследования и, невзирая на то, что это все же внутренние дела Великобритании, раскрыть имена участников и понесенные ими наказания.

— Вы серьезно думаете, что мне это интересно? — негромко поинтересовался государь. — Вы тратите мое время, Эдвард, чтобы рассказать, как Карл под благовидным предлогом устраняет своих оппонентов?

— Мы всего лишь хотим заверить вас в нашей всесторонней открытости к урегулированию ситуации дипломатическим путем, — спохватился посол.

— Судя по последним событиям, дипломатия, кажется, не ваша сильная сторона, Эдвард, — задумчиво протянул Дмитрий Романов. — Военное ремесло, насколько я слышал — тоже. Так в чем смысл нашего диалога сейчас? Я нахожусь в заведомо выигрышной ситуации, а Карл — нет. И для него это тоже не секрет, раз мы сейчас с вами беседуем.

— Любая война тормозит экономику, приносит смерть и разрушение, — предпринял последнюю попытку договориться посол. — Его Величество Карл желает договориться с вами и просит отправить не воинов, но послов. Мой король не желает оказаться втянутым в мятеж, ведь если Виталий Романов будет продолжать оказывать свое тлетворное влияние на благородное сословие в Англии, его идеи о насильственной смене власти могут проклюнуться уже на нашей земле. Меня уполномочили передать личное послание и проект мирного договора, который со своей стороны предлагает мой король. Естественно, это только предварительные бумаги, и подробнее все можно будет обсудить, когда ваша дипломатическая делегация прибудет в Лондон.

— Если мы прибудем в Лондон, Эдвард, это никому не понравится, — хищно улыбнулся Дмитрий Романов. — Лондону в первую очередь.

— Я искренне убежден, что предложение моего короля будет достаточно интересным, чтобы вам не показалось обременительным направить свою мирную дипломатическую делегацию в Лондон, Ваше Императорское Величество, — принялся убеждать посол, как будто никто в мире не знает, что Британия подтирается любыми договоренностями при первом удобном случае. — К тому же только на нашей территории мы будем уверены, что ваш брат не сможет избежать законной экстрадиции…

Ну да, а стоит только Виталию оказаться в нейтральных водах, как он брасом догребет до Аргентины и заново начнет оттуда мутить воду. Какая потрясающая наглость.

— Я услышал вас, Эдвард. А теперь оставь бумаги и можешь быть свободен. Я обдумаю предложение Карла и сообщу тебе о своем решении.

Посол с явным облегчением поклонился, положил бумаги на круглый стол на высокой ножке, выставленный рядом с просителем, и спешно покинул аудиенцию.

— Вот же паскуда, — процедил Дмитрий Романов, едва за британцем закрылась дверь.

Хотите мирные переговоры в Лондоне? О, мы это с удовольствием обеспечим, отрыгиваться будете до конца века.

Калуга, Игорь Вячеславович Лютый

Первое время после отставки Лютого мучили фантомные рабочие боли.

Это когда ты читаешь новостную ленту и понимаешь, что ночью придется быть на другом конце планеты в полной выкладке. Но наступало утро, звонил будильник, и Игорь Вячеславович осознал, что находится не на инструктаже или в самолете перед прыжком, а в своей кровати под крышей князя Калужского.

Магия, как она есть.

Время шло, и Лютый постепенно втягивался в размеренную жизнь. Она, конечно, казалась ему ужасно скучной. Но, учитывая, что служил он Мирному, а тот был на короткой ноге с наследником престола, бывший силовик прекрасно понимал, что это затишье — дело временное. Эти два находчивых парня без работы никого не оставят.

Однако пока до этого момента еще есть немного времени на перекур, Лютый был намерен использовать его по максимуму.

— Войдите, — раздался немного недовольный голос князя Калужского, и Игорь толкнул дверь.

Мирный сидел в кабинете своего особняка за столом, заваленным бумажками, и выглядел мрачным и раздраженным.

По правде говоря, принимая решение перейти под руку князя Калужского, Лютый был готов к тому, что придется объяснять парню прописные истины или продавливать какие-то неочевидные, но крайне важные для безопасности рода решения. Ведь сирота из приюта вряд ли понимал, что записи с камер лучше бы хранить не неделю, а месяц, а еще лучше в двух разнесенных серверных. Что нельзя экономить на амуниции бойцов, оружие покупать напрямую у производителей, а любую приобретенную технику типа самолета, машины или велосипеда необходимо изучать на наличие неприятных сюрпризов.

Каково же было удивление бывшего силовика, когда Игорь Вячеславович понял, что Мирный с ним не спорит. Парень внимательно выслушивал запросы, задавал уточняющие вопросы, просил смету, брал пару дней на обдумывание и чаще всего согласовывал. Пару раз возвращал на доработку, но даже замечания его были на самом деле толковыми.

И чем ближе Лютый общался с Мирным, тем больше у него складывалось впечатление, что парень не так уж и прост, как показалось на первый взгляд. Сначала Игорь Вячеславович думал, что Мирный просто дерзкий пацан, выгрызший себе билет в лучшую жизнь зубами. Потом — что он чертовски фартовый. Потом — что кто-то более мудрый и сильный ведет его по жизни.

Но Мирный не нарывался, решения всегда принимал взвешенно и обдуманно, а протекции, кроме Его Высочества с его уникальным талантом вляпываться в различные истории, никакой не было.

В конце концов, Игорь Вячеславович подумал, что мироздание решило смилостивиться над бывшим силовиком, и в награду за верную службу отчизне ему досталась не только прекрасная государственная пенсия, но и удивительно умный князь.

— Игорь Вячеславович? — приподнял брови Александр Владимирович, когда Лютый вошел в его кабинет. — У нас что-то случилось?

— Почему же? — удивился бывший силовик.

— Время девять утра, — указал на часы князь. — Когда командир твоей дружины в девять утра заглядывает в твой кабинет, то явно не кофейку попить.

— Верно рассуждаешь, князь, — не стал юлить Лютый. — Но я не совсем по работе.

Мирный сделал жест, приглашая мужчину занять одно из гостевых кресел.

— Интригуешь, — хмыкнул Александр Владимирович, откинувшись на спинку и чуть прищурившись. — Говори.

— Жениться я надумал, князь, — не стал ходить вокруг да около Лютый.

— Дело хорошее, — кивнул тот. — Отпуск хочешь?

— Не совсем… — протянул Игорь. — Хочу, чтобы ты отпустил Афину.

— Надолго?

— Насовсем.

В кабинете повисла пауза. Юный князь не выглядел ни оскорбленным, ни шокированным — явно был готов к такому повороту. Он смотрел на Лютого с тем же задумчивым прищуром и что-то решал про себя.

— Ты же понимаешь, что просто так не получится, — медленно проговорил князь. — Афина — ключевой сотрудник. А бойцовский клуб — прибыльное дело.

— Пока идут военные действия, он все равно простаивает.

— Война рано или поздно закончится, — пожал плечами Мирный. — И люди снова захотят зрелищ и хлеба. Как во все времена.

Лютый дернул щекой от такого неприкрытого цинизма, но спорить с очевидным не стал.

— Чего ты хочешь, князь?

Князь Калужский улыбнулся предвкушающе, хищно, от чего Лютому сразу стало понятно — только этого вопроса Мирный и ждал.

— Мне нужно некоторое количество специалистов для нашей внутренней безопасности помимо дружины, — объявил он. — Сможешь подобрать резюме — пусть Афина приходит, обговорим ее выход. Но ей придется подыскать кандидатов на замену, обучить и передать дела.

— И все? — с сомнением уточнил Лютый, успевший вообразить, что сейчас-то князь начнет закручивать гайки и подсовывать кабальные договора.

— Нет, ну и приглашение на свадьбу! — докинул Мирный.

— Странный ты князь, — заметил Лютый. — Самое время сажать на крючок, а ты шутки шутишь и ерунду всякую просишь, которую тебе забесплатно могут дать.

— Я думаю так, Игорь Вячеславович, — проговорил Александр Владимирович в ответ, — князь я без году неделю. А человек — всю свою жизнь. А раз так, то и отношение должно быть человеческим.

— Сожрут тебя при дворе, — со вздохом произнес Лютый.

— Подавятся, — отмахнулся Мирный. — Лучше расскажи мне вот что — где в Москве квартировать дружину?

Вопрос был непраздный. Родового особняка в Москве у князя Калужского не было, а подпирать двери квартиры в Имперской высотке было неприлично.

— Особняк бы… — завел старую шарманку Лютый.

— Ненавижу частные дома… — буркнул князь, без особого восторга возвращаясь к неоднократно прерванной дискуссии.

— Ты князь — тебе положено, — назидательно заметил Игорь Вячеславович.

Мирный посмотрел на Игоря таким красноречивым взглядом, что и без слов было понятно, что и куда положено у парня на эти аристократические понты.

Но чем дольше они обсуждали этот вопрос, тем больше молодой князь вынужден был соглашаться, что его командир дружины прав. Особняк в столице — не роскошь, а средство первой необходимости.

Впрочем, это все было скучными рабочими вопросами. То ли дело предстоящая свадьба, при мысли о которой старый вояка почему-то чувствовал приятное и какое-то совершенно мальчишеское волнение.

Неужели он, наконец, остепенится?

Кремль, Дмитрий Алексеевич Романов

— На-ка, почитай это писево. И скажи, что думаешь, — государь небрежно толкнул по столу папку с бумагами и та, плавно проехавшись по отполированному дереву, остановилась перед наследником престола.

Иван взял в руки документы, и из кожаной папки тут же вылетело вскрытое письмо. Юноша даже бровью не повел, лишь легонько пошевелил пальцами, и послание скользнуло обратно ему в руки.

В письме том Его Величество Карл в самых витиеватых и замысловатых фразах очень сетовал на случившееся недоразумение и клятвенно обещал, что такого в жизни больше никогда не повторится. А в качестве заверения в чистоте и искренности своих намерений прилагал папку с бумагами. По-русски это называлась «вира», а по-импортному «международное соглашение о торговле».

Иван быстро листал довольно пухленькую пачку бумаг, просматривая основные пункты. И, удивительное дело, но они не вызывали отторжения. Британцы обещали беспошлинную торговлю со своей Индийской колонией, а также определенные скидки на вывоз ряда других товаров из Австралийской колонии и Канадской провинции.

В общем, все было так прилично, аж подозрительно.

— В чем подвох? — спросил Иван, заново просматривая документы.

— А ты посмотри раздел наших обязательств, — усмехнулся император.

Минутную паузу разбавило возмущенное восклицание цесаревича:

— Династический брак⁈ Да они охренели⁈

Дмитрий Романов посмеялся, наблюдая за реакцией сына:

— Карл готов оторвать от сердца все самое ценное, лишь бы его не смело с престола.

— А есть предпосылки? — удивился Иван.

— Конечно, — довольно оскалился император. — Он же в их просвещенной Европе первый среди равных с правами, кастрированными парламентом и промышленниками.

— А смысл тогда бороться за трон? — удивился цесаревич.

— Ну, все-таки кое-какие права у него до сих пор есть, — заметил Дмитрий Романов. — Он может, например, наложить вето на какое-нибудь решение парламента, а может посадить нужного человека в удобное министерское кресло. Титул кому-нибудь подарить, опять-таки. Но в случае с Карлом, он, конечно, стал жертвой своих нереализованных амбиций. Захотелось ему войти в историю как человеку, разделившему нашу страну на сферы влияния. За что и поплатится.

— Карла скинут? — полуутвердительно полувопросительно произнес Иван.

— Обязательно, — с видом сытого хищника ответил государь. — Но мы, конечно же, в этом безобразии участвовать не будем. Мы — не такие! Мы — великодушные, щедрые и добрейшие люди, которые внесут приятные суммы на благотворительность в британские приюты и хосписы. А что там с ними сделают нечистоплотные чиновники — кто им судья?

— То есть Карл не только пытается отыграть назад, но и прикрыть жопу за наш счет? — сообразил цесаревич.

— Верно, — кивнул Дмитрий Романов.

— Какая наглость…

— Не без этого, — хмыкнул государь. — Итак, у тебя есть сытый флот, потрепанная пехота, капитуляция от Германии, Франция и Османская Империя в союзниках. И вот эта записулька. Что будешь делать на моем месте?

Цесаревич еще раз пролистал договор, предлагаемый Карлом, немного помолчал, обдумывая ситуацию. Отец любил такие задачки — на практике учиться всегда полезнее, чем на скучных учебниках. Лучше откладывается в голове.

— Я бы затеял небольшую дипломатическую канитель, — наконец, ответил цесаревич, — пока моя пехота отдыхает, а флот подтягивается к Британии. Нам выгодно их торговое предложение, но попытка породниться просто смешна… Никто из нашей семьи в здравом уме не захочет мешать кровь с вырожденцами старой Европы.

— Долго тянуть нельзя, их флот тоже сейчас на всех парусах гребет от колоний к столице, — заметил государь.

— Долго и не надо. Нужно подобрать какую-нибудь кандидатуру для брака с принцессой. Чтоб и не жалко было, и не обидно.

— Мысль верная, — кивнул Дмитрий. — Кого не жалко?

— Был бы Долгоруков жив, я б сказал — он, — буркнул Иван. — А так… — парень на секунду задумался. — У Голицына один сынок вроде как не удался, слышал, он с ним намаялся. Настолько неумный, что как-то даже от Мирного отхватил.

Император хмыкнул:

— Да, неплохой вариант.

— Серьезно?

— Конечно, — кивнул Дмитрий Романов.

— Но князь, боюсь, такой милости не обрадуется…

— А мы сейчас у него и спросим, — государь ткнул пальцем в кнопку селектора. — Зоюшка, а позови нам Андрюшу Голицына. Мы тут для него интересное придумали.

Андрей Прохорович Голицын был от царской милости не то что не в восторге — в полуобморочном состоянии.

— Государь, помилуй! — застонал дипломат. — Ты этому полудурку в жены хочешь змеюку отдать, да еще и с букетом генетических болезней!

— Не змеюку, а британскую принцессу, сколько раз повторять, — поморщился император.

— Да что я с ней делать стану? — продолжил упорствовать князь. — Ни рожать, ни задавить нельзя!

— Андрей, ну что ты как маленький! — рявкнул Дмитрий Романов. — Ну как в первый раз! Год поженихаются, потом она страшно оскорбится по любому поводу, который твой сын отколет, и умотает обратно в свой Лондон рассказывать, как у нас тут медведя на балалайках играют в минус сто пятьдесят.

— И как я потом буду дела вести⁈

— Морду кирпичом сделаешь, а пара служанок твоих по большому секрету растреплют всему свету и полусвету, что принцесса была с типичным европейским изъяном. Остальное люди сами додумают, еще и сочувствовать тебе будут.

— Да за что-о-о⁈ — по новой застонал Голицын.

— За что, за что… — пробормотал император. — За землю в Германии — хочешь?

Князь Голицын мигом перестал изображать вселенскую скорбь и задумался.

— С замком, — наконец, произнес он.

— А харя у тебя не треснет? — прищурился император.

— Карьера на кону, государь, — изобразил смирение князь Голицын. — Не выгорит — ты первый меня отошлешь куда-нибудь волков гонять по дипломатическим каналам.

Романов хмыкнул.

Голицын всегда прекрасно отыгрывал роль эдакого верного стране идейного либерала. В три смены за две зарплаты практически работал бедолага.

Но торговался он не на пустом месте. Если принцесска окажется с сюрпризом, карьера Голицына действительно кончится и кончится бесславно.

— Ладно, я подумаю, — изображая большое нежелание отдавать дипломату недвижимость, произнес император. — А теперь к сути. Переговоры с британцами возглавишь ты. Иван будет иметь чисто представительскую функцию, поскольку один из пунктов сделки — передача члена правящей семьи члену правящей семьи.

— Опасно, государь, — покачал головой Голицын. — Британцам нет веры.

— Сам понимаешь, если сразу не примем договор, придется воевать. На море Британия опытнее нас, даже если быстро разовьем успех, их колониальный флот прибудет и попьет нашей кровушки. Нахимовы, конечно, безумно талантливы, но, чтобы поставить точку в открытом противостоянии, нам придется реально утопить Британию. Мы это, естественно, сделаем, но будет много крови. Много мирной крови.

Голицын ничего не ответил, хотя по выражению его лица было понятно — мысль уменьшить количество островов на земном шаре ему казалась соблазнительной.

— Цели заставить их подписать договор или сгрузить нам принцессу — нет, — продолжил вводить князя в курс дела государь. — Нужно забрать Виталия и внести инвестиции в счастливое британское будущее. Задача ясна?

— Куда уж яснее, — усмехнулся Голицын.

— Вопросы?

— Сколько гвардии будет выделено для защиты цесаревича?

— Тебе целого флота мало? — удивился император.

— Флот в город не войдет и на совещаниях сидеть не сможет.

Император понимающе кивнул:

— Есть у меня решение этой проблемы.

— Это какое? — подозрительно спросил цесаревич.

— Мирное, конечно же, — снисходительно улыбнулся Его Величество.

Глава 18

Москва, Александр Мирный

В Москву мы окончательно вернулись в начале мая. На носу была сессия и, хотя большую часть семестра мы с Василисой пропустили, совсем уж забивать на учебу было нельзя. Лично для меня были не столько актуальны предметы, сколько тренировки с Разумовским. А у Василисы это вообще первое образование, и я настаивал, что моей супруге нужно его закончить. Пусть и с перерывом на академический отпуск.

Погода была по-весеннему прекрасна, и я чувствовал некоторые фантомные боли шашлычного типа. Вот уже восемнадцать лет живу в этом мире, а на первомай так и тянет к мангалу. Можно было еще на недельку задержаться в Калуге ради этого, но у нас были действительно важные дела, и к университету они не имели никакого отношения.

УЗИ действительно беременной и оттого немного шокированной Василисы.

Моя дорогая супруга долго не могла определиться с клиникой — ей, понятно дело, хотелось всего самого лучшего. Выбирать самое лучшее для аристократов оказалось сложновато, просто потому, что посоветоваться было решительно не с кем. Можно было, конечно, спросить у благородных подружек, но тут срабатывала сложная женская причинно-следственная связь, согласно которой подружкам строго-настрого нельзя было узнавать об интересном положении Василисы до определенного срока.

Как будто никто не заметил ее интересные гастрономические решения при последней очной встрече.

Пришлось воспользоваться своими пусть и небольшими, зато весьма действенными личными связями. И вот уже я вел свою супругу в клинику, лично, но по большому секрету порекомендованную Ее Величеством.

— Так-так-так, давайте посмотрим, что тут у нас новенького… — ворковала добродушная женщина, врач-узист, рассматривая что-то на экране аппарата.

Затем телевизор на стене перед нами мигнул, включаясь, и продемонстрировал нам некоторую абстракцию, которую измеряли в разных проекциях. Врач диктовала набор каких-то цифр, а медсестра рядом стенографировала в компьютер.

— И что там? — напряженно спросила Василиса, совершенно ничего не понимая на картинке.

— Видите два крошечных пятнышка на экране? — улыбаясь, спросила врач.

— Вижу… — пролепетала растерянная супруга.

— К Новому году там будет два малыша, — пояснила врач. — Два подарочка!

— Два… — повторила Василиса.

Когда мы вышли из кабинета УЗИ, моя супруга, держа в руках бумаги с приколотым крошечным изображением наших будущих детей, снова растерянно повторила:

— Два…

А потом совершенно неожиданно всхлипнула.

— Ну ты чего? — я приобнял Василису за плечи. — Все же хорошо. Два малыша — это же всегда лучше, чем один.

Княгиня Калужская уткнулась мне в плечо и снова всхлипнула:

— Оно само…

Я поцеловал супругу в макушку и улыбнулся:

— Ну, поплачь, если хочется. Или лучше селедочки с шоколадом?

— Фу, Алекс… — мгновенно оживилась Василиса, оттолкнув меня. — Как тебе это в голову вообще пришло?

— Мне? — округлил глаза я.

— Не было такого! — вспыхнула моя супруга.

— Как скажешь… — посмеялся я.

Княгиня Калужская задрала свой хорошенький носик и гордо зашагала в сторону кабинета своего лечащего врача, всем своим видом отрицая революционные кулинарные изыски, на которые нашему повару в Калуге пришлось идти ради беременной хозяйки.

— Какие планы? — спросил я, когда мы вышли из клиники.

— Надо бы в «Аурум», — протянула Василиса, поглаживая еще идеально-плоский животик, — но что-то так не хочется.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране отобразилось «Кремль», и я очень надеялся, что это Иван балуется из своих покоев.

— Добрый день, Александр Владимирович, — поздоровался со мной приятный женский голос. — Вас беспокоит Зоя Константиновна, секретарь Его Величества. Государь назначил вам аудиенцию на сегодня на три часа дня.

Я кинул взгляд на часы на запястье. Стрелки лениво подползали к полудню. Спасибо, что назначили через три часа, а не через пятнадцать минут.

— Хорошо, — сухо ответил я, понимая, что слово «назначил» — вольный перед «приказал явиться».

— До встречи, — попрощалась секретарь и повесила трубку.

— Что там? — поинтересовалась Василиса, с видом довольной кошки жмурясь на солнышке.

— Вызывают в Кремль, — пожал плечами я.

— Война же закончилась? — удивилась супруга.

— Думаю, и в мирное время найдется, чем озадачить аж целого князя, — усмехнулся в ответ я.

— Пообедать не выйдет, да? — грустно вздохнула Василиса.

— Не успею. Может быть, хочешь к брату? Вы давно не виделись, — предложил я. — Расскажешь ему новости.

— Да, пожалуй, — согласилась супруга. — Но на обратном пути купи мне, пожалуйста, пирожные из кондитерской мадам Крок.

Помолчала и добавила:

— И омуля горячего копчения. И не вздумай смеяться!

— Молчу-молчу, — улыбнулся я, звонко чмокая Василису в щеку.

Кремль, Александр Мирный

— Ну что, Александр, как жизнь семейная? — встретил меня Дмитрий Романов хитрым прищуром.

Наивно полагать, что императрица не посплетничала с мужем на такую важную тему, как упрочнение нового княжеского рода. Поэтому я не переживал, что у меня где-то подтекает, но поехидствовать «вашими молитвами» не мог.

Хотя очень хотелось.

— Все хорошо, государь. Поручение твое выполнил, — поклонился я с улыбкой.

— Слышал, слышал, — довольно покивал император. — Оленька очень переживает за супругу твою, сиротинушку, хочет взять под крыло.

— Большая честь для нас, — вежливо ответил я, чувствуя, что сейчас начнется что-то ну очень интересное.

— Да ты садись, в ногах правды нет, — махнул рукой Его Величество.

Принимал меня государь у себя в кабинете, что, с одной стороны, делало встречу менее официальной, а с другой… Я жопой чуял, что без очередного приключения отсюда уже не выйду.

Гостевое кресло было удобным, а государь в подозрительно приподнятом настроении.

— Вот что, князь, позвал я тебя не просто так о женах поболтать, — начал Романов, переходя к сути. — Слышал ли ты, что между Москвой и Лондоном идут напряженные дипломатические переговоры?

— Только то, что освещала пресса, — ответил я, склонив голову набок.

В новостях время от времени проскальзывало, что наш флот мнется возле Британии, их корабли бегают туда-сюда, то вроде как мчатся защищать, то вроде как, раз не нападают, надо грести обратно, пока колонии башку не подняли. На фоне этих нехитрых телодвижений сделать вывод о том, что стороны торгуются — несложно.

— Британцы очень хотят выдать нам моего любезного брата и извиниться за свой длинный нос, который попытались сунуть в дела Российской Империи, но, как водится, пытаются все это сделать они на своих, чисто-английских условиях, — внес пояснение Дмитрий Романов. — Последний месяц мы торговались об условиях сделки и вот, наконец, нашли некоторое решение.

Я кивнул, уже поняв, куда государь клонит.

— Иван возглавит нашу делегацию, которая примет с рук на руки Виталия и заодно заключит пару интересных торговых соглашений, — объявил Его Величество. — Как ты понимаешь, несмотря на то, что наш флот готов в любую секунду подправить силуэт их крошечного острова, всегда есть риск, что что-то пойдет не так…

Дмитрий Романов выразительно посмотрел на меня, давая время осознать сказанное.

— И мне бы очень хотелось, чтобы рядом с моим сыном и наследником был действительно верный человек, умеющий не только трезво мыслить в критических ситуациях, но и обладающий достаточными навыками ведения боя, — закончил он свою мысль.

— Судя по тому, что я здесь, кандидатов на эту роль не так чтобы много, — заметил я.

— Верно мыслишь, — вздохнул государь. — Но вы ровесники, всем известно, что ты — ближник Ивана, у тебя княжеский титул. Ты будешь смотреться органично в делегации.

— И каковы шансы, что нам придется с боем прорываться к своим? — уточнил я.

— Я бы хотел тебе сказать «нулевые», но с британцами ни в чем нельзя быть уверенным.

Я медленно кивнул, обдумывая информацию. Не то чтобы я сильно хотел попробовать британского эля, но учитывая, что все-таки на встречу едет наследник Российской Империи, вряд ли будет что-то серьезное. Так, максимум поплюют друг другу в стаканы.

— Хорошо, — ответил я. — Когда отплытие?

— Даже так? — приподнял брови государь. — И не поторгуешься?

— А надо? — удивился я.

Император рассмеялся:

— Ни один глава рода, чья жена была бы в интересном положении, просто так не стал бы браться за подобные поручения. Ныли бы тут и канючили, что отправляю их на смерть лютую, оставляю нерожденных деток сиротами. А между подвываниями просили бы себе благ ну или хотя бы поблажек, — пояснил государь.

— Да у меня вроде бы все есть, — улыбнулся я в ответ.

— Юн ты еще князь да не нахватался от придворных всякой дряни, — покачал головой Его Величество. — Но тем мне и нравишься. Отблагодарю, не обижу. Ступай, Иван расскажет тебе остальное.

Я поднялся, поклонился, как положено, и собирался выходить, как император щелкнул пальцами, словно что-то вспомнил:

— Да, и вот еще, Александр. Если все-таки припечет, будь любезен… — глаза мужчины нехорошо полыхнули, — подправь им там рельеф столицы.

— При случае — с удовольствием, — сдержанно улыбнулся я и вышел.

Выборг, Александр Мирный

Соглашаясь на эту поездку, я, честно говоря, рассчитывал, что мы полетим красивым косяком в сопровождении профессиональной военной техники.

Профессиональная военная техника имелась, но только не воздушная, а водоплавающая. И особенного восторга по этому поводу я не испытывал — морской транспорт в моем личном рейтинге располагался на последнем месте, где-то между ползком по тайге и пешим ходом по катакомбам.

Но моего скромного мнения спросить забыли, к тому же Ивану нужно было явиться со всем пафосом. А что может быть пафоснее армады? Я все еще был уверен, что эффектнее десантироваться на крышу Букингемского двора, но тогда нам точно пришлось бы вычеркивать Британию из списка стран этого мира.

Короче, я стоял на причале и лениво наблюдал за погрузкой гражданского барахла на флагманский военный корабль. Всякие там пардончики британским визави и наличка разным деятельным людям.

Все как на большом корпоративе, только в нашем случае при выходе в тебя могут шмальнуть, чтобы занять твою должность.

Иван с Голицыным уже заперлись в каюте и обсуждали детали мероприятия. Точнее, умудренный опытом дипломат передавал знания цесаревичу. В этот момент я и сам печально вздохнул — меня в каюте ждала совершенно секретная папочка, где с фотками и краткими характеристиками были перечислены союзники и противники. Их нужно было выучить за сутки пути, чтобы случайно не плюнуть в стакан не тому лорду.

В общем, настроение мое было довольно мрачным, и лишь веселенькие эсэмэски от Василисы из «Аурума» его разбавляли.

Надо признать, супруга довольно легко отнеслась к моему отсутствию, в основном, конечно, потому что я очень сильно обобщил и куда еду, и зачем. Было у меня подозрение, что беременность сделала Василису настолько рассеянной, что княгиня Калужская пропустила половину моей витиеватой речи мимо ушей.

Что в целом меня устраивало.

Тем временем откуда-то из-за контейнеров и коробок вырулила знакомая мне парочка, и молодые медленно зашагали к пассажирскому трапу. Иван сказал, что Нахимов сам напросился в поездку, потому что парню надоело отставать от друзей в части участия в горячих мероприятиях.

Я бы на его месте, конечно, лучше сначала женился, но в целом Кирилла понимаю. По местным меркам аристократ, откосивший от всех боевых действий, был не самым надежным партнером. А когда ты будущий глава рода — это так себе характеристика.

Парочка в итоге еще какое-то время ворковала у трапа, затем Нахимов с явным усилием отцепился от Румянцевой и поднялся на корабль. Девушка же махала ему белым кружевным платочком все время, пока широкая спина княжича не скрылась из вида. А затем повернулась и как-то очень неуверенно направилась ко мне.

— Алекс, привет… — поздоровалась Анна, но тут же спохватилась: — Ох, Ваша Светлость, простите мои манеры…

Я демонстративно закатил глаза:

— Анна, сжалься.

— Прости… Я что-то вся на нервах… — теребя платок, произнесла девушка. — Пожалуй, я получше прочих понимаю, в какое опасное путешествие вы отправляетесь.

Ну да, на нее в Лондоне нападали прямо посреди ночи. Так себе воспоминания, конечно, о туристической поездочке.

— Не путешествие, а рабочая командировка, — улыбнулся я.

Румянцева кивнула.

— Алекс, ты так много сделал для меня… Боюсь, мне никогда не расплатиться с тобой за твою помощь…

Я отмахнулся:

— Оставь. Держать в должниках благородную девушку — дурной тон. А я теперь князь, мне надо следить за репутацией.

Боярышня слабо улыбнулась и облизала пересохшие губы:

— Тогда, пожалуй, еще более дурной тон просить тебя об одолжении…

— М?

— Я понимаю, что ты едешь туда с цесаревичем, и понимаю, что рискую показаться слишком наглой, но я не могу… не могу не попросить тебя.

Девушка подняла на меня глаза с застывшими в них слезами и тихо, почти еле слышно прошептала:

— Пожалуйста, присмотри за ним. Присмотри за моим Кириллом.

Я вздохнул, чувствуя себе воспитательницей группы детского садика великовозрастных подопечных. Вот только… Если говорить по совести, то так оно и было.

Что Иван, что Кирилл, что Алексей или Алмаз — дети, которым по разным причинам пришлось взять в руки оружие. Слишком молодые для настоящей войны. Слишком молодые для настоящих убийств.

Но я — другое дело. Я дышал гарью пожарищ целую жизнь назад.

— Я не могу обещать тебе, что все будет хорошо, — ответил я Румянцевой, — но пообещаю, что постараюсь.

— Спасибо, — выдохнула Анна и промокнула глаза истерзанным платочком.

Разговор с невестой Нахимова должен был оставить после себя ощущение мрачной эпичности момента, но на самом деле мои мысли очень быстро заполнила дорогая супруга, пересказывающая совершенно возмутительную историю, происходящую сейчас в нашем офисе.

Деловой центр «Аурум», Василиса Мирная

Головой Василиса понимала, что еще ни одна поездка с цесаревичем у Александра не проходила без приключений, но почему-то в этот раз девушка была спокойна.

Где-то внутри нее сидела непоколебимая уверенность, что князь Мирный вернется целым и невредимым. То ли дело было в пресловутой женской интуиции, то ли в беременных гормонах, но девушка ни секунды не сомневалась в скорейшем возвращении ее князя домой.

А потому с совершенно спокойной душой курсировала по этажам «Аурума», проверяя, насколько добросовестно трудятся ее сотрудники. И каково же было удивление юной княгини, когда в отделе разработки она обнаружила боярича Лобачевского!

С Андреем у Василисы сегодня предстояло совещание. Но назначено оно было на три часа после полудня, а сейчас часы едва доползли до одиннадцати.

Пользуясь тем, что ее не заметили, княгиня Калужская не обнаруженной подошла к парочке, ожидая услышать, как наглый боярич выведывает все технические тайны «В Курсе». Каково же было удивление Василисы, когда она поняла, что Андрей… флиртует с одной из разработчиц!

— … твои потрясающие музыкальные пальцы, — удивительно низким для такого задохлика голосом мурлыкал Лобачевский.

Василиса поняла, что у нее есть все шансы оказаться разоблаченной в результате приступа хохота, а потому многозначительно прокашлялась.

— Андрей Ильич! — вплывая в помещение, с искренней улыбкой произнесла княгиня Калужская. — Какая неожиданная встреча!

Боярич подпрыгнул от неожиданности и растерянно оглянулся на Василису.

— Что-то вы к нам зачастили, — немного угрожающей интонацией проговорила Мирная.

— Так это, — пробормотал боярич, — у нас же сегодня с вами совещание, — выдавил парень.

— Да что вы? — округлила глаза Василиса. — Совсем из головы вылетело. Пойдемте тогда, что ли… Посовещаемся.

Лобачевский, надо отдать ему должное, взял себя в руки, весьма и весьма галантно попрощался с разработчицей и лишь после этого отправился с Василисой в ближайшую переговорную.

— Ты издеваешься? — возмутилась княгиня, едва они остались наедине. — Ты что тут устроил⁈

— А что я, собственно, устроил? — невозмутимо спросил Лобачевский.

— Что за заигрывания с сотрудниками? Она же, между прочим, от вас переведена!

— Вот именно, — с самым серьезным видом кивнул Андрей. — Переведена. С концами. В штат. Так что теперь я с чистой совестью могу наладить с ней более близкие отношения.

— Она же не благородная, Андрей, — нахмурилась Василиса. — Зачем дуришь девчонке голову?

— С чего бы это? — возмутился парень. — В отличие от старых бессмысленно пафосных родов, наш себе в супруги выбирает женщин по интеллекту.

— Ты серьезно? — обалдела Василиса.

— Более чем, — кивнул Андрей. — Все кругом личную жизнь устроили, чем я хуже?

— Тугарин тебе такого предательства не простит… — протянула княгиня Мирная с некоторым злорадством. — Сдался практически без боя.

— Ой, да и пусть, — отмахнулся Лобачевский. — Сам-то Алмаз тоже тот еще пещерный человек. Девицу увидел — девицу уволок. Пф!

— Ладно, дело твое… Но не на рабочем месте! — погрозила пальчиком Василиса.

Андрей миролюбиво поднял руки.

— Как скажете, княгиня.

Василиса фыркнула, не слишком-то веря в искренность парня, но дожимать не стала. В конце концов, он прав — все имеют право на личное счастье.

Кстати, ее личному счастью будет полезно знать эту миленькую историю, пока не погасили связь.

Девушка взяла в руки телефон и принялась быстро колотить длинное сообщение о том, как один ну очень самонадеянный боярич решил поохотиться на их территории!

Глава 19

Лондон, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов не был полным кретином и прекрасно осознавал, что помощь и поддержка британцев — самая непостоянная вещь в мире. Букингемский дворец — как флюгер, вертится в собственных интересах во все стороны, плюя на любые договоренности.

И когда Виталий из удобной фигуры, которую можно посадить на трон Российской Империи, превратился в головную боль, Его Величество Карл, не колеблясь ни секунды, решил выменять жизнь мятежника на мирный договор с Дмитрием Романовым.

Сидя в своих шикарных покоях в королевском дворе, потягивая дорогое пойло, по недоразумению называемое местными элитным алкоголем, Виталий Романов размышлял о том, насколько переменчивой оказалась его жизнь. Еще недавно он был одним из самых богатых людей в богатейшей стране мира, а сейчас — беглец, одной ногой на плахе, а другой — в тюрьме.

Но несмотря ни на что кое-чего у Виталия было не отнять — он все еще оставался Романовым, а генетику пальцем не задавишь. И если в случае с европейскими аристократами это означало букет генетического мусора, то у Виталия были поколения сильных или хотя бы вменяемых предков. И момент, когда из выгодного инструмента член императорской семьи превратился в предмет торга, мятежный брат русского государя почувствовал тонко.

Но если Его Величество Карл считал, что кроме него у Виталия Романова при британском дворе больше нет никаких связей, то король маленького острова был еще глупее, чем беглый Романов о нем думал.

Ни для кого не секрет, что монархия в старушке Европе и монархия в Российской империи всегда были двумя разными монархиями. У русских правитель был царь-батюшка, помазанник божий и обладатель абсолютной власти. Войска присягали ему лично, а не какой-то там абстрактной власти. Никакие парламенты или советы не могли пойти вразрез с волей государевой. Если только уговорить или умаслить, но это уже другая история.

А в Европе король, как говорится, царствовал, но не правил. И если вдруг в том короле, как в Карле, просыпалась бурная инициатива, то приводить она должна была только к успешным успехам. В противном случае лучшее, на что мог рассчитывать неудачный политический деятель — отречение от престола и отлучение от кормушки с лишением значимой части финансовых благ.

В случае с Карлом его амбиции оказались слишком амбициозны, и вокруг монарха уже начались нездоровые брожения. Русский флот в британских водах! Немыслимо! Неприемлемо! Недопустимо! И кто виноват в том, что к их берегам греб дикий русский медведь? Конечно же, Карл! Ведь это он соловьем заливался о необходимости спонсирования мятежа в Москве, и это он решил выловить беглого брата Дмитрия Романова, и это определенно Его Величество Карл выдумал использовать мятежника повторно. Как будто одной неудачи было мало, чтобы доказать несостоятельность этого человека!

И, конечно же, мало кому в голову бы пришло, что о невероятном величии в случае победы Карлу напевали и нашептывали ночные кукушки, так удачно подложенные ему верными союзниками.

Учитывая все случившееся, а главное, русские корабли и подводные лодки в неприличной близости от британских берегов, шансов отболтаться у Его Величества Карла не осталось. И даже выдача Виталия Романова русской делегации не тянула на дипломатически успех.

Такое себе решеньице в условиях полного отсутствия альтернатив.

Но Виталий, однажды решивший побороться за дело, которое свято считал правым, сидеть и ждать, пока противники доторгуются до чего-нибудь, не планировал. А потому поздней ночью потайная дверь слабо освещенной гостиной в его покоях бесшумно отворилась, впуская гостя.

— Ваше Высочество, — кивнул мужчина лет тридцати, входя в гостиную.

— Ваше Высочество, — кивнул в ответ Романов, делая приглашающий жест.

Сам Виталий сидел в кресле перед камином и цедил виски, вставать ради посетителя он не собирался. Его гость, двоюродный племянник Карла, принц Генри, подошел к столу, на котором разместилось несколько разных бутылок виски, выбрал себе что-то по вкусу и плеснул на два пальца в квадратный стакан.

Романов наблюдал за принцем с некоторой любопытной ленцой. Его Высочество Генри казался уверенным в себе, спокойным, таким настоящим английским аристократом с налетом легкой брезгливости на бледном лице. Но в то же время Виталий знал, что главное при местном дворе, это казаться, а не быть. И прекрасно понимал терзающие мужчину тревоги и сомнения.

— Я рад, что вы нашли время заглянуть в гости, — проговорил Виталий, пригубив из своего бокала.

— Мне стало любопытно, — признался Генри.

Романов приподнял бровь, и его гость пояснил:

— Что человек в вашем положении может мне предложить?

— Полагаю, нечто интересное, — усмехнулся беглец.

При этом он откинулся на спинку кресла, чтобы продемонстрировать свое положение старшего в этой паре. Ведь нарушать порядок может либо глупец, либо тот, кто действительно имеет на это право. И судя по тому, как отреагировал Его Высочество Генри, племянник короля уловил посыл Виталия Романова.

— Я слышал, что консервативная фракция готова возвести вашу кандидатуру на престол, — продолжил член императорской семьи. — Но все упирается в существование нынешнего короля, который так неосмотрительно отказывается от отречения.

— Все так, — легко пожал плечами Генри, вращая бокал в пальцах. — Но, боюсь, вас уже это мало коснется. В Лондон уже едет делегация русских, возглавляемая цесаревичем. И последняя прачка в городе не верит, что русские будут здесь ради каких-то торговых контрактов с нами. Вас скоро попытаются официально арестовать, чтобы тем самым купить лучшие условия мира. Если у вас остались верные люди — бегите. Аргентина традиционно гостеприимна к таким гостям, если у них есть достаточно золота.

— Вы знаете, я всерьез размышлял над этим вариантом, — медленно кивнул Романов. — Но решил, что у меня есть идея получше. Идея, которая послужит на пользу нам обоим.

— Звучит интригующе, — принц покосился на собеседника.

— То, что в Лондон едет русская делегация во главе военной армады, ни при каких условиях нельзя выставить политической победой. А значит, Карл уже проиграл, — объявил очевидное Виталий Романов. — Цесаревич Иван пока еще юн и неопытен, но князь Голицын, который состоит в делегации, на таких делах собаку съел, он выкрутит вам руки и заставит подписать то, что хочется Российской Империи. Это будет кошмарный позор для королевского рода. Всего рода, Ваше Высочество. Ужасная, унизительная пощечина от исторического противника.

Генри недовольно дернул щекой, но прерывать монолог беглеца не стал, съедаемый любопытством.

Учитывая, что слова, озвученные Виталием Романовым, полностью совпадали с выводами консервативной партии, выслушать мнение члена русской императорской семьи было разумно. Каким бы беглым мятежником его ни считали окружающие, брат императора оставался братом императора.

И все еще мог сказать свое последнее слово.

— Так что на самом деле у вас всего два варианта — насильственное свержение Карла, что, увы, может повлечь за собой борьбу за трон в более широком смысле. Ведь ваша ветвь не единственная, которая может претендовать на корону. Либо… — Виталий пригубил виски, намеренно растягивая паузу. — Либо Его Величество Карл скоропостижно скончается при весьма драматических обстоятельствах.

— Вы предлагаете убийство? — прищурился принц. — Но какая вам с этого выгода?

— Обстоятельства, Ваше Высочество. Обстоятельства всегда важны, — тонко улыбнулся Романов. — Если при этих драматических обстоятельствах погибнет не только Карл, но и, допустим, Иван… То мы с вами получим желаемое. Вы — корону, а я — покаянное возвращение на Родину и небольшую передышку до следующего акта.

— Император Российский вас убьет сразу же, как только вы пересечете границу, — с сомнением возразил принц. — И объявит нам войну. И тогда никто не будет в выигрыше.

— Вы мыслите слишком буквально. Но если представить такую ситуацию… — Романов сделал вид, что задумался, словно выдумывал на ходу. — Карл в порыве эмоций убивает цесаревича. Я в порыве эмоций убиваю Карла. Поверьте, на это сил у меня хватит с лихвой. Мгновенная месть. Я же все-таки любящий дядюшка. Как я смогу спустить смерть племянника какому-то британцу? — жестко усмехнулся Виталий.

— Чушь, — презрительно фыркнул принц. — Карл никогда так не поступит. Это самоубийство — в наших водах русский флот.

Виталий Романов внимательно посмотрел на гостя. Тени делали мужчину старше, а языки пламени, отражавшиеся в темных глазах, придавали его образу инфернальности. Дьявол пришел к британскому принцу и предлагает корону за небольшую кровавую плату.

— Карл никогда так не сделает… — растерянно проговорил принц, до которого медленно дошло сказанное. — Я должен буду это сделать.

— Вы или ваши люди, — пожал плечами Романов, отвернувшись от собеседника. — Без разницы. Но так, чтобы у свидетелей не осталось сомнений в том, что же произошло. Его Величество Карл развязал конфликт, а Его Величество Генри этот конфликт уладил. Цесаревич отомщен, а я еще на шаг ближе к трону. Как у вас говорят, ситуация вин-вин.

— Разве император простит вам мятеж и смерть сына?

— Не сразу, но… — Виталий повернулся к гостю с самой хищной усмешкой. — Казнить меня у него уже не будет аргументов. И сейчас этого достаточно.

Принц Генри помолчал, обдумывая предложение. Мужчина потягивал алкоголь из бокала, смотрел на огонь и принимал самое судьбоносное решение в своей жизни. В конце концов, искушение оказалось слишком велико. А цена? Корона на своей голове ее стерпит.

— Я согласен.

Флагманский корабль армады Российской Империи, Александр Мирный

Все-таки были у моего титула некоторые неоспоримые преимущества. Вот каюта, например. Нельзя же поселить князя в кубрик! Так что я довольствовался хоть и крошечной, но собственной площадью. Любви к корабельным путешествиям мне это не прибавило, но, по крайней мере, время до Лондона прошло относительно спокойно.

Я валялся на узкой койке и листал суперсекретные документы, выданные мне князем Голицыным под расписку и прямую угрозу оторвать башку в случае утери или ненадлежащего обращения.

— Может, лучше не надо? — с сомнением спросил я, не спеша принимать запечатанный бумажный конверт.

— Абсолютно точно не надо, — раздраженно ответил Его Сиятельство. — Но Его Высочество настаивает на вашем просвещении.

Тут мы с Андреем Прохоровичем синхронно вздохнули. Я — потому что у меня не было никакого желания изучать британский бомонд, поскольку я был свято уверен, что мне это в жизни не пригодится. А Голицын — потому что явно считал, что цесаревич слишком мне доверяет.

Сами документы на самом деле, на мой взгляд, ничего интересного из себя не представляли. Видал я и посекретнее, так сказать. Но в них был довольно подробно описан весь двор Карла Виндзора, короля Великобритании, с фотографиями и их характеристиками. Ну там, например, министр финансов из консерваторов, любит по выходным играть в картишки и частенько закладывает свою жену и любовниц. Ну и прочие милые пометочки.

Не на всех, конечно, был такого рода компромат, но и имевшегося было вполне достаточно. Хватит, чтобы поставить Букингемский дворец в неприличную позу и заставить кукарекать.

В дверь дробно и уверенно постучали. Я лениво ткнул пальцем, и замок крутанулся, впуская гостя.

— Ваше Сиятельство, — сухо и буднично поздоровался Голицын.

— Ваше Сиятельство, — ответил я, не утруждая себя подняться с койки.

— Я пришел за документами, — мужчина многозначительно протянул руку.

Я захлопнул папку, резко сел и протянул ему просимое, предварительно подмахнув акт приемки-передачи секретного секрета.

— Успели ознакомиться? — осведомился Голицын, пока я подписывал бумаги.

— Успел, — кивнул я в ответ.

— Как зовут брата короля? — вдруг спросил мужчина.

— Август, — ответил я.

— А любовницу короля?

— Которую? — уточнил я.

— Сколько денег должен министр финансов?

— Он заложил свой дом в столице вашему шулеру.

Голицын цокнул языком, и я не понял, то ли довольно, то ли разочарованно.

Да мне и было все равно.

— Князь, — проговорил мужчина, убирая папку в бумажный пакет, — надеюсь на ваше благоразумие.

— Ноги на стол не закидывать, в зубах ножом не ковыряться и за филей фрейлин королевы не щипать, — кивнул я с самым серьезным видом.

У Голицына дернулся глаз, но продолжать диалог он не стал. Лишь кивнул мне и стремительно вышел, весь из себя такой деловой. Я же вздохнул и рухнул обратно на койку. Мужика, конечно, понимаю — сейчас происходит, наверное, ключевое событие во всей его карьере. Но то неприкрытое высокомерие, с которым он ко мне относился, немного раздражало.

Впрочем, мое «из грязи — в князи» многим стояло поперек глотки, чего уж там. Слишком высоко и быстро я взлетел от выпускника приюта до лучшего друга наследника престола.

За несколько часов до прибытия всех ключевых участников мероприятия собрали в кают-компании на последнее совещание. Князь Голицын еще раз повторял основные пункты мероприятий, проверяя, все ли готовы к выполнению своих задач.

План был нехитрый, но, как водится, действенный. Ведь что главное в любых переговорах? Правильно — выразительно стоящая за твоим плечом сила. В нашем случае — выразительно стоящие у Лондона военные корабли.

Сегодня мы должны были прибыть в столицу Великобритании, где нас со всем почтением и фанфарами встречали бы представители Его Величества Карла. Заселиться и жить делегация должна была не в посольстве, что, на мой взгляд, было бы гораздо безопаснее, а в отдельном дворце недалеко от королевской резиденции.

Вроде как англичане совершали такой широкий жест — это больше пафоса, ведь приезжает наследник престола, но с моей точки зрения так себе условия. Вряд ли наши безопасники за сегодня успеют прочесать весь дворец, хорошо если хотя бы из одной комнаты вытрясут подслушивающе-подсматривающие устройства.

Но в любом случае остаток дня мы планировали тюленить в предоставленном дворце, а вот завтра уже должен был состояться большой прием у Карла при всех его дворцовых шишках, на котором и состоится официальный старт переговоров.

Иван со мной в комплекте после этого тусит с английскими лордами, знакомится с будущей невесткой князя Голицына, и в целом изображает активный отдых, пока дипломаты утрясают последние секретные пункты договоров.

Все это время наш прекрасный флот выразительно стоит у берегов Британии и выступает ключевым аргументом всех переговоров.

В целом схема выглядела рабочей, и присутствующие рассчитывали за неделю справиться со всеми делами и делишками. Я тоже не видел никаких предпосылок для форс-мажоров. Встречи такого уровня, как правило, организовываются максимально четко, иначе кто-нибудь обязательно обидится. И ладно, если обидится какой-нибудь скучный англичанин, но вот задеть самолюбие цесаревича, чья страна недавно раскатала Германию — это надо быть определенно любителем острых ощущений.

Короче, зашли и вышли, делов на двадцать минут.

С этими мыслями я спускался на берег Туманного Альбиона, вопреки стереотипам встретившего нас вполне солнечной и теплой погодой.

Встречали нас с оркестром, красной дорожкой и приклеенными к лицам улыбками. Возглавлял принимающую сторону принц Генри — племянник короля и довольно интересный тип. Судя по документам Голицына, он был бы не прочь пододвинуть дядю с трона, но подходящий момент никак не наступал.

Вероятно, мы ему сейчас этот момент создадим своим визитом, потому как, судя по решительному виду князя Голицына, он из британцев вытрясет все необходимое и двадцать процентов сверху. А расставаться со своими богатствами, включая земли и прочие заводы-пароходы, англичане очень не любят. И спрашивать станут со своего короля.

— Ваше Высочество, рад приветствовать вас! — удивительно радушно улыбнулся принц Генри.

Иван что-то ответил в том же духе, между ними завязался обмен любезностями, отдаленно похожий на диалог. Я же окидывал взглядом окружающее нас пространство. Все было так спокойно, так вылизано-официально, даже, казалось, чайки летали стройными рядами и орали строго про себя.

В общем, опыт прошлой жизни подсказывал — где-то тут зарыта собака, и хорошо, если мелким шрифтом в бумажках к подписанию.

Но визит Его Императорского Высочества Ивана Дмитриевича Романова в Лондон начался, и мне оставалось только надеяться, что у британцев все-таки не атрофировался инстинкт самосохранения, и они не устроят нам неприятных сюрпризов.

Ведь тогда придется рассказать всему миру, что блокираторы на меня не действуют.

Глава 20

— Как Лондон? — спросила Василиса, с которой я болтал по телефону.

— Довольно прозаичен, — ответил я, рассматривая внутренний двор выделенного нам дворца через окно. — Завтра старт официальных переговоров. Пафосная вечеринка.

— Веселишься без нас, — вздохнула супруга, и я через телефон понял, что Василиса надула губки.

— Ужасно страдаю! — возмутился я.

По двору туда-сюда шастали сотрудники в штатском и не штатском, внимательно осматривая каждый куст. Охрана территории дворца и зачистка его от посторонних устройств не прекращалась ни на миг.

— Знаю я твои страдания. Как с Его Высочеством ни уедете, вечно с вами что-нибудь приключается… — буркнула Василиса.

— Не выдумывай, — честно соврал я. — Это было-то всего раз.

— Или два, — ехидно возразила девушка.

— Около того, — не стал спорить я с очевидным. — Лучше расскажи, как твои дела?

— Пытаюсь работать, — вздохнула Василиса. — Но вместо этого смотрю кроватки и распашонки…

— Ну что ты смотришь, заказывай.

— Рано, — отрезала супруга.

Я закатил глаза, хоть княгиня меня и не видела. Эти чисто женские закидоны про «плохую примету» я не мог понять ни в той жизни, ни в этом мире. Но спорить с беременной женой о ее суевериях — себе дороже. Так что…

— Хорошо, дорогая, как скажешь, — покладисто согласился я.

— Я съездила в университет, — резко сменила тему Василиса. — Оформила академический отпуск. Разумовский был недоволен, — сообщила она со вздохом, — сказал, что, скорее всего, больше стихий я не смогу открыть. Ругался на тебя.

— Он на меня всегда ругается, — отмахнулся я.

— Я сказала, что мы выполняли поручение государя! — хихикнула супруга.

— А он?

— Ругался еще больше!

— Безобразие, — улыбнулся я.

Василиса вздохнула:

— Я скучаю.

— Я тоже скучаю. И скоро вернусь.

— Возвращайся скорее. Мне страшновато одной по ночам, — тихо призналась супруга.

— Еще пара-тройка дней и домой, — заверил я Василису.

Она снова вздохнула, мы немного поболтали на совсем уж отвлеченные темы — например, как Василиса журит Лобачевского, зачастившего к нам в офис, но героически державшего дистанцию со своей пассией — и тепло попрощались.

Положив трубку, я решил, что по возвращении запрусь дома и до рождения детей меня оттуда никто не выколупает.

Словно в насмешку моим планам в дверь вежливо постучали, а после разрешения вошел слуга с гербом Романовых на лацкане.

— Ваше Сиятельство, — поклонился мужчина, — Его Высочество приглашает вас после ужина на бокал лучшего английского бренди.

— Благодарю, — кивнул я.

А вот и работенка началась.

Покои Его Высочества — единственные, которые успели прощупать вдоль и поперек, и единственные, в которых ничего не нашли. Ну, почти ничего — пара подслушивающих устройств не считается. Вроде как и неприлично подслушивать, но вроде как и не попытаться — совсем уж неприлично будет.

Иван пригласил меня и князя Голицына, который окинул меня неизменно недовольным видом.

— Андрей Прохорович, давайте без личных эмоций, — проговорил цесаревич, от которого косой взгляд князя не укрылся.

— Я ему не доверяю, — пожал плечами Голицын.

— Вам должно быть достаточно, что ему доверяю я, — с нажимом произнес Иван.

— Ваше решение, — равнодушно пожал плечами мужчина, как бы говоря «если что — я предупреждал».

— Итак? — сменил тему цесаревич, приглашая нас присесть в довольно уютные гостевые кресла.

— Наши осведомители при дворе говорят, что дела у Карла обстоят хуже, чем нам виделось из Кремля, — начал Голицын, наливая себе в бокал гранатовый сок из хрустального графина.

Удивительное дело, но на встрече про бренди собственно бренди не было ни капли! Цесаревич пил кофе, я же просто потягивал негазированную воду. Все понимали, что голова должна оставаться трезвой.

— Насколько хуже? — размешивая сахар в фарфоровой чашечке, уточнил Иван.

— Фракции готовы вцепиться друг другу в глотки, и на жизнь Карла никто не поставил и ломаного гроша, — ответил Голицын. — Нынешний Его Величество уже всеми признанный отработанный материал.

— Логично, конечно, но нам не на руку… — протянул Иван.

— Не лучший сценарий, — кивнул Голицын, — однако вполне предсказуемый. Также мне рассказали о…

Нашу ламповую беседу прервали стуком в дверь. Иван озадаченно разрешил войти, и в дверном проеме нарисовался один из сотрудников посольства.

— Ваше Высочество, — поклонился мужчина, — только что поступила информация, что великий князь Виталий Алексеевич взят под стражу и помещен в Тауэр. Его Величество Карл приказал подготовить все для очной встречи.

Иван жестко усмехнулся:

— Первый ход.

Букингемский дворец, Виталий Алексеевич Романов

Виталий Романов застегнул манжеты рубашки и посмотрел на себя в зеркало. Последние недели вышли непростыми, однако мужчина в отражении не выглядел ни осунувшимся, ни уставшим. Наоборот, он фонтанировал энергией и с трудом сдерживался от поспешных шагов и решений, так сильно хотелось действовать.

То, что он собирался провернуть в Лондоне, должно было стать самым изящным ходом в этой партии. Дерзким, но очень действенным ходом. И адреналин от предвкушения триумфа бурлил в крови, поднимая настроение.

Виталий Романов накинул на плечи пиджак как раз в тот момент, когда дверь без стука распахнулась. Явился конвой.

— Вы крайне вовремя, — усмехнулся мужчина, поворачиваясь к вошедшим и удивленно вскинул бровь. — О, вы?

— Я, — кивнул принц Генри. — Я, Ваше Высочество, избран Министерством Двора для почетного сопровождения и обязан доставить вас в Тауэр, где вы будете находиться под стражей до тех пор, пока высокие стороны не договорятся. Прошу следовать за мной.

Романов хмыкнул:

— Что ж, ведите.

Конвой состоял сплошь из людей Виндзоров. Вот только все они принадлежали к той ветви рода, которую возглавлял племянник Его Величества Карла.

Без каких-либо препятствий и лишних зевак беглого мятежника провели по дворцовым коридорам и усадили в один из одинаковых черных автомобилей. Компанию Виталию Романова составил принц Генри, остальные сопровождающие же быстро расселись по машинам сопровождения, и эскорт тронулся.

— Какое удивительное совпадение, что сопровождать меня выбрали именно вас, — тонко улыбнулся Романов.

— Да, действительно, — покивал Генри. — Каковы шансы, что мой дядя Его Величество Карл отдал бы приказ Министерству Двора о вашей транспортировке?

В этой тонкой шутке было прекрасно все. И приказ Карла Министерству Двора — потому что ну кому он еще мог приказывать? И сам факт Министерства двора, который возглавлял один из самых жестких консерваторов Британии — Его Сиятельство Алекс Уэзер. И, собственно, Его Сиятельство Алекс Уэзер — законный супруг Аннабель Уэзер. Которая, в свою очередь, грела постель Его Величества.

Кто бы мог подумать, что самый толстый гвоздь в крышку гроба Карла вобьет не ярый политический оппонент и не романтично настроенный революционер, а банальный рогоносец.

Аннабель Уэзер, конечно, вне всякого сомнения, хороша, но так нагло выставлять напоказ отношения с фавориткой — моветон. Даже если она богиня разврата.

— Итак, каков план? — спросил Романов, переходя на деловой тон.

— Ну… — Генри тряхнул рукой, смотря на часы, — по плану и с учетом пробок максимум через час мы должны доставить вас в Тауэр. Там подготовлены довольно недурственные покои, принимавшие не один десяток благородных заключенных. Однако проникнуться атмосферой исторического места вам не удастся — завтра, когда начнутся официальные переговоры, ваше место займет двойник. Надеюсь, вы не слишком хотите спать, подготовка иллюзии потребует немало времени.

Иллюзии относились к стихии Огня, но требовали такого тонкого обращения, что овладеть ими в достоверном совершенстве было практически невозможно. Конечно, существовали артефакты, но, как правило, они принадлежали правящим семьям. У Романовых такой был, и совсем неудивительно, что аналогичным обладали и Виндзоры.

— К сожалению, у нас нет соответствующего мага, и артефакт будет настраивать дилетант, — заранее извинился Генри, — так что достоверность иллюзии близкого контакта не выдержит.

— Это не проблема, — отмахнулся Виталий. — Охрана меня никогда в глаза не видела.

— Все так, — кивнул принц. — После настройки иллюзии вас выведут мои люди. До начала трагического сумасшествия Его Величества Карла вы пробудете моим личным гостем. Доступ в мои комнаты есть лишь у самых доверенных лиц, так что ваше присутствие сохранится в тайне. По крайней мере, до момента известных событий.

Виталий Романов кивнул — Генри вел себя приятно предсказуемо, работать с таким — сплошное удовольствие.

— Я подготовил соответствующие бумаги с просьбой о мире между нашими странами и выражением самого искреннего соболезнования о гибели наследника престола Российской Империи, — продолжил тем временем принц Генри. — Пакет с документами будет передан вашему князю Голицыну. Уверен, их содержимое удовлетворит все запросы русской делегации.

О том, что князю Голицыну разумнее будет утопиться или застрелиться по пути в Россию, оба мужчины тактично промолчали.

— Генри, вы попросили своих друзей во флоте не нервировать российские корабли? — на всякий случай уточнил Виталий.

Было бы крайне глупо прокрутить интригу века, чтобы погибнуть под завалами от обстрела корабельной артиллерии.

— Все командиры получили соответствующее распоряжение, — подтвердил принц. — Нам ни к чему лишние жертвы.

Машина, наконец, добралась до места, и древняя крепость приняла еще одного благородного посетителя с сомнительными принципами.

Чтобы уже утром отпустить его на свободу, оставив вместо себя хорошо оплаченного смертника, что повелся на высокий гонорар и влез в большую политику.

Впрочем, как и большинство гостей Тауэра, такие мелочи не волновали ни принца Генри, ни великого князя Виталия.

На пути к короне все средства были хороши.

Букингемский дворец, Александр Мирный

Официальные мероприятия по случаю визита наследника престола Российской Империи начались на следующий день ближе к вечеру. На машинах с флажками и сопровождением с мигалками мы приехали в Букингемский дворец, под щелканье фотоаппаратов папарацци прошли в здание и познакомились с хваленым английским гостеприимством.

Его Величество Карл в реальности оказался довольно невыразительным мужчиной чуть за пятьдесят, с некрасивыми залысинами, осунувшимся лицом и тонкими, будто бы вечно поджатыми губами. В целом он выглядел очень недовольным, но этикет заставлял короля натягивать улыбку на кислую мину, отчего весь образ был немного неестественным.

— Ваше Величество, — первым принялся расшаркиваться Иван.

По этикету вроде был положен поклон, ведь король — он выше в пищевой цепочке, но цесаревич обозначил лишь легкий кивок, чтобы все поняли, кто тут хозяин положения.

— Ваше Высочество, — кисло улыбнулся Карл.

Представители правящих домов принялись наперебой заверять друг друга в том, что они рады встретиться, что надеются на плодотворное сотрудничество и что оба ужасно огорчены возникшим нелепым недопониманием.

Как себя ощущает под стражей нелепое недопонимание, уточнять не стали. Впрочем, как и касаться щекотливой темы вооруженного сопровождения Ивана Дмитриевича, что сейчас покачивалось на волнах у берегов местами великой Британии.

Спустя четверть часа длинных, витиеватых оборотов, приветствие, наконец, закончилось, и наша делегация расползлась по залу. Голицын с помощниками пошел к своим визави, разминаться перед завтрашними переговорами, Иван же нацепил немного придурковатую улыбку и поволок меня в соседний зал, где уже начинал тренькать оркестр.

— Алекс, нам представился уникальный случай познакомиться с местными аристократами поближе! — воодушевленно заявил цесаревич, подхватывая бокал с подноса проходящего мимо слуги.

— Я предпочту понаблюдать со стороны, — пробормотал я, шаря глазами по залу в поисках подходящего места, куда бы приткнуться.

— Зачем? — не понял Иван. — Тут можно наладить какие-нибудь интересные полезные связи. Не всегда же мы будем на ножах!

Я хмыкнул.

Мой опыт двух жизней подсказывал, что всегда, парнишка, всегда англичане будут совать свои сопливые от неотапливаемых помещений носы в наши дела. Но вряд ли это можно было использовать аргументом.

— Мне, знаешь, как-то наши южные соседи ближе, — уклончиво ответил я, выбрав себе столб, который буду подпирать.

— Ладно, сгоняем как-нибудь на юга. Говорят, девицы, выросшие при гаремах — шик… — мечтательно вздохнул Иван.

— Я женат, — напомнил я, после чего без зазрения совести добил бедолагу: — И ты скоро будешь.

— Значит, надо успеть до свадьбы! — оскалился цесаревич и, взяв курс на небольшую группу молодых людей, отчалил изучать англичан в естественной среде обитания.

Я не стал отставать от Ивана и, вооружившись бокалом с какой-то дорогущей местной самогонкой, подпер столб и стал наблюдать за залом, время от времени прикладываясь, чтобы смочить губы.

По залу начали кружиться парочки, в уголках шушукался народ, в смежных комнатах, куда были распахнуты настежь двери, дорогие гости играли с хозяевами в карты. Русские постепенно смешивались с британцами.

Что интересно, в этом мире ирландцы тоже оказались той еще занозой, и я не без удовольствия наблюдал, как время от времени к нашим ребятам подходят те или иные аристократы с характерной рыжиной в волосах. Небось, узнавали, не найдётся ли у наших благородных господ лишнего финансирования на ирландские творческие кружки.

Совсем рядом со мной князь Голицын с непроницаемым лицом знакомился с будущей невесткой. Девчонке едва исполнилось восемнадцать лет, но выглядела она младше. Бледная, хрупкая, с тонкой, словно пергаментной кожей. Впрочем, наверное, с этим можно было бы что-то сделать — откормить там, свозить на моря, но неуловимый отпечаток кровосмесительных браков делал ее непригодной к деторождению.

Голицыну продавали пустоцвет, и об этом все знали. Хотя самое оскорбительное, что этот пустоцвет изначально пытались продать цесаревичу. Иван, хоть и юн, но наверняка это запомнил. А Голицын еще больше замотивировался выжать на этих переговорах из Карла все, что можно и нельзя. Хоть и дурной был у него сын, а все-таки родная кровь.

Но, само собой, и девчонке не позавидуешь. Ехать в чужую страну в качестве залога, зная, что ты будешь там примерно пустым местом — такая себе судьбинушка.

Но, как говорится, слава богу, это не мой головняк.

Из дворца мы вышли глубоко за полночь. Я за это время устал стоять и невежливо отказываться от участия в общих активностях. Потанцевать там или перекинуться в картишки. Просто наблюдал за залом и тем, как Иван курсировал между кучками аристократов. Его встречали улыбками и провожали недовольными взглядами. Девицы льнули и касались при любом удобном случае, прекрасно наслышанные про щедрость российских императоров для своих фавориток.

В общем, бедолага только и успевал уворачиваться, чем иногда изрядно меня веселил.

— А ты довольно шустрый, Твое Высочество, — посмеялся я, когда мы сели в машину. — Столько людей сегодня пыталось затащить тебя в свои сети, и от всех-то ты увильнул.

— Как колобок, — подмигнул царевич.

— Колобок плохо кончил, — заметил я.

— В нашем случае лисица в наморднике ждет депортации, — усмехнулся наследник престола.

Парень расслабленно развалился на сиденье и, выудив бутылку с водой из бара, ополовинил ее.

— Столько предложений проспонсировать разные неприличные политические активности, мне кажется, даже Меньшиковы не получали за раз, — заявил Иван, оторвавшись от питья.

— Это хорошо или плохо? — уточнил я, не совсем понимая, как оценивать эту новость.

— Для нас — хорошо, для Карла — очень плохо, — пожал плечами Иван. — Так что можно считать, что первый день прошел в нашу пользу.

— Хорошо бы все так и закончилось, Твое Высочество, — ответил я, поправляя ремешок часов на руке.

— И закончится, — с серьезным лицом кивнул наследник престола. — Мы покинем этот остров победителями, Алекс. И не важно, уцелеет он или потонет ко всем чертям.

Глава 21

Букингемский дворец, Андрей Прохорович Голицын

Князь Голицын в эту поездку чувствовал особое ежедневное раздражение от навалившегося груза задач и ответственностей. Цесаревич, которого ему дали в нагрузку, невеста непутевому сыну, от которой у мужчины едва не дернулся глаз, мутные британцы, которые явно что-то затевали, но никто толком не могу сказать Андрею Прохоровичу, что именно.

Поэтому на следующий день князь Голицын решил, что поедет вперед остальной делегации и приватно перекинется парой слов со своими старыми знакомыми. Андрей Прохорович в свое время учился в Лондоне, и первые полезные контакты появились еще со времен общежития в Оксфорде. Вся прочая делегация должна была подтянуться позже, к началу официальной встречи, а сейчас он просто ехал на кофе к своему приятелю.

— Князь Голиц’ин? — с заметным трудом выговаривая фамилию, произнес ожидавший на входе слуга.

— Да, — кивнул Андрей Прохорович.

— Следуйте за мной, — пригласил мужчина.

Это было так естественно, что князь даже не сразу сообразил, что не он следует за слугой, а его ведут. За спиной, словно из воздуха, возникло несколько сотрудников охраны дворца.

— Прошу, — слуга распахнул перед ним неприметную дверь.

Князь Голицын замер на пороге, заглядывая в помещение, которое ему определенно не нравилось.

— И… что там?

— Зал ожидания, — хмыкнул за спиной кто-то из конвоя и втолкнул Голицына внутрь.

Единственное, что успел сделать мужчина, прежде чем перешагнул порог отрезанного от всех видов связи помещения — незаметно поправить часы на запястье.

Маленькая кнопочка отработала штатно, и в группу сопровождения цесаревича улетел тревожный сигнал.

Букингемский дворец, королевские покои

— Карл! — в комнаты к королю вбежала Аннабель Уэзер. — Карл, они идут сюда! Мой муж подготовил документ о твоем отречении, он…

Женщина растерянно металась по покоям, которые считала чуть ли не своими собственными, искала любовника и очень не сразу поняла, что в комнатах никого нет.

Он что… трусливо сбежал?

Не такое развитие событий, конечно, планировали консерваторы. Дворец гудел, как растревоженный улей, люди метались, то ли друг за другом, то ли друг от друга. Консерваторам нужен был Карл, чтобы подписать отречение. Но короля не было, и никто не знал, куда он делся. Даже его союзники оказались в неприятной растерянности — их лидер испарился, никого не поставив в известность.

Часть политиков требовала хоть кого-то отправить на переговоры с русскими. Того же принца Генри, например. Консерваторы ну очень настаивали, что это лучшая кандидатура. Получше короля будет.

О том, что переговоры стоит отложить, речи не шло — когда у тебя под боком военные корабли потенциального противника, а у тебя рыльце в пушку, нервировать этих русских медведей желания не имелось.

С другой стороны, всем известно, что Британия — царица морей! И с чего это она должна бояться каких-то балалаечников, приплывших на своих дырявых корытах? Как они вообще смеют что-то от нас требовать⁈

Никто так и не понял, кто вбросил эту мысль в бурлящую негодованием и жаждущую любой выгоды толпу придворных. Но почему-то фраза «Британия — царица морей» вдруг превратилась в «Отшвырнем русские корабли подальше от наших благословенных берегов!».

И пока принц Генри со своими союзниками, пользуясь отсутствием короля, организовывали временное правительство, стихийный приказ, взятый из воздуха, ушел к исполнению.

В то время, как одни люди на крошечном клочке суши делили корону неубитого короля, другие дали первый залп по потенциальному противнику.

Хотя звукоизоляция в комнате была прекрасная, князь Голицын чувствовал, что дворец гудит — вибрации в помещении не глушились. В отличие от магии и связи, конечно же. Андрей Прохорович понимал, что его засунули сюда из соображений — чтобы не мешался. Прибить ненароком дипломата во время дворцового переворота — это такое себе начало нового правления. Прямиком с коронации на войну с Российской Империей.

Но в то же время Голицын понимал, что оставаться во дворце так же опасно, как и в Лондоне в целом. Хорошо, если Иван окажется достаточно рассудительным и вернется на корабль. Плохо, если город перекрыт. И совсем плохо, если Его Высочество вздумает явиться спасать своего подданного. Кто знает, что там в этой юной голове творится?

Руководствуясь этими мыслями, мужчина принялся простукивать стены в надежде найти какую-нибудь потайную дверцу, которая наверняка должна была иметься в таком интересном месте.

Однако завершить поиски ему все же не удалось — входная дверь внезапно открылась, и в щели дверного проема возникло знакомое лицо.

— Ваше Сиятельство! — шепотом позвала невестка.

Просить, намекать и рассказывать, что к чему, Голицыну не требовалось — он выскользнул из заглушенной комнаты едва ли не быстрее, чем девушка отошла с прохода.

— Я выведу вас, — заявила невестка.

— Благодарю, конечно, но это не лучшее приключение для юной леди, — нахмурился Голицын.

Юная леди вздернула носик и заявила:

— Со мной вас пропустят без вопросов. Пожалуйста, доверьтесь мне.

Размышлять о том, стоит ли доверять девчонке, времени особенно не было — со всех сторон доносился шум, и он не походил на веселую тусовку.

Впрочем, невестка не обманула — она провела князя коридорами для прислуги, в конце вложив в ладонь мужчине ключи от одного из служебных автомобилей.

— Для меня большая честь, что вы сочли меня достойной стать супругой вашему сыну, — проговорила невестка дрожащим от волнения голосом.

Голицын сжал руку девушки:

— Я отблагодарю вас за вашу доброту.

Невестка слабо улыбнулась и, подняв на мужчину решительный взгляд, попросила:

— Просто разорвите помолвку…

— Пожалуй, сейчас это будет достаточно легко, — жестко усмехнулся мужчина, и сел в указанный невесткой автомобиль.

Машина с государственными номерами беспрепятственно ехала по улицам города, погруженного в радиомолчание и полного военных.

Гостевой дворец, Александр Мирный

Утро было ничем не примечательным. Мы сидели в столовой, завтракали и вяло обсуждали вчерашний вечер и планы на день. Краем уха я отметил недовольное бурчание одной из сотрудниц:

— Что у них с интернетом? Не могу обновить чат…

Первой мыслью было, что «В Курсе» выкатывает обновления, но Василиса всегда настаивала на ночных релизах. Я вынул телефон из внутреннего кармана пиджака, на котором возле значка антенны грустненько не было ни одной, даже самой маленькой палочки, лишь перечеркнутый кружок.

Черт, а я надеялся хотя бы допить кофе.

Спустя минуту в столовую стремительным шагом вошел командир сопровождавших нас гвардейцев и, окинув мрачным взглядом расслабленное общество, сообщил:

— Ваше Высочество, господа, дамы. Мы оказались заблокированы в этом гостеприимном доме вооруженными людьми в форме британских военных, — произнес он. — В городе работают глушилки, связи с нашими кораблями тоже нет.

В зале повисло растерянное молчание. Я со вздохом отложил приборы. Голицын утром усвистал во дворец и, подозреваю, князя живым мы уже не увидим. Если только он не проявит чудеса ловкости в переобувке на ходу, но, как ни странно, Андрей Прохорович казался мне принадлежащим к той категорией людей, которые в приспособленчестве заметны не были.

Но самое идиотское в ситуации было то, что старшим по званию и способным отдавать внятные приказы сейчас оказался… Цесаревич. И парень явно не был готов к такому повороту событий. Это было понятно по беспомощному взгляду, который Иван кинул на меня.

— Ваше Высочество, — произнес я, — боюсь, хваленое британское гостеприимство себя исчерпало. Предлагаю прорываться на корабли. А задачи, поставленные перед нами Его Величеством, придется решать какими-нибудь другими… способами.

Присутствующие синхронно повернулись к Ивану, ожидая его решения. На лице у парня отразилась короткая борьба между самолюбием и здравым смыслом, но, к счастью, последний победил:

— Хорошо, возвращаемся на корабли… — озвучил свое решение наследник престола. — Но Виталия Алексеевича нужно забрать.

Самолюбие победило с оговорками. Гвардеец помрачнел, и мне пришлось попытаться воззвать к разуму:

— Ваше Высочество, — нахмурился я, — это довольно опасно в нынешних условиях.

— Оставлять его здесь, князь, не менее опасно для Российской Империи, — упрямо возразил Иван.

Чихвостить наследника престола на глазах у подданных я не мог, хотя ну очень хотелось. Мы с командиром гвардейцев обменялись выразительными взглядами, думая об одном и том же — тут главное запихнуть наследника в тачку, а там разберемся, куда ехать.

— Как прикажете, — склонил я голову, закрывая спор.

— Ярослав, командуйте эвакуацию, — кивнул цесаревич командиру гвардейцев, и тот коротко кивнул в ответ.

— Четверть часа на сборы, — с готовностью скомандовал мужчина и вышел отдавать распоряжения бойцам.

Народ дождался, пока Иван встанет из-за стола и подорвался, заметался, забегал. Эти люди бывали, наверное, в разных стрессовых переговорных ситуациях, но никогда в боевых. А выводить мирняк из чужого города, в котором творится какая-то срань — хуже не придумаешь.

Я догнал Ивана в коридоре и негромко произнес:

— Твое Высочество, я понимаю, что у тебя к дядюшке самые теплые чувства, но нам прям вообще не по пути. Это может стоить тебе жизни.

— Алекс, — раздраженно произнес цесаревич, — одно его нахождение в Британии стоит мне жизни — потому что после отца я следующая преграда к трону. А попутно он развяжет еще не одну войну на деньги этих высокомерных ублюдков, и тогда уже это будет стоить не только моей головы, но и многих моих подданных.

Я покачал головой, но спорить не стал:

— Ладно, пусть так.

— Надо было все-таки приезжать на танках, — вздохнул цесаревич.

— Слетаем на истребителях потом, не переживай, — усмехнулся я в ответ.

Лондон, Виталий Алексеевич Романов

Беглый король — это, конечно, проблема. Но только первые пару часов.

Раскуроченный автомобиль любовницы короля стоял в узком переулке. Машина еще дымила от столкновения с магией, по асфальту растекалось темное масло. Двери распахнуты и видно, что подушки безопасности отработали штатно.

Впрочем, это не слишком помогло водителю.

В паре шагов от машины лежало тело в луже крови без головы.

— Вы что-то бледны, Ваше Высочество, — усмехнулся Виталий Романов, кинув взгляд на принца Генри.

— Это довольно… неаккуратно, — борясь с тошнотой, проговорил будущий король Британской империи.

— Зато эффективно, — пожал плечами мятежник и, подойдя к срезанной тонкой металлической струной голове Карла, на которой застыло удивление, подобрал валявшуюся рядом корону.

Удивительное дело, Его Величество не взял ни одного преданного соратника, зато прихватил символ власти. Как будто он мог его спасти.

— Ваше Величество, — Виталий со всем почтением протянул корону Генри.

Принц взял ее в руку и несколько минут тупо пялился на забрызганные кровью бриллианты.

— Он же мог просто отречься… — проговорил Генри растерянно.

— Вы бы отреклись? — вкрадчивым тоном змея спросил Романов.

Принц нахмурился, губы сжались в тонкую линию, взгляд приобрел упрямую осмысленность.

— Что ж, вы выполнили свою часть сделки, — объявил будущий король. — Настала моя очередь.

Генри достал мобильный телефон из кармана, нажал пару кнопок и кинул сухой приказ:

— Начинайте штурм гостевого дворца.

Мужчина нажал отбой и кивнул своему спутнику:

— Поехали.

Принц Генри первый забрался в автомобиль, так и не примерив столь желанную корону.

Виталий Романов презрительно скривился, пока британец его не видел. По мнению мятежного князя, новый король у Британии будет ненамного сильнее предыдущего, но какое ему до этого дело?

Британские воды у берегов Лондона, Кирилл Нахимов

— Свяжитесь с цесаревичем! — орал княжич Нахимов, перекрикивая канонаду пушек.

— Невозможно, Ваше Сия… — кричал в ответ офицер, стоявший рядом, и его тут же унесло за борт в кровавых брызгах.

Британцы открыли огонь без какого-либо повода и сразу на поражение. Российский флот потерял один корабль, прежде чем начал атаковать в ответ. Но это не было бы проблемой, если бы на потопленном корабле не находился командующий флотом, и никто не рассчитывал, что придется вступать в настоящий бой. Этот поход предполагался как красивое сопровождение Его Высочества.

— Твою мать, — выругался Кирилл и схватил за шкирку ближайшего офицера. — Наладьте связь с землей!

А сам выскочил из наполовину разнесенного капитанского мостика.

Конечно, это не дело, когда капитан корабля сам вступает в бой, но, как правило, капитан — не маг. А Кирилл обладал традиционно наследуемым даром Воды и не мог стоять в стороне, пока британцы пытаются потопить корабли империи.

— Сейчас посмотрим, кто тут царица морей… — влетая в магическую рубку, процедил Кирилл. — Статус? — рявкнул княжич, скидывая китель.

— Много магов, Ваше Сиятельство, — сплюнул кровь на пол старший по званию чародей. — Больше, чем обычно, в два-три раза.

На борту у Нахимова имелось трое штатных магов с профилем Воды, и все отрабатывали на пределе возможностей. Да, Российская Империя привела с собой армаду, но и британцы не полные дебилы. Они притащили дополнительных магов и, Кирилл был уверен, половина среди них говорит по-немецки.

— Где основная проблема? — хрустнув пальцами, спросил княжич, кинув взгляд на корабли противника.

Те дали залп, а стоящие рядом маги, шипя и отдуваясь, поднимали очередной щит в попытках если не удержать, то хотя бы развернуть снаряды.

— «Королева Виктория», — отозвался командир, кивнув на самый большой британский корабль, паливший практически без остановки. — Там маг высшего разряда… или несколько.

— Несколько в одном месте ставить не будут, — прищурился княжич Нахимов. — Если больше нигде нет. Скорее всего, этот единственный. Вынесем его — остальные захлебнутся под нашими орудиями.

«Или просто захлебнутся», — подумал парень.

Кирилл подошел к стеклу, за которым бурлило море и вспыхивали дула пушек. Маги на море либо работают в защите, либо на поддержке у орудия. Ускоряют, усиливают. Но практически никогда не вступают в открытый бой.

Пожалуй, самое время сделать исключение.

Наверное, впервые в жизни княжич в полной мере ощутил тот груз ответственности, что ложится на плечи благородного одаренного аристократа. Титул — это не только огромные бабки, красивые тачки и податливые женщины, адреналин ночных гонок и равнодушие толпы.

Это ответственность за своих людей, за свою страну, за свою любовь. Совсем скоро у него появится семья, и его дети должны будут гордиться ими. И из этой схватки он обязан выйти абсолютным победителем.

Орудия корабля ухнули, внутренняя связь лишь беспомощно прошипела — где-то был перебит провод. Команды не слышно. Да и черт с ним, он же Нахимов.

Вода — его стихия по праву рождения.

Кирилл смотрел сквозь толстое стекло магической рубки и не видел, но чувствовал своего противника. Вода, напитавшая воздух, делала Нахимова более зрячим, чем любой самый точный прибор видения. Словно их с тем магом не разделяло огромное расстояние, а они стояли друг напротив друга.

Высокий, статный немец ближе к сорока. С презрительно скривленными губами, белесыми, коротко стриженными волосами, бледно-голубыми глазами. Немец знал, что силен, и знал, что русскому флоту некого ему противопоставить — слишком силен, хорошо обучен, уверен в себе.

Самоуверен.

Нахимов оскалился и призвал стихию. Море забурлило, заволновалось. Оно уже было наполнено металлом и кровью, но море — равнодушно. Не судья, просто свидетель, что поглотило тысячи кораблей на своем веку, и пожрет еще столько же. Оно не выбирает ничью сторону, никому не подчиняется, никого не жалеет.

Но если ты понимаешь и чувствуешь стихию, то можешь попытаться с ней договориться.

Поколения Нахимовых жили на кораблях, тренировались и пытались понять эту величественную стихию. Хранили свои знания, как самое ценное сокровище, и передавали от отца к сыну. Они не принадлежали суше в той мере, в какой принадлежали прочие семьи.

Их стихия — Вода.

Немец почувствовал чужое присутствие, пошарил глазами по кораблям и нашел Кирилла.

И мир содрогнулся от ужасающей, но поистине великой дуэли водных магов.

Британский корабль дал залп, и немец ускорил снаряды. Нахимов поднял водяную стену, поймавшую в себя ракеты, но не тормозящую их, а раскрутившую обратно.

Вжух! И вот британские снаряды уже бомбят британские корабли.

«Королеву Викторию» подбило, но она не спешила тонуть. Немец зло прищурился, и перед кораблем Кирилла начала закручиваться воронка. Водоворот быстро разрастался и принялся затягивать российские корабли, ломая строй.

Выкуси, щенок.

Кирилл сжал зубы. Стихия подчинялась нехотя, неподатливо, не спеша останавливать свое движение. Впрочем, парню это было и не надо.

Магия сочилась сквозь пальцы, орудия грохотали, а в ушах шумела вода, что готовилась принять в свои объятия такие хрупкие и маленькие корабли.

Адреналин бежал по венам, как если бы он разгонялся на трассе, выжимая педаль в пол. Но земля — не его стихия. И скорость — не его стихия.

Он — Нахимов, а Нахимовы живут на воде.

Водоворот не замедлялся, а, наоборот, отращивал внутри шипы из смеси воды и льда, готовый, словно мясорубка, перемолоть в фарш все, что в него попадет. Но русские корабли перестало тянуть в морскую пучину. Они замедлили свой ход, высвобождаясь от тягучей силы.

Орудия грохотали, сверкали магические щиты, полыхали заклинания, но это все было совершенно неважно.

Огромный водоворот на невероятной скорости несся в сторону британских кораблей.

Кирилл успел почувствовать удивление противника.

Как ты это сделал?

А в следующее мгновение «Королева Виктория» ухнула в водяную мясорубку.

Передавай привет своему принцу, ублюдок.

Море гудело, металл звенел, треща и лопаясь на части, кричали люди, грохотали орудия, полыхала магия — но все было бесполезно. Вода выбрала сторону и свидетельствует в пользу Российской Империи.

В пользу Кирилла Нахимова, наследующего жизнь на воде, как и многие поколения предков до него.

Воронка сыто рыгнула, выплевывая воздух, и схлопнулась, сожрав весь британский флот и всех отборных немецких магов. Еще пара секунд, и морская гладь снова стала спокойна и равнодушна.

— Ваше… Ваше Сиятельство… — во внезапной тишине проговорил влетевший в магическую рубку офицер.

Кирилл не сразу отреагировал — княжич сперва вытер струйку крови, бегущую из уголка рта, посмотрел на ладонь, перевел взгляд на офицера и рявкнул:

— Где связь с цесаревичем?

— Г-глушат с берега, Ваше сиятельство…

— Тогда разнесите к чертовой матери весь этот гребаный британский берег! Наследник престола ждет нашей помощи! Передать по всем кораблям, живо!

Их ждет наследник престола и Александр Мирный, который однажды вернул к жизни Кирилла и спас его боярышню.

Пришло время отдавать долги.

Глава 22

Гостевой дворец, Александр Мирный

Погода в Лондоне традиционно была дрянь. Эта противная серая хмарь межсезонья, которая у нас разбавляется веселым теплым солнышком, здесь разбавлялась только смогом — топили в Британии традиционно углем.

Я подошел к раме окна и от стены глянул через тонкую кружевную занавеску на улицу.

— Готовятся к штурму, — подтвердил мои мысли командир гвардейцев Ярослав Олегович со смешной фамилией Березкин.

— И позволить им этого нельзя, — нахмурился я в ответ.

Никакая осада не выстоит без сторонней помощи, а с нашими кораблями нет связи — пока поддержка сообразит отправить нам морскую пехоту на выручку, тут уже не останется камня на камне.

— Да, — согласился со мной Ярослав, — поэтому сейчас будем выходить и прорываться к их технике.

— А наша что? — уточнил я.

— Гостевой транспорт предоставлен британской короной и не находится на территории особняка.

— Молодцы, подготовились… — пробормотал я, оценивая обстановку за окном.

— Не самое удачное время ими восхищаться, князь, — недовольно произнес гвардеец.

— У вас много магов? — вместо ответа спросил я.

— Четверо, считая меня, но это нам мало сейчас поможет.

— Магию на территории глушат?

— Нет, но у них тоже есть маги.

— Будет мясорубка, — вздохнул я, отворачиваясь от окна.

Гвардеец мрачно кивнул.

— Я знаю, что вы хоть и очень юны, но уже обладаете боевым опытом. Я бы попросил вас держаться рядом с цесаревичем. Мы, конечно, готовы за него умереть, но… — мужчина кинул мрачный взгляд на окно, — иногда этого недостаточно.

— Наследник престола для меня — приоритетная задача, Ярослав Олегович, — подтвердил я. — Но надеюсь, мы выберемся полным составом.

Березкин покачал головой и отошел раздавать последние указания. Я же прикрыл глаза и призвал стихию Воздуха, считая количество дышащих за стенами особняка.

Итак, на выходе нас ждало сорок человек. Я слышал голоса, и с некоторым скрипом вспомнил инглиш, который учил в школе в прошлой жизни.

Британцы были удивительно беззаботны для людей, которых сейчас поставят раком.

— Где Джонсон?

— Докуривает и идет на позиции.

— Что там русские?

— По расписанию у них завтрак…

— Ну, пусть доедят. Чтоб не так было обидно умирать.

Его собеседник мерзко заржал, и я с некоторым трудом сдержался, чтобы это ржание не перешло в предсмертное бульканье.

Рано, рано…

Наше посольство сегодня состояло из двадцати человек, из которых десять — гвардейцы, цесаревич, я, три девушки для красоты, разных бумажек и горизонтальной разведки и еще пять мужчин за сорок, которые спортом занимались крайний раз в университете.

В общем, у противника почти четырехкратное численное преимущество. Ярослав Олегович коротко и негромко отдавал приказы: двое стрелков встали у окон, еще двое у дверей, один маг должен был выйти в распахнутую дверь с поднятым щитом, за ним выскочат еще двое магов. И в идеале этого должно было хватить, чтобы нам удалось, пользуясь эффектом неожиданности, быстренько добежать до ближайшей тачки и дать газу.

На самом деле нет, конечно. Но Березкин очень убедительно это говорил гражданским, чтобы те верили, что доживут до конца дня. Наверное, они понимали, что это чистая ложь, ну или хотя бы наполовину неправда, но никто не истерил.

Профессионалы дипломатии умеют скрывать свои эмоции, даже если очень страшно.

Цесаревич должен был идти в конце, якобы прикрывая отход, но на самом деле, чтобы у нас с ним было время для маневра, если прорыв захлебнется.

Ну и, конечно же, Иван Дмитриевич решил, что самое время погеройствовать. Не дослушав инструктаж Березкина, парень схватил меня за рукав и поволок к входным дверям.

— Ваше Высочество! — охренел Ярослав Олегович. — Как ответственный за вашу безопасность, я требую подчиниться!

— Ярик — я маг, наследник престола и мужчина. И я не буду прятаться за юбки девчонок, — спокойно возразил Иван, вставая на место за магами.

— Ваше Высочество! — Березкин готов был заорать от бешенства и беспомощности.

Ну или всечь мальчишке, тут я бы даже согласился помочь наследной заднице познакомиться с розгами.

Но, увы, Ярослав был очень вежливым силовиком, а Иван — очень упертым аристократом.

— Ярослав Олегович, мы готовы, — заявил цесаревич, поддернув рукава свитера.

Кажется, я услышал бормотание гвардейца: «Уволюсь к чертовой матери», но здесь заявление подавать было некому.

— Ладно, — наконец, процедил Березкин. — Заняли позиции. Три… Два… Работаем!

Бахнули выстрелы, разбивая окна, входная дверь вылетела, и начался отвратительный городской ближний бой.

Маг, идущий первым, поднял щит. Небольшой, если честно, его хватило бы на трех плотно прижавшихся друг к другу человек. Я не стал ждать, пока кто-нибудь скомандует что-то умное на эту тему, и развернул свою технику, закрыв и входную дверь, и окна, из которых стреляли наши ребята.

— Работаем! — рявкнул я, подстегивая людей.

Бах! Бах! Бах!

Летящие с неприятной точностью пули застревали перед нами в воздухе. Мы успели подстрелить трех британцев, стоящие перед нами маги — добить раненых и тяжело ранить еще двух. А остальные успели спрятаться за своими автомобилями. Стрелки на самом деле не были проблемой, а вот маги…

Возможно, если бы мне не надо было прикрывать Ивана и остальных, я бы отработал из укрытия по всем британцам самостоятельно, но меня не хватало, чтобы быть во всех местах сразу.

Перестрелка затянулась, обмен магическими ударами тоже не давал особого эффекта. Мы могли бы сидеть так до бесконечности, но стоит британцам увеличить свою численность еще немного, и наша оборона сломается. Даже мой очень сильный щит в конце концов разлетится — потому что концентрация падает и будет падать дальше.

Мы будем уставать, а враги — меняться. А еще у нас скоро кончатся патроны.

Бах! Бах! Бах!

Иван рядом шмалял огненными шарами.

— Ого, Огонь? — вяло удивился я, пытаясь найти выход из этой неприятной ситуации.

— Чаще появляйся в университете, еще и не такое увидишь, — хмыкнул цесаревич, не делая передышек между атаками.

— Ваше Высочество, — со спины подскочил Березкин, — вам нужно уходить. Мы сейчас пойдем в лобовую, а вы…

— А я пойду с вами, — ухмыльнулся цесаревич. — Ну, или никуда не пойду.

— Тогда мы все тупо погибнем! — раздраженно рявкнул гвардеец.

— Давайте погибать не тупо — бах-бах! — давайте погибать с огоньком? — оскалился Иван.

Я даже подумал, что у наследника престола от стресса за последние месяцы немного чердак накренился, но, кинув взгляд на парня, понял — нет, он спокоен и серьезен.

— Ваше Величество, если оббежать особняк и перелезть через забор…

— Выводите девушек и тех, кто не способен защищаться, — тут же ответил Иван Дмитриевич.

— Я должен вывести вас!

— Я не брошу своих людей тут. Точка.

Березкин матюгнулся и отскочил в дом, отдавать какие-то указания. Я бы на его месте убедился, что к нам не залезут со спины, а не тащил туда ценный груз в лице цесаревича. Тут хотя бы есть шанс потянуть время, а там можно упасть в загребущие британские ручонки.

— Твое Высочество, ты ж понимаешь, что у нас скоро кончатся патроны и придется идти в контактный бой? — спросил я.

— Есть конструктивные предложения? — раздраженно спросил цесаревич.

Я поднял глаза к противному серому лондонскому небу. Кинуться в лобовую? Есть шанс на победу, но мне хватит одной удачной пули, а британцев слишком много. И без моего щита наших точно сомнут.

Гранат бы каких-нибудь. Но у меня в запасе не было подобных техник, а обычная, даже если и завалялась у гвардейцев, не долетит.

Нужно было что-то, что выкурило бы противника прямо под наши пули и техники. Что-то, не требующее снятия моего щита и снижения концентрации.

Что-то простенькое, но эффективное…

Свет?

Я не был уверен, что стихия откроется. В конце концов, судя по подсчетам Разумовского, мое время на дополнительные плюшки истекло.

Но никто не мешал мне попробовать. Хуже от этого точно бы не стало.

Где я видел самый яркий свет?

Выбирать было особенно не из чего, если честно. И почему-то вспоминались не фары на тачках, не прожекторы на сценах и даже не огонь во тьме ночи.

Вспомнилась лампа в операционной над моей головой. Врачи суетились, переругивались… Никакой шторки, заграждающей мое лицо от кровавого месива, которым казалось мое тело, не было. Только кровь и слепящий свет лампы.

Глаза слезились и хотелось отвернуться, но я держался, держался изо всех сил.

Я всегда думал, что надо смотреть в лицо страху, и тогда этим страхом была лампа, потому что я знал: стоило ей померкнуть, все кончится. Я так жадно впивался взглядом в этот белый, беспощадный медицинский свет, что не понял, в какой момент зрение стало туннельным, а свет лампы — светом в конце тоннеля.

Я так отчаянно цеплялся за этот свет взглядом, что не заметил, как меня накрыла тьма. Та, что отрубается, словно общий наркоз, по щелчку. Спасительная, бархатная, кромешная тьма.

А когда снова открыл глаза, с облегчением понял, что над головой снова яркая медицинская лампа.

Вот только колесо Сансары уже крутанулось, и вместо моего басовитого мата по операционной разнесся пронзительный младенческий крик.

— Алекс, там происходит что-то странное, — голос Ивана донесся до меня словно сквозь контузию.

Он казался неуместным в моих монохромных мыслях, и я с трудом вернул себя в реальность.

— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, вглядываясь в баррикады противника.

— Ну, жарко не жарко, а светопреставление гарантированно, — пробормотал я, тряхнув головой и возвращаясь из обрывков воспоминаний.

— Что? — не понял цесаревич и повернулся ко мне.

Не знаю, что парень там увидел, но глаза его расширились не то от ужаса, не то от шока. Впрочем, уточнять было некогда.

— Щит подними, — скомандовал я.

Цесаревич на рефлексе развернул дубль моего щита, и я призвал магию.

Гостевой дворец, Иван Романов

Иван не видел, что конкретно происходило за бронированными автомобилями, но частота и техника атак сменилась. Это вызывало нездоровые мысли о прибывшем или прибывающем подкреплении.

— Алекс, там происходит что-то странное, — проговорил цесаревич, чувствуя, как адреналин начал шпарить еще сильнее, хотя, казалось бы, куда.

Мирный не ответил, он вообще стоял, замерев и не шевелясь.

— Алекс, кажется, сейчас будет по-настоящему жарко, — напряженно произнес Иван, понимая, что друг, скорее всего, на пределе резерва и концентрации.

Мирный что-то пробормотал себе под нос, и цесаревич повернулся к другу переспросить.

— Что?

А когда поймал взгляд Александра, почувствовал смесь ужаса и восхищения. Глаза князя Калужского были полностью черными, без разделения на белок и радужку. От парня фонило магией так сильно, что ее, наверное, даже можно было пощупать руками.

— Щит подними, — низким, неестественно глухим голосом скомандовал Мирный.

Не сказал, не попросил — скомандовал.

Иван выполнил приказ прежде, чем осознал все это. Но спросить или сказать ничего не успел — стоило ему перехватить технику, Александр сорвался с места.

Вот он стоял рядом, а вот уже одним быстрым, молниеносным, смазанным движением мчится к баррикаде британцев. Англичане, может, и не поняли, что это за самоубийственная атака, но не могли отказать себе в удовольствии пострелять по самонадеянному русскому.

Бах! Бах! Бах!

В Мирного летели пули и магические техники, и все происходило настолько быстро, что Иван даже не мог скомандовать огневую поддержку, и не мог помочь другу сам — огромный щит отнимал слишком много сил у цесаревича.

Бах! Бах! Бах!

Пули вязнут в магическом щите Мирного, стихийные техники разбиваются, точно волны о скалы. От каждого шага Алекса в разные стороны разлеталась пыль, словно по земле двигался не человек, а воздушный поток.

За пару шагов до ближайшего автомобиля Мирный оттолкнулся от земли и взмыл в воздух в невероятно высоком прыжке. Парень развел в стороны руки, и в каждой ладони начал формироваться обоюдоострый клинок. И едва руки Мирного сжали светящиеся клинки из смеси техник льда и металла, магия вспыхнула.

Стихия Света отозвалась и ослепила противников, работая, словно четко направленный софит. Раздались невнятные, растерянные возгласы.

Еще бы, увидеть мага, владеющего стихией Света — все равно что прикоснуться к легенде.

Александр же приземлился на крышу одного из автомобилей прямо посреди группы британцев. Иван успел увидеть тонкую, злую усмешку друга, а затем от земли вверх рванули тонкие ленты тьмы, чтобы сплестись в абсолютно черный, непроницаемый туман с рваными краями.

А в следующее мгновение из этой всепожирающей Тьмы раздались истошные вопли, полные боли и отчаяния.

Гостевой дворец, Александр Мирный

Даже не знаю, почему вдруг в голову пришли клинки.

Если со Светом все было понятно, то стихию Тьмы я не понимал. Туман бы британцы могли развеять, и призвать мрак было логичным, но как в нем работать?

Оказалось — очень легко и приятно. Потому что я во Тьме видел, а вот противники — нет.

Клинки лежали в руках как влитые, но, чтобы перерезать почти сорок человек, нужно было все же потратить некоторое время. В какой-то момент те, у кого сдали нервишки, принялись палить вслепую, попадая в собственных союзников.

Но ничто не длится вечно, и даже британцы когда-нибудь кончатся. Эти вот кончились довольно быстро — минут десять или пятнадцать, и я стоял в абсолютной темноте посреди горы трупов.

Я замер на пару секунд, подумав, что, если отпустить стихию, она легко может поползти по городу, забираясь в дома, в местное метро, обвивая тонкой лентой шею каждого встречного, чтобы легко ее сломать.

Можно было вырезать один город, и тогда бы у Российской Империи уже никогда не было проблем с британцами. Цена вечного мирного договора — восемь миллионов жизней.

Не так уж и много, если пересчитать на века кровопития этой высокомерной нации.

Соблазнительно, конечно, но…

Я все-таки защитник, а не убийца. Превентивные удары — не мой конек. Пальцы разжались, выпуская магические клинки, осыпавшиеся голубыми искрами, и я махнул ладонью, разгоняя Тьму.

Как и прочие стихии, Тьма жила своей жизнью, но, кажется, была кровожаднее прочих. Пожалуй, с этими монохромными подружками надо будет держать ухо востро.

— Всем занять места согласно купленным билетам! — крикнул я в сторону своих земляков, шокировано разглядывающих меня.

Никто даже не пошевелился, продолжая таращиться на меня. До чего впечатлительный народ. Их бы в зону реальных боевых действий.

— Ярик, машины готовы! — решил я воззвать к самому, на мой взгляд, адекватному представителю делегации.

Березкин высунулся из дома, быстро оценил обстановку, присвистнул и, схватив Ивана под руку, взял его на буксир в мою сторону.

Этого было достаточно, чтобы остальные пришли в себя и решительно, но в меру настороженно тоже направились ко мне. Вроде как они тут за наследника престола готовы умирать, а его тащат к непонятной хтони в моем лице, значит, и им надо тащиться.

— Алекс, ты… ты… ты… охренеть! — сформулировал Иван.

— Ваше Высочество, карета подана, — я сделал приглашающий жест в сторону ближайшей тачки, рядом с которой по счастливой случайности не оказалось ни одного трупа.

— Отлично, едем за Виталием! — скомандовал оживившийся Иван.

У Березкина дернулся глаз.

Я подумал, что главное — не пускать цесаревича за руль, а там можно ехать куда угодно. Остальные участники делегации и гвардейцы под короткими командами Ярослава рассаживались по машинам, изредка прерываясь на проблеваться от непрезентабельного вида трупов.

На все про все ушло еще минут пять-десять, и вот мы готовы рвать когти с этого недружелюбного острова. За руль автомобиля, где едет наш ценный имперский груз, собирался сесть я, и даже уже открыл водительскую дверцу, чтобы забраться внутрь, как вдруг мимо просвистела пуля.

А вот и долгожданная подмога.

— По машинам, ходу, ходу! — орал Березкин, подлетая к нашей тачке.

— Э, не, командир, — я схватил мужика и буквально впихнул на водительское сиденье. — Теперь за него отвечаешь ты, — подмигнул я злющему гвардейцу.

И тот без лишних сантиментов, несмотря на вопли Ивана в духе «мы своих не бросаем!», дал по газам.

Я же развернулся в сторону приближающейся колонны черных автомобилей и хрустнул шеей.

Наша песня хороша, начинай сначала…

Глава 23

Лондон, крыша дома в переулке близ Гостевого дворца

— Твои люди — идиоты! — шипел взбешенный Виталий Романов. — Кто додумался устраивать бой прямо на улице? Нельзя было отравить по-тихому⁈ У тебя столько инструментов в руках, а ты устроил трансляцию бойни мирной дипломатической миссии!

Мужчины наблюдали за потрясающим и невероятным боем между британцами и русскими. Точнее, одним русским.

Этот Мирный был точно заноза в аристократическом филее мятежного князя. Он раз за разом оказывался в нужное время в нужном месте, иногда просто по дебильному стечению обстоятельств! И каждый раз проявлял чудеса смекалки и находчивости, чтобы отбиться от убийц самому и отбить цесаревича.

Им можно было бы, конечно, восхититься, если бы он играл на стороне Виталия. Но этот щенок без рода и племени был имперским цепным псом. И не просто цепным псом, а бриллиантом, который каким-то непостижимым образом племянничек умудрился разглядеть среди мутных осколков стекла.

— Расслабься, там один уже уставший мальчишка, — отмахнулся принц Генри. — Тоже мне проблема. Сейчас на него еще немножко поднажмут, и мы войдем во дворец и закроем все твои вопросы.

— Мои вопросы? — вскинул бровь Виталий и зло процедил: — Это теперь больше твои вопросы, чем мои. Представь, что будет, когда новость о происходящем докатится до Москвы?

— Город глушат, — равнодушно пожал плечами Его Высочество.

— Тебе не приходило в голову, что радиомолчание еще подозрительнее шквала сумбурных новостей?

— Всегда можно сказать, что какая-нибудь неизвестная баржа перепахала кабель к материку, — улыбнулся принц Генри. — И, пока связь восстанавливали, столько всего произошло… К вечеру, максимум — к утру, мы доберемся до наследника русского престола.

— У тебя нет столько времени, неужели ты не понимаешь? Имперские корабли возле берегов твоей великой Британии! Еще немного и они начнут десант на берег! И поверь, те ребята не отличаются снисхождением к вашему брату.

— Ты слишком суетишься, может быть, поэтому твой мятеж захлебнулся? — неприятно улыбнулся Генри. — Имперская армада сейчас очень занята тем, чтобы отбиться от британского флота. На котором, кстати говоря, присутствует один очень талантливый немецкий маг с профилем на Воду. У них просто нет шансов. И у твоего цесаревича, скорее всего, уже нет поддержки.

Виталий Романов с сомнением посмотрел на принца Генри. Тот не дурил его и говорил уверенно. Точнее, Его Высочество определенно верил в то, что говорил, но насколько оно было правдой? Ведь связи в городе не было, и это проблема не только для русской делегации, но и для общения с британским флотом.

Впрочем, это вообще не имело никакого значения. Британцы напали на русский флот, значит, началась война.

— Это по твоему приказу британский флот атаковал русских? — с подозрением спросил Виталий.

— Ну что ты! — возмутился принц Генри. — Как бы я мог отдать такой приказ? Я же не король.

Губы британца растянулись в гадкой усмешке.

— Ты же понимаешь, что это объявление войны? — уточнил мятежный князь.

— Почему? Мы представим российскому императору труп короля Карла в качестве доказательства, что мой дядюшка был безумен и поплатился за это. Нынешняя ситуация ничем не отличается от нашего плана. Просто в качестве бонуса я забрал еще и русский флот, обезопасив себя с моря. Мне нужно несколько спокойных лет правления, чтобы привести дела в порядок, а затем продолжить экспансию. Говорят, Северная Америка ну очень перспективный континент, нужно только вырезать местное население.

— Амбициозные планы, Ваше Величество, — понимающе кивнул Виталий.

— Увы! Корона обязывает быть амбициозным. Идем, друг мой, я не хочу оставаться тебе должным. Пора свернуть шею наследному цыпленку и закончить уже с этим. Нужно будет еще прибраться в городе перед коронацией, смотри, какой ужасный беспорядок. Вы, русские, все еще дикий народ. Всегда оставляете после себя свинарник.

Великому князю Романову этот комплиментец пришлось молча проглотить. К сожалению, он сейчас был в большой зависимости от этого Виндзора. И к еще большему сожалению, власть и величие слишком быстро ударили принцу Генри в голову. Была у британской короны одна неприятная особенность, проверенная годами.

Она перекрывала доступ кислорода к мозгу.

Лондон, Андрей Прохорович Голицын

В этот злосчастный день князь Голицын понял про себя две вещи. Во-первых, оказывается, он на самом деле терпеть не может свою работу. А во-вторых, он водит машину лучше, чем когда-либо думал.

Праворулька оказалась крайне неудобная, левостороннее движение — просто кошмарным, но госномера пропускали все блокпосты, не особенно задаваясь вопросом, кто же там в действительности крутит баранку.

Выскочив из переулка у дворца, Андрей Прохорович сначала подумал, что ошибся адресом.

Или городом.

Весь асфальт возле гостевого дворца к этому моменту оказался раскурочен и залит кровью. Повсюду валялись трупы, покореженные автомобили. И посреди всего этого жуткого месива стоял князь Калужский, в одиночку парируя атаку целого подразделения британских бойцов.

В голове князя Голицына пронеслось множество нехороших, пугающих мыслей. Здесь был бой? Почему бьется один Мирный — остальные что, погибли? А где цесаревич? Он жив или ранен?

Андрей Прохорович ударил по тормозам и, не глуша двигатель, выскочил из машины. Мужчина не успел сделать и пары шагов в сторону дворца, как рядом полыхнуло — кто-то из англичан швырнул огненную атаку, но она разбилась о магический щит.

Щит, который князь Голицын не поднимал. Андрей Прохорович перекатом ушел за один из брошенных автомобилей, и по ходу его движения полыхал щит, защищая от пулеметной очереди.

Князь Калужский кинул беглый взгляд на князя Голицына, словно убеждаясь, что тот в укрытии, а затем земля у ног Александра Владимировича зашевелилась, забурлила, а противники начали активнее поливать его свинцом и магией. Щит князя Мирного держался практически идеально, но было видно, что он немного подустал.

Впрочем, это нисколько не помешало ему вытянуть из-под дорожного полотна электрический кабель и хлестнуть им с такой силой, что ближайшие автомобили противника подпрыгнули и перевернулись, обнажая беззащитное брюхо. Сверкнула магия, и три бензобака рванули, дождем разбрасывая ошметки тел, бронированного стекла и металла по округе.

Князь Калужский выдохнул и принялся швырять в уже порядком паникующих британцев магией. Андрей Прохорович кинул взгляд на гостевой дворец, на мальчишку, в одного держащего оборону и без колебаний направился к Мирному, подняв свой щит.

— Князь, где цесаревич? — негромко спросил Голицын, хотя противник был занят кое-чем поинтереснее, чем пытаться подслушать разговор дипломата с русской машиной для убийства.

— Надеюсь, уже поднимается на Нахимовский корабль, — утерев пот с лица, ответил Мирный.

— Тогда почему вы здесь? Нужно отступать! У меня машина с госномерами, нас все посты пропустят, поехали! — проговорил князь Голицын.

— Ваше Сиятельство, я бы с радостью, — растянул губы в тонкой усмешке парень, — но, боюсь, я сейчас немного занят. Пока я здесь героически обороняю гостевой дворец, англичане свято уверены, что там прячется кое-кто ценный.

Мирный прервался, чтобы шмальнуть ледяной пулей в высунувшегося бойца, за что тот поплатился половиной черепа.

— Мне еще нужно потянуть время, — закончил мысль парень.

— Это самоубийственно, — пробормотал Голицын.

— Не факт, — усмехнулся Мирный. — Выбирайтесь сами, я прикрою вашу машинку.

Князь Голицын кинул взгляд на юношу. Что странно, у того не было фанатичного блеска в глазах, как у тех, кто идет на закланье, или кто готов героически умереть во имя какой-нибудь правды или неправды. Князь Калужский оставался полностью собран и сосредоточен. Казалось, что перед Андреем Прохоровичем не салага, прошедший пару горячих точек, а профессиональный воин. И умирать этот воин здесь точно не собирался, потому что Мирный здесь просто… Работал?

Но, пожалуй, не это возмутило князя Голицына. А то, что какая-то сопля будет прикрывать его отступление, которое, в сущности, было бы бегством!

— Я, конечно, дипломат, Александр Владимирович, но я, вообще-то, русский князь, — возмущенно заявил Голицын, скидывая пиджак. — И не в моих принципах бросать союзников в критических ситуациях.

— Ну, раз такое дело — присоединяйтесь, — отозвался Мирный.

Лондон, порт

В лондонском порту было пусто и безлюдно. В основном, потому что к пристани был пришвартован огромный, пугающий военный корабль с русским флагом. А учитывая, что британских судов нигде не наблюдалось, гражданские сделали неутешительные выводы об их судьбинушке и поспешили удрать подальше от места предполагаемых боевых действий.

Они же не знали, что защищать порт с моря больше некому, а те корабли, что видны дальше к горизонту — все сплошь принадлежат Российской Империи.

И когда на пустой причал вылетело несколько автомобилей с британскими номерами, часовые на корабле чуть-чуть не открыли по ним огонь. Хорошо мозгов хватило сначала рассмотреть, кто вылезает из машин.

А спустя пару минут с палубы уже опустили трап, и навстречу потрепанной и порядком перепуганной делегации сошел Кирилл Нахимов.

— Ваше Высочество! — воскликнул княжич. — Слава богу, вы живы!

— Так князя Калужского, пожалуй, еще никто не называл, — жестко усмехнулся цесаревич, пропуская членов русской делегации на палубу корабля.

— Князя Калужского? — не понял Нахимов и внутренне похолодел. — А где князь Мирный?

— Ждет нашего подкрепления, Кирилл, — сухо ответил Иван Дмитриевич. — Командуйте высадку десанта, выводите технику. Британцы исчерпали наше терпение, княжич, пора преподать им хороший урок.

Нахимов кивнул и рванул обратно на корабль, на ходу раздавая указания. Наследник престола в этом время взял трубку и, пользуясь связью с корабля, наколотил сообщение императору:

«Британцы атаковали. Будем ровнять и реконструировать Лондон».

О том, что его жизнь в очередной раз оказалась спасена одним чертовски талантливым парнем, рассказывать времени не было. Как и думать о том, что он остался там один против непонятного количества британцев.

Всю дорогу до порта Иван матерился похлеще портового грузчика, что пересажает всех на кол, и нужно срочно разворачивать машину, и нельзя бросать Мирного одного в этом поганом городе.

Но Березкин был непреклонен и гнал автомобиль к порту.

— У нас приказ сохранить вашу жизнь, Ваше Высочество, — раз за разом повторял гвардеец. — И князь сейчас занимается ровно тем же.

Пожалуй, если бы не крепкие бойцы по обе стороны от Ивана, он бы додумался выскочить на ходу. Но гвардейцы свою работу знали.

— Доедем до Москвы, а там хоть в подвал, хоть на кол, — миролюбиво басил один и бойцов.

— Если Мирный погибнет, пока мы тут сопли жуем, я вас сгною, — шипел разъяренный наследник престола.

Впрочем, это не мешало ему пытаться анализировать происходящее.

Почему на него вообще напали?

Да, мир для Британии был бы заключен весьма позорный, но это лучше любой войны, результат которой наверняка был бы спорным. За смерть сына Дмитрий Романов бы утопил все острова, не считаясь с гражданскими жертвами.

Почему напали на русский флот? Здесь ведь флагманские корабли Российской Империи, это было не то чтобы разумное решение.

Там вообще, что ли, никого адекватного не осталось в Букингемском дворце, если вокруг него полный, бесконтрольный хаос?

А, собственно… Может быть, в этом вся проблема?

— Ваше Высочество, мы готовы выдвигаться, — княжич Нахимов вырвал Ивана из его мыслей.

На берег сгрузилась морская пехота и БТРы, и все были очень, очень злы.

Напали на наследника их престола. Вероломно. В момент подписания мирного договора!

Военные молчали, но Воздух шептал за них:

Смерть, смерть британцам…

— Бойцы! — рявкнул цесаревич, легко взлетев на один из БТРов. — Британцы напали на наше мирное посольство! Решили, что у них нет чести! Теперь наша очередь принимать решения. И я решаю, что раз у них нет чести, значит, не будет и жизни!

Сотни глоток одобрительно гаркнули, эхом прокатившись по пустому порту.

— ЗАЧИСТИТЬ ГОРОД!

Гостевой дворец, Александр Мирный

У князя Голицына было открыто всего-навсего три стихии. Да и резерв у Андрея Прохоровича оказался невеликого объема. Но вот здесь я впервые вживую увидел в реальности те самые байки Разумовского об искусных магах с небольшим арсеналом.

Князь Голицын был хорош.

Не сказать, что последние несколько часов боя меня опустошили, все-таки по ту сторону не было сильных магов. Но если долго держать на вытянутой руке полную чашку, в конце концов, ты прольешь ее содержимое тупо от усталости. Вот я был где-то на середине пути к этому фиаско. Конечно, можно было бы в последний момент шарахнуть какой-нибудь забористой дрянью, выровняв полгорода, или спустить с цепи новую стихию. Было подозрение, что Свет так же опасен, как и Тьма, но тут я, честно говоря, побаивался, что не удержу, и непонятно, чем эта дрянь окажется впоследствии.

Если выживу, надо будет попроситься у Ивана залезть в императорские архивы. Наверняка там есть какие-нибудь записи об этих стихиях, как водится, спрятанные за семью замками и подпиской о невыезде.

Но для начала надо бы догрести до Родины.

Когда князь Голицын изволил разделить со мной тяготы городского боя, дело на самом деле пошло веселее. Вдвоем мы принялись метелить британцев размеренно и душевно. Андрей Прохорович умудрялся нервировать вражеских бойцов, превращая брусчатку тротуаров под их ногами в крутящиеся шестеренки, подкидывать канализационные люки на головы врагов и вообще проявил удивительную изобретательность в работе со своими тремя стихиями.

Я держал щит и, честно, говоря, минут пятнадцать просто филонил, наблюдая за процессом.

— У вас потрясающее мастерство, князь, — произнес я, когда фонтан из сорванного гидранта начал бить по близстоящим британцам, мгновенно обращаясь в лед.

К сожалению, рядом с автомобилями техники князя растворялись, но зазоров между машинками было достаточно, чтобы устроить врагам веселуху.

— Я, к сожалению, таким тонким владением стихий не обладаю, — закончил я свою мысль.

— Ну, с вашим образом жизни это ненадолго, — усмехнулся князь Голицын. — Или научитесь, или… — мужчина резко просадил часть улицы, заставив британцев суетиться еще сильнее. — Или нет, — закончил он.

«Или не выживете», — осталось неозвученным.

Всем понятно, что находиться рядом с венценосной особой опасно. А если эта особа со штопором в одном месте, приключения на регулярной основе гарантированы.

— Я, в свою очередь, восхищен вашей самоотверженностью, — ответил князь Голицын, рефлекторно дернувшись, когда пуля, пробив его щит, застряла в моем дублирующем четко напротив его сердца. — Не многие, дорвавшиеся до власти, остаются собой.

Я посмеялся:

— Хотите сказать, деньги меня еще не испортили?

— Раз не испортили сейчас, не испортят и потом, — усмехнулся Голицын, снова заставляя окружающий мир между британцами бегать, прыгать и скакать.

— Сочту за комплимент, — хмыкнул я.

— Это действительно комплимент, — кивнул Андрей Прохорович. — Вы получили титул по праву. Прошу простить мои сомнения в вашем благородстве.

Мне не понравился тон Голицына, которым он это произнес. Мужчина как будто прощался. Наверное, его резерв заканчивался, и он готовился к естественному финалу боя в таких условиях.

— Поговорим об этом, когда выберемся отсюда, — скупо улыбнулся я, призывая магию.

Передышка закончилась.

Глава 24

Лондон, Александр Мирный

Британцы оказались упорны в своем желании добраться до Ивана.

Я не совсем понимал, на что они рассчитывают, потому что император Дмитрий Алексеевич не производил впечатления человека, подставляющего правую щеку. К тому же весь мир в курсе, что Российская Империя буквально недавно раскатала Германский рейх в тонкий постный блинчик. И смысл в такой ситуации пытаться убить наследника престола сильнейшей державы на планете?

Разве что для того, чтобы попытаться списать это досадное недоразумение на скоропостижно почившего короля. Тогда я не удивлюсь, если Его Величество Карл прямо сейчас лежит в своих покоях, засиженный мухами. А то и в какой-нибудь канаве отдохнуть прилег.

Впрочем, я человек маленький, меня причины происходящего мало волнуют. Куда больше меня интересовало, когда же наши гостеприимные партнеры перестанут присылать подкрепление.

В этот раз до нас снизошел кто-то реально профессиональный, потому что князь Голицын рядом со мной крякнул, когда его атака разбилась о чужой щит.

Следующие десять минут князь вел с кем-то магическую дуэль вслепую и явно не в свою пользу, а затем я засек-таки мага, навалившегося на нас со свежей силой.

И нет, это был не очередной немецкий ублюдок и не какой-нибудь жрец Майя на коротком поводке — это был Его Высочество принц Генри. На карточке в папке Голицына принц выглядел более холеным и расслабленным. Видимо, тяжело даются государственные перевороты.

Сосем уже охренели…

— Я пустой, — выдохнул князь Голицын.

— В укрытие, — скомандовал я и спустил технику льда, поняв, что пора отрабатывать в полную силу — британцы явно пошли ва-банк, светанув аж целого принца.

Мои любимые ледяные пули засвистели, хаотично носясь между британцами, при этом игнорируя все магические блокираторы. Сдавленные всхлипывания, чьи-то вопли от особенно удачных попаданий, но молниеносной победы это не принесло — сработали чьи-то достаточно сильные щиты, и ледяная техника испарилась облачками пара.

М-да, это не студентов на учебном полигоне мордой в говно тыкать, тут у противника набор техник явно пошире моих.

Я встретился взглядом с принцем Генри. Тот смотрел на меня с превосходством победителя, уверенный в исходе боя. Пожалуй, один на один это было бы попроще, но под щитами этого говнюка его бравые британские бойцы подбирались все ближе. А если бы я сейчас вдарил магией на максималках, то отбиваться пришлось бы домкратом из багажника ближайшей брошенной тачки.

Где-то в момент выбора между «жахнуть» или «не жахнуть» меня застиг знакомый, но совершенно неуместный звук работающей артиллерии. А в следующее мгновение прямо в сердце баррикады противников прилетел простой, но от того не менее эффективный снаряд.

Бах!

В стороны эффектно разлетелись куски камня, металла и тел.

Рядом раздался визг тормозов — неподалеку от нас с князем возникла бронированная машинка с гербами Русской Империи на всех видимых местах.

— Жарковато у вас тут, князья, — заявил наследник престола, вылезая из местного аналога УАЗика.

— Ты какого хрена тут забыл? — прошипел я, борясь с желанием отвесить мальчишке подзатыльник.

— Да я тут попить привез, — оскалился цесаревич. — Морской водички.

В подтверждении его слов земля у нас под ногами задрожала, а затем на поверхность начали бить тонкие, но острые, как лезвия, струи воды, разрезая все, что попалось у них на пути.

— Кирилл Витальевич, рад вас видеть, — кивнул я, усмехнувшись, княжичу Нахимову.

Парень на меня не среагировал — был занят преобразованием противника в новую, мало эстетическую субстанцию.

Фарш.

Лондон, Павел Андреевич Меншиков

Павел Андреевич считал себя чуть ли не самым умным человеком во всей Российской Империи. За время своего управления одним из весьма небедных родов в России он умудрился организовать себе подушку безопасности на случай, как он любил приговаривать, гражданской войны.

Занимаясь регулярным и сознательным расшатыванием российского общества на всех его слоях, бывший князь Меншиков прекрасно понимал, что рано или поздно это приведет к ожидаемым последствиям.

Правда, Павел Андреевич никогда не думал, что среди этих последствий внезапно окажется собственное изгнание, но и с этим можно было поработать.

Вот, например, немного подсобить беглому представителю императорского дома и, в случае успеха, вернуться на Родину уже не лишенным титула, а новым князем. Желательно, князем каким-нибудь дальнесибирским, где есть золото, бриллианты и прочие полезные ископаемые. Главное, чтобы не немецким или польским — возиться с новыми территориями желания не было никакого. Это будет дело проблемное и совершенно невыгодное.

Нет, Меншиков хотел почивать на заслуженных лаврах, кутить в столичных барах с молоденькими красотками и предаваться прочим простым удовольствиям заслуженной пенсии.

И у него были все шансы на такой исход дела!

Куча денег, на небольшую часть которых он купил армию наемников, технику и транспорт. Представитель правящего дома, готовый стать Павлу Андреевичу немножко должным.

И британцы, творящие полную дичь.

— Ваше Величество, — согнулся в почтительном поклоне Меншиков, безбожно льстя Виталию. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, Павел, — снисходительно улыбнулся Романов, принимая обращение по императорскому титулу как должное. — Наши планы меняются. Не похоже, что в Британии уцелеет род Виндзоров.

— Я бы тоже на Генри ставить не стал, — равнодушно отозвался Меншиков. — Мои люди готовы эвакуировать вас в любой момент, Ваше Величество. Нам больше нечего здесь делать. В Шотландских водах нас ждет судно, которое доставит вас прямиком на Скандинавский берег. Оттуда вы сможете начать заново.

— Предлагаешь отступить и все бросить? — уточнил Романов недовольным тоном.

— Англия уже проиграла, Ваше Величество, — спокойно ответил Павел Андреевич. — Мои люди убедились — флот Британии потоплен, а корабли Российской Империи сейчас контролируют практически весь юг Англии. Мой наблюдатель в порту только что передал — Иван Дмитриевич со своими отборнейшими бойцами уже мчится сюда.

— В таком случае я не имею никакого права сбежать, — внезапно заявил Романов. — Пока племянник жив, трон Российской Империи мне принадлежать не будет.

Меньшиков от такого заявления опешил, на мгновение потеряв дар речи, а мятежный князь продолжил рассуждать:

— Твои люди мне понадобятся, чтобы закончить здесь. Нужно ненадолго задержаться, чтобы избавиться от Ивана, а затем можно будет воспользоваться твоим планом эвакуации, — озвучил мятежник свое решение.

Павел Андреевич смотрел на Романова и понимал, что все надежды на воцарение Виталия только что рухнули. Вместо того, чтобы спастись и после объявить, что не был замешан в делах англичан, попытавшихся убить цесаревича, или, что чуть хуже, но тоже бы сработало, взять наемников и выступить на стороне наследника престола, тем самым обозначив свое раскаяние и заслужив снисхождение императора, этот самодовольный индюк решил, что сейчас самое время добить щенка.

Британская армия не смогла, а родной дядюшка сможет!

Меншиков практически физически чувствовал, как все блестящие перспективы, прекрасные планы и надежды только что рухнули.

— Мои отборные, не задающие лишних вопросов наемники готовы кинуться в бой по первому вашему требованию, — с прежним подобострастием склонил голову Меншиков.

Романов кивнул так, словно происходящее было для него в порядке вещей, и с видом поистине императорским отправился знакомиться с командиром наемников, на которого указал Меншиков.

Однако дожидаться печальной развязки Павел Андреевич не стал — едва мужчины принялись бурно обсуждать цель операции, как Меншиков тихонько отошел в сторону, в сторону и… испарился со сцены.

Он не был совсем уж бесчестной крысой, но прекрасно понимал, что этот корабль тонет, а от его смерти вряд ли кто-то что-то выиграет.

Но Павел Андреевич был опытным и ловким политиком, а потому прекрасно знал, кто с удовольствием оплатит его услуги и за чей счет он сможет неплохо жить в Москве. Пусть и без титула, однако, ни в чем себе при этом не отказывая.

Список недоброжелателей у Российской Империи был бесконечным, осталось лишь выбрать более щедрого заказчика и вернуться обратно.

В конце концов, он же не участвовал в нападении на цесаревича, ну кто что сможет ему предъявить?

Лондон, Александр Мирный

С подходом морпехов дело пошло веселее. Наши ребята засели за техникой с магическими глушилками и самым классическим образом перестреливались с противниками. Я держал щит, пока Иван и Кирилл поддерживали бойцов магией. По идее оставалось просто вынести принца Генри, выдернуть пробку из надувного матраса, поддерживающего этот бесполезный остров, и отчаливать домой.

Делов, как говорится, на пятнадцать минут.

И тут внезапно князь Голицын, сидящий прямо на земле, откинувшись на колесо техники, и пытавшийся восстановить резерв, заорал:

— Атака с юга!

Я расширил щит на рефлексе и лишь после этого обернулся. С южной стороны из переулка на нас стройными рядами шли бойцы. Судя по отсутствию опознавательных нашивок — наемники, но очень дорогие наемники. У каждого имелся небольшой индивидуальный антимагический щит, о который разбились атаки переключившегося на нового врага Нахимова.

К нашему неприятному удивлению, у новой порции противников тоже нашелся свой маг, и он оказался весьма опытным бойцом. Зазевавшийся в запале атаки морпех, вышедший из-под укрытия антимагического щита, тут же оказался изрешечен своим же автоматом, зажившим собственной жизнью.

И вот я стоял посреди канонады выстрелов и магических техник и думал, как бы мне разорваться. Меня не покидало ощущение, что мы тут прям рок-звезды, и каждый хочет от нас оторвать кусочек. С одной стороны принц Генри начал теснить уже порядком выдохшегося Ивана. С другой стороны неизвестный маг принялся атаковать Кирилла, прикрывавшего наших ребят от атак.

Я прислушался к себе.

В обычное-то время было сложновато сосредоточиться и определить текущий уровень запаса магии, а сейчас мне казалось, что у меня вообще бездонный колодец внутри.

Но на меня не действовали блокираторы, и я должен был этим воспользоваться, пока нас не перемололи тупо превосходящим числом.

Война — это всегда огонь, в каком бы мире ты ни был.

Мой щит вспыхнул пламенем и расширился, испепеляя и отбрасывая противников от наших позиций. Наши парни получили краткую передышку, пока я орудовал мангалом, и Иван согнулся пополам, уперев руки в колени. Кирилл еще стоял прямо, но его откровенно пошатывало. Все-таки городской бой не для водной стихии, здесь техники трудозатратнее.

Плохо.

Я держал огненный щит, соображая, как вырваться из тисков и вытащить с собой всех бойцов.

Держал…

И держал…

И держал…

И держал бы еще, пока не поймал ошарашенный взгляд Голицына.

Я держал энергозатратную огненную технику, а магия не исчерпывалась. Почему?

Может быть, по той же прекрасной причине, почему блокираторы магии на меня не действовали?

Может быть, потому, что я открыл все доступные этому миру стихии?

Или потому что родился с таким даром, который здесь не умеют ни видеть, ни фиксировать, ни использовать? И все мои колдунства на грани были не чем иным, как работой по расширению собственного резерва?

Работой с десятой, легендарной стихией?

Наверное, пришло время узнать наверняка.

Я выдохнул, и щит огня распался на тысячи сияющих осколков, замельтешивших по всей площади. Силовая волна разошлась от меня во все стороны, сминая железо и камень, точно все вокруг было из бумаги.

Магия в моей крови пела и бурлила, просила огня и крови, обещала вечную жизнь и бесконечную силу.

Но когда всю жизнь война идет за тобой, заставляя подчас путать реальность с воспоминаниями, ты, в конце концов, или сходишь с ума, или учишься держать себя в руках.

Мир вокруг замер, вместе с людьми, ошметками тел и осколками камня и металла, крошечные частицы магии висели в воздухе, сияя, точно капли росы на свету.

В конце концов, я уже один раз умирал, хотелось бы для разнообразия пожить по-человечески.

Я выдохнул, и мир снова пришел в движение, а магия снова стала не видна моему глазу. Мы стояли посреди выжженной площадки, где от нападавших на нас не осталось практически никого и ничего.

— Русская свинья… — шипел принц Генри, выбираясь из-под обожженного остова бронированного автомобиля.

Сложно сказать, что именно Виндзору следовало бы благодарить за спасение своей никчемной жизни — то ли преподавателя магии, то ли кровосмесительные браки, коими грешили все европейцы без исключения, то ли завод-производитель автомобиля. Но принц остался жив, хотя и изрядно потрепан: одежда в подпалинах, лицо в копоти, руки била заметная дрожь.

— Ничему вас история не учит, — мрачно пробормотал я и щелкнул пальцами.

В воздухе материализовались ядовито-зеленые лианы. Они обвили попытавшегося отмахнуться от моей техники принца, затем в одно мощное движение выжали его, словно тряпку, досуха. Благородная британская кровь и прочие ошметки жизнедеятельности с неприятным звуком пролились на оплавленную брусчатку.

А пока я занимался влажной уборкой Лондона, с другой стороны выжженного пространства происходило историческое воссоединение семьи Романовых.

Ну, теперь стало более понятно, откуда взялись наемники и почему они напали на нас…

— Дядя, какая неприятная ожидаемость, — растянул губы в улыбке Иван.

Виталий Алексеевич Романов, надо сказать, выглядел получше, чем до этого Генри. Видимо, силенок у мятежного князя было поболее, а может, удачно за чем-то или кем-то спрятался, тут уже я не мог оценить. Впрочем, и его немного потрепал мой огонь — мужчина хоть и был достаточно прокопчен, но стоял твердо и смотрел с вызовом.

— Что же ты замер, Ванюша? — улыбнулся мужчина шакальим оскалом. — Ну, подойди, обними любимого дядюшку. Расскажи, как здоровье моего любимого брата?

Иван вспыхнул в мгновение ока — магии у парня, может быть, и не осталось, зато в кобуре лежал старый добрый пистолет. Иван выхватил его и навел на своего дядю.

— Даже так? — приподнял бровь Виталий, нисколько не испугавшись. — Отцу вот твоему силенок не хватило, да и тебе не хватит. Но ты подстраховался, хвалю… Диме всегда не хватало лишнего туза в рукаве.

Иван стоял, замерев, держа пистолет на вытянутой руке и глядя на брата императора с такой лютой ненавистью, с такой бесконечной болью…

Я подошел к цесаревичу и, положив руку на ствол пистолета, негромко произнес:

— Не надо. Это уже будет казнью без суда и следствия. Ты не убийца и не палач.

Пистолет под моей рукой медленно начал опускаться, пока не уткнулся дулом в землю.

— Все верно говорит твой ближник, Иван, — довольно заулыбался Романов. — Ты не такой.

— Не такой, да… — протянул я, поднимая тяжелый взгляд на мятежника. — Зато я — такой.

Я еще успел увидеть ужас в глазах мужчины, а в следующую секунду Тьма оплела его своими щупальцами и опала, не оставив от мятежника и пепла.

Несколько дней спустя, флагманский корабль армады Российской Империи, Александр Мирный

Я дремал на койке в своей княжеской каюте, когда в дверь вежливо постучали.

— Войдите! — разрешил я, приоткрыв один глаз.

Однако вместо ожидаемого посыльного матроса, прибежавшего с каким-нибудь очередным поручением, ко мне вошел цесаревич.

За последние несколько дней Иван резко повзрослел тем самым неприятным способом, которым взрослеют люди, принимая неприятные и тяжелые решения.

От Британии, к берегам которой мы не так давно швартовались, мало что осталось. По приказу цесаревича были проведены довольно жестокие и кровавые рейды, лишившие страну регулярной армии, внутренних войск и большей части аристократии.

«Лондон больше никогда не поднимет голову», — говорили люди и таблоиды ведущих мировых изданий.

«Довыделывались», — злорадно шептались люди промеж собой.

Особенно происходящее нравилось британским колониям, из которых рачительные хозяева до этого старательно выжимали все соки.

Политически решение было верным со всех сторон. По опыту обеих моих жизней, эту крысу нельзя было оставлять полуживой, она бы все равно выкарабкалась. И тем не менее, для восемнадцатилетнего пацана это было тяжелое решение.

Тяжелее, чем отбиваться от превосходящих сил наемников, пожалуй.

— Выпьем? — спросил Иван, без приветствия ставя на стол бутылку настоящей русской водки, две неприлично пафосные для военного корабля стопки и разворачивая полотенце с нехитрой закусью.

— За что пьем? — спросил я, садясь на койке.

— Династия Виндзоров сегодня официально кончилась, — проговорил Иван, плюхаясь на койку напротив. — Теперь там действует новое правительство, сформированное под нашим чутким руководством и на очень коротком поводке.

— Отличный повод, — кивнул я, с характерным хрустом скручивая крышку новенького пузыря и разливая ледяную водку.

Иван взял свою стопку, рассеянно посмотрел в нее, а затем поднял взгляд на меня.

— Наверное, у меня не хватит ни слов, ни наград, чтобы отблагодарить тебя.

— Да брось, — отмахнулся я в ответ. — Это уже стало доброй традицией. Ты вляпываешься в какую-то веселую историю, а я вытаскиваю тебя оттуда.

— Это да, но я не только об этом… Не столько об этом.

Цесаревич замолчал, так и не произнеся вслух имени своего дяди, с которым был знаком всю свою жизнь. Который оказался последней падалью и которого, по-хорошему, надо было пристрелить самому.

Но принимать некоторые решения и жить с их последствиями иногда слишком мучительно. Возможно, более мучительно, чем не принимать таких решений совсем.

Впрочем, для меня это была простая задача, и решение у нее было максимально легким. Как говорится, нет человека — нет проблем.

— Для этого и есть друзья, — ответил я цесаревичу, позволяя не проговаривать вслух все, что лежит на душе.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Иван.

В каюте боевого корабля раздался звон неприлично дорогого хрусталя, и двое друзей то ли праздновали победу, то ли поминали внезапно оборвавшееся детство, то ли готовились к новой, по-настоящему взрослой жизни.

Которую им предстояло пройти плечом к плечу.

Эпилог

Несколько лет спустя

Красивый и новенький металлический лифт лениво и медленно поднял меня на нужный этаж, приятно пискнул, уведомляя о прибытии, и распахнул двери.

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Палить они начали сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной стрельбы, прежде чем обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны, или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

— Вы тут что-то обронили, — оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

Все выпущенные по мне пули метнулись обратно, мгновенно изрешетив своих бывших владельцев, которые падали прямо поперек коридора. Пока я перешагивал эти малоприятные импровизированные баррикады, мои парни продолжали работать.

— Первый этаж — чисто, — раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

— Второй этаж — чисто.

— Третий этаж — чисто.

Потешный отдел давно превратился в полноценное особое подразделение под моим руководством. Мы занимали целое здание на соседней улице от Кремля, хотя я очень старался не раздувать штат. Но разные задачи требовали разных специалистов, так что с годами сложился, как говорится, полный джентльменский набор. Были у меня и оперативники, и силовики, и аналитика, и хакеры, и даже медовые ловушки. Думаю, если поискать, можно было бы найти на договоре фриланса ведьму в ступе. Занималась эта пестрая команда особо ценными поручениями Его Величества, вот, например, такими, как сегодня.

Малоприятными, прямо скажем.

В конце коридора виднелась цель моего пути — красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

— Тук-тук-тук, — мрачно произнес я.

Человек, которого я надеялся и очень не хотел найти, все-таки оказался внутри. И ужас, медленно проступающий на его вечно самодовольном аристократическом лице, все-таки немного сгладил испорченные выходные.

— Я… я… я… — начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. — Я полезнее живым!

— О, жить ты будешь, — согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: — Плохо, но недолго.

Он нервно сглотнул, а я подумал, что Максима Меншикова ждет не самый приятный период в жизни. Впрочем, после того, как он стал главой рода, возможно, его уже ничем не шокировать.

— Павел Андреевич Меншиков, — продолжил я, — вам предъявлено обвинение в торговле информацией в пользу иностранного государства, даче взяток в особо крупных размерах должностным лицам Российской Империи, а также спонсировании ведения дестабилизирующей деятельности среди молодежи. Ввиду отсутствия у вас титула, вы будете помещены в следственный изолятор для неблагородных, где будете находиться до заседания суда. Ввиду лишения вас титула ранее, вы не можете обращаться к государю с просьбой о помиловании, но можете подавать апелляции на общих основаниях.

Меншиков смотрел на меня широко распахнутыми от ужаса глазами, был смертельно бледен и, кажется, близок к обмороку.

— Ах, да, — спохватился я, — еще кое-что. Лично от меня. Попробуешь попить кровь своему сыну — из изолятора в суд отправишься в инвалидной коляске. Я популярно объясняю?

Мужчина мгновенно зло сощурился:

— Что, нравится чувствовать власть над благородными? Псина безродная…

Я закатил глаза.

— Павел Андреевич, у меня нет задачи доставить вас в целости и сохранности. Но, честное слово, лучше бы вы говорили только по делу. Я уже так давно вышел из возраста, когда меня можно было задеть всего лишь какими-то словами.

Очень давно. Примерно в прошлой жизни.

— Надо было тебя пристрелить по-тихому, как только ты убил Долгорукова, — прошипел Меншиков.

— Если бы у бабки были яйца, она была бы дедкой, — сказал я, доставая наручники-блокираторы. — Дорогая и шикарная цацка, как ты любишь.

Спустя полчаса раздачи ценных указаний и упаковки бывшего князя Меншикова в тачку для перевозки свидетелей, я, наконец, отправился домой.

Московский особняк князей Калужских располагался в зеленом районе Ясенево и был дарован мне Его Величеством Дмитрием Алексеевичем за ландшафтный дизайн города Лондона, Британской губернии.

Ладно, шучу, губернией они не стали. Но после нашего визита оказались в довольно плачевном состоянии. Ирландия и Шотландия, ожидаемо, отделились и теперь отыгрываются на соседях всеми приличными и неприличными способами. Колонии получили независимость и ведут свою политику в фарватере Российской Империи. Англией правит какое-то там сборное правительство, половина из которых бегает совещаться в Кремль, вторая — во Париж. К счастью, пока без пересечения наших интересов, но мой опыт говорил, что рано или поздно придется и лягушатникам подправить дизайн столицы.

Короче, без работы я точно не останусь.

Но сегодня у меня все-таки должен был быть выходной в приятной компании.

Телефон мигнул входящим сообщением, отправленным через «В Курсе». Моя социальная сеть за прошедшее время стала одним из основных участников экосистемы местной Сети, приятно пополняя мои счета прибылью и неприятно мешая разным маргинальным элементам пытаться проповедовать свои нездоровые идеи.

Конечно, за то, что напишешь где-нибудь в интернете «император — дурак», к тебе не придут люди в форме. Сотрудников не хватит, чтобы каждого обиженного жизнью ловить. А вот толкать малолеткам наркоту без последствий уже было нельзя.

«Дорогой, все уже собрались, ждем тебя. Ты скоро?»

«Освежусь и приеду», — наколотил я на ходу, заруливая в подземный гараж особняка.

Собирался по-солдатски: пять минут на душ, смена одежды, портки в зубы и скачками. Планировал, точнее. Я как раз застегивал запонки перед зеркалом, когда в приятной тишине ночного дома раздалось зловещее:

— Папа?

Я обернулся, чувствуя, что придется все-таки еще немного опоздать. В комнату прокралась младшая дочка, волоча за ухо плюшевую собачку и усиленно натирая кулачком глаза.

— Ты чего не спишь? — строго спросил я.

Малышка протянула ко мне ручки, и я почувствовал, как вся моя хваленая военная выдержка просто летит к чертям. Такое, пожалуй, могут понять только папы прехорошеньких дочурок. Пока те не выросли и не начали приводить в дом непонятных упырей.

Схватив на руки малышку, продолжающая держать плюшевого охранника, я понес ее в детскую. Дочь удобно устроилась на моем плече и принялась сладенько сопеть.

Уложив егозу в кроватку, я поймал за шкирку первого попавшегося слугу и пригрозил, что, если еще раз ребенок без присмотра будет шарахаться по дому и забираться в опасные места типа моего кабинета, я поменяю весь штат без выходного пособия.

Бедолага переменился в лице и дал стрекоча, транслировать поручение коллегам.

А я, наконец, накинув на плечи пиджак с вышитым гербом и прихватив бутылку коллекционного коньяка, отправился отдыхать.

Эксклюзивный «Руссо-Балт», оттюнингованный и нафаршированный по моему личному заказу, мягко вкатился на территорию Кремля. Гвардейцы на воротах бодро отдали честь и делали это вполне искренне, а не по уставной необходимости.

Наработал я некоторый авторитет у военных, что и говорить.

Коридоры императорского дворца, как всегда в любое время суток, были полны суетящимися людьми. Но при моем приближении народ расступался, кто кланялся, а кто, лихо щелкая каблуками, тянулся во весь рост.

Я знал, что за спиной шептались люди. Недоброжелатели говорили: этот Мирный, бешеный пес императора, ужасно сильный маг, которого Романовы подобрали из приюта. Но их было меньше на самом деле. Хотя они всегда голосистее.

А остальным нравилась моя история. Мальчишка-сирота, верой и правдой служивший отечеству, совершивший разные геройские геройства и оттого обласканный государем. За дело, а не потому, что вместе в проститутошных баб мацали.

Дел моих теперь на порядочный иконостас хватило бы, но надевать я их не любил, только когда императорская канцелярия слезно просила «одеться прилично» для каких-нибудь официальных мероприятий, в основном с визитом иностранцев.

Наши-то все знали, кто я такой и почему со мной лучше не вступать в конфликты.

А меж тем меня ждали на личной половине Его Величества Ивана Дмитриевича Романова.

Пару лет назад его отец отошел от дел и, прихватив супругу, отправился наслаждаться жизнью в загородной резиденции, время от времени давая балы и принимая гостей. И я ему даже немного завидовал. Мне вот пенсия светила нескоро, если вообще светила с этими неуемными друзьями.

— ШТРАФНАЯ! — заорал Алмаз, подскакивая при моем появлении и тут же наливая в стакан ледяной водки.

— А можно сначала поесть? — жалобно попросил я, резко вспомнив, что последний раз еду нюхал утром перед началом операции.

— Ваше Величество, сжальтесь, — пискнула Василиса с самым жалостливым видом глядя на Ивана.

— Алекс, сказано ж было: явиться к пяти вечера. А ты опоздал!

У меня дернулся глаз от такой наглости, но я молча поставил перед императором бутылку коньяка и плюхнулся на свое место по правую руку от Ивана.

— Ого, — пробормотал Его Величество, оценивая подарок.

Коньяк года нашего знакомства было найти непросто, но я постарался.

— Прости, государь, портвейна не было, — заявил я, накладывая себе в тарелку всю доступную еду.

— Ну штрафная! — возмутился Алмаз, который был немного пьянее обычного, но, видимо, по той причине, что супруга, наконец, родила ему сына после трех дочек.

Бывший мартовский кот был просто в ужасе от того, что ему придется выдавать своих девочек за какого-нибудь проходимца и уже сейчас всех ненавидел. Заранее.

— Князь, — ласково позвала бывшая боярышня Шереметьева, ныне императрица Российской Империи, пододвигая в мою сторону горячее.

Она уже отработала программу по полной, подарив стране аж трех наследников. К воспитанию которых Иван подходил весьма щепетильно — плачевная история его отца и дяди не должна была повториться. И, должен сказать, получалось у государя неплохо.

— Ладно, — нехотя отозвался Юсупов, перелил из стакана в стопку и протянул мне. — Для разогрева?

— Отстань от человека, видишь, он и так в мыле, — одернул друга Ермаков.

— Это не повод игнорировать священный напиток! — хохотнул Лобачевский, чья супруга в нашем присутствии всегда вела себя немного пришибленно, несмотря на прошедшие вместе года.

Андрей недавно похоронил отца и теперь разгребал оставленные в наследство авгиевы конюшни. Близость к трону давала ему некоторые поблажки, но ни для кого не секрет, папенька у Лобачевского до самого конца занимался не очень чистым бизнесом, так что наводить порядок там предстояло долго. Впрочем, держался Андрей молодцом, чего нельзя сказать о Меншикове.

Максимилиан знал, где я был. Да чего уж там — он сам предоставлял нам всю важную информацию для поимки Павла Андреевича на горячем.

Но все-таки отец — это отец.

«Жив», — одними губами произнес я, между закидыванием в рот еды, и Максим выдохнул, чуть прикрыв глаза в знак благодарности.

Нахимов среди нас, пожалуй, был бо́льшим отражением своей стихии, чем все прочие. Он редко появлялся на земле, проводя многие месяцы в плаваниях, но каждый раз Анна встречала его в порту, стоя первой у спущенного трапа. Пара была удивительно красивая, хотя детей прижила сравнительно немного — всего двоих. Но судя по хитрому прищуру князя Нахимова, у него в этот раз довольно долгая швартовка, так что, надеюсь, скоро пригласят на очередные крестины.

Кирилл кинул взгляд на часы.

— И все-таки Алмаз прав. Скоро будет салют и хотелось бы услышать от тебя тост, Алекс.

Скалящийся Юсупов всучил мне стопку, и я поднялся на ноги.

— Думаю, государь, много тебе хорошего наговорили сегодня, — сказал я, смотря на Ивана, — нажелали всякого, кое-кто наверняка даже польстил для порядка.

Император хмыкнул.

— И, наверное, мне на самом деле почти нечего к этому добавить, разве что сердце мое поет, видя всех нас здесь, собранных под твоей рукой. Много лет мы идем с тобой и за тобой, многое успели сделать для величия нашей Родины, для счастья каждого. Я верю, что впереди у нас будет еще много славных побед как оружием, так и наукой и техникой. И пока мы стоим вместе, дышим вместе и смотрим вместе в одно будущее, оно будет, будет счастливым. За тебя, государь!

Я махнул стопку, и присутствующие мужчины повторили за мной. А затем в небе расцвел огромный огненный герб Российской Империи, заставив дам восхищенно ахнуть.

Мир всегда будет полыхать огнем войны сильнее или слабее, но когда у тебя есть семья, есть друзья и есть за что сражаться, наши дети и внуки смогут выращивать самые прекрасные сады на нашей земле.

В этом мире и во всех мирах.

Посвящается Щ. Ю. Б. и всем нашим парням, что вернулись из адского пекла войны, оставив там частичку своих душ.

Content

#Бояръ-Аниме. Имперец. Том 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог