Будни нелепой войны

Олег Иралин

© Олег Иралин, 2017

ISBN 978-5-4490-1066-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

Глава 1

– У кого магазины не присоединены – присоединить! Едем по Чечне, – раздалась команда, и большинство пассажиров потянулось к карманам своих разгрузок.

С полминуты в салоне раздавались щелчки присоединяемых к автоматам снаряжённых магазинов, но вскоре стихли и они. Сама собой прекратилась разноголосая болтовня, и в автобусе на несколько минут установилась полная тишина. Велиев не воспринимал автоматы без магазинов. В его глазах они без них смотрелись какими то кастрированными обрубками. Он не понимал, кому и зачем вообще пришла в голову идея ввести этот дурацкий обычай – носить автоматы и магазины к ним отдельно друг от друга. Это было равнозначно покоящемуся в кобуре пистолету без вставленной в рукоять обоймы. В таком случае припрятанный там свежий огурец был бы гораздо практичнее.

Усмехнувшись своим мыслям, Глеб поправил давно готовый к бою автомат, и вгляделся в проплывающие за окнами пейзажи. Шла уже восьмая минута после того, как колонна из пяти автобусов миновала Герзельский мост. Пока никакой разницы с оставленным за спиной Дагестаном заметно не было. Даже напротив, ведущая к горизонту дорога пересекала простиравшуюся по обе стороны равнину, там и сям густо заселённую. Казалось, что свободной от каких-либо построек земли гораздо меньше, чем занятой под добротно выстроенные благоустроенные дома. Впрочем, просто домами эти строения можно было назвать с большой натяжкой. Перед взорами милиционеров представали сооружения, которым скорее подходило другое, только укоренившееся в народе название – коттеджи. Тщетно проезжавшие всматривались вокруг в поисках разрушений, оставшихся следов от разрывов бомб и снарядов. Их просто не было! Ни одной покосившейся хижины, ни одной выщербины в сплошной полосе каменных заборов, ничего не подтверждало наличия разрушенного войной, запущенного хозяйства. Повсюду, куда только хватало взгляда, царило спокойствие и благополучие: по улицам важно расхаживали хорошо одетые, сытые и довольные люди, веселилась детвора, а на обочинах дороги то и дело ломились от товаров ларьки и разномастные лотки. Вскоре въехали в город.

– Гудик, – произнёс кто-то за спиной, но Глеб и так уже заметил промелькнувшую на обочине табличку с надписью: «Гудермес».

Здесь картина несколько изменилась. Стоявшие на окраине пятиэтажки кое-где сохранили печать прошедших здесь боёв. Стены их местами были испещрены пулями и осколками, но сильных разрушений заметно не было. Миновав пару таких отмеченных войной домов, милиционеры обратили внимание на фактически нетронутые другие строения. Они, судя по всему, были заселены и ухожены. Повсюду сновал народ, работали магазины и кафе, словом – кипела нормальная городская жизнь.

До пункта назначения добрались к вечеру. Завидев проходившую мимо колонну, слонявшиеся по селу мужчины останавливались и провожали безразличными взглядами наполненные милиционерами автобусы. Иной мальчик или девочка с улыбкой махали вслед, другие дети наставляли игрушечное оружие. По всему было заметно, что для селян прибытие очередной смены милиционеров каким-то событием не явилось.

Проследовав через всё село, автобусы через настежь распахнутые ворота свернули во двор комендатуры и остановились. Здесь, на огороженной несколькими рядами проволоки территории, уже ожидали загруженные гуманитаркой и личными вещами милиционеров машины. Не медля, приступили к выгрузке многочисленной поклажи. Последняя занимала целых два «Урала». Со стороны глядя можно было подумать, что на курорт всесоюзного значения съехались заядлые отдыхающие, причём непременно обосновывающиеся дикарями. В среднем на каждого прибывшего в трёхмесячную командировку милиционера приходилось по два, а то и по три баула из разряда так называемой «мечты оккупанта» и две-три сумки поменьше. Естественно, что те и другие буквально трещали от битком набитых в них одежды, продуктов и безмерных запасов спиртного, и было очевидно, что довольствоваться услугами полевой кухни мало кто собирался. На этом фоне Глеб испытал некоторое чувство смущения при виде двух своих тощих чемоданов, но, оглядевшись, почувствовал себя гораздо увереннее, заметив невдалеке ещё пару – тройку таких же, не отягощённых громоздким багажом мужиков. Снова раздалась команда на построение, и перед столпившимися вдоль стены новичками откуда то слева выступила горстка важно поглядывающих людей. Как вскоре выяснилось, ими оказались собственно начальник временного отдела и его заместители. Представившись, полковник милиции объявил и каждого из них. Надо заметить, что добивать уставших людей лишними разговорами никто не собирался и, доведя распорядок дня, Белоглазов отдал команду на размещение личного состава по службам. Тут уж подали голоса начальники отделений. Начальником уголовного розыска оказался Фёдор Лазебный, уже знакомый Велиеву по прежней службе в городском УВД. Собрав вокруг себя всех троих прибывших в этом потоке оперов, Лазебный провёл их через дорогу в здание отдела, и, миновав обтянутый колючей проволокой двор, показал комнату, в которой размещалось его отделение. Надо сказать, что помещение это занимало довольно ограниченную площадь. В нём, кроме сотрудников уголовного розыска, располагались ещё опера ОБНОНа и ОБЭП, всего восемнадцать человек. Но и этим перечень жильцов не ограничивался. Четыре кровати были отданы устроившимся здесь же участковым инспекторам. И им ещё повезло, так как остальные сотрудники этого отделения вынуждены были осваивать коридор с оборудованными в стене двумя умывальниками. На всём его протяжении, впритык друг к другу были поставлены двухъярусные кровати, и пробиваться с улицы приходилось с некоторыми усилиями.

– Вот эта свободна! – указал Глебу Лазебный на расположенную почти в самом углу армейскую двухъярусную кровать. – Для товарища держал, да он не приехал почему то. Свободны оба яруса, так что выбирай любое место.

Несмотря на относительную крепость конструкции, сдвоенные кровати на полу стояли довольно шатко, и Велиев, поразмыслив, выбрал нижний. Он неспешно сложил оружие и задвинул подальше чемоданы. Затем бегло осмотрел застеленные простыни и наволочку. Девственной белизной бельё вовсе не отличалось и, разузнав у ребят, что на обещанные новые постельные принадлежности прибывшие раскатали губы зря, опер отправился искать душевую. В ней, под струями стекающей сверху воды, уже стоял какой-то парень. Дождавшись его ухода, Велиев поставил на освободившееся место тазик, и прокрутил вентиль. Вода шла только ледяная. Второй – красного цвета, видимо служил лишь в учебных целях, что в общем-то и не удивляло. Выстирав бельё, он не преминул вымыться и сам. Уже через час, несмотря на некоторый дискомфорт, Глеб с наслаждением растянулся на голом матраце и, накрывшись старым байковым одеялом, забылся глубоким сном.

В новый уклад он втянулся сразу. Казалось, что повседневная суета родного УВД канула в давно прошедшем времени, а не оставлена в каких-то трёх днях тому назад. Никакого компостирования мозгов, никаких требований на получение немыслимого сиюминутного результата здесь не было. Оперов мало расстроило даже известие о необходимости выдачи «на гора» плана по заведению различной категории дел, так наскучившего им в своих отделах.

– Все ведущиеся у нас на местах дела мы заводить не будем. – объяснил начальник розыска – Предыдущие смены от этих дел отбрыкивались, и мы тоже попробуем. Дела по линиям вести придётся, но работать только по одной – убийствам и терактам. Кражи здесь не совершаются, во всяком случае не заявляют. Ну машины разве что, но это редкость, и ущерб для бывших владельцев небольшой – как пришли угнанными из России, так и ушли. Спрашивать в основном будут по фактам подрывов и убийств военных, а также по заявлениям мирных жителей. А сообщают о своих трупах они в двух случаях: либо боевики сочувствующую нам семью перебьют, либо гэрэушники ночью в масках к бандитам нагрянут. Эти с ними не церемонятся: только те дёрнутся – на месте гасят. Ну а нам потом заводи дела по всем случаям, да гадай – к какой категории ночные гости относятся!

– Ну с этим понятно! – подал голос высокий сероглазый опер, прибывший сюда с одного из сельских районов – И с заявлениями, и с делами. А вот людей нам как приобрести здесь, если за ворота отдела в комендатуру только выходить и придётся?

– Да очень просто. Так же, как и другим сменам. Вон на стене список активных боевиков и лиц, находящихся в розыске. Наши предшественники фамилии одних брали, имена других, а отчества третьих. И получались фигуранты по нашим делам, источники и прочие необходимые для заведения дел люди. Да это и хорошо: когда чеченским милиционерам документацию передавать будем, то боевики голову сломают, обозначенных помощников разыскивая. А с населением мы здесь всё равно в контакт не войдём: во первых – не воспринимают чеченцы нас, а во вторых – у них всё и все на виду. Не успеем мы к какому-нибудь мужику подойти, как они сразу же этому человеку допрос устраивают: зачем подходили да что ответил? В этих условиях нам только в комендатуре, то есть в нашем кабинете и остаётся работать. За окном очередь видите? Это к паспортистам народ валит. Так вот выдёргивайте оттуда людей и беседуйте, на этот счёт установка такая. Кабинет один, так что изворачиваться придётся. Кстати, документацию вести в две смены будем. Столов, как видите, всего два, потому одной половине пока во дворе перекурить придётся.

Больше вопросов ни у кого не возникало. Фёдор закрепил за каждым опером зоны и линии обслуживания и оставшиеся с прошлых смен дела по фактам убийств. На каждого пришлось по одному – двум сёлам на равнине и по столько же в горной части района. Велиеву выпало всего три села. Два в горах и одно в низине, совсем недалеко от районного центра. Но что за подарок ему достался, он понял позднее. С дюжину лет назад село это насчитывало полтора десятка тысяч человек. К тому времени русское население со своих мест было почти согнано или перебито, но общее количество проживавших в нём жителей не уменьшилось. Произошло сие благодаря традиционно высокой рождаемости в чеченских семьях и постоянному притоку горцев, посему число жителей села с каждым годом возрастало. Если же учесть, что в настоящее время район этот в качестве места отдыха для боевиков был одним из наиболее привлекательных, то даже на таких обширных, занимаемых населёнными пунктами территориях, наблюдался избыток населения. Конечно же, ни по количеству селян, ни по своему благоустройству, чеченские равнинные сёла ни в какое сравнение с деревеньками российской глубинки не шли. Доставшееся Глебу село в этом отношении не были исключением, но всё же имело одну важную особенность. И особенностью этой было количество проживавших в нём вахаббитов и активных боевиков, что фактически означало одно и то же. Незадолго до описываемых событий, прямо в центре села, среди белого дня расстреляли главу администрации, а месяцем раньше на окраине обнаружили труп похищенного солдата.

Пролистав несколько десятков листов пухлого дела, Велиев отвёл глаза от очередного, вшитого в него документа. На изучение этого дела потребовалось бы ещё часов пять непрерывной работы, но майор прекрасно понимал, что перед ним всего лишь толстая пачка сшитых бумаг. Хотелось бы, что называется, пообщаться с первоисточниками. Глеб, как и подавляющее большинство прибывших сюда оперов, не собирался отсиживаться за письменным столом, но надежды на их участие в реальных действиях по сбору информации и поимке преступников, растаяла в первый же день. Все видели абсурдность наглядного, на глазах у всей ожидающей у комендатуры толпы, приглашения человека для проведения конфиденциальной беседы. Даже если чеченец и был морально готов сообщить федералам что-то важное о боевиках, то никак не при таких обстоятельствах. Расставаться со своей головой и благополучием своей семьи никому не хотелось. И всё же опера для очистки совести предприняли несколько рекомендованных руководством попыток. Вдоволь посмешив ожидавших милости от паспортистов селян, они наконец оставили свои тщетные усилия. Закончив с последним, выдернутым из очереди чеченцем, Велиев бросил взгляд на осваивавших столы ребят. Те, не поднимая головы, строчили разного пошиба справки, объяснения, оперативную информацию и прочие «липовые» документы, так необходимые для выполнения установленного плана. Глядя на Велиева, Лазебный отодвинул в сторону журналы регистрации и напомнил:

– Глеб, за тобой ещё два человека и столько же дел! Смотри, скоро время отчёта, а у тебя ничего.

Опер согласно кивнул и окинул взглядом корпящих над бумагами своих новых товарищей. Кто-то из них сразу же взялся за ручку, кто-то – как и он, сперва попытался установить действительный контакт с чеченцами в рамках предлагаемых условий. Но итог всех ожидал одинаковый. Вздохнув, Велиев получил необходимые бланки, захватил из лежавшей на столе стопки несколько листов чистой бумаги и подошёл к группе оперов, сгрудившихся у той части стены, на которой были расклеены списки объявленных в розыск чеченцев.

Порождение «липы» вскоре всем приелось. Выполнив необходимый минимум в четыре дня, опера явно заскучали. Отсидев установленное время в кабинете, они возвращались из комендатуры в свой так называемый временный отдел. Если быть более точным, то справедливее было бы его назвать спальными помещениями прикомандированных милиционеров. Впрочем, как и местом проведения досуга, хозяйственных работ и суточных нарядов тоже. С утра поднимались, приводили себя в порядок и завтракали, получая пищу в пристроенной кухне. Надо заметить, что кормили здесь отменно. Все были наслышаны о питании предыдущей смены и ожидали худшего. Бывшие тогда повара готовили такую гадость, что её без водки употреблять было попросту невозможно. Да и гадости этой было что кот наплакал: почти все продукты в течение первого же месяца продали чеченцам, и вполне естественно, что вырученные деньги пошли в карман сугубо ограниченного круга лиц. В итоге часть руководства, повара и кладовщики имели возможность поднажиться без ущерба для своего ежедневного рациона, а личный состав «тянул срок» впроголодь, просаживая последние деньги на белгородские же продукты, продаваемые в соседних ларьках и магазинах.

Партии Глеба повезло больше. И прежде всего повезло с начальником службы тыла. С первого же дня он, что называется, взял дело в свои руки. Установив жёсткий учёт привезённым с собой продуктам и имуществу, он добился действительного контроля над вверенной ему тыловой братией. По количеству и разнообразию пищи ежедневные завтрак, обед и ужин просто соперничали друг с другом, и поглощая творения поваров, милиционеры не только с лихвой удовлетворяли свои немалые аппетиты, но и имели возможность насладится их вкусовыми качествами. Конечно же, в первую очередь в этом была заслуга зампотылу. Он не ленился лично интересоваться всем происходящим во вверенной ему «епархии». С раннего утра он успевал побывать на кухне, когда сонные повара только приступали к своим обязанностям, проверить выдачу продуктов из склада и готовность транспорта к выезду. Что бы ни делалось существенного в отделе, повсюду можно было заметить его высокую, подтянутую фигуру. Прибывшие из одного с ним управления опера не скрывали гордости за земляка. Их было всего два: оба ещё довольно молодые – лет по двадцати пяти, но в общем-то во многом разные парни. Тверских Гена – круглолицый, низкого роста крепыш и тяжелоатлет, создавал впечатление спокойного здоровячка. И надо признать, что при ближайшем рассмотрении в нём обнаруживалась редко присущая мужчинам его возраста рассудительность. Но она мигом улетучивалась при определённых обстоятельствах, когда Тверских окончательно убеждался, что ему предстоит иметь дело с каким-нибудь негодяем, не желавшим признать действительное положение вещей. В этом случае остановить Гену было трудно. Впрочем, осознавая свою силу, до конца Гена не шёл: хлопнув оппонента оземь или на дощатый пол вполсилы, он для острастки ещё с минуту доставлял себе удовольствие малость потрепать его и вскоре разжимал свою железную хватку. Такое случалось редко и требовалась определённая настойчивость и наглость для того, чтобы довести Тверских до такого состояния. Вместе с тем обращала на себя внимание смекалистость и в определённой степени непосредственность этого парня, так мирно уживавшаяся в нём с изложенными уже другими чертами его характера. Несколько иным был Пантелеенко Алексей. Повыше Геннадия на голову, он был гораздо уже его в плечах и характером пошебутнее. Лёха был лёгок на подъём и также от задуманного предприятия легко остывал. Не прочь выпить, он зачастую просто не мог удержаться от каких-то едких высказываний или выпадов в адрес власть имущих в лице своих непосредственных начальников. Воздерживающийся от спиртного Тверских поначалу пытался остановить своего разошедшегося земляка, но успех имел далеко не сразу. Слушать его Пантелеенко в таких случаях не желал, и пока доходило до применения грубой силы, успевал выговорить по крайней мере половину из всего того, что вертелось на изрядно смоченном языке. Впрочем, в трезвом состоянии Лёха просто удивлял своим спокойствием и рассудительностью. Больше того – у него оказались поистине золотые руки. Чем бы не пришлось заняться ему при проведении хозяйственных работ – латании крыши, выравнивании отмостки или плотницким делом – всё спорилось в них. Говоря по чести, подавляющее большинство прибывшего во временный отдел люда мало чем отличалось от этих парней, но вынужденное бездействие тяготило их настолько, что мало кто из них удерживался от соблазна, отказывая себе в поглощении мёртвой воды, что в изрядном количестве продавалась окрест.

Глава 2

Следующий день привнёс хоть какие-то изменения. С утра из предгорья подъехал глава администрации одного из бывших когда то казачьими хуторов и оповестил, что селянами в лесу обнаружено два трупа, вернее их останки с клочьями одежды. По этой одежде найденные останки и опознали. В неё были одеты числившиеся без вести пропавшими два чеченских парня, исчезнувшие после очередной зачистки, проведённой подразделением базировавшегося в тех краях третьего мотострелкового полка. Полк этот чеченцам был печально известен по всему предгорью. Он был полностью укомплектован контрактниками, причём не «липовыми» – из прослуживших полгода и подписавших контракт до окончания действительной службы срочников, а настоящими, набранными из запаса мужиками. Мужики эти себя соблюдением разного рода инструкций не обременяли и воевали по своему разумению. И если уж им приходилось проводить зачистку какого-либо села, то делали это со всей обстоятельностью. Так было и в тот раз, в самом начале уже минувшего лета. С ходу оцепив хутор, они перекрыли всё движение по его немногочисленным улицам и приступили к методичной отработке разбитого на кварталы селения. Такого чеченцы от военных не ожидали. В течение прошедших лет хутор этот однажды наскоком проверили армейцы, потом – милиционеры при поддержке подразделений комендатуры. При этом силовики скорее обозначили свои действия, чем действительно были заняты поиском боевиков и схороненного в укромных местах оружия. В этот раз всё было иначе. Оружия, как водится, никакого не нашли, но в завершение операции военные прихватили с собой двух парней. Что именно явилось поводом для их задержания – никто из милиционеров так и не узнал, но ходили слухи, что чеченцы эти просто достали солдат своей наглостью – дважды приставали к ним, желая купить оружие. Они не вернулись ни в тот день, ни в последующий. Родственники подали заявление в местный, расположенный в райцентре отдел чеченской милиции. Но те, опасаясь показываться на глаза контрактникам хорошо известной «трёшки», сослались на отсутствие необходимой документации, и в свою очередь переправили его соседям – во временный отдел. Русские милиционеры, со своей стороны, ввязываться в это дело также не горели желанием, но уже по совершенно иной причине. Выждав положенный срок, они спокойно объявили увезённых чеченцев без вести пропавшими. На этом дело и закончилось. Естественно, родственники попытались отомстить. Не прошло и месяца, как на пути движения колонны подразделения этого же полка, на заложенном чеченцами фугасе подорвалась головная БМП, и открыта частая стрельба из гранатомётов и автоматического оружия. В результате погиб механик и получили серьёзные ранения ещё семь человек. Реакция мотострелков была мгновенной: ещё до подачи командиром команды, контрактники открыли ураганный огонь по всему окружавшему их лесному массиву, а заодно огнём из пушек смели с лица земли два окраинных домовладения вместе со всей находящейся в них живностью. Дальнейшее обследование подступов к дороге выявило, что ичкеры тоже понесли потери: рядом, в двух местах, с грудами стрелянных гильз, были обнаружены обильные пятна крови. В довершение ко всему, к исходу дня с равнины подтянулся спецназ, который за двое суток активной работы существенно увеличил брешь в рядах забившихся по своим «норам» бандитов. Так уж вышло, но завершить здесь свою работу спецам не удалось. Где-то в соседнем районе подорвали ещё одну армейскую колонну, и их в срочном порядке перебросили туда. На прощание ребята из разведки оставили командиру полка выведанные ими сведения о недобитых ещё участниках прошлого нападения, и пообещали по возможности вернутся. Но полковник их возвращения дожидаться не стал. Через неделю, когда вся разбежавшаяся окрест сволочь возвратилась по своим домам, полк приступил к отработке имеющихся в распоряжении командира адресов. Конечно же, действовали по привычной мотострелкам схеме: оцепили село и затем только производили адресные проверки. Если не заставали искомых бандитов на месте, а в большинстве случаях так оно и получалось, то продолжали общую зачистку всего села. В итоге из восьми розыскиваемых обнаружили только троих. Первый, как видно, такой осведомлённости о своей персоне не ожидал, и его удалось застать сразу же, по месту его жительства. Но как только многочисленные родственники поняли, что пришли по его душу, сразу же подняли истошный крик, и пачками стали виснуть на руках тащивших его к подогнанному «Уралу» бойцов. Подоспевшие на помощь товарищи в течение минуты сию ситуацию разрулили – пары увесистых тычков прикладами хватило, чтобы заставить домочадцев отступить. Но на этом родственники бандитов не угомонились. На глазах сбежавшихся соседей жена, мать и дети задержанного – два подростка и молодая девушка, улеглись прямо под передними колёсами армейской машины. За задними поспешила лечь семья прибежавшего на крики брата. И хотя бандит уже был погружен в кузов, тронуться с места, минуя распростёртые на земле тела, возможности не оставалось. Приём чеченцами был проверен неоднократно и всегда действовал безотказно. В таких случаях военные по мере обступления их разбушевавшейся толпой, вынуждены были схваченных негодяев выдавать обратно. Но только не в этот раз. Офицеры громогласно предупредили блокировавших их людей о своём неизбежном выдвижении, и подали команду на погрузку остающегося у транспортных средств и боевой техники личного состава. Когда военные заняли свои места, «Урал» завёлся и, не торопясь, тронулся вперёд. Вскоре все имели возможность увидеть то, что осталось от старухи, женщины и не успевшего отскочить в сторону подростка. А рядом, дрожа от испуга, стояли не верящие своим глазам, вмиг осиротевшие мальчик и девушка.

Двух других участвовавших в подрыве и обстреле колонны «братьев» отыскали в соседнем квартале. Они успели сбежать из своих домов, но добротно оцепленный населённый пункт покинуть не смоги. Их выловили в одном из домовладений на противоположной стороне, но здесь уже ложиться под колёса ни у кого из родственников желания не было. Не торопясь, контрактники погрузили бандюков на тот же «Урал», и в колонне покинули притихшее после их посещения село. Никого из троих в сёлах больше не видели, но с тех пор на солдат полка никто не нападал. «Трёшка» успела позабыть, что такое мины и фугасы. Её личный состав разъезжал по лесам и сёлам округи по хозяйски, подчас без боевого охранения и не особенно опасаясь бандитских вылазок.

Но всего произошедшего прибывшие этой сменой опера пока не знали. Им известно было лишь то, что где-то в горах или предгорьях обнаружили два скелетированных трупа, по уцелевшим фрагментам которых чеченцы и установили, что обнаруженные останки принадлежат двум пропавшим без вести односельчанам. Встал вопрос о том, кому ехать в составе оперативно-следственной группы на осмотр трупов и места их обнаружения. Разумеется, в уголовном розыске вызвались если не все, то по крайней мере большинство оперов. За две недели беспрестанного сидения в отделе, безделье и пустая суета наскучили, но из-за отсутствия мест в транспорте, розыскников требовалось только двое. Чеченцы приехали на двух машинах – «Волге» и «УАЗе», а так как в Чечне на гражданских автомобилях, управляемых чеченцами, передвигаться куда безопаснее, чем на военных, то решено было воспользоваться именно ими. И в самом деле, в рассуждениях этих присутствовал здравый смысл. Давно уже и не первый год замечено, что российские военнослужащие, использующие услуги владеющих машинами чеченцев, крайне редко подвергались обстрелам или подрывам в пути. В случае гибели чеченца, пусть и случайной, поисками убийц традиционно занималась вся его многочисленная родня, а то и тейп. При этом никакие политические или иные аргументы в расчёт не брались. Согласно Корану, за смерть здесь платили смертью. Действия же борцов с русскими «свиньями» у их родственников и земляков никакого осуждения не вызывали, а скорее воспринимались с похвалой и одобрением. Мало что изменилось и сейчас, когда стараниями горских нацистов и мирового сообщества, русских в большинстве районов остались считанные единицы, да и то в массе своей старики, за отсутствием средств и родственников не имеющих возможности покинуть свою малую Родину. Всё осталось по прежнему с той лишь разницей, что теперь за убийство людей, одетых в российскую форму, ко всему прочему ещё и щедро платили. Причём не только за удавшееся убийство, но и за один только факт покушения на них. Посему начальник отдела остановился на первом варианте, тем более, что приехавшие чеченцы гарантировали полную безопасность милиционерам. Словам их, разумеется, мало кто верил, но сами они своим присутствием уже служили личным гарантом от всевозможных фугасов. А что до обстрела по прибытию на место, то начальство приняло решение, приемлемое для операции в российской глубинке – в составе группы есть опера, они и защитят. Определено было, что от розыскников поедут Велиев и Пантелеенко. Велиев – как счастливец, в зону обслуживания которого выпал в том числе и этот затерянный где – то на куличках хутор, а Пантелеенко – из-за непомерной «любви» начальства к его персоне. Кроме них, в оперативно-следственную группу включался следователь прокуратуры, согласно Кодекса считавшийся старшим, и эксперт-криминалист. О получении останков для проведения необходимых экспертиз не могло быть и речи, так как по мусульманским традициям, как к слову и по любым другим, подобные действия считаются надругательство над телом. Любая неуклюжая попытка соблюсти свои обязанности в этом вопросе неминуемо была бы обречена на всплеск негативных эмоций не только родственников умершего, но и всех селян, что грозило скорыми и решительными действиями разъярённой толпы. Именно по этой причине, о столь необходимой для процесса доказывания процедуре здесь никто никогда не заикался, и обходились лишь сбором показаний, протоколом осмотра да произведённой экспертом фотосъёмкой.

Часовая стрелка приближалась к одиннадцати, когда в кабинет оперов вошёл чеченец лет сорока. Был он худ и низок ростом, чёрные волосы у висков пронизаны седой прядью, одет неброско. За ним шагнул высокий дородный мужчина постарше, в клетчатой рубашке вишнёвого и белого цветов, на ногах лёгкие дорогие брюки. Здоровячок этот скромно остановился у дверей, а седоватый прошёл поближе к сидевшему за столом начальнику розыска.

– А где Валентин Петрович? – спросил он, имея в виду начальника криминальной милиции.

– Сухоглотова нет, он сейчас во временном отделе. – отвечал Лазебный – А зачем он вам? Сказали же: ожидайте пока, ваши же милиционеры задерживают!

– Если ещё час протянем, то выезжать смысла уже не будет! – дрогнувшим от волнения голосом заметил чеченец – Пока приедем на место – тела уже похоронят. А мы ведь для того и приехали сюда, чтобы вы вопросов о раскопках могил не поднимали…

– Да понимаю я всё, но без местной милиции выехать не можем – их начальник обещал двоих оперов прислать, так вот их и ждём теперь. Кстати, людей с вами сколько приехало?

– Ну водители, я с родственником своим и всё.

Лазебный удовлетворённо кивнул головой:

– Значит, мест хватит. Остаётся ждать.

Ждать местных милиционеров пришлось недолго. Вернее, милиционера, так как прибыл он в единственном числе. Это был мужчина средних лет с серыми глазами и аккуратно подстриженными русыми волосами. Одет, как раньше было принято говорить, в гражданское платье.

– Магомед. – представился он, пожимая руки присутствующим операм – Но можете звать Михаилом, ко мне так русские сослуживцы в Казахстане обращались.

Магомед вырос в Казахстане, там же выучился и работал старшим опером уголовного розыска в одном из крупных промышленных центров. Работалось неплохо, в бытовом отношении тоже неудобств не испытывал: семья жила в хорошей квартире, имелась личная машина. И вот, когда перед Магомедом загрезила перспектива дальнейшего карьерного роста, проживавшие в Чечне дальние родственники предложили переехать на исконную Родину. Собственно, предложения эти поступали и раньше, но всё как-то было недосуг: то рождение ребёнка, то другие неотложные хлопоты. В последний раз позвали, когда предательство разномастных чиновников обеспечило позорный вывод российских войск из искони российской земли и возникновение некоего территориального образования под названием Ичкерия. Многие чеченцы надеялись, что теперь каким-то волшебным образом наладится экономика, и наконец-то восстановится порядок. Понадеялся на это и Магомед. Да и в самом деле, после смерти родителей никаких близких родственников в Казахстане у него не оставалось, а здесь обещали построить хорошее жильё и всемерную поддержку. К тому же, считал старший опер, на его исторической Родине сейчас наверняка громадный спрос на профессиональных милиционеров, и его немалый опыт там востребуется в должной мере. Оставив всё, он с семьёй переехал сюда, но ожидания его не оправдались. Нет, здесь у него действительно появился добротный дом и готовые в любую минуту поддержать друзья, но что касается работы, то нужды в милиционерах не было никакой. Оказалось, что всё решает здесь не закон, а сила оружия и влияние твоего тейпа. Так что некоторое время Магомеду пришлось обходиться заработками, не связанными с его профессией. И вот, по прошествии девяносто девятого года, когда стали набирать в местную милицию, он решил, что пришло его время. В постоянном отделе на оперов выделялось две штатные единицы, и всё отделение состояло из него и Адлана, который, несмотря на свой более молодой возраст, занимал должность старшего опера. Сегодня, когда начальник отдела решил отправить в предгорье и своих оперов, вдруг оказалось, что напарник болен, и Магомеду пришлось идти в комендатуру одному.

Вскоре, через считанные минуты после его появления у русских коллег, колонна из двух гражданских машин уже выезжала за пределы районного центра. Впереди двигался УАЗ, за рулём которого сидел добродушный здоровячок в клетчатой рубашке, рядом с ним на переднем сиденье пассажира – глава сельской администрации. Сзади разместились Велиев с Пантелеенко. В следующей за ними «Волге», кроме водителя и родственника главы, ехали чеченский опер, следователь прокуратуры и эксперт. Машины миновали расположенный у границы села блок – пост и, набрав скорость, насколько позволяла разбитая грунтовка, устремились в направлении синеющих невдалеке горных хребтов. Оглядевшись, опера облегчённо вздохнули: наконец – то они выбрались на простор, оставив позади опостылевшие стены отдела! С первых же минут движения Глеб с интересом снова и снова осматривался вокруг. Перед ними пока простиралась равнина, усеянная тут и там небольшими возвышенностями и частыми балками – пейзаж, мало чем отличающийся от средней полосы России. Но в первую очередь его интересовали люди. На первый взгляд, чеченцы ничем не отличались от подавляющего большинства жителей России, но он с неубывающим любопытством продолжал рассматривать попадавшихся на пути селян. Мужчины неспешно шли по улицам или, собравшись мелкими группами, стояли или сидели, словно зеки на корточках. Задержав взгляд на двух остановившихся у обочины молодых чеченках, опера переглянулись, но озвучивать мысли не стали. Некоторое время все сидели молча. Говорить не хотелось, да и было не о чем. Горы на глазах придвигались вплотную и уже просматривался лишь возвышающийся склон ближайшей из них, с уходящей вверх лентой разбитой дороги. Перевалив хребет, внезапно обнаружили вторую, ещё более высокую, почти сплошь покрытую зарослями бука гору. Через полчаса езды крутизна подъёма уменьшилась и грунтовка свернула влево. Попетляв, она вывела к небольшому по равнинным меркам селу, которое миновали не останавливаясь. Скорость движения заметно снизилась из-за тут и там дающих о себе знать ухабах. Молчание становилось тягостным и Велиев, поразмыслив, решил, что пора бы его и нарушить. Тем более, что при начавшемся их предприятии разговорить чеченцев было бы не лишним. На его замечание о состоянии дорог и проходимости УАЗика живо откликнулся водитель. В разговор вступил глава, а затем и Пантелеенко. Завязавшуюся беседу нельзя было назвать оживлённой, но былая напряжённость исчезла. О политике поначалу старались не говорить. Уже через десять минут милиционерам стало известно, что сухая, тёплая погода в Чечне присуща лишь первой половине осени, затем пойдут сплошные дожди и на смену залитым солнцем дням придут холод и сырость. По причине избытка осадков, снег здесь задерживается ненадолго, в основном на Новый год и последующую недельку – другую, всё остальное зимнее и весеннее время приходится довольствоваться чавкающей под ногами грязью. Тепла весной ждут долго и наступает оно с прекращением череды дождей где то в мае – как говорят чеченцы, на «русскую пасху». Несколько недель погода стоит прекрасная: пока солнце, не встречая более на своём пути сопротивление облаков, подсушивает землю, воздух остаётся умеренно влажным и тёплым. Но благоденствие это продолжается недолго. Потом наступает жара, которая спадает только в сентябре, причём зачастую в полдень достигает до тридцати пяти градусов по Цельсию.

За отвлечёнными от предстоящей работы репликами преодолели оставшийся участок пути. Глава администрации обернулся и показал пальцем чуть правее исчезающей за очередным поворотом дороги:

– Вот за тем поворотом небольшой спуск и через полтора километра – наше село.

Внезапно плетущаяся всю дорогу позади «Волга» набрала скорость и обогнала головной УАЗ. Не замедляя движения, машина скрылась за поворотом, обескуражив оперов и сидевших перед ними чеченцев. Стараясь не отставать, здоровячок надавил на педаль газа и через несколько минут УАЗ въехал на окраину хутора, на которой в окружении толпы уже ожидала замеревшая «Волга». Три прибывших в ней чеченца были снаружи и, оживлённо жестикулируя, о чём-то переговаривались с селянами. Выяснилось, что здесь будут хоронить только одного, а останки второго уже погребены на местном кладбище. Кости лежали невдалеке на разостланном прямо на земле покрывале. Пока следователь торопливо испещрял размашистым почерком подготовленный бланк, опера разместились рядом, соблюдая приличную дистанцию между собой. Как ни странно, окружавшие милиционеров чеченцы не шумели и никаких признаков враждебности не выказывали. Они молча наблюдали за приезжими в ожидании завершения почему-то так необходимых русским действий. Не мешкая, эксперт отщёлкал с разных точек нужное количество снимков и, опустив фотоаппарат, заглянул через плечо следователя. Поняв, что протокол осмотра ещё далёк до своего завершения, он едва заметно вздохнул. Ожидание томило всех прибывших, и каждая минута задержки оптимизма не прибавляла. И эксперт, и опера обратили внимание на то, что у большинства чеченцев брюки заправлены в носки, многие из них носят бороды. Милиционеры уже успели прослышать, что вахаббитов можно отличить по некоторым внешним признакам – они категорически не приемлют нижнего белья и в любую погоду заправляют штанины в носки. Бороды же говорили сами за себя. «Вот окружат сейчас молча, вплотную придвинутся и разоружат не торопясь… – пронеслось в мозгу Велиева, словно кто-то посторонний с издёвкой комментировал их фактическую беспомощность – А что, стрелять то в безоружных не будешь, по крайней мере пока те намерения свои не обнаружат. А когда автоматы стволами вверх перехватят, тогда и вовсе поздно будет!» Оставаясь внешне спокойным, Глеб взглянул на застывшего в десяти шагах Пантелеенко. Алексей даже не считал нужным скрывать свою настороженность. Взяв автомат на изготовку, он беспрестанно крутил головой, обеспокоенно поводя взглядом вокруг себя. Даже издали было видно, что предохранитель передвинут в положение автоматического огня, что только привлекало внимание к и без того выделяющейся на общем фоне фигуре опера. Шурша комуфлированной под дуб «эркой», купленной пару дней назад в ближайшем от отдела ларьке, он конечно же менее всего походил на милиционера. Вскоре Велиев имел возможность наблюдать, как к Алексею подошёл ехавший в «Волге» родственник главы, который, кивнув на сжатый в руках автомат, что-то произнёс.

Пантелеенко выслушал его и безразлично отвернулся, не удосуживая ответом. И тогда чеченец, не удовлетворившись результатом своего обращения, поспешил к искоса наблюдавшему за ними Велиеву.

– Послушай, – обратился он к оперу – ты скажи своему товарищу, что здесь вас никто не тронет, незачем ему палец при открытом предохранителе на спусковом крючке держать. Это ведь оружие, оно и выстрелить может.

Глеб согласно кивнул, но выполнять просьбу чеченца не торопился. Проводив взглядом удаляющегося селянина, он вновь оборотился к своему коллеге. «А что, может и правильно Лёха делает! – в сомнении размышлял он – Это я, дурень, позабыл патрон в патронник дослать, а ведь собирался же так поступить перед выездом! Теперь поздно рыпаться – слишком наглядно и вызывающе получится, не к месту вовсе… Да, конечно же, поздно!» Постояв немного, Глеб попытался переключить сознание на другое, но мысли о своей промашке его всё не оставляли. «А ведь с другой стороны, ничего страшного не произошло. – успокаиваясь, подумал он – Шанс отщёлкнуть предохранитель и передёрнуть затвор всё равно остаётся, хоть и гораздо меньший, чем у Пантелеенко. Да и откуда ичкерам этим знать, загнан ли в мой ствол патрон?» Вскоре череду сменяющих друг друга мыслей прервал подошедший Алексей.

– Слушай, Ахмедыч, а что, я и вправду не так что-то делаю? – спросил он, бросая взгляд на свой автомат.

Велиев замялся, но высказывать свои сомнения не счёл нужным.

– Вообще то в глаза бросается, да и не принято так с оружием ходить. Ты ремень ослабь и через плечо перекинь, как я. Ближе к животу. И руку правую также держи ладонью на ствольной коробке, чтобы пальцы предохранителя касались. А к спусковому крючку рука потом вмиг соскользнуть успеет.

Было видно, что произнесённые слова Пантелеенко убедили полностью. Щёлкнув предохранителем, он последовал совету майора, проделав со своим оружием ряд нехитрых манипуляций. «Дурацкая ситуация! – всё не мог подавить в себе беспокойства Глеб – Захоти эти миряне нас в заложники взять – возьмут без особого труда и голыми руками. Именно оттого и возьмут ведь, что голыми! А положим, что успеем мы завалить пару – другую да отбиться, так нас свои же и повяжут за устройство геноцида в мирном чеченском селе! Ладно, – остановил он себя – хватит о пустом думать, буду действовать, как Бог на душу положит!»

Наконец с протоколом осмотра было покончено. Следователь заполнил данные понятых и показал им, где необходимо поставить подпись. Никого допрашивать он не стал. «В отделе с показаний селян протокол оформит, за них же сам и распишется. – догадался Глеб – Что же, может быть, в этой ситуации решение правильное, хоть и является отступлением от закона». Ни слова не говоря, следователь быстрыми шагами прошёл мимо ожидавших его оперов, и вместе с чеченцами уселся на своё место в «Волге». Глядя на него, к машинам поспешили и остальные члены оперативно-следственной группы.

Через несколько минут оба автомобиля, переваливаясь на ухабах, обогнули хутор и въехали на его окраину с другой стороны. У одного из подворий они остановились. Глава обернулся и, дружелюбно улыбаясь, пригласил:

– Зайдём в гости ко мне, отдохнём немного. Вы постойте здесь пока, а я сейчас вернусь.

Получив согласие оперов, он вышел из автомобиля и скрылся за воротами, устроенными в высоком заборе, но вскоре вернулся и пригласил в дом. Мужчины прошли неказистым двориком и, повернув за угол мазанки, оказались перед высоким деревянным крыльцом. Из открытых дверей выбежала девушка лет пятнадцати. Она на ходу зыркнула в сторону гостей и продолжила путь к хозяйственным пристройкам, не замедляя шаг. Милиционеры, следователь и чеченцы прошли коридором и оказались в небольшом помещении. В центре комнаты они увидели довольно низкий стол, на котором расставлена была посуда с различными мучными изделиями. Тут же стояли чашки на блюдечках, чайник и пиалы с молоком. По левую руку Глеб увидел занавешенный цветной материей вход во вторую комнату, из которой с любопытством выглянула средних лет женщина. Глава пригласил за стол и все расселись на стоявшие вокруг него маленькие табуретки, принимаясь за трапезу.

– И часто военные чудят вот так вот? – решил завязать беседу лысоватый криминалист.

– Нет, не часто. Это трёшка беспредельничает. Дальше стоят какие-то части, но никуда не лезут, боятся: ни к нам не суются, ни в горы повыше.

– Что, боевиков там так много? – вступил в разговор Пантелеенко.

Чеченец отрицательно покачал головой и промолвил:

– Что им там делать? Все боевики по домам сидят, с семьями. Ну конечно, в горах какая то часть склады охраняет, но таких немного.

– А как же ежедневная бомбёжка гор и их обстрел из орудий по ночам? – не поверил Велиев – Наши с блоков часто зарево в горах наблюдают. Кого же бомбят тогда?

Все чеченцы с усмешкой переглянулись и дружно пожали плечами. Хозяин дома подлил гостям чаю и не спеша заметил:

– Нам самим непонятно, кого они там обстреливают, это вы у самих военных спросите. Может, им снаряды с бомбами девать некуда или так звёзды себе со званиями зарабатывают? Сбросят в безлюдное место пару тонн боеприпасов, а потом докладывают наверх, что сотню боевиков уничтожили.

– По этому поводу среди самих же военных анекдот ходит! – хохотнул здоровячок водитель – Хотите расскажу? Собирают, значит, в Ханкале сведения – сколько боевиков за сутки уничтожено. Генерал ознакомился с ними и говорит: «Мало очень, надо увеличить». И к имеющемуся десятку ещё один ноль приписывает. С Ханкалы эту цифру в министерство обороны передают, там тоже недовольны. Министр тоже сотню на тысячу исправил. Положили эту бумагу на стол Путину. Тот посмотрел внимательно, брови нахмурил и эту тысячу на десять тысяч исправил. «Пусть им, – говорит – хуже будет!»

Все дружно засмеялись, но как-то натужно.

– Ну а вахаббитов здесь много? – сменил тему Алексей.

– Откуда вахаббисты? – развёл руками глава – Все мирно живём, многие и оружия в руках не держали никогда. Я вот, например, и в армии никогда не служил. Как закончил институт, так и учительствую до сих пор. Недавно главой администрации выбрали, так теперь всякие организационные вопросы решать приходится.

– А как же мужики бородатые на похоронах, у них ведь бороды не вчера отпущены и не неделю назад? Штаны опять таки у половины присутствовавших в носки заправлены, это ведь говорит о чём то! Или вахаббиты не ходят у вас так больше? – засыпал вопросами неугомонный Алексей.

Чеченцы снова переглянулись, и весельчак водитель широко улыбнулся.

– Какие там вахаббисты! Просто грязно на улице, вот и заправили многие штанины в носки, чтобы брюки не пачкать. А с бородами – нравится мужикам так ходить, да и теплее.

Велиев понял, что беседа явно зашла в тупик, и решил возвратить разговор к теме о нелёгком труде главы администрации:

– А вот вы об организационных вопросах обмолвились, много работы выполнять приходится?

Хозяин дома пожал плечами и некоторое время собирался с мыслями.

– Крутиться приходится. То на совещание в райцентр съезди, то колонну гуманитарной помощи забери и её раздачу в селе организуй. К тому же разные спорные вопросы решать приходится. Вот, к примеру, соседи врезались в газопровод, к нашему селу протянутый. Мы в своё время большую сумму платили, чтобы к нам газ протянули, а они с газовиками договорились, те к их селу ветку и провели. Теперь соседи нашим газом тоже пользуются. И не сделаешь ничего, у них силы и влияния больше!

– Ну а с боевиками тоже делиться приходится? – всё развивал интересующую его тему опер – Гуманитарной помощью, к примеру, или с каждого двора по необходимой сумме собирают?

– Нет, что ты! – вступил в разговор родственник хозяина – Мы, чеченцы – свободные люди. Нам никто указывать не посмеет и заставить против воли делать что-то тоже не сможет. У нас вообще нет такого понятия – «начальник». Будь ты хоть какой угодно полевой командир – всё равно с тобой как с равным разговаривать будут. Так у нас заведено. А боевикам и так есть чем поживиться. Им из-за границы содержание немалое шлют, да ещё и здесь прибыток имеют.

– Что же это за прибыток такой, из-за которого бандиты даже на гуманитарку не зарятся? – усомнился майор.

– Нефть. С каждой вышки миллионы в сутки делаются. И кормятся с них и генералы, и полевые командиры одновременно. Как только получаемая доля боевиков перестаёт устраивать, те вышку взрывают, как только генералов – военные бомбят.

Чеченец вздохнул и, отхлебнув чая, продолжил:

– Что говорить, по большому счёту, и теми и другими одни и те же люди командуют, всё в Москве решается. В девяносто девятом, как и в первую войну, тоже машины с оружием и боеприпасами две стороны снабжали. Разгрузится половина колонны у военных, и дальше к боевикам в горы едет.

– Да что боевики, любой желающий у тех же военных мог на выбор что хочешь приобрести! – поддержал говорившего водитель – Еду солдатам не доставляли, те голодными бродили, грязные как бомжи. За ведро картошки ведро ручных гранат выменивали.

– Всё из Москвы исходит. Захотели бы порядок в Чечне навести, давно навели. – подвёл итог глава.

Все насупились и на некоторое время в комнате установилась тишина. Пора было собираться в обратный путь.

Глава 3

Через два дня почти весь не задействованный в нарядах личный состав отдела впервые участвовал в проведении зачистки. Зачищать решили одно из небольших горных сёл, расположенных где-то у самой южной окраины района. О планируемой операции объявили накануне вечером, но какое именно село подлежит зачистке – не знал никто, в том числе и начальники отделений. Многие заметно нервничали, так как никто не мог предугадать, какие события развернутся впереди. По кубрикам прокатилось некоторое оживление, все готовились к выходу. Лазебный достал толстую катушку скотча и положил её поверх груды выменянных у военных на водку патронов, которые россыпью занимали половину вскрытого цинка.

– Кому патронов мало – берите. Скотчем можете по тридцать патронов перемотать, примерно как в заводской упаковке.

Его совету последовали многие. Велиев примерил набитую пятистами патронами, пистолетом с запасной обоймой и гранатой Ф-1 разгрузку. Такой тяжести он давно не таскал: плечи придавило так, словно он только что напялил на себя средневековые доспехи. С минуту он раздумывал о целесообразности таскания на себе такого груза, но всё же решил ничего из разгрузки не выкладывать. «Пусть всё остаётся как есть, – рассуждал он – никто не знает, что ожидает нас в том селе. Да и не бывают патроны лишними». Насколько он успел заметить, примерно такой же груз готовились взвалить на себя и остальные опера. Закончив с боеприпасами, все стали гадать, какой же будет завтра погода и что за температура сейчас в горах. Прежде всего затруднения были в том, что никто не знал и не мог предвидеть продолжительность операции по времени. На все расспросы высокое начальство пожимало плечами и отвечало уклончиво: «Может быть, вернёмся в тот же день, а может – придётся ночевать в горах». Спальные мешки перед командировкой закупили немногие, что до палаток, то их в отделе не было вообще, и большинство решило всё же одеться в зимнюю форму. Закончив с приготовлениями, милиционеры занялись привычными делами и вполне успешно убили время до самой вечерней проверки. Через полчаса по её завершении все улеглись в кровати и погрузились в сон.

На дворе уже стоял октябрь и утро выдалось солнечным, но прохладным. После завтрака поступила команда десятиминутной готовности к выдвижению. Не мешкая собрались, но никаких распоряжений через десять минут так и не поступило. Не дождались их и через двадцать. Милиционеры в полной амуниции слонялись без дела у своих кубриков. Большинство курило, многие уселись за нарды или карты. Необходимо было себя чем-то занять. Велиев взглянул на свои берцы. Обувь нельзя было назвать грязной, но сапожная щётка ей не помешала бы. Взяв пакет со всем необходимым, Глеб вышел на улицу. Там, не торопясь, он принялся за привитые ещё с военного училища навыки – чистку обуви до зеркального блеска.

– Правильно делаешь. – одобрил его действия куривший рядом не то штабист, не то один из оперативных дежурных – Сразу видно, что не чмо какое-нибудь. Сам не люблю неряшливых, нас ведь не зря чеченцы чистюлями зовут. Да-да. «Вы, – говорят – милиционеры, чистюли – всегда чистые и аккуратные ходите. А военные – черви земляные, все грязные и зачуханные, как оборванцы».

Глеб внимательно взглянул на самодовольного говоруна. Гладко выбритый, в чистой эрке и действительно до блеска начищенных берцах, он стоял, приняв эффектную позу, время от времени затягиваясь от зажатой между пальцами сигареты. «Аккуратный малый – ни дать, ни взять. – отметил Велиев – Да вот только, по всему видать, в настоящей армии ты не служил, дружочек. Погнил бы в окопах месяц – другой безвылазно, вот тогда бы я посмотрел, что от твоего лоска осталось бы…» Но всего этого новоявленному франту майор высказывать не стал – всё равно ведь не поймёт. В прошлом кадровый советский офицер, Глеб при начатом в горбачёвский период сокращении продолжил службу в милиции, и вот уже десять лет трудился на благо Родины в уголовном розыске. Встречая немало «ботаников», отзывающихся о военных скверно, он сперва реагировал на них довольно болезненно, но потом понял, что доступными ему мерами всех не переубедишь, тем более что количество последних за прошедшее десятилетие многократно умножилось. Теперь, когда ему попадались подобного рода субъекты, майор старался не вступать с ними в полемику. Вот и сейчас он молча закончил чистку обуви и возвратился к себе в кубрик. Часть оперов к этому времени уже сбросила разгрузки с верхней одеждой и преспокойно вылялась на застеленных кроватях. Ожидание опротивело. Наконец дежурный по отделу по громкоговорящей связи объявил о построении, и многочисленные группы милиционеров потянулись к комендантскому плацу. На нём уже выстраивались в колонну по четыре военнослужащие комендатуры. Глядя на них, поотделённо образовали подобие строя и милиционеры. При всеобщем безначалии потоптались на месте ещё минут двадцать, и когда собравшаяся на плацу толпа уже начала разбредаться в разные стороны, в воротах появились заместители начальника отдела. Сразу же бросилось в глаза то обстоятельство, что верховодил среди них начальник штаба. Строен сложением и выше на голову других начальников, он к тому же явно превосходил их волевыми качествами и интеллектом. Остановившись на краю плаца, начальники стали ожидать прибытия коменданта, который вскоре имел честь появиться перед личным составом. Людей выстроили, заново зачитали приказ на проведение операции и состав её участников, после чего один из офицеров махнул рукой в сторону ожидавших невдалеке крытых грузовиков и автобуса.

– Занимайте этот транспорт. Кто не поместится – найдём место в ГАЗике с зенитной установкой и на бэтээре.

По недовольным возгласам стоявших рядом солдат милиционеры поняли, что в ГАЗике и на бэтээре их вовсе не ждут. Никто из солдат не горел желанием тесниться, и всю дорогу провести, словно сельдь в банке. Посему, как только прозвучала команда «разойтись», милицейский народ рванул к предупредительно откинутым бортам ЗИЛов и УРАЛа. В считанные минуты внутреннее пространство машин, в том числе и кабины, оказалось набитым тесно упакованными телами. Водители с трудом закрыли задние борта, но и после этого посадка не закончилась. Не нашедшие себе места в битком забитом воинском транспорте, милиционеры вновь возвращались к грузовым машинам, и через борт лезли буквально на головы усеявших скамьи и всё пространство пола, до отказа прижатых друг к другу людей. По истечении пятнадцати минут посадка наконец завершилась и автомобили, урча двигателями, выехали за ворота. За пределами районного центра колонна резко сбавила ход. Дальше продвигались с частыми и продолжительными остановками, а когда наставала пора двигаться – ехали так тихо, словно опасались разбить ценный хрусталь, погруженный в кузов без всякой упаковки. Всё дело было в шедших перед колонной сапёрах. Несколько солдат под прикрытием двух автоматчиков растянулись по всей ширине дороги и прилегающей к ней обочине, с щупами и миноискателями в руках обследуя местность на наличие мин. И так на всём протяжении пути. За ними с малой скоростью ехал крытый ЗИЛ, в котором располагалась специальная аппаратура. Глуша радиоволны, она не позволяла сработать фугасу, приводимому в действие от пульта дистанционного управления. И лишь за ЗИЛом следовали усеянный бойцами бэтээр и автобус с грузовыми машинами. Замыкал эту еле ползущую кавалькальду ГАЗ с закреплённой на его борту зенитной установкой, так называемой «зэушкой».

– Во скорость, – не выдержал кто-то из сидящих за спиной Глеба милиционеров – пешком можно обогнать.

Шёл уже второй час изнурительного пути, солнце поднялось в зенит и припекало. Из-за скученности невозможно было пошевелится, и тело затекало. Все взмокли, а поднимаемая колёсами пыль перехватывала дыхание. К исходу третьего часа дорога пошла в гору, а ещё через каких-нибудь часа полтора, прижатые к переднему борту счастливцы сообщили, что видят впереди село, со всех сторон оцеплённое войсками. Этим ребятам во многом повезло, так как на протяжении всего пути они имели возможность через щели и дыры в тенте созерцать хоть какую-то открывающуюся им панораму, а не разглядывать запыленный участок материи над головой или кабину позади идущей машины, как это выпало большинству их товарищей. Эти же невольные наблюдатели сообщили, что на всём протяжении оставшейся до населённого пункта дороги, вдоль обочины расставлены раскинутые наспех лотки, на которых чеченцы разложили продукты питания и другой товар, предназначенный для участвующих в операции силовиков. Всем стало очевидно, что подготавливаемая операция до самого последнего часа оставалась тайной для кого угодно, но только не для чеченцев. Несмотря на полудневное ожидание новоявленных торговцев, колонна на дороге останавливаться не стала. Свернув в поле, автомобили ещё минут десять подпрыгивали на рытвинах и ухабах, пока всё же не остановились выстроенными в линию напротив стоявшего поодаль армейского БТРа. После долгожданной остановки мало кто поверил своему счастью. Никакой команды, судя по всему, никто подавать не собирался, и подниматься с мест милиционеры не торопились.

– Серёга, ты чего-нибудь видишь там? – закричало сразу несколько голосов сидевшему в углу у заднего борта оперуполномоченному ОБЭП.

– Да как будто спрыгивают справа мужики. – отозвался Купцов и, пока его самого не вытолкала заспешившая на землю толпа, поторопился соскочить вниз самостоятельно.

И вовремя. Никто даже и не подумал откинуть задний борт. Через три минуты только что до отказа переполненный кузов оказался пустым. Тут же прозвучала команда на построение, и не успевшие размяться после вынужденной трёхчасовой неподвижности люди поспешили обозначить подобие шеренг. Рядом выстраивались армейцы. Вскоре брожение и беспорядочная сутолока прекратились, и перед строем появилась группа армейских офицеров. Приземистый, плотного сложения подполковник выступил вперёд и представился командиром мотострелкового батальона. Узнав, что эта зачистка для милиционеров первая, он счёл необходимым провести инструктаж. После минутного разговора с начальником штаба он приблизился к милицейским рядам.

– Докладываю обстановку. – громким командным голосом произнёс он – По имеющимся сведениям, в село вошла банда боевиков в количестве двадцати – тридцати человек. Данный населённый пункт нами блокирован, подразделения готовы при первой же необходимости приступить к штурму. Ваша задача – при поддержке приданных вам сил войти в село и провести проверку указанных старшим групп улиц. В первую очередь проверяете наличие документов у обнаруженных в доме людей. Обращайте внимание на наличие свежих и заживших огнестрельных ран и синяки на правом плече. Они, как правило, образуются от автоматных ремней после длительного ношения оружия. Необходимо также осматривать все жилые помещения и пристройки с целью отыскания оружия и боеприпасов. Может также попасться вахаббитская литература и инструкции по военному делу. Если последние можно различить по приложенным к ним схемам, то с литературой сложнее. Изымайте всё, что вызывает подозрение, а наши специалисты по арабскому уже разберутся. Ещё раз повторяю, что каждый ваш шаг будет прикрываться нашими солдатами. Они же отвечают за вашу безопасность, но непосредственно в осмотре и проверке жилых помещений не участвуют. Их задача – ваша страховка. При малейшем оказании вооружённого сопротивления вам надлежит немедленно покинуть обследуемый район и как можно быстрее возвратится сюда, в район сосредоточения. Дальше уже в дело вступаем мы. Задача ясна?

Вопросов от милиционеров не поступило и подполковник решил на этом инструктаж закончить. Подозвав к себе одного из своих офицеров, он снова обратился к стоявшему перед ним строю:

– Старшим групп подойти ко мне для уточнения задач.

Выстроенные шеренги пришли в лёгкое движение и снова замерли. Вдруг выяснилось, что старших групп никто не назначал, хотя состав участников операции был определён заранее. Начальник штаба торопливыми шагами стал обходить в большинстве своём уже собравшихся по группам милиционеров. «Опера и участковые есть?» – спрашивал он каждый раз. Разумеется, милиционеров данной категории в каждой из них находилось не менее трети и майор, остановив взгляд на первом попавшемся, отмечал его в своём списке как старшего. Наконец второпях назначенные четыре командира групп подошли к подполковнику и получили каждый свою задачу. Надо сказать, что она оказалась не бог весть какой сложной. Каждой группе милиционеров из двадцати пяти – тридцати человек при поддержке мотострелкового отделения надлежало проверить дома, расположенные в одном из кварталов населённого пункта. Выбранные кварталы граничили друг с другом, и в общей сложности, по площади своей едва достигали четверти села. Уяснив задачу, старшие вернулись к своим группам и выдвижение к селу началось. Группу, в состав которой попал Велиев, выпало возглавлять Седашову – проживавшему в их кубрике участковому лет тридцати. Был он крепкого сложения, характером спокоен и в общении с товарищами немногословен. Что называется – сам себе на уме. Свой назначение старшим он воспринял с видимым равнодушием, как факт, разумеющийся сам собой.

Выступив, милиционеры гурьбой спустились к протянувшейся к селу посадке, и пошли, стараясь продвигаться вдоль накатанной просёлочной дороги. Они миновали спокойно выпасающего коров старика, и подошли к самой окраине села. У ворот первого же дома их ожидали. Женщина среднего возраста держала на руках грудного малыша, рядом ухватились за юбку ещё двое – мальчики лет четырёх и семи. Дальше маячила фигура юноши лет пятнадцати, за ним выглядывала в дверной проём молодая девушка, а впереди всех с паспортами в руках стоял хозяин. Участковый бегло просмотрел представленные документы и тут же возвратил их владельцам.

– Показывай, что в доме! – буркнул он и первым прошёл во двор.

Чеченец со своими домочадцами поспешил вслед, а за ними и все остальные. Взору вошедших предстал широкий двор с снующими тут и там курами. Справа расположились курятник, хлев и сарай. Впереди и слева – «Г» образный кирпичный дом с отдельными входами в каждый корпус. Сразу же за домом простирался сад и обширный огород. Глеб зашёл в один из жилых корпусов, и тут же за ним поспешило ещё двое. Внутри уже действовало шестеро, причём все в глубине комнат.

– Коридор кто-нибудь осматривал, мужики? – громко прокричал опер, но отозвались не сразу.

После повторного вопроса кто-то из шестерых ответил, что вроде бы коридор не проверял никто, и только что вошедшие милиционеры принялись за данное помещение. За дело взялись рьяно и буквально через пять минут всё, что находилось в пределах внимания, было перебрано и осмотрено: шкаф с посудой и прочей утварью, старый разбитый диван, заполненный детскими игрушками и старыми тряпками, пришедшая в негодность газовая плита, набитая грязными, потерявшими былой цвет кастрюлями. Из комнат появились пришедшие до Велиева милиционеры. Их поиски, как и заканчивающей свою работу троицы, тоже оказались безрезультатными. Все вышли во двор и остановились в замешательстве. Было совершенно непонятно, что же делать дальше. Осмотр второй половины дома ещё продолжался, но проверял ли кто-нибудь чердак и хозяйственные постройки – оставалось загадкой. Старший группы на все расспросы лишь озлобленно пожимал плечами и было видно, что взваливать на себя властные полномочия он не собирается. Может быть, ему не хотелось конфликтовать и принуждать к каким-либо действиям фактически не состоящих с ним в отношениях подчинённости людей, а может быть, он просто не представлял вовсе, что именно требуется от него как командира группы в данную минуту. В итоге все перемещения милиционеров напоминали беспорядочное броуновское движение. Часть зачищающих вообще осталась на улице вместе с солдатами в прикрытии, не желая обременять себя лишним трудом. Вторая часть желающих занималась непосредственно осмотром помещений, причём нередко милиционеры, только что закончившие работу на одном объекте, приступали ко второму, нимало не догадываясь о том, что он только что осмотрен другими, также добровольно взявшими на себя этот труд товарищами. С другой стороны, никто не мог бы дать гарантии в том, что какое-нибудь помещение или пристройка не остались без внимания милиционеров. Кроме того, уставшие прилагать усилия люди самостоятельно выходили наружу и пополняли прикрывавшее группу оцепление. И наоборот, заскучавшие из числа первоначально оставшихся за воротами, вдруг воспламенялись жаждой деятельности, и тем лишь усиливали хаос. Наконец всем надоело бродить по этому домовладению, и решили переключиться на следующее. Соседнее мало чем отличалось от предыдущего. Та же добротность и основательность в постройках, та же многочисленная живность и ухоженный огород. С той лишь разницей, что в доме, кроме двух женщин и кучи детей, никого не было. Здесь всё повторилось в точности, но с меньшей затратой времени. Уставшие от бестолковой суеты милиционеры ограничились пятнадцатью минутами. Было далеко за полдень, и солнце припекало почти по летнему. Зимняя одежда вызывала обильный пот и затрудняла движение Всё больше людей предпочитало бездельничать на улице в охранении, и вскоре желающих непосредственно осуществлять проверку осталось не больше пяти. Вскоре дошли до перекрёстка.

– Дальше территория не наша, там соседняя группа работает! – громогласно объявил Седашов – Поворачиваем налево и продолжаем до следующего перекрёстка.

Так и поступили. Сопровождаемая десятком солдат – срочников гурьба милиционеров свернула за угол и приступила к зачистке ближайшего домовладения слева. Справа от дороги, вдоль натянутой на всём её протяжении металлической сетки, раскинулись огороды. За ними плотной стеной выстроились хозяйственные постройки с виднеющимися за ними жилыми домами. Тут и там на огородах были заметны вкопанные в землю металлические бочки и целые цистерны. Как впоследствии узнали производившие зачистку сотрудники, это и были так называемые хранилища нефти и минизаводы по её переработке. Но пока на эти ёмкости никто внимания обращать и не думал, и главным образом осматривали предъявляемые документы и помещения. В этот раз Велиев внутрь не пошёл. Он, как и большинство других милиционеров, остался снаружи в прикрытии. Здесь служилого люда и так собралось густо, и Глеб переместился к углу забора, поближе к только что пройденному перекрёстку. Постояв немного, он обратил внимание на то, что сами улицы практически никто не перекрывает. Повсюду из конца в конец не прекращалось свободное передвижение селян и проезд гражданского транспорта. Одна из машин – «пятёрка» белого цвета, спокойно миновала занятую силовиками часть улицы и выехала к самому перекрёстку, на котором ей преградил путь майор. «Пятёрка» остановилась, и Глеб подошёл к водителю. На пассажирском сиденье рядом с ним восседал дородный мужчина лет пятидесяти.

– Что случилось, командир? – не скрывая своего удивления, спросил сидевший за рулём чеченец.

– А вы разве не видите, что проверка села идёт? – вопросом на вопрос ответил Глеб – Милиционеры с солдатами работают, все улицы перекрыты, а вы разъезжаете, будто ничего не происходит.

– То, что проверка в селе идёт, мы знаем. Вторые сутки вас ожидаем, со вчерашнего утра. Только вот нигде перекрытых улиц мы не видели, да и не было никогда такого. Сколько проверок пережили, а ни разу никто на улице не останавливал – ходи, куда хочешь…

«Совсем заврался чеченец. – размышлял опер, слушая водителя – Ну ладно у наших групп бардак, но чтобы постоянно такие же зачистки проводились – быть такого не может!» И, не дожидаясь окончания монолога, он передвинул автомат поближе к бедру и спокойно, но твёрдо произнёс:

– Вы из машины выйдите оба. И с документами.

Чеченцы недоумённо переглянулись, но перечить не стали. Они покинули салон, подошли к милиционеру и протянули свои паспорта. Изучив документы, Глеб с их возвратом повременил.

– А на машину?

– На машину дома оставил. Я в другом конце села живу, а сейчас вот брата домой подвезти решил. Он в гостях у меня был, а живёт здесь рядом, через пару кварталов отсюда.

– Без документов на машину вас отпустить не могу. А вдруг она краденная?

Метрах в двадцати от остановленного автомобиля собралась любопытствующая группа оставшихся в прикрытии милиционеров и солдат. Видя, что разговор с чеченцами затянулся, от группы отделились два бойца – автоматчик и снайпер. Они приблизились к оперу и остановились по бокам от него.

– Ну что же, командир! – развёл руками родственник водителя – Я за правами схожу, а он пускай побудет. Я быстро.

Опер согласился и вскоре он вместе с бойцами вынужден был довольствоваться обществом водителя.

– Первый раз у меня права спрашивают, да и паспорт тоже! – нарушил молчание чеченец – Проверка, не проверка – в пределах села всегда ездил спокойно, никто машиной не интересовался.

– А часто проверяли раньше?

– Нет, не часто. За последний год всего то раза три. Да и что нас проверять, мы люди мирные! За всё это время у нашего села ни одного нападения на военных не было – не нужно нам этого. Ни боевики не нужны, ни федералы.

– А что же за гости к вам на днях в село вошли, если вы не принимаете никого? – не поверил майор.

– Какие гости? Первый раз слышу! – довольно правдоподобно удивился чеченец.

Немного помолчав, он продолжил:

– Если бы и вошли они в село, то в этой части навряд ли остановились. Здесь многие жители Кадырова поддерживают, и ни одного вахаббиста нет.

– По всему селу вахаббитов нет?

– Вот как раз в других частях живут, и в немалом количестве. Просто в наших кварталах у главы администрации родственников нет, вот он сюда ваших и посылает каждый раз.

– Никто нас не посылает! – возмутился опер – Наше руководство само решает, в какой части села необходимо зачистку произвести, а в какой нет.

Водитель усмехнулся, но спорить не стал.

– Так или иначе, а в селе вы никаких боевиков не найдёте. – безразличным тоном продолжил он разговор – Если и были они, то давно ушли. Дураками быть надо, чтобы после появления военных оставаться здесь и ждать, когда придут за тобой.

– Куда же им деваться, когда село оцеплено?

– Ну и что с того, что оцеплено? Въезд и выезд всё равно свободным остался. Утром, как окружили село военные, так даже те, кто главой администрации предупреждён не был, и те догадались, что дело к зачистке идёт.

Чеченец говорил странные вещи, но тем не менее даже того, что Велиев успел увидеть на сегодняшний день, хватило, чтобы поверить его рассказу хотя бы отчасти. Зачищающие село милиционеры пока не знали, что вот уже который месяц, в угоду политикам, армейское командование вынуждено было заранее ставить в известность глав администраций о планируемых операциях. Причём безукоризненно выполнялось условие: в известность ставить не позже, чем за сутки до начала каких-либо действий. По тем же условиям сам глава определял, какие именно улицы допускается проверять. С его соизволения, собственно и производилась сама зачистка указанной им части населённого пункта. Воинские подразделения к месту операции подтягивались накануне. Оцепив село, они преспокойно ждали прибытия милиционеров с тем, чтобы при необходимости оказать им силовую поддержку и выделить часть сил для их сопровождения. Что до снующего под носом автотранспорта, как и пешком выбирающихся из населённого пункта людей, то до них дела никому не было. Но обо всём этом непосредственным участникам нынешней зачистки стало известно гораздо позже, когда по её окончанию недоумённые милиционеры забросали вопросами своё руководство. Сейчас же большинство из них неумело, но старательно исполняли с их точки зрения необходимое для борьбы с терроризмом дело, надеясь увидеть плоды своего труда. Через полчаса пассажир «пятёрки» действительно принёс водительские права и Глеб, удостоверившись в их подлинности, возвратил паспорта своим владельцам. Автомобиль с чеченцами поехал дальше, а опер с подстраховывавшими его солдатами вернуться к своей группе. Когда Велиев вошёл в очередной зачищаемый дом, работа милиционеров уже подходила к завершению. Снова на месте были лишь женщины, дети и старики, ни в одной из комнат или хозяйственных пристройках оружия не обнаружили. Жители действиям милиционеров не препятствовали и, как это ни странно, охотно оказывали помощь при обращении к ним: сами несли лестницы для проверки чердака и поддерживали их, пока дотошный служака карабкался вверх, сами бросались передвигать мебель и скатывать устилающие пол дорожки при поиске скрытых подполов. Последние домовладения прошли быстро. Минут пять отдохнули, старший по радиосвязи доложил об окончании зачистки на своём маршруте, и получил разрешение на возвращение в исходный район. Все четыре группы прибыли почти одновременно. Разумеется, результат работы каждой из них был одинаков – нулевой. Прождав ещё с полчаса заканчивавших с обедом руководителей, наконец приступили к погрузке в транспорт.

Обратно ехали в том же порядке, с той же скоростью, и в отдел добрались уже поздним вечером. Несмотря на столь позднее возвращение, всех прибывших на кухне ждал горячий ужин, а в вагончике работала баня. Начальник тыла снова оказался на высоте. Отмывшись и утолив голод, опера принялись за обсуждение только что проведённой зачистки.

– Это не зачистка, а пародия на неё, пустая суета какая то! – возмущался Тверских – вот в прошлую командировку, в самый первый заезд – вот тогда мы действительно зачищали. И военные не стеснялись в дом войти. Ворвёмся с ними внутрь, всех рылами к стене поставим и пока не перевернём всё – осмотр не закончим. И не дай бог, чтобы какая то падла выпендрилась! Чтобы брожения какие на улицах были – да что ты! Пока зачистка проходит, ичкеры даже в окно выглянуть боялись. Только увидишь рожу какую-нибудь – сразу в ту сторону одиночным. Не в окно, конечно, а в стену рядом. Действовало безотказно! И ещё скажу: если мы принимались проверять, то всё село на уши ставили, а не как сегодня – пара кварталов зачищается, а все ичкеры в остальных окончания дожидаются и над нами же потешаются! Нет, тогда всё иначе было: чеченцам задницы не вылизывали, зато и оружие было изъятое, и задержанные!

– Рассказывал мне кум о той партии, – вступил в разговор обычно молчавший Бурлаков Иван, опер с добродушным лицом и синими, словно озёра, глазами – он ведь тоже тогда был здесь. Жёстко вы тогда с чеченцами обходились.

– А так и надо с ними. Они по-другому на шею садятся сразу! – рукой рубанул воздух Гена.

Раздался гул одобрительных возгласов, не смолкавший с минуту. Многие принялись вспоминать случаи своих столкновений с кавказцами на срочной службе и позднее, уже дома после демобилизации.

– И правда ведь, гниды они все, эти кавказцы! – гудел плотного сложения сорокалетний участковый – Если он силу в тебе видит, то расстилается перед тобой как подстилка последняя, но стоит только ему слабину дать – тут же в горло вцепится готов. Пока морду им не разобьёшь – по человечески к тебе относиться не будут!

– А с женщинами нашими они как себя ведут, Владимирович! – воскликнул его сосед по койке – молодой, худощавого сложения задиристый паренёк – Будто должны им все русские бабы отдаться обязательно! Понаедут в Россию и барствуют… Вот у нас в районе турок этих заселилось – без счёта! И все за какой-нибудь год-другой понаехали. В сёлах, которые они для себя облюбовали, не то что с наступлением темноты – днём себя спокойно не чувствуют. Эти гады соберутся гурьбой и вытворяют всё, что им захочется. Молодёжи русской на дискотеках хоть не появляйся. Недавно вон, перед самой командировкой сюда, девчонку изнасиловали и двух парней порезали – тех, что помешать им хотели…

– Ну и что, нашли этих турок? – оживился Ветлюгин Данила – опер одного из районов, не удостоенных ещё счастья принимать в массовом порядке прибывших на постоянное место жительства бежннцев из Узбекистана.

– Двое суток подряд работали, но двоих успели всё-таки выдернуть и доказательства на них добыть. Ещё трое к себе на Родину смыться успели, а остальных привлечь не удалось, хотя в тот раз на наших чуть не вся молодёжь их нападала и почти каждый – с ножом.

Сергей замолчал, но продолжать разговор никто не торопился. Многим из присутствующих ситуация была знакома. Слишком уж часты были случаи, когда напакостивший «гость», чувствуя неизбежность ответа перед российским правосудием, благополучно избегал ответственности, спешно возвратившись в родные пенаты.

– Слушай, Ген! – вернул беседу в прежнее русло начальник розыска – Расскажи, что там у вас тогда со штурмом отдела произошло? В газете статья была, что омоновцам стрелять даже пришлось.

– Вот как! – удивился молодой участковый – А я и не слышал про такое.

– Точно, была такая статья, я тоже читал. – подтвердил Владимирович – Наши двоих боевиков задержали, а чеченцы на выручку толпой на отдел повалили. Хотели ограждение пробить, трактор подогнали уже к воротам. Ну тут омоновец с крыши очередь как дал, так толпа и разбежалась сразу.

– Мужики, да дайте вы Генке рассказать. Ведь он тогда здесь был, не мы! – укорил увлёкшихся участковых Пантелеенко.

Все голоса разом смолкли и Тверских, выждав ещё немного, наконец начал:

– Ну что рассказывать… Правильно Владимирович статью пересказал, примерно так оно и было. Задержали мы на зачистке уродов двоих. Сами не местные – в другом районе прописаны, и правое плечо у обоих в синяках. Понятное дело, что от автоматных ремней следы. Мы их в отдел сразу, но не успели к допросу приступить, как снаружи толпа в несколько сотен собралась. Сначала бабы их вперёд напирали, а когда понятно стало, что менты оружие применять не торопятся, то и мужики перед воротами показались. Орут все, беснуются перед проволокой, требуют задержанных освободить. А иначе мол, отдел ваш штурмом возьмём, а вам всем глотки перережем! Нам что делать? По периметру выстроились и ждём стоим. Ичкеров этих воротами со стороны комендатуры втихаря вывезли и в Ханкалу отправили. Через полчаса начальник к толпе подошёл и объяснил, что нет теперь задержанных у нас – вывезли в Грозный. А чеченцы не верят, всё равно напирают и угрозы выкрикивают. Смотрим, расступаются вдруг они и к отделу трактор подкатывает. Ну, думаем, сейчас начнётся! Через минуту вместо наших укреплений широкая улица образуется и тогда держись – стрелять нельзя, а в рукопашную против такой массы не выстоять. Тут начальник одному омоновцу приказ отдаёт: «стреляй!» Тот спорить не стал, выстрелил. Дал одиночным по ковшу, да так, чтобы водителя не зацепить. И в самом деле, не последний же он дурак! Если чехи на куски разорвать не успеют, так наши же потом за убийство безоружного засудят. Но и этой пули достаточно оказалось, чтобы водитель трактор остановил и в толпе скрылся. Трактор то встал, но чеченцы все на месте остались! Крик стоит неимоверный, уже ворота ломать принялись, словом, без трактора обойтись решили. Тут, наконец, военные подоспели. Всего два бэтээра с солдатами подъехали и слегка подвыпивший старший лейтенант объявил: «Вам, идиотам, пять минут даю. Если за это время не разойдётесь, то всех перехерячим!» Вот ему сразу поверили, и через три минуты ни одного урода в пределах видимости не осталось.

Беседовали ещё долго. Кипели эмоции, ругали начальство и установленные порядки, но тем не менее все понимали, что ничего изменить нельзя. В двадцать два часа всех собрали на проверку, ещё через двадцать минут личный состав распустили, а через час отдел погрузился во тьму – пришла пора отбоя. Завтра наступал новый день.

Глава 4

Через неделю Велиев заступил на дежурство в оперативно-следственной группе. Долго скучать не пришлось. В одиннадцатом часу сапёры, проводившие разведку дороги между двумя сёлами, сообщили о задержании ставившего мины чеченца.

К месту задержания прибыли через каких – то двадцать минут и без происшествий. Оказалось, что сапёры, работавшие на примыкавшем к лесу участке дороги, обратили внимание на пастуха, прогонявшего невдалеке коров. На какое – то время стадо вообще оставалось без присмотра, но через десять минут чеченец объявился снова. Причём, судя по лёгкости в движениях, тяжесть его поклажи в переброшенном через плечо мешке заметно уменьшилась. Заподозрив неладное, часть солдат углубилась в лес, и в районе исчезновения паренька вскоре нашли свежезакопанный фугас. Пастуха сразу же догнали и вот теперь он, испуганный и растерянный, молча сидел на земле в ожидании своей участи.

– Вот, забирайте сучонка. – с некоторым безразличием в голосе сказал подошедшим милиционерам капитан.

Неудавшемуся минёру на вид было лет шестнадцать. В изношенной грязной одежде, в разбитых ботинках и с глубокой печалью во взгляде, он при иных обстоятельствах мог бы вызвать вполне понятное чувство жалости. Но не при этих. Заметив, что остальные милиционеры и следовател прокуратуры остановились в замешательстве, опер шагнул к скрючившемуся у самой земли телу.

– Обыскивали? – спросил он у военных.

Те переглянулись и пожали плечами. Пришлось приступить к обыску. Кроме старого перочинного ножа, зажигалки и наполовину опустошённой пачки сигарет, в карманах ничего не нашлось. Глеб внимательно осмотрел одежду обыскиваемого и ощупал возможные места хранения оружия под ней. Не обнаружив ничего, он перебрал содержимое мешка, но в нём нашёл лишь хлеб да кусок местного сыра. Тем временем следователь прокуратуры получил у капитана сведения о задерживавших пастуха солдатах, а так же тех, кто обнаружил заложенный фугас. Закончив, ротный заметил:

– Фугас только что поставлен – срезанный сверху пласт совсем свежий, трава ещё подвянуть не успела. Да и землица вокруг небрежно рассыпана, сразу видно, что второпях работали. А установил он его как раз там, где наши секреты должны были выставиться. Колонну мы ожидаем, потому и участок этот разведываем. А эти унюхали, падлы.

– Надо бы осмотреть фугас. Далеко он отсюда? – поднял голову закончивший с записями следователь.

– Рядом, вон за теми кустами. Только поторопится надо, а то мы и так с этим ичкером времени много потеряли.

Капитан решительными шагами направился в указанном им же направлении, следом за ним поспешили и все прибывшие. За исключением Велиева. Фугас фугасом, а к опросу задержанного целесообразно было приступить немедленно, так сказать, по горячему, пока он не пришёл в себя. Подтолкнув паренька к УАЗу, он приступил к задуманному.

Но уже на пятой минуте беседы опер понял, что прийти в себя пастух уже успел. Вполне естественно, что свою причастность к установке фугаса он отрицал, утверждая, что останавливался здесь по нужде. Что даже видел со спины какого-то уходящего прочь мужика, который, видимо, и сделал то, в чём его сейчас обвиняют. «Эх, был бы ты на пару-тройку лет постарше, да условия разговора другие – не так бы запел у меня…» – размышлял опер, глядя в честнейшие глаза паренька. Тем не менее, ничего другого, как занесения всей этой ереси на бумагу, в данном случае не оставалось. С полчаса Велиев усердствовал, приводя различные доводы, убеждая и склоняя опрашиваемого к правдивым показаниям, но всё оказалось напрасным. Вздохнув, он взялся за ручку и принялся выполнять необходимые формальности. Вскоре возвратились капитан и члены оперативно-следственной группы. Почти сразу же за кустами гулко громыхнуло – сапёры взорвали заложенный чеченцем фугас. Пришла пора возвращаться на базу.

– Ну, что с этим? – поинтересовался участковый, подойдя к завершившему опрос оперу.

– Говорит, что он – самый что ни на есть мирный пастух, и каждый в селе это подтвердить может. Никаких документов при себе не имеет, предлагает вот за паспортом к нему домой заехать – с иронией сообщил Велиев.

– Как всё просто! Да чтобы в село это попасть, целую войсковую операцию организовывать надо. Заехать сейчас к нему – на мине не подорваться, так спину свинцом нашпигуют!

– Вот я и говорю, придётся за отсутствием документов с собой забирать, а там главу администрации вызовем – пусть паспорт подвозит и о нём порассказывает: как он коров пасёт, с кем и с какой целью. Если действительно пасёт. А пока суть да дело, мы ещё с этим парнем поработаем.

Обезвредив выявленный «подарок», военные продолжили выполнение боевой задачи, а милиционеры, прихватив задержанного, к исходу часа вернулись на базу. Пастуха сразу же определили в ИВС, но когда закончившие с обедом опера подтянулись к зданию комендатуры, то неожиданно оказалось, что он уже выпущен по распоряжению следователя. Все поспешили обратно в отдел и через считанные минуты уже в прокурорском кубрике имели удовольствие созерцать отдыхающего Костенёва. На последовавшие вопросы следак, сонно хлопая глазами и даже не приподнимаясь с кровати, пояснил, что содержать далее чеченца оснований не было. Его паспорт глава администрации села подвёз сразу же – практически по возвращению группы с места происшествия. Он же подтвердил, что паренёк этот действительно пастух. А что до обнаруженного сапёрами фугаса – военные процесса его установки не видели, а следовательно и доказать причастность пойманного ими пастуха невозможно. Словом, улик нет. Так и не услышав для себя ничего нового в нехотя выдавливаемых словах Костенёва, опера были вынуждены возвратится и продолжить возню с никому не нужными бумагами. Больше в те сутки происшествий не случилось, и оперативная группа до самого утра территорию отдела не покидала.

На следующий день Велиев с Бурлаковым Иваном собрался в центр села под предлогом стрижки волос. Отпросившись у начальника розыска, они надели разгрузки, подхватили автоматы и вскоре уже шли по сельской улице. Для обоих этот выход за пределы отдела не был первым, но каждый раз, когда охраняемые милиционером ворота оставались за спиной, они испытывали некоторое облегчение. Постоянное пребывание в ограниченном пространстве тяготило, а здесь плавно протекала совсем иная жизнь, созерцать которую всегда было по меньшей мере любопытно. Вскоре подошли к центру. У входа в так называемое «общество инвалидов войны» топталась гурьба пышущих здоровьем молодых людей, позади осталась переполненная детьми школа, и вот, за относительно невысоким каменным забором, показалось серое здание местного отдела милиции. Через дорогу от него длинной чередой раскинулись лотки, ломящиеся от избытка фруктов, привезённого из Дагестана продовольствия, мелких, но так необходимых предметов обихода и прочей утвари. Они некоторое время послонялись вдоль ряда лотков, осматривая разложенный на них товар, но интересующих Велиева батареек к фонарику не нашлось. Их обнаружили в одном из расположенных рядом магазинов. Половина его полок оказалась забитой продовольствием, а другая – промышленными товарами. Стоя за прилавком, негромко разговаривали две девушки лет восемнадцати. Обе брюнетки, но одна из них посмуглее, с чёрными, как и выбивающиеся из-под прозрачного платка волосы, выразительными глазами. Вторая – тоже в лёгкой косынке, сероглазая девчушка, при приближении вошедших русских прервала разговор и повернулась к посетителям. Кроме этих двух продавщиц да ещё третьей, маячившей в продовольственном отделе женщины лет тридцати, в магазине никого не было. Купив необходимое, милиционеры продвинулись в глубь просторного помещения и подошли к продовольственному отделу. За прилавком с ничего не выражающим взглядом скучала мало привлекательная женщина, полки заполнены были фруктами, овощами и мучными изделиями. Несмотря на низкие цены, Велиев с Бурлаковым от покупок воздержались – давала о себе знать ограниченность в средствах. Задержавшись на минуту, они вскоре направились к выходу. На улице вдоль торговых рядов уже прохаживались ещё четверо милиционеров из временного отдела, в самом конце улицы неторопливо брело ещё несколько. Опера осмотрелись и продолжили путь дальше. Они миновали перекрёсток с застывшими группами чеченцев, и через пятьдесят метров вышли к поставленному у обочины вагончику, собственно и служившим местом работы здешнему парикмахеру. У входа в импровизированную парикмахерскую топтались два только что подстриженных пэпээсника, третий их товарищ восседал в глубине вагончика на стуле. Вокруг него с машинкой в руке суетился седоватый чеченец. Ему ассистировал парнишка лет шестнадцати, основная помощь которого заключалась в том, чтобы отгонять назойливых пацанов, которые так и льнули, стараясь быть поближе к увлёкшему их процессу. Парикмахер работал споро, и уже через минуту сержант поднялся со стула, расплатился и вышел к своим товарищам. Пэпээсники перекинулись парой фраз и потопали в направлении к отделу, а на освободившееся место уверенно уселся Бурлаков. Глеб принял от него автомат и сел на свободный стул рядом. Снаружи послышался гортанный чеченский говор – подошли ещё два клиента. Понемногу начала образовываться очередь. К немалому удивлению Велиева, местный парикмахер работал действительно профессионально. Через каких-либо десять минут перед ним предстал слегка изменившийся в облике и даже будто помолодевший Иван. Пригладив ладонью вьющиеся от природы волосы, свежепостриженный капитан удовлетворённо задержал взгляд на услужливо поднесённом к его лицу зеркале. Отдав оговоренную заранее сумму, он забрал у майора свой автомат, после чего оба вышли на улицу. Спешить было некуда.

– Ну ты теперь, как огурчик: побрит, подстрижен и даже надушен. Надо же, вот этого я от чеха никак не ожидал. Хоть сейчас к бабам!

– Ага, вон идут сюда двое, заждались тебя уже! – кивнул на двух приближавшихся молодок Бурлаков.

Девушки шли по другую сторону обочины, оживлённо беседуя друг с другом и всем видом своим показывая полное безразличие к попадавшимся навстречу мужчинам.

– А что, ничего вроде девочки. Давай на ту сторону перейдём, а то они твоего запаха не почувствуют… – не переставал зубоскалить Глеб.

– Ты что, с дуба свалился? – заволновался Иван и взглянул на смеющегося Глеба – Впрочем, с тебя, дурака, станется!

Закурив, он решительно потянул за собой хохочущего спутника, бросив:

– Пошли, хватит чудить.

Глеб в свою очередь и не думал упираться. Хорошо зная мусульманские обычаи, он и не собирался приставать к какой-либо из женщин. Просто небольшая прогулка привнесла свежие впечатления, настроение поднялось и не хотелось упустить случай подтрунить над осторожным Иваном.

Погода установилась отличная. После двух дождливых дней на безоблачном небе вновь засветило солнце. К обеду стало припекать, но лёгкий ветерок свёл на нет старания робкого всплеска тепла. Кое где на дороге попадались небольшие лужи и иногда приходилось петлять, переходя с обочины на центральную часть дороги и обратно. Тут и там, на всём протяжении пути, встречались бесцельно слоняющиеся мужчины и неторопливо следовавшие по своим делам женщины. Двое из них, лет сорока с небольшим, повстречались на узком участке дороги, с обеих сторон перекрытом обширными пятнами луж. Шагавший впереди Велиев в желании пропустить их замедлил движение, но чеченки его опередили. Шагнув в сторону, они остановились, как вкопанные, у самого края вдающегося в водную гладь выступа сухой дороги. Вполне естественно, что милиционеры сей предупредительности со стороны женщин противиться не стали. Миновав застывших на месте чеченок, они продолжили прогулку по селу. Надо сказать, что поступком селянок Велиев удивлён не был. Он прекрасно знал, что подобный жест мог последовать в отношении всех мужчин, повстречавшихся на пути. Просто в очередной раз эти чеченки невольно продемонстрировали разницу между мусульманками и основной массой «цивилизованных» россиянок, танками прущих навстречу представителям противоположного пола в готовности пробить себе дорогу плечом или грудью. Впрочем, уместно было заметить, что несмотря на кажущуюся излишней скромность здешних женщин, сами они заботой со стороны мужчин не обделены. Как правило, в Чечне не встретишь представительницу слабого пола, укладывающую рельсы. Не в чести здесь и хамство в отношении дочерей своего народа. И не потому, что чеченцы испытывают недостаток в негодяях и отморозках. Просто каждый из них прекрасно понимает, что за любое обидное слово и неприличный жест неминуемо последует возмездие со стороны родственников. И если не хватит сил у ближайших, то помогут дальние. Причём на пустую болтовню время никто тратить не будет. Многое, увиденное у чеченцев, Велиеву пришлось по душе. Прежде всего, при более близком знакомстве с ними, обращала на себя внимание спаянность как близких, так и дальних родственников, их хотя бы внешне внимательное отношение друг к другу, и на уровне обязательности готовность прийти на помощь. Одежда мужчин почти ничем не отличается от общепринятой в Европе, разве что рубашки с воротом – стойкой несколько в большем ходу. Пожилые люди, как правило, носят головные уборы и в летнее время – от кепок до фетровых шляп, ношение же папах – прерогатива так называемых старейшин и мулл. Молодые люди ни в чём не отстают от моды, но предпочитают носить чёрные или другие тёмные цвета одежды. Похоже, что весь световой день мужчины только и делают, что стоят или сидят на корточках, сбившись в небольшие группы из пяти – семи человек. Чего нельзя сказать о женщинах. Редко можно увидеть кого-то из них пребывающих в безделье. Их можно лицезреть лишь торгующими на рынках или в магазинах, торопящимися за покупками или уже нагруженных ими, но чаще всего тянущих за собой тележку с наполненным водой тяжёлым молочным бидоном. Суета вдоль улиц с пустыми или полными бидонами питьевой воды – их фирменный конёк. Особенно этот процесс активизируется в вечернее время, перед самыми сумерками. Наблюдающие за ними милиционеры сделали вывод, что водопроводные колонки для этих созданий служат своеобразным местом встреч. У них, в ожидании своей очереди, постоянно топчется до десятка чеченок, в основном молодого и юного возрастов. Ожидают, разумеется, не молча. Как правило, каждую вновь прибывшую встречают радостными восклицаниями, затем следуют поочерёдные обнимания и расспросы. Создаётся впечатление, что встретившиеся не виделись по крайней мере с месяц, а не расстались прошлым вечером, а то и сегодняшним утром. Наполнив свои бидоны и поболтав ещё с минуту, женщины уходят, заведёнными за спину руками ухватив ручки громыхающих на ухабах возков. Из-за постоянной необходимости приводить в движение груз, подчас сравнимый с их собственным весом, они вынуждены всем корпусом подаваться вперёд. При этом плечи их несколько отстают, открывая выдвигаемую вперёд грудь, что обычно вызывает заинтересованные взгляды наблюдающих за ними мужчин. Одеваются женщины непритязательно, но с своеобразным вкусом. Причём, что примечательно для взгляда «цивилизованного» наблюдателя, даже в трудно выносимую жару они носят платья такой длины, что нижний срез их никогда не поднимается выше икр. В тёплую или прохладную погоду предпочтение отдаётся бархату преимущественно жёлтой или зелёной расцветки. Поверх платья часто надевают тёмного цвета женский пиджак, голову обычно покрывают платком, хотя поступают так далеко не все. Надо отметить, что сказанное с малыми отступлениями характерно для женщин всех возрастов, начиная с юного и заканчивая преклонным. На людях чеченка старается ни при каких обстоятельствах не показываться в старой изношенной одежде. Даже при необходимости заметать мусор от своих ворот и забора на улице, они разряжаются так, будто собрались в гости. И в таком виде, с метлой в руке, на фоне вздымаемого с земли облака пыли, смотрятся довольно оригинально. Ещё одна из отличительных черт – абсолютное безразличие к помойке, образовавшейся буквально в трёх метрах от своего забора. Выметя начисто свой двор, чеченка выбрасывает мусор за ворота и уходит, ни мало не смущаясь оттого, что по улице иной раз трудно пройти. Так здесь поступают все: главное убрать своё, а что там, на ничейной территории под носом – не волнует. И всё это на фоне добротных, со вкусом отстроенных зданий из красного итальянского кирпича, в немалом количестве двухэтажных, огороженных трёхметровым забором из того же строительного материала двориком и другими хозяйственными постройками. То, что в центральной России ныне является достоянием лишь обеспеченных предпринимателей и власть имущих чиновников, здесь для чеченских семей не редкость. Детей в семьях традиционно много. Нередки случаи многожёнства, причём жёны, как и повелевает Коран, обязательно проживают раздельно друг от друга. Но позволить себе роскошь иметь две жены и более может только хорошо обеспеченный, даже по чеченским меркам, человек. Ведь беря их, он взваливает на себя обязательство полностью содержать как самих женщин, так, соответственно, и их детей. Но при разрешении Кораном иметь до четырёх жён одновременно, возможностью этой пользуются мало и именно из-за предполагаемых расходов. Несмотря на крайне низкую вовлечённость населения в мало-мальски общественно полезный труд, большинство ныне населяющих равнинную Чечню семей живут зажиточно, владея приличными усадьбами с коровами, овцами и прочей живностью и огородами, частью занятыми под теплицы. Многие имеют автотранспорт, в том числе относительно новые иномарки, часто по две единицы. И всё же, справедливости ради надо отметить, что наряду с процветающим большинством, иногда среди чеченцев попадаются такие, что не имеют так поразившего милиционеров достатка. В чём именно заключена причина такой разницы в материальном благополучии, для Глеба осталось загадкой: то ли крайняя немногочисленность и слабость их тейпов, то ли нежелание хозяев и их ближайших родственников участвовать в действующих в центральной России этнических преступных сообществах, или какие-то иные, неведомые постороннему наблюдателю причины. Так или иначе, а таким зарабатывать на жизнь действительно приходится своим трудом. Именно из представителей этой категории населения состоят немногочисленные бригады, надрывающиеся в поле весь летний сезон и выполняющие строительные работы в городах. Есть ещё люди, занимающиеся так называемым предпринимательством – доставкой преимущественно из Дагестана всевозможных товаров и их перепродажей по завышенным ценам. Есть служащие: медики, учителя и разного рода чиновники, но источник дохода большинства населения у мирного российского обывателя вызвал бы много вопросов.

Подготовка и исполнение покушений на военных, при наличии здесь целого ряда облегчающих, а подчас и провоцирующих условий, всё же не гарантирует полной безопасности от их ответных действий, а потому идти на подобные преступления без причины, при всём своём неприятии русских, никто не торопится, хотя случаи нападения нередки. Причин, как правило, три. Первой служат, конечно же, деньги, и деньги немалые. Суммы эти исчисляются в тысячах долларов и варьируются в зависимости от результата: поставил и привёл в действие фугас или мину – одна, а если в итоге кого-то из военнослужащих удалось ранить или убить – в два раза больше. Такой заработок используют многие. Но большинство из них, пожалуй, составляют именно чеченцы победнее, в том числе и дети. Многие, воспитываемые в традиционно националистических нравах, ничего зазорного в убийстве русских не видят. Они часто готовы таким образом подзаработать на хорошую модную одежду, обувь или другие атрибуты внешнего благополучия, дабы хоть на время ничем не отличаться от остальных своих сверстников. Вторая причина – в необходимости отрабатывать уже полученные и продолжающие поступать средства бандитам, объединённым в более или менее устойчивые банды так называемых боевиков. И наконец, третья, с точки зрения Корана, хоть как-то объяснимая месть за убитого родственника. При этом прилагают все усилия, чтобы отыскать непосредственно исполнителя. Но если поиски эти не увенчиваются успехом, то убивают военного, милиционера или представителя иной силовой структуры – в данном случае большой разницы не усматривается. После совершения акта мести, отомстивший сбривает отпускаемую со дня гибели родственника бороду, и на этом успокаивается. Мстителями, как правило, выступают ближайшие родственники, но при отсутствии среди таковых взрослых мужчин, в дело включаются и дальние. Если же брат, отец или сын по какой-то причине соблюсти сию традицию не торопится, то другие, более дальние по крови члены тейпа на себя эту обязанность брать тоже не спешат.

Вопреки расхожему мнению, нельзя признать чеченцев народом, который чуть ли не из чрева матери появляется с автоматом в руках. Склонность к оружию в них присутствует не более, чем и у всех мужчин других национальностей, населяющих нашу планету. В каком-то особом знании его и умении им пользоваться обвинять их тоже не приходится. Подтверждением тому – частое использование попадающих к ним в руки автоматов, когда с корнем вырывается приклад и оружие принимает вид, подобный тому, из которого так картинно палят киногерои западных, а теперь и отечественных фильмов. При этом по замыслу картин, крутые парни каким-то чудом поражают еле двигающихся и окосевших на оба глаза даунов, преимущественно русских, ведя огонь длинными очередями из удерживаемых в вытянутых руках «калашей». Между тем каждый, кому хоть когда-нибудь приходилось стрелять из автомата, подтвердит невозможность сколько – нибудь прицельной стрельбы по расположенной на расстоянии цели, без прижатого к плечу приклада. В противном случае, успешно можно вести лишь огонь в упор или в противника, атакующего в непосредственной близости, когда времени на возню с раскладыванием приклада практически не остаётся.

Разглядывая встречных, Глеб не мог не отметить внешнего сходства многих чеченцев с русскими. Как среди мужчин, так и женщин немало светло-русых и белых лицом, хотя смуглых и черноволосых также хватает. И всё же в каждом чеченце, равно как и во всяком кавказце, есть что-то неуловимое, что разительно отличает его от жителя среднерусских равнин, и прежде всего выразительность во взгляде. Есть в глазах представителей Северного Кавказа какая-то особенная мудрость и воля! И, как бы ни чернили их дошедшие до крайности нацисты – много чего есть в этих народах из того, что следовало бы перенять их соседям!

Опера с наслажденем проводили время, прогуливаясь среди живущих своими заботами селян, пока не обнаружили, что пришло время возвращаться. Возвращаться в комендатуру уже не было смысла, и они направили свои стопы сразу в отдел. Там, повесив автоматы у изголовий, они улеглись на кровати в ожидании времени обеда. Оставалась ещё половина дня, которую требовалось чем-то занять.

Глава 5

В следующий раз вырваться из изрядно наскучившего отдела Велиеву удалось лишь через неделю. Накануне Лазебный снова объявил о наступлении его очереди заступать в группу. Данному событию опера обычно радовались. Необходимость постоянно находится в распоряжении оперативного дежурного освобождала от ежедневной писанины и к тому же предоставляла возможность отвлечься от повседневной рутины в случае выезда на место какого-нибудь происшествия. Велиев не был исключением. По окончании развода он повалялся на кровати, полистал взятую из библиотеки книгу и теперь лежал, устремив взгляд на наклеенный на стенку снимок блондинки. Сон не приходил, а тонкая, в сорок листов книжица была прочитана «на одном дыхании». Два ещё советских историка, среди которых один был чеченцем, в соавторстве излагали историю Чечни, ссылаясь при этом, по большей части, на легенды самого вышеозначенного народа. Из прочитанного выходило, что о чеченцах никто не слышал вплоть до начала семнадцатого века. И первые упоминания о них исходили от тогдашних их соседей как о народе, обитающем где-то в труднодоступном высокогорье. Называли эти люди себя так же, как называют друг друга и поныне их потомки – нохча, что в переводе буквально означает сыродел или сыроед. Какого либо явно выраженного лидера у этого народа никогда не было и не по причине отсутствия таковых качеств среди его представителей. Судя по всему, чеченцы никогда не торопились признавать за собой единоначальную власть какого либо уроженца из другого тейпа. Впрочем, как не торопятся признать её до сих пор. Словом, занимались себе по плану нохчи где-то в горах и никому о себе знать не давали, пока рост их численности не подвинул их к заселению лежавшей перед горами обширной равнины, ныне составляющую большую часть Чеченской республики. По тем же чеченским преданиям, непосредственно предгорья и южную часть равнин издревле заселяли русские. И если верить исследованиям авторов книги, котировались они в этих местах довольно высоко. Прежде всего обращала на себя внимание выдержка из одной легенды: «Были времена, когда русская мать одна ходила по горам за орехами и хворостом…» Далее рассказывалось, что ситуация периодически изменялась и при ослаблении проживавших на равнине людей начинались набеги с гор. Затем наступало время, когда потомки славян вновь входили в силу и добивались былого уважения к себе. Так или иначе, но всё это продолжалось до тех пор, пока хан калмыков, чьи орды кочевали в северной части равнины, не задумал в угоду тогдашней политической обстановке свои кочевья вывести. То ли все силы ему приходилось напрягать на других окраинах своих владений и удерживать эту землю не оставалось возможности, то ли по каким другим причинам, но эти края калмыки собирались оставить и так. Проведавшие о царивших среди калмыцкой знати настроениях, нохчи живёхонько добрались до хана и в самых ярких красках расписали дряхлеющему старику прелести одной из своих красавиц. Дедушка захотел вспомнить молодость, и в тот же день окончательное решение было принято. В обмен на обещанную хану чеченскую красавицу степняки оставляли и без того уже обременительную для них часть равнины в пользование предприимчивых горцев, но на какое время – история умалчивает. Получив чеченку, хан выполнил своё обещание и увёл кочевья. Дело оставалось за русскими. По всей видимости, они не горели желанием оставлять насиженные места, но и достаточной силы для оказания достойного отпора не имели. Легенды гласят, что после исхода своих северных соседей, русские равнину всё же покинули. Старейшины нохчей долго выжидали, прежде чем выслать лазутчиков вниз. Когда же те возвратились с известием о том, что из русских остался лишь один, не пожелавший покидать землю отцов, то старики призадумались. Наконец, нашлась всё же четвёрка самых храбрых удальцов. После недолгих сборов ватага новоявленных героев спустилась вниз и вышла к единственному в округе не заброшенному дому. Здесь, у раскинувшего свои ветви дуба, горцы устроили засаду. Они привязали к нему нацеленное на входную дверь ружьё и ждали под палящим солнцем половину дня. Наконец, старания их увенчались успехом: ближе к вечерним сумеркам в поле их зрения появился гонящий отару овец Тарас. И вот когда он, оставив в загоне животных, уже перешагнул порог своего дома, один из удальцов всё же отважился выстрелить в спину. Будучи смертельно раненным, Тарас нашёл в себе силы дойти до скамейки и, прислонившись к стене дома, с ружьём на коленях сесть в ожидании своего врага. Но чеченцы объявляться в открытую не спешили. Если верить их же легенде, они ещё долго выжидали за деревом, изредка поглядывая в сторону застывшего на своём месте русского. Наконец, когда подошли к концу съестные припасы, они нашли в себе смелость выйти из укрытия и приблизиться вплотную к уже давно мёртвому мужчине. Далее из прочитанного выходило, что сии храбрецы ещё пару дней пошастали по безлюдной равнине и, не обнаружив больше прежних её хозяев, с радостной вестью возвратились в своё высокогорье. Таким образом, нохчи спустились вниз и обжили, наконец, землю, на которую так давно зарились. Примечательно, что на протяжении длительного времени, до самого начала восемнадцатого века, предки нынешних чеченцев исповедывали христианство, которое они переняли от некогда властвующих над ними грузин. Мусульманство среди этого народа утвердилось в ходе жестоких столкновений, по окончании которых, не пожелавшие мириться с ним, во множестве с семьями перебрались к укрепившимся за Тереком единоверцам – то есть русским. Полностью освоив плодородную равнину, остальные чеченцы зажили богато, но беспокоить своих соседей не прекратили. Обычай содержать у себя рабов был распространён между ними уже давно и для захвата их предпринимались набеги на всех окружавших их соседей, которые в свою очередь в долгу не оставались. С укоренением мусульманства грабить своих братьев по вере стало занятием постыдным, и всё внимание чеченцы обратили на русских. Далее описывались нравы и обычаи чеченских племён девятнадцатого века, места их расселения и сказки. Всё это было интересно для Глеба, но более всего его занимала история. Имея склонность к ней, он не ограничивался только тем материалом, который ему преподавали в школе и военном училище. Будучи знакомым с трудами определённых историков, в том числе царских, он имел свой взгляд на ряд событий, истолковываемых в учебниках вполне однозначно. В самом деле, сам факт продвижения русских на Кавказ в них преподносился как результат сугубо захватнической политики царизма. Получалось, что русские дворяне, не довольствуясь мало освоенными просторами Российской империи, из чисто спортивного интереса решили приобрести ещё и полный миролюбия Кавказ. И при этом никто не задумывался, что же на самом деле подвинуло раздираемую постоянными войнами Россию искать средства для сосредоточения своих войск на Кавказском направлении. Анализируя прочитанные труды, Велиев склонялся к мысли, что в утверждениях царских историков логики гораздо больше. Выходило, что вплоть до второй половины девятнадцатого века собиравшиеся из народов Северного Кавказа банды с успехом прорывали линии так называемой засечной черты, состоящие сначала из станиц Донских, а затем и Кубанских казаков. Не зная, в каком месте ожидать очередного прорыва, казаки не в силах были сосредоточить в нужном месте достаточного количества сил, и в итоге многочисленные банды из горских народов доходили аж до самого Воронежа. Правительственным войскам далеко не всегда удавалось реагировать вовремя, и отягощённые добычей горцы уходили, уводя новых рабов и рабынь, оставляя за собой трупы и разрушения. Наконец осмыслили, что лучший способ защиты – нападение и, несмотря на продолжение враждебных действий целого ряда государств, Россия вынуждена была задействовать часть регулярных полков для введения их в традиционные очаги угрозы. Предпринятая мера лишь отчасти решала те проблемы, для устранения которых и была предпринята. Снабжаемые и подстрекаемые Турцией и Англией горцы постоянно стремились вернуть себе былую безнаказанность в своих действиях, чему в определённой степени способствовала либеральная политика правительства. Политика эта обходилась кровью связанных по рукам и ногам воинских гарнизонов, которые, укрепившись на выгодных участках местности, вынуждены были заниматься только отражением нападений.

Создавшаяся ситуация резко изменилась при прибытии Ермолова. Сосланный на Кавказ деятельный генерал, насмотревшись на творившийся вокруг бардак, принял жёсткие меры, дав возможность войскам действовать активно. Кавказ сразу же замирился, но с заменой Ермолова на очередного либерала всё началось заново. «Действительно, история нас учит тому, что она нас ничему не учит» – вспомнил известную поговорку Глеб, сравнивая давно прошедшие времена с нынешними.

Вскоре размышления его прервало раздавшееся из динамика объявление. Помощник дежурного собирал всех членов оперативно-следственной группы на выезд. Майор поспешил облачиться в эрку и накинуть на плечи заранее набитую полным боекомплектом разгрузку. Через четыре минуты он уже слонялся у дежурной части в ожидании остальных членов группы, а ещё через четверть часа отделовский автобус разбрызгивал дорожную грязь, доставляя всех к одному из блок – постов. По поступившему в дежурную часть сообщению, именно на этом посту в проходящей «девятке» задержали пассажира с пакетом конопли. Как выяснилось на месте, пассажир этот был изрядно «обдолбан» какой то «дурью» и преспокойно сидел, опустив голову на устланной соломой земле внутри небольшой бетонной постройки с выходящим на дорогу окошком и пустым дверным проёмом с тыла. Обнаружил наркотики оказавшийся по случаю в составе смены опер из ОБНОНа. При проверке документов он обратил внимание на заторможенность и другие до боли знакомые признаки у одного из пассажиров остановившейся машины. Изучением одних только документов обноновец ограничиваться не стал. При дальнейшем досмотре багажа сразу же обнаружился лежавший в старой спортивной сумке целофановый пакет, до верха заполненный коноплёй. На глазах образовавшейся толпы, виновника торжества сопроводили в импровизированный КПП, бросив в угол этого же помещения обнаруженную сумку с её содержимым.

При прибытии группы, ей навстречу из КПП выбежал старший смены участковый инспектор. Приблизившись к остановившимся на полпути милиционерам, он приглушённо зачастил:

– Мужики, автобус прямо к будке подгоняйте, к самому выходу! А сами остающееся до него пространство перекройте, чтобы этого ичкера незаметно вывести. Только скорее давайте, пока родственники у нас его не обнаружили. Найдут – тогда хрен мы удержим его, сразу отобьют.

Действительно, толпа у окна КПП собралась немалая. Десятка три мужчин и женщин бурлило непосредственно у самого строения и столько же пока неподвижно ожидало у замеревших на дороге машин. Плюс ко всему, в любой момент готово было активно включиться в назревающую потасовку немалое количество владельцев и пассажиров прибывающего транспорта. Оставалось удивляться оперативности чеченцев: не прошло и получаса со времени задержания этого доморощенного наркомана, как проезжавшие мимо водители поставили в известность его родственников. И вот теперь, отнюдь не обрадованные таким ходом событий, милиционеры были вынуждены созерцать последних перед собой в самой что ни на есть непосредственной близости. Ропот толпы уже перерастал в откровенно звучащие угрозы, и каждая минута работала не в пользу так называемых силовиков. Приходилось поторапливаться. Как только милицейский ПАЗик развернулся у самого выхода их КПП, всё оставшееся свободным пространство заполнили члены оперативно-следственной группы. Велиев и дежурный участковый рывком поставили на ноги так и не проронившего ни слова чеченца.

– Вякнешь что-нибудь – башку снесу. – убедительно взмахнул кулаком перед лицом задержанного толстый капитан. – Пошёл на выход!

Кто-то из присутствовавших в помещении милиционеров уже на ходу догадался опустить чеченцу на глаза его же спортивную шапку и наркомана, полусогнутого у самой земли, быстрым шагом провели к предупредительно открытой двери автобуса. А тем временем Мезенцев – обнаруживший наркотики обноновец, в который раз тщетно пытался убедить волнующуюся толпу в том, что задержанного гражданина в настоящее время на блок-посту нет. Что его увезли сразу же после задержания в райцентр и толкаться здесь никому смысла нет. По всему было видно, что на противную сторону его убеждения никакого воздействия не возымели, и в помощь Славе подключился старший смены.

– Нет здесь вашего родственника. – заявил он, потеснив у окна совершенно охрипшего опера.

Шум двигателя отъезжавшего с наркоманом автобуса отдалился и старший лейтенант облегчённо вздохнул. Протянув ещё минут пять и убедившись, что ситуация накалилась до предела, он театрально развёл руками:

– Ну если не верите, то сюда заходите и сами посмотрите – нет здесь никого!

Тут же через освобождённый проход в помещение ворвались четверо мужчин и две женщины. Убедившись, что их родственника здесь действительно нет, они вышли на улицу. Даже не понимавшие ни слова милиционеры поняли, что мнения разделились. Часть родственников, сочувствующих им соседей и просто ротозеев полагала, что задержанного действительно вывезли и находиться здесь смысла больше нет. Другая же заняла противоположную позицию. Поспорив ещё некоторое время, выпустившая пар толпа ещё столько же молча топталась на месте, то и дело поглядывая на солдат, занявших боевые позиции невдалеке. Брать приступом военных всё же не решились и чеченцам, на чём свет стоит громко проклинающих Россию и всех русских, с блок-поста пришлось выехать. Надо заметить, что к окончательному решению их в немалой степени подвигла хитрость того же старшего смены. Отозвав в сторону самого буйного чеченца, он доверительно сообщил ему, что только что по рации из дежурной части получил сообщение о том, что в помощь их блок-посту с гор спускается одно из подразделений третьего мотострелкового полка.

– Уходили бы вы отсюда поскорее, – посоветовал старший лейтенант внезапно изменившемуся в лице родственнику наркомана – а то ведь знаете «трёшку» – приедут, наломают дров, а нам потом с жалобами о пропавших месяц разбираться!

Что такое «трёшка», чеченцы знали даже больше, нежели сам, лишь с месяц пробывший здесь участковый инспектор. Именно по этой причине ему сочли необходимым поверить, и буквально через четыре минуты после произнесённой сакраментальной фразы, никого из доселе досаждавших чеченцев на блоке не осталось.

– Ну наконец то, – успокоенно вздохнул старший, делясь сигаретами с обноновцем – вроде обошлось всё.

И уже полушутливым тоном заметил:

– Дёрнуло тебя с этим нариком связаться… Добавил хлопот!

Доставленного наркомана сразу поместили в изолятор временного содержания и во избежании дотошности со стороны рвущихся побеседовать с ним обноновцев, никого кроме начальства к нему не допустили. Велиев ошибся в своих предположениях – задержанный пробыл у милиционеров не двое, а только одни, да и то неполные сутки. Практически сразу же по его доставлению, между родственниками и руководством отдела состоялся разговор, в ходе которого обе стороны пришли к устраивающему всех варианту. Утром следующего дня чеченцы передали начальству обшарпанный до безобразного состояния автомат АК – 47, по виду своему изготовленный ещё первой партией. Мушка сего раритета представляла нагромождение ржавчины, приклад отсутствовал вовсе. Даже калибр автомата – 7,62 мм, говорил сам за себя, но тем не менее, доставившие его родственники клялись, что им пришлось долго искать оружие на «чёрном» рынке и по обнаружению оного выложить продавцу круглую сумму. Конечно, верить им никто не собирался, но начальство вполне устраивал и такой результат: изъятая единица оружия налицо, а что до его состояния, так кому какое дело! В те же сутки сие событие оформили документально и в Ханкалу был направлен доклад о том, что в результате глубокой оперативной комбинации, тщательно организованной и проведённой на образцовом уровне, ещё один, вынужденный отказаться от преступной деятельности боевик сложил оружие.

Глава 6

В никчёмной суете прошла очередная неделя, и сытые по горло бумагами сыщики напрямую поставили вопрос о порядке несения службы перед руководством. Речь шла о ежесуточных сменах, направляемых на блок-посты. Фактически в составе этих смен присутствовали представители всех служб, включая казалось бы, бесполезных для такого рода деятельности штабных и тыловиков, но оперативников допускать никто не торопился. В начале ссылались на какой-то приказ по группировке об особом режиме оперативных служб, затем на необходимость срочного оформления определённого количества дел, но приводимые доводы оперов устраивать перестали.

– Почему мы здесь парится должны? – вопрошал разгорячённый Тверских, глядя на потупившего глаза Сухоглотова и так некстати для себя забредшего в розыск начальника штаба – Вон обноновец на блок попал и наркотики обнаружил. И план по заведению дел не пострадал у них!

– Правильно! – спешил поддержать товарища Пантелеенко Алексей – Сколько можно в четырёх стенах сидеть? Чем те же пэпсы лучше нашего шмон на блоках наведут? Да и что за командировка у нас: половину срока оттарабанили, а за пределы базы не вылазили почти. Раз на зачистку съездили и сидим как зеки на зоне!

Последнее восклицание перекрыл гул одобрительных голосов. Каждый из присутствующих спешил высказать своё мнение, но общий смысл был один: всем до крайности надоело бесконечное сидение на месте и как выход из вынужденного безделья, виделась хоть редкая, но всё же смена обстановки с выездом на блок – посты. Сухоглотов украдкой выразительно переглянулся с Бутковым. Такие требования они выслушивали уже не в первый раз, но ситуация грозила выйти из-под контроля.

– Ладно, – наконец выдавил из себя начальник КМ – мы ещё посоветуемся с начальником отдела и примем окончательное решение.

И, прерывая всплеск возмущённых восклицаний, уже гораздо другим, оправдывающимся тоном зачастил:

– Мужики, да мы разве против! Мы и сами рады вас на блоки определить, да инструкция запрещает… Мы этот вопрос тоже неоднократно поднимали, но в этот раз, я думаю, мы сможем в сутки по одному оперативнику на один из блоков выделять.

Накал страстей разом поутих и оба руководителя спешно покинули кабинет. Уже пересекая разделявшую комендатуру и временный отдел дорогу, Сухоглотов в раздумье произнёс:

– Видимо, Сергеевич, придётся им уступить. Народ в сущности неуправляемый, со всей области собран. Завтра в комендатуру все выходить откажутся, а что послезавтра учудить могут – только догадываться остаётся!

– Что ж, пусть ходят по одному в сутки. – согласился с подполковником Бутков – Лишь бы они на этих блоках не вытворили чего. А то заварят кашу, а потом расхлёбывай, отделывайся от местных.

На следующий же день в составе очередной смены, на один из пяти блоков убыл первый представитель розыска, а ещё через неделю заступить на блок наступила очередь Глеба. Одевшись потеплее, он в означенное время вышел на развод и через какие-то полчаса уже сидел в развозящем смены отделовском автобусе. Их блок был первым, и путь до него занял немного времени. По прибытию на место часть находившихся в салоне милиционеров, прихватив полученный на складе сухой паёк, выгрузилась возле неказистого строения, почти вплотную примыкавшего к перегороженной бетонными блоками дороге. Именно на этом блок-посту Велиеву пришлось выкрадывать задержанного наркомана, но тогда осмотреться толком возможности не представилось. Теперь опер с интересом огляделся. Почти от самого КПП, к укреплениям окопавшегося в пятидесяти метрах мотострелкового взвода, извилистой лентой тянулась траншея. Кроме военных, действия контролировавших дорогу милиционеров теоретически прикрывал десяток омоновцев, но практически за спиной маячил лишь один из них, да и то время от времени. Уже через несколько часов Глеб понял, что эти ребята какими-то действиями себя не обременяли. Их отделение в полном составе затерялось где-то в глубине взводного опорного пункта. Там, где за невысоким дощатым забором виднелась кирпичная коробка с пристроенным к ней навесом.

– Ты на блоке в который раз? – услышал обращённый к нему вопрос Велиев.

Рядом стоял старший смены – примерно одних с ним лет невысокий худощавый майор. Серые глаза участкового изучающе взирали на пока ещё мало знакомого опера.

– Впервые. – признался Глеб, в свою очередь присматриваясь к собеседнику.

– Александр. – протянул тот ладонь для рукопожатия – Будешь пока со мной рядом. Потом, когда освоишься, кого-нибудь из ребят у шлагбаума подменишь.

Глеб согласно кивнул головой и проследовал за участковым на КПП. Он не стал упоминать о том, что осваиваться ему не с чем. Что представление о работе на блоках он имеет уже давно – ещё с командировки в Осетию. Здесь любой имел право рассмеяться ему в лицо – то Осетия, там от местных только на поддержку рассчитывать можно было, а здесь – на очередь в спину.

В продуваемой насквозь бетонной коробке никаких изменений с прошлого её посещения не произошло. Из мебели – лишь придвинутое к оконному проёму подобие стола да стоящий рядом табурет. На земле – перемешанная с грязью солома и сброшенный в углу сухпай. Александр, уловив взгляд опера, вздохнул:

– Продувает конечно сильнее, чем на улице, но ничего не поделаешь – проёмы прикрыть нечем. Да окно то ладно, через него с чехами постоянно общаться приходится: вот сейчас движение откроем и вплоть до девятнадцати часов машины вон в этот журнал записывать будем. Дверь бы сюда, вот тогда потеплее стало бы! Зам по тылу обещал на следующую смену дверную коробку вставить, но сколько на самом деле ждать – не известно.

– Зам по тылу долго ждать не заставит! – уверил майора Глеб и положил на коробки с продуктами снятый с себя бушлат.

Промозглое утро уступало место солнечному дню, и несмотря на довольно свежий ветер, в пододетом свитере было жарко. Через минуту автобус со сменами скрылся за горкой, и импровизированные шлагбаумы убрали на обочину. Скопившиеся по обе стороны блока машины в нетерпении заурчали моторами, и движение возобновилось. Проверенные у въезда на блок-пост машины подъезжали к КПП и водители торопились вновь предъявить имеющиеся у них паспорта и документы на автомобиль старшему смены. Тот заносил их данные в журнал, и водитель беспрепятственно следовал дальше. Разумеется, до следующего, находящегося на противоположной стороне населённого пункта, блок-поста. Как минимум, половина из проезжавших водителей таксовала, поэтому за день один и тот же автомобиль или автобус объявлялся по несколько раз. Естественно, что в журнал учёта таковые заносились лишь единожды. Притормозив у КПП, водители дожидались разрешающего кивка или взмаха руки старшего, после чего спокойно продолжали путь. Сам по себе учёт транспорта в журнал был явно никем не востребован, записи в нём велись периодически и только для проверяющего. И если цель проверки документов и досмотра автомашин милиционерам была понятна, то процесс их регистрации у многих вызывал недоумение. Вскоре Велиев заметил, что у шлагбаумов транспорт досматривается далеко не весь. Как правило, для проверки документов машины тормозились все подряд, но в салон и багажник заглядывали со второй на третью. С каждым часом поток машин усиливался, то и дело мелькали мимо маршрутные автобусы. Но проверять пассажиров никто не торопился. Изредка в салон маршрутки заглядывал милиционер и, зачастую без всякого прикрытия, один шёл вдоль рядов. Выборочно он требовал у молодых мужчин паспорта и, сличив фотографии с наружностью владельца, возвращал документы обратно. На этом процесс проверки завершался. Но даже таким в общем то бесполезным проверкам пассажиров подвергались далеко не все автобусы и автомобили. Было ясно, что устраивать сплошную отработку проезжающих и проходящих чеченцев здесь никто не собирается.

Ближе к полудню старший направил Велиева к трём работавшим у одного из шлагбаумов милиционерам.

– Пусть двое покушают и отдохнут с часик, а ты с третьим пока их перекроешь. – сказал он, отметив некоторое ослабление транспортного потока – А когда ребята возвратятся, тогда и вы отдохнёте.

Первыми отдохнуть вызвались капитан из дежурной части и эксперт – криминалист. Осуществлять контрольно – пропускной режим на блоке им приходилось уже восьмой раз и даже далёкий от всех милицейских заморочек криминалист чувствовал себя на дороге уверенно. Увидев подъезжавший к блоку грузовик, они вдруг решили с трапезой повременить, и с воодушевлением накинулись на остановившийся перед ними транспорт. Первым делом заглянув в кузов, усердные служаки обнаружили в нём всего несколько разбитых кирпичей да гору какой – то грязной ветоши в углу.

– Пустой я – виновато развёл руками пожилой водитель.

– Ладно, проезжай! – махнул ему капитан, разом потеряв всякий интерес как к грузовику, так и к чеченцу.

Водитель поместил в нагрудный карман так и не проверенные документы и поспешил забраться в кабину. Но прежде, чем его автомобиль достиг КПП, оба разочаровавшихся в нём милиционера уже перепрыгивали ведущую к позициям военных траншею, торопясь срезать крюк к располагавшейся под навесом солдатской кухне. По обоюдной договорённости с мотострелками пищу милиционерам готовил солдат – повар. В результате одни избавляли себя от необходимости возиться у котла, а другие к своему скудному рациону получали хоть какое – то количество продуктов. Надо сказать, что с последними у солдат было совсем плохо. Если не считать сухарей, то их не наблюдалось вовсе. Обходились обычной солдатской смекалкой. Как только вечером поблизости от блока пастухи прогоняли одно из многочисленных стад, в расположенной рядом лощине затаивалось несколько предприимчивых бойцов. Стадо проходило, но вскоре возвращался не досчитавшийся одной коровы пастух. На его расспросы солдаты указывали на валявшуюся в зарослях безжизненную тушу.

– На мине подорвалась. У нас их полно вокруг блока. Ты, дед, следующий раз старайся только по дороге стадо гнать, а то неровен час и сам на воздух взлетишь.

И, сочувствующе поглядывая на опечалившегося чеченца, вопрошали:

– Корову – то будешь забирать?

Далеко не все чеченцы знали о категорическом запрете командования на использование мин как вокруг расположения воинских подразделений, так и на пути возможного движения бандитских формирований. Смерть русского солдата от подобравшегося поближе ичкера была явлением обычным, а ранение или смерть чеченца сулили неминуемый скандал со всеми вытекающими последствиями. Тем не менее, басням солдат многие верили и на небо не торопились.

– Пускай лежит, – сокрушённо качал головой пастух – кто теперь за этой тушей полезет!

В итоге взводу предстояла более-менее сытая жизнь, ну а дальше оставалось надеяться на очередной подарок судьбы.

Глеб старался не выпускать из поля зрения оставшегося с ним сержанта. Сначала они подстраховывали друг друга, но поток машин вскоре усилился и действовать пришлось раздельно. В довершение ко всему, из отдела по радиосвязи предупредили, что к ним на блок готовится выехать с проверкой заместитель начальника штаба и требуется организовать условия для его безопасности. Разумеется, ничего нового для охраны высокого гостя никто предпринимать и не думал, но сам факт его прибытия у старшего смены вызвал озабоченность. Он обошёл оба поста и предупредил, чтобы в ожидании проверяющего проверяли весь транспорт подряд, и вообще службу несли как надо.

– Какие проблемы, – пожал плечами стоявший с Велиевым пэпээсник – сделаем всё как нужно!

Обещание тут же стали воплощать в жизнь. Через пять минут на протяжении восьмидесяти – ста метров выстроилась очередь из автомобилей, причём росла она с каждой минутой буквально на глазах. Многие чеченцы стремились прорваться вне очереди, украдкой протягивая Велиеву скомканные в кулаке денежные купюры. Но их старания были тщетны. Каждый раз майор отправлял сих инициаторов в конец очереди и удивлённые таким исходом, водители убирались восвояси. Но один оказался настойчивее остальных. Глеб только приступил к досмотру очередной «четвёрки», когда вдоль застывшего ряда машин подъехала вишнёвого цвета «Вольво». Сидящий за рулём водитель даже не потрудился выйти из машины. Приоткрыв стекло, он протянул Глебу сложенную вдвое красную корочку удостоверения. Щеголять красными корочками здесь любили – этим цветом было окрашено большинство предъявляемых документов. И не важно, что содержимое оных гласило, что владелец их является заместителем младшего помощника инспектора какой-нибудь занимающейся закупкой скота конторы. Вид предъявителя такого изделия по важности своей мог соперничать с помпезностью любого столичного министра, что неоднократно служило предметом насмешек со стороны русских милиционеров. Майор не счёл за труд остановить своё внимание на столь усердно «высвечиваемой» перед ним «ксиве».

– Дайте-ка мне ваше удостоверение, – настойчиво предложил он новоявленному «льготнику» – полюбопытствовать хочется, что же там интересного написано.

Глеб развернул переданный ему документ и лишний раз имел возможность убедиться, что перед ним отнюдь не член республиканского правительства.

– Удостоверение как удостоверение. – недоумённо заметил он, возвращая документ владельцу – И похоже, что действительно выдан именно вам. Стоило из-за этого сюда без очереди прорываться?

– Мне срочно надо, – возмутился важный чеченец – меня комендант ожидает!

– Мне он ничего об этом не сообщал. – всё тем же тоном ответил опер – Отъезжайте обратно и становитесь в конец очереди.

Краем глаза Глеб заметил расплывшееся в довольной улыбке лицо тракториста, ожидавшего своей очереди за «четвёркой». Молодой чеченец украдкой кивнул головой – мол, так и надо этому наглецу… Осознав наконец, что переубеждать милиционера бесполезно, водитель иномарки сдал назад. Ещё минут пятнадцать он ожидал не известно чего на обочине, но наконец развернулся и обратным путём проследовал в самый конец разросшейся колонны машин. Довольно усмехнувшись, майор снова переключил внимание на «четвёрку». Следующего за ней тракториста он долго не задерживал. Проверив его документы, махнул рукой ожидавшей «Волге». Чуть поодаль уже заканчивал осмотр «шестёрки» пэпээсник, когда с горки к блоку спустился УАЗ, в котором и везли уже позабытого Глебом проверяющего. На блок – посту представитель штаба задержался не долго. В окружении сопровождавших его омоновцев он поспешил к укреплённому пункту военных и пробыл там минут пятнадцать. Затем ЗНШ в том же порядке проследовал обратно и нырнул в глубь готового сорваться с места УАЗа. За всё время обратного пути и до окончания дня штабист сохранял важность познавшего все трудности военной жизни человека. Как же – сегодня ему пришлось подвергнуть свою жизнь опасности: выбраться из отдела на передовую – расположенный в километре от окраины села блок-пост.

На покинутом же проверяющим блоке ещё пол часа продолжалась самая настоящая пробка. Разошедшиеся милиционеры продолжали скурпулёзно проверять каждый проезжающий с их стороны транспорт. Но вскоре, на радость чеченцам, с отдыха возвратились оба капитана, сменившие порядком подуставших майора и сержанта. Уже отходя от дороги, Велиев успел заметить, как эксперт с ходу, без всякой проверки пропустил два автомобиля подряд, а дежурный отозвал в сторону водителя остановленного им крытого ЗИЛа. Ещё через десять минут пост заработал в обычном режиме.

На кухне хозяйничал худой, низкорослый солдатик в замусоленной одежде и серыми от въевшейся грязи руками. Лицо было того же цвета, но всё же на фоне хмурых физиономий возившихся с дровами солдат, оно казалось белоснежным. Так называемых подсобных работяг было двое. Один из них – с худым заострённым лицом и выглядывающими из широких рукавов тонкими запястьями длинных рук, чем – то напоминал нахохлившегося на холодном ветру воробья. Что до второго, то он был на голову выше своего товарища и гораздо шире в плечах, но с размером обмундирования ему явно не повезло. Комуфлированные брюки на нём смотрелись словно лосины, а при приседании нижний срез штанин немногим не доставал до обтянутых материей колен. Только по отдельным фрагментам верхней одежды можно было догадаться, что немыслимого цвета лохмотья на плечах когда – то назывались армейским бушлатом. Изрядно истрёпанные рукава бывшего бушлата едва прикрывали кисти рук. Дым от горящих в печи дров ровным слоем покрыл их чумазые лица и оттого на фоне серых овалов чётко различались лишь глаза. Другие солдаты мало чем отличались от первых трёх. К кухне подтягивались на обед грязные и полуголодные пацаны. Их ровесник сержант построил прибывших в две шеренги и, убедившись в наличии всех, отдал команду на принятие пищи. Заканчивавшие обед милиционеры поспешили подняться из-за стола и, поблагодарив повара, направились к дороге. Шли молча, стараясь не поскользнуться в образовавшихся после ночного ливня лужах. Обсуждать увиденное не хотелось.

На дороге за время отсутствия майора и сержанта произошли небольшие изменения: с нежданным визитом подъехали местные коллеги. Чеченских милиционеров прибыло пятеро и цель их посещения была непонятна. Вместо того, чтобы помогать в проверке проходящего транспорта, они застыли метрах в десяти от обочины и преспокойно взирали за происходящим. Поток машин стал заметно иссякать, и теперь одна пара вполне управлялась с возложенными обязанностями. Когда наступил черёд отдыхать Глебу, то он приблизился к стоявшему невдалеке невысокому худому чеченцу лет тридцати пяти.

– Надолго вы к нам? – поинтересовался он, окидывая взглядом новоявленного гостя.

Тот поправил сползающий с угловатого плеча ремень автомата и неопределённо ответил:

– Не знаю ещё, посмотрим.

Вскоре выяснилось, что чеченца зовут Муса, и что среди прибывших он как будто за старшего, причём не столько в начальствующем, сколько в духовном смысле. Муса был сыном муллы, Коран знал в совершенстве и, что самое главное, старался всецело его придерживаться.

– Слушай, всё хочу перед отъездом головной убор ваш на память купить. Ну тот, что на тюбетейку похож. У вас он, кажется, по другому называется? – поделился своим желанием опер.

– Пиассу? – переспросил чеченец, широко улыбнувшись.

– Вот – вот, её самую. Но говорят, что каждый цвет для своей цели предназначен, так ведь?

– Так. Зелёный – для молитвы, белый – для какого-нибудь торжественного случая, а другие – по усмотрению. У нас, когда молятся, то полностью переодеваются. И не дай бог, если шерстинка от собаки или кошки на одежду попадёт – тогда молиться в ней нельзя.

– Что так? – удивился Глеб – Я думал, что только свиньи у вас не в почёте!

– Собаки с кошками у нас тоже грязными животными считаются, мы не держим их.

Действительно, Велиев давно приметил, что в чеченских домах эти животные встречаются крайне редко, что в сравнении с русскими деревнями выглядело довольно контрастно. Словно прочитав его мысли, Муса усмехнулся:

– Я то знаю, что у вас по собаке с кошкой в каждом дворе – девять лет в Краснодарском крае прожил. Мои родители тогда в одной из станиц жили, а я там школу заканчивал…

Муса снова улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль затуманенными глазами. Затем, не в силах справится с нахлынувшими воспоминаниями, продолжил:

– Хорошее время было. Я там с русской девушкой дружил, Наташей звали. Она меня и выучила по русски чисто говорить. Я жениться на ней хотел, но родители воспротивились – у нас ведь стыдно на русских жениться… А потом моя семья снова сюда перебралась и мне уже здесь жену выбрали.

– Сколько же жён у тебя?

– Одна. Я не настолько богат, чтобы двух содержать. Это ведь и дома им отдельные надо, и подарки одинаковые… У нас мало кто по несколько жён имеет, для этого действительно богатым быть нужно.

До сих пор всё услышанное как таковой новостью для Велиева не было, но для затягивания собеседника в разговор он продолжал задавать вопросы, ответы на которые знал заранее:

– Так уж и отдельные дома? – переспросил он, недоверчиво округлив глаза.

– Конечно. У нас в Коране всё расписано, каждый шаг. Как жениться и как вместе жить.

– Скажи, а вахаббизм – это что, течение такое в мусульманстве или отдельная религия?

Муса поморщился и в раздражении бросил:

– Какая там религия… Мы десять лет назад о ней и не слышали вовсе. Им никакие каноны не указ, вытворяют, что хотят.

И, распаляясь с каждым словом всё более, чеченец на повышенном тоне принялся высказываться дальше:

– Они ведь для молитв не в мечети собираются, а в отдельных домах сборища устраивают. И чем там занимаются, стыдно сказать…

Говоривший поморщился и продолжил:

– Ты ведь знаешь наше отношение к своим матерям? Так вот, у нас в одном селе случай был. В одной семье сын вахаббом сделался, стал на такие вот сходки ходить. А через полгода приводит с собой мужика и говорит матери: «Вот твой муж!» А отца из дома вообще прогнал – тот в заброшенном сарае за огородом ютился.

– Что же родичи не вступились, они-то куда смотрели? – не сдержал возмущения Велиев.

– Что родственники! Вот если бы в семье вообще мужчин не осталось, тогда бы дальние вступились. А так, если сам отец не противится, то и другие лезть не стали.

Велиев понял, о каком деле шла речь, но вида не показал. Случай этот произошёл несколькими месяцами раньше, как раз в вменённом ему в обслуживание Знаменском. Судя по всему, близкие и дальние родственники действительно не пожелали выступить против вахаббитов открыто, но всё же позор решили смыть. И смыть руками русских спецслужб. По поступившей от них информации, в одну из ночей адрес этот посетили мужчины в комуфляже и масках. Церемониться с юным отщепенцем никто не стал, равно как и с выбежавшими на шум вооружёнными соседями. Ночные гости скрылись так же внезапно, как и появились, оставив после себя три трупа. Уничтоженные визитёрами люди наутро были объявлены селянами как мирные жители и в тот же день в Знаменское в сопровождении отделения солдат выехала оперативно-следственная группа. До самого пункта назначения колонна добралась без помех, но когда с следственными действиями было покончено, то на обратном пути УАЗ и БТР подверглись интенсивному обстрелу. Огонь начался сразу из нескольких домовладений, когда члены группы и сопровождавшие их солдаты ещё не успели отъехать от окраины села и пятидесяти метров.

Сразу же получили ранение прапорщик и четверо сидевших с ним на борту БТРа солдат. Ещё можно было на полном ходу выйти из под обстрела, но из остановившегося УАЗика врассыпную кинулись на землю милиционеры и прокурор. Последний забился под днище автомобиля и лежал, обхватив голову руками, совершенно не обращая внимания на уговоры покинуть сие ненадёжное укрытие. В итоге несколько бойцов вызвали помощь и приняли бой. Конечно, о полноценном ведении боевых действий не могло быть и речи, так как обороняющиеся оказались в крайне невыгодном положении: будучи на открытом участке местности, они были стеснены в своих действиях из – за опасения причинить вред кому – нибудь из селян. Что конечно же было на руку расстреливающим их из – за кирпичных укрытий бандитам. Пострелять по практически беззащитным мишеням набежало десятка два желающих, и пальба шла нешуточная, но башенным пулемётом бэтээра вчерашние пацаны так и не воспользовались. Что и говорить, несколько очередей из этого ствола могли серьёзно разрушить постройки и причинить ущерб многим жителям, а этого до слёз заинструктированные и запуганные тюрьмой военные никак не хотели допустить. Потери множились, но солдаты продолжали отстреливаться одиночными выстрелами, изредка переходя на скупые, короткие автоматные очереди. На выручку попавшим в беду военным и милиционерам спешно бросили базировавшихся на соседнем блок – посту омоновцев. Те послушно прибыли к месту боя, но приближаться к нему вплотную не стали. Увидев происходящее, милиционеры особого назначения залегли поодаль, и ввязываться в гущу событий не торопились. Они так же продолжили возлежать и тогда, когда вслед за ними подоспел мотострелковый взвод и ГАЗ с установленной на нём зенитной установкой. Прибывший с подкреплением комендант в ярости пытался поднять обладателей серого комуфляжа в атаку, но получил вполне обескураживающий ответ: «Мы не военные – выполняем чисто милицейские функции, так что атакуйте без нас. Всё, чем можем помочь, это прикрыть вас огнём отсюда». Спорить полковник не стал. Не тратя больше времени, он подал команду на развёртывание в боевой порядок. Не прошло и минуты, как выстроенный взвод двинулся к ощетинившейся огнём окраине села. Зенитчики постарались на славу: без ложной скромности они опустошили короб патронов и приготовились тоже самое проделать со вторым, когда установилась полнейшая тишина. Получившие достойный отпор бандиты спешно ретировались, даже не потрудившись забрать с собой трупы подельников – троих мужчин и одной женщины. Сразу по окончании стрельбы вся окраина заполнилась рыдающими селянами. Тела уничтоженных бандитов обступили родственники и вскоре громкие проклятия и ругательства посыпались на головы приблизившихся русских солдат. При этом никакой роли не сыграло то, что практически на их глазах подбиралось и исчезало в толпе валявшееся рядом с трупами оружие – все они тут же объявлялись невинно пострадавшими мирными жителями. Как итог всему произошедшему, возбудили ещё одно уголовное дело – по факту убийства мирных жителей в ходе произошедшего боя в населённом пункте Знаменское. Впоследствии участвовавших в «деле» солдат замордовали допросами с целью получения ответа на единственный вопрос: а куда именно стрелял ты и находившийся рядом товарищ? И не из вашего ли оружия убиты милейшие люди, при жизни своей бывшие образцом добродетели и порядочности? На счастье выживших в этой перестрелке бойцов, экспертиза показала, что большинство повреждений новоявленным потерпевшим причинены осколками, а остальные – пулями навылет и определить, из какого именно ствола выпущена смертельная начинка, не представляется возможным. Через месяц прокуратура от военных отстала, а ещё через два уголовное дело приостановили до получения сведений, достаточных для его возобновления.

– Тут такие столкновения в прошлом году шли, что до боёв в отдельных местах доходило! – продолжал рассказывать словоохотливый Муса – У нас этих вахаббов никто не любит, если бы ваши осенью не вошли – перебили бы их всех.

Велиев уловил в последних словах чеченца плохо скрытый упрёк и не смог удержаться от ответной колкости:

– А что, Басаев не вахаббит разве? Тем не менее, никто из ваших и слова в упрёк не сказал ему, пока наши войска вне Ичкерии стояли. И когда он в Будённовске в роддоме женщинами прикрывался, тоже у вас в героях числился!

Лицо местного милиционера побагровело от досады и он, с плохо скрываемым раздражением, воскликнул:

– А ваши как действуют? Вон прошлой зимой омоновцев в больнице зажали, так они медиков в заложники взяли. Вот с ними и вышли из окружения…

– Что-то не приходилось мне слышать о таком! – в усмешке скривил губы опер.

– Вам многого слышать не приходилось – видимо, беря себя в руки, примирительно заметил Муса – Вот хотя бы блок-пост взять, что в предгорье ещё до вашего прихода стоял. Там омоновцы были, не ваши – из другой области. Так их по окончании срока оттуда вывели, а замену только через сутки прислали. Пока этот блок-пост пустовал, из леса с двух направлений два отряда боевиков вышли, и все под прикрытием с воздуха военных вертолётов. Вот так здесь война идёт!

– Может быть, их специально на равнину выманивали затем, чтобы легче уничтожить было? – усомнился Велиев, в недоумении глядя в глаза Мусе.

– Какое там уничтожение! Одна банда в нашем же районе рассеялась, а вторая в соседний выехала и там преспокойно снова в горах скрылась. Вот об этом не говорят вам и не скажут никогда! А если и говорят, то так перевирают, что слушать тошно. Взять хотя бы недавний подрыв грузовика в Аргуне. Никакого смертника не было там, также как и протаранивания ограждений. Просто отказался водитель на блок-посту деньги отдавать, оттуда его в комендатуру сами же и сопроводили. В комендатуре он заявил, что запрошенной суммы при себе нет, но через пару часов достанет. А пока в залог им свой автомобиль с грузом оставляет. Его отпустили, а через десять минут после его ухода машина и взорвалась. Всё просто. И с десантниками прошлой зимой всё иначе было. Они спали все, в том числе и часовые. К ним подобрались и ножами вырезали. А те, кто проснуться успел и сбежать, только через день к своим добрались и обо всём рассказали. Ваши по тому месту из пушек огонь открыли, а потом всё представили так, будто бой шёл…

«Вот ведь врёт! – со всё возрастающей неприязнью думал майор, слушая разговорившегося чеченца – Ладно караулы, но целую роту вырезать! Хотя, как знать, ведь и в официальной версии не вяжется что-то. Получается, что на окопавшуюся роту по горным тропам в полный рост обкуренные бандиты пачками пёрли. Так что же, патронов на всех не хватило или по тем тропам огонь артиллерии не догадались сосредоточить?» Многое оставалось не ясным и майор промолчал.

– Или первую войну взять. – продолжал чеченец – В нашем же районе бои шли затяжные. Как только перерыв наступал – колонны машин с боеприпасами и оружием прибывали. Часть груза военным оставляли, а другая дальше в горы отправлялась. И в последнюю без этого не обошлось…

На их блок-посту чеченские милиционеры пробыли недолго. Убедившись, что этой дорогой наливники практически не ездят, они через полчаса поехали на другую.

– Больше у нас не появятся! – усмехнулся сержант, глядя вслед отъезжавшим коллегам – Теперь на четвёрке осядут.

– А с чего ты решил, что их именно «четвёрка» привлечёт? – спросил Глеб, не понимая смысла услышанной реплики.

Пэпээсник внимательно посмотрел в глаза опера.

– Тебе на том блоке бывать приходилось?

– Нет.

– И не придётся. Через него и ещё один трасса проходит, по которой нефть везут. Наливники целыми караванами едут. Так вот начальство наше только своих туда посылает. Считается, что самых проверенных – тех, кто не мзду за проезд брать станет, а, как и положено, в комендатуру все машины сдаст.

– И много наливников в комендатуру сдали?

– Я о таких случаях не слышал пока. – пожал плечами сержант и приготовился добавить ещё фразу, но его опередил вступивший в разговор дежурный:

– А что толку, если и сдадут эти наливники, в комендатуре с них в два раза дороже сдерут и дальше восвояси отпустят. Слишком многие в этом бизнесе заинтересованы. Тут всё по своим законам происходит и не нам их менять. Ребята с тех блоков рассказывают, что всё чаще колонны наливников идут со справками, заверенными комендантами районов. Мол, транспорту этому разрешён беспрепятственный проезд по всей вверенной им территории. Вот где работа на широкую ногу поставлена! Такие не с двумя чемоданами в Россию заменяются.

Капитан с удовольствием развил бы начатую тему, но помешали два подъехавших к блоку автомобиля. Прекратив беседу, милиционеры направились к остановившемуся у обозначенной полосы транспорту.

Они отработали на дороге ещё полтора часа, когда внезапно поток транспорта иссяк. Велиев посмотрел на часы – время близилось к девятнадцати.

– Через пятнадцать минут перекрываем дорогу. – объявил старший смены, подойдя к их посту.

Последние минуты протекли быстро и без каких – либо хлопот. О том, что в семь вечера дороги перекрываются, все чеченцы были осведомлены. За оставшееся время в обе стороны проехало лишь четыре запоздавших автомобиля. Ровно в девятнадцать с обеих сторон от КПП на сброшенные у обочин бетонные глыбы взгромоздили брёвна и металлические трубы. Работа закончилась, но покидать дорогу милиционеры не торопились. Вскоре Глеб понял, почему. Первым начал стоявший на противоположном посту вертлявый паренёк из следствия. Выставив ствол автомата в сторону темнеющего за пустырём леса, он выпустил одиночными пять пуль. Его поддержал коренастый пэпээсник уже довольно зрелого возраста. Произведя несколько выстрелов в ту же сторону, он повернулся к продолжавшему опустошение магазина следователю.

– А вот так сможешь?

Дождавшись, когда вошедший в раж юстиционер прекратит пальбу по сгущающимся сумеркам, пэпээсник открыл огонь в том же направлении. Грохот от одиночных выстрелов сложился в такт известного лозунга, так часто скандируемого футбольными болельщиками: «Спар-так – чемпи-он!» Повторив эту мелодию дважды, новоявленный музыкант довольно ухмыльнулся. Его оппонент не заставил себя долго ждать. Установившуюся тишину снова вспорола череда выстрелов. И всё же повторить достижение пэпээсника ему не удалось. Поняв наконец, что с данной задачей ему не совладать, юный следователь заявил, что он лично предпочитает болеть за «Динамо» и, сменив опустошённый магазин, снова принялся палить в белый свет, как в копеечку. К этой паре стрелков присоединились ещё трое, и вскоре по лощине и взгорью понеслось эхо от непрекращающихся выстрелов. «Или в армии не настрелялись, или просто идиоты» – подумал Глеб, в изумлении глядя на дорвавшихся до оружия здоровенных мужиков. Но они не были одиноки. Услышав возню за спиной, майор обернулся. Рядом, присев на одно колено, целился в направлении разрушенного коровника ещё один пэпээсник. Но этот пошёл дальше: раздался выстрел и из дрогнувшего подствольника полетел осколочный гранатомётный выстрел. Через несколько секунд где-то за стенами строения ухнуло.

– Перелётный – огорчился милиционер, вставляя в подствольник следующий боеприпас.

Этот, наконец, попал в цель: где то среди развалин вспыхнуло пламя и коротко громыхнуло. Прошло немного времени и сумерки сменились плотной завесой ночи, но разошедшихся стрелков это не остановило. Напротив, выстрелы зазвучали ещё чаще. В ход пошли трассеры, а через пять минут в обе стороны роем посыпался свинец, выпущенный короткими и длинными очередями. Вскоре со стороны опорного пункта подошёл командир взвода и мальчишеским ещё фальцетом прокричал:

– Вы что, мужики, одурели? Хватит детством маяться! На вас же солдаты мои глядят.

Но приведённые доводы ожидаемого результата не возымели. Стрельбу прекратили лишь четверо. Следователь и коренастый пэпээсник не спешили прерывать так увлёкшее их занятие. Дождавшись, когда махнувший на них рукой лейтенант уйдёт обратно, старший сержант плюнул ему вслед и выругался. Затем, обращаясь к угомонившимся товарищам, зло оскалился:

– Да кто он мне, чтобы приказывать? Пусть за солдатами своими смотрит, а к нам он никакого отношения не имеет!

Его тут же поддержал недавний выпускник милицейского института, но большинство милиционеров сочло нужным промолчать.

– Знаешь, Вить, пора бы и заканчивать. – подал наконец голос старший смены – Омоновцы передают, что ужин готов, остынет скоро. Да и с летёхой ссориться не резон, его же боец нас кормит всё-таки.

– А нам плевать, мы зелёнку простреливаем! – выкрикнул не в меру развеселившийся следак, выпуская в темноту ещё одну очередь – И вообще, пускай он нас боится, а не мы его!

– Никто не собирается тут кого-то бояться! – приняв последнюю реплику на свой счёт, зло бросил участковый – На базе нас не поймут. Пока стреляем одиночными – ещё куда не шло, но как только очередями лупить начинаем, то это означает, что у нас бой идёт и надо срочно меры принимать!

Словно в подтверждение сказанному, зашумела помещённая в карман его разгрузки переносная рация. На связь вышел оперативный дежурный временного отдела.

– Что там у вас происходит? – послышался его обеспокоенный голос – Почему идёт стрельба очередями?

– Зелёнку простреливаем – будничным тоном доложил Александр, сам прекрасно понимая абсурдность своего оправдания.

– Прекратить стрельбу! – не принимающим возражения тоном порекомендовали из дежурной части – По возвращении разберёмся.

Оба автоматчика сникли, все сразу вспомнили о пустых желудках, и через несколько минут дорога опустела.

На опорном пункте их в самом деле ожидал вполне сносный ужин. За тем же длинным дощатым столом, заставленным солдатской посудой, уже разместились омоновцы. Когда расселись все прибывшие, приступили к трапезе. Кушали, разумеется, не в сухомятку. После первого тоста подал голос старший смены.

– Пойду, приглашу лейтенанта. А то не удобно как-то: сидим у него на опорном, а ужинаем без него…

Его предложение дружно поддержали, и через минуту Александр возвратился в сопровождении командира взвода. Лейтенант оказался довольно общительным и в общем-то ещё незрелым юношей. Вполне естественно, что его появление у многих пробудило воспоминания о годах своей срочной службы.

– Слушай, – обратился к лейтенанту сидевший напротив, низкого роста белобрысый пэпээсник – а что это солдат твоих так плохо продуктами снабжают?

Офицер в ответ пожал плечами.

– Это не ко мне вопрос, к тыловикам нашим.

– Что ты к нему привязался! – хлопнул вопрошающего по плечу сосед – Не видишь, что ли, что его дело маленькое. Он кто? Ванька взводный! А там целые полковники сидят и сами решают – кому чо, а кому ни чо… И вообще, нормально всё у них, смотри как у пастухов мясом разживаются.

– Вот дурачьё! – направил разговор в другое русло эксперт – Видят же, что коров периодически лишаются, а всё равно стада через блок гонят.

– У них ничего зря не делается. – поднял голову от миски с кашей командир взвода – Нам ведь минами запрещено пользоваться, но иногда кое-где по паре штук у своих позиций всё же выставляем. Это когда ичкеры уже совсем в наглую вплотную по ночам подбираются. Так вот те, чтобы себя обезопасить, днём стада прогоняют. Разминируют таким образом подступы, а ночью жди гостей. Эти же пастухи и разведкой занимаются, и сами мины на нас ставят. Словом, доллары зарабатывают.

– Ну а вы то что? – не вытерпел нёсший службу в паре с Велиевым сержант.

– А что мы сделаем? – ответил вопросом на вопрос лейтенант – Пытались уже как то. В первую войну это было, под Грозным. Я тогда не служил ещё, конечно, но из нашего полка другие офицеры рассказывали. В соседнем полку на одном из опорных пунктов потери пошли немерянные. Ночью снайперы почём зря лупят, у самого носа позиции обстреливают, а днём пастух своим стадом все наши мины разминирует. Так мало того, каждый раз норовит чуть ли не на самый опорный пункт запереться! Ну прапорщик один не выдержал, умыкнул этого деда и давай допытываться: где боевики сейчас да когда следующая пакость от них ожидается. Как там что вышло – не знаю, только пристрелил того пастуха прапорщик. А чеченцы поутру кинулись и ну вынюхивать у наших: не видал ли кто деда и что с ним сталось. Видимо, нашлись такие, что нужные данные им предоставили. Не за спасибо, конечно. Короче говоря, к исходу дня продали родственникам труп. Завернули в байковое солдатское одеяло и прямо на руки им передали. Через неделю часть эту в Грозный перебросили, а ещё через два там бои начались. Ну вы знаете ведь, чем закончилось. Когда один генерал боевиков в котле перебить собрался, то на выручку ичкерам срочно другой прилетел. После него войска из Грозного безоружными выходили. Ту колонну, в которой бээмпэ прапорщика шла, уже на выходе из города остановили. Чеченцы путь перегородили и стволы гранатомётов почти вплотную в броню уткнули. Выдавайте, говорят, нам прапора вон из той машины под таким-то номером. И фамилию его называют. Что делать? Рота на марше, в походной колонне вытянута. Всё оружие с боеприпасами по приказу вождей в УРАЛах отдельно сложено, да и то наполовину уже боевиками разграблено. Короче, беспомощнее ситуации нет. Ну, выдали этого прапорщика. А через сутки, только рота в район сосредоточения прибыла, чеченцы вдогонку его тело прислали. В том же солдатском одеяле, в котором труп деда заворачивали. Одеяло развернули – а там куски порезанные…

Лейтенант закончил, но ещё минуту все молчали.

– Продали значит, офицеры прапорщика? – укоризненно вздохнул белобрысый пэпээсник.

– Ну почему только прапорщика! – попытался оправдать тех представителей офицерского корпуса командир взвода – И с капитаном одним тоже похожий случай был. И тоже при выводе из Грозного: также колонну остановили и именно его затребовали. Он в боях отличился, слишком успешно воевал! Так его тоже чеченцам выдали.

За столом пронёсся лёгкий трепет. Некоторые принялись комментировать услышанное, другие молча продолжали орудовать ложками.

– Что теперь обсуждать, – громко высказался старший смены – выдали капитана с прапорщиком гораздо раньше, чем вывод из Грозного начался. Какая-то падла на информации о них хорошо нажилась. И не одна.

Выпили ещё по двадцать грамм и заговорили о своих, милицейских проблемах, но через десять минут беседа сама собой возвратилась к событиям первой войны. Один из омоновцев отодвинул от себя опустевшую миску и обратился к заскучавшему лейтенанту.

– А что ваши о той войне ещё рассказывали, потери большие были?

– Много чего. – помолчав, задумчиво протянул командир взвода – Из наших офицеров хватает тех, кто под Новый год в девяносто пятом в Грозный входил. Рассказывали, что на его окраине целая часть на марше погибла. Шли в походном порядке, вытянувшись в одну колонну. Без боевого охранения, личный состав весь в машинах, словом – лучшей мишени и не надо. Там на окраине один из заводов был, так вдоль него у самой дороги на несколько сот метров забор полуразрушенный тянется. Вот там эту часть и зажали. Головную и замыкающую машины подбили и давай из-за забора остальную технику долбить. Кто повыскакивать успел – тех сразу огнём в упор срезали. Короче, потешились чеченцы, как могли. Позже уже сами ичкеры, которые там были, рассказывали, что из одного бэтээра долго огонь вёлся. Там солдат в живых остался, так он бился до последнего. Боевики по нему изо всего, что под рукой было, стреляли, а солдат всё равно из бэтээра отстреливается. Ему чеченцы уже и жизнь предлагали, мол, не тронем тебя, уходи! А боец всё отстреливается. Представляете, вся часть перебита уже, а последний солдат продолжает бой! Ну тут эти уроды на бэтээр поднавалились и, когда оттуда совсем выстрелы прекратились, вплотную подбираться стали. Когда совсем уже близко подошли, изнутри взрыв раздался. Видать, патроны вышли у солдата, так он себя гранатой подорвал.

Лейтенант закончил рассказ, но возобновлять разговор никто не спешил. Через некоторое время молчание нарушил всё тот же омоновец.

– Не поверил, значит, ичкерам.

– Да какая им вера, знаем мы уже… – поморщился лейтенант, готовясь рассказать ещё один из услышанных эпизодов той войны, но ему помешало восклицание белобрысого пэпээсника:

– Вот интересно, а что стало с теми генералами, которые ту часть у завода положили? Под суд их отдали или просто из армии уволили?

– Как же, разбежались! – невесело хмыкнул участковый – Им, наверное, ордена с медалями понавешали да в званиях повысили. Когда это ты слышал, чтобы у нас за тупость или предательство наказывали? Это раньше, в царское время, генералы из-за позора пулю в висок пускали.

– Ну почему, – не согласился с ним Велиев – при Сталине тоже находилось, кому пулю в лоб направить. После такой операции уже через неделю с десяток виновных к стенке поставили бы.

– Не было бы такой операции при Сталине, – подхватил Александр – просто не дошло бы до этого. При нём в сорок третьем пара полков за одну ночь управилась. Погрузили всех в вагоны и вывезли. И без единого выстрела обошлись, потому как каждый чеченец знал: только дёрнись на солдата – сразу порцию свинца получишь!

– Положим, не два полка тогда в депортации участвовало. – подал голос один из милиционеров с противоположного конца стола – Там не меньше дивизии управлялось. И организация всего этого образцовая была. Я в газете статью читал. С фронта регулярные части сняли, кучу железнодорожных составов задействовали, спланировали всё в жесточайшем секрете, а потом только операцию предприняли…

– Вот – вот, – перебил говорившего старший смены – а почему в разгар боёв с фронта части снимать пришлось? Да потому что чеченцы очередную пакость готовили. Пока наши под Сталинградом надрывались, они им в тыл ударить собирались. Коня для Гитлера готовили с серебряным седлом, приём торжественный немцам устроить хотели, сволочи!

– Эх, отдать бы этой Чечне самостоятельность, да пулемёты вдоль границы с ней поставить! – дал выход рвавшимся наружу эмоциям белобрысый сержант – И чтобы не пускать никого оттуда. Русских всё равно в ней не осталось, так пусть эти чеченцы сами в своём соку варятся! А как начнут друг друга резать, сами к нам попросятся.

– Как же, так нужны они нам… – иронично усмехнулся милиционер с противоположной стороны стола.

– Не допустят американцы, чтобы Россия в покое оставалась. – снова вступил в разговор опер – Как только мы от Чечни открестимся, сразу же наше место их инструкторы займут. А тогда они здесь такие базы для бандитов развернут, что нам от этих ичкеров гораздо накладнее отбиваться будет.

– Нет, мужики, – заявил один из доселе молчавших омоновцев – всё же мысль Россию от Чечни отгородить правильная. Наших – из тех, что остались ещё, к себе забрать, а ихних от нас – на историческую Родину. И границы намертво перекрыть, чтобы ни одна падла к нам снова не проникла.

За столом завязались споры и на какое то время все присутствующие разбились на группы слышащих только друг друга собеседников. Но поднявшийся шум мгновенно утих при возгласе изрядно подвыпившего эксперта:

– А мне чеченцы нравятся! Да, нравятся. – повторил он, обнаружив, что взгляды всех милиционеров устремились в его сторону – Не все конечно, но ведь есть же и среди них люди. Вы посмотрите, как их бригада колхозная вкалывает. Дождь хлещет, холод, а они знай себе в земле ковыряются. И с поля не уйдут, пока темнеть не начнёт!

– Ты что думаешь, у нас в колхозах мужики меньше вкалывают? – зло спросил белобрысый сержант, приподнимаясь из-за стола.

К нему тут же подскочил другой пэпээсник и всей тяжестью своего тела повиснув у него на плечах, вынудил усесться на место. Вполголоса он что-то произнёс на ухо возмущённому товарищу, продолжая успокаивать того и не без успеха. Ободрённый вниманием эксперт не заметил нависшей над ним опасности. Откинувшись к стене, он продолжил:

– Я вот на прошлой смене пацана остановил и расспрашивать стал. Ну Юрик знает, как я с местными о жизни поговорить люблю! – кивнул говоривший в сторону сидевшего рядом дежурного – Так вот, спрашиваю его: «Откуда топаешь?» А этот малец отвечает, что у него в поле отец с матерью работают и он им обед относил. И вот так каждый день: родители за гроши без перерыва вкалывают, а мальчик им через три километра покушать таскает. «Сколько тебе лет?» – спрашиваю. «Шесть» – говорит. «А когда вырастешь, кем быть хочешь?» Знаете, что он мне ответил? «Агрономом хочу стать». Представляете? Вы себя вспомните: кем мы в его возрасте хотели стать? Да водителями или космонавтами, не иначе. А этот пацан уже сейчас вполне конкретную цель имеет…

У старшего смены внезапно зашумела рация. Оперативный дежурный сообщил, что поступила информация о том, что в село, расположенное в восьми километрах от блока, вошёл отряд арабов из тридцати – пятидесяти человек. Предлагалось принять дополнительные меры к повышению боеготовности, и в случае нападения надеяться только на свои силы – помощь обещалась только с наступлением дня. Атмосфера непринуждённости сразу испарилась. С ужином закончили, и милиционеры потянулись внутрь кирпичного строения, служащего спальным помещением. Взору Глеба открылось тесное помещение с устроенными в два ряда настилами. Электричества не было, но света от пылающего в «буржуйке» костра вполне хватало. Укладываться спать никто не торопился. Через несколько минут открылась дверь и два бойца внесли откупоренный ящик, наполовину заполненный автоматными патронами. Следом вошёл лейтенант. Ящик поставили у самого входа и командир взвода кивнул в сторону принесённых боеприпасов.

– Это на случай нападения, если бой затяжным получится. А сейчас со мной все по траншее пройдите, я вас по местам распределю. Чтобы каждый знал, куда ему при обстреле бежать.

Все высыпали на улицу. Траншея проходила как раз вдоль стены и была достаточно глубокой. Через пятнадцать метров она разветвлялась в две стороны.

– Там мои оборону держать будут, – показал рукой вправо лейтенант – а с этой стороны, на протяжении полусотни метров, вы позиции занимать будете. Дальше снова мои до самых БМП. Их две и одна из них гробом стоит. Двигатель накрылся ещё полгода назад, но пушка действует.

Продолжив движение влево, офицер стал расставлять милиционеров по вырытым углублениям. «Ничего ложементы» – усмехнулся про себя Велиев, оценивая доставшийся ему окоп. Дно было настолько глубоким, что несмотря на свой немалый рост, ему с трудом удавалось просматривать простирающуюся перед укреплениями местность. И если, привстав на цыпочки, из этого окопа вести огонь он смог бы вполне сносно, то расположившемуся в нескольких шагах низкорослому милиционеру, при всех его стараниях, дотянуться до бруствера было просто невозможно. В ожидании, пока лейтенант расставит всех остальных, милиционеры молча топтались на отведённых им местах. Накрапывавший дождик усилился и грозил перерасти в хороший ливень. Не успевшие просохнуть за день лужи набухали на глазах и вскоре дно окопа, как и всей траншеи, превратилось в сплошное месиво скрытой под водой грязи. «Хорошо ещё, что резиновые сапоги обуть догадался» – подумал опер, зябко поёживаясь под лившими струями дождя. Сверху у самой кромки траншеи в обратном направлении прошли старший смены и командир взвода.

– Если и будут нападать, то скорее с этой стороны. – послышался голос лейтенанта – Тут у дороги коровник, а за ним лесополоса почти вплотную. С других сторон повсюду открытое поле. После такого ливня оно надолго непролазным останется, увязнут в нём. Но я всё же и стой стороны караулы удвоенные выставлю…

Через минуту Александр возвратился и позвал всех в спальное помещение.

– Пошли, ребята! Я с взводным договорился, он на охране своих оставит, а мы пока один пост только перекроем.

Ночь поделили надвое: первую половину поспешили забрать омоновцы, остальным досталось нести охрану под утро. Определились, кому когда подниматься на пост, и вскоре все разговоры прекратились. Заполнив все места на обоих настилах, милиционеры укрылись зимними куртками и погрузились в сон. За столиком у печки ещё некоторое время оставался командир группы ОМОНа. Он подбросил в полыхающее жерло ещё дров и с минуту пристально смотрел на пляшущие языки пламени. Затем захлопнул дверку «буржуйки» и, прихватив автомат, вышел наружу. В ту ночь он прилёг лишь к её окончанию.

Несмотря на предположения военных и милиционеров, нападать на них никто не торопился – у зашедших в село так называемых боевиков были совершенно другие планы. В итоге, с наступлением дня, по прибытии новой смены, суточное пребывание старой на блок – посту благополучно завершилось.

Глава 7

Однажды в кабинет к операм, в сопровождении начальника милиции, пожаловал бодрого вида подполковник, по виду из мусульман. Сев на уступленное место за столом, он окинул внимательным взглядом присутствующих и представился:

– Подполковник милиции Гамидов. Прикомандирован к вам из министерства для оказания практической помощи.

Представители от министерства по линии уголовного розыска присутствовали практически в каждом временном отделе Чечни, но существенного влияния на работу отделов, конечно не оказывали. Ильдар Юсупович до сих пор заявлять о себе не торопился и нанести визит в уголовный розыск решил только сейчас. Поводом послужило то, что при последнем посещении Ханкалы, тамошние начальники выразили недовольство ходом расследования ряда уголовных дел. Прежде всего внимание обращалось на раскрытие убийств глав поселковых администраций, в том числе последнего, совершённое в конце лета в отношении главы администрации Знаменского.

– Я понимаю так, что пока нам тут делать нечего, – откровенно высказал своё мнение подполковник – как и в ближайшем, обозримом будущем. Здесь общевойсковые операции проводить надо, но тем не менее официальная установка гласит, что в Чечне повсюду мирная жизнь. Соответственно, от мирного подхода к оценке нашей работы нас никто не избавит. Мне известно, что с приобретением людей и заведением дел у вас показатели хорошие, но вот работы по совершённым преступлениям никакой не видно. На днях я изучил некоторые из дел и обнаружил полнейшее отсутствие каких-либо документов со времени их заведения.

Гамидов сделал многозначительную паузу, заполнить которую поспешило сразу несколько голосов:

– Да мы бы с удовольствием делом занялись, чем здесь на бумагах отсиживаться! – в сердцах воскликнул Тверских, обводя взглядом товарищей.

– Из отдела никуда не выпускают, а на месте сидючи многого не добъёшся! – вторил ему Пантелеенко.

С такими же возмущёнными замечаниями со своих мест поднялись ещё три опера и представителю из главка пришлось ещё с минуту ожидать, пока снова восстановится тишина.

– С выездом из села в другие населённые пункты мы определимся, – решительно заявил подполковник Гамидов, искоса бросив взгляд на закивавшего в согласии начальника криминальной милиции. – Так же, как и проведением адресных зачисток и других мероприятий в районном центре. Каждый снова проанализируйте имеющиеся в вашем производстве дела и представьте свои предложения. Кстати, у кого дело по убийству главы Знаменского?

Велиев оттолкнулся от стены, на которую только что опирался, и представился.

– Очень хорошо. – по непонятной для опера причине одобрительно заявил Ильдар Юсупович – Что по делу предложите?

– Тут и предлагать нечего, – опередил с ответом начальник розыска – им фактически фээсбэшники занимаются. Мы к ним недавно сунулись: мол, поделитесь наработками, так они, мало того, что засекретили всё, ещё и нам в это дело лезть не советуют. Говорят, что они сами разберутся, а мы мешаться только будем.

– Я с сыном этого главы разговаривал как-то, – решил дополнить выступление Лазебного Велиев – он здесь в медресе учится. Так вот тот обещал меня с дядей своим свести. Он поисками убийц со стороны родственников руководит, так что, вполне возможно, в контакте с ним можно на какие то реальные действия рассчитывать. Только вот не торопится дядя этот в райцентре появляться, как бы к нему выезжать не пришлось.

Гамидов на некоторое время задумался и снова поднял взгляд на опера.

– Пока выезжать в Знаменское не советую. Если брать по активности и количеству боевиков, то оно первое место в районе занимает. Даже наш райцентр обошло, где они на отдых сосредотачиваются. Для поездки туда целую операцию готовить необходимо, а пойдёт ли на контакт этот родственник – не известно. Попробуй ещё раз его к себе вызвать, а там по результатам беседы планировать что-то будем.

Долго рассиживаться представитель главка не стал. Побеседовав ещё пять минут с розыскниками, он в сопровождении начальника криминальной милиции ушёл в отдел, предоставив тем немедленно приступить к полученным рекомендациям. По его уходу все опера мигом расхватали ведущиеся в их производстве дела и принялись заново изучать их, выискивая хоть какие-то зацепки для раскрытия. Велиев также из переданной ему пачки дел выбрал несколько, заведённых по тем фактам, которые действительно были совершены боевиками. Оставшиеся он решительно забросил в дальний угол общего сейфа, не имея никакого намерения открывать их вторично – дела, возбужденные в отношении ответных действий военных, его не интересовали. Глеб снова обратил свой взор к отобранным делам и принялся перелистывать исписанные страницы. Естественно, что первым опер взял в руки дело, только что упомянутое в произошедшей беседе с подполковником Гамидовым. Вздохнув, он с некоторым усилием воли преодолел расшифровку каракулей, составлявших четыре листа протокола осмотра места преступления. Затем следовала пачка ничего не значащих документов, свидетельствующих об отсутствии какой-либо информации при первоначальном опросе жителей. Лишь на тридцать втором листе попался первый, мало-мальски содержательный рапорт опера, в котором последний докладывал о результатах проведённой беседы с одним из селян при вторичном выезде с целью зачистки села. Следом прилагался рапорт второго розыскника, датированный этим же числом, в котором излагалась уже другая информация, совершенно противоположная первой. Всё завершала вшитая через несколько листов обобщающая справка о проделанной работе, гласящая следующее:

«15 августа текущего года около 19 часов в н. п. Знаменское, недалеко от своего дома в автомобиле ВАЗ 2109, не установленные лица выстрелами из огнестрельного оружия убили главу администрации с. Знаменское Бициева Шамильхаджи Адлановича… По одной из версий, убийство Бициева совершили участники НВФ и лица, исповедующие вахаббизм, проживающие в с. Знаменское и других населённых пунктах района. По ряду полученных информаций следует, что после проведённой зачистки в н. п. Знаменское не установленными подразделениями, глава администрации Бициев Ш. А. выступил перед населением села, где открыто, в резкой форме обвинил в дестабилизации обстановки вахаббитов и призвал жителей изгнать последних из села, создавая невыносимые условия для их проживания. Также Бициев Ш. А. призвал поддержать федеральную власть, убеждая, что только она способствует стабилизации в районе и Чечне. Источники полагают, что убийство совершили жители села из числа вахаббитов или участников НВФ».

Глеб отложил изученное дело и взялся за второе. Оно было заведено по возбужденному уголовному делу в отношении не установленных лиц, совершивших убийство солдата. Речь шла о военнослужащем срочной службы Колоскове, который в тот злополучный день нёс службу на блок-посту между сёлами Знаменское и Светлый путь. Из материалов дела следовало, что через блок частенько проезжала «шестёрка» тёмно-синего цвета под управлением парня в комуфлированной форме. Этот парень неоднократно, по просьбе солдат, привозил те или иные заказанные продукты, и с его же слов, являлся сотрудником милиции, работающем в ближайшем от блока городе. В Знаменском у него проживали родители и другие родственники, к которым он периодически наведывался. Вот к этому владельцу «шестёрки» и обратился рядовой Колосков. Солдат в Чечне прослужил уже почти год, но за это время ни одному обстрелу, ни одному нападению другим способом, его подразделение подвергнуто не было. Конечно, он слышал о нескольких подрывах в разных частях района, но ведь это было где-то там, в других местах, а здесь ежедневно перед глазами проезжали целые вереницы машин с добродушно смотревшими на военных чеченцами. Подойдя к остановившемуся у КПП чеченскому милиционеру, солдат сообщил тому о своём желании позвонить родителям в Кострому, на что водитель ответил, что вполне может ему помочь, так как у его родственников имеется телефон. Разумеется, на последующее предложение взять парня в Знамеское, и воплотить своё желание в действительность, Колосков отказом не ответил. Тем более, что ему была обещана полная безопасность при доставлении туда и обратно. За полчаса бойца мог никто не хватится, конечно, при условии молчания нёсших с ним службу двух других солдат. Заручившись их согласием, Колосков прихватил свой автомат с боекомплектом к нему и укатил на синей «шестёрке» к Знаменскому. Его тело обнаружили лишь на четвёртый день, когда наконец была предпринята целая войсковая операция по оцеплению села и его зачистки переброшенными из-под Грозного армейскими подразделениями. Солдат лежал на обочине просёлочной дороги на северной окраине с пулевым отверстием во лбу. Разумеется, оружие и боеприпасы отсутствовали. В дело включились опера, и к исходу второго дня от натасканных в ИВС под различными предлогами жителей, был добыт ряд заслуживающих внимание информаций. Исходя из их анализа выходило, что синяя «шестёрка» всё же в Знаменское прибыла и остановилась, или была остановлена, рядом с группой мужчин на одной из улиц. Водитель вышел к ним, а безмятежно наблюдавший за всем происходящим солдат остался на своём месте. По всей видимости, водитель и в самом деле не собирался причинять зла доверившемуся ему Колоскову. Как следует из показаний источника, между ним и его собеседниками произошла ссора, завершил которую один из оппонентов милиционера. Отделившись от спорящих, он спокойно подошёл к «шестёрке» и, вытянув руку с пистолетом, произвёл два выстрела в голову пассажира. Далее приводились фамилии двух проживавших в соседнем районе чеченцев, принимавших участие в этих событиях, а также имена и фамилии двух братьев, проживающих в районе мечети в северной части села. Данные остальных двух соучастников, равно как и самого убийцы, отсутствовали, адреса и другие уточняющие сведения о так называемых очевидцах – тоже. «Что же, надо попробовать» – подумал Велиев, закончив изучение всех обстоятельств дела. Конечно, многое оставалось не ясным. Можно было бы попытаться установить водителя «шестёрки», но рассчитывать на его откровенность не приходилось. Даже если само убийство солдата произошло помимо воли этого чеченца, речь шла о его односельчанах, которые, возможно также являются его родственниками, что в последнем случае однозначно не играло на руку следствию. И всё же раскрыть это преступление было делом святым, и в голове уже созрел план действий. Он основывался на имеющейся информации о том, что владелец синей «шестёрки» действительно служит в чеченском ОМОНе ближайшего города, и принадлежит к так называемым гантемировским формированиям. Осталось уточнить, не уволились ли ещё те два солдата, что были очевидцами отъезда Колоскова с блока, и смогут ли они опознать этого водителя сейчас?

Поднявшись из-за стола, Глеб подошёл к начальнику розыска и изложил свои соображения:

– Есть возможность убийство солдата раскрыть. По четырём участникам информация сырая, пятого установить можно. Известно, что он водителем в городе у гантемировцев служит, и что «шестёрку» синюю имеет. Плюс ко всему, родители его где-то в Знаменском, да бойцы его видевшие, ещё служат возможно. С такими наработками этим делом вовсю заниматься можно!

– Что предлагаешь? – заинтересованно взглянул Лазебный.

– Для начала к Знаменскому на блок выехать. Если служат ещё те солдаты, то одного из них в ментовское переодеть и с собой в город забрать. А там, с помощью наших коллег прикомандированных, под удобным предлогом гантемировцев посетить. И как только боец того водителя негласно опознает, я с ребятами его оттуда выхватываю. Пока не знаю как, но с этим на месте разберёмся. Ну а дальше – сразу же по горячему разговор с ним составим: о дружках его, что с ним были и кто именно из них в Колоскова стрелял.

– Сомневаюсь я, что назовёт он их… – скептически произнёс Фёдор, но Глеб скривил в усмешке губы и с жаром перебил его:

– Назовёт. Я даже возиться с ним долго не намерен. Довезём до блока, а там в расположении того же подразделения к допросу и приступим. Так и скажу ему: «Будешь под дурака косить – солдатам отдам. Тем, что с убитым служили. А тогда им попытайся втереть, если успеешь, конечно».

– Ладно, – согласился наконец Лазебный – поедешь в город на отделовском УАЗе, с собой ещё троих наших возьмёшь. Но это на днях, а сначала мы в нашем районе адресную зачистку проведём. У Тверских дело по подрыву бэтээра, так по нему тоже адресок имеется. Завтра его проверим, а потом уже ты своим Колосковым займёшься.

Удовлетворённый результатом беседы, майор возвратился на своё место и пододвинул поближе пухлое дело, в котором сосредотачивались все сведения о Знаменском. Надо заметить, что до сих пор он не ознакомился и с третью содержащихся в нём документов. Приступив к его изучению по прибытию во временный отдел, Глеб был вынужден прерваться на оформление разного рода плановых дел. Открыв первую страницу, опер заново начал вчитываться в представшие перед глазами документы. Как он и ожидал, большинство из них вкладывались только для количества и никакой ценности не представляли. Но попадались и интересные. Так, внимание Велиева привлёк рапорт своего предшественника, в котором он докладывал о результатах оперативного контакта с одним из жителей Знаменского. Согласно этого рапорта следовало, что в центре, у самой рыночной площади села, проживает некий Мазиев Абубакар, который у себя дома на цветном принтере изготавливает поддельные, удостоверяющие личность документы. Судя по следовавшему за данной информацией рапортом командира сибирского СОБРА, информация сия без внимания оставлена не была. Велиеву было не совсем ясно, каким ветром сюда занесло собровцев, но тем не менее, задачу свою они выполнили успешно. Установив вышеозначенного умельца, они без всяких проволочек выхватили его из уютного гнёздышка и доставили на базу фээсбэшников, но на этом данная история не заканчивалась. Следующий рапорт того же командира СОБРа повествовал об участии отряда в предпринятой военными зачистке Знаменского. Речь шла о поисках похищенного солдата Колоскова, в которых, естественно, принимали участие и милицейские подразделения. Выдвигаясь по указанному маршруту следования, бойцы отряда мимоходом посетили и известный им дом Мазиева Абубакара. Какого же было их удивление, когда перед ними предстал всё тот же хозяин дома, только на этот раз он держался куда более наглее прежнего. Указав на стоявший на прежнем месте принтер, он заявил, что и в дальнейшем будет заниматься лишь тем, что угодно только ему, а все попытки русских совать свои носы в дела чеченцев никогда успеха не имели и иметь не будут. В этот раз недоумённые собровцы действительно оставили Абубакара в покое. Покинув его мастерскую, они вышли к северной окраине населённого пункта, где в семидесяти метрах справа и обнаружили тело убитого солдата. Командир тут же принял решение на задержание и доставление для дальнейшего разбирательства хозяев двух, ближе всех расположенных домов. Он прекрасно осознавал, что вовсе не обязательно убийцы должны проживать именно там, но в том, что жильцы этих домов видели и прекрасно знают тех, кто оставил здесь тело солдата, командир был абсолютно уверен. К тому же ни у кого из собровцев не возникало сомнений в том, что в самом Знаменском вести какие-либо расспросы бесполезно. Что беседовать нужно долго и нудно и не где-то, а в расположении федеральных сил. И лишь тогда можно рассчитывать на получение достоверных сведений. Отряд спешно двинулся к намеченным домовладениям, но их уже ожидали. Навстречу высыпала толпа селян из полусотни человек. За их спинами также обозначились фигуры спешащих на окраину жителей дальних домов. Но самым удивительным было то, что в первых рядах толпы шли омоновцы из рядом расположенного милицейского блока. В руках одного из них была направленная на собровцев видеокамера и с первого же взгляда стало понятно, на чьей стороне выступают сии собратья по ведомству. Ещё до непосредственного соприкосновения с собровцами, в рядах толпы поднялся невыносимый гвалт. Женщины с ходу перешли на истерические крики, и только через минуту стал понятен общий смысл происходящего. Чеченцы вперемежку с ругательствами в адрес России и военных пояснили, что ничего хорошего от действий обнаруживших солдатское тело собровцев не ожидают, поэтому никого из них в ближайшие дома пускать не собираются. Что делать в них, как и во всём селе, военным нечего. Впрочем также, как и во всей Чечне. Надо заметить, что омоновцы старались не отставать в обвинениях в адрес военных и своих же коллег. На виду у принятых ими под защиту чеченцев, они возмущённо брызгали слюной и буквально заступали дорогу грудью, что в конце концов положило конец долготерпению сибиряков. Дело в том, что большинство личного состава отрядов быстрого реагирования укомплектовано бывшими армейскими офицерами и этот отряд в данном отношении исключением не был. Убийство солдата никто из собровцев чеченцам спускать не собирался, и тратить время на созерцание зарвавшихся наглецов – тоже.

– Да убери же ты камеру, родной! – с нескрываемой досадой обратился командир к омоновцу, направившему объектив прямо на него.

Прозвучавшее предложение на того не возымело никакого воздействия.

– Ты что здесь раскомандовался! – распаляясь, возмущённо выкрикнул придвинувшийся вплотную старший от ОМОНа…

Велиев перелистнул страницу и продолжил изучение рапорта. «Принятыми мерами видеокамера была отобрана и отряд, стараясь свести к минимуму вынужденное применение физической силы, сквозь толпу пробился к ближайшему дому. Этот дом, как и оба соседних с ним, оказались пустыми».

– Смотри-ка, – не сдержал своего возмущения Велиев – вот ведь уроды какие!

Взоры всех присутствующих обратились на майора и он, отпустив пару крепких выражений, выборочно зачитал вслух только что обнаруженный им рапорт.

– А, ты о прикамском ОМОНе… – понимающе протянул начальник розыска – мне ещё старая смена рассказывала о них, когда я тут вашего прибытия дожидался. Эти омоновцы у Знаменского с полгода стоят уже и кроме них на блоке нет никого. С местными сжились так, что в дёсна бахаются с ними. Словом, не беспокоят друг друга. Одни за бабло ни одного транспорта не досматривают, а другие ездят беспрепятственно и что хотят, провозят с собой. За легковую – червонец берут, за гружёную бортовую или наливник – расценки повыше. Короче, не бедствуют ребята. Их недавно другой областью сменить попытались, но прикамские в Ханкале быстренько порешали всё и блок этот за собой оставили.

– Понятное дело, – оторвал взгляд от своих записей Чернов – их теперь из этого клондайка никакой метлой не выметешь.

– А что же собровцы, накостыляли омоновцам тогда? – заинтересовался Краюхин Александр.

– Да понаотвешивали им подзатыльников чуть-чуть, но на этом и закончилось всё.

Через десять минут разговоры утихли. В ожидании завершения рабочего полдня, многие вышли покурить на крыльцо, оставив в кабинете четверых заканчивающих возню с документами оперов. А ещё через полчаса розыск в полном составе растянулся по дороге, ведущей из комендатуры в отдел. Не доходя до ограждения последних пяти метров, Глеб и Иван остановились у одиноко стоявшего продовольственного ларька, где у окошка замер улыбающийся во весь рот Чернов. С первого же взгляда было понятно, что его интересовал вовсе не разложенный на полках товар. Уперевшись масляным взором в лицо выглядывающей продавщицы, он напропалую нёс какую – то околесицу, чем вызывал неподдельный смех у вынужденной выслушивать его чеченки. На вид ей было лет тридцать с небольшим. Светловолосая и зеленоглазая, она и в самом деле обращала на себя внимание приятностью лица и речи, обнаруживая в себе кроме внешней привлекательности, ещё и наличие острого ума.

– Как же тебя муж здесь одну оставляет, Тома? Я бы ни за что такую красавицу от себя не отпускал, на руках целый день носил бы и никакой работой не нагружал!

– А силы хватит у тебя, не уронишь? – подсмеивалась над ним Тамилла, которой уже явно наскучило внимание задержавшегося покупателя.

– На таких двоих ещё хватит и на третью останется. – самонадеянно отвечал Чернов, поводя грузными плечами – Так что же муж твой, сам не хочет утруждаться, за счёт жены жить предпочитает?

– Нет у меня мужа, в лесу погиб. Боевиком был он.

Ожидавшие рядом Велиев и Бурлаков переглянулись. Иван молча махнул рукой и развернулся к другому, устроенному через дорогу ларьку. Он купил пачку сигарет у чернявой молоденькой девушки и тут же закурил, кивнув на продолжавшего маячить на прежнем месте Чернова.

– Его теперь от того окошка не оттащишь. Тома на весь день без выручки останется.

– Пусть остаётся! – зло усмехнулся Глеб – Ты слышал, как она своим мужем-боевиком хвалится? Попробовала бы русская баба перед чеченцами что-нибудь подобное сболтнуть: мигом ларёк разнесли бы, а саму забили до смерти. А здесь стоим и выслушиваем молча!

– Что ты завёлся? – укорил товарища Иван – Мало ли о чём она трепется… Да и где ты здесь русских баб видел? До нас с ними разобрались уже.

Опера прошли мимо спортивного городка в отдел и в ожидании обеда уселись за нарды. После принятия пищи снова предстояла писанина в комендатуре, затем возвращение, ужин и личное время до отбоя. А завтра – первый выезд с целью раскрытия преступления.

Собираться начали под утро. В операции участвовал весь не задействованный в нарядах личный состав розыска. Едва забрезжил рассвет, как колонна из двух бэтээров и УРАЛа уже подъезжала к одному из многочисленных «Юртов». Приданное воинское подразделение заняло оборону вдоль улицы и внутри означенного домовладения, после чего опера ворвались в сами жилые постройки. Кроме старика, двух женщин и детей, внутри никого не было. Судя по всему, застать врасплох хозяев не получилось.

– Арсен где? – обратился к спокойно взирающему на незванных гостей старику Тверских.

– Нет его, не живёт он здесь.

– А где живёт?

Дед еле заметно усмехнулся.

– Не знаю. Ещё с лета, как искать стали его, так и скрылся он. Оставили бы вы в покое нас. Ни нам житья не даёте, ни ему. Разве виноваты мы, что чеченцами родились, сколько ещё мучить будете!

– А с чего вы взяли, что чеченцам солдат подрывать можно безнаказанно, – вступил в разговор Тверских – или решили, что всё дозволено вам теперь?

С улицы послышался всё возрастающий шум: с ближайших и дальних домов к оцепленному домовладению стекались селяне. Услышав их возмущённые крики, обе женщины истерично завопили. Снаружи раздалась короткая очередь: не способная противостоять толпе цепочка солдат дрогнула и командир взвода открыл предупредительный огонь в воздух. Натиск прекратился ненадолго. Не прошло и минуты, как чеченцы снова двинулись на растерянно топтавшихся на их пути пацанов.

– Уходим! – крикнул офицер, обращаясь к выскочившему из дома начальнику розыска.

Опера не заставили себя долго ждать. Покинув зачищаемый адрес, они сгрудились у доставившего их УРАЛа, и вскоре сопровождаемая руганью и насмешками колонна выдвинулась в обратном направлении. Через сорок минут милиционеры уже были на базе. Несмотря на то, что в отдел пришлось возвращаться «не солоно хлебавши», розыскники были довольны уже самим фактом выезда. «Ну и ничего, что первый блин комом, – говорили многие из них – сегодня не удалось, так завтра задержим. Если не этого боевика, так другого. Главное, что задницы от стульев оторвали».

Через два дня наступил черёд выезжать и по делу Колоскова. В город выехали утром. Глеб сел на переднее пассажирское сиденье, за ним вальяжно раскинулся Гривенко, а Тверских с Пантелеенко облюбовали откинутый задний борт. На всякий случай, ещё два места оставили для очевидца бойца и непосредственного виновника путешествия, но вопрос их наличия в ближайшем будущем оставался под большим вопросом. День выдался солнечным и тёплым, надоевшая за полтора месяца база осталась позади и настроение у всех приподнялось. Военный блок – пост обнаружился под самым Знаменским. Никакого досмотра проезжавшего транспорта стоявшие у каменного лабиринта бойцы не производили. Останавливая машины, они только бегло оглядывали пассажиров и предлагали водителю отметится у старшего, регистрировавшего документы рядом. Не дожидаясь своей очереди, отделовский водитель объехал стоявшие впереди «девятку» с «БМВ» и остановился прямо перед удивлённым солдатом.

«Проезжайте» – махнул рукой парнишка, возвращаясь к прерванной беседе с водителем «девятки», но майор произнёс:

– Мы к вам приехали. Старшего вызови ко мне.

Не задавая никаких вопросов, тот выполнил просьбу немедленно, и возвратился уже в сопровождении прапорщика. Представившись, Глеб объяснил цель приезда. Как оказалось, искомые милиционерами солдаты ещё проходили службу здесь, что опера чрезвычайно обрадовало.

– Они сейчас оба в расположении роты. Вы вон к тому валу идите, там их и отыщите. А я пока о вашем прибытии командиру роты доложу.

Прапорщик вытащил из кармана разгрузки рацию и тут же сообщил о направляющихся в подразделение милиционерах. Кроме водителя УАЗика, с Велиевым пошли все. Их встретил ладно сбитый старший лейтенант. Уточнив цель прибытия, он внимательно изучил предъявленное Глебом удостоверение, и лишь тогда повернулся к ожидавшим рядом двум солдатам.

– Барсуков и Кобзев, ко мне!

Майор с интересом всмотрелся к подбежавшим бойцам. Первый, Барсуков – рослый плечистый парень, сразу же бросался в глаза. Чего нельзя было сказать о втором – неприметном на вид, худощавом юноше. «Вот этот вполне подойдёт – удовлетворённо размышлял Глеб, разглядывая Кобзева – И второй мой комплект на него как раз будет, да и гантемировец его среди нас вряд ли опознает».

– Вы с нами Кобзева отпустите, а мы его в любом случае к вечеру обратно доставим. – обратился он к командиру роты – Мы с собой форму милицейскую захватили, в неё и переоденем его. Он только нам того водителя покажет украдкой, а там уже за нами очередь настанет.

Опер замолчал, но старший лейтенант не торопился с ответом. Глядя куда-то в сторону, он в раздумье покусывал по детски пухлые губы. «Поди разбери этих мужиков – размышлял он – на вид русские вроде и документами тычут, а на самом деле кто их знает! Может, и не менты они вовсе. Да и мало ли славян чеченцам продались!» Полного доверия к прибывшим не было, но с другой стороны, они подавали надежду на отыскание тех негодяев, которые были виновны в убийстве его солдата, и предоставлялась прекрасная возможность за него отомстить. Такой шанс офицер упускать тоже не хотел.

– Одного солдата с вами не отпущу! – наконец вымолвил командир роты – Сам с ним поеду.

– Прекрасно. – согласился Велиев – Омоновца, правда, в ногах раскладывать придётся. Ну да ничего, лишь бы выхватить его удалось.

Военным времени на сборы потребовалось немного. Тут же переодевшись, Кобзев сбегал за оружием и буквально через полчаса отделовский УАЗик уже оставил позади раскинувшееся за постом Знаменское, а затем, преодолев без происшествий полтора десятка километров, въехал на территорию соседнего городка. Взгляды милиционеров и военных устремились на проплывающие вдоль дороги многоэтажки, но никакого следа прошлогодних боёв видно не было, равно как и сколько – нибудь заметного напряжения на лицах заполнившего улицы люда. В городе никому ранее бывать не приходилось и через пятьсот метров пришлось остановиться для расспроса местных жителей. Открыв дверь, Велиев подался наружу и, поздоровавшись, обратился к проходившему мимо мужчине.

– Подскажите, как нам к отделу милиции проехать?

– Вы дальше до второго перекрёстка проедьте, потом вправо сверните, а там и милиция будет – махнул рукой чеченец по ходу движения автомобиля.

За указанным перекрёстком действительно оказалась милиция. Только не русская, а чеченская. У входа в перегороженный кирпичным забором дворик лениво переминались с ноги на ногу несколько вооружённых мужчин, облачённых в комуфляж зелёного и серого цветов.

– Ребят, во временный отдел как проехать? – обратился к ним Глеб, когда водитель, не заглушая мотора, остановил машину в пяти шагах.

– Это к сибирякам, что ли? – переспросил стоявший ближе всех чеченец, с удивлением разглядывая подъехавших незнакомцев.

– К ним самым, – улыбнувшись, подтвердил майор.

– А вы сами откуда будете?

Опер, не задумываясь назвал первый же пришедший в голову районный центр Чечни, и удовлетворённый ответом парень махнул рукой в обратном направлении.

– Вам туда. К кольцу возвратитесь и, не сворачивая, второй дорогой поезжайте. А там как раз к сибирякам и выедете. Они на самой окраине сидят, вы их сразу найдёте.

– А здесь что располагается? – полюбопытствовал Глеб, заранее предугадывая ответ.

– ОМОН. Гантемировцы мы – ответил чеченец и повернулся к подошедшим ближе своим товарищам.

УАЗ развернулся и с ходу рванул в указанную сторону. Действительно, за кольцом в противоположенной части города обнаружился разыскиваемый объект. С одной стороны к временному отделу примыкали две пятиэтажки, с другой подступал пустырь, за которым ровной линией протянулись лесонасаждения. У входа, среди наваленных на землю бетонных блоков, бродили трое вооружённых автоматами милиционеров. Выслушав Велиева, их старший долго связывался с дежурной частью и минут десять ожидал распоряжений в ответ. Наконец по радиосвязи сообщили, что в настоящее время никого из руководства на месте нет, но сейчас выйдет начальник уголовного розыска.

– Зачистка у нас под городом. Вчера военную колонну обстреляли, вот наши вместе с ними и выехали – пояснил старший от наряда.

– И что же, всё руководство на зачистку ломанулось? – не поверил Пантелеенко.

– Не всё, но многие. Во всяком случае начальник с первым заместителем там.

Алексей понимающе кивнул. Некоторое время милиционеры ожидали молча. Первым заполнил паузу всё тот же старший.

– А что, мужики, как там у вас, беспокоят ичкеры?

Взгляд сибиряка остановился на Тверских и тот недоумённо пожал плечами.

– Беспокоят, конечно. Не столько нас, сколько военных. Где – нибудь да подорвут БТР, а нас пока Бог миловал.

– Нас долбят… – стараясь выглядеть как можно спокойнее, безразлично заметил сибиряк – Днём с пустыря могут очередь дать, а ночью с крыши соседней пятиэтажки лупят. Ночью даже чаще. Обстреляют вот так, а наутро и следа нет. Прокурор однажды утром после обстрела с нашими на ту пятиэтажку поднялся, так даже гильзы ни одной не нашёл. Их пацаны поутру всё прибирают.

– Ну и что, есть потери? – поинтересовался Глеб.

– Нет, не зацепило никого пока. Да они и бьют неприцельно. Наугад несколько очередей выпустят и хоронятся. Ну да мы уж привыкли: как к полуночи поближе, так все по щелям забиваемся, их огня ожидаем.

– А почему бы вам от этой пятиэтажки ответным огнём развалины не оставить? – не смог скрыть удивления Глеб.

– Нельзя. Начальник строго-настрого запретил в сторону домов стрелять. В них же люди живут, вдруг пораним кого!

– Ну разве так… – с издёвкой протянул майор – А вы, значит, не люди – просто милиционеры? К тому же свои, русские…

– Правильно, – поддержал его Геннадий – за русских спроса никакого, пусть ичкеры пошалят себе вволю!

– Что вы на него наехали, мужики! – неожиданно заступился за сибиряка Пантелеенко – Ещё не известно, как бы наше начальство при таком раскладе себя повело. А ребятам что – как им приказывают, так они и действуют.

«Бездействуют!» – хотел было поправить майор, но от озвучивания промелькнувшей мысли отказался. Как ни крути, а в чужой монастырь со своим уставом лезть не принято. «Перестраховываются, умники! – раздражённо думал он, разглядывая нависающие над отделом пятиэтажные дома – Ответным огнём чеченцев поражать боятся, а решение на засаду принять – среди своих потери возможны, да и в случае успеха – родственники за бандитов мстить будут. И то и другое не блазит, видимо. В первом случае – втык от верховных вождей и конец карьере, во втором – ещё больший геморрой с чеченцами. Вот и сидят по щелям, как страусы». Минуты шли, и с каждой из них у Велиева убывала вера в то, что здесь они получат рассчитываемую помощь. Но вот в руках сибиряка снова зашумела рация, и из дежурки сообщили, что начальник розыска к гостям не выйдет, а будет ожидать их в своём кабинете. Приняв сообщение, старший отворил металлическую дверь и разъяснил, как добраться до означенного помещения.

– Мне как быть? – напомнил о себе командир роты.

– Вы с бойцом здесь подождите, мы ненадолго – произнёс Велиев и, повернувшись к сибиряку, уже у самых ворот спросил:

– Послушай, а фэшники есть у вас?

– А как же, они с другой стороны двора обосновались. Вон их флигели видны.

Велиев поблагодарил и шагнул во двор. Как и снаружи, здесь в избытке хватало грязи. Преодолев очередную лужу по перекинутой доске, милиционеры остановились.

– Вы здесь подождите меня, ребят, а я с Геной пока к фэшникам схожу. – предложил Велиев спутникам – Думается мне, что лучше с них начать.

С ним согласились, и вскоре оба опера приблизились к выстроенным в ряд вагончикам. Никого не обнаружив вокруг, майор громко позвал:

– Хозяева! Есть кто-нибудь?

На зов вышла молодая девушка, в которой с первого же взгляда угадывалась чеченка. Нахмурив брови, она по хозяйски окинула взглядом незнакомцев, и строго спросила:

– Вы к кому?

Розыскники недоумённо переглянулись.

– Мы вообще то фээсбэшников ищем. Нам объяснили, что они здесь должны быть.

– А кто именно нужен? – придала своему лицу добродушный вид чеченка.

– Кого-нибудь из оперов позовите.

Прекратив расспросы, девушка скрылась в вагончике, и вскоре возвратилась с одетым в зелёный комуфляж парнем. Тот, в свою очередь, провёл их в импровизированную столовую, состоящую из нескольких, грубо сколоченных столов под навесом. Сев за один из них, фээсбэшник жестом пригласил и гостей.

– Так что за дело у вас? – приступил он к цели визита, устремив взгляд светло-серых глаз на Велиева.

Глеб краем глаза видел, что чеченка не спешила покинуть их компанию. Напротив того, схватив валявшуюся на столе тряпку, она принялась демонстративно вытирать соседний стол, стараясь не отдаляться от сидевших милиционеров. Уловив брошенный искоса взгляд в её сторону, парень успокоительно произнёс:

– При ней можно, убирает она здесь.

Надо заметить, что его реплика оперов не столько успокоила, сколько озадачила.

– Так вы опер? – счёл необходимым уточнить Глеб и, получив утвердительный ответ, добродушно улыбнулся – Приятно хоть одного опера здесь встретить, а то нам сказали, что весь розыск на зачистку выехал. Вот только на вас надежда и осталась. Дело в том, что мы одного чеченского милиционера розыскиваем. Говорят, что у вас в городе, в ОМОНе водителем служит. Имеет в личном пользовании «шестёрку» синюю, часто к родственникам в Знаменское ездит. Неделю назад, когда он обратно в город возвращался, какие то неизвестные селянина похитили. В белую «семёрку» затолкали и увезли. У нас сведения имеются, что омоновец этот рядом с ними остановиться вынужден был – те своей «семёркой» дорогу перекрыли ему. Так вот, побеседовать с ним хотим: может, номер он запомнил или приметы людей тех…

Фээсбэшник изобразил задумчивое лицо и отрицательно покачал головой.

– Не знаю такого.

– А вообще то часто вам с гантемировцами общаться приходится?

– Какое там! Они совсем в другой части города базируются и мы у них гости редкие.

– Понятно. Да мы, признаться, и не рассчитывали иначе. Помощь нам от вас требуется. Помогите нам под удобным предлогом к ним на базу войти, чтобы мы этого парня там же и отыскали. А то ведь не тебе объяснять, как нынче со свидетелями тяжело – сам он ни за что перед нами не объявится.

Фээсбэшник согласно кивнул, но с ответом не торопился.

– Знаете, – наконец выдавил он – наши сейчас тоже все на зачистке, а сам я такие вопросы не уполномочен решать. Может, вы завтра подъедете или на днях, тогда и определимся по делу вашему? А мы за это время почву прозондируем, с человеком своим встретимся. У ребят наших имеется такой, только в любом случае, время на информацию потребуется.

– Понимаю, – поднялся со своего места Велиев – так даже лучше будет. Заедем на днях. Кого спросить то?

– Спросите Юру. Он подходы к омоновцам этим имеет, да и человек этот его.

Попрощавшись, розыскники пошлёпали по грязи, не торопясь пересекая двор уже в направлении милицейского корпуса.

– Ну ты задвинул ему, Ахмедович! – одобрительно заметил Геннадий, когда они отошли от вагончиков на достаточное расстояние. – Я удивился поначалу, не ожидал такого от тебя. Потом посмотрел, как та чеченка уши грела и всё понял. Да и оперок их не понравился мне: не так как-то он вёл себя, натянутый весь сидел.

– Многое у них непонятно. – согласился с товарищем Глеб – Как можно при посторонних о деле расспрашивать, да и вообще – что эта чеченка в расположении фээсбэ делает? Да её не то что к ним – на территорию отдела пускать нельзя!

Возмущаясь, опера достигли места, на котором расстались со своими спутниками, но застали только одного Алексея.

– Где вы пропадаете? – упрекнул тот, бросая недокуренный бычок в лужу – Нас их начальник розыска сам отыскал уже. Пойдём скорее, он в кабинете ожидает.

– Что, может ему тоже всю правду не выкладывать пока? – предложил Геннадий, обращаясь к Глебу.

– А что тут думать? – опередил с ответом Пантелеенко – Ему Андрюха уже и так всё выложил. Сейчас сидит с ним и чай попивает.

Услышанному Глеб нимало не удивился. Талантливый программист, Гривенко числился опером лишь по штату, у себя в управлении фактически занимаясь только обеспечением работы оргтехники и оказанием технической помощи операм в аналитике и разнообразных учётах. В силу данного обстоятельства, а также благодаря своей природной доверчивости, Андрей от всех оперских заморочек был чрезвычайно далёк. Вот и сейчас, растроганный гостеприимством хозяина кабинета, он без утайки выложил цель их приезда до того, как была опустошена первая же чашка чая.

Как и ожидали Велиев с Тверских, от начальника розыска никакой помощи они также не добились. Тот, как и фээсбэшник, только развёл руками и сослался на отсутствие начальства, при этом предлагая посетить их в следующий раз, когда личный состав отдела не будет задействован ни на какие мероприятия. Ничего не оставалось, как возвращаться восвояси. Отводя глаза в сторону, Велиев объяснил сложившуюся ситуацию командиру роты.

– Ну что же, – вздохнул тот, своим видом не выражая никаких эмоций – если что – вы знаете, где нас искать.

На обратной дороге также обошлось без приключений. Высадив военных на блоке, милиционеры к наступлению сумерек возвратились на базу своего отдела.

Глава 8

Снова потянулись серые будни. Возможности выехать в город вторично всё не предоставлялось, и приходилось довольствоваться лишь ожиданием таковой. Первым не выдержал Тверских. По прошествии недели он решительно заявил:

– Надоело в этом кабинете торчать. Пошли, что ли, по селу пройдёмся. Мне вот, например, срочно ручку купить надо, да и крем сапожный закончился. Кто со мной?

– Произвести покупки понадобилось ещё двоим – Велиеву и Пантелеенко.

Уведомив Лазебного, они тут же накинули разгрузки и, подхватив автоматы, вышли из здания комендатуры в сторону центра села. Ни о каких покупках, конечно же, никто не помышлял. Прослонявшись около получаса по магазинам и торговым рядам на рынке, опера зашли в столовую и плотно покушали. Уже по дороге в отдел Алексей указал рукой на добротный дом.

– Смотри Ген, да это же Ибрагима хатёнка! Помнишь, он в прошлую встречу нам показывал на него?

– Да, как будто бы его. Он ещё в гости приглашал. Зайдём, может?

Возражений никто не высказал, и через несколько минут вся троица вошла во двор. Остановившись в центре его, милиционеры позвали хозяев. Те не заставили себя долго ждать. Сначала из дома выглянула довольно приятная на вид девушка лет семнадцати, за ней вторая – постарше и пофигуристей, но не так привлекательна лицом, как первая. Обе девушки тут же скрылись в доме, и вскоре, навстречу гостям вышел сам Ибрагим. Им оказался тучный мужчина с добродушным лицом и весёлым нравом. Двор тут же огласился радостными восклицаниями и хозяин пригласил всех в дом. Обе девушки оказались дочерьми Ибрагима. Старший сын его отсутствовал и по словам отца, битый час уже возился со своим мотоциклом в другой части домовладения. Дочери спешно расставили посуду на столе, и буквально через считанные минуты перед милиционерами не осталось свободного места: всё было занято блюдами с картошкой, мясом и мучными изделиями. Оставалось за малым. Гена торжественно выставил заранее купленную в ларьке бутылку коньяка, и пиршество началось. Через некоторое время Тверских, увидев заглянувшую в комнату девушку, рассмеялся.

– А что, Ибрагим, женим Алексея на твоей младшенькой?

Услышав его реплику, она тут же скрылась в соседней комнате, снова оставив мужчин одних.

– Сначала товар рассмотреть надо! – закуражился Пантелеенко, скаля зубы в озорной улыбке – Пусть обе сюда заходят и с нами садятся. А я уже выберу, какую из них замуж брать. Я вот, к примеру, люблю, чтобы и задница и грудь на месте были, да чтобы рукой было за что взяться!

Оба молодых человека зашлись в безудержном смехе. Молчали только Ибрагим и Глеб, который настороженно сидел, ожидая реакции хозяина ещё с первой же фразы Алексея. Тот действительно обиделся, но то ли нахождение обидчика в статусе гостя, то ли ещё какая, одному ему ведомая причина, помешала хозяину отреагировать на наглость последнего в полной мере. Мигом согнав улыбку с лица, Ибрагим посерьёзнел и с явным неудольствием в голосе, выкрикнул:

– Ты думай, что говоришь! В моём доме сидишь и о дочерях моих так отзываешься…

Нельзя сказать, что восклицание чеченца оказало на Алексея ожидаемое воздействие. Напротив, внезапную перемену в настроении всегда приветливого хозяина он воспринял как очередную его шутку. Закатившись в очередном приступе неуёмного смеха, Пантелеенко приготовился развить начатые им рассуждения, но был вовремя прерван Геннадием. Тот, отчётливо осознав всю щепетильность складывающейся ситуации, поспешил перевести разговор в другое русло.

– Слушай, а правду ваши говорят, что готовы за русских своих дочерей выдать, лишь бы они их отсюда поскорей вывезли?

Пунцовый лицом Ибрагим не сразу справился с охватившим его возмущением и с ответом несколько промедлил.

– Некоторые готовы. Тут не знаешь, что самого в ближайшем будущем ожидает, вот и приходится традиции нарушать. А так, если ваш забирает девушку с собой и женится, то родственники готовы ему за свой счёт двухкомнатную квартиру купить в любом городе России. Кроме Москвы и Ленинграда конечно. В придачу ещё покупают автомобиль отечественный и несколько сот тысяч рублей дают.

– Ого! – выдохнули Пантелеенко и Тверских, удивлённо переглянувшись друг с другом.

Оба они действительно были холосты, но до сих пор брать в жёны чеченок никому из них даже в мыслях не приходило. И если последние слова Ибрагима у них вызвали удивление размером обещанных за невест льгот, то охватившее Велиева недоумение породил сам факт выплаты своеобразного приданного в противовес принятому у мусульман калыму. С интересом наблюдая за развернувшейся беседой ещё с самого её начала, он не торопился принимать в ней участия, не будучи ещё знакомым с хозяином дома настолько, как его спутники. Сейчас, с удовольствием уплетая домашнюю стряпню, Глеб гадал, насколько правдиво прозвучавшее утверждение и не является ли оно всего лишь скрытой насмешкой чеченцев над далёкими от Корана русскими.

– А чего только дочерьми ограничиваться? – продолжил свои расспросы Тверских – Пусть покупают у нас дом и перебираются всей семьёй.

– Это же всё денег стоит! – развёл руками Ибрагим и тут же, вновь широко разулыбавшись, спросил:

– Вот у вас в области такой, как у меня дом, сколько стоить будет?

Геннадий, нимало не смущаясь, загнул цену, превышающую действительную стоимость в два раза, и с интересом уставился на собеседника, ожидая последующей реакции. К удивлению присутствующих, чеченец даже не изменился в лице.

– Это хорошо, – кивнул тот крупной головой – я такую цену потяну. К вам приеду. Вы ведь мне с пропиской поможете?

Опера тут же дружно заверили, что обязательно окажут помощь и в прописке, и в любых других возникающих вопросах. Что Ибрагим для них всё равно, что брат и теперь не только будут ждать его приезда, но более того – смертельно обидятся, если он не посетит их в родном городе в этом же году.

– Эх, жалко только дело здесь бросать, – сожалеюще вздохнул хозяин – у меня ведь ларёк здесь и ещё кое-что.

– Да ты не переживай! – с размаха хлопнул по плечу Алексей, ты там за мной с Генкой как за каменной стеной будешь – И дом тебе подходящий отыщем и торговлю обеспечим. Заживёшь лучше прежнего.

– Ладно! – решительно рубанул рукой воздух хозяин – Как только достанут меня вахаббисты, так я сразу же к вам перееду…

– Что, так прямо и достают? – остановил Ибрагима Тверских.

– Ещё как. Вот сосед мой тоже ларёк свой имеет – чуть дальше по улице. Так вот ему неделю назад гранату во двор ночью забросили. А всё из-за того, что он боевикам выплачивать отказался. Я, говорит, только недавно торговлей занялся, ещё денег свободных не имею. Ко мне тоже обращались, но я отказываюсь пока.

Алексей наконец – то посерьёзнел в лице и нахмурил редкие брови.

– Кто на тебя наезжает, Ибрагим? Ты нам их укажи только или адрес дай, а мы с ними живо разберёмся!

Чеченец остановил на нём взгляд честнейших глаз и печально выдохнул.

– Не знаю я их. Приходили как-то раз незнакомые. Да мало ли их по селу шляется, особенно в выходные дни, когда большой рынок работает!

– Ну, а так, вообще, часто они в райцентр заходят? – продолжал допытываться Алексей.

– А что им заходить? – в удивлении развёл руками тот – Лечатся они у нас, да и так отдыхают. Среди них и местных много, сидят себе спокойно с вашими паспортами и ждут, когда им деньги на следующую вылазку поступят. У нас ведь за просто так ничего не делается, всё деньги решают. Нет, бывают иногда случаи, конечно, когда человек за родственника мстить идёт, но это долго не продолжается. Убьёт солдата или милиционера русского, сбреет бороду и снова живёт себе спокойно.

– А местные милиционеры, они – то куда смотрят? – решил вступить в разговор Велиев – Им ведь наверняка подноготная про каждого жителя известна, что же они скромничают?

Чеченец саркастически засмеялся и запальчиво зачастил:

– Какие милиционеры? Да там же большинство самых настоящих боевиков! Начальник отдела у них вахаббист, вот он всех своих к себе и подтаскивает. Вахид к примеру, вот тот, который среди ваших ментов постоянно ошивается, у вахаббистов до вашего прихода агитатором был, а сейчас старший участковый.

Опера многозначительно переглянулись, но прерывать Ибрагима никто не спешил.

– Вообще непонятно мне, – продолжил тот – как ваши таким оружие дают. Ладно ещё, если этого боевика в милицию берут, потому что он с кадыровского тейпа, но как таких отъявленных вахаббистов набирают – непонятно.

Выговорившись, хозяин дома замолчал и Тверских, разлив коньяк по опустевшим рюмкам, задал очередной вопрос:

– А правду поговаривают, что в этом году через райцентр Масхадов на легковушке пару раз проезжал?

– На счёт Масхадова – не знаю, но Басаев был. Не украдкой в машине, а в открытую. Весной со своим отрядом в село вошёл и объявил, что сейчас всех русских перебьёт. Ну, военных значит и вас, милиционеров. Тогда все жители, чтобы разрушений не допустить, деньги собрали и ему вручили. Он после этого на ваших нападать не стал, дальше пошёл.

– Как же он так скрытно в село пробрался? – не поверил Глеб, дрогнув уголком губ в едва заметной усмешке.

– Чего ему прятаться! – в свою очередь удивился Ибрагим – Он открыто пришёл, на полсела колонна растянулась.

– А наши что? – подался вперёд Алексей, в изумлении широко раскрыв глаза.

– Заперлись у себя ваши и носа не показывали! – не без ехидства ответил чеченец – И комендатура, и отдел.

Коньяк закончился. Велиев безразличным взглядом окинул расставленные на покрывале блюда. Пищи ещё оставалось вдоволь, но есть больше не хотелось. Побеседовав ещё с полчаса, опера засобирались – поджимало время и пора было возвращаться в отдел. Ибрагим, провожая гостей, вышел во двор и у самого выхода остановил Тверских.

– Значит, Ген, я рассчитываю на тебя. Как и договаривались раньше. Не разговаривал ты на складе ещё?

– Пока не время! – глубокомысленно изрёк тот и, второпях попрощавшись, поспешил вдогонку за вышедшими на улицу товарищами.

– Чего он там? – поинтересовался причиной его задержки Алексей.

– Всё сахар с мукой по дешёвке от меня ждёт. Помнишь, я ему в прошлый раз обещал? Пусть подождёт пока. А когда сам догадается на наших тыловиков выйти, глядишь, и командировка к концу подойдёт. Всё меньше им возможности нажиться будет!

На вечерней проверке всех ожидала новость. Ответственный по отделу объявил о запланированной на завтра зачистке. Рассказывать собравшимся милиционерам о предполагаемом месте операции начальник не стал. Он только многозначительно улыбнулся и с напускной скромностью бросил:

– Завтра всё узнаете.

Утром отдел подняли на час раньше. Наскоро перекусив, милиционеры в ожидании столпились у своих кубриков, но команды на сбор всё не поступало. Те, кто поторопился одеть на себя разгрузки с боекомплектом, успели об этом пожалеть. Глядя на покуривавших, не самых лёгких на подъём своих товарищей, они снова сложили оружие и прилегли рядом, в нетерпении бросая взгляды на стрелки часов. В итоге со времени общего подъёма не прошло и двух часов, как объявили о построении личного состава, задействованного в операции. Нет нужды рассказывать, как происходила погрузка, выдвижение и прибытие милиционеров в означенный для зачистки населённый пункт. Всё в точности повторило уже начинающий подзабываться первый выезд. Только в этот раз предстояло чистить не предгорья, а равнину, причём под самым боком у районного центра. После утомительной тряски в крытых тентами кузовах машин, милиционеры наконец выгрузились в отведённом районе сосредоточения. В открытом со всех сторон поле уже ожидали два батальона десантников, прибывших с гор специально для участия в зачистке затаившегося неподалёку села. Нельзя сказать, что Знаменское вымерло. В обе стороны продолжал сновать транспорт, по никем не контролируемым улицам свободно передвигались обыватели, словом, внешне никаких изменений заметно не было. И всё же население вот уже второй день находилось в томительном ожидании зачистки. Вполне естественно, что все не имеющие российских документов и местной прописки бандиты из села выехали, а оставшиеся в нём их товарищи, имеющие на руках выданные самими же федералами вполне легальные паспорта, упрятали оружие поглубже, и со спокойной душой приготовились созерцать привычную им потеху. Но сам факт затянувшегося ожидания утомлял. Поэтому, когда по прибытию машин в стане военных обозначилось шевеление, чеченцы с облегчёнием вздохнули: «Ну наконец-то, строиться начали. Значит, скоро начнут!» И действительно, через полчаса начали. Разбившись по группам, милиционеры в сопровождении приданных им отделений, на бэтээрах двинулись к обращённой к ним окраине села. Группы остановились у крайних домов четырёх параллельных улиц, и приступили к выполнению поставленных задач. Засидевшиеся без дела мужчины принялись скурпулёзно осматривать каждый закоулок жилых помещений. Перерывали каждый ящик и сваленный в кладовых хлам, передвигали мебель в поисках скрытых под половиками люков. Таковые находились почти в каждом втором доме, но их тщательный осмотр никаких результатов не приносил. Через сорок минут энтузиазм пропал. Меры к осмотру помещений предпринимались, но с каждым пройденным домовладением всё больше появлялось желающих ограничиться созерцанием действий своих товарищей. Более того, осмотревшись, многие милиционеры поняли тщетность своих усилий. В расположенных на указанных маршрутах домах почти не попадалось мужчин. В основном их встречали лишь старики, женщины и дети, которые на расспросы отвечали, что все трудоспособные мужчины давно уехали в Россию на заработки или же в настоящее время находятся в городе. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть наличие крепкой хозяйской руки. Добротные домовладения – коттеджи всем своим видом буквально источали ухоженность и чистоту. Во многих дворах ожидал своих владельцев готовый к эксплуатации транспорт, а в стойле жевала сено сытая и ухоженная скотина. Также нетрудно было заметить перемещавшейся по неохваченным зачисткой улицам толпы мужчин. С первого же взгляда было понятно, что это и есть якобы отсутствующие в семье трудоспособные или, вернее сказать, боеспособные члены проверяемых семей. Чеченцы бродили в стороне, явно ожидая того времени, когда можно будет вернуться в свои покинутые военными дома. Несмотря на явную несуразность создавшегося положения, никому из руководства до слоняющихся рядом толп дела не было. Военное командование, как того и требовала обстановка, пребывало вне пределов населённого пункта вместе с находящейся в резерве основной частью личного состава. Какое – то время поблизости от них ошивалось и милицейское начальство, но выждав с час и удостоверившись, что высланные группы продвигаются без происшествий, решило обозначиться и оно. Посадив на бронированный УРАЛ безотвязно следовавшую за ними охрану из восемнадцати пэпээсников, начальники штаба и МОБ в их сопровождении выдвинулись на УАЗике вдогонку за одной из углубившихся в центр села групп. Вскоре они добрались до зачищаемого милиционерами и солдатами домовладения. Бутков и Хорошевский некоторое время потолкались среди оцепления и подались к заканчивавшим осмотр милиционерам. Начальники вошли в широкий двор, заглянули в жилые помещения и даже выглянули на огород, в дальней стороне которого маячили четыре фигуры выставленных в охранении солдат.

– Давайте на огород все! – обернулся к топтавшимся за спиной охранникам начальник штаба.

– Зачем, товарищ майор? – удивлённо пожал плечами один из них – там ребята проверили уже.

– Да, при нас ведь с огорода двое возвращались. Сказали старшему, что закончили там. – поддержал товарища второй.

– Не оговаривайся, когда тебе начальник приказы отдаёт! – во весь голос заорал Хорошевский. – Шесть человек на огород, живо!

От заполнившей двор группы изнывающей от безделья охраны отделилось несколько милиционеров. Через распахнутую дверь они прошли на огород и остановились, не дойдя пяти шагов до только что расстрелянного их коллегами нефтехранилища – почти полностью вкопанной в землю цистерны за рядом длинных и просторных теплиц. Следом шагнуло ещё двое. Эти не стали утруждать себя длительными переходами. Они неторопливо миновали дощатый забор и, остановившись у входа в коровник, потянулись за сигаретами. Выждав с минуту, на задворки пожаловало и начальство. Оба руководителя в раздумье потоптались рядом со своими новоявленными телохранителями и, обменявшись друг с другом несколькими фразами, двинулись к неприметному туалету. Первым по старшинству отхожее место почтил присутствием начальник штаба. Дождавшись, когда тот наконец соблаговолит покинуть одноместный номер, в приоткрытую дверь юркнул и начальник МОБ. Когда оба старших начальника встретились вновь, Бутков решительно передёрнул затвор автомата. На глазах изумлённых пэпээсников, из задранного в небо ствола прогрохотала длинная очередь.

– Нас обстреливают! – резанул слух визг Хорошевского – Чего встали как вкопанные, занять всем оборону!

Все находившиеся на огороде милиционеры в недоумении развернулись в противоположенные от туалета стороны и взяли автоматы на изготовку. Они слышали, как со спины начальник штаба по рации передавал на командный пункт военных:

– Меня обстреляли, отражаю нападение!

– Сколько огневых точек засекли? – сразу же отозвался командовавший военными подполковник.

– Пока не можем сказать … – неопределённо промямлил Бутков, снова поднеся рацию ко рту.

– Чеченцы огонь продолжают вести? – всё допытывался подполковник.

– Нет, прекратили – после недолгой паузы, как-то уныло ответил милицейский начальник.

– Оставайтесь на месте, помощь к вам уже выслали – проскрежетал в эфире голос и на этом диалог прекратился.

Помощь не заставила себя долго ждать. Целая рота на девяти бэтээрах под командованием крепко сложенного белобрысого майора, с ходу заняла позиции по периметру квартала. Дождавшись, когда техника и бойцы займут определённые им места, командир неторопливо подошёл к ожидавшим всё у того же туалета Буткову и Хорошевскому.

– Откуда стреляли? – задал он вопрос.

– Оттуда – поспешил махнуть рукой в конец вспаханного участка начальник МОБ – очередь прямо у нас над головой прошлась. Мы только из туалета вышли, как они огонь открыли. Мы с Анатолием Сергеевичем руководители – оба заместители начальника отдела, вот они и охотятся за нами…

– Над головами, говорите? – прервал тираду подполковника милиции майор – Что-то не вижу я пробоин в досках, вообще никаких повреждений в туалете не вижу. Прямо сказать, девственной целостности сооружение, пованивает только.

– Да ты что, майор, нашим словам не веришь? – с высоты своего роста навис над офицером начальник штаба – Мы тут жизнями рискуем, а вы по окончании боя появляться изволите, да ещё вопросами дурацкими забрасываете!

– Если бы вы, господа начальники, хоть что-то в общевойсковой тактике смыслили, то мне не пришлось бы вам объяснять, что такое резерв и где его место! – отчеканивая каждое слово, также на повышенном тоне отвечал командир роты – А что до риска жизнями, так вы здесь не одни – под прикрытием наших подразделений работаете!

Оба милицейских начальника разом возмущённо загомонили, выкрикивая в адрес армейцев обидные реплики, но майор не счёл нужным вдаваться в дальнейшую полемику. Он тут же вызвал к себе командира подразделения, осуществлявшего прикрытие милицейской группы. Совсем ещё молодой прапорщик скорыми шагами приблизился и, выслушав обращённый к нему вопрос, в недоумении пожал плечами.

– Мне конкретная группа поручена: как дали нам двенадцать милиционеров, так и охраняем мы их. Пока двое от них огород осматривали, мои неотступно за ними следовали. Они с огородом закончили и во двор к остальным возвратились. Мои бойцы тоже, соответственно. Что им одним там делать оставалось? Тем более, что через огород, в доме напротив, старший лейтенант Берёзов со своими другую группу милиционеров прикрывает. У них маршрут параллельный нашему – одновременно с нами чуть в стороне продвигаются.

– А эти как здесь оказались?

– Приехали на УРАЛе минут пятнадцать назад. Мы уже в соседний двор перемещаться собирались. А тут они. Покрутились под ногами с минуту и в огород подались. Слышу – очередь оттуда. Я к ним сразу – там спокойно всё, никто и не думает стрелять больше.

Других вопросов у майора не было. Возвратившись к своему бэтээру, он отдал команду на сбор.

– Ну что там у вас, Кречет, – обозначился в эфире голос старшего командира – отразили атаку?

Майор плотнее прижал лорингофоны накинутого шлемофона к горлу и будничным голосом произнёс:

– Милиционеры отразили уже. Путём героических усилий. Без нас управились!

Вся эта суматоха никоим образом не затронула размеренную работу трудившихся на других маршрутах групп.

Одна из них, в составе которой был Велиев, методично проверяла дом за домом, пока не добралась до предпоследнего на их маршруте. Обследовав все жилые помещения и хозяйственные пристройки, мужчины наконец собрались возле двух обнаруженных на огороде нефтехранилищ.

– Хозяин, убери семью подальше, – обратился к чеченцу Николай – участковый, назначенный старшим группы – сейчас расстреливать бочки твои будем.

Немолодой, лет пятидесяти мужчина с слегка выпирающим животом, сделал несколько шагов назад, но прогонять в дом находившихся рядом жену и двух малолетних внуков явно не торопился.

– Зачем расстреливать? – вдруг высказал своё недоумение дознаватель – Можно ведь сапёров вызвать, они обе цистерны и подорвут. Не зря же они с командованием в резерве ожидают?

– Как же, гляди. Станут они в резерве торчать. – недовольно буркнул командир группы – Сапёры впереди нас прошли уже, а сейчас у соседей вон ошиваются. Вызывали мы их пару раз на маршрут. Как ни подъедут, так всё по ихнему эти хранилища взрывать нельзя. В непосредственной близости от жилья находятся, видите ли. А какие из них вдали от домов закапывать будут? Какой хозяин такой продукт без присмотра оставит!

– Да что на сапёров время зря тратить! – поддержал капитана пожилой пэпээсник с снайперкой в руках – Расстреляем сами эту бочку и дело с концом.

– Правильно дед говорит, нечего боевикам прибыток оставлять! – заявил кто-то из обступивших участкового милиционеров.

Окончательное решение было принято и Николай передёрнул затвор автомата. Слева от него в ту же открытую часть бочки прицелился пожилой пэпээсник.

– Не надо, не стреляйте! – с криком подбежал её хозяин – Я уже с вашими договорился ведь. Сколько затребовали, столько и заплатил им.

– С какими такими нашими? – не поняли милиционеры, в удивлении уставясь на чеченца.

– Которые до вас по улице проехали. Они по дворам прошлись и у кого бочки с заводами вкопаны, с тех деньги собрали. За это пообещали не взрывать. А вас что же, не предупредили они разве?

Теперь всё встало на свои места. После пары дополнительно заданных чеченцу вопросов, милиционеры лишь утвердились в своей догадке. Не тратя лишних слов, они открыли огонь одиночными выстрелами.

– Вот сучьё! – всё не мог успокоиться Николай – У них тут бизнес оказывается, а мы как дурачьё их к каждому минизаводу выдёргиваем!

– А мне всё это с самого начала странным показалось! – заявил капитан из дежурной части.

Потребовалось каких-то пять минут на то, чтобы оставить в бочке, как напоминание о себе, дюжину пробоин от автоматных выстрелов. Стреляли одиночными во избежание лишней суматохи: очереди означали бы ведение полноценного боя с последующим срочным подтягиванием армейского резерва. Закончив, милиционеры с чувством выполненного долга, не спеша прошли мимо вдруг поскучневшего её владельца, и направились дальше, когда услышали крики двух шедших в стороне товарищей:

– Мужики, да здесь ещё что-то! – сообщили те, когда вся группа приблизилась к указанному месту – На каких-то десять шагов отойти, и не видать ничего было бы. Умеют эти ичкеры маскировать!

Один из обнаруживших находку ребят оттолкнул ногой лежавший на земле большой лист жести и перед взорами милиционеров предстал самый обычный минизавод. Действительно, при беглом осмотре местности объект этот не привлекал к себе никакого внимания, так как почти полностью был зарыт в землю. «Четвёртый уже» – как-то безразлично заметил старший и спрыгнул в открывшееся углубление. Осмотрев часть корпуса, он в сомнении покачал головой:

– Пулей не взять, стенка толстая. Да и в упор стрелять опасно – срикошетировать может обратно.

– А если я подальше отойду да со своего долбану? – предложил худой малорослый пэпээсник, в руках которого выданный РПК смотрелся как какая-то минигаубица. Его не поддержали.

– Нет, Серёга! Ты только чуть в сторону отойдёшь, как от выступающей сейчас поверхности один край видеть будешь. Если и попадёшь – то чирком разве. Завалишь чеха какого, потом в тюрьму садись из-за нефти этой.

– Правильно, – согласился с говорившим всё тот же седоватый пэпээсник с СВУ – я предлагаю гранату туда бросить. В первую неделю выменял у бойца, да надоело таскать уже без дела. Ты как, командир, не против?

Старший против не был, и вскоре у завода остался лишь один владелец гранаты. Заглянув ещё раз в открытый люк, он без лишней суеты выдернул кольцо и, разжав ладонь, закинул «эфку» в наполненную коричневой жидкостью ёмкость. Затем он развернулся и не спеша, чуть пригнувшись, потрусил в сторону, но после нескольких шагов поскользнулся и с размаху грохнулся в подстерегавшую на пути небольшую лужу. Отведённые до взрыва секунды уже были на исходе и присевший на корточки метрах в двадцати пулемётчик замахал рукой:

– Быстрее сюда, Саша! – закричал он слегка приподнявшись и зачем-то усиленно жестикулируя.

Впрочем, Саша и сам не собирался оставаться в опасной близости от взрываемого объекта. Поднявшись, он вдруг воспарил над землёй со скоростью молодого сайгака. В считанные секунды новоявленный спринтер преодолел оставшееся расстояние, и плюхнулся наземь рядом со своим товарищем. Сразу же внутри завода раздался глухой хлопок. На удивление всем, прозвучал он как-то слабенько и не выразительно. Трое любопытствующих снова подошли вплотную к открытому люку и заглянули внутрь.

– Там всё так же, – заметил один, поворачиваясь к командиру группы – нефти столько же и форма корпуса не изменилась.

– А ты чего ожидал? От одной гранаты завод в воздух не поднимется. Нам главное, чтобы в днище пробоины образовались, а тогда уже их заделать непросто будет. – ответил ему капитан и, хлопнув по плечу стоявшего рядом тёзку, рассмеялся – Ну ты, дед, удивил меня! Откуда прыти у тебя столько?

– Да я и сам за собой её не замечал раньше. – улыбнулся тот, поправляя на плече ремень снайперки – Всё равно что стометровку выполнил за это время.

Вспомнив о винтовке, старшина перехватил её в руки и внимательно осмотрел оптику. «Вроде ничего не сбилось! – заметил он с облегчением – Так в эту лужу навернулся, что и удержать её на весу не смог». Саша СВУ носил не зря. Он не просто считался снайпером по штату, он был им в действительности. Причём снайпером отменным. Ещё в давние годы, на заре своей молодости, ему пришлось отслужить срочную с аналогичной военно-учётной специальностью. Демобилизовавшись, он определился в милицию, но, несмотря на довольно редкую возможность посещения стрельбищ в данном департаменте, от оружия не отвык. Сему обстоятельству немало способствовало хобби старшины, не дававшее ему покоя с юных лет. Александр Середа был заядлым охотником и по возможности старался подстрелить всё, что движется из живности. Неподвижные цели в нём интереса не пробуждали – вести огонь по ним он считал ниже своего достоинства. Вот так же и здесь, заметив сидящую у одной из многочисленных мусорных свалок собаку, он сначала производил выстрел рядом с ней, таким образом принуждая животное к бегу, а затем уже бил на поражение. Некоторым товарищам такая бессмысленная бойня собак претила, но на их деланно равнодушные или же откровенно возмущённые замечания Середа лишь недоумённо пожимал плечами:

– Я навыки сохраняю. А собак что жалеть – обычные животные, вон их сколько бездомных по помойкам бегает.

Однажды он на спор с первого же выстрела сбил сидящую на столбе в четырёхстах метрах ворону, перед этим предоставив два безуспешных выстрела вооружённому СВД снайперу из ОМОНа. После поражения на своего снайпера омоновцы подобиделись и, видя угнетённость молодого парня, Саша поспешил его успокоить. Взяв в руки его винтовку, он заглянул в оптику и громогласно, чтобы слышали все, протянул:

– Да ты и не мог из неё в цель на таком расстоянии попасть! Смотри, какая луна у тебя там.

Затем, поймав недоумённый взгляд коллеги, он принялся неторопливо объяснять ему все особенности в подготовке оружия к стрельбе, прицеливании и непосредственного ведения огня по цели. Словом – все те премудрости, знание которых и отличает настоящего снайпера от ботаника, случайно перепутавшего винтовку с сачком для ловли бабочек. Через минуту омоновец уже позабыл о неудачной стрельбе. Поняв, что в устроенном соревновании он был просто обречён на поражение, парень, раскрыв рот, внимательно слушал пэпээсника, изредка задавая возникающие по ходу разговора вопросы.

Солнце уже поднялось в зенит и припекало вовсе не по осеннему. Пробудился голод и давала о себе знать лёгкая усталость. Милиционеры отработали уже большую часть отведённого им маршрута и оставшиеся дома обследовали уже не так скурпулёзно, как первые. Из семи следующих домовладений трое имели на огородах вкопанные нефтехранилища, в одном из них также располагался минизавод, но комендачей уже никто не вызывал. С ними поступили так же, как и с предыдущими, чем вызвали плохо скрываемую радость соседей победней – тех, кто не обладал возможностью пользоваться всеми прелестями, вытекающими от переработки чёрного золота.

– Что, радуешься за соседа? – спросил одного из них Велиев, перехватив довольный взгляд чеченца, брошенный через недостроенный забор на возвышающуюся невдалеке громадину.

– Радуюсь! – с неожиданной откровенностью ответил молодой мужчина – А как же иначе? У меня, сами видите, детей двое, и все этим смрадом дышат. Они хоть деньги за эту отраву имеют, а я с детьми за что страдаю? Давно надо было завод этот взорвать, я и в лицо ему сказать об этом готов.

Чеченец приобнял хвостом следующего за ним своего старшего – семилетнего мальчика, и оглянулся на выходивших из мазанки милиционеров, закончивших осмотр.

– Ребята, может, чаю попьёте? – пригласил он, обращаясь ко всем членам группы, ожидающим неподалёку.

Домовладение его состояло всего-то из халупы и жалкого подобия сарая, в котором кроме козы и четырёх кур из живности ничего больше не было. Таких на всё село было считанные единицы, и милиционеры дружно отказались. С первого же взгляда было понятно, что парню и так с большим трудом удаётся кормить семью, и утруждать его дополнительными расходами никто желания не изъявил.

Собравшись, группа направилась к расположенным у окраины села трём последним домам, рядом с которыми их уже ожидали сапёры из комендатуры. Их командир – долговязый майор, при приближении милиционеров сделал два шага навстречу, но оглянувшись на неподвижно стоявших подчинённых, тут же остановился и выкрикнул:

– Мужики, вам что, делать нечего?

– А что случилось? – словно не поняв подтекста, вопросом на вопрос отвечал старший группы.

– Ну как что! Зачем вы бочки расстреливаете? Мы же прошлись уже и раз не тронули их, значит и вы не суйтесь!

Такой наглости от них никто не ожидал. Пока старший собирался с мыслями, обдумывая вариант ответа побезобиднее, не выдержал Велиев:

– Не вам здесь решать, что трогать, а что нет. «Зачистку» мы проводим и если вы заводы взрывать не хотите, то мы ими любоваться не собираемся!

– Дались вам эти заводы, – с издёвкой протянул второй офицер от комендачей – народ деньги зарабатывает! Люди себе копейку делают, а вы им палки в колёса вставляете.

– Что-то я не понял, – удивился Глеб – ваш же комендант перед «зачисткой» на уничтожении заводов с хранилищами настаивал. Мы же с вами его приказ в первую очередь выполняем. Или, может быть, сюда его вызвать, пусть ещё раз разъяснит, что кому делать положено?

– Ладно, посмотрим… – многообещающе протянул командир сапёров, но продолжать начатую фразу не стал.

– Я им больше из своей зэушки выстрелить не дам! – в тон ему заявил сержант-контрактник – Пусть и не подходят больше!

– Пошли! – тронул Глеба за плечо старший – Что с ними зря разговаривать!

Мужчины продолжили, и в первом же огороде обнаружили вкопанную цистерну с нефтью. Расстреливать сразу её не стали, а как обычно распределились по объектам и не спеша обследовали все заставленные мебелью и аппаратурой пять комнат дома. Не забыли вытащить часть мешавшего проверке сарая хлама и спустится в открывшийся взглядам подвал. Через сорок пять минут милиционеры наконец закончили отработку домовладения и в сопровождении хозяина снова подошли к цистерне.

– Ну что мужики, будем расстреливать? – решив заручиться поддержкой группы, громко спросил командир группы.

В ответ раздались утвердительные восклицания:

– Конечно будем!

– А что нам смотреть на неё, пусть эти бабками своими подавятся! Глядите, как уставились в нашу сторону, как будто и дел нет у них никаких больше.

Сапёры действительно за всё время «зачистки» домовладения не тронулись с места и сейчас уходить не торопились. Увидев, что их оппоненты снова открыли огонь по предмету спора, они снова разразились возмущёнными криками. Их разноголосице вторили причитания чеченца. Хватаясь за сердце при каждом выстреле, он не переставал твердить:

– Ребята, зачем вы? Хватит! Я вам тоже денег дам, давайте поговорим по хорошему!

Его никто и не думал слушать. Ограничившись двумя десятками пулевых отверстий, группа покинула огород и вышла на дорогу, где их в сопровождении горстки обывателей уже ожидали комендачи.

– У вас совесть есть? – начал их командир, выступив вперёд на два шага – Сколько можно беспределом заниматься! Когда вы мирных жителей в покое оставите?

– Мы приказ выполняем, – безразлично пожал плечами Николай – а что до жителей, то ни от кого претензий не поступало. В рамках закона действуем.

Такой ответ майора не устроил. Впрочем, было понятно, что его не устроил бы любой вариант ответа. Комендачи явно шли на конфликт, зарабатывая себе очки перед местными.

– Какие там претензии, – возмущённо продолжил майор – это ведь такие как вы людей избивают да убивают. На вас пожалуйся только – вы сразу бойню устроите. Далеко ходить не надо – здесь же, в этом селе с месяц назад ваши с мирными жителями расправлялись!

При последних словах оратор распалился вконец и, уперев взгляд в Велиева, забрызгал слюной:

– Без вас, милиционеров, чеченский народ свободнее вздохнул бы…

Терпеть эту ахинею дальше было просто невозможно и Глеб, сначала решивший было промолчать, перебил:

– Ты о какой бойне говоришь? О той, что нашей следственной группе здесь устроили? Так тогда ваши же военные здесь ранения получили, когда на выручку кинулись. Ты кого защищать взялся? Ты объясни подробнее пожалуйста…

В порыве гнева Велиев решительно зашагал к сапёрам, уже не останавливая себя в желании заткнуть рот распоясавшемуся наглецу, но дорогу преградил Середа. Обхватив Глеба за плечи, старшина вынудил его остановится. «Надо тебе с дерьмом связываться? – укорил он – Ты же видишь, что они бабки свои перед чеченцами отрабатывают. Чем больший скандал здесь получится, тем им выгоднее». Велиев успокоился, но вслед за ним стали заводится и другие члены группы. Их негодование уже грозило перелиться во вполне осязаемые действия и Николай, решив перестраховаться, объявил:

– Мужики, заканчиваем. Все на броню и сваливаем отсюда. Мы свой маршрут отработали, пора заканчивать.

Группа неохотно, но подчинилась. Повернув, милиционеры возвратились к безучастно ожидавшим их неподалёку армейцам и вскоре уже, восседая вместе с ними на двух БМП, заняли своё место в колонне. Наконец, дождавшись последнюю запоздавшую группу с противоположной окраины села, десяток усеянных служивым людом машин, взревев двигателями, начал движение, и через пятнадцать минут остановился в районе сосредоточения батальона.

Старших созвали на доклад, и Николай, пометив результаты работы группы, поспешил в голову колонны. Их результаты почти не отличались от других. Кроме уничтоженных на бумаге, а фактически просто повреждённых минизаводов и нефтехранилищ, никто из старших групп ничем похвалиться не мог. Отличился только один из них, который умудрился изъять допотопную одностволку у попытавшегося её зарегистрировать деда. Милицейским и комендантским начальством сей факт был воспринят с воодушевлением, и отобранное охотничье ружьё с успехом прошло в направленной в Ханкалу отчётности как единица изъятого огнестрельного оружия.

Выслушав доклад Николая, Бутков занёс продиктованные цифры в журнал, и поднял голову:

– Давай всю группу сюда. Комендант требует зачем-то.

Через пару минут группа была собрана, и исполняющий обязанности коменданта подполковник повернулся к окружавшим его сапёрам.

– Ну, который из них?

Вперёд выступил уже знакомый милиционерам майор и вытянул руку в направлении Велиева.

– Вот этот!

Глеб не опустился до адресования каких либо вопросов к майору. Он лишь устремил недоумённый взгляд на подполковника в ожидании пояснений. Тот с ними не замедлил.

– Чего смотришь?! – выкрикнул заместитель коменданта, обиженно засверкав глазами – Ты ведь говорил, что коменданта пошлёшь?

От удивления Глеб не нашёлся, что ответить. Округлив глаза, он только перевёл взгляд на победно ухмыляющегося майора. Видимо, испытывая то же чувство, молчали и остальные члены группы.

– Да, именно так он и говорил! – поспешил заверить сапёр, всем видом своим выражая праведный гнев за оскорблённого при нём командира.

– И вёл себя по хамски! – завторили голоса за его спиной.

– Да морды им набить всем! – как бы в раздумье протянул опомнившийся первым Середа – Вы что, совсем совесть потеряли?

– Кто бы о совести говорил! – сорвался на истеричный визг майор – Там вы герои, посмотрим, как здесь заговорите!

Велиев наконец справился с охватившим его удивлением и, не отрывая взгляда от глаз майора, приблизился к нему вплотную. Стараясь не употребить и части рвавшегося наружу мата, он внезапно осевшим голосом проговорил:

– Неужели ты после всего этого себя офицером считаешь?

В глазах сапёра что-то изменилось – в них промелькнуло какое то совершенно другое выражение: если не страх, то укор совести. Промелькнуло и пропало, уступив место прежней злобе и защищённой лжи. Забрызгав слюнями, он, словно жалующийся ребёнок, зачастил, обращаясь уже к своему командиру:

– Вот видите, товарищ подполковник, видите, как ведут себя…

Подполковник молчал, в свою очередь понукая взглядом Буткова на учинение показательного разноса своему подчинённому, но начальник штаба тоже решил отмолчаться. Осложняющуюся на глазах обстановку разрядил Сухоглотов. Подскочив к Глебу, он заглянул ему в глаза и торопливо спросил:

– Ты скажи мне точно – посылал ты коменданта или нет?

Получив отрицательный ответ, он с радостным выражением лица повернулся к комендачам и объявил:

– Ну вот видите, здесь ошибка какая-то!

Затем, развернув Велиева и Середу, легко подтолкнул их прочь.

– Идите, мужики, дальше сами разберёмся.

Александр и Глеб не стали упираться. За ними, возмущённо гомоня, последовали и другие милиционеры. Велиев шёл вдоль колонны, прокручивая в памяти события минутной давности и, крайне не довольный собой, сожалел о чересчур корректном обхождении с майором. «Ну почему я тормознул, почему не затеял драку! Ведь правда-то на моей стороне, да и не один я был, вся группа при нашей перепалке присутствовала!» Он снова вспомнил нахальный и торжествующий взгляд сапёра и примерно то же выражение глаз подполковника. Как ни странно, но у него сложилось впечатление, что заместитель коменданта вполне осознавал цену слов своего подчинённого, хотя разыгранного только что спектакля Глеб понять не мог.

– Плюнь ты на этих уродов! – прерывая тяжёлые размышления, хлопнул его по плечу Середа – Пообедаем через час, поспим и всё пройдёт.

Глава 9

После проведённой «зачистки» милицейское начальство решило, что обозначенных действий хватит ещё на месяц спокойного сидения на базе, и опера снова вынуждены были довольствоваться пустыми хлопотами. Но уже через неделю судьба снова предоставила Велиеву возможность развеяться. В один из временных отделов Грозного с заявлением о пропаже родственника обратился житель этого же города. Выяснив из показаний заявителя, что последний раз пропавшего видели вовсе не на территории обслуживания, оттуда материал проверки с готовностью выслали по месту его последнего пребывания. В итоге заявление оказалось на руках Бурлакова Ивана, а вскоре объявился и сам заявитель. Это был пожилой, но ещё довольно крепкий чеченец. Искал он племянника, который, если верить его же словам, ещё прошедшим летом вместе с тремя попутчиками был задержан кем-то из федеральных сил на дороге невдалеке от Знаменского. Сведения эти он добыл из личных расспросов самих жителей Знаменского, но от кого именно – естественно не сообщил, сославшись на разговоры с случайными людьми. Когда в личной беседе начальник розыска сообщил ему, что в журнале регистрации задержанных, ведущемся предыдущей сменой, данных о его племяннике нет, чеченец невозмутимо кивнул головой:

– Скорее всего, к вам его действительно не привозили. У меня есть основания предполагать, что забрали его спецы из Грозного. Мне известно, что именно оттуда тогда военные на операцию приезжали. Я тебя вот о чём прошу: дай мне своих ребят и пусть они те места, где задержанные содержатся, проверят. Видимо, племянника в живых нет уже, нам хотя бы знать, где труп зарыт! Мне эти сведения никто не предоставит, а вы узнать можете. Очень тебя прошу – пойди навстречу. А я, что от меня зависит, всё сделаю. Если надо, сам на машине их отвезу туда и обратно.

Начальник розыска не торопился с ответом. С одной стороны, их функциональные обязанности предусматривали проведение проверки мест временного и постоянного содержания задержанных преступников на предмет нахождения разыскиваемого среди них, а выдвинутое чеченцем предложение предоставить свои услуги давало хоть какую-то, но гарантию от возможного подрыва. С другой же стороны Лазебный прекрасно понимал, что скорее всего пропавший племянник если и был задержан нашими силовиками, то никак не беспричинно, а при наличии информации, указывающей на его причастность к бандитам. Посылать же ребят в сложившихся условиях означало подвергать их повышенному риску, и проще было бы ограничится направлением курьерской почтой запросов в известные адреса, а там сидеть спокойно на месте в ожидании ответов. Капитан в раздумье посмотрел на заждавшегося выезда розыскника. Глаза Бурлакова излучали сплошное нетерпение и было понятно, что отказ заявителю в его просьбе Ивана явно не обрадовал бы. «А может, всё же послать? – подумал Фёдор, переведя взгляд на сидящего рядом Велиева – Вон и Глебу надо по убитому бойцу в город ещё раз съездить, а это как раз по пути будет».

– Ну что, мужики, поедете? – обратился он к двум друзьям, для себя уже определившись в решении и, получив утвердительный ответ, скомандовал – Тогда собирайтесь. Сегодня обговорю поездку с начальником, даст добро – завтра в девять выезд.

Как и было обусловлено, ровно в девять к комендатуре на своей «шестёрке» подъехал заявитель. Увидев его в окно кабинета, Лазебный кивнул ожидавшим операм:

– Ваш здесь уже.

Кроме Бурлакова и Велиева в поездку напросился и Гривенко. Андрею также до смерти надоело продолжительное сидение на месте, и он решил снова воспользоваться возможностью сменить обстановку хотя бы на день.

– Патрон в патронник будешь досылать? – спросил у Велиева Иван, замедлив шаг у самого выхода из кабинета.

– Конечно! – отозвался тот, перехватывая автомат с плеча в руки – И в автомате, и в пистолете. Кто знает – может, нас ждут уже в обусловленном месте. Им и пленные в качестве обмена на своих пригодятся, да и трупам нашим вполне обрадуются.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Бурлаков, тоже передёргивая затворы – бережёного Бог бережёт.

Андрей словно и не слышал разговора товарищей. Даже и не думая следовать их примеру, он молча прошёл мимо. «Мужики в возрасте, а до сих пор в войну играют!» – подумал он беззлобно и, обращаясь к курившему в стороне охраннику, прокричал:

– Открывай ворота, не то вместе с ними сшибём!

Через минуту выехали. Чеченец оказался разговорчивым и на вид довольно добродушным человеком. Посетовав на разбитость дорог, он вспомнил довоенное благоустройство республики, и принялся в красках описывать процветание и братскую дружбу всех проживающих тогда здесь народов. Велиеву при его деферамбах живо вспомнились рассказы служивших здесь офицеров и проживавших некогда в Чечне русских переселенцев. Имея своё мнение по данному вопросу, он решил направить разговор в другое русло:

– Самое главное Тахир в том, что женщины у вас теми же остались. Любо дорого посмотреть на них: на люди телеса не выпячивают и вообще о скромности не забывают.

Под усами чеченца едва заметно проскользнула довольная улыбка, но с приведёнными доводами он согласился лишь отчасти.

– Это раньше было, до войны. И теперь, конечно, порядки у нас эти удерживаются, но не всегда. Народ к спиртному всё больше приобщается, да и женщины уже не в такой строгости держатся. Здесь, в сёлах, это не так заметно, а в городах иначе. Там людей много, все перемешаны и традиции строго не соблюдаются. Юбки у женщин покороче и в общении попроще. Но скоро и здесь то же самое будет, всё к этому катится.

– Когда это будет ещё! – возразил сидящий рядом Иван – Пока что мы другое видим: бабы на улице если и появляются, то только с тачкой в руках. Таскают эти бидоны с водой целый день от малой до старой. И с парнями девчонки интересно общаются – встанут на два метра друг от друга и разговаривают так целый час. У нас к забору с одной стороны школьный двор примыкает – так там после занятий место свиданий по вечерам. Смотрим на них и угораем со смеха. Наши бы шлюхи с первой же минуты взасос целовались бы да с колен не слазили, а ваши – не то что обнять там или поцеловать – подойти друг к другу вплотную боятся!

Тахир снова усмехнулся и вдруг свернул с трассы на уводящую влево просёлочную дорогу.

– Я небольшой круг дам. – пояснил он – Впереди село вахаббистское, с вами там опасно появляться.

Возражений ни от кого не поступило и водитель, после преодоления целого ряда заполненных лужами рытвин, продолжил разговор:

– Вахаббисты эти на нашу голову взялись откуда то. Никто раньше и не слышал о них, сейчас же столько их стало, что и не знаю, кого больше – их или мусульман!

– А они разве не мусульмане? – подал голос заёрзавший на заднем сиденье Андрей.

– Какие из них мусульмане! – обиделся Тахир и, помолчав, пояснил – Секты свои порасплодили повсюду и молодёжь в них завлекают. Доллары, часы золотые дают, на другие блага всякие ловят. А затем время проходит – счёт им предъявляют: давай к нам или долги с тебя потребуем. Многих распущенность их привлекает. Они по таким законам живут, о которых в Коране и речи быть не может. Сволочи! Мы ведь уже задавили их почти перед второй войной, а тут ваши в Чечню снова вошли. А ведь для того, чтобы справится с ними, достаточно было нам всего лишь боеприпасами помочь да оружием! А так что получилось? Русские войска ввели и снова все против них объединились…

Тахир замолчал, поймав себя на мысли, что с последней фразой он поспешил. И хотя фраза эта из всего сказанного одна лишь в полной мере отражала все испытываемые им чувства, откровенничать с русскими на эту тему не стоило.

– Так значит, у вас вахаббитов тоже не терпят? – словно не расслышав последних слов, уточнил Иван для возобновления разговора.

– Ещё как не терпят! Они при Басаеве такие порядки наводить начали, что люди боялись на улице лишний раз появится. Поймают выпившим кого – изобьют до полусмерти и в зиндан бросают. Водку достать только с большим риском можно было, прямо как в старину лет на сто откатились. Понасоздавали штабов своих повсюду, активистов понабирали и смотрели, чтобы Коран от буквы до буквы соблюдался. Вы ведь знаете, как мы к водке относимся, но бывает и такое, что и выпить допускается – все люди ведь! Да и времена то теперь другие, не те уже. А эти до чего дошли: девушек и женщин без платков вылавливали и наголо обривали! Один парень, когда сестра его домой лысая вернулась, сразу же её к ним в штаб обратно повёл. Вошёл туда с ней и спрашивает: «Кто брил?» Она ему показала на одного, так он тут же пистолет выхватил и пристрелил его.

– А с парнем что стало? – не выдержал Андрей, торопя рассказчика.

– Убили его сразу. На глазах сестры. – спокойно заметил чеченец – Тогда народ поднялся, под Гудермесом целые бои разворачивались.

Несмотря на разбитость дорог, ехали ходко, и к полудню уже были на подходе к Грозному. На чистом небе ярко светило солнце и настроение у всех приподнялось. Милиционерам радовались тому, что так удачно вырвались из опротивевшего за прошедшие месяцы отдела, отличной погоде и меняющемуся за стеклом машины пейзажу.

– Красотища какая! – восхищённо протянул Иван, оглядывая открывшийся берег реки с темнеющим поодаль лесом.

– Раньше здесь база отдыха была. – пояснил Тахир – А вон в том лесу обычно цыгане останавливались.

– И вас они доставали? – усмехнулся Глеб, вглядываясь в придвигающийся к изгибу дороги лес.

– Нет, они в сам Грозный боялись заходить. Если и приходилось табору через Чечню идти, то у нас не задерживались. Город стороной обойдут, переночуют в лесу и утром дальше вон из Чечни торопятся. У нас не любят их.

– Слыхал я о вашей нелюбви к ним! – весело заметил Гривенко, подавшись поближе к переднему сиденью – У нас в управлении Сашка Дзюба работает, лет десять назад из Грозного перевёлся. Так он рассказывал, как в первый день на центральный рынок наш зашёл. Он как раз в тот день на службу представляться в форме ходил, и на обратном пути решил себе чего-нибудь к обеду прикупить. Смотрит, цыганка к женщине пристала – погадать предлагает. Та отказывается, пытается своей дорогой дальше пройти, а эта цыганча не отстаёт: то дорогу перегородит, то за одежду ухватит, а потом и совсем уж вконец разошлась – матами на неё понесла. Саша смотрит – женщина интеллигентная, тем же ответить не может, да и сама по себе ничего так. В общем, решил помочь: схватил эту цыганку за шиворот и к себе развернул. Ты что, говорит, обезьяна эдакая, к белой женщине пристаёшь! А та, вместо того, чтобы присмиреть, на него попёрла. Да ещё как, чуть все пуговицы не повырывала! Саша ей руки заломил и к отделению потащил было, но тут толпа как накинулась на него, чуть самого в куски не порвали. «Как вы смеете с женщиной так, а ещё в форме!» – кричат. И садистом его заклеймили, и расистом! Словом, еле ноги Саша унёс. Я, говорит, тогда и не ожидал такого. У нас, мол, в Грозном, если только хотя бы мимоходом цыгане забредали, то каждый мужик своим долгом по башке им настучать считал. А чтобы кто на милиционера посмотрел косо – да такого вообще не видано было!

Андрей закончил на весёлой ноте, но смеяться никому не хотелось. Операм слишком часто приходилось иметь дело как с цыганами, так и с жертвами их настойчивых предложений, и развязанность их никому из милиционеров не импонировала. Некоторое время все молчали, но вскоре въехали в сам Грозный.

– Ленинский район. – каким-то тусклым голосом прокомментировал открывшуюся картину чеченец – Здесь везде раньше многоэтажки стояли.

Повсюду, насколько хватало взгляда, лежали огромные кучи щебня. Обозревая последствия авиаударов, Гривенко сочувствующе вздохнул:

– Это сколько же добра уничтожили…

«Зато сколько жизней солдатских сберегли!» – отметил про себя Велиев, но в угоду корректности по отношению к водителю озвучивать мысли не стал.

Через минуту район бомбандировок миновали, и взорам милиционеров открылась уже несколько иная картина. Возвышавшиеся по обеим сторонам дороги высотные здания хотя в большинстве своём и имели некоторые следы разрушений, но всё же смотрелись довольно целыми. На многих из них просматривались следы проживания, вокруг сновали редкие прохожие. Даже не предъявляя служебных удостоверений, опера с успехом преодолели два расположенных у перекрёстков блок – поста, и повернули на Ханкалу. Теперь вокруг наблюдались кварталы пооживлённее: вовсю работали магазины, развалин стало поменьше и на улицах было погуще народа. Ещё через десять минут «шестёрка» уже припарковывалась рядом с массой других гражданских машин у контрольно-пропускного пункта, развёрнутого у ведущих через бетонный забор ворот. Велиев с Бурлаковым вышли первыми. Коротко посовещавшись, они подошли к закрывающему двери водителю.

– Послушай, – обратился к нему Глеб – ты пока здесь подожди. Если мы на КПП договоримся, чтобы тебя с нами пропустили, то за тобой вернёмся. А нет – тогда здесь тебе дожидаться придётся.

Чеченец согласился, и опера направились к воротам без него. Уже на ходу Гривенко удивлённо заметил им:

– А чего бы его с собой не взять? Если дадут добро на него, то не придётся возвращаться за ним!

– На кой ляд он нам! – отрезал Иван – Ещё по нашим расположениям мы его не таскали.

Милиционеры, прорезав толпу ожидающих чеченцев, вскоре подошли к самым воротам.

– Удостоверения будем показывать? – снова задал вполне абсурдный на первый взгляд вопрос Андрей.

Велиев переглянулся с Бурлаковым и внезапно предложил то, чего Иван вовсе не ожидал:

– А давайте так пройти попробуем. Морды кирпичём и ксив не предъявляя. Посмотрим, как тут у них с пропускным режимом.

Как оказалось, с пропускным режимом дела в Ханкале обстояли ещё хуже, нежели в любом другом пункте дислокации. Даже не представляясь, три до зубов вооружённых мужика, один из которых был явно не славянской внешности, никем не остановленные, прошли мимо десятка охраняющих ворота милиционеров и военных, при этом не особенно утруждаясь в желании скрыть виднеющиеся из-под камуфляжа атрибуты гражданской одежды. Раскинувшаяся за забором территория для пешего передвижения была приспособлена ещё менее, нежели снаружи. Постоянное движение сотен ног, колёс и гусениц не давали грязи сколько-нибудь подсохнуть даже в ясную погоду, превращая её в сплошное месиво. Кое-как преодолевая затопленное густой жижей пространство, опера всё же продвигались к начинавшимся в нескольких сотнях метрах постройкам. Обутые в сапоги, Велиев с Гривенко далеко опередили поотставшего Бурлакова. Иван старательно выбирал дорогу и то и дело перепрыгивал с кочки на кочку, но прилагаемые им усилия помогали мало. Его лёгкие туфельки уже были полностью облеплены грязью, а нижняя часть штанов из камуфлированных зелёного и коричневого цветов приобрела ровный серый. Помог проезжавший на УРАЛе солдат. О милицейском штабе он ничего не слышал, но подвёз оперов с километр и по их просьбе высадил у раскинувшегося городка. Городок представлял из себя не что иное, как выстроенные вдоль довольно условных улиц ряды бараков, но попадались и настоящие двухэтажки. Все эти строения предназначались для служивого люда, коего на первый взгляд вокруг почти не замечалось. Милиционеры прошли несколько бараков, но на своём пути никого не повстречали. Наконец они поравнялись с двухэтажным строением, у входа в которое красовалась табличка с надписью «Госпиталь». Где-то за углом захлюпала грязь и пахнуло запахом хорошего перегара. Через считанные секунды запах усилился и плавно перешёл в трудно переносимую вонь, а вскоре показался и источающий её объект. Вернее, показалась, потому что облачённое в армейский бушлат создание принадлежало к женскому полу. Несмотря на обращённый к ней вопрос, остановилась она не сразу. Лишь осознав смысл услышанного, женщина обернулась к вопрошающим и, покачиваясь, подняла на них бессмысленный взгляд. Чтобы помочь даме вникнуть в смысл происходящего, Андрей повторил вопрос и та, попытавшись изобразить на челе подобие мысли, наконец ответила, что ни о каком МВД Чечни не слышала и вообще о проживающих в Ханкале милиционерах ничего не знает. Поняв, что дальнейшее общение с сей представительницей прекрасного пола смысла не имеет, опера двинулись дальше. Уже на окраине городка им повезло больше: навстречу вышли два полковника, к услугам которых не преминул прибегнуть Гривенко. Нимало не раздумывая, он бросился им навстречу с криком:

– Мужики, где тут у вас менты располагаются?

Оба военнослужащих переглянулись, но к немалому удивлению остальных оперов, ответили вполне благожелательно. Точнее, переспросили:

– А вы, молодые люди, кем будете, собственно?

– Да мы милиционеры, своих здесь разыскиваем – услышали они и снова переглянулись, но в этот раз понимающе.

– Где точно ваши располагаются, мы не знаем, но попробуйте отыскать их вот там. – махнул рукой один из них – В километре отсюда часть развёрнута, а за ней много разных служб осело. Возможно, и милиция среди них.

Поблагодарив, опера потопали в указанном направлении, не очень-то надеясь на благополучный исход.

– Ну и клоака здесь! – возмутился Гривенко, оборачиваясь к бредущим за ним операм – Никто ничего не знает. Понастроили бараков, народу понагнали, а бардак ещё хуже, чем у нас.

– Да будет тебе про бардак то, – укорил Андрея Иван – идём себе спокойно, прогуливаемся на свежем воздухе. Чем плохо? Уж куда лучше, чем сиднем в отделе сидеть! Ты расскажи лучше, как ты полковников с ходу застроил?

– А они что же, полковники разве? – удивился тот – Я ведь на звёздочки их не посмотрел как-то. Да и что с того! Ну полковники, так что теперь?

– Нет, есть всё же свои преимущества у не служивших в армии – со смехом заметил Велиев и одобрительно бросил – Всё правильно ты сделал. Молодец, Андрюха!

Помимо ожиданий милиционеров, за вкопавшейся в землю артиллерийской частью действительно оказался палаточный городок, в котором и расположились всё высокое начальство действующих в Чечне служб. Представителей от МВД отыскали не скоро. Пришлось продираться сквозь многочисленные ограждения и часовых, щедро расставленных вокруг каждой палатки. Наконец нашли искомую, и вышедший к ним подполковник сообщил, что в Ханкале никаких мест для содержания задержанных не имеется, что по этому вопросу лучше всего обратится к фээсбэшникам, барак которых находится отсюда недалеко. Уточнив направление, опера продолжили поиски. Ещё через двадцать минут они стучались в дверь означенной постройки. Стучали не очень сильно, не без оснований опасаясь завалить сие ветхое сооружение и, не дождавшись ответа, распахнули её настежь. Они сделали несколько шагов вдоль по коридору и остановились.

– Хозяева, есть кто? – громко спросил Глеб.

На крик вышел мужчина в камуфляже без знаков различия. Узнав цель прибытия милиционеров, он лишь пожал плечами.

– Поздно вы заявились. Если кто из наших и задерживал его, то только из прошлой смены. Но они все выехали две недели назад, а документацию свою всю уничтожили. У нас так принято.

Полученные объяснения оперов вполне устроили. Более того, при получении известий о следах пребывания пропавшего без вести чеченца они сами оказались бы в довольно затруднительной ситуации. С одной стороны, закон требовал бы задокументировать полученную информацию и предпринять все меры для установления разыскиваемого и лиц, причастных к его пропаже. С другой – и Глеб, и Иван прекрасно осознавали, что законных оснований на задержание чеченца скорее всего ни у кого не было, также как и допускали то, что в поле внимания силовиков попался вовсе не безвинный прохожий. Пока что они хотя и без особого рвения, но честно исполняли свои обязанности, хотя при получении положительного результата своих поисков попали бы в щепетильное положение, из которого вряд ли вышли бы так, как настаивали их должностные обязанности. Когда опера уже покидали барак, фээсбэшник окликнул их:

– Вы ещё в одно место заедьте, там ИВС есть, мог и туда ваш чеченец попасть.

Он назвал ближайшее к Ханкале ВОВД на самой окраине Грозного и пояснил, как до него добраться.

– Что, поедем туда? – спросил Глеба Иван, когда они уже оказались на улице.

– Покатаемся малость, на Грозный посмотрим.

– Ладно – согласился Бурлаков – только на этом отделе и закончим. Не хватало нам ещё весь Грозный на уши поднимать!

Погода в считанные минуты изменилась. Небо заволокло тучами и вскоре обложной дождь окропил на глазах набухающие лужи. Стало зябко и неуютно. Пришлось снова месить грязь, двигаясь уже в обратном направлении. Повсюду на пути встречались огороженные колючей проволокой разного рода объекты, и приходилось затрачивать дополнительное время на их обход. При очередном вынужденном плутании милиционеры остановились, выбирая наиболее приемлемый путь.

– Мужики, вы не нас разыскиваете? – услышали они крик и обернулись.

Недалеко у неприметного сооружения курил мужчина в накинутом на полевую форму синем халате.

– А вы из какой службы? – на всякий случай поинтересовался Глеб.

– МОРГ у нас.

– Нет, слава Богу, не к вам мы пока.

– Понятно – кивнул медик и пояснил – Я думал, к товарищу своему пришли. Нам сегодня привезли двоих.

И с каким то весельем в голосе вдруг предложил:

– А то, может, зайдёте?

– Нет уж, лучше вы к нам! – усмехнулся Глеб – Скажите лучше, как к выходу из этого бардака добраться.

Медик объяснил, и вскоре милиционеры шагали мимо какой-то стройки. Собственно, вся строительная деятельность заключалась в обозначении признаков жизни десятком вконец закоченевших солдат. Ежеминутно понукаемые матами какого-то кавказца в гражданском, они негнущимися пальцами проделывали медленные манипуляции с проволокой, плитами и другими строительными материалами, при этом двигаясь по объекту как зомби в самом захудалом американском ужастике. Почти сразу же за стройкой, за полотном железной дороги, к удивлению милиционеров обнаружился небольшой рынок. Сотни полторы чеченцев и чеченок торговали с лотков продуктами, обувью и одеждой. В основном всё привозилось из Дагестана и с немалой наценкой, но военные товару залёживаться не давали. Чуть в стороне к полотну примыкали несколько частных домов, заселённых теми же чеченцами, и отчасти используемые как склады. От рынка уже рукой подать было до КПП, и ещё через пятнадцать минут опера так же беспрепятственно возвратились к ожидавшему их Тахиру. Чеченец долгому отсутствию милиционеров вовсе не удивился. Выслушав их, он с непроницаемым лицом кивнул и сел за руль автомобиля. В Грозный возвращались прежним маршрутом. Разумеется, дорогу к искомому временному отделу водитель знал отлично, и не прошло и получаса, как «шестёрка» уже подъехала к сооружённым у его входа укреплениям. К ним вышли двое мужчин. Один из них – в серой полевой милицейской форме без знаков различия, второй – лицом похожий на якута, в комуфляже «мокрый асфальт», и на вид несколько моложе своего товарища. Прибывшие представились и попросили вызвать начальника розыска, решив не вдаваться в подробности перед стоявшими на дежурстве милиционерами. Последнее обстоятельство старшего явно покоробило и он, не скрывая обиды, с возмущением в голосе произнёс:

– А мне почему не скажете? Я лейтенант милиции!

«Видимо из недавно принятых. – отметил про себя Велиев – Ещё не пообтёрся в органах и не понял, что в милиции звания всего не решают. И скорее всего из гражданских – уволившийся военный ограничился бы одним лишь словом – „лейтенант“». Но весомого повода заявлять о себе не было, и цель визита капитану вкратце пришлось объяснить.

– Так что же вы, чеченцам помогаете? – презрительно скривил губы тот, выслушав Бурлакова – С пользой для себя, разумеется!

– Володя, осади! Чего ты разошёлся так? – одёрнул товарища якут – Ребята издалека к нам, а ты так с ними.

Разубеждать лейтенанта никто не стал и ограничились лишь ранее высказанной просьбой. Присмирев, старший был вынужден связаться с дежуркой и в ожидании ответа остался топтаться у телефонного аппарата. Якут тем временем приблизился к операм, закурил сигарету и спросил:

– Как там, сильно долбят вас?

Милиционеры переглянулись и Глеб пожал плечами:

– Да пока что за два месяца ни одного выстрела в нашу сторону не было.

– Надо же! А нам наши боссы на вас постоянно ссылаются. Тут, говорят, по сравненью с предгорьем – база отдыха. Вот там молотят, так молотят!

– А вам как здесь, сильно достаётся? – в свою очередь спросил Велиев.

– Днём молчат, а ночь – их. Отрываются, как хотят.

Зазвонил телефон, и из дежурной части сообщили, что начальник розыска ждёт у себя. Получив команду пропустить прибывших коллег, якут отворил перед ними ворота. Изнутри отдел ничего примечательного из себя не представлял. Всё та же скученность и ограниченность в движении, забитая в глубину души раздражённость людей и тоска в их глазах. Кабинет начальника розыска располагался на втором этаже. По всему коридору под охраной четырёх милиционеров стояли и сидели понурые чеченцы. Где – то в конце его из кабинета раздавался шум и гомон нескольких голосов. По эту же сторону, но в самом начале коридора, обнаружился и кабинет с табличкой «начальник уголовного розыска». Судя по постоянному круговороту местных оперов, тому было не до гостей, но всё же он терпеливо выслушал Бурлакова и поморщился.

– Откровенно говоря, не до вас сейчас. Военные ичкеров понатаскали нам полный коридор, теперь возись с ними. И что обидно, без толку суета эта! Скопом похватали всех, кто попался, улик никаких и рапорт один на всех. Для установления личности их не тормознёшь – все с нашими же паспортами в руках. Словом время убьём только, да в конце концов всех чехов в шею нагоним!

Затем, уперев взгляд в стол, он в раздумье ещё с минуту перекладывал какие – то стопки бумаг и наконец произнёс:

– В другом конце коридора мой зам. К нему подойдёте от моего имени и скажете, чтобы он в подвал спустился, журналы учёта посмотрел.

Гвалт в кабинете зама не стихал, он оказался набитым десятком милиционеров, которые были заняты расспросом сидевшего у стены пожилого полного чеченца в каракулевой папахе на голове. Вернее, расспрашивал один из них – такого же сложения, слегка подвыпивший детина лет двадцати пяти. Остальные только ограничивались короткими репликами и, как говориться, оказывали моральную помощь своему коллеге. Заместитель начальника сидел за своим столом в противоположном углу и что-то писал, при этом почти не обращая внимания на разыгрывающееся перед ним действо. Выслушав Бурлакова, он без лишних вопросов поднялся со своего места и предложил:

– Вы побудьте тут пока с пэпсами нашими, а я через пять минут вернусь.

– А я думал здесь опера занимаются! – разочарованно протянул Гривенко и услышал ответ с плохо скрытым раздражением:

– Где ты видел опера при толпе работающего? Они все по другим кабинетам занимаются. Здесь только те, кто от безделья мучается: пэпсы да штабные!

Хозяин кабинета вышел и операм ничего не оставалось, как наблюдать за потугами наружных служб. Тем временем учиняемый ими допрос приближался к своему апогею.

– Ты долго Ваньку валять будешь, хрыч старый! – зашёлся в крике здоровенный пэпээсник, исчерпав все свои умственные возможности в порождении вопросов.

Не только сложением, но и внешностью своей он сильно напоминал сидевшего перед ним чеченца. Форма лица, вогнутый седловиной нос и серые глаза с густыми бровями – всё было точь в точь копия допрашиваемого, и со стороны можно было подумать, что всё происходящее – не более, чем семейный скандал отца с сыном. Но только со стороны.

– Да что ты смотришь на него, Серёга! – не переставал подзуживать парня долговязый капитан.

Уставившись своими выпуклыми глазами на соблюдавшего видимое спокойствие чеченца, он предложил:

– Дай ты ему втык по самое не хочу, а то он и не чешется вовсе!

Серёга не заставил себя долго упрашивать. Подскочив к сидевшему, он схватил его «за грудки» и приподнял со своего места. Старик и не думал сопротивляться. Всё с тем же спокойствием в лице он молча воззрился на молодого милиционера. В глазах парня что-то дрогнуло и он выпустил чеченца из рук. Видимо там, где он вырос, бить пожилых было не принято, и привитый родителями стереотип он преодолеть так и не смог.

– Ну, Серёг, я от тебя такого не ожидал… – с явным разочарованием протянул штабист – Мы тут думали, что ты от чеха мокрого места не оставишь, а ты вон как слабенько с ним.

– Последний раз спрашиваю, сука, – снова взорвался парень – кто грузовик военный подорвал?

– Я тебе который раз повторяю, – вдруг дрогнувшим голосом проговорил чеченец – Не знаю я. Больше того – я мулла и убивать мне никого нельзя…

– Так он мулла! – с какой – то необъяснимой, почти щенячьей радостью воскликнул капитан, чуть не подпрыгнув на месте – А давайте его салом накормим!

– Накормим. Обязательно накормим! – тут же отозвался Сегей – Сейчас он у меня его больше хохла жрать полюбит. Есть у кого сало, пацаны?

У кого – то из топтавшихся рядом пацанов – переростков сало действительно нашлось. Разлепив клапан кармана разгрузки, он выудил оттуда завёрнутый в бумагу шматок и протянул его допрашивающему со словами:

– Всегда с собой ношу: незаменимая вещь для закуси!

Вокруг захохотали и его глупая ухмылка растянулась ещё более, почти до самых ушей, но взоры всех уже снова обратились к чеченцу. Того перспектива воспользоваться предлагаемым гостеприимством явно не прельщала. Вжавшись в стул, чеченец втянул в плечи голову и намертво, до резкого обозначения желваков, стиснул зубы. Он затравленным зверем глядел на приближавшегося с куском в руках пэпээсника, когда между ними встал Велиев.

– Хватит дурью маяться! – заявил Глеб, скорее советуя, нежели требуя.

Сержант в удивлении уставился на внезапно возникшее препятствие и со злостью выдохнул:

– Тебе что, жалко стало его?

За его спиной снова шакалёнком затявкал штабник:

– Это кто такой, пацаны? Что он в наши дела лезет! Может, он тоже из них, из обрезанных?

– Православный я! – Заявил Глеб – Но муллу всё рано в покое оставьте. Если есть на него что, так разбирайтесь как с бандитом, а за то, что он мулла – не трогайте.

От загалдевших в разноголосицу «зрителей» отделился мужчина в милицейской полёвке без знаков различия. Он уверенно оттеснил напиравшего на Велиева пэпээсника и встал между ними. Но защищать внезапно обозначившегося гостя мужчина не собирался. Окинув неприязненным взглядом стоявшего перед ним незнакомца, он презрительно выдавил:

– Чего же ты тогда заступаешься за него, православный? Знаешь, как чеченцы здесь над священниками нашими глумились!

При этих словах раздававшиеся в кабинете выкрики прекратились и на мгновение установилась тишина.

– Так мы же не чеченцы! – спокойно заметил майор.

– Правильно! – поддержал его Иван – И отвяжитесь вы от него… Нашли над чем куражится!

Все присутствующие снова загомонили, но теперь мнения разделились. Стены кабинета вновь огласились криками спорящих, двое дюжих мужиков оттащили упиравшегося Сергея в угол и принялись настоятельно ему что то втолковывать. Тот с ними не соглашался и всё время предпринимал попытки из этого угла вырваться, чем вызвал явное неудоволствие своих оппонентов. Обе стороны были активно поддержаны своими единомышленниками, но сторонников репрессий в отношении муллы неожиданно оказалось намного меньше. Куда-то исчез капитан и дело приблизилось к драке, то есть к мордобитию того самого меньшинства, когда дверь отворилась и в кабинет вошёл его хозяин. Вмиг оценив ситуацию, он заорал что есть мочи:

– Все вон пошли! Здесь нечего кубло устраивать, у меня секретка на столе!

Неизвестно, что больше подействовало на спорящих – упоминание о «секретке» или сам факт крика от доселе тихого и покладистого во всём человека, но тем не менее, его послушались. Все посторонние вышли, следом за ними в коридор был выдворен и чеченец.

– Наконец-то, – облегчённо выдохнул заместитель начальника, усаживаясь на своё место – достала уже эта клоунада! Теперь по вашему делу. Проверил я учёты за указанный месяц – ичкера с такими данными никто в подвал не опускал. Справку подготовить?

– Не надо, – махнул рукой Бурлаков – я сам рапортом отображу.

Он уточнил необходимые формальности и через минуту опера оставили своего коллегу наедине с разбросанной на столе макулатурой.

– Вечно ты вляпаешься куда-нибудь! – выговаривал Глебу Иван, когда они уже шагали по двору – Нужен тебе был мулла этот…

Велиев отмалчивался. Слушать бурчания товарища пришлось недолго. Опера миновали ворота и, попрощавшись с дежурившими милиционерами, возвратились к оставленному в автомобиле Тахиру. Открыв дверь, Иван плюхнулся на переднее сиденье и повернулся к водителю:

– Не было твоего племянника здесь, а больше искать негде. Ты не забыл, что обещал нас ещё в один город свозить? Мне там адрес посетить надо, тоже по без вести пропавшему. Ну и в отдел тамошний заехать.

Чеченец не забыл и от своего обещания отказываться не собирался. Он с непроницаемым лицом взглянул на Ивана и завёл двигатель.

Не прошло и двадцати минут, как милиционеры уже тряслись на усеянной воронками от фугасов, разбитой дороге за пределами Грозного. Внезапно идущий впереди транспорт замедлил движение и, прижавшись к обочине, замер на месте. Навстречу шла федеральная колонна из десятка крытых грузовиков и нескольких сопровождавших их бэтээров. Судя по тяжёлому ходу УРАЛов и ЗИЛов, их борта были до отказа забиты грузом. Даже на бэтээрах, среди усеявших их омоновцев, тут и там виднелись притороченные ящики.

– Остановимся? – спросил чеченец Бурлакова, но за Ивана поспешил ответить Андрей.

– Поехали, ты же с нами!

Водитель продолжил движение на малом ходу, но когда «шестёрка» уже миновала добрую половину колонны, один из сидевших на броне омоновцев открыл огонь. Он произвёл всего одну короткую очередь, причём со всей очевидностью рассчитывал послать пули далеко впереди нарушившей негласное правило машины. Но парень не учёл встречного движения бэтээра, на котором ехал сам. В итоге обе пули прошли перед самой «шестёркой», при этом чуть не задев её: первая отрикошетировала от асфальта в нескольких метрах от переднего колеса, вторая пронеслась где – то у лобового стекла. Водитель резко вдавил педаль тормоза и едва двигавшаяся машина остановилось вовсе.

– Чего встали? – удивился Гривенко, так и не заметив открытой по ним стрельбы.

– Обстреляли нас, Андрюша. – безразличным тоном заметил Глеб – Наш же ментёнок чуть не завалил.

Андрей оглянулся вслед удаляющейся колонне и заёрзал от возмущения.

– Так давайте догоним их и морды набьём!

– Как же, – рассмеялся Иван – набьёшь им. Вот сейчас остановим колонну и всему отряду набьём.

– Положим, останавливать их нам даже не придётся. – не сдавался Гривенко – Сзади блок – пост, так что хоть на минуту, но тормознут их. Мне бы данные их узнать, а там они и без мордобития об этом жалеть будут!

– Что ты раскипятился так? Они правильно поступили: ну не хотят ребята из встречной машины очередь или гранату схватить, вот и заботятся о своей безопасности. Я бы на их месте так же поступил. – высказал своё мнение Глеб.

– Да, но сейчас мы на своём месте и только что в роли мишени отыграли! – не согласился с Велиевым Гривенко. – Едем вдогонку.

Спорить с ним больше никто не стал. Водитель развернул машину и через минуту остановил её в хвосте замеревшей у блока колонны. Кроме самого Гривенко, смысла в этих запоздалых действиях никто не видел, поэтому выполнять своё предложение пришлось лишь ему одному. Отсутствовал он минуты три – ровно столько, сколько потребовалось колонне задержаться у милицейского поста. С её убытием вмиг рассосалось образованная из чеченских легковушек и грузовиков пробка. Возвратился Гривенко в совершенно другом настроении: вместо прежней решительности всё выдавало в нём крайнее удивление.

– Такой наглости я ещё не видел. – выдохнул он, оглядев уставившихся на него товарищей – Их, оказывается, чеченцы заранее на своих машинах здесь ждали. Дальше – как в хорошо отлаженной эстафете. Омоновцы им короба с продуктами, те им деньги. И главное быстро всё так, без лишних разговоров и суеты. Товар сбросили и дальше поехали. Я к старшему блока: мол, останови их, а он руками разводит – я с ними ничего сделать не могу – колонна на Ханкалу идёт, останавливать их полномочий не имею.

– Зато бобла он достаточно с каждой ходки такой от чехов гребёт. – язвительно заметил Иван – Видать не задаром ручками разводит.

Возмущались ещё долго, но одними разговорами дело не поправишь, а время шло. Успокоившись, милиционеры вспомнили о неразрешённых ещё делах и «шестёрка» снова развернулась на прежний курс.

В искомом адресе были уже через час. Водитель после расспросов первого же горожанина, уверенно свернул влево и через несколько кварталов подъехал к одной из пятиэтажек довольно опрятного вида. Город жил своей размеренной жизнью, и на улицах недостатка в прохожих не было, равно как и в высыпавших к подъездам обывателях. Идти в адрес решили втроём. Опера поднялись на самый верхний этаж и Бурлаков дважды нажал на кнопку звонка нужной ему квартиры. Здесь, судя по находящемуся в его исполнении материалу, должен был проживать ещё один заявитель о пропавшем при подобных же обстоятельствах родственнике. По этому заявлению срок принятия решения уже подходил к концу. Но, несмотря на неоднократные договорённости с местным ВОВД о вызове заявителя для дополнительного опроса, сей гражданин на приём к розыскникам не спешил. Милиционерам повезло – двери им открыл сам написавший заявление чеченец. Бурлаков представился, и хозяин пригласил всех в квартиру. Как выяснилось, никаких повесток или устных просьб о прибытии в ВОВД ему никто не передавал. А что до пропавшего без вести родственника, то последний и сам объявился неделю назад.

– Ну и где его носило? – поинтересовался Иван, доставая из папки ручку с листом стандартной бумаги.

Чеченец пожал плечами.

– Сами не знаем. Говорит, военные продержали, но где – объяснить не может.

– Придётся с ним ещё увидеться, его тоже опросить требуется.

– Это невозможно, – покачал головой родственник – он сейчас в селе у других родственников находится, пока в себя не придёт – никто его никуда не отпустит.

«Скорее всего, выжали спецы из того ичкера интересующие сведения, проверили да и отпустили восвояси. А он теперь от своих же ныкается, под защитой родичей отсиживается!» – подумал Велиев, слушая воздыхание чеченца. Тем временем Бурлаков торопливо оформлял объяснение. Закончив с ним, он передал исписанный лист хозяину квартиры и показал место для подписи. Затем он отобрал ещё одно заявление, из которого вытекало, что заявитель начатую проверку просит прекратить в связи с возвращением пропавшего родственника к себе домой. Закончив со всеми формальностями, он поднялся из – за стола. За ним вскочили со своих мест и Андрей с Глебом. В этом адресе их больше ничего не удерживало. Оставалось только посетить временный отдел в надежде на обещанную помощь в задержании местного гантемировца, причастного к убийству солдата.

Покинутая операми пятиэтажка располагалась в двух кварталах от отдела, и через считанные минуты опера уже подходили к знакомым укреплениям у ворот. В этот раз внутрь их пропустили гораздо быстрее, и снова Велиев решил начать с фээсбэшников. Теперь разговаривать пришлось с другим, а именно с Юрием, на которого прошлый раз ссылался его коллега. Впрочем, ситуацию данные обстоятельство ни в коей мере не прояснило. Со слов последнего, подход к гантемировцам у него действительно имелся, источник на выявление интересующего фигуранта ориентирован, но на связь может выйти не раньше окончания месяца. Велиеву расклад показался убедительным. Каждый русский в Чечне был на виду и лишняя, не продиктованная объективными обстоятельствами встреча с силовиками уже вызывала подозрения. И всё же розыскнику от доводов «старшего брата» было не легче. Как следовало из разговора, на реальную помощь на проникновение к гантемировцам и захвате подозреваемого, со стороны фээсбэшников им рассчитывать не приходилось. Оставалась довольно призрачная надежда на деятельное участие прикомандированных сюда милиционеров. Приняв решение, Глеб не стал больше тратить время и поспешил распрощаться с собеседником. Тот, пожимая руку, как бы оправдываясь, пояснил:

– Ты извини, но сейчас своих проблем по горло. Вчера наших прямо на трассе расстреляли. При обгоне поравнялись с УАЗом и очередью в водителя полосанули. А там, когда машина остановилась уже, и остальных наших. Они и выйти из неё не успели.

Через десять минут опера подошли к кабинету своих городских коллег. Начальник розыска при появлении гостей вскочил из-за стола и, поздоровавшись, сразу повёл прибывших к начальнику отдела.

– Там и заместители все как раз, – пояснял он на ходу – пусть они головы по вашему вопросу ломают.

В кабинете начальника их уже ждали. Сам хозяин кабинета со своими заместителями разместился за длинным столом. Выслушав доклад подчинённого, начальник отдела пригласил милиционеров сесть на свободные стулья и в подробностях изложить суть рассматриваемого вопроса. Велиев доложил, и полковник оглядел своих понурившихся заместителей. Не спеша с ответом, он выдержал паузу и наконец озвучил принятое решение:

– Пойти на конфликт с гантемировцами мы не можем. Но и мешать вам не будем. Хотите задерживать кого – то из них – пожалуйста, но чтобы они ни в коем случае на нас не подумали.

Такой откровенной перестраховки майор не ожидал. Тем не менее, настаивать на своём предложении не приходилось, равно как и высказывать мнения по поводу услышанного. Он просто дождался окончания начальственного монолога и вкратце заверил, что при любом раскладе ссылаться на размещённый в городе временный отдел никто чеченцам не собирается. Ответ Велиева полковника вполне удовлетворил, но в глубине души он всё же отчётливо осознавал всю неприглядность сложившейся ситуации и заканчивать разговор на этой ноте ему не хотелось. Чуть помедлив, начальник отдела открыл рот, намериваясь добавить что-то ещё, но его буквально на полуслове оборвал стремительно вошедший в кабинет комендант района. Шумно дыша, он с порога воскликнул:

– Ты уже в курсе?

По недоумённым лицам всех присутствующих он понял, что они действительно ещё не знакомы с последней новостью.

– Мне сейчас приказ передали, чтобы мы с тобой колонну гантемировцев разоружили. – пояснил он начальнику – Их из Грозного выдавили, так они теперь по своим местем проживания разъезжаются. Представляешь, они там их преспокойно выпустили, а нам здесь разоружай!

В возбуждении полковник прошёлся вдоль свободного пространства у стены и резко развернулся к милицейскому начальству.

– Ну что делать будем?

– Не знаю … – нерешительно промямлил тот, но, видимо поймав удачную мысль, продолжил гораздо увереннее – Тут уж как вы прикажете. Только сразу предупреждаю, что мы для боестолкновений не предназначены. Можем, правда, спины вам прикрыть.

По поводу последней фразы комендант мог бы и поспорить, но сейчас было не место и не время, которое как никогда раньше работало против него. Через город вот – вот должна была проехать так не ожидаемая им колонна, и вся ответственность как за принятие решения, так и за невыполнение поставленной задачи ложилась на него. «Вот ведь ситуация идиотская! – проклинал он в сердцах своё безвыходное положение – Пропущу колонну – как минимум с должностью расстанусь, а то и с армией. С другой стороны, если приказ выполнять, то гантемировцы неминуемо огонь откроют, а тогда с обеих сторон жертв не избежать. Да что там говорить, даже если все мои за укрытиями будут и потери только чеченцы понесут, всё равно крайним за инцидент меня сделают! Вон ментам всё параллельно: им что не случись, всё как с гуся вода – они – то мой приказ выполнять будут, не чей-нибудь!»

Комендант не находил себе места, и то и дело расхаживал из угла в угол, нервно прикусывая губу. Взгляды всех присутствующих неотрывно следовали за ним. Наконец полковник остановился. Лицо его озарилось радостью: на ум пришла спасительная мысль.

– Слушай, а что если мы ответим, что колонна город уже прошла? Вроде как и собирались приказ выполнить, да не успели!

С лица милицейского начальника сразу спало напряжение. Брать хотя бы и не всю полноту ответственности, но и хоть какую то её часть, ему также не хотелось.

– Я не против! – стараясь не срываться на радостные ноты, произнёс он – Если и мне команда продублируется, то я также скажу.

Взаимопонимание было найдено, комендант шумно выдохнул и театрально приложил руку к груди.

– Аж за сердце схватило. И зачем это надо мне? Пусть у других теперь головы болят!

Созерцать второй акт разыгравшегося представления Велиеву не хотелось и он поднялся со своего места, объявив начальнику отдела:

– Нам пора возвращаться.

Тому уже было не до приезжих. Коротко попрощавшись с ними, он вновь обратился к коменданту, но сути его высказываний опера уже не слышали.

В коридоре их догнал начальник уголовного розыска. Стараясь хоть как-то сохранить лицо, он проводил коллег до ворот и сожалеюще развёл руками.

– Видите, что творится у нас. Не вовремя вы, созвонится сначала надо было. А так – вон сколько времени зря потратили!

– Ничего, – успокоил его Глеб – мы всё равно по пути у вас. Адрес один в городе по своему материалу проверяли.

– Да вы что? – в удивлении округлил глаза капитан – Ведь опасно это! Мы из отдела своего только на угол к ларькам выходим, да и то прикрытие при этом организовываем, а вы одни по городу раскатываете… Нет, рискуете вы, ребята!

В свой отдел милиционеры возвратились поздним вечером. К тому времени солнце успело скрыться за горизонтом, и короткие осенние сумерки сменила едва прорезаемая лунным светом темнота. Опера распрощались с чеченцем, и первым делом поднялись на второй этаж для доклада о прибытии начальнику отдела. Белоглазов их ждал. Несмотря на позднее возвращение, устраивать разнос своим подчинённым он не торопился. Внимательно выслушав объяснения оперов, он без лишних слов отпустил их заниматься по личному плану. Время ужина уже прошло и спешить в столовую было незачем. Велиев развесил автомат с разгрузкой над кроватью и некоторое время слушал, как Бурлаков рассказывает о результатах поездки Лазебному. В памяти всплыла сцена с участием коменданта соседнего района и майор в недоумении подумал: «Отчего всё так поставлено с ног на голову? Гантемиров с началом войны активно поддерживает федеральную власть и во главе им же сформированных отрядов делом доказывает своё неприятие укоренившегося в Чечне бандитизма. Те же гантемировцы совместно с русскими солдатами участвуют в освобождении набитого боевиками Грозного и теперь вдруг оказываются абсолютно ненужными тому правительству, от имени которого рисковали своими жизнями!» Нет, он вовсе не питал иллюзий относительно гантемировцев, но именно они, по его мнению, делом доказали то, что в первую очередь достойны реальной поддержки федеральной власти. Да, Велиев не рассчитывал на понимание размещённого в городе отряда в установлении и последующем задержании служащего в нём водителя, волею обстоятельств оказавшегося скорее очевидцем, нежели участником убийства солдата. Он прекрасно осознавал, что выдавать русским своего земляка и товарища по оружию никто не будет. По той же причине он не возлагал никаких надежд на откровенные показания чеченца в привычном ему окружении и обстановке. Планируя его выкрасть с базы чеченского ОМОНа, майор, тем не менее, вовсе не считал последних врагами, и услышанный в кабинете начальника приказ его покоробил. «Разоружить!» – снова вспомнил он слова коменданта. Глеб был уверен, что оружия у гантемировцев, как и у большинства жителей Чечни, достаточно и в схронах, но сам факт разоружения поставил бы их в такое унизительное положение, из которого выйти без неминуемого позора было просто нельзя. Невольно в памяти стали прокручиваться другие события минувшего дня и, задумавшись, он не заметил подошедшего к кровати Ивана. Капитан тронул растянувшегося на ней Глеба за плечо и предложил:

– Пойдём в коридор. Там «Время» начинается, пора места занимать.

Несмотря на предупреждение, свободных стульев перед телевизором уже не было. Глеб с Иваном присоединились к стоявшей части зрителей и приготовились к просмотру вечерних новостей. Верх американской творческой мысли в лице довольно пошлого и серенького боевика вскоре подошёл к своему завершению, и на смену ему на экране стали показывать «Вести». Блок внутрироссийских новостей через двадцать минут закончился, но о событиях в Чечне не было сказано ни слова, что вовсе не означало отсутствия убийств российских силовиков в этой республике. Тем не менее, всем стало понятно – ничего кардинального в Чечне в эти сутки не случилось. Зрителей заметно поубавилось, хотя ни один стул так и не освободился. Телеведущие продолжали информировать о событиях за рубежом. Промелькнули кадры визита ряда высокопоставленных лиц друг к другу и подошла очередь палестинской проблемы. На фоне израильского контрольно-пропускного пункта звучал голос репортёра:

– Сегодня совершено очередное нападение на израильских военных…

Далее рассказывалось о том, что в течение дня арабский юноша с близкого расстояния открыл огонь по военнослужащим. Парень, успев уничтожить и ранить нескольких еврейских солдат, погиб сам. За последний месяц подобный факт был уже не первым, и ни у кого удивления не вызывал: палестинские мужчины продолжали сопротивление израильской оккупации. Диктор как о само собой разумеющемся факте, спокойным голосом повествовала об ответных действиях еврейских военных: на экране телевизора бронетехника сравнивала с землёй остатки того, что уцелело после ударов с воздуха по жилищам палестинцев. Мельком показали раненных детей и трупы убитых при авианалёте людей, и ещё минут пять смаковали разлагольствования израильтян. В тон им вторили и два милиционера из числа сидевших на стульях зрителей. На фоне всеобщего молчания то и дело слышались их радостные возгласы:

– Смотри, как наши воюют! – восхищался действиями ворвавшихся в палестинский квартал военных бледный и долговязый паспортист в сдвинутой на самый затылок недавно купленной пиассе.

Второй – толстый и низкого роста его товарищ, ограничивался только поощрительными поддакиваниями, но шума производил также в достаточной мере. Откинувшись всем корпусом на спинку стула, он с нескрываемым удовольствием наблюдал за картиной произведённых израильтянами разрушений.

– Так им и надо, чуркам недобитым! – всё не унимался долговязый – Мало там наши этим арабам дали, нас бы туда – вот развернулись бы…

Слушать этот щенячий визг дальше Велиев не стал. Не скрывая раздражения, он громко потребовал:

– Дайте программу досмотреть!

Оба приятеля разом обернулись и недоумённо посмотрели на Глеба. Не сказав больше ни слова, они молча развернулись и уставились в телевизор. Больше комментарии никто не высказывал.

Глава 10

После поездки в Грозный прошло двое суток и небо словно услышало сетования оперов на вынужденное безделье. Так или иначе, но снова представилась возможность поработать. Накануне в ночь в комендатуру пришло распоряжение о приведении имеющихся сил в готовность к проведению зачистки. Необычность этого распоряжения состояла в том, что сам адрес, то есть наименование подлежащего проверке населённого пункта, в этот раз не указывался. К обозначенному времени отобранный к операции личный состав временного отдела уже стоял в ожидании команды на площадке за воротами комендатуры. Сюда же подтянулись и военнослужащие. Возле прогревали двигатели стоявшие в ряд крытые грузовики. Вскоре объявили построение и вышедший перед фронтом строя заместитель коменданта провёл короткий инструктаж. С первого же взгляда бросалась в глаза его растерянность. До последней минуты он так и не смог выудить у организовавших операцию фээсбэшников зачищаемый адрес. Ответ был таков же, что и накануне: следуйте за нами, мы и приведём к означенному месту. Наконец подполковник покончил с дежурными фразами о соблюдении осторожности и корректности в обращении с мирными жителями, и отдал команду «по машинам». Грузились как обычно: кто куда успеет. Места в транспорте сформированным группам никто определять и не думал. Посему оказалось, что при наличии битком набитых бортов нашлись машины, заполненные милиционерами лишь наполовину. В этот раз Велиеву выпало ехать старшим группы, и в соответствии с сей краткосрочной должностью, ему выдали рацию. «Моторолла» вполне удачно поместилась в одном из карманов разгрузки, и о её наличии напоминали только периодически возникающие шумы и ведущиеся в эфире переговоры. Колонна начала движение, и уже через каких-то двадцать минут милиционеры поняли, что подъезжают к Знаменскому. Мимо, в том же направлении, на большой скорости пронеслась кавалькальда легковых машин, и на канале зазвучал мужской голос с едва уловимым акцентом: глава администрации района прямо в эфире отчитывал начальника штаба временного отдела.

– Почему не предупредили? – неслись в эфире его злобные крики – Почему я последним узнаю!

– Мы и сами не знали… – ягнёнком блеял старший от милиционеров – Ни комендант не знал, ни мы. Всей операцией фээсбэ руководит!

Показательная трёпка ещё продолжалась некоторое время, но вскоре в эфире снова наступила тишина.

Предстоящей зачистки в Знаменском не ожидали. Не оповещая о месте операции никого из её участников и гражданское начальство, руководство ФСБ неожиданно стянуло силы там, где по полученной информации отсиживались участники убийства её сотрудников. Разозлённые потерей своих товарищей, фээсбэшные опера пренебрегли теми глупыми формальностями, которыми требовалось руководствоваться при подготовке мало-мальски значимых операций. О готовящемся визите силовиков в селе догадались только пару часов назад, когда прибывший из-под Грозного мотострелковый батальон развернулся в боевые порядки по периметру села. Войска следовали привычным инструкциям: впускали и выпускали из населённого пункта всех желающих и терпеливо дожидались прибытия милиционеров, коих, собственно, им и надлежало поддерживать. Не удивительно, что предоставленной возможностью и поспешили воспользоваться многие из членов расквартированных здесь банд. В первую очередь вывезли арабов, за ними последовали пришлые – чеченцы из других населённых пунктов. На месте остались лишь бандиты из местных, имеющие на руках законным путём полученные паспорта с местной пропиской, и потому твёрдо уверенные, что никакая зачистка традиционно не в силах их сколько-нибудь затронуть. Оставался один нюанс – ограниченность во времени. Если раньше о подготавливаемой против них операции бандиты узнавали заранее и не менее, чем за сутки, то сейчас в их распоряжении оставались считанные часы. Именно по этой причине многие из них прятали своё имущество наскоро. Их поспешность дала о себе знать быстро. В первый же час проведения операции, на одном из огородов обнаружили едва прикопанный склад воинского снаряжения и обмундирования. Здесь было всё – от «разгрузок» с «лифчиками» до «натовок» и добротных берц. Часть найденного тут же разошлась по рукам милиционеров и военных, но большинство вещей начальству всё же удалось уберечь. Разумеется, себя высокие чины тоже не обидел, и и в итоге изрядно поредевший склад предстал перед вызванными к месту обнаружения сотрудниками оперативно-следственной группы. Взглянув на разворошенный в конце огорода схрон, опера тут же навестили отсиживающуюся в доме хозяйку. Сорокалетняя женщина испуганно прижимала к себе двоих малолетних девочек, прикрываясь ими, как живым щитом. Мнимое её неведение не удивило так же, как и полное отсутствие мужской части семьи. Слушая заученно-спокойные объяснения о доступности их огорода любому прохожему в ночное время, Тверских недовольно поморщился. «Эх, не дают нам работать как следует. – сокрушённо подумал он – Вытащить бы её в отдел да взять за жабры – сразу всю правду выложила. А так цацкайся с ними…».

– Вот и ичкеры пожаловали, – прервал его размышления стоявший у окна Купцов – сейчас под крыло бедную женщину брать будут.

В самом деле, представители местной администрации сюда пришли только с одной определённой целью. Сопровождаемые дюжиной стариков, они встретились с вышедшим навстречу милицейским начальство, м и в течении минуты о чём то с ними беседовали, после чего вся эта процессия уверенно вошла в обыскиваемый дом.

– Ты в этой группе старший, Тверских? – уточнил начальник криминальной милиции.

Получив подтверждение, Сухоглотов приблизился ближе и продолжил:

– Женщину с детьми главе администрации и старейшинам передай, не будем их до испуга доводить.

– А с находкой в огороде что делать? – напомнил Геннадий, с неприязнью оглядывая окруживших их чеченцев.

– Ничего с ней не сделается, с находкой этой! – раздражаясь напускной непонятливостью опера, назидательно выговорил подполковник – Потом оформим задними числами, как в лесу найденную или добровольно нам выданную, и все дела. В любом случае криминала здесь никакого не прослеживается: одежда, даже и форменная, ни к оружию, ни к боеприпасам не приравнивается и её хранение к уголовной ответственности не подлежит.

Приведённые начальником доводы с юридической точки зрения были бесспорными, но как опер, Тверских понять Сухоглотова не мог. Тем не менее, ему ничего не оставалось, как подчиниться приказу. В окружении довольно галдящих чеченцев, хозяйка и девочки покинули дом, а следом за ними поспешило удалиться и милицейское начальство, предоставив возможность группе спокойно заняться отработкой домовладения.

В другом месте двоим пэпээсникам приспичило справить малую нужду и они, пользуясь близостью пересекавшей село реки, решили облегчиться под прикрытием её обрывистых берегов. С этой целью милиционеры покинули свою группу, занятую отработкой домов неподалёку, и скорыми шагами достигли намеченной цели. Уже выбираясь наверх, один из них оперелся ногой на выпирающий уступ. Грунт оказался не таким уж твёрдым. Песчаная почва осела и вдруг осыпался целый пласт, обнажив перед изумлёнными сержантами угол ящика из-под боеприпасов. Совместно с поспешившими к берегу остальными сотрудниками ящик откопали, и при этом извлекли ещё три таких же, сложенных рядом с первым. Как и ожидалось, пустыми ящики не были. Их содержимым оказались патроны различного калибра, ручные гранаты и шесть выстрелов к противотанковому гранатомёту. Улов выдался неплохим, только в этом случае вопрос с установлением владельцев оказался ещё сложнее, и никаких иллюзий не вызывал даже у самого дремучего пэпса.

Группе Велиева также повезло. Милиционеры отработали восемь домовладений и, приступив к девятому, успели порядком подустать. Как и в большинстве случаев, на месте оказалась только хозяйка – дородная женщина пожилого возраста. Она с готовностью сопроводила милиционеров в дом, и по первому же требованию выполняла все необходимые действия: открыла закрытые на замки двери серванта, скатала дорожки и откинула обнажившуюся крышку подпола. Всё досконально проверили и, не обнаружив запрещённых предметов и оружия, приступили к отработке подвала. Здесь, разгребая кучу завалившего его хлама, в одной из отдушин милиционеры наткнулись на свёрток. В куче тряпья оказались завёрнутыми два новеньких пистолета Макарова, причём один из них, с нарезкой для глушителя, вовсе не имел номера. Тут же были и три снаряжённых магазина к ним. Когда женщина увидела предъявленную ей находку, то сразу же изменилась в лице.

– Так где муж ваш? – снова переспросил Глеб, подойдя к ней вплотную.

– Я же говорила вам, что в городе он, инженером на заводе работает.

– Кто из мужчин ещё кроме него в доме проживает?

– Никто. Сын в России, в институте учится, а мужа брат полгода назад в Ставрополье на заработки выехал.

– Оружие мужа?

– Я не знаю! – с горечью произнесла женщина, стиснув ладони у груди. – Он вечером вернётся, у него и спросите.

Она судорожно вздохнула и вдруг залилась слезами.

– Ну зачем это ему, что он наделал! – запричитала чеченка и всей тяжестью своего тела навалилась на косяк двери.

Глеб заметил, как бледность покрыла её лицо и на лбу выступила испарина. Видя, что женщина вот – вот рухнет на землю, он уже другим, участливым тоном спросил:

– Вам плохо?

– Давление у меня, диабетчица я – простонала она – Вы мне помогите до кровати дойти…

Майор не стал медлить. Он много перевидел людей, симулирующих приступы той или иной болезни, но в этот раз с первого взгляда было понятно, что женщина не обманывает. Прибегнув к помощи стоявшего рядом солдата, Глеб повёл её в дом. С каждым шагом чеченка теряла силы и всё больше оседала на ведущих её мужчин. Теперь Велиев забеспокоился не на шутку. Он знал, что никакая мусульманка, пока находится в здравии и ясном сознании, не позволит себе прильнуть всем телом к постороннему мужчине, и теперь стало ясно, что самочувствие хозяйки действительно вызывает опасение. Понимая, что такой вес на своих плечах им с солдатом не выдержать, майор повернул к стоявшей на веранде тахте. Они с большой осторожностью уложили на неё охающую женщину, и с облегчением выпрямили спины. «Как этот паренёк ещё тащил её, – сочувствующе подумал Глеб, оглядывая взгромождённые на солдата сферу, бронежилет и оружие с боекомплектом – тут и без чеченки рухнуть впору». Он опустил взгляд на лежавшую навзничь женщину и предложил:

– Может, воды вам принести?

– Принеси. – согласилась она – Ведро в коридоре, а в столе в зале таблетки. Их тоже дай мне…

И то и другое было предоставлено, и вскоре женщина почувствовала себя лучше, хотя подниматься с тахты не спешила. Велиев вышел на улицу и по рации вызвал на связь начальство. Он вкратце доложил о произошедшем и задал вопрос:

– Что с хозяйкой делать?

В эфире наступило молчание, но вскоре снова зазвучал голос Буткова.

– Она что, действительно больная?

– Да. И ещё вокруг толпа собирается, надо что-то делать поскорее: если в отдел её доставлять будем, то транспорт срочно нужен. И врач наш тоже.

– Ждите, сейчас начальник криминальной милиции подъедет – услышал он в ответ и поместил рацию на прежнее место.

Толпа и в самом деле густела с каждой минутой, и пришлось усилить охранение со стороны ворот ещё пятью членами группы.

– Глеб, тут старшего требуют! – вскоре окликнул его один из них.

Майор вышел за ворота и остановился перед сгрудившимися перед ним селянами. Они загомонили разом, но их остановил стоявший ближе всех старик. Затем, снова развернувшись к Велиеву, он произнёс:

– Мы родственники и соседи этой женщины. Вы что-то в этом доме нашли, это ваше дело. Но женщину нам отдайте: она больная, здоровье плохое и вообще помочь вам ничем не сможет. У нас женщины в дела мужчин не лезут.

– Это всё понятно. – согласился с ним Велиев, но тут же продолжил – Да вот в чём вопрос: закон требует допросить всех проживающих здесь людей. Сейчас этого из-за её состояния невозможно сделать, а в нашем отделе после оказания медицинской помощи – вполне возможно. Полечится у нас, а там, глядишь, и муж её к нам подъедет и ситуацию прояснит.

За спиной старика вновь раздался ропот.

– Зачем забирать! – заволновался он, часто заморгав веками выцветших глаз – Муж её и так к вам сам приедет.

Вот в этом Велиев как раз сильно сомневался, но ввиду бессмысленности спора обсуждать прозвучавшее утверждение не стал.

– Сейчас начальство прибудет, ему и решать. – безразличным тоном произнёс он и добавил – Пусть одна родственница пройдёт: помощь ей окажет да и так рядом побудет, чтобы одну не оставлять.

Дважды предлагать не пришлось, и во двор тут же проскользнула ожидавшая рядом женщина.

В ту же минуту в сопровождении двух гражданских машин подъехал отделовский УАЗ, из которого выбрались Сухоглотов, замполит и милицейский врач. К ним тут же присоединились прибывшие следом представители местной администрации.

– Ну показывай, что у тебя! – бросил на ходу Сухоглотов.

Как и следовало ожидать, забирать хозяйку дома никто из начальства не собирался. Приняв изъявления благодарности от чеченцев, Сухоглотов забрал обнаруженное оружие и боеприпасы с собой, прихватив оформленный Велиевым протокол изъятия.

– Молодцы, хорошо сработали – похвалил он – Ещё что найдёте – вызывайте.

Прибывшие машины развернулись и скрылись за поворотом, а группа в сопровождении бэтээра продолжила движение вперёд – предстояло отработать ещё половину улицы.

К шестнадцати часам поставленная задача была выполнена, и все задействованные в операции группы подтянулись в район сосредоточения. Милиционеры прекрасно осознавали, что больших успехов в этот день они не достигли, и всё же по сравнению с прошлыми, эта зачистка выгодно отличалась. Говорить, что день прожит зря, не приходилось и назад все возвращались в приподнятом настроении. Розыскники радовались бы ещё больше, если бы узнали, что и фээсбэшники достигли своей цели. Всё это время они тоже не сидели сложа руки и, используя наличие в селе множества представителей задействованных в операции служб, успели посетить интересующие их адреса. В результате несколько бандитов, совершивших убийство их товарищей, наконец были установлены и увезены с собой без каких-либо объяснений и церемоний. Бандиты эти были из числа местных – тех, кто самонадеянно остался в селе, рассчитывая отсидеться дома при наличии легальных документов на руках. Выдернули их настолько быстро, что растерявшиеся родственники не успели поднять шум и только и смогли, что выбежать вслед отъезжающему с задержанными негодяями бэтээру с забрызганными грязью номерами. Никаких улик в отношении проходивших по оперативной информации бандитов не было, но доводить убийц до суда никто и не собирался. Возвращения своих бандитов в селе не дождались ни на следующий день, ни через неделю. К обоим отделам и комендатуре засновали их родственники, но вопрошаемые повсюду разводили руками. Сведениями о задержании перечисляемых лиц никто не располагал, и все приложенные старания оказались напрасными. Информация, добытая фээсбэшными операми от захваченных в ходе операции бандитов, оказалась ценной. Она не только подтверждала поступившие ранее данные о составе действующих бандформирований, но и существенно дополняла их. При её реализации было уничтожено ещё девять боевиков и обнаружено два хорошо скрытых схрона с оружием и боеприпасами, изъяты инструкции для ведения подрывной войны. Среди прочих бумаг на одном из адресов были обнаружены и полные списки сотрудников временного отдела. Просочившаяся об этом информация среди милиционеров энтузиазма не вызвала.

– Это какой крысой надо быть! – тоскливо вздохнул Чернов, сидя на следующий день за столом оперского кабинета. – Весь отдел одним махом сдать!

– Данные то с компьютера штабного – заметил Пантелеенко – штабных дело…

– Не обязательно. – возразил Клясс Игорь – чернявый опер, прибывший из областного центра – Там проходной двор: любой эти данные при желании распечатать мог.

– Срубил бабок кто-то! – с напускным весельем отметил Пантелеенко – Если в долларах, так до сих пор при себе таскает наверное, если же в деревянных, то давно уже с Хасика домой переслал.

– Вот и работай здесь. – угрюмо произнёс Чернов – Зачистки, операции, а привали какого бандюка, так сиди потом и жди, когда гости домой заявятся. Не так разве я говорю? Что мы как дурачьё разбегались здесь? Орденов всё равно не дождёмся, геморрой только заработаем.

– Зря ты так про ордена! – насмешливо заметил Клясс – Я вчера в штаб заходил, так там от смеха покатываются все; Хорошевский с Бутковым на себя в Ханкалу представления накатали, хотят по ордену мужества получить. Их, судя по представлению, уже дважды в Знаменском на зачистках обстреливали. Второй – при последней…

– Что, тоже в туалете? – рассмеялся Пантелеенко.

– Не знаю, не спрашивал. Хорошевский ещё дальше пошёл: оказывается, он постоянно смены на блок – посты лично развозит и неделю назад, не дожидаясь сапёров, самостоятельно один из фугасов обезвредил!

Все опера дружно захохотали.

– Может, слышал кто о таком случае, – продолжал Игорь – Я лично нет.

– Какое там! – возмутился Алексей – Какие фугасы, какие сопровождения смен! Да они с начальником штаба одни дорогу от отдела к комендатуре перейти боятся. Расставят сначала автоматчиков по обе стороны, затворы передернут и перебегают её, словно под пулями.

– Зря вы смеётесь, мужики. – резонно заметил Чернов – Вот Бутков с Хорошевским своё и получат, не зря ведь затеяли всё это. Поди, договорились в Ханкале с кем следует.

Подчинённые редко отзываются о начальстве положительно при разговоре друг с другом, но в данном случае им действительно было на что сослаться. Панический страх за свою жизнь и здоровье у этих людей прослеживался на каждом шагу. Что до Хорошевского, то в своих чудачествах он давал фору даже Буткову: наслышавшись ужасов о таких заболеваниях, как желтуха, корь и крапивица, этот начальник имел обычай по несколько раз на день дезинфицировать руки водкой. С этой целью даже в кабинете участковых, куда он заходил нечасто, в своём столе Василий Семёнович прятал початую бутылку. Участковые недолго удерживались от соблазна и в одно из своих посещений начальник МОБ вдруг обнаружил, что оставленная почти полной бутылка наполовину пуста. Списывать данное событие на естественное испарение Хорошевский не стал, а потому в причастности к данному факту заподозрил своих подчинённых. Чтобы окончательно удостовериться в своих догадках, он пометил на этикетке еле заметную риску, но хитрость его для участковых не осталась незамеченной. Как следствие их бдительности, уровень заключённой в сосуде жидкости теперь всегда соответствовал оставляемым начальником МОБ пометкам, чего нельзя было утверждать о качественном её содержании. В итоге вся приносимая Хорошевским водка в его отсутствии шла по своему прямому назначению, между тем как самому Василию Семёновичу в своих гигиенических процедурах приходилось довольствоваться той самой, так пугающей его водой из-под крана, с такой щедростью разбавляющей остатки сорокоградусного зелья.

Разговор оперов был прерван прибытием в их кабинет начальника криминальной милиции. Следом за ним зашёл и новый, сменивший Гамидова представитель от МВД. На фоне своего предшественника подполковник Якушев смотрелся довольно серо. В отделе он ошивался уже с полмесяца, но кроме глупых придирок по оформлению имеющихся в производстве дел ничем о себе не заявил. Если подполковник Гамидов, прекрасно разбираясь в окружающей ситуации, давал операм действительно дельные советы и предъявлял вполне оправданные требования, то этот всего лишь повторял бред местного начальства, подчас давая ему фору в своей глупости. С первого же взгляда было видно, что никакого конкретного дела у начальства нет. Просто подполковники, решив развеяться, прошлись из отдела пару сотен метров по расположению приданных коменданту воинских подразделений, а заодно уж заглянули к своим подчинённым. Войдя в кабинет, оба прибывших напустили строгость на лица.

– Ну, как с заведением дел, выполняется план? – начал первым Сухоглотов.

Лазебный в ответ озадаченно уставился на своего непосредственного начальника.

– Да он давно перевыполнен уже. Теперь вот над прекращением мучаемся.

– А что тут мучаться, не знаете разве, что делать? – высокомерно спросил Якушев, спеша вступить в разговор.

– Да знаем мы всё! – нахмурился начальник розыска и явно не желая соблюдать навязываемый ему оправдательный тон, в свою очередь съязвил:

– Вы что же думаете, за один день мы эту макулатуру осилим? Вам самим-то дела заводить и прекращать давно приходилось?

Такой реакции проверяющий явно не ожидал. Смутившись, он отвёл глаза в сторону и молча застыл на месте. Его розовые щёчки стали приобретать пунцовый цвет, но заполыхать им в полную меру не дал вступившийся за куратора Сухоглотов.

– Вы меру знайте в высказываниях, товарищ капитан. И, когда старшие начальники замечание делают, то выводы делайте, а не в пререкание вступайте!

Теперь пришла очередь замолчать Фёдору, а одержавшие мелкую победу начальники решили закрепить успех и затребовали все имеющиеся дела для проверки. Лазебный так же молча поднялся со своего места и, достав из сейфа толстые пачки, выложил их на стол. Сохраняя всё ту же серьёзность и озабоченность в лицах, подполковники некоторое время автоматически перелистовали дела, не утруждая себя изучением содержимого, но вскоре и это им наскучило. Не прошло и двадцати минут, как они поднялись со своих мест и, повторив нравоучения уже всем операм, пообещали допроверить всю оперскую «кухню» завтра. На обратном пути они заскочили к обэповцам, и вскоре поспешили возвратиться в отдел. С предобеденным променадом было закончено, приближалось время принятия пищи.

На следующий день продолжить обещанную проверку дел Сухоглотову с Якушевым не удалось. Выехавший с очередной сменой на блок-посты автобус подорвался на заложенном фугасе. Два сотрудника милиции – водитель и командир роты ППС, погибли на месте, ещё одиннадцать получили ранения. В составе выехавших на блок, как и среди раненых, были омоновцы и к чести всего базировавшегося на базе отряда, их товарищи сразу же, не дожидаясь запоздалого порождения приказа, на милицейском УАЗе выехали для оказания помощи. Бивший откуда то с бугра пулемёт к их прибытию замолчал, но без сюрпризов не обошлось. Автомобиль не доехал какой то сотни метров до испещрённого осколками автобуса, когда внезапно заглох мотор. Милиционеры не стали ожидать, когда водитель справится с неполадкой и, покинув машину, гурьбой побежали к занявшей круговую оборону, так и не добравшейся до блока смене. Они преодолели чуть меньше половины пути, когда позади них сработал второй, заложенный поодаль от первого фугас. Откуда то вновь застучал пулемёт, и в ответ тут же затрещали очереди милицейских автоматов. Из-за поднявшегося шума определить на слух огневую точку бандитов было невозможно, и беспорядочный обстрел прилегающей местности продолжался до тех пор, пока на дальнем поле, за бугром, не показалась уносящаяся на полной скорости «шестёрка». Теперь огонь сосредоточили на ней, но дальняя цель, виляя на поворотах разбитой грунтовки, продолжала беспрепятственно удаляться. В бессилии милиционеры палили длинными очередями, уже не надеясь поразить её, когда в небе послышался грохот лапастей и над ними завис вызванный оперативным дежурным вертолёт. В дежурной части уже знали об отъезжающей полем машине и в эфире сразу же зазвучало предназначенное для вертолётчиков целеуказание:

– К югу от подорвавшегося автобуса белая «шестёрка» полем уходит. Видите её?

– Вижу – последовал ответ

– Раздолбайте её по полной, ребят, это боевики сматываются!

Реакция вертолётчиков для милиционеров была неожиданной.

– Нет, мужики! – услышали в дежурке всё тот же голос – Война окончена, а в мирной обстановке мы стрелять не можем: при нас огонь не ведётся, значит и мы его открывать права не имеем!

– Какое на хрен мирное время! – не выдержал майор милиции – Вы что, не видите, что с нашими произошло?

– Не можем мы огонь открывать, мужики, – стояли на своём барожирующие над местом преступления военные – целей не видим.

Они покружили ещё с минуту и, подсказав о прячущихся в низине между дорогой и холмом двух мирянах у трактора, скрылись. Мирян задержали и доставили в комендатуру, где их уже ожидала добрая сотня милиционеров. Большинство из них отчётливо представляло, что выбежавшие навстречу группе поиска трактористы в равной степени могли быть как соучастниками совершённого преступления, так и вовсе не причастными к нему. И все ожидающие твёрдо не верили в возможность доказать вину доставляемых в обоих случаях. Распалённые злостью за пострадавших товарищей и осознанием своей беспомощности, люди молча топтались во дворе у входа в ИВС, пока в открывшиеся ворота не въехал доставивший задержанных отделовский УАЗ…

Ещё через два часа, после прощания с погибшими, весь не задействованный личный состав отдела, без всякой команды собрался по службам в кубриках. Поминали убитых.

– Хорошие мужики погибли! – вздохнул Чернов, поднимая со стола налитый стакан.

Смерть действительно забрала одних из лучших. Оба были рассудительными и спокойными людьми и никто не помнил, чтобы за всё прошедшее время командировки кто-нибудь из них когда то сорвался и выместил зло на товарище.

– Судьба… – невесело протянул Пантелеенко.

«С водкой хватит» – решил про себя Велиев, помянув погибших. Нет, он мог бы составить компанию ребятам и выпить ещё и ещё, но майор твёрдо вознамерился сегодня же переговорить с Белоглазовым, а представать перед лицом начальника отдела в нетрезвом виде ему вовсе не хотелось. Глеб поднялся со своего места и поймал вопрошающий взгляд Ивана.

– Я сейчас. – бросил он и перешагнул через скамью.

Но покинуть кубрик Велиев не успел. Навстречу ему к столу подошли три пэпээсника и опера с участковыми потеснились. Двое гостей сразу же воспользовались освобождёнными для них местами и расселись каждый рядом со своим земляком. Третий – Середа Александр, видя собравшегося на выход Глеба, остановился напротив него.

– Ну что ты думаешь обо всём этом? – спросил он, внимательно оглядев опера.

Глеб ответил не сразу. Помедлив какое то время, он решился говорить с Александром начистоту.

– Что тут думать, кончать нужно с минёрами этими долбанными. Пока мы ночью сами себя охраняем, они практикуются вовсю. Сколько можно на одних сапёров надеяться? Они и так почти каждое утро фугасы у блоков снимают. А ведь достаточно одной засады, чтобы этих уродов перебить. И с фугасами поостынут ичкеры, и мужики отомщены будут.

– Согласен с тобой, – кивнул старшина – отомстить надо обязательно.

– Так я подумал уже, когда и как выдвигаться, чтобы ни перед нашими, ни перед чеченцами лишний раз не светиться. Для начала рекогносцировку провести можно, а через ночь – и ичкеров подождать. Ведь фугасы практически на одних и тех же участках дорог рядом с блоками снимают, только ложись да цели высматривай! А в случае осложнений огонь артиллерии скорректировать можно – это ведь моя специальность воинская! Осталось только с начальником переговорить, чтобы он добро на всё это дал.

– Да, идея заманчивая… – задумчиво протянул Середа и снова взглянул в глаза Глеба – Меня возьмёшь?

Этого предложения Велиев ждал и ему был рад, поэтому с ответом совсем не раздумывал.

– Возьму. Вдвоём будет в самый раз. Можно и втроём, конечно, но с третьим после разговора с начальником определимся. Ты как, готов сейчас с ним разговаривать?

Середа выпивал мало, никогда не стараясь перегнать в сём занятии молодых. Так и в этот раз он ограничился двумя стопками, помянув в своём кубрике погибших товарищей. Оба милиционера постояли ещё немного, определяясь в предлагаемых начальнику действиях, и направились на второй этаж здания. Напротив опасений Велиева, Белоглазов к их предложению отнёсся со всей серьёзностью. Он внимательно выслушал милиционеров и в первую очередь спросил:

– А вы вдвоём справитесь?

Вместо ответа Глеб назвал свою воинскую профессию, за ним поспешил представиться и Середа. Они изложили порядок предлагаемых действий и начальник отдела задумался.

– А на блоках ребят вы тоже о засаде уведомлять не хотите? – наконец уточнил он.

– Ни в коем случае! – запротестовал опер – Единственное, что от них требуется, это прострел зелёнки не вести. Ни в одном боевом уставе такие прострелы не предусмотрены – нужную плотность огня даже десятком стрелков всё равно не обеспечишь и толку с этой стрельбы мало – нас разве что шальной пулей заденут. С другой стороны, вся эта стрельба только противнику на руку: грохот стоит, да и стрелок вспышками себя выдаёт – при таком салюте на какое хочешь расстояние подбирайся. И вообще, моё мнение – прострелами зелёнки занимаются либо трусы, либо никогда не стрелявшие из автоматов ботаники. Эти что дети – дали оружие в руки, они и рады в белый свет, как в копеечку палить.

– Ты про даунов в состоянии коматоза забыл! – улыбаясь, подсказал Александр – Прекратили бы вы патроны с блоков списывать, товарищ полковник – перестрелок нет никаких, а патроны жгут. Сами военные возмущаются уже…

– Хорошо, – заверил их начальник отдела – с прострелами я решу, но с засадой пока повремените. Я через местных милиционеров попытаюсь обстановку уточнить, а через два дня вам решение объявлю. А пока отдыхайте, ребята.

От начальника милиционеры возвращались повеселевшие. Результатом разговора с ним они остались довольны и, обнадёженные возможностью действовать, разошлись по своим кубрикам.

В розыске продолжали поминать. Оставленное Велиевым место было давно занято и он приготовился было сесть на свободный край скамьи, но тут навстречу ему поднялся Купцов. Сделав знак, он увлёк Глеба в сторону и спросил:

– Куда ходили то, задумали чего?

Если бы с подобным вопросом обратился любой другой, то Велиев не раздумывая, с безмятежным видом пояснил бы, что знакомый пэпс приглашал к себе. Но Сергей Купцов любым не был. В первую войну на срочной он успел повоевать здесь в десанте, за что имел орден мужества, и Велиев об этом хорошо знал. На него можно было рассчитывать, и майор не стал скрывать правду. Вкратце он ввёл Сергея в курс дела и тут же услышал вполне ожидаемую просьбу:

– Ты про меня не забудь.

Глеб кивнул, но счёл нужным заметить:

– Пока не определилось ничего, но если начальник согласится, я тебя сразу в известность поставлю.

За столом заговорили громче. Наливали часто и не скупясь, закуски почти не осталось, но разбавленного спирта ещё хватало в избытке. Со своего места, громыхнув горой поставленных под стол пустых бутылок, поднялся Чернов.

– Мужики! – громко произнёс он, перекрывая гомон разговорившихся друг с другом коллег – Я хочу выпить за то, чтобы не только мы этот день запомнили, но и чеченцы. Давайте устроим им такую жизнь, чтобы им небо с овчинку показалось!

Он замолчал и весь кубрик огласился одобрительными криками.

– Да мы завтра весь этот посёлок на уши поставим! – кричали участковые.

– Зачистку здесь проведём. – не отставали опера – Начальство не даст, так сами на улицы выйдем!

– Правильно! – спешили вставить веское слово обэповцы – А мы до самого конца командировки всем магазинам и ларькам кислород перекроем: ни одна сука свой товар не продаст!

– С Томки начать надо. – пробасил Чернов – Она, когда наши дорогу перебегали, чтобы в комендатуре трактористов задержанных перестреть, на всю улицу разорялась. Убийцами наших называла…

– Не берём товар у неё, мужики! – предложил молодой участковый, гневно сверкнув глазами – Ни одного рубля она на нас больше не заработает!

– Опоздали вы с предложением, ребята! – прокричал засидевшийся за столом пэпээсник – мы со своими уже порешили: к Томкиному ларьку никто больше не подходит. И с других служб с нами все согласились…

В кубрике снова поднялся сплошной гул от вспыхнувшей разноголосицы. Собеседников почти никто не слушал. Каждый торопился выговориться и, перебивая друг друга, милиционеры принялись рассказывать и доказывать то, что фактически никем и не оспаривалось. Многие курили прямо за столом и курили давно, оттого в помещении словно стоял туман. Желая глотнуть свежего воздуха, Велиев вышел на улицу и остановился рядом с курившим Иваном. Как и Глеб, выпивал он мало и, не стремясь перекричать всех в поднявшемся шуме, вышел покурить. Милиционеры разговорились, но вскоре обратили внимание на вышедших из второго коридора двух подполковников в зелёном камуфляже. Подполковников они видели впервые. Возможно, перед ними прошли гостившие у кого-то из милиционеров армейцы, может – какие-нибудь прибывшие из Ханкалы проверяющие, но в данный момент это мало кого интересовало. Увидев, что незнакомцы прямиком направились к ларьку Тамиллы, милиционеры переглянулись.

– Может, они не в курсе ещё? – озадаченно спросил Бурлаков.

– Сейчас узнаем. – решил Глеб и предложил – Давай поговорим с ними.

Когда оба подполковника, произведя покупки, приблизились к ожидавшим их милиционерам, то майор без обиняков объявил им о состоявшемся накануне решении и предложил купленные продукты возвратить продавщице обратно. Покупатели согласились, но возвращаться к ларьку второй раз не стали.

– Вы, ребят, сами отдайте ей – протянул пакет один из них.

Их просьбу не замедлили исполнить, и через минуту Велиев с Иваном уже были рядом с чеченкой. Не доходя до неё пяти шагов, Глеб бросил ей оба пакета под ноги.

– Подавись ими! – выкрикнул он – И больше на покупки ни от кого из наших не рассчитывай!

Ошарашенная продавщица сразу не нашлась, что ответить. С изумлённым лицом она смотрела вслед уходящим милиционерам и пришла в себя лишь тогда, когда они миновали оцепленный проволокой двор.

– Подожди, прошу тебя! – как-то надрывно, сквозь слёзы позвала она – Зачем ты так?

Объясняться с ней ни у кого желания не было и вопрошающие крики её так и остались без ответа. Милиционеры постояли ещё и через десять минут завернули вышедшего за покупками омоновца.

– Хорошо, – согласился тот – у Томы я покупать не буду, только не верится мне, что никто из ваших к ней завтра не попрётся. Кто предложил всё это, тот и побежит первым.

Омоновец оказался прав. На следующий день ларёк Тамиллы простоял без покупателей всего четыре часа. Первым к ней подошёл Чернов. Он мило поворковал с ней несколько минут и, купив четыре бутылки «Оболони», с кирпичным выражением лица проследовал обратно в кубрик. За ним несмело потянулись пэпээсники, и скоро ларёк Тамиллы снова стал первым по выручке среди всех находившихся у дороги торговых точек. Велиев чувствовал себя дураком. О вчерашнем разговоре почти никто не вспоминал. Те же немногие, кто действительно собирался выполнять договорённость, уже к исходу дня поняли всю тщетность своих намерений и со следующего утра тоже возобновили свои походы к ларьку Тамиллы. Наблюдая бойкую торговлю со спортивного городка, Велиев то и дело ловил на себе насмешливые взгляды Томы. Он старался не смотреть в ту сторону, но в перерывах между подходами взгляд сам собой возвращался к злополучному ларьку. Досада на свою легковерность уже прошла и, убедившись в очередной раз в красноречии пустословов, майор поневоле стал подвергать сомнению подлинность услышанных за столом обвинений в адрес продавщицы. Где-то в глубине души он чувствовал свою неправоту и оттого, проходя мимо торгующей Тамиллы при следовании в комендатуру, всякий раз испытывал неловкость. Вечером второго дня, когда опера, как обычно, возвращались из своего кабинета, Тамилла сама начала разговор. Шедшему рядом с Глебом Ивану вдруг потребовалось купить сигарет. К тому времени занимать очередь за Бурлаковым было некому. Дождавшись, когда закупятся два стоявших перед ним опера, Иван протянул деньги показавшейся в дверном проёме продавщице.

– Мне пачку «Винстона», пожалуйста. И вон того печенья, что в круглой упаковке.

Тома скрылась в ларьке и через несколько секунд снова появилась с товаром в руках.

– Возьми, только Глебу не давай, ему от моих продуктов плохо становится – не без иронии попросила она.

«Вот ведь какая, даже имя моё знает, хотя я и не назывался ей никогда!» – удивился Велиев. Слова женщины явно относились больше к нему, нежели к его товарищу и стоять букой и отмалчиваться он не стал. Ещё не решив, с чего начать разговор, майор приблизился к распахнутой двери и сказал первое, что пришло на ум:

– Можешь не волноваться, Тома, я не курю и надобности мне в сигаретах нет.

– Что, и сладкое не ешь тоже? – беззлобно рассмеялась Тамилла, обнажив ряд ровных, белых зубов.

Разговор завязался и уже через минуту перешёл к небезразличной обоим теме. Со слов женщины выходило, что никаких оскорблений в адрес русских военных она в день убийства следовавших на блок милиционеров не выкрикивала, а только заступилась за избиваемого деда, который попался под горячую руку рванувших к комендатуре мужиков.

– Я закричала тогда: «Прекратите, что вы делаете! Разве вы нелюди какие, зачем старого человека трогаете?» – рассказывала продавщица дрожавшим от волнения голосом – А потом ты пришёл… Знаешь, как мне обидно было? От тебя выслушала, а потом ещё с крыши ваши весь вечер маты на меня кричали. Я потом весь следующий день в себя приходила. И за что всё это, что я сделала такого?

Велиев слушал молча, но принимать на веру слова чеченцев он никогда не торопился. Конечно, ситуация могла сложиться именно так, как сейчас преподносила её Тамилла, а могло быть всё совершенно иначе. Внимательно выслушав её, опер остановил взгляд на зелёных глазах, заблестевших от обидных воспоминаний и спросил:

– А правда то, что твой муж боевиком был?

– Кто тебе такое сказал! – возмутилась та и с усилившимся вдруг акцентом протянула – Наговорят ведь люди…

– Ты же и говорила кому-то из наших – усмехнулся Глеб и тут же услышал то, что всегда говорят чеченцы, когда вынуждены рассказывать военным об отправившихся к праотцам своих родственниках.

На этот раз оказалось, что муж Тамиллы несколько лет назад попал в аварию и тут же погиб, а что до боевиков, то не только среди ближних, но и дальних её родственников таковых нет и никогда не было. Слушая её, Велиев опустил голову и усмехнулся, но высказывать свои сомнения не стал. Как бы там ни было, но от остальных своих односельчан Тамилла выгодно отличалась интеллектом и живостью ума, что в совокупности с её эмоциональным характером придавало ей привлекательности и вызывало желание продолжать разговор ещё и ещё. Но тут вмешался молчаливо топтавшийся рядом Иван.

– Пошли отсюда, – проговорил он – Хватит трепаться.

И, видя явную неохоту товарища следовать его предложению, поторопил:

– Пойдём Глеб, а то вон ещё покупатели подходят, всю торговлю ей перебьёшь!

В тот же вечер Велиев нашёл очевидцев произошедшего два дня назад конфликта у ларька. Оказалось, что чеченка не врала: она действительно вступилась за повстречавшегося милиционерам деда. Разумеется, бить его никто не думал: мужики спешили выразить свой протест подвозимым к комендатуре чеченцам, и так и не успевший избежать столкновения дед был сбит с ног, что и вызвало возмущение наблюдавшей эту картину Тамиллы. Услышанного было достаточно для того, чтобы Глеб испытал полное разочарование в своём имевшем место два дня назад поступке. Злость на Чернова и вторивших ему горлопанов прошла, уступив место лишь досаде на поспешность в своих решениях, но и это чувство вскоре отодвинулось в сторону. Куда сложнее было с другим, доселе не заявлявшем о себе в полной мере, которое теперь, после выяснения всех обстоятельств, всецело овладело всеми мыслями Глеба – осознание своей неправоты и стыд перед обиженной им продавщицей. Есть не хотелось и ужин он пропустил. Плюхнувшись на заправленную койку, майор свыше часа молча пролежал на ней, пока не был вынужден отвлечься от тяжёлых мыслей в связи с приходом Середы. Саша остановился между двухъярусными нагромождениями и, оперевшись рукой о дужку кровати так, что она слегка покачнулась, склонил озабоченное лицо.

– Ну что, не торопится он вызывать нас что-то.

– Не торопится – согласился опер, поднимаясь с кровати.

Оговорённые ранее два дня прошли и появился повод напомнить о себе самим, чем милиционеры после короткой беседы и решили воспользоваться. Через несколько минут они стояли перед начальником всё с тем же предложением, причём ограничились всего несколькими фразами. Высказав их, Глеб с Александром замолчали, в ожидании уперев взгляды в нахмурившегося начальника. Тот с ответом не торопился. Опустив голову, он прошёл несколько шагов по кабинету и решительно повернулся к своим подчинённым:

– Пойти конечно можно. Продумали вы всё хорошо, да и наказать боевиков этих надо. Но ведь если удастся с засадой этой, то чеченцы тоже сложа руки сидеть не будут: сразу же за расспросы примутся – исполнителей искать будут. Вы уверены, что наши же вас не выдадут?

Оба прибывших в кабинет милиционера переглянулись и потупили взоры. Глядя на них, полковник невесело усмехнулся.

– Вы подумайте ещё. Надумаете – подходите.

Оказавшись в коридоре, Велиев и Середа молча спустились на первый этаж и вышли на улицу. Здесь только они приступили к обсуждению услышанного. Нет, никто из них и раньше не помышлял о гласности своих действий при уничтожении бандитов и прозвучавший сейчас вопрос начальника заставил их взглянуть на ситуацию несколько с иной стороны. Совещались они недолго, каких-то пару минут. Определившись в решении, оба разошлись. Ни в тот, ни в другие дни, начальника отдела с подобными предложениями больше никто не беспокоил.

Глава 11

Через день после смены с очередного дежурства в группе, Глеб на некоторое время прервал свой прежний образ жизни. Нет, он не напился до скотского состояния, но всё же по своей мерке выпил достаточно, впрочем, как фактически и весь личный состав уголовного розыска и участковых. Тем более, что повод был основательный: оба отделения отмечали День рождения его товарища – Бурлакова Ивана. При всеобщих восхищённых возгласах, юбиляр выставил на стол коробку с тортом, что окончательно придало застолью подобающий вид.

– Ты смотри, торт-то не магазинный вовсе, – воскликнул Пантелеенко – свежий совсем!

– Домашний, – похвастался Иван, не в силах скрыть довольную улыбку – Тома испекла. Я с ней заранее договорился, вот и не подвела она.

Начались поздравления и сразу же послышался стук кружек. Тосты звучали один за другим, и времени для закусывания почти не оставалось. Через час принялись за песни. По устоявшейся традиции, пели в основном народные, но репертуар, как всегда, получался небольшой: присоединить свой голос к общему хору голосов стремился каждый, но вспомнить получалось только наиболее известные песни, из тех, что постоянно на слуху. Естественно, что ни о каком услаждающем слух звучании от изрядно подвыпивших исполнителей не могло быть и речи, но собравшихся увлекал сам процесс.

Празднование затянулось до полуночи. К тому времени большинство людей улеглось по своим кроватям, часом раньше помогли добраться до своего спального места и юбиляру. Остались самые стойкие, но и они, допив оставшееся, покинули свои места. К их числу относился и Велиев. Желание пить у него пропало давно, но и спать не хотелось. Подышав свежим воздухом во дворе, он решил было возвратиться в спальное помещение, но в коридоре повстречался с выходящими из дверей сауны омоновцами. Их было трое и, судя по их полному комплекту одежды, до парилки у них дело так и не дошло. Один из трёх держал в руках радиостанцию. Увидев Велиева, он протянул ладонь к рукопожатию и тут же пригласил:

– Пойдём на улицу, Глеб! Мы волну с ичкерами поймали, с ними уже прикалывается кто-то из наших.

Глеб развернулся и последовал за спешащей во двор троицей. Из радиостанции послышался треск голосов. В эфире вяло препирались чеченец и русский, видимо, представитель армейцев.

– Что вы поналезли к нам? – вопрошал высокий голос с явным акцентом – Чего вы ждёте здесь! Вам времени уже мало осталось – скоро всем, как баранам, горло перережем. Убирайтесь пока не поздно, не то довоюетесь…

– Зря ты на свою безнаказанность надеешься, не всегда ведь так будет! – на чистейшем русском басил второй – Глядишь, может и нам руки развяжут. Вот тогда сам увидишь, как мы воевать можем. Вот тогда вашему отродью о многом жалеть придётся.

Чеченец саркастически рассмеялся и, выходя из себя, заметил:

– Вам, свиньям, с вашими свинопасами не дано. Сидите в своей России и не дёргайтесь.

– Ладно трепаться попусту. – вступил в разговор знакомый Велиеву омоновец – Ты скажи лучше, за что наших милиционеров у блока подорвали?

В эфире сразу же отозвались:

– Тот автобус не мы подорвали, а ваши же милиционеры. Те, что из постоянного отдела, что чеченцами себя называют.

– Эй, ты зачем неправду говоришь! – тут же обозначился четвёртый голос с таким же акцентом – Я тебе язык отрежу за такие слова.

– А что мне врать? – снова рассмеялся первый голос – Мы от своего никогда не отказываемся.

Мало-помалу между чеченцами разгорелась перепалка, но переходить на свой язык никто из них не торопился. В это время из дверного проёма, покачиваясь из стороны в сторону с опасной для равновесия амплитудой, выплыла долговязая фигура. При ближайшем рассмотрении милиционеры опознали в ней помощника прокурора. Для данного времени суток Коломыйцев был в обычном своём состоянии. Подойдя ближе к удерживаемой омоновцем радиостанции, он некоторое время прислушивался, но затем повернулся к стоявшему рядом Велиеву.

– Слушай, давай мы им тоже чего-нибудь скажем, а? Ты скажи им, что мы маму их…

Глеб брезгливо поморщился и с плохо скрываемым раздражением ответил:

– Тебе надо, сам и говори. Только не забудь представиться в эфире, а то некрасиво как-то получится.

Прокурорский пробурчал что-то под нос и отошёл в сторону. Милиционеры постояли ещё несколько минут, внимательно слушая эфир, но переговоры вскоре затихли.

– Пойдём, мужики, продолжим что-ли. – предложил владелец рации и, уже обращаясь непосредственно к оперу, предложил – Пошли, посидим с нами.

Глеб не видел причин отказываться и предложение принял. В примыкающей к коридору комнатке на столе стояла начатая бутылка, рядом – тарелка с варёной картошкой, две вскрытые консервные банки и несколько кусков хлеба. Судя по остальной посуде и наличию пустых ёмкостей под столом, ребята здесь сидели не первый час. Один из них – подвижный сероглазый паренёк, со светло-русыми волосами и когда-то довольно распространённым именем Пётр, оказался бойцом соседнего, базирующегося на территории комендатуры отряда ОМОН. С Александром Глебу приходилось однажды нести службу на блоке, а вот угрюмо помалкивающего Игоря он видел впервые. Александр наполнил кружки и провозгласил тост:

– За скорое возвращение. Чтобы здесь спокойно добыть и домой нормально вернуться.

Все выпили и Игорь, закусив картошкой, добавил:

– И чтоб баб хоть нормальных увидеть, а не этих носорожиц.

– Зря ты так, – не согласился Саша – иногда и среди них симпатичные попадаются.

– Ага – гнул своё его товарищ – Как посидишь тут с месяц безвылазно, так они с каждой неделей всё краше становятся. К концу третьего – сплошные красавицы вокруг ходят!

– Нет, бывает и среди них ничего так бабы есть. – поддержал Александра Пётр – Среди молоденьких, конечно. А потом, когда замуж они выходят, их так работой ухайдокивают, что через десять лет молодухи в старух превращаются. Кстати, в прошлой командировке наш один тут со смазливой кобылкой одной закрутил.

– Ну и как? – сразу же в один голос выдохнули все присутствующие.

– Да никак. – усмехнулся гость – Родичи её ещё гуманными оказались. Девушку убивать не стали, но отряд оповестили, что если восемьсот тысяч не заплатим, то до своей малой Родины мы обратно не доберёмся. Что делать? Командировка вот-вот закончится, а тут проблема эта. Долбанут автобус на обратном пути, вот тебе сразу два десятка героев посмертно. Короче, наскребли по сусекам. Кое-как собрали деньги и откупились всё же. Самое обидное в этом то, что парень тот и тогда, и потом божился, что бабу эту и пальцем тронуть не успел, да только что толку нам рассказывать, когда чеченцы условия свои уже объявили…

– Да, недёшево вам его удовольствие обошлось. – отметил Глеб – Как же он дома с долгами то: расплатился или простили ему?

– Часть отдал. Не сразу конечно, а понемногу. Так месяцев пять и ходил в должниках, пока не уволился. До этого с женой развёлся, одно, другое… Короче, не заладилось у мужика.

Разговор перекинулся на другую тему: заговорили о низких зарплатах, неоплачиваемых переработках и других, старых как мир проблемах служилого люда.

– Слушай, Глеб – обратился к оперу Александр – Вот я слышал, что ты до милиции офицером был. Так это?

– Так. – кивнул Велиев – Я из кадровых, бывших советских.

– Ну и что, тогда тоже подачки вместо зарплаты давали?

Майор неопределённо пожал плечами и после некоторых раздумий ответил, не особенно надеясь на то, что подросшие при демократии собеседники смогут оценить приводимые им цифры.

– Знаешь, я о деньгах и не задумывался тогда. Только лейтенант по выпуску из училища двести пятьдесят рублей получал, а если учесть, что за кордоном в месяц ещё столько же на книжку ложилось, то счёт деньгам мы не вели.

– Так вот ты мне кого напоминаешь! – внезапно воскликнул Пётр, несколько подаваясь вперёд – на взводного моего похож ты очень. Я ведь срочную в Грозном служил, ещё в первую. В девяносто шестом, когда бои там завязались, много наших повыбивало. Их уродцы с уродицами у позиций наших разгуливают спокойно, а мы сделать с ними ничего не можем – по гражданским стрелять нельзя! Вот они в перерывах между обстрелами и высматривали, что и как делается у нас. Да и сами мужики их тоже не терялись: отстреляются по нам, оставляют оружие и идут, смотрят на нас – попали или нет, на прежнем месте мы остались или позиции сменили. Мы глядим на потеху эту, как быки на бойне, а сделать ничего не можем – все, кто без оружия в руках, мирными жителями считаются! До чего доходило даже: наши перемещаются куда, а следом их пацанва бежит, и у одного из них обязательно радиостанция имеется. Прямо на глазах у наших с боевиками связывается, а мы только глазами хлопаем. Короче, пока генералы из очередного запоя выходили, от нашей роты едва половина осталась. Ротного убило и офицеров почти всех. Вокруг бардак сплошной, неразбериха: к нам прорываться никто не торопится и мы что делать не знаем – сверху приказов никаких не поступает и эфир весь матом забит. Посмотрел на всё это наш взводный и говорит: мужики, плевать на все эти инструкции с приказами – гасим всех подряд, иначе до конца дня всех как котят перебьют! Ну мы и дали жару… Только так и продержались тогда. А потом вывод, колонны целые безоружными выходили. Чеченцы сколько хотели, столько на марше и брали в плен. Целыми подразделениями с собой уводили! Даже племянницу заместителя командующего умудрились взять. Она врачом в медбатальоне служила, что ли. Так её во время перемирия на рынок занесло. С ней прапорщик и капитан какие-то были ещё. Её не оставили конечно. Всех троих сразу же выменяли у чехов.

– На кого же выменяли? – нетерпеливо уточнил Глеб, так и не дождавшись продолжения рассказа – Поди, на главаря банды какого-нибудь?

– Нет, на нашего. С моего же полка снайпер. Их за пару кварталов от нас тогда зажали и они тоже, когда роту их до трети урезали, воевать по взрослому начали. Вот снайпер этот и отличился – только благодаря ему остатки роты и выжили. Ну а когда чеченцы тех троих при перемирии взяли, тогда именно этого паренька и затребовали.

Пётр свой рассказ закончил и за столом установилось молчание. О дальнейшей судьбе снайпера никто не спрашивал – всё было понятно и так. Молча наполнили кружки и выпили, не чокаясь – шёл черёд третьего тоста. Через десять минут Александр поднялся с места и, попрощавшись, первым покинул комнату. Оставшиеся тоже долго не рассиживались и ещё через полчаса Велиев наконец-то добрался до кровати. В заставленном койками помещении ровно горела придвинутая к стене печь, рядом на протянутых верёвках сушилось бельё. В разных углах то приглушался, то снова вспыхивал разноголосый храп. Глеб разделся и, откинув одеяло, плюхнулся на застеленный простынёй матрац. Разбитая сетка вмиг прогнулась и заскрипела. Веки отяжелели и сознание провалилось в сладкую пелену сна. До подъёма осталось пять часов.

Глава 12

Утром в комендатуру идти не пришлось. Как оказалось, начальством в этот день были запланированы большие дела. Во-первых, весь не задействованный в нарядах личный состав участковых и обэповцев, при поддержке сотрудников уголовного розыска, выдвигался на окраину посёлка для проведения профилактических мероприятий на рынке. Во вторых, планировалось отработать на наличие раненных боевиков две расположенные в этом же населённом пункте больницы. На выполнение этой задачи отряжались два отделовских медика, один обэповец и четыре оставшихся розыскника. Когда первая группа в установленное ей время под руководством начальника МОБ выдвинулась в направлении рынка, вторая ещё топталась у спортгородка в ожидании команды на дальнейшие действия. Все члены группы давно были в сборе и в готовности к выполнению поставленной задачи, но мешало одно обстоятельство: до сих пор так и не был определён её руководитель из числа заместителей начальника. Если быть более точным, то в планируемой операции старшим группы ещё заранее был назначен Сухоглотов, но именно этим утром его свалило с ног какое-то страшное недомогание, а желающих его заменить пока так и не находилось. Время шло, вопрос всё не решался и у оперов стало складываться впечатление, что о них просто-напросто позабыли.

– Ну что они тянут там, – горячился Лазебный – так мы и к обеду отсюда не выйдем. А там, глядишь, ичкеры о наших планах догадаются и тогда уж точно никого из бандитов в больницах не обнаружим!

Услышав его замечание, Чернов хмыкнул в густые рыжие усы, но комментировать услышанное не стал. Зато не удержался Бурлаков:

– Ты что думаешь, нам лучше будет, если мы кого-нибудь обнаружим? Да если мы даже без каких-то результатов в те больницы сунемся, то там такой скандал поднимется, что дай бог ноги унести. А при наличии раненых вообще половина посёлка сбежится. Тогда не то что их из больниц выдернуть – нас оттуда вызволять придётся.

– Я себя сам вызволю! – хмуро возразил Купцов – Вот из этой штуки как дам очередь, так сразу коридор расчистится.

– Приходилось мне с такими героями дела иметь. – всё же не смог промолчать Чернов – В кого ты палить собираешься, дура? Там ведь на тебя всё безоружные переть будут, уж во всяком случае с виду. От них отобьёшься, так своя же прокуратура на голову сядет. На пожизненный срок захотел?

– Так что нам теперь, сидеть здесь и ждать, когда эти боевики выздоровеют и снова за автоматы возьмутся?

Его вопрос повис в воздухе без ответа. Чернов раздражённо сплюнул и демонстративно отвернулся, Лазебный тоже смотрел куда-то в сторону с безразличным видом, что же до остальных оперов, то среди них желающих ввязываться в спор не нашлось.

– Странные у них порядки в больницах. – обращаясь к представителю ОБЭПа, как бы в продолжение темы произнёс Велиев – Сопровождали мы на прошлой неделе Купцова к зубному врачу, так там на каждой третьей двери, в том числе на стекле аптечного киоска, плакаты Дудаева с антирусскими лозунгами развешаны. А мы-то их со всех областей медикаментами бесплатно заваливаем! Да такой аппаратурой, которой в России не во всяком областном центре имеется.

– А что ты хочешь? – отвечал Бурлаков без всяких видимых эмоций – Ты знаешь, что после первой войны все, кто на стороне Дудаева воевал и ранения от наших получил, до сих пор официально инвалидами войны считаются и каждый месяц от государства за это деньги получают? А с этой свободной экономической зоной что творится! Налоги никто не платит, средства из России в никуда вбухиваются, а в ответ от неё же всё больше и больше требуют. Свет и газ весь со Ставрополья поставляется, но за него с развала Союза как не платили в Чечне, так не платят до сих пор и платить никогда не будут. Я в этом ручаюсь тебе… И это всё только вершина айсберга. Да что говорить тут попусту.

В этом Велиев был с ним полностью согласен. Как и многими другими операми, им с каждой неделей овладевало какое то безразличие ко всему происходящему вокруг: за истекающие три месяца было время осмотреться и понять, что при существующих обстоятельствах любые мало-мальски решительные действия чреваты наказанием прежде всего тех, кто эти же действия и проводит. Что силой заведённого порядка вещей все проживающие здесь люди, в том числе и откомандированные сюда представители силовых структур, заранее обречены только на те поступки, которые укладываются в рамки, им определённые, и не более того. Словно умелый и невидимый кукловод заранее определил роль каждого в этой затянувшейся игре. Чеченцам – максимум свободы в убийствах русских, военным – право на гибель от их рук, а чиновникам всевозможного ранга – на обозначение действий. Вот и сейчас Глеба более всего тяготило само ожидание. Быть же запланированной операции как таковой или нет – к данному вопросу он относился равнодушно. Словно прочтя его мысли, Лазебный произнёс:

– Пойду к начальству, напомню о нас.

Вскоре он вернулся и, ничем не выражая своего отношения к объявляемому решению, сказал:

– Расходимся, мужики – решили одной группой обойтись!

А в это время первая группа уже добралась до противоположной окраины посёлка и приступила к отработке рынка. В чём она заключалась – не смог бы сказать даже назначенный её руководителем Хорошевский. Впрочем, целесообразностью своего пребывания здесь никто и не интересовался. Достаточно было и того, что местное население вынуждено созерцать перед собой свободно разгуливающих представителей российской власти, да ещё не где-нибудь, а среди многотысячного скопления народа – в самом что ни на есть общественном месте! Милиционеры единой колонной вполне благополучно бороздили человеческий океан, прогуливаясь по торговым рядам и глазея на выставленную на продажу продукцию. Рынок этот, до вхождения в Чечню российской армии, являлся одним из самых больших в республике. Кроме традиционного товара, здесь продавали свезённых со всей России рабов и рабынь, прилавки ломились от стрелкового оружия и боеприпасов. Теперь же, с возвращением русских в новом качестве, рынок своё прежнее функциональное значение утерял, но тем не менее, по выходным дням сюда продолжал съезжаться народ чуть ли не с половины республики. Побродить по рынку удалось недолго. Где-то через полчаса после начала так называемого рейда, заскучавший было Пантелеенко встрепенулся. Он легонько толкнул локтем в бок шагавшего рядом Тверских.

– Смотри, вон чех странно ведёт себя как-то.

Геннадий проследил за взглядом Алексея и действительно заметил обращающего на себя внимание парня лет восемнадцати. Обнаружив, что он попал в поле зрения милиционеров, тот явно занервничал и, поправив переброшенную через плечо спортивную сумку, быстрыми шагами стал удаляться прочь. «Уйдёт!» – крикнул Алексей и рванулся вслед. Рядом истошно завопила женщина, и парень сразу перешёл на бег. Теперь на происходящее обратили внимание все оказавшиеся в ближних торговых рядах люди, в том числе и остальные милиционеры. При поднявшемся невообразимом гвалте вся группа подключилась к преследованию убегавшего сломя голову чеченца. Геннадий на мгновение замешкался и тотчас его обогнал десяток более ретивых товарищей. Он продолжил бег уже где-то в конце растянувшейся цепочки рейдующих, и по достижению окраины рынка оглянулся. Открывшаяся перед ним картина не радовала глаз. Вдогонку за вот-вот настигающими беглеца милиционерами неслась озлобленная толпа и складывалось впечатление, что на выручку своего земляка бросился весь рынок. Теперь уже было не до парня – спасаться приходилось самим. Уносить ноги пришлось едва не до самых ограждений отдела. В этот раз ярости толпы рейдующим милиционерам удалось избежать, но испытывать судьбу второй раз ни у кого из начальства желания не было. Больше милиционеры без военных «в люди» не выходили.

За полторы недели до окончания командировки из Ханкалы вдруг затребовали двух оперов для работы вместе с десантниками в горной части района. Поехали Тверских с Пантелеенко, которые вместо запланированных двух суток пробыли в горах пять. В отдел оба возвратились грязные и порядком оголодавшие, но тем не менее довольные.

– Эх, нам бы сказали: «Поезжайте, мужики, обратно и оставайтесь там с военными до окончания командировки» – я бы завтра же туда ломанулся! – вздохнул Тверских.

– И я бы тоже. – в тон ему поддакивал Пантелеенко – Вот отмылся бы в бане, собрал чемоданы и вперёд. А то мы как придурки налегке в горы попёрлись – поверили, что на двое суток всего.

– А чем занимались там? – засыпали их вопросами опера.

– Тем же, чем и у нас на зачистках, – за двоих отвечал словоохотливый Алексей – дома обыскивали да схроны искали. Не нашли, правда, ничего, зато размялись. Нет, с военными гораздо интереснее работать: они парни конкретные и подход к каждой операции солиднее. Мы как раз с тем полком работали, от которого рота в Приштино заходила. Помните, это когда американцы сербов из Косово выгнали! Нам офицеры рассказывали, как на самом деле этот марш-бросок произошёл. Оказывается, никакого захвата аэродрома никто в генеральном штабе и не планировал вовсе. Нашим вообще натовцы на выселках где-то место определили, от самого Косово за тридевять земель. Тогда с ротой десанта генерала старшим направили. Вот прибыли они на указанное место, осмотрелись и для начала перекусить решили. Генерал офицеров к себе в палатку собрал и, как положено, за прибытие к столу водки выставил. Ну выпили они, значит, один раз, второй, а потом генерал подымается и говорит: «Не нравится мне это место, товарищи офицеры. И вообще, с каких это пор долбанные американцы русскому генералу указывать взялись – куда ему становиться и что делать!» Развернул он карту, поглядел и ткнул пальцем в Приштино: «Вот сюда прём, в аэропорт». Тут же снялись и попёрли. Едут, а навстречу колонны сербов на бронетехнике. Кричат нашим по своему, мол нельзя туда, там уже албанцы с американцами. У них ведь флаги такие же, как и у нас, только полосы по разному расположены, вот они наших за своих и приняли. А как узнали, что это русские, обрадовались, руками приветственно машут, «браты» кричат. Ну, значит, добрались наши до Приштино и в аэропорту укрепляться стали, а у самого въезда в него во главе с лейтенантом отделение оставили. Только они расположились, глядь – к аэропорту ещё одна колонна прёт – французская. Наши дорогу перегородили и не пускают их. Тут с головного бэтээра генерал спрыгивает и к нашему лейтенанту. «По какому праву не пускаете? – говорит – Тут нам зона ответственности определена!» Лейтенант с генералом по телефону связывается, а тот команду даёт: «Всех заезжающих посылай на… Здесь теперь русские стоять будут!» Ну лейтенант этому французу всё почти дословно и передал. Тому не понравилось, конечно. Он обратно на свой бэтээр запрыгивает и механику команду на выдвижение даёт. Механик только двигатель завёл, как напротив, в двадцати шагах, лейтенант с гранатомётом на изготовке встал. «Несколько метров вперёд, – говорит – и я огонь открываю». Вот так и стояли друг напротив друга при молотящих движках. Генерал понял наконец, что с русским лейтенантом шутки плохи – в самом деле выстрелит, команду на обратное движение дал. Вся колонна французская разом попятилась, назад метров сто сдали и только потом разворачиваться начали. Так наши и остались на аэродроме. Только всё равно толку в этом никакого не было. Вокруг сербов среди бела дня десятками вырезают, церкви рушат, а наших натовцы в этом аэропорту заперли и за его пределы не выпускают. Сербы, конечно, обрадовались нашим поначалу, еду приносили или ещё чем помогали. Они ведь тоже православные, оказывается. Защитниками наших называли. Говорят, на вас одних надежда. Но потом всё меньше и меньше приходить стало. Кто прочь подался, кого албанцы убили… Рассказывают, что последней старушка одна некоторое время с едой навещала, но недолго. Что стало с ней – так и не узнал никто. Генералу нашему по возвращении трёпку показательную устраивать собрались и из армии выгонять, да тут пресса всё раздула и по своему вон как высветила. Ничего не поделаешь, хочешь – не хочешь, а роту награждать пришлось. Выстроили, значит, в Кремле всех и Ельцин лично им награды вручать принялся. Дошла очередь до генерала, глядь – а он в представлении и не вписан вовсе. Ельцин не понял сразу то, с ходу награду для вручения потребовал, а пока ему втолковали в чём дело, то отступать уже поздно было. Так и пришлось генералу вместо разжалования «героя» вручать.

Возвратившиеся опера ещё некоторое время отвечали на расспросы товарищей, но вскоре взмолились: «Мужики, остальное потом. Дайте нам до бани добраться!»

В бане, как и обычно для предобеденного времени, недостатка в народе не было. Большую часть банящихся составляли пэпээсники, но тут же парились представитель штаба, паспортист, два участковых и каким-то образом затесавшийся в общей массе начальник МОБ. Опера разделись и некоторое время топтались у входа в ожидании освободившихся тазов. Единственного устроенного в вагончике душа на всех сразу не хватало и приходилось черпать из них воду ковшами. Из неплотно прикрытых дверей в парилку выбивались клубы пара и всё прилегающее к ней пространство было словно в лёгкой белёсой дымке. Поминутно задевая друг друга локтями, люди то и дело выплёскивали на себя воду, заодно обдавая волнами брызг своих соседей. Упрекать друг друга никто и не думал: кто-то рассказывал о какой-либо приключившейся с ним потехе, кто-то смеялся, а кто-то не упускал случая выказать своё расположение к присутствующему начальнику.

– Мы, Василий Семёнович, только Вас уважаем! – уже с минуту изливался в дифирамбах рябой долговязый пэпээсник – Только Вы мужиком и оказались – не бросили нас!

– Это как? – не уразумев смысла произнесённой фразы, поднял намыленную голову Хорошевский.

– Да так: остальные замы с первой же партией домой едут, а Вы с нами, во вторую остаётесь. Единственный зам, который с начальником и личным составом до конца остаётся, на такое только Вы могли пойти!

Челюсть Хорошевского с каждым словом оратора отвисала всё больше и больше. Ошарашенно выпучив глаза, он наконец пришёл в себя и удивлённо вскрикнул:

– Как остаюсь? Я тоже… С чего ты взял, что я с последней партией уезжаю?

Теперь наступила очередь удивляться пэпээснику.

– Как с чего? Да в коридоре на вашем же этаже у штаба график отъезда вывесили. Вы во второй партии записаны! – словно оправдываясь, зачастил долговязый.

Потом, обернувшись к одевающемуся штабнику, спросил:

– Вован, так ведь я говорю? – Вован подтвердил и начальник МОБ, позабыв о намыленном теле, стал спешно натягивать на себя одежду.

– Как во второй? Не может быть! – ещё раз крикнул он в охватившем его возбуждении и стремглав выскочил прочь.

– Чего он так засуетился? – в недоумении пожал плечами паспортист – Всё равно уже поздно менять что-то: график начальник давно уже утвердил, да и списки с утра в Ханкалу отправили.

Собравшись, он прихватил пакет с туалетными принадлежностями и неспешными шагами вышел из вагончика. За ним последовал и штабной капитан.

– На обед оставаться будем? – спросил он, догнав Сергея.

– Зачем? – пожал плечами старший лейтенант – нас у Юнуса такой стол ждёт, что никакие обеды нам не понадобятся. Сейчас мы соберёмся не торопясь и так у него посидим, что ты на нашу баланду из столовой ещё сутки смотреть не сможешь. На сборы ушло совсем немного времени и через каких-то полчаса милиционеры уже подходили к ничем не примечательному в общей массе строений домовладению. С улицы большая часть дома была скрыта трёхметровым забором из итальянского кирпича, за ним выглядывала черепичная крыша и того же кирпича стены. Под ударами кулаков гулко загрохотали металлические ворота. Тут же со двора раздались шаги и дверь распахнулась. В проёме добродушно улыбался крепко сбитый чеченец средних лет. Из-за его спины настороженно выглядывали двое молодых мужчин.

– Здорово, Юнус! Вот и я. Обещал ведь навестить тебя! – растянув рот в широкой улыбке, радостно прокричал паспортист.

Хозяин дома разразился ещё более жизнерадостным смехом и, приобняв вошедшего во двор старшего лейтенанта, с таким же весельем громко пригласил:

– Входи Сергей, рад видеть тебя! А я думаю, почему ты не приходишь ко мне? Ты ведь вчера ко мне в гости собирался.

– Не получилось у меня вчера. – отмахнулся тот – Бодун с утра посетил, весь день болел.

– Так надо было вчера и приходить, я бы полечил…

– Какое там, я и с кровати то встать не мог, не то что на улицу выйти. Кстати, это друг мой. Владимиром зовут.

Юнус при последних словах обменялся рукопожатием с представленным ему милиционером и провёл рукой в сторону ожидавших рядом мужчин.

– А вот это сыновья мои – Арслан и Саид.

Оба сына поздоровались с прибывшими и снова отошли в сторону, продолжая настороженно оглядывать нежданных гостей. Хозяин пригласил в дом и милиционеры, проследовав за ним, миновали небольшую веранду и вошли в просторный зал. Убранство комнат соответствовало внешнему облику дома: на выложенном паркетом полу, вдоль оклеенных дорогими обоями стен размещена была красивая мебель. Хозяин предложил гостям места на кожаном диване, сам же развалился в кресле напротив. Предоставив домашним всю связанную с срочно подготавливаемым угощением суету, он принялся занимать милиционеров беседой. Собственно, состав суетящихся домашних ограничивался женой Юнуса – одетой во что-то тёмное женщины неопределённого возраста и невестки – супруги старшего сына. Обе в зале почти не появлялись, так как больше хлопотали на кухне, готовые же блюда ставили на стол сыновья. Где-то в дальней комнате были слышны детские голоса, но к гостям никто из них не выходил. Ждать долго не пришлось. Через двадцать минут стол накрыли и Юнус откупорил бутылку водки. Он наполнил стаканы и провозгласил тост:

– Давайте выпьем за настоящих друзей, на помощь которых всегда можно рассчитывать. Вот я тебя, Сергей, недавно знаю, но вижу в тебе настоящего мужчину, с которым можно и за столом посидеть, и беду разделить. Настоящих друзей, как правило, мало. Но я хочу поднять тост за то, чтобы в нужную минуту они всегда оказывались рядом.

– Правильно! – дождавшись окончания речи тостующего, поспешил поддержать его паспортист – Я хочу на алаверды дополнить. Неважно, какой мы национальности – русские или чеченцы. Нам, простым людям, что делить? Ты ко мне обратился за помощью, в гости пригласил. Здесь встречаешь по людски – отчего же не помочь хорошему человеку?

Наконец выпили и принялись торопливо закусывать. На некоторое время воцарилось полное молчание, слышался только звук чавкающих челюстей. Прожевав очередной кусок мяса, Сергей поднял на хозяина взгляд.

– Тебе на сколько родственников паспорта сделать?

Юнус снова наполнил стаканы и, выдержав паузу, неспешно произнёс:

– У меня много родственников, до двух десятков наберётся. Я могу конечно, как и все, теми людьми воспользоваться, которые вокруг вашего паспортного стола крутятся, но зачем? Для чего мне кому-то переплачивать, когда я с тобой одним всё решить могу? И ты в накладе не останешься: ни с нашими посредниками делиться не придётся, ни с теми, кто с тобой работает.

Паспортист переглянулся со штабным и, уставившись в глаза чеченцу, усмехнулся.

– Ваших посредников можно обойти, конечно, но без участия своих мне не обойтись. Ты пойми, Юнус, я ведь там не один сижу, мне ведь делиться кое-с кем придётся!

Чеченец понимающе закивал головой и, бросив короткий взгляд на Владимира, снова обратился к Сергею.

– О делах потом. Сейчас вы у меня в гостях: пейте, угощайтесь, как дома себя чувствуйте.

Гости и так давно чувствовали себя как у бога за пазухой. Автоматы их были брошены в угол у самого входа в зал, там же валялись и разгрузки со снаряжёнными магазинами и пистолетами в них. Вальяжно откинувшись на спинку дивана, гости дымили предложенными хозяином сигаретами и самодовольно ухмылялись, расхваливая высокое положение, занимаемое ими у себя в районах, доходы и весёлую жизнь. Время текло, близился вечер, но милиционеры вставать из-за стола не торопились. Их громкий хохот то и дело раздавался на весь дом, внося резонанс в установившуюся в нём тишину.

К пьяным крикам разгулявшихся гостей прислушивались не одни чеченцы. Под неприметной решёткой в дальнем углу двора, в зиндане, вот уже несколько часов сидел насторожившийся раб. Человек этот был выкраден из Краснодарского края ещё весной девяносто восьмого и после долгих мыканий от одного хозяина к другому, перед самым возвращением военных в Чечню, попал в руки Юнуса. Тому, несмотря на некоторую обеспокоенность близостью федералов, раба этого приходилось держать, так как в нынешней ситуации приобретать такой товар за потраченную им в своё время сумму никто не торопился. Погубить же его или сбыть фактически даром он не мог – становилось жаль потраченных денег. Человек этот, конечно же, имел данное при рождении имя, но в Чечне его окликали не иначе, как окликал его первый хозяин, который всех русских называл презрительно Иванами. В России новоиспечённый Иван был отнюдь не обеспеченным человеком и выкупать его было не за что, но выкупа за него никто и не ожидал. Будучи человеком мастеровым, он мог устранить любую неисправность в доме, знал также толк и в машинах. Более того, обладая перед похищением железным здоровьем, он был в состоянии вынести тяжёлую работу в скотских условиях как минимум лет на пять, чем вполне оправдывал затраченные при его покупке средства. Ожидая прибытия приглашённого паспортиста, Юнус заранее отвёз раба к двоюродному брату на другой край села. Но не дождавшись гостя вчера, он решил, что высказанное приглашение тем пропущено мимо ушей. Именно поэтому он забрал обратно своего раба и уже ставил ему задачу на уборку загаженного за двое суток хлева, когда всё-таки объявился Сергей. Ничего не понимающего Ивана сыновья хозяина затолкали в зиндан сразу же после того, как скрылись в доме пришедшие милиционеры. Они спешили настолько, что даже не стали вытаскивать наружу лестницу и ограничились лишь навесным замком на закрывающей зиндан решётке. Замок этот не смазывался столько же времени, сколько был принуждён его созерцать томившийся в каменной яме человек. Вместе с Иваном железный страж также переносил палящий зной, холод и проливной дождь. И от выпавших на его долю испытаний стал сдавать тоже: как и его подопечный, он давно изменил свой первоначальный вид и подутратил прежние возможности. Теперь он всё чаще стал давать сбой – ключ при повороте своём уже не всегда приводил в действие запирающий механизм и утопленная в покрытый ржавчиной корпус дужка держалась на месте только силой сцепления. За столь длительное время обитания у Юнуса, Иван стал определять сработку запирающего устройства на слух. Вот и сейчас, не услышав настолько знакомого ему щелчка в навешенном в спешке замке, он понял, что ему выпал тот шанс, который в жизни даётся один раз. Всё сошлось один к одному – и оставленная в зиндане лестница, и фактически открытый замок на прикрывающей выход решётке. Раб сидел в заполнившей дно вонючей луже и боялся поверить своему счастью. Наконец он отважился и, поднявшись неуверенными движениями к решётке, убедился, что догадка его вполне оправдалась. Теперь оставалось преодолеть открытое пространство двора под обращёнными к забору окнами и, ни много ни мало – каким – то чудом выбраться из села, успев найти русских силовиков прежде, чем он будет схвачен если не самими хозяевами, то любым другим чеченцем. Несмотря на захлестнувшее человека желание откинуть решётку и бежать, бежать прочь куда угодно, лишь бы вон от этих побоев, издевательств и непосильного труда, разум вскоре возобладал. Оценив призрачность своих надежд, он обратил внимание на раздавшийся из дома смех. Последовавшие затем громкие выкрики убедили Ивана, что произнесены они русскими. В сердце вновь вселилась надежда. Слова явно произносились без акцента, а значит, в этот раз в гостях у Юнуса были не разноязычные представители Кавказа, а настоящие жители русских равнин. Спешка и волнение сыновей хозяина при последнем помещении Ивана в зиндан говорили о том, что они не желают показывать того на глаза гостям. «Вот оно, спасение! – думал человек, жадно вслушиваясь в доносившиеся из дома звуки – В каком бы качестве не нагрянули сюда эти ребята, но они всё же русские и наверняка вооружены. Заявлюсь прямо в дом, а потом будь что будет. Ведь не оставят вошедшие туда люди в беде, они же русские!» Утвердившись в принятом решении, человек отбросил нависшую над головой решётку и, выбравшись из зиндана, уверенно направился в хозяйский дом. Он миновал кухню с замеревшими от изумления чеченками и, набрав в грудь побольше воздуха, шагнул из коридора в зал.

Голоса сидевших за столом людей разом стихли. Все обратили взоры на вошедшего и некоторое время молча обозревали появившуюся перед ними фигуру. Милиционеры – в удивлении от того, что среди чеченцев попался всё же такой оборванец, а хозяева – от неожиданного для них его появления здесь. Первым нашёлся Юнус. Блеснув широкой улыбкой, он жестом подозвал раба ближе и, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия, предложил:

– Что у порога стоишь, Ваня. К столу подходи, кушай давай что хочешь.

И уже обернувшись к гостям, продолжил:

– Это работник наш, который год живёт с нами уже, как родной нам стал. Мы кормим его, одеваем, деньги предлагали сначала, да отказывается он. И в самом деле, зачем они ему?

Того времени, за которое хозяин произносил свой монолог, вполне хватило на то, чтобы раб осмотрелся и оценил создавшуюся ситуацию. Развалившиеся на диване люди в комуфляже, в противовес хозяевам, при его появлении ничуть не насторожились. Более того, сваленное в дальнем углу оружие их скорее находилось ближе к чеченцам, нежели к своим официальным обладателям. Добраться же самому до заветного угла также возможности никакой не было, так как на пути к нему уже ожидал якобы уступивший ему место у стола, один из сыновей хозяина. Раб краем глаза заметил движение его правой руки за спину и разом сник. Надежда вконец оставила его. Признайся он сейчас в действительном своём положении – и слова его моментально навлекут дополнительные беды не только на него, но и на беспечно взирающих людей в форме. Осознавая это, он молча схватил протянутый хозяином кусок мяса и вгрызся в него остатками зубов. После сбрасываемых в яму объедков непрожёванный кусок застрял в горле. Поперхнувшись, раб закашлялся, чем снова привлёк к себе внимание взявшихся за стаканы милиционеров. Сергей поморщился и, скорчив глуповатую улыбку, иронично произнёс:

– Да, бывают же счастливые люди! Что, не тянет совсем домой?

Под устремлёнными на него взглядами раб отрицательно покачал головой и угрюмо выдавил:

– А что мне там делать? Не ждёт меня никто.

– В самом деле, зачем ему ехать куда-то? – подхватил Юнус – Здесь ему дом родной теперь: я ему и водку раз в месяц привожу, и бабу даже иногда. Короче, всем обеспечен Ваня у нас.

Закончив, он украдкой от гостей подал знак сыновьям и те мягко взяли раба под руки.

– Ну ты иди к себе, Вань, – уже в спину напутствовал его хозяин – тебе отдельно принесут потом…

Тут Юнус снова обернулся к гостям и, словно спохватившись, спросил:

– Может, вы с ним хотели продолжить? А то сейчас позовут его.

Те дружно запротестовали

– Не надо, не хватало нам ещё с бомжом сидеть – брезгливо морщась, проговорил Сергей.

– Своих у себя хватает! – поддержал его товарищ и трапеза возобновилась.

Так и не понявшие нависшей над ними опасности милиционеры посидели ещё с час и стали собираться в обратный путь. Подражая мусульманам, они обнялись на прощание с хозяином и его сыновьями и, отягощённые спиртным и поглощённой пищей, спотыкаясь, побрели в отдел. Надо было ещё успеть к вечерней проверке.

Проводив гостей, хозяева наконец смогли возвратиться к брошенному ими рабу. Не вытаскивая кляпа, они несколько минут пинали связанное тело, но от причинения увечий воздержались. На следующий день Юнус всё же решился и продал раба фактически за бесценок в горы. Как ни жалко было прогадывать в такой сумме, но другого выхода не было: наряду с жадностью, Юнус был ещё и осторожен, а после знакомства гостей со своим «нахлебником» он рисковать своей безопасностью не стал.

Вечером следующего дня, в своём кубрике Сергей рассказывал восседавшим за трапезой коллегам:

– Представляете, вчера с Вованом у одного чеченца в гостях были, так у него мужик один русский живёт. «Домой не хочешь?» – говорю. А он в ответ: «Мне и здесь хорошо». Ну, понятное дело, помогает он тому чеченцу по хозяйству, не будет же тот совсем задаром кормить! Смотрю я на этого мужика и думаю: «Может и впрямь лучше для него здесь, ведь попади он в Россию – сразу же за бутылку схватится, бомжевать станет. А так при деле, сыт и обут. Ну чем не жизнь для него?»

– Да, повезло мужику. – поддакнул Владимир, закусывая опрокинутые пятьдесят грамм бутербродом – Для таких крыша над головой, да жратва какая – никакая – вот в этой жизни и счастье!

Глава 13

До замены оставались считанные дни. Все службы давно уже выполнили отведённые им показатели и посещать опостылевшие кабинеты больше необходимости не было. Розыск, как и другие подразделения, большую часть времени проводил в вынужденном безделье, слоняясь по многочисленным кубрикам временного отдела или валяясь на кроватях в своём. Словом, наступил тот долгожданный период, когда все мысли ежечасно и ежеминутно заняты одним – скорым возвращением домой. Правда, перед начальством назрела неожиданная проблема: в преддверии отправки обозначилась большая часть отказников в заступлении на блоки. Многие облечённые доверием начальства завсегдатаи блок – постов вдруг обуялись страхом за свою жизнь, и образовавшиеся прорехи в заступающих сменах пришлось срочно латать застоявшимися операми. «Ну что, вот и твои своего часа дождались! – снисходительно объявил Лазебному начальник штаба – Просились на блок раньше, так пусть и идут теперь. Ребята с других служб вымотались, так что давай теперь своих. С завтрашнего утра в каждую смену оперов будем ставить!».

Опера никаких условий выставлять не стали, и на утреннем разводе затребованное их количество уже стояло в общем строю. Проводивший инструктаж замполит много времени не занимал: речи о соблюдении осторожности произносились ежедневно, и набили оскомину не только заступавшим в наряд исполнителям, но и самим инструктирующим их начальникам. Добросовестно повторив перед строем ряд заученных фраз, майор дал команду на выдвижение. Подобие строя сразу распалось, и топтавшаяся на месте масса людей рассыпалась на мелкие группы. Кляссу выпало ехать на так называемую «тройку» – блок – пост, расположенный дальше всех. Через него, кроме личного транспорта и редких маршруток, более не проезжало ничего. Вскоре десяток милиционеров набился в указанный замполитом УАЗ и, не затягивая время, смена через считанные минуты выехала за пределы временного отдела. Автомобиль минут десять колесил по селу, сворачивая с одной улицы на другую, и наконец приблизился к его окраине. В селе было всё как и обычно: у перекрёстков мучались в безделье группы мужчин разного возраста, вдоль заборов катили на тачках бидоны женщины, и играла детвора. Картина эта настолько всем надоела, что от прежнего любопытства первых дней не осталось и следа. В мыслях большинство милиционеров уже были на блоке, и по сторонам никто из них глазеть не думал. Отбыв почти весь срок командировки, и не подвергнувшись лично ни одному нападению, они восприняли недавний подрыв автобуса как досадное недоразумение в этой череде в общем-то безмятежных дней. И потому, как обычно, равнодушно взирали вокруг на сменяющиеся перед глазами картины. Чего нельзя было сказать о розыскнике. Нет, заступать на блоки Кляссу уже приходилось не раз, и вид обывателей районного центра никакого любопытства у него также не возбуждал, но и ехать пассажиром он не собирался. Крутя головой по сторонам, он не переставал удивляться тупому безразличию окружавших его коллег. Нет, он не выказывал никакого видимого беспокойства, но, осознавая полнейшую беспечность следующих с ним людей, внимательно всматривался в попадавшихся навстречу селян. Уже у самого выезда из села опер обратил внимание на группу чеченцев. Один из них, провожая взглядом проследовавший мимо милицейский УАЗ, достал из-за пазухи нечто похожее на рацию. Он не сводил глаз с удаляющегося автомобиля и, глядя на него, Игорь неожиданно для всех закричал:

– Стой, останови машину!

Водитель не заставил себя упрашивать и, не дожидаясь согласия старшего смены, надавил на педаль тормоза. Автомобиль остановился и опер, не пускаясь в объяснения, вывалился из битком набитого салона и побежал к пока ещё оставающимся на месте парням. Осознав, что их замысел раскрыт, те бросились врассыпную. Какое-то время майор ещё продолжал преследовать убегающего с рацией чеченца, но вскоре понял безуспешность своих усилий и остановился. Не отягощённый годами и пригибающим к земле снаряжением, юноша парил как на крыльях, и расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой, к тому же отрываться далеко от своих не имело смысла. Когда Клясс возвратился к ожидавшим у автомобиля коллегам и растолковал им свои опасения, то вызвал ироничный смех двух пэпээсников. Но сторону опера принял водитель, и доселе молчаливо выжидавший старший был вынужден доложить о сложившейся обстановке на базу. Оттуда запросили сапёров, и прибывшая вскоре команда, обследовав расположенный впереди участок дороги, обнаружила в пятидесяти метрах два вкопанных радиоуправляемых фугаса. Их обезвредили, и смена продолжила путь. Теперь над подозрительностью опера никто не смеялся.

Несмотря на то, что произошло покушение на милиционеров, военные данный факт оставлять без внимания не стали. Буквально на следующее же утро село было окружено двумя переброшенными из-под Грозного батальонами, и началась зачистка. Надо заметить, что за все три месяца нахождения здесь милиционеров данной смены, подобных операций в районном центре не проводилось. Не желая обострять отношений с населением по временному своему месту жительства, руководство отдела и на эту вынужденную меру пошло неохотно.

– Только с трактористами этими после подрыва замяли, как снова военные в конфликт с населением втягивают… – причитал Сухоглотов, покидая кабинет начальника после закончившегося совещания.

– А что с трактористами? – удивлённо спросил шагающий рядом Лазебный.

– Как что? Да после того, как их в комендатуре избили, всех в больницу пришлось отправлять! А нам потом с местными улаживать. Ведь ни за что получили они. Думаешь, обрадовались чеченцы их избиению?

– Никто и не бил их … – буркнул начальник розыска и уже совершенно иным тоном продолжил – А что до причастности к подрыву, так вопрос сам собой напрашивается: какого они возле места подрыва ошивались? Весь народ о фугасах оповещён был, рынок в полном составе на обочину ещё до подрыва поглазеть высыпал, а трактористы ни сном, ни духом! Тут ещё, откуда ни возьмись, из пулемёта кто-то после взрыва по нашим шпарить принялся. Вот только кто именно и откуда – гадать остаётся.

– Интересно, с чего все вдруг решили, что кроме трактористов на автобус нападать некому! – парировал начальник криминалки – Да и сам факт обстрела – вещь довольно спорная, ведь ни одной гильзы потом группа не нашла.

Споря, они дошли до середины коридора, и у ведущей на первый этаж лестницы расстались. Сухоглотов направился в свой начальственный кубрик, а Лазебный поспешил вниз, определять состав и старших групп от розыска к предстоящей операции.

Собственно, сама зачистка началась ближе к обеду. К этому времени в отделе успели сформировать группы, и на предоставленном комендатурой транспорте вывезти их за село, в район сосредоточения приданных им армейцев. Военные уже ждали, и на дальнейшие сборы времени не потребовалось. После краткого инструктажа, милиционеров погрузили на бэтээры, и растянувшаяся колонна вошла в село. Операция началась. Обыватели, несколько поотвыкшие за последние полгода от подобных мероприятий, удивлённо взирали на въезжающую на улицы технику, облепленную военными. Армейцы за дело взялись рьяно: заходя в домовладения, они первым делом заглядывали в огород и, обнаружив минизавод или хранилище нефти, тут же принимались за их уничтожение. Милиционеры же, напротив, особого энтузиазма не проявляли. Перезнакомившись за время своего пребывания здесь со многими селянами, они старались избегать мало-мальски репрессивных действий. Имеющие маски воспользовались ими, но принятые меры были напрасными, и часто хозяин уничтожаемого завода или вкопанной бочки подбегал к стоящему поодаль милиционеру, облачённому в маску, и просил:

– Коля, ну скажи ты этим военным, чтобы не очень старались, ведь мне семью кормить нечем будет!

Коля прятал глаза и бубнил что-то о верховенстве в данной операции армейцев и о своём бессилии, на чём все просьбы чеченца и заканчивались. Сам же владелец маски убеждался, что натянутый на голову кусок тряпки с прорезями для глаз – вовсе не панацея от опознания своими знакомцами, что достаточно лишь однажды пообщаться с человеком, чтобы впоследствии узнавать его под любой маской по выражению глаз и походке. Уже через час после начала операции, все напялившие маски милиционеры сняли их за ненадобностью, и работали с открытыми лицами. Сие обстоятельство на проверку зачищаемых домов влияния оказало мало, и все помещения подвергались добросовестному обыску. Не помешало даже присутствие набежавших милиционеров из местного отдела. Несмотря на наличие у них выданной формы, никто из них надевать её не стал, дабы не ассоциироваться в глазах односельчан с отрабатывающими улицы русскими. В итоге, буквально на плечах каждой второй группы «висело» от полутора до двух десятков вооружённых автоматами чеченцев, то и дело вмешивающихся в ход проводимых мероприятий на правах своей принадлежности к органам внутренних дел. Само собой разумеется, что никто из чеченских милиционеров и не собирался оказывать хоть какую – то посильную помощь своим русским коллегам. Напротив, стоило прикомандированным сотрудникам задержаться с обыском, как тут же поднимался скандал.

– Эй, ты почему этот дом так долго проверяешь? – сразу же ввозмущался кто – нибудь из числа топтавшихся за спиной свежеиспечённых милиционеров – Ты другой дом быстрее проверял, а здесь твои в каждой комнате всё переворачивают!

Старший от русских силовиков недовольно хмурился, и отделывался несколькими фразами, прекрасно понимая, что объясняться с родственником проверяемых бесполезно. С их присутствием зачищающие группы вынуждены были мириться, но на театрализованные выступления последних, серьёзного внимания никто обращать ни собирался. С другой стороны, сами так называемые местные милиционеры, ввиду военных переходить от скандалов к привычному бряцанью оружием боялись, а потому уже через пару часов русских силовиков от своего присутствия избавили. Военные, освобождённые от необходимости присматривать за маячившими рядом вооружёнными чеченцами, наконец-то смогли высвободить часть сил для осмотра помещений, и с их помощью работа милиционеров пошла споро.

Группа Велиева уже прошла половину определённого ей маршрута, когда в одной из комнат пустующего помещения вдруг обнаружила прикованного к стене человека. Уже одно то обстоятельство, что мужчина этот содержался не в подвале или зиндане, а в жилой части дома, заставило милиционеров удивиться. Пленник сидел на коврике, скованный по рукам и ногам и, казалось бы, нимало не интересовался вошедшими людьми. В глаза бросилась его аккуратная причёска, выбритость и чистота одежды.

– Ты кто? – обратился к нему Глеб, отметив спокойствие вошедших следом хозяев дома – Ты русский?

Тот поднял замутнённый взгляд и отрицательно качнул головой. Видя, что с ответом невольник не торопится, майор повторил вопрос.

– Чеченец я, – нехотя ответствовал тот, на этот раз даже не удосужившись поднять глаз.

Полученный ответ ясности не принёс никакой, и Велиев перевёл взгляд на хранивших молчание пожилых хозяев. Мужчина потупился и, нахмурив брови, лишь тяжело вздохнул.

– Что ты спрашиваешь его? – с болью в голосе произнесла чеченка – Это не человек уже: не мужчина и не женщина – наркоман просто. Сын он наш, из Ростова неделю назад привезли. Теперь вот держим так, чтобы не сбежал.

С её словами всё объяснилось, но опер не привык доверяться только им. Затребовав паспорт пленника, он сличил его с владельцем и паспортами хозяев, и лишь убедившись, что закованный в цепи человек действительно приходится им сыном, оставил предположение о его рабстве. Глеб оглядел голые стены, и остановил взгляд на коврике под наркоманом.

– Давай, мужики, нарика этого обыщем и под ковриком пол посмотрим. Как знать, вдруг подпол под ним!

В одежде мужчины ничего не нашли, зато под ковриком обнаружился столовый нож с обломанным лезвием. Увидев его, хозяйка всплеснула руками:

– Надо же, это ведь он для нас его припрятал!

Их сын молчал, за всё время разговора так и не произнеся больше ни слова.

– Так когда вы из Ростова сына привезли? – уточнил Глеб, обращаясь к старику.

Тот ненадолго задумался, вспоминая точную дату, но ответил не колеблясь:

– В прошлый вторник, пять дней назад выходит.

– И сколько вы не видели его до этого?

– Два с половиной года. Как уехал в Россию, так и не возвращался он сюда.

– Но в Чечню то он заезжал к знакомым своим?

– Какие знакомые у него здесь? Кому наркоман нужен! Нет, ему там больше нравилось, мы еле отыскали его в Ростове.

– Ну, что же забирайте документы. – протянул все сданные ему паспорта Велиев – Сына долго в цепях держать будете?

Чеченец неопределённо пожал плечами.

– Не знаю. До тех пор, пока от этой заразы не освободится! Если Бог поможет, конечно.

Майор повёл группу дальше, и при зачистке следующего дома, как бы между прочим, спросил у его владельцев:

– А что там за беда с младшим сыном у соседей ваших?

– У Вахаевых? – переспросил чеченец – Наркоман он у них. Полгода вылавливали они его с родственниками, сейчас пытаются человеческий облик вернуть. Жаль парня. Раньше ведь нормальным был, общительным таким и добрым. Во всём наркотики эти виноваты…

Когда в следующий раз Велиев возвратился в Чечню, то поинтересовался судьбой этого парня, столь жестоко излечиваемым своими родителями. К удивлению своему, он узнал, что жизнь бывшего наркомана кардинально изменилась. Забыв о прежней своей слабости, он вернулся в нормальную, полную красок жизнь, и занялся коммерцией, причём весьма успешно.

А пока Глеб, успев забыть уже увиденное у стариков, продолжил со своими товарищами зачищать маршрут. К вечеру все группы поставленные задачи выполнили, но кроме взорванных и расстрелянных нефтехранилищ, никакого «улова» не добыли. Правда, одна из групп, при осмотре дома одного из чеченских милиционеров, в подвале обнаружила место для содержания раба, но за неимением последнего, к его владельцу никаких официальных претензий никто предъявить не мог.

– Ты как объяснишь всё это? – с плохо скрываемой злостью спросил Клясс, обращаясь к спокойно стоявшему рядом местному коллеге.

Тот обвёл безразличным взглядом вбитые в стену цепи, с ошейником на грязной подстилке, и вызывающе ухмыльнулся.

– Это сын мой младшенький шею качает!

Вызванное начальство, оглядев находку, лишь пожало плечами. Уходя, Сухоглотов пригрозил:

– Вот дам знать дагестанцам, они разберутся с тобой!

Чеченец равнодушно оглядел суетливо размахивавшего руками подполковника, но ответом того не удостоил. Присутствовавшие милиционеры удивлённо переглянулись: никто из них так и не понял, при чём здесь дагестанцы, и почему устраивать разборки с этим рабовладельцем должны именно они. Впрочем, ожидать пояснений от самого начальства и не приходилось. Повозмущавшись, заместители начальника поторопились прочь, так и не дав сколько-нибудь внятных распоряжений относительно хозяина зачищаемого дома.

Впрочем, до замены первой партии оставались сутки. И прикомандированным милиционерам уже ни до чего не было дела. Народ маялся в ожидании, бесцельно слоняясь по расположению временного отдела. Изрядное количество просто отлёживалось на застеленных кроватях, молча уставившись в серый от чадящей «буржуйки» потолок, другие «прокушивали» остающиеся деньги, коротая время в то и дело образующихся компаниях.

Велиев, только что вернувшийся с Бурлаковым из придорожного кафе, вдруг вспомнил о привезённых из поездки в Хасав-Юрт книгах. Тогда он, Бурлаков с Гривенко и сотрудник паспортного отделения, выпросили у начальства разрешение на поездку в Дагестан. Звонить домой из телефона, установленного в доме проживающего в райцентре чеченца, никто из них не желал и основная цель посещения Хасав-Юрта и заключалась в том, чтобы созвониться с родными именно оттуда. В этом опера не были первыми – поездки в Дагестан практиковались уже давно и, к чести начальника отдела, никому в подобных просьбах отказано не было. Выезжали, как правило, на предоставляемом чеченцами личном транспорте. Заинтересованные по тем или иным причинам миряне, сами брались везти милиционеров туда и обратно, разумеется, с оплатой израсходованного в пути бензина. В этот раз о водителе позаботился отделовский паспортист. Как и чем заинтересовал он чеченца, опера не спрашивали. Получив разрешение на поездку, они сбросились на бензин и, вручив деньги подкатившему на «шестёрке» водителю, через минуту уже тряслись в разбрызгивающей колёсами грязь машине. Водитель – поджарый чеченец лет тридцати, оказался довольно словоохотливым собеседником. Как выяснилось, он состоял в охране главы администрации района. В прошлом боксёр, Арби якобы с год просидел дома без работы, и теперь устроился на предложенную родственником должность. Уже через полчаса он, широко улыбаясь, бесцеремонно спросил:

– К проституткам будете заезжать?

Милиционеры переглянулись и состроили удивлённые выражения лиц.

– К каким таким проституткам?

– Да уж известно к каким! – рассмеялся чеченец, весело оглядывая пассажиров – Вы что, хотите сказать, что столько без баб у нас просидели и не тянет до сих пор? Ваши многие только за этим и ездят. Целые очереди в коридоре выстраиваются.

– И что, как они, шлюхи эти, красивые? – безразличным тоном спросил сидевший на переднем сиденье паспортист.

Арби снова заливисто рассмеялся.

– Не сказал бы. Я однажды из любопытства на них посмотрел. Русская – толстая, как корова, а вторая – аварка, та похудее, но на рожу страшна так, что смотреть тошно.

Разумеется, что ни одна из вышеуказанных женщин, равно как и их сутенёр, вовсе не стремились разглашать клиентам свою истинную национальность. Законы гор всё же со счёта не сбрасывались, и получи только огласку принадлежность представительницы древнейшей профессии к той или иной народности – никому бы из них было не сдобровать, испытав известное наказание от рук своих же сородичей. Всё же Арби очень хотелось, чтобы «употребляемые» в Хасав-Юрте проститутки относились именно к русскому и аварскому народам. Удерживаясь в силу обстоятельств от резких высказываний в адрес первого, он не считал нужным скрывать свои чувства в отношении второго.

– У них, у аварцев, бабы все страшные! – вещал он, озлобленно сверкая глазами – Да не только у них – большинство дагестанок такие. Заметьте: у нас, у чеченцев, носы скорее вогнуты, седловиной как бы. А даги все горбоносые, на кого ни посмотри. Вот сейчас в Дагестан въедем, обратите внимание – одни носороги навстречу попадаться будут!

– Ну, положим, и в Чечне женщины с горбинкой на носу попадаются! – не согласился с водителем Бурлаков – И надо признать, ничего так смотрятся…

– Это дагестанки или дети дагестанок. Из тех, что за чеченцами замужем. – перебил его Арби, заметно поостыв – А ничего смотрятся оттого, что крови чеченской добавлено.

В салоне надолго воцарилось молчание, которое прервалось лишь через десять минут вопросом Гривенко:

– А что, Арби, много в том месте проституток работает?

– Две всего. Но ничего, успевают управляться. Ваш брат со всей Чечни к ним вырывается, да ещё других командировочных со всего Дагестана обслуживают. Словом, скучать им не приходится.

Чеченец помолчал и, бросив короткий взгляд на оперов, снова спросил:

– Так что, сразу в тот публичный дом заедем, или на обратной дороге?

За всех ответил Велиев.

– Пусть они без нас обходятся.

– Почему? – не понял Арби, удивлённо вытаращившись из-за плеча.

– Что до меня, так я в очереди не люблю стоять. И потом, как представишь, что через них вся группировка проходит, так сразу охота пропадает. Там же вся роза ветров собрана, наверное!

– А презервативы на что? – не удержался от замечания Андрей.

– Ага, – с готовностью поддакнул Иван – Только не один, а два сразу. И мешок цемента между ними залить, да и то вряд ли убережёшься!

– Ничего! – с улыбкой возразил чеченец – Из ваших и такие были, что без всяких презервативов на них набрасывались. Один даже при мне в губы целовал, прощаясь, правда остальные все при этом плевались разом. Потом он, по рассказам, полный букет домой привёз, так что было что вспомнить в России.

За разговором преодолели пролегавший по Чечне путь и через неполный час уже подъехали к Герзельскому мосту. Сразу за нагромождением блоков расположился контрольно-пропускной пункт. Назначенный старшим Велиев вышел из автомобиля и отметился у сидевшего в вагончике служащего, одетого в армейский комуфляж. Закончив с формальностями, он возвратился к ожидавшим в машине товарищам и снова занял своё место. Дальше уже поехали по земле Дагестана. Впереди под колёсами шелестела асфальтированная полоса дороги, слева чернели пахотные поля, справа же мелькали стволы рассаженных вдоль трассы деревьев. До самого Хасав-Юрта оставалось ещё десять минут езды и водитель разогнал машину под добрую сотню. Наслаждаться скоростью долго не пришлось. За плавным поворотом мелькнула оставленная в посадке гаишная девятка, и два вышедших к дороге милиционера дали знак остановиться. «Шестёрка» приняла вправо и замерла на обочине. К ней тут же подошли дагестанские милиционеры и, отдав честь, представились вышедшему навстречу водителю. Затем они, не торопясь, проверили затребованные документы, но возвращать их владельцу явно не торопились.

– Вы почему правила нарушаете? – стараясь сохранять спокойствие в голосе, спросил капитан, внимательно разглядывая Арби – Вы что думаете, раз военных везёте, так всё можно теперь? Здесь Дагестан, законы выполнять придётся!

– Мне что, номера теперь чеченские снять или национальность сменить? – привычно «взорвался» водитель, но заученную тираду прервал молчавший до сих пор прапорщик:

– Ты перед нами не выделывайся здесь. Иначе в свою Чечню пешком пойдёшь, а петушиться там уже будешь!

По настрою дагестанцев чувствовалось, что это не пустая угроза и приготовившийся было к скандалу чеченец сразу сник. У русских милиционеров Арби симпатий никаких не вызывал, но перспектива потери автомобиля их тоже не радовала. Видя, как их коллеги разделываются с нарушителем, они обступили беседующих и, улыбаясь как можно шире, попросили войти в их положение. Дагестанцы пошли навстречу, но возвращая документы чеченцу, посоветовали:

– Больше не попадайся нам. В этот раз только благодаря ребятам отпускаем.

Уже отъехав от подвижного поста, Арби с шумом выдохнул воздух и, грязно выругавшись, изрёк:

– Долбанные аварцы!

– С чего ты взял, что с тобой именно аварцы разговаривали? – удивился Артём.

– А кто же ещё? – заметил водитель – Во всём Дагестане только они, в основном, в милицию и армию идут. Они ещё при русских царях перед Россией выслуживались…

Поняв, что последняя фраза была явно лишней, чеченец запнулся и на некоторое время замолчал.

В дальнейшем всё обошлось без происшествий. Отзвонившись из узла связи, Глеб и Иван вышли на улицу и остановились около «шестёрки» в ожидании товарищей. Тут же к ним подскочили два мальчика лет восьми и двенадцати. Оба прижимали к груди по толстой кипе глянцевых журналов. Старший, видимо лучше младшего владея русским языком, был более навязчивым. Перебирая перед милиционерами порножурналы, он то и дело повторял: «Купи, дёшево совсем!» Опера отказались, но мальчики отставать не торопились. Велиеву их навязчивость скоро надоела и он, как можно строже нахмурив брови, спросил у старшего:

– Послушай, ты же мусульманин, наверное, как же твои родители тебе позволяют с такими журналами дело иметь?

Мальчик сконфузился, но с ответом нашёлся быстро:

– Так я же не рассматриваю их, продаю только. Ваши военные хорошо раскупают.

– А нам не надо! – в который раз повторил Глеб.

В этот раз мальчики с товаром не настаивали и отошли в сторону.

– Пошли пока в магазин зайдём. – предложил Глебу Иван – Видишь, вон в той стороне стоит. Пока туда дойдём да обратно, глядишь – и наши к тому времени освободятся.

Майор согласился и вскоре опера перешагивали порог присмотренного здания. Магазинчик оказался книжным. Наряду с детской литературой, на полках лежали стопы тех же эротических журналов, рядом громоздились толстые тома классиков и совсем не известных авторов. Глеб прошёл вдоль полок и взял одну из книг в ярко красной обложке с золотистыми буквами и узорами. Слова были вытеснены старорусским алфавитом, что сразу же бросалось в глаза. Всмотревшись, майор прочёл: «История апшеронского полка. Репринтное воспроизведение издания 1892 года». Открыв наугад книгу где-то посередине, он нашёл её довольно занятной и, прихватив оба тома, направился к кассе. Продавщица открыла последний лист одного из томов и, прочтя помеченную карандашом цифру, взяла с каждого по сто пятьдесят рублей. Затем, мило улыбнувшись, она с видимым удовольствием произнесла: «Выручили стариков, они теперь рады будут».

– Делать тебе нечего! – укорил друга Иван, как только они оказались на улице – Ладно бы что путёвое, а то так – макулатуру собираешь какую-то.

Глеб его не слушал. Он поправил ремень переброшенного через плечо автомата и удобнее перехватил прижатые к левому боку книги. Только что он потратил последние деньги, но никаких сожалений по этому поводу не испытывал. По возвращению в отдел Велиев сложил купленные тома в чемодан и на время позабыл о них. Теперь же, при тусклом свете закопчённой лампочки, майор вчитывался в их содержимое, всё более проникаясь интересом к напечатанному в них тексту. Книга эта была написана штабс-капитаном 81 пехотного Апшеронского полка и описывала почти двухсотлетнюю его историю начиная с 1724 года – времени его сформирования Петром Великим. Будучи одним из регулярных полков, он в составе русской армии успел поддать жару шведам, немцам, французам, туркам и крымским татарам, прежде чем его перебросили на Кавказ в 1819 году. «Войны с Францией, – читал Велиев – отвлекшие массу войск в Европу, и война с Турцией дали возможность горцам на Кавказской линии и в Дагестане поднять знамя возмущения. Поджигаемые персидскими и турецкими эмиссарами, они стали учащать нападения и грабежи на кавказской линии. Осетия, Кабарда, Чечня, Дагестан и Закубанские горцы – всё это поднялось против русских… При таком положении дел, ещё более ухудшившемся вследствие слабого управления бывшего в то время главнокомандующим на Кавказе, генерал-лейтенанта Ртищева, настояло отбросить всякие полумеры в отношении кавказских горцев и, для обуздания их, предпринять более решительные действия. В это-то смутное время, именно в 1816 году, командующим войсками в Грузии и инспектором Кавказской линии был назначен генерал-лейтенант Алексей Петрович Ермолов. Участвуя в походе Зубова против Персии ещё в 1797 году, Ермолов явился на Кавказ, уже несколько знакомый как с характером жителей, так равно и со способом ведения с ними войны». Далее раскрывалась тогдашняя обстановка на Кавказе в целом. Содержа большую часть войск для защиты Грузии от неспокойных её соседей, Россия одновременно была вынуждена держать значительные гарнизоны в Дагестане, население которого, пользуясь трудно доступными горами, в первую очередь поднималось на боевые действия. При мало-мальски успешных действиях дагестанцев, на малочисленные гарнизоны русских укреплений нападали и другие народы Северного Кавказа, от которых не отставали и чеченцы. Перелистывая страницы, Глеб конечно же в первую очередь обращал внимание именно на те, в которых описывались события, связанные именно с Чечнёй. «Против Кавказской линии – продолжал читать он – жили: кабардинцы, народ давно уже принявший подданство России, а по Тереку – чеченцы. Считая себя хорошо защищёнными в дремучих лесах, чеченцы ни за что не хотели добровольно покориться России, и войскам нашим стоило много труда и крови, чтобы заставить их признать над собой власть Русского Императора… Между тем, постройка крепости Грозной в 1818 году, возымела своё действие: чеченцы уже не могли безнаказанно делать набеги на линию, ибо на пути их находилась русская крепость и отряд, всегда имевший возможность пресечь хищникам путь отступления. Кроме того, в конце 1818 года и в начале 1819, сделана просека в Ханкальском ущелье, открывшая тем самым скрывавшиеся за ним чеченские селения. Для связи крепости Грозной с линией, у станицы Старый Юрт возведено небольшое укрепление на одну роту. Чеченцы, жившие на плоскости и владевшие здесь прекрасными пахотными и пастбищными местами, не имея, конечно, никакого желания с ними расставаться, по необходимости должны были не только отказаться от всяких набегов, но кроме того, для охранения линии, учредить у себя в горах караулы. Зато Дагестан не отличался спокойствием… Увеличение войск Кавказского корпуса дало Ермолову возможность действовать более решительно. В последние два года чеченцы усилили грабежи и набеги на линию. Самыми действенными мерами для обуздания горцев служили: 1) – в свою очередь набеги русских, уничтожение покинутых чеченцами поселений, угон скота, чем достигалось удаление непокорных чеченцев в глубь гор и лесов, дальше от Кавказской линии; 2) – устройство просек в лесах, отчего доступ к неприятельским селениям становился более лёгким, и 3) – заложение и устройство небольших укреплений около границ Чечни. Обыкновенно эти укрепления или, вернее, редуты, строились на одну, много на две роты и вооружались одним или двумя орудиями. Однако чеченцы не успокоились; их партии постоянно производили набеги и грабежи, в чём особенно отличались качкалыковцы, жившие на земле аксаевцев. Единственным средством к устранению горцев наносить нам вред, оставалось выгнать их из селений, уничтожив последние. Поэтому Ермолов предписал генерал-майору Сысоеву двинуться с шестью ротами, при трёх орудиях и нескольких сотнях казаков, к качкалыковскому селению Дадан-Юрту, лежавшему на реке Терек. Двенадцатого сентября отряд выступил из станицы Червлёной и на другой день подошёл к Дадан-Юрту. На предложение генерала Сысоева жителям оставить селение и выселиться из земли аксаевцев, дадан-юртовцы отвечали отказом и решили защищаться до последней крайности. Дадан-Юрт состоял из окружённых высокими заборами отдельных дворов, так что каждый из них приходилось брать с боя. Войска двинулись в атаку; ожесточение с обеих сторон дошло до невероятных размеров. Чеченцы убивали своих жён и детей, чтобы те не достались русским. Резня продолжалась целый день; за весьма немногими исключениями, все дадан-юртовцы погибли; осталось лишь несколько женщин и детей, просивших пощады. Однако побоище у Дадан-Юрта и нам стоило дорого. Отряд потерял трёх обер-офицеров, 126 рядовых ранеными и 69 убитыми. Потеря неприятеля простиралась свыше 400 человек убитыми». В дальнейшем, наученные горьким опытом чеченцы, при приближении мало-мальски крупного отряда к селению, выводили из него и прятали в лесах свои семьи, скот и имущество. И только после принятых мер, имея численное превосходство над русскими, приступали к ведению боевых действий. Видя, что противник в силе, жители слали старейшин с клятвенными заверениями своей преданности и вечного мира и, получив прощение, покидали леса, вновь возвращаясь в свои не тронутые военными жилища. Когда же войска оставляли «замиренную» ими территорию, то свежеиспечённые «миролюбцы» на всём протяжении дороги к месту постоянной дислокации стреляли им в спину. Но так повторялось не всегда. Часто опустевшие селения жгли, не оставляя заодно и посевы с хлебами, после чего покинувшим их жителям ничего не оставалось, как довольствоваться тем, что было захвачено с собой при бегстве. Те немногие тейпы, которым, похоже, действительно наскучивало периодическое лишение имущества при ответных походах русских отрядов, не могли оставаться надолго в числе «мирных» из-за постоянной угрозы со стороны своих неугомонных соседей. Теша себя надеждой на лёгкую наживу при очередном набеге на русских, те не давали покоя и уставшим от войны соплеменникам, отбирая сыновей самых влиятельных членов рода в аманаты, и тем принуждая всё сообщество к участию в своих предприятиях.

Читать Велиев закончил перед самым отбоем. Отложив книги, он ещё некоторое время лежал с закрытыми глазами, но вскоре сон одолел его. До отъезда оставалось девять часов.

Утром убывающий личный состав построился и после короткой переклички, с вещами в руках направился пешим ходом к расположенной в полутора километрах вертолётной площадке. Как ни странно, но многими овладело какое-то двойственное чувство. Несмотря на рьяное желание поскорее увидеться со своими родными, эти покидавшие Чечню милиционеры испытывали лёгкую грусть. Велиев, как ему казалось, в последний раз смотрел на высыпавших на улицы обывателей посёлка и вдруг поймал себя на мысли, что за эти месяцы успел привыкнуть к местным, что лица их уже не кажутся ему злобными и спокойствием своим гораздо выигрывают перед постоянной суетливостью и раздражением многих горожан, с коими ему и многим его товарищам предстояло встретиться через несколько суток. «Интересно, кто же с нашего управления мне на смену едет? – оставив грустные мысли, подумал он – Да что гадать, на Герзели встретимся!» Не прошло и часа, как полторы сотни милиционеров уже набивали внутренность транспортной «вертушки», а ещё через десять минут они уже сходили на землю Дагестана.

Часть 2

Глава 1

Велиев так и не встретился с прибывающим в Чечню сменщиком из своего УВД. Заменяясь в первую партию, он считанные минуты наблюдал у Герзельского моста посадку в только что освобождённую ими «корову» вновь прибывших милиционеров. Но среди потока полутора сотен мужиков лица Коваля он не заметил. Впрочем, и Александр Глеба так и не увидел. Времени осматриваться не было, и вскоре притихшие милиционеры битков набились в просторное брюхо винтокрылой машины. В воздухе вертолёт пробыл недолго: через считанные минуты машина качнулась и стала медленно сближаться с землёй. Ещё через некоторое время, когда замерли на месте лопасти, лётчики открыли дверь. Спустившись вниз, Коваль удивлённо осмотрелся.

– Это что, и есть районный центр? – послышался голос за спиной.

– Дурень! – осадил товарища всезнающий пэпээсник – это всего лишь двойка, блок укреплённый.

Действительно, насколько хватило взгляда, повсюду были нарыты земляные сооружения. Там и тут сновали бойцы, невдалеке стояла укрытая масксетью военная техника. Построив прибывших в колонну по два, все двинулись к ведущей на высотку грунтовой дороге. Взобравшимся на неё милиционерам открылась окраина села. Здесь было гораздо теплее, чем на Родине, но настораживала промозглая сырость и хлюпание грязи под ногами.

Вскоре подошли к самой окраине села. С правой стороны дороги, на всём пути следования, протянулись ограждения воинской части, а слева – высокие заборы с размахом отстроенных домовладений. Через несколько минут новички уже шагали по огороженной территории, примыкающей непосредственно к зданию временного ОВД. Построив их в две шеренги, прибывшим представили старое и новое руководство отдела, после чего начальники отделений развели представителей своих служб в отведённые им комнаты. Бросив свои вещи на свободную койку, Александр вышел на улицу. Там он выкурил сигарету и принялся осматривать здание, в котором ему предстояло прожить три месяца. Принятые меры защиты от нападения впечатляли: куда ни кинь взгляд – повсюду оборудованы укреплённые посты, вокруг – вооружённые автоматами часовые. Обойдя отдел и разузнав расположение кухни, склада и других, необходимых для жизни помещений, Коваль возвратился к себе. От заполнившего комнату народа свободного места почти не осталось, но создавшаяся сутолока нисколько не стесняла новичков. Изнурённые долгой дорогой, милиционеры едва дождались отбоя и упали в кровати, отходя к сладостному сну.

Через пару суток Александр полностью освоился с новой службой. Ещё через неделю, отработав смену на блоке, он возвратился на базу отдела в предвкушении отдыха. Но поспать отведённую ему половину дня так и не удалось. Возвратившись из бани, Коваль расстелил свою кровать и залез под уютное тепло солдатского одеяла, когда в кубрике поднялась до боли знакомая суета. Вбежавший в помещение начальник криминальной милиции Давыдов срывающимся голосом потребовал к себе начальников оперативных отделений.

– Срочно готовьте дела к проверке! – закричал он подошедшему первым начальнику розыска – Сейчас сюда проверяющий из главка идёт!

За начальником розыска подошли начальники ОБНОНа и ОБЭП.

– Будет за дела драть – ссылайтесь на предыдущую смену. – инструктировал подчинённых Давыдов – Они, мол, дурака проваляли, а мы не при делах: изучить принятое не успели ещё.

Начальник перевёл дух и собрался дополнить что-то ещё, но ему помешал вошедший проверяющий. Им оказался поджарый мужчина лет сорока пяти, в армейской комуфлированной форме, с полковничьими звёздами на погонах. Глубоко запавшие глаза сурово смотрели на совещающихся в узком проходе начальников. Молча пройдя мимо расступившихся милиционеров, он уверенными шагами прошёл к скрытому за рядом двухъярусных кроватей столу. По хозяйски оседлав скамью, он внимательно обвёл взглядом столпившихся напротив него оперов.

– Представляюсь тем, кто со мной ещё не знаком. – наконец разжал он плотно сомкнутые губы – Климов Николай Петрович, полковник милиции.

Полковник выдержал паузу и кивнул на стоявший в глубине сейф.

– Ну что, выкладывайте на стол все дела, буду смотреть. Прежний начальник криминальной милиции бегал от меня, теперь жалеть будет. Если хоть малейшую недоработку обнаружу – представление о наказании ему и всем нынешним начальникам, то есть вам, обеспечено.

Начальники, стоящие перед проверяющим навытяжку, переглянулись.

– Ну чего стоите, – спохватился Давыдов – быстро дела на стол!

– И пару чашек крепкого кофе мне – не меняясь в лице, дополнил полковник Климов.

Петушков метнулся к стоявшему в противоположном углу комнаты лейтенанту. Многозначительно округлив глаза, он почему-то полушёпотом распорядился:

– Быстро кофе полковнику. Ищи где хочешь, но чтобы через три минуты две полные чашки на столе стояли!

Лейтенант тут же развернулся и выбежал из кубрика, пока сам не отдавая себе отчёт, куда же именно. А суровый полковник уже листал первым положенное перед ним пухлое от вшитых бумаг дело. Через несколько минут Давыдов отозвал Петушкова в сторону.

– Надо что-то делать, – срывающимся шёпотом предложил он – сейчас подготовит такую петицию в Москву, после которой нас с тобой у себя и операми никто не оставит. Срочно решать что-то надо!

Посовещавшись минуту, оба начальника подошли к лежавшему на кровати Ковалю.

– Саша, ты ведь у себя в областном центре в управлении работаешь – уточнил приблизившийся вплотную к оперу Давыдов.

– В управлении, только в городском и опером простым – скромно уточнил тот.

– Опером, но всё же в управлении. Оттуда к высокому начальству поближе как-никак. Это мы в глуши, в сельских районах безвылазно сидим, а вам там не привыкать проверяющих охаживать. Подполковник оглянулся на сдвинувшего брови Климова и с надеждой посмотрел в глаза продолжавшего лежать Александра.

– Сможешь к полковнику подход найти?

Коваль, даже не удосуживаясь взглянуть на предмет начальствующих переживаний, безразлично зевнул и по детски невинными глазами посмотрел на мявшихся руководителей. Откинув одеяло, он сел на кровати и, поёжившись от прохлады, произнёс:

– Могу. Только мне пять бутылок водки нужно и одну самогона покрепче. Впрочем, если самогона не осталось, то можно и спирта у чехов взять.

Глаза начальников засветились надеждой. Переглянувшись, они отошли в сторону.

– Повёлся – радостно потёр руки Петушков.

– Да. – улыбнулся в ответ Давыдов – Теперь, если полковник на предложение выпить крик поднимет, то всех собак на этого опера спустить можно. Предложение то не от нас исходило! Ну а если получится у него, тогда и мы с тобой подключимся.

Через пятнадцать минут перед Ковалем поставили пакет с затребованными бутылками водки и спирта. Самогона не нашлось. Не потому, что его весь выпили в первые же дни. Кое у кого он ещё оставался и Коваль знал об этом совершенно точно, но расставаться со святым его владельцы не захотели ни под каким предлогом. Впрочем, Коваля вполне устраивал и такой расклад. Откупорив одну из бутылок водки, он на четверть разбавил её спиртом. То же самое он проделал и со второй. Третью он вылил в пустую трёхлитровую банку и добавил туда же половину оставшегося спирта. Затем он приподнял край подвёрнутого в ногах матраца и вытащил недопитую им баклажку пива. Слив его остатки в ту же банку, он закрыл её пластмассовой крышкой. Перемешав всё для верности, он повернулся к внимательно наблюдавшим за его действиям начальникам.

– Теперь всё готово.

Через минуту Александр с сосредоточенным лицом уже стоял перед оторвавшим взгляд от изучаемого дела проверяющим.

– Разрешите обратиться, товарищ полковник! – как можно громче произнёс он, обозначив при этом нечто отдалённо напоминающее строевую стойку – Мои дела, как и дела всего отделения розыска, в кабинете комендатуры остались.

– А что, разве чеченские паспортисты туда не переселились ещё? – удивлённо поднял брови представитель главка.

– Никак нет. Мы второй сейф свой ещё не перенесли оттуда, вот они и ждут. Есть предложение туда перейти, мы вам там все дела и выложим

– Да, – согласно закивали Петушков с Давыдовым – мы и кофе там приготовили уже. А здесь что задерживаться, ведь в этой сутолоке и условий для проверки никаких нет!

Помедлив, полковник нехотя согласился. Он с недовольным видом захлопнул недолистанное им дело и через стол, с размаха бросил его к ногам замеревшего в ожидании начальника ОБЭПа.

– Это не дело, а наскоро прошитая хреновня. Никакой работой здесь и не пахнет!

Посулив массу неприятностей и продолжение проверки по возвращении, полковник в сопровождении Давыдова, Петушкова и Коваля покинул место работы и отдыха оперов. По его уходу побледневший начальник ОБЭПа в отчаянии схватился за голову.

– Всё, теперь пропал! – потерянно всхлипнул он, глядя на захлопнувшуюся за ушедшими дверь.

Перейдя через разделявшую временный отдел и комендатуру дорогу, Коваль уверенно повёл важно вышагивающих за ним начальников по заполненной военными укреплённой территории. Вчетвером они через открытую со двора дверь вошли в комнату, в которой распивали чай русские паспортисты. С ними же за столом сидели двое милиционеров из местных. Все сдвинутые к стенам столы были завалены кипами бланков, инструкций и бог весть ещё какой бумагой. В самом разгаре было время выдачи паспортов, но при виде руководителей криминальной милиции никто из присутствующих не проявил ни малейшего беспокойства. Прямого подчинения криминалке паспортисты не имели, да и их мобовские начальники почему-то рвения к какому-нибудь их контролю не проявляли. Надо заметить, что и Давыдова чужая епархия не интересовала. Дай бог со своей справиться, особенно сейчас. Миновав проходную комнату, милиционеры добрались, наконец, до кабинета, в котором до недавнего времени занимался бумагомарательством уголовный розыск. Петушков гостеприимно распахнул перед проверяющим дверь. Внутри небольшого помещения, в углу действительно стоял изрядно обшарпанный сейф. В самом центре, в окружении на ладан дышащих стульев – два сдвинутых вместе письменных стола. Полковник окинул хмурым взглядом голые стены и важно уселся во главе одного из них.

– Ну показывайте, что там у вас – кивнув на сейф, недовольно процедил он сквозь зубы.

– А зачем торопиться, товарищ полковник. – непринуждённо заметил Коваль, выкладывая на стол бутылки с водкой и прочее содержимое пакета – Время обедать, а мы не кушали ещё. Перекусим малость, а потом делами займёмся.

Глаза проверяющего повеселели. И всё же ответил он не сразу. Поиграв желваками, он показательно сжал разложенные на столе ладони в кулаки. Затем сурово зыркнул на застывших на месте Давыдова и Петушкова. Но переведя взгляд на продолжавшего спокойно опустошать пакеты Коваля, внезапно подобрел лицом.

– Ладно, – впервые улыбнулся он одними глазами – перекусим.

Начальники сразу засуетились, подобострастно заглядывая в лицо полковника. Пока Петушков подвигал к нему поближе закуску, Давыдов уже откупоривал бутылку и разливал водку по кружкам. Сев по обеим сторонам от представителя главка, они принялись за привычное им дело. Не прошло и сорока минут, как под столом позвякивали у ног две пустые бутылки. Не торопясь, Коваль достал из пакета ещё одну. Он взболтнул её в руке и любовно похлопал стеклянную поверхность.

– А эта, товарищ полковник, наша фирменная. Только в области у нас производится!

Александр, словно не замечая протянутой к бутылке руки, мигом откупорил её и разлил содержимое в подставленные кружки. Чокнувшись, все поднесли их к губам, но пил до дна только полковник. Остальные уже четвёртый тост лишь пригубляли налитое, стараясь в то же время наполнить посуду проверяющего до края. Грозный полковник уже доходил до кондиции. Как-то незаметно получилось, что в затянувшемся за распитием разговоре к нему стали обращаться лишь по отчеству – Петрович. Петрович уже стал впадать в крайности. Высказывания о намерении представить данный временный отдел лучшим по всей Чечне сменялись обещанием сгноить всех. Пора было переходить к завершающему аккорду. Александр торжественно поставил перед проверяющим наполненную мутной желтоватой жидкостью банку.

– А теперь, товарищ полковник, нашего самогона откушайте. Из самого дома вёз, хотел до особо торжественного случая сохранить.

Петрович с повеселевшим видом поднёс к лицу предварительно открытую банку. Втянув носом исторгаемую изнутри вонь, он с удовлетворением передал её пододвинувшему к себе пустые кружки начальнику криминальной милиции. Затем приподнялся со стула и с важностью потрепал Коваля по щеке.

– Ну сынок, уважил старика. Молодец!

Пили уже не чокаясь. Слегка отхлебнув из кружки, Петушков вскочил со своего места и со спринтерской скоростью рванул на улицу блевать. Александр поднёс край кружки к губам, но дегустировать своё творение не отважился. Зато Петрович с Давыдовым осушили до дна. Крякнув, оба перевели дух. Процесс продолжился. Когда взмокший и побледневший лицом начальник розыска возвратился обратно, в кабинете уже назревала драка.

– Подполковник Давыдов, я тебя до капитана разжалую! – налегая всей грудью на стол, бормотал проверяющий.

– Я тебе сейчас морду набью, Петрович! – кричал в ответ начальник криминальной милиции.

Оба были совершенно пьяны. Давыдов еле держался на ногах. Нарезая круги по всей комнате, он пытался приблизиться к полулежавшему на столе полковнику вплотную, но постоянно промахивался. Коваль с нескрываемым интересом наблюдал за всем происходящим, не забывая уплетать оставшуюся на столе тушёнку. С порога Петушков метнулся наперерез своему разбушевавшемуся начальнику. И вовремя. Того снова занесло в сторону и настроенное в режим «автопилот» тело со всего размаха чуть не протаранило лбом стену. Успев перехватить Давыдова в последний момент, Петушков обернулся к весело улыбающемуся оперу.

– Ты чего рот разинул, Коваль! Драки нам только не хватало.

Через полчаса оба невменяемых начальника были донесены и свалены на свои кровати. Давыдова в розыске больше не видели до следующего утра, а проверяющий обозначился уже к двадцати часам. Пошатываясь, он несмело вошёл к собирающимся отужинать операм, подошёл поближе к столу и остановился. Беспорядочно перемещающийся взгляд сфокусировался на наполненной прозрачной жидкостью кружке, стоявшей у края стола.

– Присаживайся к нам, Петрович! – пригласил его Коваль.

Толпящиеся вокруг стола розыскники расступились и полковник пробрался к уступленному ему месту. Александр из-под стола достал початую бутыль и продолжил разливать её содержимое. Один из оперов подвинул ближе к проверяющему так приглянувшуюся ему кружку. Трясущимися руками полковник потянулся к предложенному ему спасительному элексиру. После второй дрожь прошла и понемногу к представителю главка возвратилась важность. Почувствовав себя гораздо лучше, он в промежутках между принятиями «на грудь» принялся поучать молодёжь, на своих примерах объясняя, как нужно нести службу в нынешних условиях. Пребывание его за столом порядком подзатянулось. Сытые поучениями пьяного Петровича, опера начали разбредаться по своим делам: кто пошёл слоняться по кубрикам, навещая товарищей из других служб, кто вышел покурить на улицу. Некоторые просто завалились на свои кровати. Заметив, что наливать ему здесь больше никто не собирается, полковник переместился в соседний кубрик, в котором располагалось отделение участковых инспекторов. За стеной долго слышался его хриплый голос, но вскоре он стих и там. Видимо, не обнаружив достойного приёма, Петрович пошёл бродить в поисках насущного по другим службам.

В двадцать два всех собрали на сцене и произвели проверку личного состава. Зачитав необходимые объявления, замполит распустил личный состав для подготовки ко сну. Закончился очередной рабочий день.

Утром всех начальников отделений созвали на внеочередное совещание. Из Ханкалы прибыло четыре важных милицейских чиновника для проверки и организации работы на местах. Кроме них, у начальника временного отдела уже находились его заместители. Не обнаружив в кабинете представителя главка, начальник отдела срочно послал посыльного за ним. Тот вскоре нашёлся. Войдя в помещение, полковник остановился в поисках свободного стула. По глубоко запавшим глазам, взъерошенным сальным волосам, да и общему виду его, всем присутствующим стало понятно, чем именно и в каком объёме занимался этот проверяющий накануне. Совещание началось. Долго высиживать не пришлось. Заслушав доклады заместителей начальника отдела, высокие гости наставительным тоном произнесли несколько фраз общего характера и распустили собранных руководителей. Запланированное мероприятие было выполнено и настала пора возвращаться обратно с чувством исполненного долга. Но прежде, чем отправится в дорогу, они провели небольшую, но весьма аргументированную беседу с Климовым. Завершив экзекуцию, милицейское начальство уехало в сопровождении колонны омоновцев.

До конца дня провинившийся полковник вниз не спускался. Обнаружился он только следующим вечером. Нельзя сказать, что он был полностью трезв, во всяком случае, не пьянее большинства присутствующих в оперском кубрике. Дойдя до стола, Климов подозвал к себе начальника уголовного розыска и снова потребовал дела для проверки. Бегло просмотрев тома, заведённые по фактам убийств военнослужащих и глав сельских администраций, он остановился на тех, основанием для заведения которых явилось возбуждение уголовных дел по жалобам чеченцев на действия военных.

– Пора начинать преступления раскрывать, мужики! – озабоченным тоном произнёс полковник.

Все выжидающе воззрились на говорившего. Видя вокруг себя всё усиливающееся внимание, тот продолжил речь:

– Ведь ни хрена не делаете по преступлениям! Взять хотя бы эти трупы скелетированные, что обнаружили в хуторе…

Вкратце изложив суть дела, с которым многие опера уже были знакомы, Климов распалился вовсю.

– Почему до сих пор не предприняты меры по установлению солдат, убивших этих двух чеченцев? Ведь дают же местные жители показания, что запомнили они номера машин! И в материалах дела эти номера имеются… Значит так. Три дня сроку даю, чтобы вы эти машины в мотострелковом полку установили, и кто за ними на то время закреплён был – тоже. Провести на месте тщательные оперативно-розыскные мероприятия, подобрать источники информации и весь личный состав роты – в глубокую разработку. Как хотите показания выбивайте, но чтобы солдат этих нашли. И не просто нашли, а и вину их полностью чтобы доказали!

Представитель главка сделал эффектную паузу и грозным взглядом обвёл присутствующих.

– Да ты что, Петрович, своих сажать?! – недоумённо не то спросил, не то укорил его опер лет сорока.

– На крови карьеру сделать хочешь, сука! – выкрикнул прорывающийся через плотно обступивших Климова розыскников подвыпивший обноновец.

Стоявший ближе всех сорокалетний опер, не размахиваясь саданул в ухо ошарашенного таким оборотом событий полковника. Тот кубарем скатился на пол, но на этом излияния закипевших эмоций не закончились.

– Гаси его, – разнеслось со всех сторон, и на не успевшего подняться проверяющего обрушился град тычков и ударов.

– Мужики, да дайте же и мне ему в табло зарядить! – отчаянно взывал обноновец, в образовавшейся сутолоке не оставляющий попыток пробиться к намеченной цели.

– Сволочь, своих солдат посадить захотел, показатели для наград понадобились! – кричал кто-то из толпы.

– Чеченцам слабо доказать, так за русских принялся! – вторил голос с противоположного края.

– Да все вы, москвичи, козлы! – подхватил третий – Не зря вас в девяносто третьем народ колпачил…

На свою беду, во время всё не завершающегося процесса, с бутылкой в руке в кубрик вошёл Коломыйцев Юра. Увидев вошедшего, так и не добравшийся до полковника обноновец закричал:

– А вот ещё москвич! Мочи его, ребята!

Часть розыскников и не успевшие принять участие в разборке обноновцы обступили опешившего от неожиданности прокурорского работника. Поднялись со своих мест даже всегда осторожные обэповцы. «Снова бить будут!» – с тоской подумал Юра и что есть мочи закричал:

– Не трогайте меня, я помощник прокурора!

– Ах ты так! – выдохнул наконец попавший в гущу событий молоденький обноновец и ударом в солнечное сплетение заставил согнуться вдвое долговязую фигуру Коломыйцева. Кулаки рядом стоявших оперов не заставили себя долго ждать. Юра не был москвичом: город его всего-навсего был соседствующим со столицей областным центром, но имевшие с ним дело провинциалы большой разницы в этом не видели. Выплеснув эмоции, опера оставили оба предмета их недавнего внимания. Поднявшись, те поковыляли к себе, вытирая рукавами сочившуюся с разбитых лиц кровь. Больше подобных требований, равно как и каких-либо других, от Петровича никто никогда не слышал.

Глава 2

Потянулись тоскливые в своём однообразии дни. Хозяйственные работы по уборке милиционерами же засоряемой территории, сменялись внутренними нарядами. В часы, свободные от выполнения этих обязанностей, приходилось тесниться за едва освещаемым тусклой лампочкой небольшим столом, плодя горы всяких бумаг. На нём же принималась пища и часть его постоянно оставалась занятой грязной посудой. Над уголовным розыском, как и другими оперативными службами, продолжало давлеть бремя всевозможных показателей. Усиленное бумагомарательство сулило ряду руководителей не только поощрение за более успешные, чем у своих предшественников, показатели, но и предоставляло ещё одну выгоду. Месяцами томящиеся на ограниченном клочке земли несколько сотен мужиков искали хоть какую то возможность занять опостылевшую череду дней. Занимали, конечно же, привычным способом. В силу бытующих здесь мусульманских традиций на участие шлюх рассчитывать не приходилось, и оставалось одно – глушить алкоголь со всей пролетарской ненавистью. Пьянство в таких условиях приобретало повальный характер. Подсовываемые чеченскими ларёчницами суррогаты поглощались в объёмах, в несколько раз превышающими употребление водки этими же людьми у себя в области. Всё это при массовом скоплении изнывающих от безделья вооружённых мужиков было чревато непредсказуемыми последствиями. Необходимость же затрат времени на возню с никому не нужными пачками исписываемой бумаги давала повод хоть на какое то время, по убеждению начальства, отвлечь часть личного состава от чрезмерного пьянства. Но чем меньше оставалось времени, свободного от повседневной, инициированной руководством суеты, тем быстрее поглощалась местная отрава. Выручка в окружавших отдел местных ларьках не снижалась. Как следствие этого, во многих подразделениях не были редкостью случаи происходившего мордобоя. Иногда не обходилось и без стрельбы. Пока в потолок. Обеспокоенное за свою карьеру и здоровье, руководство отдела ужесточило и без того ограниченный выход к ларькам или базирующимся через дорогу военным. Во внутренних и прочих нарядах службу одновременно несла теперь половина личного состава ВОВД. Другая в это время была занята нескончаемыми хозяйственными работами, умножением и приведением в порядок разномастной, как гидра растущей документации, или просто пыталась отоспаться после смены с очередных дежурств. И всё равно милиционеры пили. И пили не меньше.

Прошёл месяц, и Ковалю снова выпал случай сутки поработать на блоке. Подобные дежурства на оперативников возлагались редко, и возможность вырваться по ту сторону проволочных заграждений их радовала несказанно. Участковые милиционеры привлекались к несению службы на блоках гораздо чаще – их по прежнему предпочитали ставить старшими всей смены. Костяк наряда составляли пэпээсники, но постоянно выделялись и представители других служб – кладовщики, пожарные, штабные клерки, дознаватели и следователи. Вся эта шатия, включая и последних, выполняла обязанности тех же пэпээсников. Если быть более точным – частенько бегала у них на посылках. Тем не менее, почему – то на блок рвались все. И часто оперативники недоумевали: неужели в них на таком, казалось бы, ответственном участке гораздо меньше необходимости. Они не могли понять, почему так незаменим при проверке потоком идущего транспорта штабной писака, пожарный или другой представитель тыловой службы, но на заданные ими вопросы ответов не находили. В тот раз запланированный на дежурство пожарный с утра почувствовал недомогание и образовавшуюся брешь в срочном порядке заткнули розыскником.

Через сутки, к одиннадцати часам дня, Коваль вместе со своей сменой возвратился на базу временного отдела. Впечатления от проведённых на блоке сутках при виде привычной картины сразу же отодвинулись на задний план: та же измученность от бестолковой суеты на лицах снующих вокруг милиционеров, та же скученность и осатанелость от монотонности блёклых дней. В этот день, двадцать девять лет назад Александр появился на свет, поэтому после посещения бани, он не мешкая, приступил к подготовке предстоящего торжества. Рассчитывая угостить всех проживавших с ним в кубрике оперов, Коваль закупил всё необходимое и при участии трёх помощников принялся готовить картофельное пюре. Надо заметить, что вся помощь трёх розыскников ограничилась чисткой картошки. Покончив с ней, они принялись дымить сигаретами, в дальнейшем помогая Александру только морально. Впрочем, большего от них и не требовалось. Когда полная картошки и бурлящей воды, внушительных объёмов кастрюля уже стояла на горящей плите, на кухню забрёл как всегда пьяный Коломыйцев. Увидев, что Коваль занят приготовлением пищи, он схватил подвернувшуюся под руку головку репчатого лука и решительно направился к плите.

– Надо туда ещё для запаха лука добавить – заявил он перегородившему дорогу Александру.

– Юрик, иди отсюда. – стараясь быть вежливым в этот день, попросил опер – Здесь я готовлю. И сам во всём разберусь.

Но тот с первого раза не понял. Попытки прорваться к кастрюле с луком в руке продолжились, но недолго. С двух сторон к упорствующему «помощнику» подскочили опера и, доведя его под белы рученьки до выхода, пинком выпроводили наружу.

– Ладно, ладно! Вы ещё пожалеете. Я скоро вернусь! – послышались обиженные восклицания с улицы.

Обещание своё Коломыйцев сдержал: не прошло и пяти минут, как розыскники имели возможность созерцать его перед собой снова. Только на этот раз в руке его вместо луковицы красовался табельный пистолет.

– Ну, что гады, дождались! – злорадствуя, вопросил пьяный работник прокуратуры – Сейчас все у меня попляшете!

Присутствующие безмолвно застыли каменными изваяниями. Лишь хлопотавший у плиты Коваль, хотя и изрядно перетрусив, нашёл в себе силы развернуться к вооружённому баламуту.

– Ну и что дальше? Стрелять будешь?

Краем глаза он заметил, как за спиной Коломыйцева ящерицей выскользнул на улицу один из оперов. Оставалось тянуть время. Дрожащей рукой Юра поднял на уровень глаз направленный в грудь Коваля пистолет. Но выстрела всё не раздавалось. Сейчас Коваль действительно готов был исполнить перед Юрой любой заказанный им танец, но тот успел уже забыть о высказанном намерении.

– Всё, сейчас всех перестреляю, засранцы! – уже не так решительно продолжал Юрик, явно раздумывая о последующих действиях.

– Ну застрелишь ты меня, ну остальных потом. А дальше что? Патронов ведь на всех не хватит! – обнаруживая дрожь в голосе, продолжал давить на переклинутые алкоголем мозги остающийся под прицелом опер.

Но Юрик и сам уже понял безвыходность своего положения. События разворачивались не по его сценарию. Коломыйцев уже не выкрикивал никаких угроз и упрёков. Просто молча стоял, позабыв о направленном на человека оружии. За его спиной, по кошачьи неслышно ступая, с автоматами в руках показались оперативный дежурный ВОВД и его помощник. Они приблизились к новоявленному террористу, и майор коротким тычком ткнул прикладом по взъерошенному затылку. Выронив ПМ, Коломыйцев подрубленным дубом грохнулся оземь. Тут же прапорщик бросился к валявшемуся пистолету, а дежурный в страхе склонился над поверженным телом. Почувствовав, что его тормошат, неудавшийся мститель открыл глаза и вяло выругался.

– Живой! Слава Богу! – облегчённо вздохнул майор и размашисто перекрестился.

Увидев подбежавших и готовых излить переполнявшие их эмоции оперов, он закрыл собой приподнявшегося с пола Коломыйцева и крикнул:

– Стой, ребята! Не на кухне же…

С приведённым доводом все согласились, и вскоре частично протрезвевший помощник прокурора буквально на руках был занесён в свою же комнату. Лежавший на застеленной кровати следователь прокуратуры Сугробов от удивления раскрыл рот. Но через секунду всё прояснилось. С ходу, не тратя времени на предисловия, милиционеры принялись «окучивать» уже привычного к подобным действиям его безалаберного начальника. Увидев, что мужики вот-вот войдут в раж, Сугробов растолкал разошедшихся оперов.

– Хватит бить, убьёте ведь!

Бить перестали. Но уходя, забрали с собой закреплённый за Коломыйцевым ПМ. Впрочем, пистолет вскоре возвратили. Вернее то, что от него осталось. В дежурную часть на сохранение сданы были оба снабжённые патронами магазина и боёк.

Больше к милиционерам Юра не заходил целых двое суток. К их исходу он опять приплёлся в кубрик к операм. Как всегда в пьяном виде, он выглядел довольно потерянным. Трясясь от испуга, Юра поведал, что только что выпивал с фээсбэшниками и чем-то их разозлил.

– Мужики, они меня замочить хотят! Пообещали, что своим спецназовцам закажут. Помогите, они ведь тоже опера…

Стуча зубами от страха, он продолжал нести какой-то бред и совать розыскникам вытащенную из карманов брюк пачку денег.

– Отдайте им, мужики. Пусть они меня не заказывают!

Коваль придал своему лицу серьёзное выражение и принял протянутые ему деньги.

– Да, дело серьёзное, – озабоченно произнёс он – но ты не волнуйся, Юр. Мы с фэшниками этот вопрос решим.

К Коломыйцеву стала возвращаться жизнь. Глаза его засветились светом надежды. Вне себя от счастья, он обеими руками схватился за локоть Александра.

– Что, думаешь: и вправду получится?

– Мы постараемся. – скромно ответил опер, высвобождаясь из цепких объятий – Ты отдыхай иди, а мы сейчас отнесём их.

– Вот и фэшников Юрик достать успел – вздохнул Кушнарёв.

Затем, обратясь к разулыбавшемуся Ковалю, спросил:

– Сколько там?

Деньги всем кубриком пропили в тот же день. К фэшникам, конечно, никто идти не собирался. Как и следовало ожидать, помощник прокурора продолжил жить и дальше. Ничего не изменилось. Периодически он продолжал напиваться, нарываться на всякого рода неприятности и быть битым.

И всё же справедливости ради надо заметить, что в особом расположении к себе помощник прокурора одинок не был. В своём роде с ним успешно соперничал Петрович. Чувствуя, что совместное распитие с операми подходит в к своему традиционному завершению, и дабы избежать неприятных для себя моментов, он оставлял кровожадно поглядывающих на него розыскников, и перемещался в соседний кубрик.

– Вот вы, участковые, настоящие мужики! Не то, что опера. Я всегда вас уважал, сам на земле сколько лет проработал! Ведь только вы и можете преступления раскрывать, а опера – что с них толку! – слышался из-за перегородки его хриплый голос.

Но идиллия продолжалась недолго. Буквально через час Петрович с освежённым фингалом брёл от разочаровавших его участковых к представителям других служб.

– Только на патрульно – постовой службе порядок в стране держится! – громко возглашал он через десять минут – Уголовный розыск и участковые – говнюки! От них толку никакого…

Через каких-то полчаса обстановка накалялась и у пэпээсников. Бить полковника сержанты не торопились, но на словах нужное направление движения объясняли убедительно. Путешествие по кубрикам продолжалось. Где-то Петрович задерживался, где-то нет, но итог его пребывания за столом, как правило, был одинаков. Несмотря на это, походы представителя главка повторялись периодически. Уже не привнося никакого разнообразия в серые будни милиционеров, он стал некоей привычной необходимостью, эдаким призраком замка Моресвиль.

Были и другие, резко выделяющиеся в общей массе пьющих индивидуумы. Таких по возможности сторонились, хотя здесь, как на подводной лодке, деваться было некуда. Хуже всего было спавшим по соседству. Кто знает, что учудит через минуту этот непредсказуемый, дожравшийся до полной невменяемости парень! Невольно задержишь взгляд на брошенном в его изголовье автомате или выменянных у солдат, пока ещё с чекой брошенных на полку гранатах. Словом, опасностей в командировке милиционерам хватало – подстерегали они на каждом шагу.

Руководство отдела к показательным трезвенникам себя не причисляло. Занимаясь у себя на втором этаже тем же, что и их подчинённые на первом, оно, тем не менее, к подвыпившим милицейским низам относилось предубеждённо и можно сказать, порядком побаивалось. Каждый из четырёх заместителей начальника, прежде чем спуститься на вечернюю проверку личного состава, считал жизненной необходимостью зайти к базирующимся в соседнем крыле омоновцам и попросить:

– Ребят, я сейчас проверку личного состава иду проводить, так вы в готовности будьте. Если какой шум – вы вниз бежите, а то эта толпа пьяная и насмерть забить может!

Омоновцы, пряча улыбки, согласно кивали в ответ. Только заручившись их поддержкой, очередной руководитель осмеливался выйти к собравшемуся в актовом зале личному составу. Начальственные страхи в большинстве своём были беспочвенными. Проверять на прочность их бренные тела никто не собирался, да и пьяных людей в строю, как правило, было немного. Те, кто дошёл уже к двадцати двум часам до невменяемого состояния, в это время преспокойно отлёживались в своих кубриках. Когда зачитывающий список руководитель называл его фамилию, то непосредственный начальник отделения отвечал, что данный товарищ болен и проверка продолжалась дальше. Все, в том числе и стоявший перед строем ответственный, понимали истинную причину отсутствия, но перепроверять сказанное ни у кого желания не возникало. Да и зачем ввязываться в неприятную историю, когда видимое спокойствие соблюдается, а о каких то «самоходах» речи и быть не может: в такое время дураков пошастать по селу до сих пор не находилось.

Глава 3

К исходу второго месяца начальник отдела нашёл ещё один способ занять личный состав. Собрав своих заместителей и начальников отделений, он эффектно стукнул пухлым кулаком по столу.

– С завтрашнего дня начинаем патрулирование районного центра. Чтобы местное население видело, что в селе есть российская власть!

Действительно, к пятнадцати часам следующих суток за ворота временного отдела подтянулись группы по двенадцать человек. Маршруты им определили в прилегающих к отделу кварталах и строго настрого проинструктировали: ни в какие конфликты не ввязываться, во дворы домовладений ни под какими предлогами не заходить и вообще – в случае малейшего изменения обстановки, немедленно сообщить на базу по радиосвязи и со всех ног бежать под защиту отделовских проволочных заграждений. Службу предполагалось нести всего несколько часов – до наступления сумерек. По истечении означенного времени все возвращались обратно и забрасывали дежурную часть рапортами о результатах своего дневного брожения. Естественно, ничего познавательного из этих бумаг почерпнуть было невозможно и помощник оперативного дежурного, собрав исписанную макулатуру воедино, даже не читая, складывал её в отдельную, пухнувшую с каждым днём папку. В начале до смерти заинструктированные милиционеры шарахались от каждого шороха, но со временем пообвыклись, сошлись поближе с ларёчницами из стоявших в стороне ларьков, и даже свели знакомство с некоторыми чеченцами.

Но, несмотря на принятые меры по «хождению в народ», в целом обстановка в отделе изменилась мало: ежедневно по прилегающим к отделу улицам планово слонялось от силы четыре десятка человек, что никак не сказывалось на «отсидке» остальных двух сотен. Хуже всего чувствовали себя следователи от юстиции и дознаватели. Никаких дел они не вели и практически не возбуждали, посему от полного безделья абсолютно не знали, как убить время. Сутками валяясь на кроватях в своих кубриках, они тихо и вполне интеллигентно спивались, при этом вызывая немалое удивление у представителей других служб. «Ну как можно так пить? – крутили у виска пальцем озадаченные милиционеры – Опера пьют – так половина отдела слышит. Пэпсы очередной раз опохмеляются – так вообще без драки не обходятся, а эти малохольные жрут у себя сутками, а тихо, как на кладбище!» Наконец фортуна подбросила случай отвлечься хоть на какое-то дело. Правда, отвлечься пришлось только операм, но зато появилась тема для обсуждения и в других службах, что довольно немаловажно при сложившихся обстоятельствах. В самом деле, при полнейшем отсутствии мало-мальски стоящих событий обсуждать что-то в процессе вечернего употребления стало нечего. А тут появился повод для беседы! Произошло вот что. В одну из осенних ночей, как раз в тот период, когда сезон дождей ещё не окончился и земля представляла сплошное месиво грязи, на расположенный перед Знаменским блок-пост вышли два продрогших военнослужащих – срочник и прапорщик. Оказалось, что место их службы – Грозный. Ещё накануне днём, они, как обычно, выехали на ЗИЛе за водой за пределы своей части, к колонке, располагавшейся в каких-то двух кварталах рядом. Машину вёл срочник, а прапорщик сидел рядом старшим. Был белый день, что называется, самый его разгар. Вопрос о боевом охранении при выполнении столь несложной задачи отпал уже давно. Выезжали так ежедневно, примерно в одно и то же время и за многие месяцы в дороге, занимающей вместе с наполнением цистерны полчаса, ничего не случалось. Мало того, что днём город заполнен военными, так ещё рядом с колонкой, метрах в пятидесяти, блок – пост расположен, прямо в пределах прямой видимости от неё. Разбитый ЗИЛ через считанные минуты добрался до цели и остановился в ожидании своей очереди перед раскрывшим багажник «Москвичом». Его хозяин заканчивал заполнять привезённые с собой четыре канистры и своей очереди оставалось ждать недолго.

– Давай, крышку откидывай пока! – скомандовал прапорщик бойцу, потянувшись за пачкой сигарет. Водитель, так и оставив между сиденьями свой автомат, выпрыгнул наружу. Откуда-то сзади подошла толпа женщин и детей с вёдрами и канистрами в руках. «И куда прут, дуры… Очередь же!» – подумал прапорщик. Закурив, он затянулся и распахнул дверь.

– Эй, уважаемые! Вам после нас воду брать придётся, а то вас много, а нам ожидать времени нет.

На громкую речь высунувшегося из кабины военного никто из женщин даже не отреагировал. Чеченки в окружении своего потомства спокойно продолжали стоять перед кабиной водовозки, нимало не собираясь прекращать поднятый на своём языке гвалт. Зато сразу же почувствовалось внимание совсем рядом. В поясницу неожиданно упёрлось что-то твёрдое. Опустив взгляд, прапорщик обнаружил двух чеченцев. Один из них левой рукой придерживал глубоко запахнутую полу длинного тулупа, а второй продолжал упирать в бок вытянутый в руке пистолет. Широко улыбнувшись, он хохотнул:

– Слезай на землю, а то нам не слышно, чего ты орёшь там.

Автомат прапорщика находился там, куда он его закинул при посадке – рядом с автоматом бойца, но несмотря на относительную его близость, воспользоваться им прапорщик уже не мог. Обмякшим мешком он почти свалился в объятия ожидавших его прохожих. Рядом топтались наблюдавшие эту сцену чеченки, но никакого шума или каких то попыток для скорейшего оставления места событий, никто и не думал предпринимать. Равнодушно сопроводив взглядом подталкиваемого в спину военного, женщины снова возвратились к обсуждению прерванной темы. В ожидавшей сзади «Волге» уже сидел перепуганный срочник.

– Куда его? – покинув салон, спросил один из чеченцев одетого в тулуп мужика.

– В багажник – бросил тот.

Обойдя автомобиль, он открыл багажник и достал какую то серую, промасленную во многих местах ветошь. Они тут же забили тряпки в мычащие глотки предварительно связанных пленников, столкнули их в багажник и закрыли крышку.

– Тихо там чтобы лежали, свиньи! – громко предупредил их владелец машины – Хоть один звук услышу – обоим горло перережу.

Затем он, уже по чеченски, вкратце переговорил со своими товарищами, и сел в автомобиль. Оба других вернулись к ЗИЛу и по хозяйски забрались в кабину. Вскоре армейская машина, громыхая пустой бочкой, скрылся за поворотом дороги, а «Волга» с пленниками развернулась в противоположную сторону. Проехав несколько десятков метров, она свернула в проулок и через десять минут уже мчалась по загородной трассе. В тот день своих сослуживцев в части так и не дождались.

До родного села Идрис добрался только вечером. Зарядил дождь и небо снова заволокло свинцовыми тучами. Дугаев рассчитался с соседом и поблагодарил того за оказанную помощь. Затем он распахнул широкие ворота в свой двор и вернулся к оставленному автомобилю. Но прежде чем проехать внутрь, он снова прокрутил в памяти картинки прошедшего дня и усмехнулся: «До чего же беспомощны эти русские! Наводнили всю Чечню войсками да милиционерами, а толку никакого. Бери этих вояк хоть голыми руками, да под носом своих же и вези куда хочешь! Вон сколько блоков проехали – хоть бы раз кто проверил. Все четыре раза одно и то же повторилось: вытащат из протянутого водительского удостоверения червонец и сразу рукой машут – проезжай мол, не задерживай! Понятное дело, таких много сзади подпирает, и с каждого содрать надо, пока пробка не организовалась…» Чеченец заехал на широкий двор, развернулся и сдал под навес. Заглушив двигатель, он бросил связку ключей двум вышедшим из дома сыновьям. Старший, приземистый плотный паренёк восемнадцати лет, на лету поймал их и бросился к багажнику. Младший – худенький пятнадцатилетний юноша, тоже устремился вслед, но окрик отца остановил его.

– Ты Леча не торопись, успеешь ещё. Забери вот автомат мой и на место положи. Передав оружие, Идрис неспешными шагами подошёл к застывшему у багажника старшему. Даже в сгущающихся сумерках был заметен блеск его возбуждённых глаз.

– Эй вы, поднимайтесь! – зло заорал хозяин – Приехали.

Вновь приобретённые рабы с некоторыми усилиями поднялись и, вынужденные держать руки связанными за спиной, предприняли попытку осторожно сойти на землю. Дожидаться результата их усилий чеченцы не стали. Рывком швырнув свои жертвы в грязь, они принялись ударами ног избивать их прямо в ней. Били не насмерть а так, для разминки и ради простого доступного развлечения. К тому же, по их мнению, этим Иванам сразу необходимо было продемонстрировать хозяйскую руку. И ногу тоже.

– Стой! – наконец хватился Идрис – Мы же кляпы им не сняли. Задохнутся ещё раньше времени.

Кляпы вытащили и Дугаев, отбросив пропитанные кровью тряпки, продолжил прерванное занятие.

– За что, мужики? – натужно прохрипел между получаемыми ударами прапорщик – Мы же не сделали ничего вам…

Идрис пнул обмякшее у его ног тело ещё раз и, переведя дух, спокойно произнёс:

– Если бы вы нам что-то успели сделать, мы бы вас уже на куски резали.

Вскоре выдохся и Алаш. Взглянув на свои забрызганные грязью штаны, он огорчённо вздохнул.

– Не расстраивайся, сынок. – успокоил его отец – Штаны мелочь. Главное – теперь как и все люди заживём, со своим рабом в хозяйстве. Второго дяде Якубу отдать придётся – задолжали мы ему. Но нам и этого хватит.

Из дома возвратился младшенький. Увидев, что самое интересное он уже пропустил, Леча с ходу принялся пинать неподвижно лежавшего русского паренька.

– Да что ты делаешь, не так ведь надо. – остановил брата Алаш – Бей в самый бок или подвзошину. И бьёшь когда, то весь вес свой вкладывай. Смотри как надо.

Чуть отступив, старший выборочно нанёс два удара по распростёртому у своих ног телу сверстника. Первый – в живот, вышел удачно и солдат, словно выброшенная на сушу рыба, широко открыв рот, скорчился от боли, не в силах заглотнуть так необходимый ему воздух. Второй – по спине, пришёлся вскользь. Алаш повторил снова и русский с пронзительным криком выгнулся в противоположную сторону. Новая боль затмила предыдущую.

– Вот так надо! – покровительственно потрепал волосы на затылке младшего Алаш – Учись, пока я рядом. Вот возвращусь после каникул в институт, тогда уже на мою помощь не надейся. Разве что сам в Курск приедешь!

Поняв, что старший закончил, Леча принялся отрабатывать показанные удары. Хрипя и вскрикивая, солдат ничком лежал под градом сыпавшихся на него со всех сторон пинков. Младшенький разошёлся. Заметив, что распростёртый перед ним юноша всё слабее реагирует на его усилия, он переключил своё внимание на сидевшего поодаль связанного прапорщика. Подскочив к нему, он сделал резкий мах ногой, но промахнулся.

– Ты чего уклоняешься, сука! – опередил открывшего было рот Идриса старший сын.

Подбежав, он с силой обрушил удар в голову пленника. Тот опрокинулся навзничь и на облепленном грязью лице его снова густо расплылась кровь. Пнув распластанное тело ещё раз, Алаш уступил место Лече. «Джигиты растут! – радовался Идрис, любуясь сыновьями – Молодцы!» Через минуту он остановил их обоих.

– Хватит. Так и забить можно, а молодой нам для работы нужен ещё. Да и второго как покалеченным дяде Якубу передавать будем?

Пленников подняли и, подгоняя пинками, погнали в конец огорода. Не переставая лил дождь, к ночи стало ещё холоднее. Увидев перед собой зияющее жерло ямы, прапорщик взмолился:

– Хозяин, развяжи руки. Околеем ведь до утра так. Смотри – Федька вон совсем плохой.

Чеченец раздумывал недолго.

– Ладно, – согласился он – всё равно вы отсюда уже никуда не денетесь.

Из ямы действительно до сих пор никто самостоятельно не выбирался. Она пережила двух рабов. Первый – здоровенный мужик, он же её и выкопал. Мужик этот достался Идрису при разделе после совместной расправы над рядом русских семей, ещё проживавших тогда в соседнем селе. Его жену с двумя малолетними детьми взял отстроившийся на другом конце Знаменского Казбек. Естественно, вместе с рабами участники нападения пригнали домой немного скотины и привезли часть принадлежавшей прежним хозяевам утвари. Потом жалели, что многих молодых зарезали под горячую руку, да сделанного не воротишь. Василий работал хорошо и старательно. Его не приходилось даже подгонять. Достаточно было пообещать предоставление возможности взглянуть на свою оставшуюся в живых семью, и Вася вкалывал, как бульдозер. Конечно, никто никакого свидания им предоставлять и не собирался, но Идрису всегда занятно было наблюдать, как после его очередного обещания доверчивый раб готов был боготворить своего хозяина и бросался выполнять работу, которую ему ещё не успевали поручить. Всё закончилось через полгода, когда Дугаеву исполнилось тридцать лет. Тогда собралось много гостей. Был и Казбек. Василий запомнил его ещё тогда, при вынужденной разлуке со своей семьёй. Он словно до сих пор видел, как этот чеченец пинками загоняет его детей в открытые ворота своего дома, а следом, ухватив за волосы, волочёт его Светлану. В то время, как его самого продолжают везти всё дальше и дальше, в противоположную сторону села. Увидев этого чеченца снова, раб решил какой бы ни было ценой встретиться с ним. Пока хозяева с гостями пировали в доме, Василий вычистил коровник и загон для овец, наносил корма и принялся мести во дворе. В это время уставшие от застолья гости вместе с Идрисом вышли на улицу. Заметив среди них нужного ему мужчину, невольник рванулся к нему.

Он бежал через двор, вынужденный согнуться для удержания болтающейся между щиколотками железной цепи, при этом смешно подпрыгивая на стеснённых в движениях ногах. Насторожившиеся было чеченцы разом захохотали. Василий преодолел последние два прыжка и выпрямился перед нужным ему гостем. За полгода рабства, из дородного широкоплечего мужика он превратился в измождённого, высохшего от непосильного труда и скотских условий содержания человека, но всё же при взгляде его синих глаз по спине Казбека пробежал холодок.

– У тебя моя жена и дети. Скажи, как они там? – срывающимся от волнения голосом прохрипел русский.

Их обступили. К Казбеку уже возвратилось самообладание и он, глядя в глаза вопрошающему, расхохотался.

– Нету твоей жены, повесилась, стерва. А жаль, хорошая была баба!

Его слова перекрыл взрыв хохота готовых повеселиться сытых мужчин. В грязном лице русского что-то изменилось. Отступив на шаг, он словно окаменел.

– А сын твой месяцем раньше загнулся. Этот плохим оказался, слабым. Зато дочь твоя жива пока. Хорошая дочь…

Его снова заглушил взрыв смеха. Смеялись все, многие схватились за животы и мало кто заметил, как зверем прыгнул на Казбека раб. Он опрокинул его на землю и навалился всем телом сверху, не ослабевая сцепленных в железной хватке рук. Все попытки отцепить руки взбешенного русского от горла поверженного Казбека, успеха не имели. Незадачливый весельчак уже перестал хрипеть и багровел лицом, когда один из гостей взмахнул ножом и обмякшее тело Василия упало на еле живого чеченца.

Второго Идрис приобрёл по окончанию первой войны. Этот был невысоким худым парнишкой, служившим срочную в одной из брошенных на произвол боевиков воинских частей. Последние, стараниями миротворцев получив перед собой вместо противника разоруженную своим же командованием массу федералов, стали уводить в рабство целыми подразделениями.

Солдат тот продержался недолго. Первую же зиму пережить не смог, хотя Идрис для него объедков со стола не жалел: всё, что оставалось – всё в яму сбрасывал. Ну, этот вот молодой должен дольше проработать. Помяли его сыновья немного, но ничего, в этом возрасте быстро выздоравливают!

С верёвками пришлось покопаться. Наконец их развязали, столкнули рабов в яму и пошли домой. Пора было обсушить одежду и поужинать. Идрис по пути заглянул в коровник – достаточно ли скотине корма. Обе коровы стояли перед полными яслями, с видимым удовольствием пережёвывая сено. За стеной блеяли овцы, кудахтали потревоженные куры. Выйдя наружу, чеченец окинул хозяйским взглядом двор и не спеша поднялся по ступенькам в родной дом. Через три часа всё село погрузилось в сон.

Ледяной дождь лил сплошной стеной. Липкая грязь была повсюду: она обступала вокруг, засасывала разбитые берцы и пропитала всю одежду. Стены ямы скользили под опирающимися на них руками, и холодная, липкая каша скоро грозила подняться до колен.

– Слышь, Фёдор, ты как? – кряхтя от боли, склонился над бойцом прапорщик.

– Да ничего. Мне ещё повезло, товарищ прапорщик.

– Это как же?

Солдат помолчал, сплюнул накопившуюся во рту кровь и пояснил:

– Мне хоть эти ублюдки достались. Они, правда, старательные, да всё ж пальцем деланные. Мне бы с ними в честном бою встретиться, так я показал бы им, как бить нужно. Обоим сразу! Вам вот я не завидую – вон боров какой потрудился, да потом и эти ещё добавили.

Снова надолго повисла тишина. Дождь незаметно прекратился и в небе на какое-то время показался едва просвечивающий блик луны. Сплошная мгла поредела и со дна стал заметен край ямы. Прапорщик с трудом поднялся и, оперевшись обеими руками в оплывающую грязь стены, всмотрелся вверх.

– Слышишь, Федь… – негромко позвал он товарища по несчастью – Федь, да проснись ты!

Положив руки на плечи наполовину погруженного в воду солдата, он принялся расталкивать его.

– Поднимайся, Фёдор. Слышишь, отсюда выбраться можно!

Юноша открыл глаза, но никаких движений производить не стал. Он так и остался сидеть в этой набухающей на глазах луже, обхватив руками сдвинутые к подбородку колени.

– Куда там выбраться. Что, чехи для того зиндан этот выкапывали, чтобы такие как мы сбегали из него?

– Да яма то старая видать, а вода земли на дно нанести успела. Видал, сколько этой грязи сверху сползает? Давай попробуем, Федь! Я тебя на плечи возьму, а ты, главное, за край ухватись. А там уже выберемся как-нибудь.

Солдат медленно стал подниматься, но оступился в грязи и снова плюхнулся в воду. Второй раз он поднялся уже при помощи прапорщика. Немного постояли и принялись за задуманное. Они смогли выбраться лишь с четвёртой попытки. Отдыхать не стали. Пошатываясь, беглецы отыскали брешь в натянутой вдоль огорода сетке – рабице и, добравшись до просёлочной дороги, побрели в правую сторону. Им повезло, потому что в противоположном направлении никаких блок – постов, как и каких-либо других российских подразделений, до самого города не было. А так они даже со своей черепашьей скоростью, уже через час подошли к ротному опорному пункту внутренних войск, размещённому рядом с блоком как раз на половине пути между Знаменским и Светлым Путём.

Узнав обстоятельства дела, комендант вознамерился провести зачистку сила при задействовании армейских подразделений, но вмешались фээсбэшники, настоявшие на адресной операции с участием их спецслужб. Начальник временного отдела узнал о планируемых действиях от коменданта, и уже через пятнадцать минут перешагивал порог в кабинет фээсбэшного руководителя.

– Что же вы без нас операцию провести решили, Степан Арсеньевич? Нехорошо одним то…

Степан Арсеньевич поднял на него глаза, полные недоумения.

– Так ведь не на прогулку мои ребята собрались, Николай Антонович. Знаменское – самое опасное село в районе. По количеству боевиков с вахббитами даже районный центр перетянет.

– Тогда тем более мои милиционеры пригодятся… – начал было полковник, но фээсбэшник не стал дослушивать приводимые доводы.

– С моими операми наш спецназ будет и его вполне достаточно. Все остальные в данном случае только мешаться будут.

Было очевидно, что дело предстоит действительно серьёзное и Степану Арсеньевичу сейчас просто не до любезностей. «Вот упёрся этот Арсеньевич! – с раздражением подумал Вавилов – Если это Арсеньевич, конечно. Эти фээсбэшники могут и Ивановичами запросто представиться, и Сидоровичами, и на каждую фамилию отдельное удостоверение предъявят. И чего они мутят, комбинаторы драные, весь успех себе присвоить решили, что ли?» Николай Антонович с шумом опустился в стоявшее перед столом кресло и как можно доброжелательнее посмотрел в глаза упорствующему начальнику ФСБ.

– Степан Арсеньевич, вы с собой хоть оперов наших возьмите, пусть поучатся у ваших, а то ведь пацаны совсем.

Фээсбэшник недовольно поморщился, но в этот раз отказывать не стал.

– Хорошо, опера пусть едут. Хотя, к слову сказать, пацаны сейчас как раз всё больше у нас. Но раз так настаиваешь, то быть по твоему.

Так девять оперов уголовного розыска оказались в составе группы, выехавшей в Знаменское для задержания обложавшихся накануне преступников. Кроме них и оперов ФСБ, для документирования возможных следственных действий взяли отделовского эксперта-криминалиста и помощника прокурора. Удивительно, но в этот раз Коломыйцев был абсолютно трезв, а потому непривычно тих и спокоен. Разумеется, ехали не одни – поддерживала группа фээсбэшного спецназа. Она то и должна была провести проникновение, захват преступников и обеспечить безопасность всех других участников операции. На полном ходу колонна из бэтээра, газика и отделовского автобуса доехала до вгрызшейся в землю роты внутренних войск, где забрали ожидавших их вчерашних пленников. Дальше дорогу показывали они. Попетляв по грунтовке, остановились в двухстах метрах от села. Дальше все двинулись пешком. Похоже, что в Знаменском их появления не ожидали: вся просматривая федералами окраина была безлюдна, если не считать копавшегося на одном из огородов мужика. Тот, завидев нежданных гостей, подхватил лопату и что было духу бросился наутёк.

– Вон на том огороде нас держали. – показал рукой в его сторону прапорщик – Так ведь, Федь?

– Да как будто бы так, сейчас трудно сказать – неопределённо ответил боец, вглядываясь в общем то похожие пристройки в конце огорода.

Бойцы спецназа уже ломились через обнаруженный в рабице проход, но для него они были слишком громоздки и препятствие преодолевали с трудом. Помимо внушительности их не худенького сложения, на бойцах, кроме бронежилетов, были забитые боеприпасами разгрузки, что в комплекте с защищавшей голову объёмной сферой делало их похожими на медведей, с одной лишь разницей – в цвете. Последний запутался в обрывках сетки и едва не упал, но всё же сумел удержать равновесие и поторопился догнать оторвавшихся вперёд товарищей. Передовые спецназовцы, глядя на вот-вот скроющегося за постройками чеченца, прибавили ходу, но их усилий было явно недостаточно. Чеченец скрылся из поля зрения гораздо раньше, нежели они успели преодолеть и половину огорода. Дальше действовали по наработанной схеме: боковые группы заняли позиции на флангах, а центральная продолжила выдвижение во двор. В нём их уже ждала женщина лет под сорок. Оставаясь у ступеней крыльца в дом, она с нескрываемой ненавистью смотрела на приближавшихся бойцов. Дом оказался пуст, в пристройках тоже никого не обнаружили. Из беседы с хозяйкой выяснилось, что проживает она здесь с мужем, который в настоящее время находится на заработках в Ставропольском крае, никакого мужчину, пробегающего с её огорода, она не видела и знать не знает, что там ему могло понадобиться. Само собой разумеется, ни о каких пленных военных ей также ничего известно не было. О своих только что сбежавших с мужем сыновьях Зарема не упомянула вовсе.

– Мужики, помогите дом осмотреть. Документы в первую очередь нужны. – обратился к розыскникам худенький фээсбэшный опер – Вон с нашими парнями пройдите, а я пока с хозяйкой побеседую.

Но осмотреть дом основательно так и не пришлось. Командир получил сообщение от прикрывавших правый фланг бойцов о концентрации народа с их стороны. Большая группа селян спешила к месту операции.

– Все уходим! – подал он команду.

– Вы пойдёте с нами – придётся проехать в районный центр – настоятельно пригласил женщину беседовавший с ней опер.

– Никуда я не пойду! – вдруг перешла на крик чеченка – У меня дом здесь, не поеду никуда!

Она тут же продолжила кричать, но уже по чеченски, явно рассчитывая на помощь рыскающих поблизости соседей. Окружившие её опера растерялись, но ненадолго. Кушнарёв кротко взмахнул автоматом и в полсилы толкнул в плечо разбушевавшуюся хозяйку. Затем, страшно вытаращив заблестевшие от гнева глаза, он прямо в лицо ей прокричал:

– Марш в машину, сука! Не то прибью здесь же, короста долбанная!

Такого обращения женщина не ожидала. Мигом прекратив крик, она молча поспешила в указанном ей направлении. В конце огорода, возле почти закопанной уже ямы сидели помощник прокурора, эксперт и недавние невольники. Эксперт уже сделал необходимые снимки и теперь дело оставалось за составлением протокола осмотра.

– Да, это та самая яма. Не успел он её закопать. – в который раз повторял срочник – И дыра в сетке та же.

– Повезло вам, мужики, – вздохнул эксперт – сидеть бы вам до сих пор в ней.

Рассуждения его прервал подошедший фээсбэшник.

– Уходим! – бросил он коротко и продолжил движение к проходу в сетке.

За ним в сопровождении его коллег и милиционеров шла чеченка, чуть поодаль покидали свои позиции спецназовцы.

– Почему так быстро, я и протокол не успел составить. Куда спешим то? – не понял причин поспешного ухода помощник прокурора.

– Пошли, Юра. – поторопил его Коваль – Сейчас ичкеры бесноваться начнут, дорогу перекрывать. По морде их бить нельзя, стрелять тоже – твои же потом из нас виноватых лепить будут. А так набежит этих мирян пару сотен, и в похожей яме уже мы с тобой окажемся.

Объяснять дальше необходимости не было. Тут же собравшись, Коломыйцев нырнул в прорванную в ограждении дыру и заторопился вслед за остальными. Через несколько минут колонна отъехала прочь.

Разбирательства с задержанной в комендатуре ни к чему не привели. На все задаваемые вопросы последняя отвечала в том же духе, что и у себя во дворе, а через пятнадцать минут разговора, осознав абсолютную безвредность вопрошающих, замолчала вовсе. Конечно же, её пришлось отпустить в тот же день и, переночевав у своих родственников, наутро она уже была дома.

По прошествии нескольких дней всем милиционерам показалось, что на этом история с похищением военных и закончилась, но буквально через неделю Знаменское вновь напомнило о себе. Что там произошло на самом деле, для них так и осталось тайной. Просто однажды утром, в комендатуру от главы администрации села поступило сообщение о том, что прошедшей ночью в Знаменском совершено нападение. Не известные люди, одетые в комуфляж и маски, ворвались в домовладение мирного жителя Дугаева Идриса и, перестреляв двух его сыновей и жену, увезли хозяина дома с собой. При этом неизвестные смертельно ранили выбежавших на шум якобы безоружного соседа и гостившего у него племянника, после чего скрылись в неизвестном направлении. О самом Дугаеве больше никто никогда не слышал. Как водится, межрайонная прокуратура по данному факту своевременно возбудила уголовное дело и выдвинула три версии: первая – преступление совершено членами незаконных вооружённых формирований; вторая – данное преступление явилось результатом кровной мести или конфликта, произошедшего на бытовой почве; третья – преступление совершено военнослужащими. Быстренько состряпали отдельное поручение на проведение оперативно-розыскных мероприятий и переправили его во временный отдел. Там полученный документ приобщили к уже заведённому в розыске делу, дополнительно опросили вызванных уцелевших соседей и на этом закончили. Милиционерами все необходимые формальности были выполнены, а что до розыска не известных ночных посетителей, то картина произошедшего была понятна и так, причём понятна обеим сторонам. На какое-то время в Знаменское рабов завозить перестали.

Глава 4

Заканчивался последний, третий месяц пребывания в Чечне. Выполнив план по заведению «липы», розыскники заскучали. Большинство из них, успев отдохнуть от нервотрёпки и нескончаемого вала материалов на Родине, откровенно стало рваться в дело. Случай вскоре представился. Однажды во временный отдел неожиданно нагрянули дагестанские милиционеры. Одетые в комуфляж собровцы обособились в примыкающем к зданию дворике, а их старший поднялся к начальнику. Представившись и предъявив свои документы, он обратился за помощью в проведении операции. Дагестанцы прибыли с целью задержания двух жителей того самого, наиболее опасного в районе села. Оба брата были непосредственными участниками похищения и удержания в заложниках одной дагестанской семьи. Семью выкупили, но на этом правоохранительные органы этой республики не остановились. Выйдя на след преступников, они всеми правдами и неправдами дожали выловленных на своей территории ублюдков и теперь, получив обличающие показания, приступили к работе в Чечне.

– Старший брат уже знает, что мы за ним охотимся. – продолжал объяснять командир – Если застанем его – хорошо, хотя надежд мало. Рассчитываем прежде всего младшего взять, ну и отца их тоже. У них, нохчей долбанных, этими делами всей семьёй занимаются. Так что и он, скорее всего, причастен.

Сделав небольшую паузу, дагестанец продолжил:

– Мы захват одни произведём. В случае обострения обстановки на месте тоже сами разберёмся. Вы нам только своих милиционеров дайте, чтобы при прибытии военных они ситуацию разрулили. А то ведь те, не разобравшись, сгоряча по нам огонь открыть могут.

Вавилов внимательно слушал говорившего, изредка переглядываясь с собравшимися в комнате заместителями. Давать ответ он не торопился. Выждав, когда коллега закончит, он открыл дверь и крикнул ожидавшему в коридоре посыльному:

– Попроси командира ОМОНа подойти. Скажи, что он срочно нужен!

Косовцов подошёл через минуту. Выслушав суть дела, он решительно отказался от участия:

– Наша задача – своих милиционеров поддерживать, причём на территории временного отдела или блок – постов. А в остальных случаях будем действовать только по команде, поступившей непосредственно от руководства УВД нашей области.

– Да когда же мне с областью связываться? – взмолился начальник – Ребятам ведь помощь срочно требуется!

– А это уже не мои заботы. Будет приказ из УВД – поедем, а так с места не тронемся.

Закончив, Косовцов вышел прочь, не затрудняя себя дальнейшим выслушиванием приводимых начальником отдела аргументов. Вавилов, в свою очередь, понимал, что даже если ему удастся выйти на областное руководство в ближайшее время, то никто на себя личную ответственность по задействованию личного состава в операции взваливать не будет. С другой стороны, нельзя было пренебрегать просьбой дагестанских милиционеров. Получив отказ, те могли сразу же выйти на Ханкалу или, чего доброго, повыше. Да и в самом деле, что стоит их республиканскому министру связаться с Москвой! «С таким раскладом огрести можно…» – обеспокоенно размышлял полковник, нервно расхаживая по комнате.

– А может, к чеченским милиционерам обратиться? – нарушил затянувшуюся паузу Давыдов – Они и местность знают хорошо, и жителей.

Дагестанец внимательно, очень внимательно посмотрел на него, в течение минуты не отрывая от инициативного заместителя изучающего взгляда. Таким взглядом, наверное, осматривает старый доктор безнадёжно запущенного идиота. Не сказав ни слова, собровец вскоре сосредоточил внимание на созревшем для ответа Вавилове.

– Вот твои пусть и идут. Этим как раз уголовный розыск и должен заниматься. – вспомнил полковник о наличии такой службы в отделе – Ты же сам жаловался, что опера в работу рвутся, так пусть теперь покажут себя!

– Есть, товарищ полковник! – радостно выдохнул Давыдов и изготовился к броску в направлении двери – Через две минуты готовы будем!

– Постой, уважаемый! – успел его остановить явно обеспокоившийся дагестанец – Ты что, тоже с нами собрался?

– Конечно, я же ведь начальник криминальной милиции, должен на месте всё организовать! – даже не стараясь сколько-нибудь скрыть прущую из него важность, заявил Давыдов.

– Зачем ты торопишься так? – сокрушённо покачал головой командир отряда – У тебя должность слишком большая, чтобы по сёлам раскатывать. Пусть с нами лучше начальник розыска поедет, а ты здесь на связи будь. Я тогда спокоен буду, что вы с начальником при необходимости срочную помощь организуете.

На том и порешили. Уголовному розыску действительно потребовалось мало времени на сборы. Для участия в предстоящей операции вызвались все свободные от нарядов и дежурств опера. Через пять минут отделения розыска и ОБНОН уже ожидали команду на посадку в автобус. Не хватало только самого начальника уголовного розыска. «Ну куда он запропастился! – беспокоились опера, стараясь не смотреть на поглядывающих на часы дагестанцев – Перед мужиками не удобно уже, из-за нас ведь время теряют!» Два первыми не выдержавших опера сбегали в свой кубрик и вскоре возвратились, ведя под руки шатающегося из стороны в сторону Петушкова. Ноги его заплетались, взгляд бессмысленно блуждал вокруг, а рот выкрикивал какую-то несусветную чушь. Начальник розыска был абсолютно пьян.

– Надо же, – в изумлении выдохнул Кушнарёв – до вызова к Вавилову трезв был как стёклышко, а сейчас в стельку! И когда он успел?

Всем было ясно, что брать с собой Петушкова нельзя.

– Ну что делать? – в отчаянии произнёс Коваль и смачно сплюнул под ноги чудом не падающего начальника – Без него Вавилов не выпустит!

– Да кто его спрашивать будет!

– Сами поедем! – раздались возгласы.

Насупившийся Кушнарёв вдруг просветлел лицом. Обратившись к начальнику ОБНОНа, он выпалил:

– Бери на себя командование, Игнатьевич. Ты же ведь тоже начальник оперативного отделения! Едем сейчас же, без всяких беганий по руководству, а то, неровен час, вообще с дагестанцами посылать раздумают.

Его предложение дружно поддержали и Потехин, не тратя времени на никому не нужные «ломания», согласился.

Через двадцать минут колонна из четырёх легковых машин с едва поспевающим за ними отделовским автобусом, на полной скорости въезжала в печально известное село. Не имея на руках никакой карты, дагестанцы, тем не менее, уверенно двигались по его улицам, исходя из лежавшей на коленях командира подробной схемы. Схема эта была составлена из обобщённых показаний нескольких уже задержанных ими преступников. После соответствующей обработки, каждый из них поторопился нанести на бумагу расположение улиц, домов и обращающих на себя внимание ориентиров, замеченных ими в своё время при посещении этого села. На чертеже было отмечено домовладение разыскиваемых бандитов с подробным описанием с ним рядом расположенных домов. Через пару поворотов от трассы командир подал команду остановиться и полтора десятка вооружённых мужчин в комуфляже и скрывающих лица масках, выскочили из внезапно застывших машин. Сразу же где-то вдали, на огороде пока непонятно чьего домовладения, из туалета выскочил натягивающий на голый зад штаны чеченец. Часто семеня, он наконец натянул их и, придерживая руки у пояса, широкими прыжками рванул в противоположную от милиционеров сторону. Тем временем дагестанцы уже врывались в отмеченный на схеме двор. Где-то в глубине его предупредительно заверещало сразу несколько женских голосов, но они вдруг сразу стихли.

– Стреляй! – скомандовал снайперу командир, указывая на убегающего прочь парня.

Тот вскинул винтовку, но было уже поздно. В два прыжка преодолев оставшееся расстояние до отстроенного через огороды противоположного домовладения, чеченец скрылся за кирпичными постройками. Когда русские милиционеры следом за дагестанцами вбежали во двор, то увидели уже выволоченных туда мужчину и подростка лет шестнадцати, трёх женщин и старуху с тремя детьми разного возраста. Старая карга жалась в угол в окружении внуков, все остальные в струнку вытянулись лицом вниз на земле. Когда один из бойцов передал командиру обнаруженные документы, то выяснилось, что адресом дагестанцы не ошиблись. Перед ними лежали именно те, за кем они и пришли: глава семейства со своим младшим отпрыском – бандитом и другие домочадцы, оказывавшие посильную помощь в семейном бизнесе, в просторечьи обозначаемом как кражи людей и работорговля. К сожалению, сбежавший из туалета чеченец действительно оказался старшим сыном хозяина, но искать его теперь было уже поздно. На заполошенные женские крики, оборванные бесцеремонными собровцами, сбежались соседи. Не рискуя заходить во двор, они в ожидании подтягивающейся толпы пока стояли рядом. Дагестанцы между собой разговаривали по русски, на том же языке они обращались к разложенным на земле жителям посещённого ими дома. И всё же по акценту и ряду других признаков чеченцы поняли, что находящиеся перед ними мужчины в масках – их решительные соседи. Весть о вступлении в село дагестанцев разнеслась с быстротой молнии и успевший собраться поблизости народ тут же рассыпался в разные стороны. Милиционеры не видели, как замерли в нерешительности подтянувшиеся в соседние с ними кварталы группы вооружённых до зубов селян. Боевой пыл их вмиг улетучился и они, пряча друг от друга глаза, продолжали топтаться на месте в ожидании остальных бандитов. Но остальные появляться не торопились. Все знали, что с дагестанцами шутки плохи. Милиционеры бегло осмотрели жилые комнаты и хозяйственные пристройки, обнаружили тайное подполье и зиндан для содержания рабов, но все они были пусты.

– Ребята, вы кого ищете? – приподняв голову, «закосил» под дурачка хозяин – Если старшего моего, то он и сам придёт. Вы только адрес оставьте и имя того, кто разыскивает его…

Закончить монолог ему не удалось.

Под тяжестью наступившей ноги стоявшего рядом собровца лицо его вжалось в посыпанную гравием грязь. Командир выслушал поступившие от старших групп доклады и дал команду на сбор. Дагестанцы оторвали от земли примолкнувшую падаль и, низко пригибая их к земле, потащили к машинам.

– Ты со своими этих отсеки – на ходу бросил командир Потехину, кивнув на поднимающихся с земли так называемых женщин.

Одна из них, видимо жена хозяина, увидев перед собой открытые лица русских милиционеров, с воем кинулась вслед за уводимыми родственниками. Не останавливаясь, она оттолкнула вставшего на её пути молодого опера и с кулаками набросилась на подбежавшего ей наперерез начальника ОБНОН. Долго раздумывать Потехин не стал. С силой оттолкнув её, он пригрозил:

– Ещё раз дёрнешься, на месте положу!

Как ни странно, но чеченка оставила попытки приблизиться и молча стала наблюдать за происходящим. Тем временем младшего бандита уже уложили между сидений одной из машин. Когда на освободившееся место подъехала вторая, к ней подвели старшего. Собровец подтолкнул задержанного к открытой двери и, положив растопыренную пятерню ему на темя, вжал внутрь салона.

– Ложись на пол! – скомандовал он, усаживаясь на заднем сидении рядом.

– Если ты мужчина – сними маску! – успел выкрикнуть дрожащий от ярости бандит.

Дискутировать с ним дагестанец не стал. Ударом локтя в висок он завалил вздумавшего упираться рабовладельца навзничь и, слегка подтолкнув к полу, поставил сверху обе ноги. С двух сторон уже вваливались, захлопывая за собой двери, другие бойцы. В считанные секунды все милиционеры заняли свои места в транспорте, и колонна в прежнем порядке выдвинулась в обратном направлении. Достигнув трассы, дагестанские машины помчались в направлении Хасав-Юрта, а автобус с русскими милиционерами – в противоположную сторону. Довольные и полные впечатлений, опера вернулись на базу.

Обитатели кубрика, не принимавшие по тем или иным причинам участия в деле, с завистью слушали рассказы своих товарищей. «До конца командировки меньше месяца, а мы в этих стенах сиднем сидим – сокрушались они. За все время всего то пару раз в люди выходили. Да что говорить, у себя в области чеченцев чаще видим, чем здесь!»

Глава 5

С каждым днём ропот недовольных своим бездельем оперов набирал силу. Они не уставали высказываться по этому поводу при каждом удобном случае и наконец начальник отдела сдался.

– Завтра уголовный розыск вместе с ОМОНом выходит в ночь. Устроим засаду на выставляющих фугасы боевиков. Сколько можно сапёрам по утрам мины с дорог снимать! Я сам старшим пойду!

Как и следовало ожидать, свои омоновцы выходить в ночь категорически отказались. Зато неожиданно согласились принять участие другие, расквартированные на территории комендатуры. Этот ОМОН прибыл в райцентр откуда-то из-под Новгорода, сменив три месяца обособлявшихся от всех сибиряков. Для командования пятью отобранными для операции розыскниками предполагалось взять обоих их прямых начальников – криминальной милиции и розыска, но Петушков перед самым выходом снова напился. Данное обстоятельство никого уже не удивило и тем более не опечалило. Встретившись в означенный час у ворот отдела с прибывшими восемью вызвавшимися омоновцами, семь отделовцев стали осторожно отдаляться от родных стен. На часах было далеко за полночь, всё население давно спало и на улицах царила тишина. Огней нигде не было, село погрузилось в полную темень, сгустившийся туман затруднял и без того ограниченную видимость. Стараясь не хлюпать в грязи, группа медленно продвигалась вдоль одной из пересекавших населённый пункт улиц. Милиционеры не успели преодолеть и ста метров, как наткнулись на расположенный за углом круглосуточный ларёк. Чеченцы по ночам продукты не покупали и вообще бродить без толка в это время суток привычки не имели. Такой режим работы этой торговой точки всецело был рассчитан на русских милиционеров и военных, которые расходы хозяев на содержание ночных продавщиц окупали с лихвой. Брали, естественно, преимущественно спиртное, причём в довольно больших количествах. Увидев едва пробивающийся изнутри ларька свет, Вавилов решительно зашагал в ту сторону. Приблизившись, он громко затарабанил кулаком по стеклу. Молоденькая продавщица оторвала взгляд от лежавшей на коленях книги и открыла небольшое окошко перед собой.

– Я начальник временного отдела милиции! – громовым голосом провозгласил Вавилов и, с каждым словом распаляясь всё больше и больше, окончательно перешёл на крик – Вы мне скажите, почему вы моим милиционерам спиртное продаёте? Сколько можно их спаивать, ответьте мне! Если не прекратите торговать по ночам – нашлю на вас ОБЭП и прикрою к едрёной матери! Так и знайте, это вам я, полковник Вавилов говорю!…

Пока полковник брызгал слюной на безразлично взирающую на него чеченку, остальные милиционеры в растерянности замерли рядом. Командир ОМОНа тронул Кушнарёва за рукав и приглушённым голосом поинтересовался:

– Да он что у вас, с дуба упал! Откуда он, этот полковник? Ну какая теперь к лешему засада может быть, на самих бы чехи не устроили!

Опер искоса взглянул на продолжавшего своё выступление Вавилова и лишь тяжело вздохнул.

Оба ещё с минуту помолчали.

– Слушай, а может нам его угомонить всё-таки? – возобновил разговор омоновец.

– Не торопитесь вы, – отрицательно покачал головой опер – он сейчас сам выдохнется.

Действительно, не услышав ни слова в ответ от равнодушной к его крику девушки, полковник наконец замолчал. С торжествующим видом он обернулся к явно заскучавшим милиционерам и махнул рукой.

– Пошли дальше.

Через пять минут командир ОМОНа поравнялся с шествующим впереди Вавиловым и скромно поинтересовался:

– Товарищ полковник, а куда мы направляемся?

– Как куда? – удивился тот – Улицы патрулируем!

– Так ведь мы с вами договаривались засаду устроить. А внутри села чехи мин не ставят!

Полковник задумался и замедлил шаг.

– Ладно. Пойдём к окраине. Туда, где дороги на блоки выходят. Кстати, где мы находимся сейчас?

Выяснилось, что о своём месте нахождения не знает никто. Прибывшие в райцентр всего неделю назад омоновцы исходить село не успели, а что до милиционеров из временного отдела, так те по понятным причинам ориентировались в нём ещё слабее. В нерешительности участники операции столпились у очередного перекрёстка, гадая, в какую же сторону теперь им необходимо двигаться. Размышления их неожиданным образом были прерваны вспыхнувшей невдалеке стрельбой. Начальник в растерянности застыл на месте. Не зная, что предпринять в данной ситуации, он открыл рот в готовности отдать какую-либо так ожидаемую людьми команду. Но никакой мысли на ум не приходило, и рот его некоторое время так и оставался в открытом положении.

– А где Давыдов с Бортниковым? – раздался недоумённый голос Кушнарёва – Мужики, видел их кто-нибудь?

Услышав его восклицание, полковник наконец вышел из прострации. И сразу же автоматически сработал стереотип поведения при возникновении затруднительной ситуации. И в самом деле, зачем утруждать себя излишней мозговой деятельностью? Достаточно просто наорать на подчинённого, и ситуация разрешится сама собой! Все накопившиеся за последние минуты эмоции неотвратимо вырывались наружу, и полковник с гневом обрушился на первого попавшегося ему опера. Первым попавшимся оказался Коваль.

– Где ваш Давыдов! – загрохотал нависший над ним рослый полковник – Куда он подевался, начальник ваш! Постоянно криминалка что-нибудь, да учудит, и зачем я связался только с вами!

– А причём я здесь, товарищ полковник? Я опер, а Давыдов мой начальник… И ваш заместитель, между прочим! Как я контролировать его могу? – пытался вставить слова оправдания Александр в промежутках между тирадами разбушевавшегося начальника.

Не дожидаясь их окончания, командир Новгородского ОМОНа молча двинулся в направлении раздающихся очередей. Не сговариваясь, за ним потянулись и все остальные. Стрельба оборвалась так же неожиданно, как и началась. Через полсотни метров милиционеры вышли к зданию местного районного отдела. Уже здесь они наконец разобрались в ситуации. Оказалось, что заскучавший от монотонного размешивания грязи начальник криминальной милиции решил поискать приключения самостоятельно. Прихватив с собой одного из оперов, он поотстал от остальных и свернул в очередной переулок, надеясь по параллельной улице обогнать основную группу и через несколько кварталов выйти ей наперерез. Где уж было ему знать, что в Чечне далеко не все улицы параллельны! Окончательно запутавшись в темноте, подполковник побрёл наудачу и вместе с мысленно проклинающим его опером неожиданно вышел к местному отделу. Дежурившие на крыше здания чеченские милиционеры решили, что вынырнувшие из тумана фигуры с автоматами – передовая группа пришедших по их души боевиков. Поопасившись открывать огонь на поражение, они принялись палить в воздух, предупреждая о «гостях» находившихся в помещениях коллег. Все несущие службу в ночную смену чеченцы приготовились к обороне и застывшие посреди дороги испуганные путешественники оказались под прицелом более дюжины автоматных и пулемётных стволов. Одному богу известно, как развернулись бы дальнейшие события, если бы на их счастье один из осаждённых не узнал в предполагаемом боевике знакомого в лицо русского опера.

– Вы что тут забыли, мужики! – крикнул он, поднимаясь на крыше в полный рост.

Поняв, что стрелять по ним не собираются, Давыдов вынырнул из-за спины глупо улыбающегося опера, откашлялся и важно пробасил:

– Мы из временного отдела, в засаду идём!

Чеченцы в удивлении переглянулись и, пошептавшись, посоветовали по ночам зря не бродить.

– Опасно здесь ночью ходить, застрелить могут!

В это время к месту торжественной встречи подоспели омоновцы и остальные опера. Увидев своих потерявшихся подчинённых, Вавилов устраивать им показательный разнос почему-то не стал. Может быть, он решил обойтись без сцен перед чеченцами, может – просто уже выложился в компостировании мозгов Коваля, а может и по какой то другой, не связанной с двумя первыми причине. Он молча выслушал оправдания Давыдова и, наконец сориентировавшись, повёл группу по этой же улице в направлении одного из обслуживаемых отделом блок – постов. Дальше шли в полной тишине. «Как хорошо, что чеченцы собак не держат, – радовался Коваль – иначе пришлось бы нам сейчас брести под аккомпонемент их дружного лая!» И всё же, несмотря на отсутствие во дворах лучших друзей человека, после недавних событий уверенности в скрытности их передвижения ни у кого не оставалось. Поэтому многие удивились, когда шедшие впереди омоновцы обнаружили на пустыре безмятежно греющуюся у костра группу мужчин. Все они были одеты в комуфляж и имели при себе оружие. Восемь чеченцев сидели вокруг полыхающего пламени и, смеясь, о чём-то оживлённо беседовали.

– Ну что, валим их? – приблизившись к полковнику, возбуждённо прошептал командир омоновцев.

– Да ты что? – в испуге зашипел начальник – А вдруг это мирные жители!

– Какие мирные жители, у них у каждого по автомату или пулемёту в руках.

– Ну, значит, милиционеры чеченские. Не можем мы так просто стрельбу начинать, пойми ты!

Вдоволь налюбовавшись на вооружённых чеченцев, милиционеры осторожно обошли их и продолжили путь. Через сорок минут они уже приблизились к окраине села. Поминутно поскальзываясь в жидкой грязи, люди то и дело озирались по сторонам в ожидании возможного нападения. По бокам от дороги непрерывными полосами нависали громады кирпичных заборов. С каждым шагом кромешная мгла открывала перед ними участок пути, тут же забирая столько же за спиной. Внезапно шедшие в дозоре снайперы дали знак и следовавшие за ними милиционеры неслышно подкрались поближе. Теперь все смогли рассмотреть впереди еле различимые силуэты двух человек. Они медленно расхаживали у самого окончания улицы. Там, где подступившее к окраине села поле прорезала ведущая на блок – пост грунтовка.

– Товарищ полковник, там два чеха. Один с автоматом, а второй со снайперкой. Обоих мои снайперы через прицелы в перекрестьях держат. – подобрался к Вавилову вплотную командир ОМОНа.

– Ну и что? – с досадой изрёк тот.

– Как что! Ведь и так ясно, что это боевики. Пока другие уроды фугас устанавливают, эти в охранении стоят.

– А вдруг это чеченские милиционеры патрулируют? – не уставал сомневаться начальник.

– Какие милиционеры! Да один из них вообще во всём гражданском одет – тот, что с автоматом. И без этого понятно, что боевики это! Валим?

«Вот навязался на мою голову! – с отвращением подумал Вавилов – Валим! Легко тебе предлагать, а ответственность кому нести? Мне!» С тоской глядя на ничего не подозревавших чеченцев, он тянул время. «Эх, убрались бы они сейчас куда – нибудь от греха подальше, – пронеслась обнадёживающая мысль – и никаких решений принимать не пришлось бы!» Но те покидать облюбованное место не собирались. Автоматчик замер и, блеснув огнём зажигалки, закурил.

– Николай Антонович, давайте их загасим! Ведь боевики это… – взмолился присевший рядом Давыдов.

– Нельзя. Есть закон о милиции, который мы должны выполнять. Мы не имеем права открывать огонь без предупреждения!

– Какое предупреждение, они ведь все вооружены!

Вавилов молчал, пустыми глазами уставившись на топтавшихся у столба чеченцев. Время шло, но уходить они не спешили. «И зачем я попёрся в эту засаду! – корил себя полковник – Досидел бы третий месяц, как все мои предшественники, и уехал бы спокойно домой…» Вокруг в полголоса начали роптать недовольные милиционеры, снова принялся за свои доводы командир ОМОНа, но Вавилов уже принял решение. Выпрямившись в полный рост, он что есть силы закричал:

– Оружие на землю, милиция!

Бандиты отреагировали мгновенно. Автоматчик от бедра широким веером выпустил длинную очередь, заставившую всех броситься на землю. И вовремя. Над самыми головами по кирпичной кладке забора защёлкали пули. Тут же командир ОМОНа открыл стрельбу. Его поддержали ещё двое. Никто и не заметил, как укрывшийся за телефонный столб снайпер произвёл всего один выстрел по первой же обозначившейся вспышке. Больше боевики не стреляли, но не торопились возобновлять огонь и милиционеры. Как и все остальные, Кушнарёв лежал у забора, вжимаясь в жидкую грязь. Время словно остановилось. Справа громыхнула открывающаяся дверь и в проёме показался мужчина.

– Забегайте ко мне, – услышал Александр его шёпот – у меня спрячетесь.

«Кто его знает, этого чеченца. – усомнился опер в его благих намерениях – А вдруг у него бандиты поджидают уже!»

– Закрой дверь и не высовывайся! – недолго думая, произнёс он.

– Заходи, подстрелят ведь! – продолжал настаивать мужчина.

– Закрой дверь, не то я тебя подстрелю сейчас! – прокричал Коваль, наставив на него ствол автомата.

Дверь захлопнулась. Снова развернувшись в направлении затихшей стрельбы, милиционер продолжил вглядываться в ночную темноту. Прямо перед ним возникли четверо омоновцев. Ребята тащили пятого, стонущего от боли человека.

– Боевика взяли? – поинтересовался посторонившийся опер.

– Какого боевика, командира нашего ранило! – крикнул на ходу один из омоновцев.

На утро высланная под усиленной охраной оперативная группа, осмотрев место, с которого вели огонь боевики, не обнаружила ни одной стреляной гильзы. Обрывки окровавленных бинтов у столба и расплывшееся пятно на земле давали основание полагать, что автоматчика всё же зацепили. На удалении восьмидесяти метров в сторону блок – поста сапёры обезвредили очередной, поставленный этой ночью фугас.

После всего произошедшего на подобные мероприятия милиционеры больше не выходили. Как-то незаметно свернули и ежедневное патрулирование улиц поблизости от отдела. Больше ни в какие истории руководство попадать не желало. Единственно, на что оно отваживалось – это еженедельные плановые зачистки. Ничем другим от проводимых в своё время сменёнными в райцентре предшественниками, данные операции не отличались. Съездив дважды на подобные мероприятия, прекратили заниматься и этим.

Оставались считанные дни до отправки домой и ребята откровенно бездельничали. Дисциплина резко упала и начальники предусмотрительно затихли, не давая лишнего повода вспомнить о себе. Все жили в предвкушении скорой встречи с родным домом и никто не рассчитывал в оставшиеся сутки оказаться очевидцем какого-либо замечательного события. Но событие всё же состоялось.

Сведения о засилье боевиков среди набранных в местный отдел милиции чеченцев доходили не только до милиционеров временного отдела. Аналогичная информация потоком поступала и к базирующимся рядом фээсбэшникам, и в подразделения военной разведки. Более того, за последние недели участились случаи, когда чеченские милиционеры по любому удобному для них поводу откровенно наставляли выданное им оружие на военных и русских милиционеров. Те, не желая открывать огонь на поражение, хамство своих «товарищей по оружию» были вынуждены терпеть, вовсе не рассчитывая на поддержку высшего командования в случае уничтожения зарвавшихся обидчиков. В конце концов чаша терпения последних двух силовых структур переполнилась и в один прекрасный день с гор спустилась одна из мотострелковых рот «трёшки». Можно сказать, что в райцентр рота въехала в торжественной обстановке. Разбегающиеся в панике селяне оглушительным криком повсюду предваряли её появление. Оба рынка мигом опустели, закрылись магазины и ларьки. Улицы обезлюдели. Без всякой излишней суеты контрактники вошли в набитый укрывшимися там милиционерами местный отдел и устроили показательное побоище. Никто из избиваемых даже и не подумал схватиться за оружие. Ломящаяся через окна наружу толпа побросала на пол всё, что давало повод к открытию огня разбушевавшимися военными, и в опустевших помещениях, на залитом кровью полу остались валяться груды автоматов, пулемётов и пистолетов. Собрав оружие, потрудившиеся на славу мужчины погрузили его в подогнанные ко входу бэтээры и продолжили начатое. В течение часа контрактники вылавливали, били и разоружали оставшихся в селе чеченских милиционеров. Не обнаруживая более таковых, зрелые дяди наконец покинули удостоенное их внимания село, сопровождаемые восхищёнными возгласами личного состава временного отдела. Через два дня чеченцев вооружили снова, но наставлять стволы на русских федералов они не рисковали ещё долго.

Учинённый «трёшкой» погром обсуждали двое суток, но по истечении оных на передний план выступила совершенно иная тема – отправка домой. До встречи с родными осталось два дня.

Часть 3

Глава 1

Если бы кто-то год назад сказал Велиеву, что ему снова придётся вернуться в Чечню, то он бы только рассмеялся в ответ. Но судьба распорядилась иначе и в середине февраля, по истечении указанного срока, он вновь пересёк Герзельский мост в составе сводного отряда, меняющего милиционеров из другой области. В этот раз в командировку ему пришлось ехать из так называемой резервной группы, и не совсем по специальности. Дело в том, что накануне самой отправки, от поездки категорически отказался один из включённых в списки оперативных дежурных, и Глебу выпало заменять его. Службу пришлось нести уже не в самом здании временного отдела, а в недавно образованном поселковом отделении, которое, функционируя отдельно, продолжало оставаться в подчинении районного руководства. Не зная всех тонкостей работы дежурных, майор тяготился своей новой должностью и не желал быть обузой своим коллегам. Именно поэтому он весьма обрадовался, когда его вместе с другими семнадцатью милиционерами направили именно сюда, в поселковое отделение милиции, где работа дежурных как таковая востребована не была. Ожидания его оправдались. Встретивший их начальник ПОМа сразу же объявил, что стационарная радиостанция находится в его спальном помещении, все переговоры в эфире он будет вести сам, что же до ведущейся при дежурных частях документации, то она при поселковом отделении не предусмотрена вовсе. Впрочем, то же самое касалось и других служб, которым, по признанию подполковника, дела здесь никакого не было. Сюда, как и все начальники поселковых отделов, он прибыл неделей раньше. Насмотревшись на разброд и склоки среди милиционеров предшествующей смены, он сделал для себя ряд полезных выводов, и теперь озвучивал требования, которые обдумывал не одни сутки.

– Зовут меня Геннадий Фёдорович Пещерин, можете обращаться по отчеству и на ты, но на этом демократия будет заканчиваться. Панибратства я терпеть не буду, равно как и пьянства. Те, кто приехал сюда попить водочки и выйти из коматоза только на обратном пути – спокойно отсидеться здесь не рассчитывайте. Как я уже сказал, необходимости в присутствии такого количества людей здесь нет и меня вполне устроили бы пять – семь милиционеров. Поэтому я только рад буду поводу отправить хоть половину из вас, если она не будет отвечать предъявляемым мною требованиям. Тем более, что предварительная договорённость с начальником отдела у меня имеется: первый же залётчик будет переведён в райцентр под его неусыпное око, а в дальнейшем может быть отправлен на своё постоянное место прохождения службы.

Выдержав паузу, он вызвал из строя весьма упитанного лейтенанта лет тридцати, и продолжил:

– Представляю своего зама – Прокудин Виктор Васильевич. Вы не смотрите, что он лейтенант: он прежде, чем это звание получить, не один год сержантом пэпээс проработал, так что опыта у него достаточно. Всё, что он будет требовать, исполнять так, как будто выполняете мой приказ! Теперь о быте: если не считать моей комнаты, то спальных помещений в здании всего два. В дальнем, за столовой – разместятся все пэпээсники и Васильевич, а в ближнем от входа – все остальные. Помыться здесь есть где – с торца здания пристройка с баками воды, один из них отапливается газом, так что ковшичком можно вполне сносно управиться. Воду придётся закачивать из колодца у заправки, доставлять есть на чём. – Начальник указал на стоявший неподалёку выкрашенный в жёлтый цвет УАЗ с прицепленной к нему бочкой на колёсах – С газом вообще проблем нет – тут он по всей Чечне бесплатный. Так что, если себе трудностей не создавать, то все три месяца спокойно прожить можно. Все пэпээсники будут перекрывать дорогу до девятнадцати часов. Дальше – комендантский час, всё движение прекращаем и за ней наблюдают военные. Нас поддерживает рота внутренних войск, усиленная миномётной батареей. Эта же рота берёт на себя все обязанности по нашей охране…

– А нам что делать? – напомнил о других, отличных от патрульной, службах, молодой парень в погонах лейтенанта – Чем операм с участковыми заниматься?

– Пока займётесь благоустройством помещений и прилегающей территорией, а там посмотрим… – как-то неопределённо выразился подполковник – Надо всё здесь в божеский вид привести. Наши предшественники жили, как скоты. Каждый сам по себе, переругались все так, что удивительно, как не перестреляли друг друга. Мусор за собой и не думал убирать никто, жрать каждый себе готовил. Кстати, ещё один важный вопрос. Нам требуется повар. Если есть желающий – не стесняйтесь. Говорю сразу, что все его обязанности только к кухне и сведутся. В помощь ему каждый день по два помощника выделяться будет, он же от всех нарядов и прочих операций будет освобождён…

– Слава Богу! – размашисто перекрестился стоявший с Глебом высокий, дородный капитан, прибывший также на должность оперативного дежурного.

До сих пор взволнованное лицо его при последних словах просветлело и он с готовностью выкрикнул:

– Я согласен!

Начальник не смог скрыть выражение удовольствия на лице и поощрительно произнёс:

– Молодец, чего тут стесняться!

Покончив с первоочередными вопросами, он принялся знакомиться с прибывшими. Все пэпээсники приехали в Чечню из его же города, и их Пещерин знал хорошо. Что же до прочих прибывших, то ни с кем из них ранее он не встречался, и сие обстоятельство его немало заботило. Когда очередь дошла до Велиева, то Глеб назвал свою нынешнюю должность и счёл нужным добавить:

– Я у себя опером десять лет отработал, в делах же дежурной части смыслю мало. Так что, если необходимость будет, готов здесь в своей настоящей профессии поработать.

– Посмотрим ещё. – Буркнул подполковник и продолжил зачитывать список далее.

Закончив, он поднял глаза и объявил:

– Теперь обживайтесь, и через час все привезённые с собой продукты на стол – ужинаем пока ими. По случаю прибытия разрешается выпить, но чтобы в меру.

Шеренга рассыпалась и все побежали занимать спальные места. Глеб не был любителем подобной сутолоки. Переждав, когда закончится толчея у входа в здание, он спокойно прошёл в указанную начальником комнату. При всех его малых размерах, оно всё же выгодно отличалось от помещений, в которых приходилось жить милиционерам, оставленным в самом временном отделе. В нём на двухъярусных кроватях вполне размещались все десять милиционеров, не составляющих предполагаемую опору начальника в лице его земляков из патрульно-постовой службы. Нашлось бы место и для новоявленного повара, но он сразу же изъявил желание спать в сержантской комнате. Из всех десяти прибывших в подобных командировках бывали только Глеб и Валентин Клетченко, и стараниями последнего, с первых же минут за всеми помещениями закрепилось такое же название, как и за комнатушками в временном отделе – «кубрики». Несмотря на поднятую «первопроходцами» суету, Велиеву досталось самое лучшее, на его взгляд, место в дальнем углу на втором ярусе. Обжив его, он вслед за остальными принялся выкладывать привезённые припасы на стоявший в центре комнаты стол. Через минуту всех позвали в столовую, и милиционеры, прихватив часть продуктов, поспешили на зов.

Утром всех ждал не бог весть какой, но всё же вполне пригодный к употреблению завтрак. Закончив с принятием пищи, помовцы выстроились в небольшом дворике, по краям которого натянута была маскировочная сеть. Собственно, перед лицом начальства предстали только обитатели «офицерского» кубрика, так как почти все сержанты уже с час были задействованы в работе контрольно-пропускного пункта на дороге. На сей раз начальник был краток. В течение двух минут он распределил всех на хозяйственные работы и буквально на глазах прилегающая территория стала преображаться: мусорная свалка вокруг здания таяла с каждым часом, и к обеду весь хлам был закопан в вырытой неподалёку яме. Но на этом трудовая занятость борцов с преступностью не завершилась. Ещё три дня участковые, опера и сотрудники дежурной части вкалывали на строительстве парилки, правда, уже по инициативе Клетченко. С необходимостью очистки территории от мусора Велиев был согласен, и по мере сил принимал участие в предлагаемых начальником работах. Но когда умелец-строитель Клетченко объявил о том, что ПОМу как воздух нужно более просторное помещение вместо уже имеющейся душевой, то энтузиазма это начинание у него не вызвало никакого. Демонстративно лёжа на своей кровати, он слышал, как Валентин за глаза называет его бездельником, но никакого угрызения совести от этого не чувствовал. Труд ради труда его не устраивал, а свободное время, по его мнению, он смог бы провести куда интереснее, чем ворочание кирпичей и блоков в постройке фактически никому не нужной дополнительной пристройки.

– Ты чего отлёживаешься, Глеб! – как-то обратился к нему Пещерин – Пошёл бы, размялся с ребятами.

– Чем разминаться, Фёдорович? – Переспросил майор – Солдаты и те смеются. Говорят, что дурью мы маемся с этой пристройкой: имеющейся комнаты всегда не то что на двадцать – на тридцать человек вполне хватало! Я понимаю, когда алкоголиков хоть чем-то занять надо, но я ведь не пью, зачем мне трудотерапия эта?

Пещерин выслушал и было видно, что с доводами Глеба он согласен, но всё же признать его правоту на словах он не торопился.

– Ты всё же не лежи так наглядно, зачем ребят зря раздражать?

Надо заметить, что Велиев в своей «отрицаловке» одинок не был. Всё больше его коллег, не желая открыто заявлять своё недовольство, от ударного труда увиливали. Постояв рядом с «мастерами» с полчасика, они отходили прочь и вскоре оказывались на своих кроватях в кубрике или убивающими время на дороге у КПП. Наконец из постоянных «ударников» остался лишь инициатор и подружившийся с ним прапорщик, чья постель находилась как раз под Глебовой. Как у Клетченко, так и у Бугрова, было много общего: состоя в должностях помощника дежурного, они также имели сходный характер. В обычае Валентина было вести разговор в двух тонах: либо нарочито весело – так, что в каждом слове его слышалась фальш; либо по-бабьи плаксивым голосом – преимущественно в тех случаях, когда он рассказывал о своих прошлых командировках. Александр шёл ещё дальше: всякий раз он не упускал случая пожаловаться на свою судьбу. Оставшись полным сиротой в малолетстве, он был воспитан и поднят на ноги бабушкой. Привыкший к постоянной жалости в отношении себя, он и сейчас, в полных тридцать семь лет, стремился вызвать её у сослуживцев. Труда оба не чурались, и при других обстоятельствах у Глеба этот факт ничего, кроме уважения не вызвал бы. Но не сейчас. Двойка «трудоголиков» посуетилась ещё день в полном одиночестве, но вскоре работу прекратила и она.

Зато вечера примиряли всех. Подняв аппетит сотней граммов перед ужином, как правило продолжали и после него. Песни здесь пели только с включенным плэйером и наушниками в руках. Среди немногих даже выработался особый «шик»: изрядно захмелев, орать песни именно под плэйер. Особым пристрастием к такого рода исполнению отличался Бугров. «Приняв на грудь», он заваливался на свою кровать и, абсолютно не имея слуха, принимался орать что есть мочи, всё более подзадариваясь при поощрительных репликах хохочущих в кубрике друзей.

– Мужики, вы не вздумайте с Сашка наушники снять! – дождавшись паузы между его завываниями, выкрикнул Валентин – Он без магнитофона нам вообще такую какафонию устроит, что вон убегать придётся!

Все захохотали и Саша, поняв расслышанную реплику по-своему, довольно заметил:

– Да, меня, сироту, грех обижать!

– Тебя обидь! – воскликнул единственный на ПОМ дознаватель – как и большинство представителей его профессии – спокойный, уравновешенный характером Астахов – Морда вон круглая какая, да и сам не худенький, затронь – мало не покажется!

– Нет, я человек спокойный. – смеясь, сказал прапорщик – Да и зачем кулаками махать, когда за меня есть кому заступиться? У меня ведь кум – начальник районного ГАИ. Да и в администрации найдутся такие, к которым обратиться можно. Хотя нет, было однажды, когда я одного козла так прижал…

Все присутствующие притихли и в нетерпении приготовились слушать рассказ о том, как Саша разделался со своим обидчиком. Тот, заметив внимание к своей персоне, не торопясь продолжил:

– Я тогда малой был совсем: только с армии уволился и в учебный центр наш поступил, ну что на сержантов готовит! Так вот, договорились мы с ещё одним парнем, что со мной во взводе был, к бабам на вечер. Ну, взяли бухла с собой и к ним в общагу. Сели значит, только шинелки свои скинули – а тут здрасьте вам! Откуда ни возьмись, два пэпса вламываются. «Вы чего к нашим бабам клеитесь?» Ну и нагнали нас, значит. Сами подвыпившие так хорошо… Уж не знаю, то ли перепутали они комнаты, то ли ещё чего, а пришлось нам оттуда выметаться. «Ну ладно, думаю – сделаю я вам!» Они, когда в комнату вошли, так сразу шинели свои с портупеями на вешалку повесили, ну я и вытащил потихоньку пистолет у одного из кобуры. Оделись мы молча и тикать. А наутро они меня уже в центре нашли. Я им говорю: «Какой пистолет? Ничего не знаю!» Ну, прокомпостировал им мозги с час, потом сжалился и за магарычом послал. «Тащите, – говорю – два пакета полных – будет вам пистолет». Пистолетик я потом отдал конечно, но сержантов тех хорошо проучил!

Саша закончил под одобрительные возгласы как минимум половины обитателей кубрика, и эстафету травления баек перехватил участковый Коробков. Василий был юмористом от Бога. При звуках его голоса все хохотали от одной лишь его интонации. А если добавить к этому остроту ума рассказчика, то веселье получалось непередаваемое. Коробков закончил только заполночь, за ним угомонились и все остальные.

Утром Велиева вызвал начальник.

– Слушай, Глеб! – начал он – Ты что-то в прошлый раз говорил, что у себя в розыске работаешь. Я вот думаю старшим опером тебя поставить, ты же моим замом официальным будешь, всё равно, как начальник криминальной милиции. Как, согласен?

Майор некоторое время колебался. Ему прекрасно была известна разница между официальным и фактическим заместителями со всеми вытекающими отсюда последствиями. Также он понимал, что все эти назначения никакого документального подтверждения не имеют и останутся только на словах: как приехал он в Чечню в должности оперативного дежурного, так в этой должности официально и пробудет всю командировку – то есть без всяких сколько-нибудь властных полномочий.

– А просто опером нельзя поработать? – уточнил он, заранее предугадывая ответ.

– Нет, просто оперов здесь и так слишком много. – услышал он.

Велиев уткнулся взглядом в пол и ещё несколько секунд молчал. Оставаться дежурным без дежурной части означало обрекать себя на роль мальчика на побегушках. Или человека, не имеющего своего дела, которого бросают на любые работы, за которые не торопятся браться другие, занятые своими обязанностями люди. Сделав выбор, Глеб поднял глаза.

– Я согласен.

– Вот и хорошо. Иди завтракай, а на построении я ребятам объявлю.

На построении Пещерин действительно объявил Велиева начальником над операми. Затем, бросив пару фраз о недопустимости пьянства, он закончил ещё одним объявлением.

– С этого вечера берём на себя один из постов, расположенных с нашей стороны. Таким образом солдат чуть-чуть разгрузим и себя займём. Пост ночной, стоим с девятнадцати до семи утра. Сейчас старший сержант из роты подойти должен, вы знаете его уже, наверное – Резван. Он покажет нам этот пост и вообще по периметру проведёт, ознакомит с боевыми порядками на случай осложнений.

Резван действительно скоро подошёл. Это был низкого роста крепыш, проходивший срочную службу в должности заместителя командира взвода. Резван раньше учился на историческом факультете в родной Махачкале и призыву в армию не подлежал. Он уже заканчивал университет, когда бандиты убили его старшего брата. Стремясь отомстить им, дагестанец учёбу бросил и, несмотря на уговоры отца, призвался в армию, желая проходить службу именно в центре бандитизма – в Чечне.

Представившись, старший сержант провёл милиционеров к доверенному им посту. Сам пост представлял из себя блиндаж с прорытым к нему ходом сообщения. Всего таких блиндажей по периметру было двенадцать. Круглосуточно службу в них несли только в четырёх, в остальных же посты выставлялись в ночное время. Несмотря на то, что охрана на постах неслась по одному солдату в смену, милиционеры большинством голосов решили дежурить по двое. Честь осваивать блиндаж первым выпала розыскникам. Опера распределились на две смены и, отстояв на разводе ротного караула, заступили на охрану вверенного им участка. Велиев стоял с Кругловым.

Лейтенант оказался не таким уж пустоголовым, каким предстал перед глазами Велиева в первые дни. Разговорившись с ним, Глеб понял, что в сущности Сергей – всего лишь молодой ещё человек, в свои двадцать два не имеющий ещё никакого сколько-нибудь серьёзного опыта и только пытающийся выработать свой взгляд на окружающий мир. А пока он только и сыпал слышанными от кого-то постулатами, искренне веря в их непогрешимость.

– Да не слушай ты никого! – высказал своё мнение Глеб после очередного упоминания собеседника о «стариках» – В чём они тебя лучше?

– Как в чём? – Не понял тот – Они ведь знают уже, как с людьми обращаться, с задержанными разговаривать как! Да и вообще, они сколько работают – это ведь для меня всё в новинку, а у них каждое действие отработано уже.

– Ошибаешься! – не согласился с ним майор – Слышал такое выражение: в одну и ту же реку дважды не войдёшь?

Лейтенант кивнул и Велиев продолжил:

– Так вот, жизнь тоже на месте не стоит. Я раньше, лет десять назад, на притон к наркоманам мимоходом врывался. Занимался, скажем, раскрытием квартирной кражи, и по пути адрес проверить запросто мог. И заметь: не имея никакой информации и не предполагая, сколько человек в квартире, шли всего лишь вдвоём с напарником. И без всякого постановления, кстати. Не дай бог, если по первому же требованию дверь перед нами не открывалась. Ломали тут же, благо они в то время все одинаковые были – коробки фанерные, да и только! Ворвёшься вот так, а там гурьба наркомовцев этих сидит смирненько и глаза поднять боится – опера навестили. Тут же шмонаешь всё, а дальше уже по обстоятельствам действуешь: нашёл травушку или соломку – понятых вызываешь, а не нашёл – уходишь. Но не один – с собой всех в отдел тащишь или часть из оравы этой, тут уж как тебе заблагорассудится – сколько нужно тебе для выкачивания информации, столько и берёшь. С транспортом и тогда уже накладно было, так что злодеев большей частью пешком или на троллейбусе доставлять приходилось, но чтобы кто-то из них наглядно прочь ломился – никогда не бывало такого! А всё почему – диктатуры пролетариата не было уже, но память о ней у народа свежа была! Боялись злодеи ментов: не дай бог кто рыпнется – ведь и сгноить могут! И свидетелей к даче правдивых показаний попроще склонить было! Нет, приходилось, конечно, над некоторыми потрудится – себе и им нервы попортить, прежде чем они картину полную обрисуют, но нормальных людей всё же больше было. А почему так? Да потому, что отношение у народа к государству и милиции другое было!

– Но преступники ведь те же остались? – всё ещё пытался отстоять однажды услышанное утверждение лейтенант.

– Как сказать! – не согласился Велиев – Те, что остались, тоже себя в правовом поле увереннее чувствовать начали. Но посмотри, какая доля даже этих старых в совершаемых преступлениях! Сейчас их среди молодёжи раз-два и обчёлся. В основном те совершают, кто раньше в наши заботливые руки и не попадал никогда. С зеком проще разговаривать, нежели с этими новобранцами. Тот по старой памяти хоть какой-то страх перед милицией испытывает, а эти боевиков понасмотрятся и уверены, что с них всё как с гуся вода. А ведь так и получается по большей части, что выделывается он перед тобой, под дурачка молотит или прямо в глаза заявляет, что не докажет ему никто ничего, а ему и ответить нечего! Чтобы свидетельской базы добиться – иной раз проще преступника расколоть. Все службы разобщены – борьба с преступностью только на розыск брошена, а реальных полномочий у нас нет. Да что говорить – где ты в каком-либо кодексе само название такое читал – уголовный розыск?

Майор распалился и ещё минут пять высказывал то, что накипело в душе не только у него, но и у всех оперов, прослуживших в розыске длительное время. Высказавшись, он закончил словами:

– Не надейся ты, что кто-то постарше тебя сейчас уму-разуму наставит. Нет, понятное дело, что в элементарном надо и стариков послушать, но в остальном сам всё постигай. Жизнь меняется, и многое из того, что было актуальным вчера, сегодня уже не пригодно.

Сергей молчал, но было видно, что речь Велиева значительно поколебала его прежние представления о службе.

– Слушай, Глеб! – наконец произнёс он – А как у чеченцев с преступниками? Неужели они друг у друга не воруют, не грабят никого и не убивают?

Велиев ответил не сразу. Некоторое время он молча вглядывался в скрываемые плотным туманом подступы к посту, затем всё же высказал своё мнение.

– Понимаешь, Серёга, накладно это для них – у своих воровать. Тут ведь писанные законы не соблюдались никогда, разве только Коран, да и тот отчасти. А потому установление преступника, достоверность информации о нём, как и само наказание, среди чеченцев иначе оцениваются. Да и зачем своих трогать, когда вокруг всегда чужих столько было! Что до русских, так их вообще трудно не обидеть: ни родственники не вступятся, ни государство. Впрочем, мне в чеченцах многое нравится: и взаимовыручка, и обязательная поддержка своих родственников, и отношение к своим женщинам.

Теперь наступила очередь не соглашаться лейтенанту. В удивлении подняв брови, он спросил:

– Что ж тут хорошего? Я баб их в виду имею. Вкалывают как лошади, пока мужики их в тени прохлаждаются. Она света белого не видит, а он днями на корточках с такими же джигитами без дела сидит – тоже мне, мужчина нашёлся!

Майор не сразу нашёлся что ответить. Он усмехнулся и в раздумье протянул, как бы ещё не решив, поддерживать ли услышанную только что реплику.

– Может быть и так. Наверное, чеченцы действительно слишком много на плечи своих жён взвалили.

Произнеся эту фразу, Глеб оторвал взгляд от амбразуры и повернулся к собеседнику.

– Но скажи мне, приходилось ли тебе когда-нибудь чеченку с кайлом в руках видеть? Чтобы дорогу она укладывала или ещё какие-то тяжести непомерные таскала? Не видел и не увидишь никогда. Разве это тот непосильный труд, которым наши, русские бабы нередко заняты?

На это возражений у Круглова не нашлось. Нахмурившись, он недовольно покосился на Велиева и буркнул:

– Ты так защищаешь их, будто они тебе братья родные! Раз они такие хорошие, отчего мы тогда в блиндаже торчим, а не гостях у чеха какого-нибудь?

Майор знал, что в глубине души лейтенант даже и не думал подозревать его в особом расположении к чеченцам. Просто разошедшийся в своих суждениях Велиев волей-неволей стал давлеть над собеседником, что обычно мало кому нравится, а уж тем более стремящимся к самоутверждению юнцам. Вот и сейчас, не имея никаких доводов в противовес услышанному, Сергей укорил своего оппонента в том, в чём укорить было проще всего. Всё это майор понимал. Прекрасно осознавая, что перед ним уже не благодарный слушатель, а желающий заявить о себе оппонент, он всё же попытался объяснить ему свою точку зрения.

– Знаешь, Сергей, – произнёс он после короткого раздумья – меня судьба побросала чуток в этой жизни. И в разных частях Союза побывать пришлось, и в разных должностях послужить: и кадровым офицером побыть, и милиционером. Я это к чему говорю – через двадцать лет службы на жизнь несколько иными глазами смотреть приходится, невольно реалистом становишься. Я прекрасно понимаю, что чеченцы никогда доброжелательностью к нам не отличались, но ведь надо же и полезное от них перенимать! До революции русские обычаи немногим от нынешних чеченских отличались, просто войны в России всё с ног на голову перевернули. Так отчего же не перенять хорошего у них?

Последнюю фразу Глеб произносил, упираясь взглядом в лицо Сергея, но тот его уже не слушал. Весь превратившись в слух, он замер на месте.

– Слышишь? – настороженно спросил лейтенант, стараясь не повышать голоса – Как будто кто совсем рядом подбирается к нам.

– Ничего не слышал. – Пожал плечами майор, в свою очередь прислушиваясь.

– Банка на проволоке вон в той стороне звякнула как будто. Странно, ветра нет, а звук раздался всё же.

Нельзя сказать, что Велиева последняя фраза не заинтересовала. Он снял с плеча автомат и, передёрнув затвор, стараясь не хлюпать в заполнившей дно хода сообщения грязи, стал продвигаться к изгибу траншеи, более других мест приближенному к указанному участку проволочного заграждения. Здесь никакого блиндажа не было и ближайший ночной пост солдат располагался где-то на расстоянии семидесяти метров. Майор замер у бруствера, вглядываясь в ночную мглу, но из-за сгустившегося тумана не мог разглядеть даже ближайшего дерева, которое, как он знал, находилось от него в сорока метрах. Внезапно где-то рядом раздался едва уловимый шорох, и перед глазами его промелькнул силуэт прыгнувшей в сторону кошки. Всё встало на свои места. В расположении роты прижился кот, которого, как и большинство русских котов, назвали Васькой. Милиционерам не известно было, как обстояли у этого кота дела с ловлей мышей, но в общении с кошками у ротного любимца проблем не было. Несмотря на то, что во всей округе в котах недостатка не было, создавалось впечатление, что все кошки предпочтение отдают именно Ваське. Из села ни днём, ни ночью не прекращался поток страждущих представительниц слабого пола. Часто бывало, что пока не знающий усталости кот одаривал своим вниманием очередную свою пассию, на некотором удалении уже ожидало ещё несколько, жаждущих его расположения кошек. Начинался март, и у Василия наступало самое напряжённое время, что ночным постам доставляло немало хлопот. Ещё раз окинув взглядом пространство перед собой, Глеб возвратился в блиндаж к прикрывавшему его Сергею.

– Видел? – спросил он, едва улыбаясь.

– Видел! – раздражённо отозвался лейтенант – Прямо рядом с амбразурой прошмыгнула. Я за автомат, да поздно уже, так и не успел выстрелить!

Через час их сменили.

– Ну как здесь? – спросил один из сменщиков, сразу же закуривая сигарету.

– Нормально. – за двоих ответил Глеб – Не видно ничего, правда, только и остаётся, что прислушиваться. Вдвоём четыре часа стоять и не стоило бы, можно и по два на каждого разбить, как солдаты делают. Но это уже вы сами решайте.

– Нет, мы пока вдвоём побудем. – заметил сменщик – Четыре часа не срок, да и веселее так.

Разговаривали недолго. Вновь прибывшие остались нести службу, а сменившиеся Глеб и Сергей пошли в отдел, изредка подсвечивая себе дорогу фонариками. Через три минуты они добрались до своего кубрика, а ещё через пять уже лежали в своих кроватях, предавшись глубокому сну.

Глава 2

Как бывший армеец, Глеб часто проводил время среди офицеров роты. Собственно, таковых в наличии было всего три: командир взвода, совмещавший обязанности замполита роты, её командир и базирующийся здесь командир батальона, в руках которого и было сосредоточено фактическое командование.

В поддерживающей роту миномётной батарее вообще из полагающихся по штату четырёх офицеров в действительности был один, который в своём лице совмещал и командира, и старшего офицера батареи с командиром взвода. Когда он впервые встретился с Велиевым и узнал, что тот из бывших артиллерийских офицеров, то обрадовано воскликнул:

– Вот хорошо как! Будет нам чему поучиться.

Слушая его, майор потупился.

– Какой из меня учитель? Двенадцать лет назад ещё мог бы что-то рассказать, а сейчас время вон какое прошло – дай бог половину от того вспомнить, что знал. К тому же я в войсках командиром взвода управления служил, так что огонь корректировать могу, по энзээр хоть сейчас цель пристреляю, а с расчётами на батарее уже помощи от меня не жди.

– Этого вполне достаточно! – улыбнулся лейтенант – Надо с Вами нашего старшего сержанта Михайлова познакомить – он командира взвода управления обязанности исполняет.

Услышав, что сержанту-срочнику приходится исполнять обязанности офицера, Глеб удивился.

– Как же он взводом командует, слушаются его бойцы?

– А он и есть весь взвод. У нас ведь огонь только по плановым целям ведётся. Сбросят мне координаты, я отсюда по таблице Кравченко все расчёты произведу, и долблю указанным расходом мин. Нет, Михайлов выезжает иногда с ротой, однажды даже пришлось ему огонь вызывать. И ничего, нареканий от командира батальона не было. Кстати, вот и он подходит к нам.

К беседующим офицерам подошёл молодой парень с сержантскими лычками на армейском бушлате.

– Товарищ лейтенант, из дивизиона новые цели поступили, этой ночью отработать надо будет.

– Сейчас посмотрю! – кивнул командир батареи и тут же представил Велиева.

Они поздоровались и обменялись несколькими фразами. Долго сдерживать своё любопытство майор не стал. – Слушай, а как ты огонь батареи корректируешь? – спросил он сержанта.

– Да очень просто! – пожал плечами тот – Смотрю по ориентирам, в каком примерно квадрате цель находится, потом по улитке огонь на неё вызываю.

– А если в стороне разрывы наблюдаются? – не отставал Глеб.

– Тогда на глаз определяю, какое расстояние от них до цели, и командую соответственно: сто метров южнее и пятьдесят восточнее, к примеру.

Надо сказать, что для сержанта у Максима знания были довольно глубокие, но сравнивать их с подготовкой артиллерийского офицера смысла не было никакого. Само понятие «улитка» было известно даже самому дремучему пехотному офицеру, но определение по ней мест положения своего или цели, граничило с погрешностью в триста тридцать три метра в обе стороны воображаемого квадрата, и открытие огня на таких установках никакой эффективности не имело. А если цель относилась к категории укрытой, то есть засела внутри какого-нибудь курятника или просто легла на землю, то её при подобной стрельбе запросто можно было испугать, но никак не поразить. О способе корректирования огня в ходе стрельбы вообще говорить не приходилось – такие корректуры были уделом общевойсковика, но не артиллериста.

Разумеется, «грузить» сержанта своими соображениями майор не стал. Его пригласили в батарею, и он с удовольствием проследовал за артиллеристами. Уже на подходе к расположению подразделения, с вышки подали команду «Смирно!» и из раскинутой в углублении палатки вышел старший сержант. Лейтенант остановил его, оборвав в самом начале доклада, и обернулся к гостю.

– Здесь бойцы живут, а за ними и наш блиндаж.

Откинув полог, он вошёл внутрь, за ним последовали и Глеб с Максимом. Почти вся площадь просторной палатки была заставлена аккуратно застеленными солдатскими кроватями. Кроме спящих на них нескольких бойцов, в помещении смотрели телевизор ещё четверо.

– Это наши с ночных постов сменились. – Кивнул на спящих Алексей – Нас ведь тоже командир батальона в караулы привлекает, хоть и не положено это. Остальной личный состав новую яму под склад боеприпасов роет, здесь только дежурный расчёт и остался.

Пройдя по дощатому полу, он откинул полог в противоположной стороне и дальше повёл майора по ходу сообщения.

– Вот здесь у нас старый склад, но приходится его сейчас расширять. – показал командир батареи на почти вкопанный в землю блиндаж – Дальше спортзал.

Через двадцать метров перед Велиевым действительно предстала устланная досками площадка, укрытая сооружённым над ней навесом. Естественно, весь имеющийся в наличии спортивный инвентарь был самодельным, но для полевых условий «спортзал» выглядел вполне сносно. Традиция артиллеристов во всём устраивать свой быт с основательностью была налицо.

– А в той стороне огневая. Провести? – спросил лейтенант.

Разумеется, отказываться Глеб не собирался. Быть в батарее и не осмотреть огневую позицию означало не посетить самого важного – того, вокруг и для чего осуществлялась вся деятельность подразделения.

Первым делом лейтенант подвёл к площадке с частью разорванного ствола у скромной таблички на земле.

– Здесь у нас миномёт стоял. – пояснил он – При ведении огня мина в стволе разорвалась. Какова причина, теперь никто не скажет, конечно. Из расчёта троих насмерть. Четвёртый за дополнительным ящиком побежал, потому в живых и остался.

С минуту втроём молча постояли в опустевшем окопе, затем продолжили движение дальше. Остальные пять миномётов были зачехлены, но вызванный комбатом дежурный расчёт тут же привёл один из них в боевое положение.

– Зачем? – попытался было протестовать майор – Что я, миномётов не видел, что ли? Пусть отдохнут ребята!

– Лишняя тренировка не помешает. – отмахнулся Алексей и засёк время по часам.

Расчёт работал споро. В считанные секунды миномёт оказался расчехлённым, тут же в гнездо была вставлена панорама и у среза ствола приведены в действие предохранительные устройства. Наводчик выгнал пузырьки уровней на середину и, наведя ствол в основном направлении стрельбы, доложил: «Готово!» Рядом со стволом с миной в руках уже ожидал заряжающий.

– Молодцы! – похвалил лейтенант, взглянув на часы – Отбой.

Обернувшись назад, он показал Глебу на видневшуюся отсюда вершину насыпи с растянутой над наблюдательным пунктом маскировочной сетью.

– А с той вышки я огнём командую. Там моя буссоль расставлена, прямо оттуда команды и кричу.

Глядя на миномёт, хлопочущих рядом бойцов, врытую в землю огневую позицию и наблюдательный пункт, Велиев молчал. Им овладело такое чувство, словно время повернулось вспять, и он снова и снова жадно вглядывался в окружавшую его обстановку. На душе воцарилась безмятежность и повеяло чем-то далёким и родным, и майор почувствовал, как даёт о себе знать ностальгия по армейской молодости.

С огневой миномётчики провели гостя в блиндаж. Особым комфортом условия их проживания не отличались. По обеим сторонам помещения к стенам придвинуты были кровати, между ними оставлен был проход к столу, на котором лежала стопка батарейных журналов и карта. Последняя майора заинтересовала. Испросив разрешения, он развернул её и, удостоверившись в наличии на ней Гвардейского, обратился к Алексею:

– Можно у тебя расположение села перерисовать, хотя бы схематично! У нас ведь вообще никаких карт или схем нет. Никто и не представляет, что это за пункт населённый и как в нём улицы расположены.

Лейтенант согласился и опер тут же приступил к исполнению задуманного. Собственно карту, имевшуюся в распоряжении артиллеристов, назвать топографической было нельзя. Являясь подобием аэросъёмки, она была выполнена в чёрно-белом варианте и многие объекты в ней, в том числе и края подступающего к роте и населённому пункту леса, были обозначены довольно схематично. Всё же документ этот, благодаря нанесённой координатной сетке, выполнение огневых задач батареей обеспечивал, и за неимением лучшего всегда находился у комбата на столе.

Тем временем на стол выставили кружки с чаем, рядом положили пачку с печеньем.

– Тебе сколько сахара? – уточнил Алексей.

Велиев ответил и, уже заканчивая со схемой села, произнёс:

– Названия улиц я у вас не вижу. И вообще, важные объекты не обозначены: рынок, к примеру, администрация или больница. Может, у пехоты такая имеется?

– Нет, – покачал головой комбат – у Корнеева такая же точно карта. Ты пей давай, а то остывает.

Уже отхлёбывая из кружки, Глеб спросил:

– Давно из училища?

– В прошлом году окончил. Мы вообще то с юридическим профилем выпускались, об артиллерии нам последние две лекции начитали что-то, а основное уже здесь постигать пришлось.

– Что же за училище у вас такое? – удивился Велиев.

Лейтенант усмехнулся и махнул рукой.

– Да так, курсы «Выстрел».

«А что я хотел услышать? – подумал Глеб, потянувшись за печеньем – Похоже на то, что все командные артиллерийские училища в других республиках остались, а на базе училищ внутренних войск подготовка совершенно иная!»

– Часто стрелять приходится? – не переставал он засыпать вопросами миномётчиков.

– Почти каждую ночь. – Отвечал сержант – В основном цели плановые, но иногда и свежие приходят.

– А что это значит – плановые цели? – не понял майор.

– Это когда данные поступают, что где-то в лесу на просеке людей подозрительных видели или в таком месте отряд боевиков собирался когда то. – пояснил комбат – Всё в штабах прорабатывают и нам сбрасывают, а мы молотим в те места месяцами.

– Понятно. Ну а так, в бою наших поддерживать приходилось?

– А вот в последний раз, прямо перед вашим приездом обстрел был. – Снова вступил в разговор Максим – Как начали палить, мы уж думали, что атакуют нас. Со стороны села стреляли и из леса, что через поле расположен. В основном от села, вернее, от пристроек заброшенных, что у автозаправки, огонь вели. С той стороны вся окраина в вспышках была.

– Ну а вы что? – спросил майор.

– Что мы, – скромно потупился Алексей – дали залп из миномётов, всё и утихло.

– Нет, огонь плотный был вначале, – заметил сержант – я эту ночь надолго запомню.

– А мне другая ночь помниться будет! – задумчиво произнёс командир батареи – Это когда отряд спецназа в село заехал пару адресов проверить. Не знаю, как так вышло у них, что они одни в напичканное боевиками село сунулись, только бой там час длился, наверное. Ихних штук сорок навалили, потом всё село на похоронах выло. Ну и нашим досталось: четверо убиты и двадцать человек ранено. Наша батарея всю ночь этих раненных на взлётке в вертолёты грузила. Как вспомню ту ночь, так та картина сразу перед глазами встаёт: свет прожекторов и повсюду носилки с раненными у вертолётов.

В тот раз майор у артиллеристов пробыл недолго, но через сутки он снова посетил батарею и провёл там весь световой день.

Глава 3

Прошла ещё неделя и милиционеры уже свыклись с размеренным ритмом своей жизни, но в одно утро они внезапно обнаружили движение вокруг теоретически обслуживаемого ими села. Со стороны города к нему шла колонна бронетехники, которая с марша окружала его и занимала позиции у самых окраин. Не успели военные полностью взять населённый пункт в кольцо, как на одной из просёлочных дорог под БМП сработал фугас. Мощный взрыв превратил днище в куски рваного металла, лишил жизни двух солдат и тяжело ранил ещё четырёх. Пещерин, как только увидел выдвигающуюся к селу боевую технику, нахмурил брови.

– Вот ещё, не было печали! – с досадой произнёс он, вместе с подчинёнными наблюдая за маршем военных – Разворошат село, а нам расхлёбывай!

Понимая, что рано или поздно военные поднимут вопрос и о содействии им поселковых милиционеров, начальник оставил за себя Велиева, и срочно выехал для получения инструкции в районный центр. В прошлом Пещерин был кадровым офицером. По окончании десантного училища повоевал в Афганистане и имел своё представление о так называемых локальных войнах. Полагая, что предстоящая зачистка в сущности своей ничего более, как показную суету, не представляет, подполковник никаких иллюзий относительно начинающейся операции не питал. Памятуя о строгом наказе начальника отдела не принимать участия ни в каких операциях без его личного уведомления, он решил заранее получить инструкции о своих дальнейших действиях. Пещерин отсутствовал долго. По прибытии в районный центр ему с час пришлось ожидать возвращения начальника из комендатуры, в которой проводилось совещание как раз по поводу предстоящей зачистки. Надо заметить, что полковник Коновалов ни от каких активных действий против боевиков отказываться не собирался, но и забегать вперёд военных – тоже. Занимая до командировки должность одного из руководителей штаба области, он во всём любил порядок и определённость. Правда, выделяясь на фоне ряда своих предшественников вышеуказанным качеством, Юрий Игнатьевич сумел ограничить анализ и планирование до необходимых объёмов, исходя из целесообразности оставив всё только самое нужное для отчёта перед вышестоящими руководителями в Ханкале. Первоначальные ожидания подчинённых ему здесь милиционеров не оправдались. Несмотря на свою принадлежность к штабной братии, Коновалов не стал плодить горы дополнительной документации и всевозможных форм отчётности. Не последовал он также примеру хозяйствовавших до него откомандировываемых сюда руководителей сельских отделов, коньком которых было занимать личный состав любой отвлекающей от пьянства работой: еженедельно перекрашивалось всё, что было пригодно к покраске, на фортификационных укреплениях пересыпалась земля в мешках, да и сами мешки заменялись на более свежие, радующие глаза организаторов хозяйственной суеты своей девственной белизной. Нет, ничего этого при полковнике Коновалове не наблюдалось, как не было и ставшего привычным для его предшественников алкоголизма среди части личного состава. Первых же выявленных в течение недели коматозников и разгильдяев полковник, не задумываясь, отправил на «большую землю», дальнейшей требовательностью своей удерживая тех, кто готов был последовать их примеру. С большинством заместителей начальнику тоже повезло. Начальник штаба попался под стать ему – такой же выдержанный и вникающий во все подробности доверяемых ему дел подполковник. По своим нравственным и профессиональным качествам не вызывали нарекания и другие, но вот с начальником криминальной милиции ему повезло меньше. Подполковник Овечкин – здоровенный детина под два метра ростом, не уставал рваться к лаврам. Толком не зная, как добиться реальных показателей в довольно специфической обстановке, он то и дело обозначал всякие неуклюжие действия, за что среди своих же оперов получил прозвище «мальчик-война». Впрочем, скороспелую инициативность этого зама начальник сдерживал без труда, и в целом работа отдела ставилась именно так, как того он и желал сам.

Выслушав по возвращении из комендатуры Пещерина, Юрий Игнатьевич сказал:

– Не думаю, чтобы военные сейчас вас к каким-то совместным действиям привлекли. Сама зачистка назначена на завтра, в ней планируется участие всего временного отдела. Завтра выделим вам отдельный маршрут в селе, тогда и поработаете.

А тем временем в самом поселковом отделении возник повод для беспокойства. В офицерский кубрик заглянул дежуривший на дороге сержант Переверзев – вертлявый пэпээсник со следами оспин на лице. Окинув беглым взглядом сумрак дальних углов, он с порога позвал:

– Глеб, там генералы начальника требуют срочно.

Велиев, лёжа на кровати, открыл глаза. Надвинувшаяся было лёгкая дремота прошла и он понял, что сегодня отоспаться после ночного поста удастся вряд ли. Приподнявшись, он недовольно пробурчал:

– Что за генералы ещё, что им надо?

– Не знаю, военные какие-то. Сначала главу администрации вызвать потребовали, потом начальника нашего. Ты ведь за него остался?

О том, что Пещерин за себя оставил именно его, было известно всем, в том числе и Переверзеву, поэтому майор, не отвечая на последний вопрос, лишь уточнил:

– А что с главой?

– Через проезжающих водителей вызвали, но до сих пор не появлялся пока.

Приходилось идти, и Велиев стал собираться. Уже через пять минут он уже подходил к раскинутой невдалеке от ротных укреплений палатке. Возле неё беседовали два человека в армейском комуфляже. Глеб отдал честь и представился. Первым разговор начал генерал-лейтенант. Окинув подошедшего милиционера внимательным взглядом, он спросил:

– Сколько боевиков в селе?

Велиев ответил, перечислив те сведения, которые армейская разведка сбрасывала милиционерам ещё полгода назад.

– Сможете их места жительства показать? – не меняясь в лице, спокойно продолжил расспросы армеец.

Майор опустил взгляд и несколько секунд молчал, проклиная то дурацкое положение, в котором он сейчас оказался. Но генерал ждал доклада и надо было что-то отвечать, оправдываясь за весь сложившийся в Чечне порядок использования милицейских сил. Требуя от своих подчинённых всевозможных показателей, высокие руководители одновременно налагали жёсткий запрет на любые их мало-мальски значимые действия, ограничиваясь только редким проведением так называемых зачисток в заранее предупреждённых о них сёлах. Никто не желал принимать во внимание, что даже при надлежащем их проведении, для выполнения задач по выявлению и уничтожению бандитов этого было не достаточно. Он прекрасно понимал, что такая установка исходит вовсе не от руководителей отделов и такому порядку несения службы в Чечне подвержены не только дислоцированные здесь милицейские, но и армейские подразделения, но он также знал, что высказывать сейчас своё мнение по этому вопросу бессмысленно. Вздохнув, опер придал своему голосу надлежащую твёрдость и доложил:

– Мы здесь всего две недели стоим и полной информацией пока не обладаем.

– Как не обладаете?! – вступил в разговор низкого роста, полноватый генерал-майор – Сколько же вам времени необходимо, чтобы толк от вас был какой-то?

Опер молчал и генерал, возмущаясь, с каждой фразой повышал голос:

– Вы в село то выходите когда-нибудь?

Услышав последний вопрос, Велиев запнулся, но тут же с раздражением подумал: «Чего я здесь юлить буду? Есть начальники, они за свои инструкции пусть и держат ответ!»

– В селе мы ни разу не были, – откровенно ответил майор, но тут же счёл необходимым добавить – мы рядом с ротой дорогу перекрываем. Проверяем проходящий транспорт и с людьми беседуем. Общее представление имеем о селе, но для приобретения источников две недели – не срок.

– С дорогой понятно, – не унимался генерал-майор – а почему в селе не работаете? Сами боитесь или начальство не разрешает? Вот товарищ генерал-лейтенант не даст соврать: я в самый разгар боёв на одном бээмпэ половину Грозного объехал!

Кровь прихлынула к лицу Велиева и он, стараясь придать голосу спокойствие, ответил:

– Я страха ни перед кем не испытываю. Если хотите, я вдвоём с вами на одной машине по селу раскатывать готов. Или пешком прогуливаться.

Генерал-майор молча воззрился на Глеба и вдруг с прежней злостью вновь перешёл на крик:

– Вы когда работать станете? Понагнали милиционеров больше чем солдат, а толку никакого от вас! Сидите здесь под нашей охраной и не делаете ничего!

Обида за своё ведомство захлестнула майора и он, невольно переходя на повышенный тон, принялся высказывать свои соображения по этому поводу:

– Я, товарищ генерал-майор, в данном случае оправдываться не собираюсь, но и в армии не всё так гладко, как вы здесь расписываете. В батареях вместо четырёх офицеров по штату всего один, нормальных карт нет ни у кого, измерительных приборов – тоже. Еженощно вагоны снарядов выпускаете по плановым целям, а цели эти – места, где полгода назад прохожего с ружьём кто-то видел. Да и с активными действиями в войсках тоже туговато. Видимо, не по своей воле роты в землю вкопались и носа не высовывают!

Маленький генерал, выслушивая майора, от удивления разинул рот. Словно ища поддержки, он оглянулся на своего старшего товарища, но генерал-лейтенант молчал, потупив взор, и вступать в разговор явно не торопился. Так и не найдя, что ответить милиционеру, генерал-майор раздосадовано рявкнул:

– Начальников отдела ко мне! И поселкового, и районного. Через час чтобы были!

В свой кубрик Велиев возвратился расстроенный и злой. Понимая, что армейцы во многом правы, он никакого удовлетворения от высказанных генералу слов не испытывал. Вскоре приехал Пещерин и уже он, в сопровождении командира батальона Корнеева, удостоился чести быть выслушанным генералами. Видимо, ласковых слов в свой адрес оба не дождались, потому что назад подполковники возвратились в том же состоянии, что и Глеб. Не говоря ни слова, начальник прошёл в свою комнату и не выходил оттуда до самого ужина. Весь вечер помовцы провели в ожидании предстоящих действий.

Как и говорил полковник Коновалов, зачистка началась утром следующего дня. Но не успела группа помовцев проверить и пару домовладений, как в эфире прозвучала общая команда на сбор. Все задействованные в операции силы были срочно стянуты в исходный район сосредоточения. Военные собирали палатки и выстраивали технику в общую колонну, здесь же готовились к отъезду и комендачи с прибывшими из временного отдела милиционерами. Ситуацию прояснил возвратившийся от Коновалова Пещерин.

– Где-то в горах машину фээсбэшную подорвали, армейцы туда выдвигаются. – сообщил он – Наши здесь тоже не задержатся, вместе с военными съедут.

Затем он отозвал в сторону Велиева и предложил:

– Там мальчик-война автомат у двух чехов нашёл. Вон они под охраной на земле сидят. Ты сходи, разузнай у оперов ихних, что за люди.

Повторять Велиеву дважды необходимости не было. Через минуту майор уже стоял рядом с понуро сидевшими в грязи чеченцами с заведёнными за спину связанными руками.

– Что за злодеи? – спросил он у охранявшего их опера из ВОВД, знакомого только в лицо.

– Автомат у них нашли! – нехотя выдавил тот.

– А как нашли то?

– Овечкин лично в доме нашёл.

– В шкафу что ли? – рассмеялся Велиев, прекрасно сознавая, что у любого бандита в селе за прошедшие сутки была возможность так упрятать своё оружие, что его не нашли бы в течение всего светового дня.

Опер в ответ отвёл глаза в сторону и пожал плечами.

– Не знаю я подробности, наш мальчик лично с начальником розыска отличился, мы все в это время во дворе были.

Военные к этому времени закончили сборы и милицейское руководство заторопилось.

– Давай чехов сюда! – крикнули охраннику из набитого отделовцами УРАЛа.

Тот заторопился и, едва Глеб успел переписать данные задержанных, подхватил с земли изъятый в доме допотопный АКМ с изогнутым в сторону стволом, и повёл их на посадку в автомобиль. Ещё через пять минут о присутствии в этом месте массы людей напоминали только вскрытые консервные банки и разбросанные повсюду пластмассовые бутылки из-под воды.

Вечером к начальнику пожаловал командир батальона. Они минут пять разговаривали вдвоём, затем пригласили Велиева.

– Ну что, поработаем в селе? – обратился к нему подполковник Корнеев – Хватит нам здесь отсиживаться да дураками перед генералами стоять.

И, уже обращаясь к обоим милиционерам, добавил, убеждая скорее себя, нежели их:

– И пусть меня кто-нибудь упрекнёт потом, что я без команды место дислокации покинул: Гвардейское в моей зоне ответственности – я даже должен в нём боевиков уничтожать!

– Вот-вот! – поддержал его Пещерин – И меня тоже сюда вроде бы как бандитов ловить прислали!

Начальник выдержал паузу и добавил, криво усмехнувшись:

– Хотя, случись что, отдерут нас с тобой наши командиры по полной программе.

Комбат в ответ промолчал и снова взглянул на сидевшего напротив Велиева.

– У тебя, Глеб, имеются наработки какие-нибудь?

Майор в который раз подивился наивности других служб и ведомств, полагавших, что опера в состоянии добывать информацию, даже будучи загнанными в блиндаж без фактического доступа к населённому пункту. Тем не менее, сказать что розыск не располагал ничем, было бы ошибочным. Без лишних слов он достал из кармана куртки сложенный вчетверо листок и протянул его подполковнику.

– Это копия схемы, перерисованной из наблюдательного дела во временном отделе. Кому-то из наших предшественников источник нарисовал, но сейчас этого чеха в живых нет, пояснить некому.

Корнеев некоторое время повертел в руках поданный ему лист и нахмурился.

– Ничего не понятно! – наконец воскликнул он – Вот это, как я понимаю, больница, а вот это мечеть. Но какая из них, ведь в селе их целых четыре! Ни адресов нет бандитских, ни их полных данных!

Он поднял вопрошающий взгляд на майора, но тот дополнительных сведений представлять не торопился.

– Сами видите, информации из этой схемы много не почерпнёшь – только не понятные нам ориентиры, линии не известных нам улиц и знаки с относительно точным расположением бандитских домов на них. Кроме фамилий и имён боевиков, другими данными мы не располагаем, а потому я предлагаю следующее: под видом составления паспорта участка организуем отработку квадратов. Не обязательно зачищать дома, достаточно только устанавливать наименования улиц и данные проживающих на них жителей. Как только в обозначенном на схеме районе попадаются ребята с перечисленными именами и фамилиями – сразу берём на заметку. Когда установим всех, то можно будет адресные зачистки проводить.

С ним согласились и, не откладывая принятого решения, заручившись согласием своих непосредственных начальников, в следующее же утро принялись воплощать его в жизнь. Работать решили при поддержке трёх десятков бойцов на двух бэтээрах. Первым командовал сам комбат, вторым – командир роты. Пещерин отобрал группу в четырнадцать милиционеров, оставив добровольца-повара и одного из помощников дежурного в ПОМе, а также ещё двоих на КПП. Велиев с неприязнью окинул взглядом пэпээсников, занимавших с важным видом места на броне. Неудавшаяся вчера зачистка с армейцами показала их полную бесполезность при отработке адресов. Несмотря на то, что прикрытия из солдат было и так достаточно, они и пальцем не шевелили, чтобы помочь работавшим в домах операм и участковым. По всему было видно, что сам начальник не торопился занять своих земляков общественно полезным трудом, и на замечание Глеба только пожал плечами и примирительно бросил:

– Пусть стоят. На солдат надежды мало, так хоть они прикроют если что.

Майор относительно последней фразы имел прямо противоположное мнение, но спорить с начальником тогда счёл нецелесообразным. Предчувствуя, что пэпээсники во главе с Прокудиным вновь прокатятся экскурсантами, он недовольно выругался и поспешил занять своё место рядом с комбатом. Заработали двигатели и оба «крокодила» двинулись к Гвардейскому. Там их появления явно никто не ожидал. Удивлённые жители при виде военных останавливались и сопровождали их взглядами. Несколько раз комбат приказывал водителю остановиться и спрашивал селян о названии той или иной улицы. И старики, и люди более молодого возраста, как один пожимали плечами и твердили, что никаких названий эти улицы никогда не имели. При очередной остановке тот же вопрос задали мальчику лет двенадцати. Не раздумывая, тот сразу ответил, что название улицы – Кирова, а следующий перекрёсток будет с улицей Восточной.

– Не спрашивай старого, а спрашивай малого, так ещё старые опера учили! – смеясь, прокричал Глеб Корнееву.

Оба тут же занесли полученные сведения в свои карты и бэтээры продолжили путь. У перекрёстка подполковник решил перепроверить слова мальчика и обратился к выглядывающей из ворот женщине.

– Скажите пожалуйста, как называется эта улица?

Чеченка окинула русских неприязненным взглядом и спросила:

– Зачем вам?

– Как зачем? – удивился комбат – С селом знакомимся, вот и записываем названия улиц.

– Я не скажу вам. – щткровенно заявила та – Сейчас я вам улицу назову с адресом, а завтра вы моего мужа приедете и заберёте.

На такую откровенность Корнеев не сразу нашёл, что ответить. Помолчав, он наконец как можно спокойнее произнёс:

– Так мы и сейчас забрать его можем.

Выдвинутый аргумент был весомым и женщина, подумав, наименование улицы всё же назвала. Мальчик не соврал, но никто больше с русскими на контакт не шёл, и Глеб предложил комбату:

– Заедем к главе администрации или его заместителю, иначе так до вечера без результата прокатаемся.

Подполковник согласился, и через десять минут они уже подъезжали к его дому. Глава администрации – высокий и дородный чеченец с добродушным лицом, большой ясности не привнёс. Он лишь объявил беседовавшим с ним Корнееву и Велиеву название улицы, на которой проживал сам, и ещё нескольких, расположенных рядом.

– В своём куяне я улицы знаю, – развёл он руками – а что дальше – подсказать не могу. Вы, не пересекая моста, вдоль реки на противоположную сторону села съездите. Там заместителя моего спросите, вам его дом каждый покажет.

Его совету последовали, но в указанном районе никто показывать дом заместителя не торопился. Видя, что дело «застопорилось», Глеб спрыгнул с брони на землю и прошёлся вдоль в миг опустевшей улицы. Навстречу ему шёл только мужчина одних с ним лет, одетый в какую-то не по размеру большую куртку из затёртой кожи. Поравнявшись с ним, опер поздоровался и спросил:

– Что это улица у вас словно вымерла?

– На похоронах все. – ответил прохожий, остановившись и внимательно рассматривая вопрошающего.

– На каких похоронах? – с видимым безразличием, словно для поддержания разговора поинтересовался Глеб.

– Там за рекой, далеко отсюда. В городе машина сбила, так теперь вся родня и те, кто знал его, помянуть идут. А ты что ищешь здесь?

– Тут где-то заместитель главы администрации проживать должен, познакомиться хотим. – как можно беззаботнее улыбнулся Глеб – Не знаешь, как его найти?

Чеченец объяснил, после чего внезапно махнул рукой в другую сторону.

– А там, за мостом, я живу. Заходи в гости. Как только в тот куян попадёшь, Андроника спроси, тебе каждый мой дом покажет.

– Андроника? – переспросил Велиев, озадаченный явно не мусульманским происхождением имени собеседника.

– Да, Андроника или Андрона. Это римское имя. Раньше меня Хароном звали, но вот уже полгода, как мне во сне глас свыше был. Он сказал, что раньше я одним из правителей древнего Рима был, и что теперь у меня своё предназначение есть.

– Тебе голос только об этом рассказывал или ещё о чём-то? – стараясь сохранить серьёзность в лице, поинтересовался майор.

– Нет, не только об этом. Ты заходи ко мне, я расскажу тебе потом. А сейчас извини, на похороны тороплюсь.

Распрощавшись, незнакомец пошёл своим путём, а опер возвратился к бэтээру и, взобравшись на броню, сообщил комбату полученные сведения. Через две минуты они остановились у искомого адреса, и вдвоём вошли в просторный двор. Из дверей дома уже выходил приземистый мужчина лет пятидесяти. Он пригласил гостей в зал и приказал домашним приготовить чай.

– Мы на минутку. – остановил его Корнеев – С селом знакомимся, а с названием улиц напряжёнка выходит: никто не торопится называть. Может, Вы поможете?

Заместитель перевёл настороженный взгляд с комбата на опера и на некоторое время задумался. Затем он назвал ту улицу, на которой проживал сам, вспомнив также наименование ближайших к ней.

– Мы здесь, в селе, все друг друга и так знаем, нам названия улиц не нужны. Вы к секретарю съездите, он отсюда всего в двух кварталах живёт. Он может больше меня о селе вам рассказать.

Чеченца поблагодарили и, уточнив место жительства секретаря, оба возвратились к усеянным бойцами и милиционерами машинам. Снова заурчали двигатели и колонна, сопровождаемая любопытными взглядами выглядывающих из своих ворот обывателями, покинула улицу.

Секретарь незванных гостей принял радушно. Высокий, худощавого сложения, он встретил их во дворе и, пригласив в дом, тут же сказал жене, чтобы она накрыла стол.

– Мы ненадолго, – запротестовал комбат – Нам заместитель главы посоветовал к Вам обратиться. Говорит, что только Вы наименование улиц в селе помните.

– Помню. – согласился хозяин дома – Только не думаю, что после беседы с ним вы от меня что-то дополнительно узнаете, он ведь тоже коренной житель здесь.

– Коренные в селе почти все, – вступил в разговор опер – вот только не все информацией обладают. Должностных лиц много, а фактически все дела в Ваших руках сосредотачиваются. Кому, как не секретарю своё село знать!

Пожилой чеченец едва улыбнулся, прекрасно осознавая, к чему клонит второй собеседник, но отпираться не стал.

– Что ж, чем смогу – помогу. Я не боялся никогда никого и теперь, на старости лет, не намерен.

Хозяйка поставила на стол чай и домашнее печенье к нему и секретарь, подождав, когда гости отведают предложенного им хлеба, поднялся из-за стола и вышел из комнаты. Возвратился он со стопкой толстых журналов в руках. Мужчина аккуратно разложил их на краю стола и, перелистывая, задумчиво произнёс:

– За последние годы многое в селе поменялось. Кто-то уехал, кто-то наоборот, здесь поселился. Но в основном жители те же остались, а у меня в этих журналах на многих записи есть. Если вам нужен кто, вы мне сразу скажите – я подскажу.

Велиев переглянулся с Корнеевым, но имеющиеся у него данные бандитов оглашать не стал. Он ещё не знал, что именно из себя представляет этот чеченец в действительности, и «раскрывать карты» перед ним не торопился.

– Никого мы не ищем. – заверил он и напомнил – Нам бы с улицами разобраться, а то село обслуживаем, а названий их до сих пор не знаем.

– Это правильно. – одобрительно кивнул хозяин дома – Вы почаще появляйтесь здесь, чтобы всякие негодяи поменьше хозяйничали. Как надоели эти бандиты! Думают, что раз автомат в руки взяли, так всё дозволено теперь! Жизни сами и не видели ещё, а уже судьбы человеческие решать берутся! Какая вот разница: чеченец ты или русский? Все люди, все одинаково устроены. Я считаю, что в первую очередь надо не на национальность смотреть, а на самого человека. А сволочей, как и хороших людей, у любого народа хватает.

Секретарь замолчал и, перебирая журналы, стал внимательно перелистывать страницы.

– Карта села у меня была где-то, – пояснил он – не найду её что-то.

Он поискал её ещё, но она так и не нашлась.

– Может, вы нам по памяти улицы назовёте? – спросил опер, раскладывая на столе свою карту.

Чеченец склонился над ней и стал диктовать наименования, водя указательным пальцем по листу бумаги. Глеб тут же производил пометки, и вскоре большинство улиц были обозначены.

– Вы подождите ещё, я в других стопках пороюсь, должна же эта карта лежать где-то! – предложил хозяин, но майор запротестовал.

– Спасибо, но мы и так слишком долго задержались, как бы внимание боевиков к вам не привлекли.

– Мне всё равно! – без всякого бахвальства заметил мужчина – Никакой бандит мне не страшен, а они моё отношение к ним давно знают. Пусть они боятся лучше – если убьют меня, то среди моих родственников всегда найдётся, кому отомстить.

Велиеву и Корнееву чеченец понравился, но данное обстоятельство тем более торопило их покинуть гостеприимный дом. Договорившись, что они заедут за картой в следующий раз, офицеры возвратились к спешившимся у бэтээров бойцам. Начать обход домов решили с улицы, на которой предположительно и был обозначен один из бандитских адресов, ближе всех расположенный к отмеченному на схеме ориентиру. Нельзя сказать, чтобы жители этой улицы встречали милиционеров и военных с энтузиазмом, но откровенного недоброжелательства никто из них тоже не высказывал. Дома проверяли двумя группами. Та, в которой старшим был Велиев, шла по левой стороне улицы. У первого же дома на скамейке с безразличным видом сидели старуха и молоденькая девушка лет шестнадцати. Участковый Гульченко подошёл к ним, поздоровался и попросил предъявить паспорта всех проживающих в доме. Старуха отвечала, что у них с внучкой паспортов не имеется вовсе, а что до остальных, то в доме никого больше нет: муж давно умер, а сын с невесткой свыше года проживает где-то в России. Василий переписал названные старухой данные жильцов, а Глеб и солдаты тем временем осмотрели дом и хозяйственные пристройки. Много времени на эту процедуру не потребовалось, так как большими объёмами «мазанка» не отличалась. Утвари в ней также было немного и всё находилось в крайне запущенном состоянии. Было заметно, что женщины в самом деле проживали здесь одни. В следующем домовладении вся семья была в сборе. Хозяин вынес паспорта и милиционеры, заглянув в комнаты, пошли дальше. В третьем, довольно благоустроенном доме, хозяин неожиданно пригласил на чай. Уже осмотревшие дом и хозяйственные пристройки солдаты ожидали во дворе в готовности переместиться к следующему объекту, но Велиев предложение хозяина принял. Он вовсе не был голоден, но как опер понимал, что составлять разговор с незнакомым человеком лучше всего именно в процессе неторопливой беседы. Ситуация складывалась благоприятная: чеченец мог свободно разговаривать с силовиками у себя дома, не опасаясь вызвать подозрений со стороны соседей – русские, проверяя адреса, заходили ко всем подряд. Глебу данное обстоятельство тоже было на руку: он не рассчитывал при первом же знакомстве получить исчерпывающие сведения о бандитах, но услышать хотя бы информацию общего характера надеялся. Сопоставляя результаты таких бесед, можно было в итоге иметь более-менее реальное представление об интересующем предмете разговора, оброненные разными людьми фразы вырисовывали картину, позволяющую всматриваться в отдельные детали сюжета.

– А почему именно в вашем селе вахаббиты укоренились? – задал вопрос майор, отхлебнув глоток – Ведь вы по их концентрации первыми в районе считаетесь!

Хозяин дома ответил не сразу. Подумав, он поднял взгляд на собеседника.

– Не знаю, первые мы или последние по этой части, но в селе их действительно много. На иного смотришь – вроде бы нормальный человек раньше был, а прошло время – и он тоже в вахаббисты подался. У нас столько столкновений с ними было! Да и сейчас спокойно с ними не живём, но что мы поделаем, если сила на их стороне? Вот недавний случай взять. За рекой по ту сторону мужик живёт, который в своё время племянника к себе принял. Тот ещё ребёнком без родителей остался, так что рос у дяди. Вырос и вахаббистом стал. Дальше – больше: мало того, что в доме человек живёт, у которого руки по локоть в крови, так там ещё и сходки всякие происходить стали. Ну однажды не выдержал дядя, стал всех вон выгонять, а племянник в ответ ему пулю в ногу. До сих пор в гипсе ходит, наверное.

– Неужели у вас оружия своего нет? Собрались бы, да перебили всех, чтобы всякие уроды воду не мутили.

– Как перебьёшь? – вздохнул чеченец – Тут почти у каждого среди близких или дальних родственников вахаббисты имеются. Тут не то что убивать – мстить приходится при его смерти. Да и много их очень. Вы, кстати, много рискуете, всего на двух бэтээрах по селу раскатывая. Мало сил у вас очень, нельзя здесь так…

Велиев был доволен, что мерный ход беседы ничем не прерывался. Василий молча пил чай с поставленными на стол лепёшками, солдаты же терпеливо дожидались снаружи. Уже одно то, что чеченец делил с ними хлеб, говорило о многом. Здесь таковым врагов не угощали и наличие его служило добрым знаком. Беседа уже принимала непринуждённый характер, когда с улицы открылась дверь и в комнату заглянули другие опера – Моргунов с Кругловым.

– Вы ещё не закончили здесь? – спросил Виталий, подходя к столу и бесцеремонно усаживаясь на свободный стул – С чем лепёшки?

Следом за ним придвинул стул и Сергей.

– Там Пещерин торопит! – сообщил он – Наша группа уже вперёд вырвалась, разрыв большой образуется, и военные силы свои разъединять не хотят.

При виде вошедших, хозяин вскочил на ноги и подал на стол ещё две чашки с блюдцами. Но не успел он снова занять своё место, как вошли участковые. Узрев перед собой накрытый стол, Кужевлёв с Коробковым радостно загомонили:

– Вы время здесь не теряете! – воскликнул старший участковый.

– Вкусно пахнет, – вторил ему Игорь – а мы как раз аппетит нагуляли!

Чеченец, не выказывая на своём лице никаких чувств, послал сына в другую комнату за дополнительными стульями и табуретами, тут же крикнув жене, чтобы та принесла ещё лепёшек и чашки. Через минуту мест за столом не хватало. Теснясь, все принялись усиленно жрать. То и дело в приоткрытую дверь заглядывали солдаты и майор, в раздражении покусывая губы, поднялся со своего места.

– Спасибо за угощение, хозяин, пора нам.

В течение часа вся улица была пройдена, но отмеченных на схеме наиболее активных боевиков не обнаружили.

– Ну что, время к обеду, пора и заканчивать. – сказал подполковник Корнеев, подойдя к Велиеву – Есть у тебя ещё что-нибудь?

– Есть. – отвечал тот – Прошедшей ночью на один адрес нападение произведено было. Известна фамилия хозяина дома и то, что он в советское время депутатом был, но причины и с чьей стороны нападали – нет. Мне бы побеседовать с ним да посмотреть, что за человек. Если с бандитами не поделил что – можно контакт установить, если же наши спецы его в прошлую ночь не застали, то нам он тем более интересен.

Комбат согласился, и вскоре все участники операции, погрузившись на борт бронетехники, выдвинулись в указанный опером район. Точного адреса Глеб не знал, и поэтому колонна пару раз останавливалась, пока он, спрыгнув на землю, не уточнял его у жильцов ближайших домовладений. При последней остановке звать хозяев пришлось долго. Переулок словно вымер и Глеб, открыв дверь металлического забора, прошёл внутрь. Далеко он не углублялся и, остановившись, громко прокричал:

– Хозяева, есть кто-нибудь?

Наконец дверь в доме открылась и на пороге показался плотного сложения мужчина с пиассой на голове.

– Вы хозяин? – спросил Глеб и, получив утвердительный ответ, продолжил – Тут где-то Арцуев проживать должен, он раньше депутатом был ещё.

– Так вы его ищете? – обмяк лицом чеченец.

Он приблизился к распахнутым воротам и показал милиционеру на видневшееся невдалеке домовладение. Поблагодарив, Велиев снова вышел на улицу и направился к нему пешком, рукой показав на искомый объект комбату. О том, что только что он и восседающие на бэтээрах бойцы служили мишенями для четырёх десятков засевших в доме бандитов, майор узнал гораздо позже. В этот день у одного из отрядов была сходка и собравшиеся негодяи решили, что облепившие борта двух бэтээров бойцы, отчётливо возвышающиеся над кромкой забора, это всего лишь часть блокирующего данный адрес отряда. Обнаружив, что прибывшие солдаты их дом штурмовать не собираются, чеченцы замерли в ожидании у окон, но на открытие огня первыми так и не решились.

Бывшего депутата опер на месте не застал. Перепуганная жена его какого-либо внятного ответа дать не смогла, да признаться, на него он из уст женщины и не рассчитывал. Развернувшись, майор направился к выходу, бросив на ходу двум бойцам, занявшим позиции во дворе:

– Уходим!

Втроём они достигли бэтээров и заняли свои места среди так и не покидавших броню других милиционеров и солдат. Завелись двигатели, и колонна выдвинулась на базу.

По возвращении Глеб остановил Резвана и сказал:

– Ты объясни ребятам, что если я с кем-то из чеченцев чай распиваю, то вовсе не затем, чтобы желудок набить. А я в свою очередь нашим в доступной форме довести попытаюсь.

Дагестанец кивнул и направился к себе. Он был вовсе не глуп, и растолковывать ему такие вещи нужды не было.

За ужином Велиев, стараясь не выглядеть слишком категоричным, попытался довести до своих коллег то, что было и так понятно любому здравомыслящему обывателю.

– Мужики! Вы не обижайтесь, но у меня просьба ко всем! – Объявил он, опустошив содержимое своей миски – Когда увидите в следующий раз, что я или кто-то ещё из оперов с чеченцами чай распиваем, то не спешите к столу, дайте наедине переговорить. Я если подобное увижу, то точно так поступлю, иначе при большом количестве собеседников никакого откровенного разговора не будет – два наших максимум.

Говор и стук ложек о миски прекратился и в кубрике на несколько секунд повисло тягостное молчание. Милиционеры переглянулись, но комментировать предложение не торопились. За всех ответил оказавшийся за столом повар. Поднявшись с места, он окинул взглядом ужинавших коллег и спросил:

– Ну что, все кашей довольны?

Тут же раздались одобрительные возгласы и капитан собрался уже уходить в свой сержантский кубрик, но у самого выхода повернулся и, обращаясь к Глебу, заметил:

– Зачем Вам нужны боевики эти? Нам бы отсидеть здесь спокойно три месяца и домой уехать. А проблемы мы тут никакой не решим всё равно, в Чечне как был этот бардак испокон века, так и после нас продолжаться будет.

Его поддержало сразу несколько голосов, и майор понял всю тщетность своих усилий. Он не спеша допил чай и, прихватив губку, пошёл на улицу мыть посуду. Уже у умывальника его догнал дознаватель и неожиданно для Глеба сказал:

– Правильно ты всё сказал. Другое дело, что дураку об этом твердить без толку, а умному и так понятно!

Глава 4

Прошло ещё две недели. Через каждые два-три дня военные при участии милиционеров наезжали в Гвардейское, работая по запланированной схеме. Долго в селе не задерживались и каждый раз ограничивались проверкой одной или двух улиц, при очередном своём посещении изучая село всё больше и больше. Традиционно из полутора десятков выезжавших милиционеров фактически работало только шестеро: опера, дознаватель и один из участковых – Гульченко Василий. Остальные предпочитали созерцать действия своих коллег с высоты брони бэтээра или сбившись в кучу в углу двора. Сие обстоятельство Велиева каждый раз злило, но он хорошо осознавал, что заставить потрудиться пещеринского любимчика и иже с ним, фактически никакой возможности не имеет. Глядя на происходящее, всё меньше рвения проявляли даже те, кто на первых порах работал с усердием. При последней операции во время остановки колонны у одного из домовладений из всех милиционеров с брони спрыгнуло только двое – Велиев и Моргунов. Но похоже, что такая ситуация начальника вполне устраивала, во всяком случае никаких признаков недовольства создавшейся ситуацией он не подавал.

В перерывах между выездами в село, жизнь в поселковом отделении протекала по привычному распорядку. С утра часть пэпээсников выдвигалась к дороге на КПП, другая отдыхала в готовности их сменить, а носители офицерских погон, обозначенные в Уставе как начальствующий состав, принимались за уборку прилегающей территории. Закончив её, все занимались по личному плану до наступления вечера, когда представителям одной из служб приходилось заступать на ночной пост.

Большинство свободного времени Глеб проводил у военных. Он часто посещал батарейцев, но не упускал случая зайти и к командованию роты. Утверждать, что офицеры не употребляли спиртного вовсе, было неверно. Тем не менее, за процессом поглощения алкоголя или просто в выпившем состоянии милиционеры войсковиков никогда не заставали. Как-то, сидя в комнате командира роты за кружкой чая, майор услышал:

– У меня просьба к тебе, Глеб. Ты передай своим, чтобы солдат моих не спаивали. Я понимаю, что им взамен патроны необходимы – по банкам у дороги пострелять, но надо же и меру знать!

– Хорошо, я передам начальнику! – кивнул опер, не торопясь обещать большего – А что, сведения такие откуда?

– Да поймали вчера одного, всю ночь в яме просидел. У нас ведь гауптвахты нет, так приходиться своими силами обходиться. Зато протрезвел быстро. Говорит, что кто-то из ваших ему бутылку недопитую сунул. Сам заглотнул при нём и отдал, когда мы с операции возвратились, когда никто ещё с брони спрыгнуть не успел.

Глеб помрачнел и, опустив глаза, со злостью бросил:

– Это уж вовсе ни к чему, бардак какой-то начинается!

– Нет, – не согласился с ним капитан – у вас ещё ничего, нормально смотритесь. Вот прошлая смена стояла, так там настоящий гадюшник был. Сплошные пьянки, грязь. Друг с другом дрались постоянно и не знали, чем заняться. Вот у вас сержанты во главе с майором на дороге стоят, а у них всего два подполковника КПП перекрывало.

Из последней фразы резануло слух прежде всего упомянутое звание старшинствующего над пэпээсниками. Прекрасно зная, что из майоров на ПОМе он один, Глеб не удержался от вопроса.

– С каким таким майором во главе?

– Ну с первым заместителем начальника вашего. Его Виктор Васильевич ещё зовут, кажется.

Всё встало на свои места и опер, не считая нужным вдаваться в подробности внутрипомовской жизни, возвратил разговор к прерванной теме.

– Ну и что те подполковники, управлялись вдвоём?

Ротный не сдержал улыбки.

– Управлялись. Стыдно смотреть на них было. До того чехов разбаловали, что они и не останавливались вовсе. Притормозят только или ход сбавят, да из машин руку с удерживаемой в двух пальцах купюрой протягивают. А подполковники, как собачки, вдогонку бегут и те деньги перехватывают. Если машина грузовая, то вообще обхохотаться можно было, на цирк этот глядя. Водитель из кабины руку с бумажкой высунет, а подполковник вдогон за ним бежит и подпрыгивает. Чехи прикалываются, а тому что, главное – чтобы купюру не упустить! И это всё на глазах у охраняющих их солдат!

Оба помолчали и Глеб, допив чай, спросил:

– Давно стоите здесь?

– Больше двух месяцев. Мы ведь на полгода сюда заезжаем, не то что вы. Милиционерам полегче в этом плане. А вообще под Гвардейским я второй раз – в начале прошлого года ещё бывать пришлось. Тогда хлопот больше было – со стороны хлебопекарни часто обстреливали.

Весник махнул рукой в сторону развалин хлебопекарни, виднеющихся невдалеке.

– Тогда она работала ещё, хозяин там же кафе поставил. Как свечереет, то туда постоянно боевики захаживали. А что им, лес вплотную почти подступает, мы ночью никаких действий вести не вправе, так что стреляй – не хочу. Напьются и давай развлекаться!

– И долго вы так перестрелки с ними устраивали?

– Пока спецназ наш не приехал и от того кафе камня на камне не оставил. Мы в той операции тоже участвовали. В кафе как зашли – а там чего только нет: и холодильники, и морозильник, и плиты – всё заграничное. Бойцы уже холодильник присмотрели один в роту, да их спецы вовремя остановили. «Смотрите!» – говорят. Обвязали его верёвкой и к тросу подцепили. Бэтээр потянул с места, а изнутри взрыв как долбанёт! Так и оставили всё там.

Алексей умолк, но ненадолго. Он налил себе и Глебу ещё чая и, сделав несколько глотков, продолжил:

– И в Гвардейском бывать приходилось. Командир батальона тогда на базе другой роты находился, так что застава полностью в моём подчинении была. Подъезжает к нам однажды Тойота, а из неё мужик в гражданке с автоматом вываливается. «Я офицер гэрэу!» – кричит. Оказывается, их уазик в самом центре села зажали. Они с показником заехали, тот им адреса показывал. Как оказалось, Гвардейское они уже второй раз посещали и то ли машина их чехам примелькалась, то ли сдал кто, но обнаружили их. Водителя с показником первыми же очередями убили. Их старший в школу, что рядом оказалась, заскочить успел, а этот из проезжавшей машины водилу выкинул и к нам прорвался. Я сразу же всех старослужащих собрал и, не тратя времени на вывод техники, в проезжающие чеченские легковушки всех посадил. Сам в первую запрыгнул и в село. Как въехал в него, так глазам не поверил: все улицы народом полны. Я и не думал, что в этом Гвардейском столько мужиков может быть! Только навстречу мне по дороге с тысячу попалось, и все вооружены. Почему они не стреляли – до сих пор понять не могу, видели ведь меня и солдат в машинах! Может, водителей своих пожалели, может, ещё что, но добрались мы к той школе без потерь. Смотрим, толпа вооружённая расходится уже. Не торопясь так уходят, словно на обед прерваться пришлось. Мы из машин выбрались только, как к нам из школы гэрэушник оставшийся выбегает. «У меня – говорит, – последний патрон оставался. Для себя берёг». Тело убитого гэрэушника спецы потом у боевиков толи выкупили, толи выменяли, а показника получить так и не смогли.

Беседовали долго и в ПОМ Велиев возвратился уже поздним вечером. Обходя лужи, он добрался до входа и, смыв щёткой налипшую на сапоги грязь, прошёл в кубрик. Против обыкновения, в нём было относительно тихо. Все лежали на своих кроватях, молча выслушивая пьяные маты распоясавшегося от безнаказанности Бугрова. Нет, состояние прапорщика до невменяемости было ещё далеко, но куражась, он притворялся таковым, получая всё большее удовольствие от выкрикиваемой в адрес товарищей ругани. При появлении в кубрике Глеба, подвыпивший прапорщик сфокусировал свой взгляд на нем.

– А вот и опер пришел… – с издёвкой протянул он – Опера! Самые деловые у нас! А как же, уголовный розыск!…

Изрыгнув поток матов, Бугров снова вспомнил человеческий язык и продолжил гнусавить, пьяно затягивая слова:

– Зачем вы нужны здесь, криминальная милиция? Вы же тут ни хрена не делаете! Ну что вы можете? Я вот в районный центр выберусь, скажу Овечкину, как вы заработались здесь. Он с моего отдела, он выслушает меня… Вешайтесь тогда, опера говёные!

Снова хлынул поток матов и, опешивший от наглости всегда тихого и услужливого Александра, майор в удивлении подумал: «Почему все молчат? Ведь он же, по всей видимости, давно уже на дерьмо исходит, на меня он только сейчас переключился! Что вообще здесь происходит?»

Прапорщик милиции Бугров до сих пор был тише воды и ниже травы. Даже не будучи дежурным по кубрику, он с готовностью мёл и мыл пол, убирал со стола и выполнял любую работу, за которую другие брались с неохотой. Вечный помощник повара, он ни разу не выезжал на проводимые в селе операции, и желанием хоть на час покинуть пределы поселкового отделения никогда не горел. Именно такие, благополучно отсидевшись всю командировку на месте и не познав ничего, кроме хозяйственных работ, по прибытии домой рассказывают небылицы о своём участии в непрерывных боях и, оправдываясь выработанным рефлексом, показательно падают на землю при хлопке петарды в двадцати метрах. Ещё не решив до конца, затыкать ли ему рот сразу или сначала высказать своё отношение ко всему происходящему, Глеб двинулся к ораторствующему. Тут же на пути его встал подскочивший Клетченко и, заглядывая в глаза, полушёпотом зачастил:

– Не связывайся ты с ним, не видишь разве – пьяный он! Болтает что попало, сам не понимая!

– Правильно! – неторопливо, стараясь придать вес своим словам, заметил лежавший на кровати Кужевлёв – Что с него возьмёшь, с пьяного то?

Велиев никогда не мог понять бытующую традицию потакать пьяным. В самом деле, почему все должны молча сносить хамство какого-то быдла потому лишь, что оно соблаговолило нажраться водки или какого-либо ещё денатурата? Тем не менее, реагировать на услышанное он действительно не стал. Убедившись, что вода в чайнике ещё не остыла, он налил себе чай, открыл консервную банку и нарезал хлеб. Изрыгаемые Бугровым маты не иссякали и ужинать приходилось под их аккомпонемент. Тот с охаивания уголовного розыска плавно перешёл на личность и теперь, сидя на кровати за спиной майора, вовсю упражнялся в сквернословии. Слева от стола заскрипела кровать, и с верхнего яруса свесил ноги Гульченко.

– Заткнёшься ты наконец! – раздался его недовольный голос – Сейчас я тебе пасть закрою!

С первого же взгляда стало заметно, что состояние Василия трезвым назвать также было нельзя. Будучи благодарным в душе за этот порыв, Глеб, тем не менее, не хотел, чтобы при осложнении ситуации с Бугровым крайним делали и Гульченко. К тому же в данном случае произнесённые оскорбления относились именно к Велиеву и уступать право ответа на них он не желал. «Допью чай и всё же набью ему морду!» – решил Глеб, но закончить с ужином ему не удалось. Не страдавший избытком интеллекта Александр и в ругательствах разнообразием не отличался. Выкрикнув несколько матерных фраз, он озвучил и ту, которая с недавних пор в России почему-то стала считаться самой безобидной. Глеб не переставал удивляться видя, как подчас даже не имеющие претензий друг к другу мужики, в разговоре, для связки слов, на чём свет стоит, честят матерей своих собеседников. Создавалось впечатление, что кто-то не известный разом отымел их матушек, причём сыновья при этом выступали очевидцами, и теперь неустанно напоминают друг другу об этом событии. Как и все уважающие себя мужчины, Велиев подобные высказывания к безобидным междометиям не относил. Подскочив к продолжавшему восседать на своей кровати Бугрову, он основанием ладони ткнул его в лоб. Голова Александра резко запрокинулась и он всем телом подался назад, громко стукнувшись о стену затылком. В груди у майора похолодело. «Вот и всё, отвечай теперь за него! – с тоской подумал он – Ведь зарекался же никого не бить больше!» Однако страхи его оказались напрасными: шейный позвонок нашкодившего прапорщика уцелел, и черепная коробка тоже больших изменений не претерпела. Оправившись от испуга, тот заканючил побитой собакой:

– Ты за что меня ударил?! Нет, ты скажи, за что ты меня, сироту, ударил?

Все остальные присутствующие продолжали хранить молчание, и по враждебным их взглядам Глеб почувствовал, что предпочтения большинства не на его стороне. Ни слова не говоря, он убрал за собой со стола, и улёгся на кровать. Внизу продолжал скулить битюг Бугров. Его заунывные подвывания ещё полчаса раздавались на весь кубрик, но вскоре стихли и они. Кто-то выключил свет и помещение наконец погрузилось во мрак. Пришло время сна.

Утром командиру батальона по засекреченной связи поступило сообщение о произошедшем накануне нападении на воинскую колонну в предместьях города. Сообщалось, что сейчас в том месте проводится операция и, по имеющейся информации, командиры участвовавших в нападении бандитских отрядов намерены отсидеться в населённом пункте Гвардейское. Предписывалось усилить бдительность и принять меры к задержанию главарей, чьи фамилии и имена прилагались, а также других бандитов, участвовавших в нападении. Через час после поступившей ориентировки, дежуривший на КПП старший сержант милиции Есаулов остановил пытавшуюся проехать к селу колонну гружёных КАМАЗов с двумя сопровождавшими их легковыми машинами. Колонна шла из Ингушетии с так называемым гуманитарным грузом и направлялась в горы. Весь груз перевозился в закрытых кузовах с печатями на замках дверей и вызванные на КПП начальник и командование роты брать на себя ответственность по их вскрытию не стало. Все представленные сопровождающими лицами документы были в порядке и Пещерин, переговорив с Корнеевым, уже решил колонну пропустить, когда к подошедшему Велиеву обратился Есаулов. Александр показал на стоявший в голове колонны «Опель» и сказал:

– В ней два мужика подозрительных сидят. Ну вот с той Тойотой понятно – в ней старший едет, а это что за крендели?

Вместе со старшим сержантом Глеб приблизился к указанному автомобилю и потребовал документы у сидевших в нём мужчин. И водитель, и его пассажир оказались чеченцами, причём имя последнего совпадало с именем упоминаемого в поступившей накануне ориентировке командира отряда боевиков. Фамилия указывалась другая, но весьма созвучная той, что значилась в паспорте. На расспросы опера оба чеченца заявили, что последние двое суток провели вместе на территории Ингушетии, сейчас же вместе с колонной следуют домой в один из горных районов. Выслушав, милиционеры осмотрели автомобиль и их самих, но никакого оружия не обнаружили.

– Придётся вам здесь задержаться! – объявил чеченцам майор, кладя паспорта в карман – Будем беседовать дополнительно.

Им закрыли глаза повязками и повели в расположение роты, где Глеб и решил устроить допрос. Задержанных развели по разным блиндажам. Поручив опрос водителя Моргунову, Велиев принялся беседовать с его пассажиром. Через пятнадцать минут он оставил его на командира роты с солдатами, сам же прошёл к оставленному с Василием второму чеченцу. Выяснилось, что прошедшие двое суток опрашиваемые описывали совершенно по разному. Утверждая, что всё это время они не разлучались, чеченцы называли абсолютно разных людей, с которыми в это время встречались, а также места, в которых им приходилось быть. Вскоре в блиндаж заглянул начальник отдела. Он поманил майора на улицу и, дождавшись его выхода, сразу объявил:

– Отпускай этих чехов.

Затем, не отрывая взгляда от удивлённых глаз Велиева, пояснил:

– Там на КПП толпа уже собралась до полутора сотен. Бабы визжат и кричат, что сейчас наше расположение штурмом брать будут. К ним с каждой минутой народу всё больше стекается, так что через час тут всё село бесноваться будет. Мы с комбатом на фэшников вышли, о задержанных доложили. Те ответили, что им они не нужны: мы взяли их, нам и решать, что с ними делать!

– Да ведь бандиты это, Михайлович! – стал убеждать опер – В показаниях расходятся, да и данные пассажира с теми бьются, что в ориентировке обозначены.

– Спрашивал я фэшников о той ориентировке! – поморщился подполковник – Оперативные это данные. Понимаешь, оперативные! Нет улик на них никаких. Ну давай, грохнем их здесь, а что дальше? Море очевидцев есть, как чехов этих с дороги уводили – своя же прокуратура потом руки выворачивать будет!

В глубине души майор понимал правоту начальника, но так запросто расставаться с предполагаемыми бандитами не хотелось. Тем не менее, выполнять приказ было надо, и через десять минут толпа, получив требуемых земляков, очистила трассу. Ещё через полчаса Глеба вызвали на КПП.

– Тут какой-то чех тебя спрашивает! – передал Есаулов по рации.

– Именно меня? – переспросил удивлённый опер.

– Да, именно тебя описывает.

На дороге в десятке метров от КПП стоял УАЗ. Рядом с ним в нетерпении ожидал мужчина лет пятидесяти. При приближении Глеба он шагнул ему навстречу и, представившись главой администрации одного из горных сёл, протянул удостоверение.

– Вы двоих наших жителей задержали. – сказал он – Эти люди мне хорошо известны: ни в каких боевиках не состоят, и ничем незаконным не занимаются. И если уж вы их арестовали, то объясните, за что именно и как с ними дальше поступать будете?

– О каких людях вы говорите? – простодушно глядя в глаза, спросил опер – Вы данные их назовите.

Чеченец замялся, но всё же объявил фамилию, созвучную с той, что была обозначена в паспорте предполагаемого главаря банды. «Видимо, третий вариант!» – отметил Глеб. Продолжая задавать вопросы, он выяснил, что данные водителя главе не известны вообще. Майор не был уверен в том, что стоявшему перед ним человеку когда-нибудь приходилось встречаться с теми, за кого он сейчас ходатайствует, но более тратить время на пустой разговор не стал.

– Отпустили их уже. Опоздали Вы! – объявил он обрадованному главе администрации.

Глеб возвращался к ПОМу, меся грязь сапогами. На небе сгустились свинцовые тучи и начинался дождь. На душе было муторно и хотелось, позабыв обо всём, поскорее добраться до кровати. В ПОМе майора уже ждал начальник.

– Ну что, – сказал он – надо бы тебе со своими на дорогу почаще выходить.

– Это что, взамен пэпсов там стоять будем?

– Нет, они так же на КПП работать будут, вы только подходите к ним периодически и смотрите на проезжающих чеченцев – может, кто-то нужным для вас окажется.

Походило на то, что Пещерин и сам не представлял себе предлагаемый им вариант работы. Но предложение было озвучено, и его пришлось воплощать в жизнь. Ежедневно опера выходили на дорогу и слонялись там, разглядывая проезжавший мимо транспорт. Как и предполагал майор, толка с таких похождений не было никакого. Все полномочия по остановке, проверке и пропуску транспорта оставались на сотрудниках ППС, коими они делиться не торопились. Привыкшие к их единовластию, чеченцы сиротски топтавшихся в стороне оперов всерьёз не воспринимали, и на вопросы последних отвечали односложно, будто отмахиваясь от надоедливых мух. В то же время сержанты деловито распоряжались, не позволяя какой-то единице транспорта задерживаться на КПП более минуты. Видя, что их пребывание на дороге ничего, кроме озлобленности хозяйничающих здесь пэпээсников, не приносит, опера к дороге выходили с большой неохотой.

И всё же стояние на блоке вскоре принесло свои результаты. Один из часто пересекавших КПП чеченцев «слил» информацию об орудующей в селе банде. С его слов выходило, что банда эта, не в пример остальным, мирно отдыхавшим здесь, и гораздо более многочисленным отрядам, насчитывала всего девятнадцать человек. В Гвардейское бандиты заезжали со стороны леса и оставались в нем, как правило, на сутки или двое. Помощником главаря как будто бы был довольно рослый русский парень, дезертировавший из дислоцирующейся под Гехи-Чу части, и принявший ислам. Парень этот постоянно таскал с собой ручной пулемет, и в банде имел весомое влияние, ибо часто в виду обывателей покрикивал на своих подельников, и даже раздавал им тычки. Что же до самого главаря и других бандитах, то о них проезжавший чеченец не обмолвился ни словом. Он посетовал лишь, что банда эта хорошо информирована обо всех делах, происходящих в населенном пункте. Стоило кому-то из жителей продать корову или совершить какую либо другую более-менее крупную сделку, как в те же сутки домой к нему заявлялись непрошенные гости, и требовали свою долю на безбедное проживание борцов с «русскими оккупантами». Естественно, что деньги обывателями отдавались без особого энтузиазма, и результатом этому явилась озлобленность всех подвергшихся подобной финансовой «развёрстке» селян, к числу которых и относился беседовавший с операми чеченец.

Но в дальнейшем практически ничего в организации службы не изменилось. Просто опера и участковые фактически поступали в распоряжение пэпээсников, которые в основной своей массе были далеки как от разведопросов, так и от тщательной проверки проходящего транспорта и граждан.

Глава 5

Утром Глеб проснулся первым. Было без четверти шесть, за стеной лил дождь. Майор разбудил оперов и, не дожидаясь их подъема, стал собираться «на дорогу». Через минуту со второго яруса спустился Моргунов Виталий, но Круглов так и остался лежать с открытыми глазами, заложив руки за голову. Из коридора в кубрик заглянул уже готовый к выходу Есаулов.

– Готовы? – спросил он, вглядываясь в одевающихся при свете фонариков оперов.

– Сейчас выйдем. – ответил Глеб и, поторопив продолжавшего лежать Сергея, поспешил на улицу.

Мартовское утро встретило промозглой сыростью. Весь ведущий к трассе путь был покрыт мутными лужами, и солнечный свет скупо пробивался из-за затянувших небо туч. Под ногами хлюпала жирная грязь, не переставая моросил дождь. Солдатский пост к этому времени уже выдвинулся к самой трассе, и из устроенного в десятке метров блиндажа высунулась обвешанная бронежилетом и разгрузкой тощая фигура бойца. Слегка сгибаясь под тяжестью амуниции, он задержал взгляд на месивших дорожную грязь милиционерах.

– Сапёры блок осматривали? – уточнил майор, поравнявшись с солдатом.

– Осматривали, – подтвердил тот – С щупом бродили, только что перед вами в роту прошли.

Есаулов уже зажёг газ, идущий из врезки в протянутой к Гвардейскому трубе и огонь загудел, поглощая падающие с неба дождевые капли. Поднялся ветер, и милиционеры, нахохлившись, замерли вокруг костра в ожидании проходящего транспорта.

– Что-то Круглов не торопится. – заметил майор и, обращаясь к Моргунову, спросил – Ты не знаешь, чего он застрял там?

Виталий недоумённо пожал плечами и Глеб, выждав ещё минут пятнадцать, направился обратно в ПОМ. К немалому удивлению Велиева, Круглов мирно посапывал на своей кровати. Проснувшись от толчка в плечо, он открыл заспанные глаза, и на заданный вопрос лишь недовольно буркнул:

– Меня Прокудин оставил. Сказал, что вы с Есауловым и втроём справитесь.

Ответ этот майора никоим образом не устроил и он, вспомнив, как в молодости приводил в чувство нерадивых бойцов, готов был уже сбросить лейтенанта на пол, но прежде всё же счёл нужным скомандовать:

– Минута на подъём!

Сергей нехотя поднялся и, стараясь не выказывать поспешности, стал медленно одеваться. Велиев не стал ожидать окончания его сборов. Подхватив прислонённый к тумбочке автомат, он вышел из помещения и зашагал по чавкающей грязи к оставленным на КПП товарищам.

Круглов присоединился к ним через десять минут. Он некоторое время потоптался у костра и, стараясь не встречаться взглядом с Глебом, отозвал Моргунова в сторону. Они побеседовали о чём-то, пока в обе стороны не пошёл транспорт. Сначала в направлении города проехали маршрутки, набитые народом «ПАЗики» и «Рафы». За ними плотным потоком хлынули легковушки и грузовые автомобили. Сидеть на месте почти не приходилось, и время понеслось вскачь. Милиционеры не заметили, как наступил полдень. Принимать пищу пришлось раздельно. Сначала отправили Моргунова с Кругловым, а Велиев с Есауловым около получаса проверяли транспорт вдвоём. Поток машин несколько стих, но работы хватало. Изрядно подуставший за прошедшие часы Велиев, отправив очередную группу только что осмотренных машин, уже собрался присесть на табурет у костра, когда с его стороны дороги показалась «Газель». Он проверил протянутые водителем документы и открыв двери пассажирского салона, предложил выйти сидевшим в нём двум мужчинам. Сорокалетний чеченец не заставил себя ждать, но спутник его – дородного сложения обладатель папахи, машину покинул с большой неохотой. Ступив на землю, он смерил милиционера злобным взглядом и сквозь зубы процедил:

– Когда только вы уберётесь отсюда?!

Майор не счёл нужным сдерживаться и с ответом не замедлил:

– Когда вы русских убивать перестанете.

– Так нечего приезжать сюда, тогда никто никого и не будет убивать! – повысил голос старик – Мы и без вас здесь проживём, хуже не будет!

– Кто же против, живите! – также заводясь, с раздражением парировал Глеб – Только почему-то русских вы отсюда повыгоняли, а сами из России не торопитесь выезжать…

Он хотел было продолжить и высказать всё, что накипело в душе, но всё же сумел взять себя в руки. Спорить и доказывать что-то разумно с человеком, который готов выслушать, здесь же обсуждение этой темы было делом бессмысленным. Он замолчал, уткнувшись в принятые от чеченцев документы. Молчал и ошарашенный его прямолинейностью пожилой пассажир. Наконец подал голос мужчина помоложе. Широко улыбнувшись, он примирительно заметил:

– О чём здесь спорить? Русские чеченцам всегда братьями были! Просто всё в Москве решается. Посмотри, кто нами правит, одни евреи засели! Они и стравливают нас друг с другом…

Велиев не стал ни поддерживать, ни опровергать выказанное чеченцем мнение. Он молча возвратил осмотренные документы их владельцам и махнул рукой водителю:

– Проезжайте.

Вскоре возвратились Василий с Сергеем, и наступила очередь отобедать Алексадру с Глебом. После обеда время пронеслось ещё стремительнее, нежели с утра. В девятнадцать перекрыли КПП, и вчетвером направились в ПОМ. Служба на дороге завершилась.

Ужинали как обычно в двадцать, и у себя в кубрике. Но что-то было не так. Привычного оживленного разговора в этот раз не было, даже Коробков своими прибаутками сыпал как-то вяло. Закончив с принятием пищи, большинство милиционеров разбрелось по своим кроватям, за столом остались лишь Велиев и пара оперов. Допивая чай, Глеб целиком погрузился в свои мысли. Он так и не решил для себя, возможно ли вообще получить стоящую информацию, работая на дороге, и не были ли «слитые» тем чеченцем сведения всего лишь случайностью? Дело в том, что сама интенсивность движения транспорта, равно как и невозможность остаться сколько-нибудь наедине с проверяемым обывателем на КПП, практически исключали саму надежду на доверительность беседы. Иногда, особенно под вечер, поток машин иссякал, и попадались даже единицы транспорта, в которых водители были без пассажиров, но и при этих обстоятельствах чеченцы на контакт шли неохотно. Из раздумий майора вывел нарочито громкий голос Клетченко. Обращаясь к возлежавшему на своей кровати Круглову, Валентин произнёс:

– Ну как здоровье, малыш?! Хуже не стало?

– Да нет, голова побаливает ещё, но температура прошла как будто бы! – также громко отозвался Сергей.

Велиев понял, в чей огород летят камни и, отлично понимая всю надуманность утверждений о болезни Круглова, с плохо скрываемым раздражением спросил:

– Почему не сказал о болезни вовремя?

Неожиданно за Сергея ответил Моргунов. Возмущенно выматерившись, он с ходу перешёл на крик:

– Чего ты привязался к парню?! Мы только что от своих таких уехали, так и здесь отдыхать не дают всякие! Ты что, работать сюда приехал? Так работай сам, чего других достаешь! Тебе что, больше всех надо, что ли? Если правильный такой, почему тогда сам дела не заводишь? На нас всю возню с ними взвалил, а сам хоть бы одно завёл!

Василий, привстав с кровати, всё говорил и говорил, обвиняя Глеба то в высокомерии, то в излишней скрытности и поиске работы, без которой живется и так хорошо.

Все примолкли, но хотя высказываться никто не спешил, майор чувствовал, что большая часть нынешних сослуживцев сочуствует не ему. Он прекрасно сознавал всю щепетильность своего положения, зная о том, что несмотря на объявление Пещериным его своим заместителем, во всех документах он продолжает значиться в той должности, в которой и прибыл в командировку – то есть оперативным дежурным, и не более того. Что вся эта затеянная начальником раздача должностей – ничего более, как его собственная инициатива, ограниченная пределами ПОМа, и никаких реальных властных полномочий он, Велиев, не имеет, и до самого конца командировки иметь не будет. «В самом деле, чего это я так разогнался?» – удивился сам себе Глеб, продолжая выслушивать тирады Моргунова. Он ещё что-то отвечал Виталию, упрекая его в ответ, но для себя уже утвердился в принятом решении. Разгоравшийся конфликт погасил сам же «виновник торжества». Он успокоил распалившегося земляка и, снова укладываясь на своё место, заметил:

– Я ведь тоже не прав.

Наутро, едва позавтракав, Велиев, Моргунов и Круглов уже стояли у порога в комнату начальника ПОМ. Естественно, Пещерин слышал раздававшуюся через коридор вечернюю перебранку, но решение вмешаться принял лишь после подъёма. Даже и сейчас, глядя на вызванных им подчинённых, он сомневался в правильности своего порыва. Его до сих пор одолевали мысли о безысходности ситуации. Как бывший армейский офицер, он прекрасно понимал необходимость поддержки Велиева как своего заместителя, им же таковым и назначенного. И прежде всего потому, что тлеющий вчерашний конфликт мог вспыхнуть снова и тогда, почувствовав безнаказанность, многие могли предъявить претензии и к его, Пещеринским требованиям. При таком раскладе бороться с назревающей анархией было бы ещё труднее, потому что так красочно, в первый день продекламированные возможности высылки нарушителей «на большую землю», на самом деле были сильно преувеличены. Нет, начальник временного отдела, скорее всего, действительно принял бы к себе и привёл в чувство одного или двух разгильдяев, но большее их количество, разумеется вызвало бы у него недоумение. Неизбежно поднялся бы вопрос к самому Пещерину как к руководителю, что начальнику ПОМ также было не на руку. С другой стороны, даже сейчас подполковник не находил каких-либо рычагов воздействия на участников вчерашних разборок. Не известно было, как поведут себя Моргунов с Кругловым, если на них оказать мало-мальски существенное давление. Ещё больше волновало Пещерина последующая реакция милиционеров, населявших так называемый офицерский кубрик, настроение большинства которых склонялось не в пользу майора. С данным обстоятельством тоже приходилось считаться, и начальник, пригласив вызванных подчинённых в комнату, некоторое время молчал, подбирая нужные слова. Колебался он недолго. Предложив сесть, он нахмурил брови и с упрёком проговорил, обращаясь прежде всего к Моргунову:

– Ты что там вчера за бузу поднял? Обратно в райотдел захотелось?!

Василий опустил глаза и, набрав воздух, открыл было рот для оправданий, но его опередил Глеб.

– Ребята ни при чём. Во мне дело.

Все в недоумении уставились на майора.

– Как так? – уточнил Пещерин, вовсе не ожидавший такого поворота в разговоре.

– Я слишком жёстко с ребят спрашивал, вот и вызвал их недовольство. Я ведь в прошлом в войсках офицером служил, потом из оперов в начальники подался. Начальствовать, как нынешнее время требует, так и не научился, всё от командных навыков не отойду. В том числе поэтому должность снова поменять пришлось, о чём не жалею.

Майор замолчал, не спешили высказываться и остальные, вызванные к начальнику милиционеры. Пещерин выдержал паузу и облегчённо вздохнул.

– Ну что же, будем считать, что вопрос исчерпан. Но ты, Виталий, смотри всё же, чтобы не слышал твоих выступлений больше!

Виталий с готовностью подтвердил свою лояльность и, пообещав вести себя образцово, вышел вслед за сослуживцами в коридор. Формально инцидент можно было считать исчерпанным.

Глава 6

Утром следующего дня к Пещерину наведался командир батальона. В само помещение Корнеев заходить не стал. На улице распогаживалось и он, вызвав начальника во двор, несколько минут с ним о чём-то оживлённо беседовал. В завершение разговора послали за Велиевым, и когда тот вышел к подполковникам, то Пещерин принялся ставить задачу.

– Тут комбат снова в село проехаться предлагает. Ты подбери из своих восемь человек, ещё четверо от пэпээсников поедет.

Против ожидания, майор не торопился выполнять полученное распоряжение. Помолчав, он поднял хмурый взгляд и спокойно, без видимого волнения, объявил:

– Не буду я никого подбирать. И от должности заместителя отказываюсь – кем состою в штате, тем и буду служить. На саму операцию с удовольствием выеду, но только в качестве исполнителя, как и все.

Выслушав его, начальник переглянулся с командиром, и с удивлением в голосе произнёс:

– Да ты что, Глеб! Обиделся на кого что ли? Ты вчерашний случай серьёзно не воспринимай…

– Ни на кого я обижаться не собираюсь, но и начальствовать тоже не хочу, я от всего этого два года назад только ушёл! – перебил его Велиев – Ставьте на моё место другого, а с меня хватит!

Пока Пещерин, не зная что ответить Велиеву, в растерянности молчал, в разговор вступил подполковник Корнеев. Он развернул перед майором карту и, ткнув в перекрёсток у восточной окраины населённого пункта, с жаром произнёс:

– Чего ты кипятишься, Глеб! Что там у вас произошло – не знаю, но всё это мелочи. Тут работа появилась: я объект интересный приметил. Вот здесь, у самого перекрёстка, дом с зелёными воротами. Перед ним постоянно мужики бородатые собираются. Я вчера к другой роте выезжал, так к ним со двора этого дома ещё двое выходили. Похоже, у них там пункт сбора, возможно, и отсиживаются в доме том. Сегодня съездим, рекогносцировку подробнее произведём, а завтра с того дома проверку улицы и начнём. Ты как смотришь на это?

Как и расчитывал комбат, его идея не оставила Велиева равнодушным. Поглощённый ею, он задал несколько уточняющих вопросов и, не возвращаясь больше к поднятой им теме, направился в здание. Побеседовав с минуту, разошлись и подполковники.

На сборы ушло не более получаса. К назначенному времени два усыпанных бойцами и милиционерами бэтээра выдвинулись в направлении Гвардейского. Чтобы не настораживать обитателей запланированного к завтрашней зачистке адреса, начали с совершенно другой его части – той, в которой ещё никаких подомных обходов не производили. Где-то в этих кварталах, судя по доставшейся Велиеву схеме, должны были быть адреса проживания активных боевиков, но рядом с отмеченными в районе улицы кружками, значились только фамилии бандитов и имя одного из них. И фамилии, и известное имя в селе были довольно распространены, и выспрашивать сведения о них у жителей было бы занятием не только бесполезным, но и по меньшей мере глупым, так как идти на контакт с русскими никто из них желанием не горел. Более того, о проявлении интереса к данным персонам тут же стало бы известно непосредственно самим «виновникам торжества», а тогда в установленных со временем адресах их можно было бы застать не скоро. Пришлось действовать по уже опробованной схеме. По прибытии на место разделились на две группы, и принялись обходить домовладения, собирая данные жильцов для заполнения паспорта участка. Несмотря на то, что подобный заезд в село первым не был, для населения это явление всё равно оставалось непривычным. С первых же минут на улицу высыпала почти половина проживавших в домах жителей. Вторая половина – мужская, тем временем, без излишней суеты, незаметно для силовиков, огородами перебиралась на другие улицы. Многие, не ограничиваясь малым расстоянием, добирались до центра села и выжидали на рынке, кто-то шёл к родственникам или знакомым, словом, как и всякий раз, село при посещении его неугомонными соседями, пришло в движение. Прежде всего беспокоились арабы и те чеченцы, которые не имели на руках документов с местной пропиской. И те и другие вынуждены были бродить по селу, или с оружием в руках загорать в зарослях густой травы на окраине, в то время как военные отрабатывали места их временного проживания. Конечно, вместе, все отсиживающиеся в селе банды, без особого труда могли расправиться с горсткой силовиков, но инициировать боестолкновение в их планы не входило. Во-первых, при таком развитии событий были неизбежными потери и среди самих бандитов, во-вторых, убийство нескольких десятков солдат автоматически влекло за собой ряд не бутафорских, а вполне серьёзных зачисток, а тогда пришлось бы с обжитым местом отдыха распрощаться на длительное время.

Выехавшие в село милиционеры и солдаты, в большинстве своём даже не догадывавшиеся об опасности предпринимаемых ими мер, продолжали спокойно бродить по выбранной улице, переходя от одного домовладения к другому. Глеб не стал больше поднимать вопрос о своём дальнейшем начальствовании и, как обычно, отрабатывал адреса, будучи старшим одной из двух групп. Они прошли по своей стороне почти всю улицу, когда в одном из неказистых домов его и ожидавшего в прикрытии старшего сержанта Магомедова пригласили попить чай. К этому времени остальные члены группы переместились на другие домовладения, Велиев же с Резваном задержался, желая задать интересующие его вопросы хозяевам – двум старикам, проживающим в двух частях дома. Чеченцы приходились друг другу родными братьями, а потому секретов друг от друга не имели. Они дождались, когда внук одного из них накроет стол и удалится, и пригласили к трапезе. Ожидавшие на диване гости пересели на стулья, рядом с ними расположились хозяева, и чаепитие началось. Прекрасно осознавая всю опасность их нынешнего положения, майор не спешил выкладывать то, что его интересовало в первую очередь. Он дождался, когда старики первыми заведут разговор о бандитах и посетовал:

– Вот с вами приятно беседу вести. Вы люди в возрасте, на всё с высоты прожитых лет смотрите, и на каждое событие своё мнение имеете. Мы всю улицу прошли, а только здесь действительно гостеприимных людей встретили. И что удивительно: чем младше человек, тем скорее в нём озлобленность против всего русского встречаешь. Но это из тех, кого на месте застать удаётся. На этой улице вообще молодёжь только у вас да ещё в трёх адресах встретили. Да и не только молодых – среднего возраста мужиков нет! Неужели все с законом не в ладах?

Один из стариков отхлебнул чай и, внимательно глядя выцветшими глазами, пояснил:

– Не все бандиты. Многие с вами встречаться из страха не хотят. Здесь бывало такое: хватают невиновного человека, а потом держат, пока деньги за него не заплатят. В прошлом году при одной из зачисток случайно один из активных вахаббистов попался. Он у них командиром отряда считается. Так его бандиты сразу выкупили, и часа он на этом фильтре не пробыл. А мирных жителей двое суток там держали. Кто победнее и деньги за кого дольше собирали – тех позднее всех выпустили. Все избитые и голодные… А за что всё это, кому выгодно такое? Боевики свободно расхаживают, а простые люди места себе не находят!

– Правильно! – поддержал брата второй чеченец – Взять хотя бы ту банду, что в последнее время образовалась. Никому жить спокойно не дают. Что ни ночь – по всему селу открыто разъезжают, в воздух стреляют, а то и над головой очередь дадут. Вот недавно один корову продал, так к нему на следующую ночь пришли. Он деньги не хотел им давать сначала, так они над головой его выстрелили, а вторую очередь в него пригрозили дать. Забрали все деньги и дальше поехали. Вот так и приходится жить: днём от ваших люди бегают, а ночью – от своих.

– Так ведь свои же как раз вам и известны! – возразил опер – Неужели мужчин нет, желающих в свою очередь к ним в гости нагрянуть?

Только что говоривший старик отвёл глаза, но за него тут же ответил второй чеченец.

– Они в масках приходят. С открытыми лицами только те, кто не из местных. Русский среди них есть ещё, тому тоже скрываться незачем. Этот пулемёт на плече таскает всегда. Здоровый такой парень, высокий.

– Русский? – изобразив удивление, переспросил Глеб.

– Да, русский. Он ислам принял и теперь заместителем командира у них. Они через ночь в село приезжают. Могут и на день остаться – ничего не страшно им.

– С этими понятно, но ведь кроме них и другие банды в селе есть. Вот, к примеру, братья Дугушевы где-то рядом живут. Говорили, что как раз напротив вас. Мы вон те переулки, что по левую сторону от улицы расположены, не проверяли ещё.

Чеченцы переглянулись и один из них одобрительно кивнул головой.

– В нужном направлении ищешь…

Они просидели за столом ещё минут пять, когда неспешная беседа их была прервана вбежавшим в комнату внуком. Паренёк остановился у порога и, стараясь не выказывать суеты, негромко сообщил о чём-то хозяевам. Те обеспокоенно перебросились парой фраз и старший повернулся к гостям:

– Внук говорит, что ваши уже улицу прошли и к окраине вышли. Не потеряли они вас?

Такой исход для Велиева стал неожиданностью. Его в первую очередь удручало не то, что его и Резвана просто позабыли. Прежде всего он представил, как на глазах у всей улицы им двоим придётся выходить из дома стариков, наглядно подтверждая то, что задержались они здесь вовсе не из-за формальной проверки документов. Сам вид выходившей из ворот домовладения отставшей от своих двоицы говорил о том, что в этом доме федералы задержались по инициативе самих хозяев, что конечно же среди местных мирян не приветствовалось.

– Подвели мы вас! – с сожалением заметил майор, но чеченцы поспешили успокоить милиционера и его молчаливого спутника.

– Нет, нам никто и слова не скажет – есть кому рты позакрывать. За вас беспокоимся – вдвоём ведь своих догонять придётся, а здесь так ходить опасно!

Гости поднялись из-за стола и поблагодарили хозяев за угощение. Их проводили до ворот, и они пошли по опустевшей улице, стараясь как можно реже оглядываться назад.

Они достигли своих через десять минут. Завидев их, оба подполковника облегчённо вздохнули. Стоя несколько в стороне от разбредшихся вокруг застывших бэтээров солдат и милиционеров, они подождали, пока к ним подошли объявившиеся подчинённые.

– Ты куда подевался, Магомедов! – принялся отчитывать старшего сержанта комбат.

– Это из-за меня он задержался! – поспешил заявить Велиев, прекрасно осознавая, что причиной задержки является именно он, а не добровольно оставшийся в его прикрытии солдат.

Конечно же, всё это понимал и Корнеев. Бросив ещё пару укоризненных фраз, он замолчал, слушая как Глеб объясняется со своим начальником. Пещерин не стал сыпать упрёками. Он уточнил содержание состоявшегося с чеченцами разговора и лишь недовольно пробурчал:

– Всё понятно. Но ты только не отставай больше, а то в следующий раз всё может иначе закончиться.

Больше тратить слова необходимости не было и подполковник Корнеев подал команду «По машинам!» Личный состав снова усыпал броню, и оба бэтээра двинулись к перекрёстку, у которого и находился примеченный накануне комбатом дом. Рядом с ним долго не задерживались. Осмотревшись, комбат крикнул сидевшему рядом Велиеву:

– Смотри, Глеб! Отсюда он вместе с огородом как на ладони просматривается. Здесь бэтээр и поставлю, пока мои во двор прорываться будут. С тыла заходить не придётся, а значит, и бойцов разделять тоже.

На базу возвратились как раз к обеду. Как обычно, прибывших встречали остававшиеся в помощь повару Клетченко и Бугров. Весело улыбаясь, прапорщики кричали что-то, но голоса их перекрывал шум работающих двигателей.

У самого навеса комбат дал команду остановиться, и оба «крокодила» замерли. Тут же на землю посыпались оседлавшие их милиционеры и бойцы.

– Заходите вечером в гости, в нарды поиграем. – предложил Велиеву Резван – А то Вы только миномётчиков и навещаете.

Майор пообещал, и вечером действительно зашёл в роту. К этому времени бойцы поужинали и теперь, в ожидании отбоя, занимались по личному плану. Часть их собралась у работающего телевизора, от нечего делать просматривая какую-то развлекательную программу. Резван молча лежал на застеленной кровати, заложив руки за голову. Увидев подошедшего опера, он радушно улыбнулся, поднялся и предложил сесть рядом.

– Вот, Ключевского тебе принёс почитать. – протянул ему книгу Велиев – Ты ведь в университете на историческом учился?

– На историческом, востоковедением занимался. Но историю России тоже интересно поглубже узнать, спасибо.

Они обменялись ещё несколькими фразами, разложили нарды и начали игру. Вскоре майор обратил внимание на то, что дагестанец явно не в духе: все действия он выполнял автоматически и без всякого азарта, выглядел рассеянным, и по всему было видно, что мыслями своими он далеко от того, чем в настоящее время занимался. Количество бойцов у телевизора резко увеличилось – началась очередная серия «Спецназа» и Глеб, оценив невнимание Магомедова к игре по своему, предложил:

– Может быть, на следующий раз игру перенесём? Отдохни лучше, фильм посмотри…

– Да, игра не идёт что-то! – согласился старший сержант, грустно улыбнувшись – Сыграем потом, не в последний же раз видимся!

Они попрощались и Глеб, не заходя к офицерам, вышел на улицу. Моросил дождь, и в кромешной темноте трудно было разглядеть не затянутые лужами участки земли. Глядя на покрытое тучами небо, майор подумал: «Хоть бы завтра до обеда не лил, а то вымокнем на броне!» Со стороны села донеслись тарахтенье мотоцикла и короткая автоматная очередь. Велиев постоял, вслушиваясь, но стрельба не повторилась. Шум мотоцикла также вскоре затих, и вокруг снова восстановилась тишина.

Глава 7

Утром двадцать пятого, начальник ПОМ, дождавшись, когда соберутся все отобранные для операции милиционеры, довёл состав групп. Как и предлагал Велиев, их было четыре: в каждую включены по два сотрудника розыска и участковый инспектор. Лишь в одной недостающего участкового заменил дознаватель. Кроме двух бэтээров роты, к движению в колонне подготовили милицейский УАЗ. Вместе с самим начальником, водителем машины, рабочими группами и традиционными уже не то зрителями, не то личными охранниками начальника пэпээсников, всего набралось четырнадцать человек. На часах было девять, когда участвующие в операции милиционеры подошли к ангару, где в ожидании инструктажа уже выстроились двадцать четыре солдата. Тут же к строю вышли командиры батальона и роты. Подполковник Корнеев принял доклад командира взвода, и провёл краткий инструктаж. Он обратил внимание бойцов на действия по физическому прикрытию милиционеров. «И чтобы не вышло так, как при одной из наших прошлых операций. Помните, сколько нам прокуратура нервов повытягивала! – напомнил он старослужащим – А всё из-за снятого предохранителя: один непроизвольный выстрел, а чеченского милиционера нет».

Корнееву вспомнилось лицо того пулемётчика. Он уже готовился к увольнению, и та зачистка была для него последней. В тот раз привлекли десяток чеченских милиционеров, что ранее не практиковалось. С какой целью – учебной или демонстрации населению наличия местной милиции – неизвестно. «Чехи» уныло бродили вслед за русскими милиционерами, всем своим видом показывая, что присутствуют на зачистке по необходимости. Никакого оружия отыскано не было и из боевиков, разумеется, никого не задержали. Зато без потерь обойтись не удалось. Уже к концу операции, при проверке очередного домовладения, когда вымотавшиеся русские милиционеры обозначали «шмон» внутри дома, четверо чеченских сгрудились во дворе, не желая даже входить в жилые комнаты. Мало того, что они закрывали пулемётчику обзор прилегающего ко двору огорода, они так же вплотную приблизились к нему, что восторга у парня не вызвало. Двое солдат в это время были отвлечены проверкой сарая, третий – из числа молодых, вообще спал на ходу. Патрон уже был загнан в патронник, но пулемётчик так же снял предохранитель и положил палец на спусковой крючок. Внезапно раздался крик молодого, который оступился в щель между досками в перекрытии сарая. Солдат развернулся на крик и услышал выстрел своего пулемёта. Когда он обернулся, то увидел лежавшего в крови одного из чеченских милиционеров. Врачебная помощь ему уже не требовалось.

Родственники погибшего милиционера претензий к солдату не имели, рассудив, что всё произошедшее было предопределено, а значит, такова воля Аллаха. Но здесь в бойца мёртвой хваткой вцепилась прокуратура. Следователь увидел повод заявить о себе, и соблюсти в данном случае все требования действующего законодательства. В течении недели им были допрошены почти все участники операции и очевидцы произошедшего происшествия. Сам солдат, произведший случайный выстрел, пока продолжал службу в подразделении, в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы. Однажды следователь прокуратуры вновь появился в расположении заставы с требованием выдать ему для проведения экспертизы пулемёт, из которого был произведён тот роковой выстрел. Вся эта суета, закрученная прокуратурой по факту случившегося несчастья, Корнеева коробила не меньше, чем остальных солдат и офицеров батальона. В выдаче пулемёта он категорически отказал, сославшись на то, что данная единица вооружения числится в его подразделении на учёте, и пулемёт этот он отдаст только туда, откуда он в своё время на вооружение и поступил, а именно – на склад бригады и никому больше. Но следователь с завидной настойчивость появлялся на заставе вновь и вновь всё с тем же требованием, не обращая внимание на откровенно неприязненные взгляды солдат. Офицеры шли дальше: завидев прорыскивающего мимо представителя прокуратуры, они зло бросали: «Как боевиков искать, так их и не слышно, а за несчастный случай ухватиться, и своего же солдата засадить – святое дело!» Но достигавшие ушей следователя фразы нисколько его не смущали. Более того, он всякий раз выдумывал новые способы для достижения своей цели. Однажды, в очередное своё посещение заставы, этот «обвинитель» удивил Корнеева новой выходкой. На этот раз он предстал перед ним с включенной видеокамерой в руках. Вместо ставшего уже привычным зелёного комуфляжа, в этот раз на рьяном служаке была надета синяя прокурорская форма. Всем своим видом стараясь придать происходящему побольше официальности, он, наведя на Корнеева почти в упор камеру, с ходу задал вопрос:

– Поясните, товарищ подполковник, почему вы отказываете мне, представителю прокуратуры, в выдаче вещественного доказательства по уголовному делу – пулемёта, из которого вашим солдатом совершено убийство?

Всё произошедшее застало Корнеева врасплох. Как и большинство строевых офицеров, комбат не горел желанием выступать в роли кинозвезды, даже учитывая потуги такого титулованного оператора. Пауза затянулась ненадолго, Корнеев взял себя в руки и разборчиво повторил следователю то, что говорил ранее. В завершении он добавил, что застава охраняемый объект, любые съёмки запрещены, и потому в следующий раз он эту камеру отберёт. Следователь понял, что на «понт» вояку взять не удалось, и голос его сорвался почти на визг. Прыгая с этой дурацкой камерой вокруг комбата, он снова зачастил что-то о своих полномочиях и процессуальных нормах. Не добившись желаемого, и посуетившись ещё минут десять, следователь убрался восвояси, но уже через неделю с торжествующим видом протягивал Корнееву заверенное командиром бригады требование о выдаче злополучного пулемёта. В сборе доказательств по делу была поставлена точка, в таблице отчётности вместо традиционного нуля гордо красовалась единица, и в прокуратуре могли вздохнуть свободно.

От нахлынувших воспоминаний об этом ещё недавнем случае, на душе «заскребли кошки» и комбат на какое-то время замолчал. Паузу заполнил ротный. Он напомнил бойцам состав групп прикрытия и проверил наличие пластин в бронежилетах, которые их владельцами частенько оставлялись по причине своего непомерного веса. Бронежилеты были укомплектованы у всех солдат, но внезапно оказалось, что не взяты с собой носилки. Пока один из бойцов бегал за ними на склад, милиционеры разделились по приданным им группам прикрытия. Наконец прозвучало долгожданное «По машинам!», строй сломался, и каждый поспешил к своему бэтээру. Велиеву выпало ехать с командиром отдела. Кроме начальника и водителя, в машине сидели Витя и три пэпээсника, так что и без него УАЗ был набит битком, и представлял подобие наполненной килькой консервной банки. Майор иллюзий в отношении подобного рода перемещений не питал, и сама необходимость трястись в хвосте колонны в вызывающе беззащитном УАЗе, никаких положительных эмоций у него не вызывала. Но его который день не покидала апатия ко всему происходящему и он, заняв оставленное ему место, безразлично уставился в затылок сидевшего впереди Пещерина.

Колонна из двух бэтээров и жёлтого УАЗика неторопясь достигла окраины посёлка. Казалось, жители уже привыкли к появлению на их улицах этого довольно малочисленного отряда. Как обычно, рядом с автозаправкой, под присмотром парня паслись корова с телёнком, на рынке вдоль торговых рядов слонялось с полсотни мужчин и женщин, чуть в стороне на скамейках сидели старики в папахах. Колонна, благополучно миновав мост, проехала по главной улице почти всё село и, не доезжая до противоположенной его окраины двух кварталов, свернула направо и остановилась у упомянутого комбатом дома. Дом этот мало отличался от большинства других в этом посёлке. Большую часть строения скрывал двухметровый забор, выложенный из красного кирпича. Забор тянулся практически по всей длине улицы, закрывая доступ во дворы таких же роскошных одно и двухэтажных домов. По другую сторону улицы, через дорогу, картина так же не изменялась. В этот раз рядом с воротами ни одного ичкера не было. «Смылись, наверное! – как о само собой разумеющемся подумал Велиев – Уже огороды пересекли!»

Несмотря на конец марта и весь месяц досаждавшие дожди, выглянувшее солнце порядком подсушило землю – лужи попадались редко, да и погода, судя по всему, налаживалась. День обещал быть светлым и тёплым. «Хорошо, что не стал бушлат одевать!» – удовлетворённо отметил про себя Велиев. Наконец выгрузились и разобрались по группам, и майор, видя, что Пещерин со своими направился к противоположному дому, толкнул незапертые зелёные ворота рядом. Во дворе уже ожидала хозяйка с молоденькой, лет до двадцати девушкой. Велиев поздоровался и предложил выйти всем жильцам с документами на руках.

– А все уже здесь – я и дочь. Сейчас вторая из магазина подойдёт! – протянув паспорта, ответила женщина.

На вид ей было лет сорок, на голове повязан цветастый платок, одета в платье из тёмно-коричневого бархата, на ногах – традиционные для этого времени года калоши. Одежда дочери, несмотря на её юный возраст, немногим отличалась от материнской, что уже никого из вошедших давно не удивляло. Глеб взял поданные ему паспорта и, бегло осмотрев их, отметил, что фамилия их ему ни о чём не говорит. Он передал документы участковому Гульченко и пока тот, склонившись над перилами у крыльца, переписывал данные хозяев, опер при помощи двух солдат осмотрел прилегающие ко двору хозяйственные строения. Два других самостоятельно занялись поисками минизавода на огороде. Тем временем с улицы подошла вторая девчушка лет пятнадцати. Переглянувшись с матерью она молча встала рядом с ней.

– А где же хозяин? – заканчивая записи, задал ставший уже обязательным вопрос Гульченко.

– Я вдова, – коротко обронила женщина – живём второй год уже одни.

– Что же с мужем случилось? – без всякой заинтересованности, заранее предугадывая варианты ответов, продолжил вопросы Василий.

– Машина сбила. В город он за покупками поехал, там и сбила.

Дочери молча стояли рядом с матерью. Казалось, всё происходящее их не касается.

– Хозяйство-то, судя по всему, действительно заброшенное, чувствуется отсутствие мужика. – понизив голос, обратился к Велиеву Гульченко.

Мужской руки, действительно, заметно не было. Выложенный по краям полисада гравий частью просел в землю, садовый инвентарь валялся в разных углах двора. Дверь в сарае покосилась, а крыша из шифера во многих местах прохудилась.

– Ну, хозяйка, показывай, как живёшь! – позвал майор за собой женщину, поднимаясь по крыльцу в жилые комнаты.

Комнат было четыре: одна из них под кухню, остальные – зал и спальные. Ничего нового для себя он здесь не заметил: тот же простор, та же высота потолков и богатство в убранстве помещений, так характерное для чеченских домов. Осмотрев дом, милиционеры уже пересекли двор и были у ворот, когда Велиев обратил внимание на низкие двери, расположенные в стене дома со стороны, противоположной от крыльца. «Здесь осматривал кто-нибудь?» – обратился он к ожидавшему у выхода солдату. Получив отрицательный ответ, опер приблизился к дверям. Обе створки металлических дверей были закрыты и на них красовался навесной замок.

– Там подвал, но он пустой, в нём ничего нет. – пояснила подошедшая с дочерьми хозяйка и тут же спросила – Открыть?

Велиев кивнул, дружелюбно пояснив:

– Надо осмотреть, на слово ведь верить не приходится!

– Работа наша такая – поддержал его Гульченко.

– Я вас понимаю, ребята. – соглашаясь, вздохнула хозяйка и, послав старшую дочь за ключом, сокрушённо добавила – Когда только всё это закончится!

Дочь вскоре возвратилась и хозяйка, отомкнув замок, распахнула ворота. Перед глазами предстало помещение с низким потолком и загромождённым разной утварью земляным полом. Вправо вёл проход в три довольно тесные и совершенно неосвещённые отсека. Последние более всего привлекли внимание опера – он скорее всего именно в них предполагал наличие схронов. Начали с первого помещения. Пришлось осматривать содержимое ящиков, коробов, перебирать сложенные у стены трубы и мотки проволоки. К Велиеву вновь стал возвращаться азарт. В помощь милиционерам подключились два бойца и Глеб, достав фонарик, через узкое окно полез в один из примыкавших к обысканному уже помещению отсеков. Не пройдя и двух шагов, Велиев собрал мотка два паутины. Он остановился и осмотрелся. Луч фонарика скользнул вдоль утоптанной земли пола, бетонным стенам, и ни на чём не смог зацепиться. Помещение было совершенно пустым. Два других в точности повторяли уже осмотренное, и майор через бойца затребовал сапёра. Через минуту в дверях подвала показалась морда Найды – довольно непосредственной молодой ещё овчарки. За ней, удерживая натянутый повод, вошёл высокий паренёк с щупом в руках и автоматом за спиной. Выслушав опера, он передал ему автомат, снял с головы сферу и, облачённый в бронежилет и разгрузку, чудом протиснулся в темнеющий проём. За хозяином, гавкнув недовольно, в темень прыгнула и Найда. Солдат осветил помещение и спустил свою помощницу с поводка. Найда отработала по всей площади, но стойку нигде не обозначила. Пока боец, взяв в обе руки щуп, пробивал им земляной пол, Велиев, подсвечивая ему, с досадой размышлял: «Щупом глубоко не пробьёшся, а чехи не дураки – если что и упрятали, так на пол метра в глубину, не меньше. А при слое глины с устланной соломой – наши потуги точно безрезультатны!» Вскоре его раздумья прервал голос Василия:

– Глеб, там комбат торопит!

– Сейчас заканчиваем, ещё минут десять! – крикнул Велиев, подсвечивая пробиравшемуся в другой отсек сапёру.

– Да что тут найти можно! – подала голос хозяйка – Мы тут последний раз полгода назад были, а что там в тех комнатах – вообще не знаем, нам и не пролезть туда!

«Вот последняя фраза к месту! – отметил про себя Велиев – Даже если что-то удастся отыскать – ей вменить нечего. Попробуй докажи, что найденное занесено при ней, а не при покойном уже муже!»

Наконец отработка оставшихся комнат была закончена, и группа вышла за ворота двора. После пыльного и душного подвала приятно ощущалось дуновение ветерка, солнце поднялось и начинало припекать. На улице, среди отдельных групп ожидавших милиционеров и солдат, стояли командир батальона, ротный и начальник отдела.

– Ну что, пока вы там подвал проверяли, мы по четыре дома пройти успели, – обратился к Велиеву Пещерин – наши две группы на твою сторону перекинулись.

Группы полностью смешались, так как милиционеры самопроизвольно меняли их в процессе отработки домов, примыкая к той или иной – как заблагорассудится. Прикрытие из солдат так же смешалось, бойцы не знали уже кого именно им прикрывать. Решили работать не четырьмя, а двумя группами – по одной с каждой стороны улицы. Пока комбат перераспределял бойцов на их прикрытие, к Велиеву подошёл Резван.

– Ничего не нашли? – улыбаясь, протянул он обе руки в приветствии – В этой суматохе поздороваться как следует не успел!

– Какое там! Паутины вот только насобирали! – ответив на приветствие, рассмеялся Велиев.

Он закончил отряхивать одежду и бандану от пыли и прочей гадости, что в избытке насобирал за последние минуты в подвале. При виде Резвана настроение его поднялось, и он продолжил:

– Что-то вы быстро вперёд проскочили, несётесь как лошади – не догнать!

Улыбка сошла с лица дагестанца и он, отвернувшись в сторону, с досадой махнул рукой.

– Пойдёшь с моей группой? – предложил Глеб.

– Пойду, если комбат пустит – кивнул тот головой в сторону Корнеева.

Как и следовало ожидать, оставлять Магомедова с Велиевым комбат категорически отказался.

– Резван останется со мной. Я буду прикрывать группу Пещерина с правой стороны улицы, а Весник – твою! – заявил он.

Глебу ничего не оставалось, как обойтись без Резвана, и они с Гульченко поспешили на свой маршрут. Увидев, что Журавлёв, Моргунов и ещё пять солдат уже входили в один из дворов, Велиев с остальной частью прикрытия направился к следующему. Два бойца остались у ворот, двое других опередили милиционеров и побежали за угол здания, заняв позиции у выхода на огород. Дом представлял собой типичное здесь строение с двориком, обращённым в противоположенную от улицы сторону. Территория домовладения огораживалась сеткой-рабицей и примыкала к переулку, вдоль которого рос редкий ряд деревьев. Велиев позвал хозяев и на крик вышли две пожилые женщины. Они предъявили паспорта и пояснили, что проживают в доме одни, так как муж и сын одной из них уже свыше полугода выехали на заработки в Краснодарский край. Рассказ, конечно, выходил неубедительным, да женщины особенно и не старались. Как всегда, мужчины во дворах оставались редко, и женщины врали по одной и той же схеме. Осмотрев паспорта и не обнаружив в них ни одной из известных ему фамилий боевиков, Велиев передал их Гульченко. Тот, спокойно выслушав старушек, открыл тетрадь и принялся записывать в неё данные жильцов дома. Неожиданно во двор вошёл один из оперов, работающий в другой группе. Потоптавшись с минуту, он молча направился в дом. Останавливать его и объяснять заново порядок действий и меры безопасности, ни ему, ни кому бы то ни было, Велиев уже не хотел. Вздохнув, он двинулся следом, предварительно позвав одну из хозяек с собой. Та неожиданно отказалась, сославшись на плохое владение русским языком родственницы, остающейся с заканчивающим записи Гульченко. Опер на мгновение задержался в замешательстве, и вдруг услышал крик со стороны улицы. Оглянувшись, Глеб увидел бегущих по переулку Резвана и Рябинина. Резван в возбуждении закричал: «Уезжают!» и на секунду поднял автомат на уровень глаз. Но стрелять, видимо, было уже поздно – шум «жигулёвского» двигателя уже стихал за поворотом. Оба солдата прибавили ходу, за ними уже разворачивался бэтээр с комбатом и десятком бойцов на броне. Глеб подался было в направлении переулка с намерением перебраться через ограждения, но тут же передумал, решив, что прежде необходимо осмотреть дом. Он не исключал возможности того, что автомобиль «отводит» их от засевших в комнатах основной группы боевиков. Вбежав в прихожую, Велиев столкнулся с опером.

– В комнатах был? – с ходу спросил Глеб.

– Проверил, никого нет. – спокойно, не торопясь ответил тот – А что там за крики с улицы?

– Наши за машиной погнались. Как раз от этого дома отъехала. Надо повнимательнее всё здесь осмотреть.

Глеб проходил уже через зал во вторую, не менее просторную комнату. Насторожившись, опера принялись передвигать столы и кровати в поисках скрытых подполов. «Закатайте ковёр!» – обернулся к вошедшей в комнату хозяйке Велиев. Та исполнила просьбу, и наконец взгляду открылся дощатый пол. Не обнаружив нигде повреждений, опера перешли в другую комнату. Осмотрев таким образом все четыре жилых помещения, Глеб с Сергеем возвратились в прихожую. Она представляла довольно узкую, вытянутую в обе стороны от входной двери комнату. С левой стороны её находился развёрнутый поперёк топчан, по всей длине прихожей пол выстлан разноцветной дорожкой. Велиев шагнул к топчану и, выдернув из-под него дорожку, рассмотрел в полу люк. Хозяйка по требованию милиционеров скатала дорожку полностью и Глеб, не найдя других скрытых подполов, вернулся к обнаруженному. Милиционеры отодвинули скрипящий на все лады и разваливающейся буквально в руках топчан, и доступ к люку оказался свободен. Велиев рывком открыл его, несколько подавшись назад. Ожидаемых выстрелов не последовало. Луч фонарика заскользил по голым стенам подвала и остановился на свёртке в отдушине. Майор спрыгнул на пол подвала, благо устроен он был в человеческий рост. Ещё раз внимательно осмотрев пол, стены и все углы, он направил луч фонаря на свёрток и, осторожно потянув, вытащил серую скомканную тряпку. Открылся просвет в трубе – отверстие было пусто.

Рывком выбравшись наружу и стряхнув паутину с банданы и плеч, Глеб бросил ожидавшему у люка оперу:

– Ничего там нет.

– Боец прибежал, ротный собирает. – откашлявшись от выкуренной сигареты, в свою очередь произнёс тот – Пора уходить!

Во дворе со второй старушкой ожидал Василий. Из бойцов уже никого не было. Быстрым шагом милиционеры миновали ворота и оказались на улице. Неподалёку, у заведённого бэтээра, продолжали собираться не успевшие принять участие в преследовании автомобиля бойцы и милиционеры.

– Там выстрелы слышны. – сообщил Велиеву Пещерин, махнув рукой вдоль зачищаемой улицы – Комбат на связь не выходит. Сейчас все туда выдвигаемся.

Прождав ещё несколько минут оставшихся милиционеров, военные двинулись по улице в направлении раздающейся невдалеке частой пулемётной дроби. На броне осталась лишь овчарка Найда, спокойно сидящая на своём месте, сами же бойцы с милиционерами гурьбой бежали следом.

– Садись! – предложил Велиеву Пещерин, обгоняя его на УАЗике.

УАЗ уже был забит пэпээсниками, но Глеб втиснулся в него, вскочив на открытый задний борт.

– Крупнокалиберный бьёт! – обернувшись, крикнул Пещерин.

«По ком вот только?» – подумал Глеб, но промолчал.

Миновали квартал. Улица выглядела безлюдной, пулемётные очереди стали слышны где-то рядом, за углом следующего перекрёстка. Стрельба участилась и стала перемещаться всё ближе. Ротный остановил бэтээр, и Пещерин с Велиевым поспешили к нему. Когда они подбежали к капитану, то вокруг него уже было плотное кольцо сгрудившихся милиционеров. Весник развернул перед Пещериным карту и ткнул пальцем в выходящую на перекрёсток улицу.

– Стрельба отсюда, можем под огонь своих попасть.

Все были уверены, что выехавшая с комбатом группа продолжает гонять «жигулёнок», но мнения разделились. Одни кричали, что надо двигаться вперёд, другие – что надо остановиться и ждать, пока боевики сами выедут к ним, третьи предлагали ехать по следу убывшей группы и действовать, разобравшись на месте. Почти все милиционеры сочли нужным предложить свой вариант действий.

– Едем вслед комбату! – принял решение ротный и направился к ожидавшему команды водителю бэтээра.

«Крокодил» задним ходом поравнялся с проскоченным перекрёстком и свернул в переулок. Начальник ПОМ с группой пэпээсников остался прикрывать тыл, а Велиев поспешил догнать солдат, следовавших с капитаном под прикрытием брони. Вдруг двигающийся впереди бэтээр остановился и солдаты сосредоточились с левого его борта.

– Осторожно, обстреливают справа! – махнув рукой в сторону кучно расположенных за огородами строений, крикнул Велиеву Весник.

Глеб, поравнявшись с ними, забежал вперёд и занял позицию за одним из немногих деревьев, что росли вдоль преодолеваемого переулка. Тополь рос у самого пересечения со следующим перекрёстком. Присев за ним, Глеб осмотрелся. Вокруг царила тишина. Метрах в десяти от него и правее взрыли землю пара фонтанчиков, но выстрелов Велиев не услышал. Бэтээр снова начал движение и, миновав опера, проследовал к следующему перекрёстку. Там, под защитой возвышавшегося над другими, недостроенного двухэтажного дома, застыл бэтээр комбата. Майор, готовый прикрыть движение товарищей, дождался замыкающих солдат, и короткими перебежками добрался до остановившихся бэтээров.

Глава 8

Томительно тянулись секунды, с каждым движением усиливалась боль в правой ноге и саднило ушибленную грудь. Ефрейтор Рябинин лежал внутри аккуратного дворика и при каждой попытке поднять голову раздавалось щёлканье пуль о металл забора. Осмотреться возможности не было, но и так было ясно, что лежит он на открытом месте – открытее, прямо сказать, нельзя. И просматривается со всех сторон, как на ладони. Своим вот только не виден – забор хороший, как и положено здесь, высотой в два с половиной метра.

Ещё несколько минут назад они с Резваном в азарте гнались за уходящей от преследования красной «пятёркой». Миновав короткий переулок, повернули вслед уезжавшим «чехам», но увидели только, как машина скрылась за следующим поворотом. Сзади подбегали два милиционера – высокий ростом пэпээсник Андрей и незнакомый Рябинину низкий, полноватый мужчина лет тридцати. Их догонял бэтээр с комбатом и бойцами на броне. Корнеев возбуждённо, протягивая руку вправо, кричал что-то в открытый люк башни. Ствол пулемёта плавно начал перемещаться. От группы одноэтажных домиков, по огородам, в сторону примыкающих к перпендикулярной улице домовладений, бежали четверо мужчин с автоматами в руках. До них было довольно близко, метров сто – сто пятьдесят, но никто из солдат и милиционеров первым стрелять не решался. Никому из них ранее не доводилось стрелять в человека, как таковой опасности для себя от убегающих людей никто не ощущал, зато в памяти чётко отложился запрет на открытие огня без команды, осознание того, что в случае подстрела чеченца виноватым придётся остаться самому.

– Бежим! – услышал крик Резвана Сергей.

Обернувшись, он увидел уже товарища, заворачивающего за угол высокого двухэтажного здания. И, не дожидаясь милиционеров, Рябинин поспешил за Резваном наперерез уходящим боевикам. Старшего сержанта он догнал у проёма в сплошной стене забора, протянувшегося вдоль всей улицы. Забор здесь, в месте уступа обрывался. Очевидно, в данном месте планировались широкие ворота, но последних пока не поставили, и парни вбежали в безлюдный двор. Слева и впереди предстали недостроенные коробки домов. Перебежав дворик, солдаты постучали в закрытую дверь флигеля. Им открыла женщина лет сорока, худая, в наброшенной на плечи куртке. Внутри, кроме двух мальчиков, никого не было.

– Вы мужчин вооружённых не видели? – обратился к женщине Резван.

– Нет, я никуда не выхожу, всё время во флигеле сидела вместе с детьми. Мужа нет, он в городе, а мы никуда не выходим! – зачастила чеченка.

Понятно было, что женщина врёт, но вопросом лишь и приходилось ограничиваться. Солдаты осмотрелись. За флигелем располагался недостроенный длинный дом. Справа начинались огороды. Никакого движения отсюда заметно не было.

– Может, в соседний двор ушли? – предположил Рябинин и Резван, последний раз взглянув на женщину, развернулся к выходу со двора.

Тем же путём ребята вновь выбежали на улицу и увидели подъезжающий слева бэтээр с сослуживцами. За ними из-за угла показались Андрей со вторым милиционером. Не задерживаясь, Магомедов с Рябининым пробежали вдоль забора к следующему домовладению и свернули в распахнутые настежь ворота. Осмотреться они не успели. Пробежав несколько шагов, Рябинин успел охватить взглядом низкий деревянный забор, перекрывавший выход к огороду, и двухэтажный дом слева, когда вдруг почувствовал сильную боль в голени. В тот же момент сильным толчком в грудь его отбросило назад. Выронив автомат, солдат опрокинулся навзничь. Выстрелов слышно не было, но судя по то и дело поднимающимся фонтанчикам от впивающихся в землю пуль, стреляли по ним кучно. С противоположной стороны забора, у ворот остановился бэтээр, послышалась команда комбата и почти одновременно с ней, со стороны пройденного уже двора, зарокотал пулемёт. За забором закричало сразу несколько голосов и Рябинин понял, что там сейчас тоже туго. В поднявшуюся трескотню автоматов вклинился грохот башенного пулемёта. Когда простреливаемый им металлический забор задрожал и где-то впереди, со стороны огородов, послышался испуганный мужской крик, Сергей понял, что судьба даёт ему шанс. Забыв про боль в ноге, солдат метнулся к выходу. Время словно приостановилось: медленно, очень медленно преодолевались метры, на плечи давила тяжесть бронежилета, голову оттягивала назад сфера. Краем взгляда Рябинин заметил лежащего лицом вниз Резвана. Под головой его растеклась лужа крови.

Достигнув дверного проёма, Сергей почувствовал сильный удар в спину и его буквально вытолкнуло на улицу. В это время бэтээр уже сдавал задним ходом, готовясь покинуть зону обстрела. Вокруг никого не было, но боковой люк ещё оставался открытым. По броне со всех сторон горохом сыпали пули, но спасение было только в нём. Собрав последние силы, солдат в несколько прыжков достиг люка и снова ощутил толчок сзади. Бросив тело в открытый проём, он по пояс оказался внутри бэтээра. Сразу же к нему протянулись руки ребят и через секунду раненного рывком втащили на пол. Рядом на сиденье, без сознания лежал комбат, обе штанины его были обильно покрыты кровью. Тут же суетился санитар – снабжённый санитарной сумкой и выслушавший когда-то общего характера инструктаж, солдат срочной службы. Пули по броне стали барабанить реже, и вскоре бэтээр вышел из-под обстрела. Водитель остановил его у перекрёстка под прикрытием двухэтажки, но двигатель не заглушил. Наводчик уже разворачивал башню, нацеливая пулемёт в расположенный через дорогу дом, в отсеке корпел над раненными санитар, а радист, прижимая к горлу лорингофоны, докладывал ротному о произошедшем. У них была своя специфическая работа и они делали её, понимая, что иначе поступить нельзя, что сама создавшаяся обстановка требует от них этих, и именно этих действий. Чего нельзя было сказать об остальных. Пять пацанов выскочили наружу и в растерянности остановились у борта. Единственный офицер был выведен из строя, и что делать дальше – возвращаться ли к оставленному в суматохе Магомедову, занимать ли оборону здесь или прорываться ко второй группе – никто не знал. Из распахнутых ворот прилегающего к двухэтажке двора выглянул низенький милиционер. Осмотревшись, он исчез в глубине двора, но ненадолго. Через минуту он подошёл к бэтээру, помогая идти второму милиционеру с перебинтованной головой. Сквозь бинты пробивалось красное пятнышко крови. Андрей ступал нетвёрдо, держась одной рукой за голову, а из второй не выпуская ручной пулемёт.

– Вася, спроси сам, а я здесь посижу – обратился к товарищу Андрей, усаживаясь на корточки.

Коробков заглянул в открытый люк, крикнул:

– Промедола не найдётся, мужики!

Комбат уже пришёл в себя и лежал, сцепив зубы. У него были пробиты колени и кровь всё никак не удавалось остановить. Санитар кивнул лежавшему рядом Рябинину на сумку с вышитым красным крестом и продолжил бинтование Корнеева. Тот, покопавшись, выудил затребованный тюбик и протянул его милиционеру. Сделав укол, Василий оставил Андрея у стены и вернулся к военным.

– Ну где там наши? – обратился он к столпившимся у бэтээра солдатам – Забыли они о нас, что ли!

– Едут сюда! – сообщил один из солдат – А где двое, что к вам спрыгивали?

Солдат этот выделялся среди остальных высоким ростом. Сфера и бронежилет добавляли внушительности его и без того отнюдь не щуплому сложению.

– Да там они, Зорька, во дворе – другой выход перекрыли! – опередил Василия с ответом другой солдат.

– Вы бы поосторожнее, ребят! – снова вступил в разговор Коробков – Улица простреливается. Вон оттуда по нам лупили.

Василий махнул рукой вдоль улицы, уходящей за перекрёсток вдоль основательных одно и двухэтажных домов-крепостей. Впрочем, выстрелов можно было ожидать откуда угодно, даже из пустующих на первый взгляд домов за спиной. Всё произошедшее казалось нереальным, до сих пор стояло перед глазами изумлённое лицо Андрея со стекающей от виска струйкой крови. Словно сейчас, участковый слышал его крик: «Кто стрелял!?» Василий вдруг почувствовал необходимость выговориться и заговорил не останавливаясь, рассказывая стоявшему перед ним солдатику, как, не успев отбежать от перекрёстка, услышал стук пуль по кирпичной стене над головой, как успел дать короткую очередь куда-то из своего пулемёта Андрей и тут же закричал от зацепившей его голову пули. Как разорвалась рядом граната, видимо, ВОГ из подствольника, и осколком оцарапало руку ему и прошило рукав «эрки» Андрею, на голову которого в то время Василий накладывал бинт. Как выбежали вдруг прямо на них размахивающие белыми платками чеченки – как раз по той улице, на которой они сейчас укрылись. Рассказал о мужике в армейском комуфляже, машущем над головой автоматом и кричащим по русски, что здесь никого нет. Как он, Василий, закричал снайперу, чтобы тот стрелял, что там никого из наших быть не может и что перед ними боевик. Показал дом, куда, прихрамывая после выстрела, убежал последний. Как откуда-то из-за женских спин выскочил, с ручным пулемётом в руках, второй и, дав очередь, снова скрылся не известно куда. Как всё ближе и ближе напирала на них толпа чеченок, кричащих, чтобы русские не стреляли, остановить которых удалось только автоматными очередями, выпущенными в воздух над самыми их головами. Обо всём этом успел рассказать Василий равнодушно слушающему солдату за каких-то пару минут. Коробков засомневался, слушал ли вообще его этот девятнадцатилетний пацан, устремивший взгляд куда-то ему через плечо. Тут только он услышал за спиной рокот двигателя и, обернувшись, увидел подъезжавший к ним бэтээр с бегущими следом солдатами и милиционерами.

Приняв командование на себя, ротный распорядился об эвакуации раненных и назначил бойцов в сопровождение на комбатовский бэтээр. Раненного в голову Андрея хотели отправить на базу, но тот отказался, сообщив, что чувствует себя хорошо и останется здесь до конца боя.

Наконец бэтээр с десятком солдат на броне, развернувшись, покатил к месту дислокации роты, и не известно было, кому хуже придётся через минуту – им или оставшимся. Гарантии отсутствия засад или фугасов на пути следования в роту сейчас не дал бы никто.

Глава 9

– Мне куда? – подошёл к ротному Велиев, видя что тот и не собирается командовать милиционерами.

Последние, напротив, принялись уже кричать на солдат, понукая их на те или иные действия. Причём желания каждого были до того противоречивы, что бессмысленность их действий, равно как и ожидаемых от солдат, умножалась с каждым таким крикуном, многим из которых даже не пришлось пройти срочной службы. Весник не то чтобы растерялся – он просто не знал, как реагировать на подобные действия милиционеров. Ему впервые пришлось воевать с участием милиционеров, и он некоторое время раздумывал: заткнуть ли им рты сейчас или позже, тем более, что некоторые из них уже комментировали целесообразность его приказов и настаивали именно на принятии своих. Обращение Велиева отвлекло капитана от этой досадной, но так необходимой сейчас задачи. Несколько удивившись и помедлив немного, Алексей кивнул в сторону расположенной рядом двухэтажки.

– Помоги моим, там два бойца должны быть и ваш один.

За Велиевым вдруг потянулись и самые активные крикуны – главный пэпээсник Витя и молодой совсем ещё паренёк в погонах лейтенанта на армейском комуфляже. Заметив это, командир роты вздохнул облегчённо – срочная необходимость терять время и усилия на восстановление единого командования в бою, отпала сама собой.

Глеб пробежал полсотни метров, вбежал в ворота и оказался внутри просторного двора. По правую сторону он увидел обжитый, довольно симпатичный одноэтажный домик. Слева подступало почти уже выстроенное двухэтажное здание. Через двор – высокий забор с открытым дверным проёмом, по обе стороны которого застыли два низкорослых бойца с автоматами в руках, в сферах и бронежилетах. В глубине двора Глеб заметил Коробкова.

– Видели кого-нибудь? – взглянув в дверной проём, спросил опер у солдат.

– Никого, но стреляли откуда-то с той стороны, пули по стене снаружи били – не торопясь, объяснил боец с веснушчатым, по-детски пухлым лицом.

– Глеб, ты смотри, из-за стены не выглядывай! – запоздало предупредил подошедший Коробков – Там снайпер.

– Никому не высовываться! – уже осматривая постройки на наличие пригодной для стрельбы позиции, услышал майор за спиной крик подходившего с Кругловым Прокудина.

Витя, по-хозяйски вышагивая по двору, махал руками на солдат, требуя, чтобы они отошли подальше от проёма. Солдаты разошлись по углам и стали с любопытством взирать на новоиспечённого начальника от милиционеров. Начальник, закончив кричать об опасности снайперов, сам встал рядом с ними. «Ну вот и жди, когда чехи вплотную подберутся, да лови сюрпризы в виде гранат!» – подумал Глеб, не без иронии глядя на выстроившуюся вдоль стены композицию из вооружённых фигур. Дополнять её собой у него не было ни малейшего желания.

– Глеб, пошли на крышу, оттуда всё видно должно быть! – позвал подошедший Сергей.

Велиев кивнул, отметив про себя сообразительность «молодого». Но лезть наверх, не проверив первый этаж, он не стал. Аккуратно, не торопясь, майор проверил две комнаты в глубине этажа, переворачивая в поисках скрытых люков разный строительный хлам.

– Ну что ты, наверх надо! – торопил Глеба оставшийся возле лестницы Круглов.

Ему не терпелось на крышу, взглянуть, что делается вокруг них. Не терпелось наконец увидеть врага и самому стрелять, а не бегать зайцем под прицелом залёгшего в укрытии охотника. Всё это понимал Велиев, но перспектива получить в самый неожиданный момент очередь в задницу или оказаться напрочь отрезанным от своих, даже удерживая второй этаж, его не радовала. Убедившись в отсутствии ичкеров и скрытых подполов на первом этаже, он поднялся по единственной, ведущей наверх лестнице и оказался на открытой с двух сторон узкой площадке. У довольно широкого проёма, обращённого в сторону предполагаемого расположения противника, сидел, осторожно выглядывая из-за стены, обогнавший его Круглов. Внезапно в стену над головами милиционеров, выбивая каменную крошку, очередью впились пули. Велиев упал на пол, так и не успев добраться до Круглова. Сергей же остался на месте, слегка отпрянув ещё дальше за укрытие.

– Заметил откуда? – переползая площадку, крикнул Глеб.

Ему ни разу ещё не приходилось ползать в набитой разгрузке, и если раньше постоянно съезжавший под живот подсумок можно было перевести вдоль ремня за поясницу, то сейчас приходилось считаться с выпирающими под животом магазинами и пачками запасных патронов.

– Заметил, вон из того дома с четырьмя окнами стрелял, я видел, как он в окне мелькнул, сволочь!

Глеб на секунду выглянул в проём. Панорама отсюда открывалась действительно довольно широкая. Метрах в двухстах перед ними находилось длинное одноэтажное строение из красного кирпича с обращёнными в их сторону четырьмя окнами. Ни в одном из них стёкол не было, но самое левое чем-то закрыто – заложено ли белым кирпичом, закрыто занавеской или просто серой бумагой – опер не рассмотрел. Оставаться в месте, где их уже обнаружили, Глеб не стал, предложив покинуть его и Сергею. Но тот, отрицательно замотав головой, отказался, сославшись на хорошую видимость отсюда и достаточную защищённость.

– Ну давай, смотри не высовывайся только. Площадка открытая, стена с одной стороны только, так что проём на фоне неба снизу хорошо просматривается. – предупредил Глеб.

И уже подходя к расположенному рядом тупиковому помещению, услышал вдогонку.

– Да я высовываться и не собираюсь, просто в том направлении из-за стены не глядя бить буду.

Задумываться над услышанным было некогда. Поди разбери, с иронией это сказано или вполне серьёзно, без всякого умысла! Впрочем, в юности, ещё в военном училище, один из его сокурсников пересказывал воспоминания своего деда о том, что в Отечественную многие, в срочном порядке призванные на фронт мужики, по наступающим немцам стреляли из трёхлинеек наугад, при этом даже не поднимая над бруствером голов. «Так или иначе, а чеченцев Круглов отвлечёт. Две огневые точки всё же труднее подавить, нежели одну» – удовлетворённо подытожил Глеб, осматривая комнату. Выхода на чердак отсюда не было. В стене имелись два проёма под окна, устроенные как раз к случаю, скорее как бойницы – больше в длину, чем в высоту. Всё портило только одно обстоятельство – располагались они довольно высоко – выше головы. Комната была пуста и подставить под ноги было нечего, зато вернувшись на площадку, Глеб среди свёрнутых рулонов рубероида обнаружил лежащие на боку строительные козлы. Подняв их, он отметил, что сооружение это довольно высоко, видимо, рассчитано на производство работ у самого потолка. Вес у них тоже оказался приличным. С трудом майор протащил их в комнату и, развернув перпендикулярно стене у окон, увидел приблизившегося к нему солдатика со снайперской винтовкой. Хороший снайпер здесь конечно не помешал бы, но подготовленная позиция для стрельбы была лишь одна, а у Велиева даже мысли не возникло уступить место под пулями пацану, даже со снайперкой в руках. Козлы на полу из-за разных по длине ножек стояли крайне не устойчиво, верхняя поперечная доска в ширину едва достигала двух ладоней, а для ведения огня из глубины комнаты на них пришлось бы подниматься если не в полный рост, то хотя бы опираясь о колено. Всё это исключало ведение правильной стрельбы, приходилось открываться самому и Глеб, подтолкнув козлы к стене у окна, полез на шатающуюся конструкцию.

– Держи крепче козлы – обернулся он к помогавшему солдату и, закинув ногу вдоль верхней доски, улёгся у окна.

До его нижнего края ещё оставалось небольшое расстояние и, не приподнимаясь, вполне можно было оставаться вне зоны видимости противника. Подняв голову на несколько секунд, Глеб осмотрелся.

– Не вижу, никого не вижу! – с досадой произнёс он.

Пролежав некоторое время и приподнявшись снова, он увидел ту же картину: полное отсутствие какого-либо движения на всём протяжении открывавшегося перед ним пространства.

– Сергей, ты видишь кого-нибудь, откуда стреляют? – обернувшись к выходу, прокричал он.

Сергей прокричал, что видел движение в том же длинном красном доме во втором окне справа, и что больше никого он нигде не заметил. Глеб, снова приподнявшись на локтях, продвинул вперёд автомат и положил ствол на кирпичную кладку окна. Снова оглядев открывающуюся перед ним местность, он выставил прицел на двойку и навёл мушку на указанное Сергеем окно. Прекрасно понимая, что при такой позиции в плоскости проёма окна он сам сейчас служит отличной мишенью, майор дал несколько коротких очередей в зияющие провалы в стене одноэтажки. Уже укрывшись за кирпичной кладкой, лёжа на узкой доске, он снова стал вслушиваться в тишину. Ни одного хлопка от одиночного выстрела или разрывной трели очередей не донеслось до его слуха. Оглянувшись на ожидавшего у козел бойца, он улыбнулся.

– Ты, пожалуй, иди. Я здесь сам.

Тот, кивнув, развернулся и затопал к выходу, стараясь не задеть углы дверного проёма своей винтовкой. Глеб выждал и, поудобнее уперев автомат, дал несколько очередей по проёмам окон, отметив, что по правому краю дома лупит короткими башенный пулемёт. Крупнокалиберные пули разносили щебёнку и подняли пыль в двух окнах справа, но противника видно не было. Буханье пулемёта вскоре прекратилось, но ответных выстрелов так никто и не услышал.

Глава 10

– Невозможно стрелять, с джамалдаевской двухэтажки автоматчик работает! – крикнул за спиной вбежавший в комнату Хамзат.

– Вижу! – бросил через плечо Харон.

Он и сам уже с минуту наблюдал в бинокль за двумя окнами в строящемся здании напротив. Слева от череды зданий, метрах в двадцати от них, совершенно открыто стоял бэтээр. За ним укрылось с десяток солдат и милиционеров. Хотя слово «укрылось» в данной ситуации скорее было бы не уместным. Кроме крупнокалиберного пулемёта, отряд Харона имел на вооружении автоматы с глушителями или, как их любовно называли бандиты, «тюльпанами». При выстрелах они издавали лишь хлопки, так же, как и при стрельбе из пневматического оружия. Русские, не слыша стрельбы, не могли сориентироваться, откуда по ним ведётся огонь, если он, конечно, ведётся до сих пор. Солдаты заметно нервничали и бродили за бэтээром, открываясь то с одной, то с другой его стороны. Башенный пулемёт, выпустив несколько очередей по дому, в котором засели Харон с четырьмя боевиками, замолчал и застыл, нацеленный в том же направлении. Из-за бэтээра также больше никто не стрелял. Экономят ли русские патроны или просто выжидают в отсутствии видимой или слышимой цели, Харон не знал. Так или иначе, а мишенью они с этой позиции были превосходной и менять её он не хотел. Отсюда можно было довершить то, что не удалось сделать полчаса назад у дома таксиста. Если бы не этот стрелок на втором этаже. Своей стрельбой он не только лишал возможности вести прицельную стрельбу отсюда, но и сковал действия ребят, которых Харон послал с Изотовым в обход. Его целью был удар по солдатам вдоль по улице. Тем самым он вынудил бы их всех открыться полностью, переместившись к заднему борту бэтээра. Через несколько минут Изотов по рации вышел на связь и сообщил, что со своей группой вынужден занять два дома Мусаевых. Он сообщил также, что покинуть их и продвигаться по намеченному маршруту сейчас возможности не имеет из-за боязни быть замеченным с двухэтажки у перекрёстка. Действительно, дома эти с двух сторон окружены были огородами, с третьей проходила просматриваемая стрелком улица, и только с четвёртой, противоположной к двухэтажке, вплотную примыкало домовладение соседей. «Если воспользоваться этим путём, – напряжённо размышлял Харон – то добираться им придётся по большому кругу, а это не скоро, очень не скоро. И под возможным обстрелом этого неугомонного автоматчика!» Затягивать время было не в их интересах, и хотя на скорое прибытие помощи попавшим в засаду русским главарь не рассчитывал, но всё же с каждой упущенной минутой начинал нервничать всё больше и больше.

– Давайте долбите по окнам со своей стороны, а мы отсюда ещё гранатой по нему добавим! – прокричал он, поднеся ко рту «Кенвуд».

Зарядов и гранат к РПГ у них было немного – всего четыре, и их приходилось экономить. Каждый из боевиков уже выпускал по второму магазину из «тюльпанов» и кирпичная кладка вокруг окон двухэтажки была буквально испещрена выбоинами от пуль, но этот наглец, открываясь в окне на считанные секунды, вёл огонь снова и снова.

– Готово! – с радостью в голосе крикнул Хамзат, вставив в гранатомёт конусообразную гранату с зарядом.

Положив гранатомёт на плечо, он присел на колено, глядя поверх прицельной планки на возвышающийся перед ними дом.

От мощного удара содрогнулась крыша строения. Сверху осыпались куски штукатурки и ещё бог весть что. Мгновенно поднялась пыль. «Наконец то обозначились. – удовлетворённо подумал Глеб – Сейчас начнётся!» Он застыл в ожидании, но вокруг снова наступила обволакивающая тишина. Выглянув в окно сквозь рассеивающуюся пыль, Велиев ничего нового перед собой не увидел: всё та же безлюдная улица с как будто заброшенными домами-крепостями. Справа, со стороны лестницы, послышался испуганный и вместе с тем возмущённый крик:

– Кто стрелял?!

Сергей кричал снова и снова, ни к кому не обращаясь и прекрасно сознавая, что здесь на этаже, как и во всём доме, они с Глебом вдвоём. Первой же его мыслью было то, что обстреляны они по ошибке и кем то из своих. Выбежав к краю площадки со стороны двора, он нагнулся к вжавшимся в забор Прокудину и Коробкову.

– Кто стрелял, слышали? Нам по крыше чем-то долбанули!

Разрыв они, конечно же, ощутили тоже, но понять пока ничего не могли сами. Прокудин, бездумно уставившись на Круглова, несколько секунд медлил, но затем, приподнявшись и не сходя с места, подхватил:

– Кто стрелял! Кто стрелял, мать вашу? – разносились по пустующему двору его ругательства.

Солдаты, не обращая внимания на происходящее, о чём то переговаривались между собой, а Василий так и остался сидеть на корточках, молча ощупывая взглядом прилегающую к забору территорию двора. И как то само собой вышло, что Витя, подняв голову, уже обращаясь непосредственно к Сергею, закончил:

– Кто стрелял?

Сергей, обескураженный, отшатнулся и, приходя в себя, поспешил в глубь коридора.

– Глеб, ты как, цел? – спросил он, заглядывая в комнату.

– Цел! – отозвался тот, ведя огонь короткими по окнам противоположного здания, при этом не обделяя вниманием и другие, расположенные в секторе обстрела строения.

Опустошив магазин, Велиев опустил голову и подтянул к себе автомат. Присоединив новый, он стал уже приподниматься, собираясь выглянуть наружу, но услышал удар в правую стену оконного проёма. Пуля, отрикошетив в сторону, выбила кирпичное крошево. Правый глаз заслезился, что-то постороннее накрепко засело в веке. «Как не вовремя!» – с досадой пронеслась мысль. Прождав с полминуты и выглянув в окно поверх прицела, Глеб с удовольствием понял, что целиться всё же можно и причём вполне сносно. Обстреляв ещё раз предполагаемые позиции «чехов», он слез с шатающихся козел и по коридору вышел к открытой площадке с ведущей вниз лестницей.

– Ребят, вы с той стороны стрельбу слышите, откуда бьют? – прокричал он вниз застывшим у забора на корточках бойцам и милиционерам.

Солдат, разведя в стороны руки, попытался что-то ответить, но его перебил Прокудин. Подскочив с места, он махнул рукой в противоположную сторону и с внезапной злостью прокричал:

– Откуда, откуда? Оттуда стреляют! Тебе то какая разница?

Такого абсурда Глеб не ожидал даже от Вити. Он постоял немного в раздумье, подбирая слова для доступного ответа поглупевшему от страха оппоненту, но его отвлекло восклицание Круглова:

– Глеб, вон оттуда стреляли. Во всяком случае, я вон там движение видел!

Майор подобрался к дверному проёму и, выглянув, всмотрелся в указанные Сергеем дома. Они стояли как бы обособленно от других, примыкающих к улице домовладений, несколько в стороне от обстреливаемого им дома.

– Глаз у тебя – алмаз! – похвалил «молодого» Велиев. – А в этом, с четырьмя окнами, тихо уже?

– Точно не скажу, но по-моему, где-то там в глубине шевеление было. Я туда пару выстрелов сделал, но кажется, кто-то продолжает там лазить.

Немного помолчав, Сергей вздохнул:

– Жалко, патронов мало.

– У тебя запасные упаковки-то есть, может дать тебе?

– Да я, дурак, вообще, кроме двух магазинов к нему, ничего не брал! – хлопнул он по присоединённым к автомату, перевязанным друг с другом изолентой магазинам – Я же разгрузку так и не получил.

Глеб протянул ему две непочатые упаковки, но тот отрицательно замотал головой.

– Нет, я одну только возьму, вторая не нужна. Я истратил то всего десяток патронов – одиночными стрелял.

– Бери, пригодятся, мало ли что за потеха через десять минут будет. Тут всё село бандитское, угадать что-то трудно! – настоял на своём Велиев.

Снова взобравшись на козлы, Глеб открыл огонь, перемежая короткие очереди с длинными. Окружающая тишина уже расслабляла его, и чувство опасности притупилось. И хотя он понимал, что делать этого не следует, стал всё больше задерживаться в оконном проёме при ведении стрельбы.

– Кто там стреляет! – донёсся со двора истошный крик Прокудина.

– Это Глеб стреляет, Велиев! – поспешил успокоить его Серёга.

Дослушивать дальше опер не стал. Снова приподнявшись на локтях и протолкнув вперёд автомат, он всмотрелся в проёмы окон расположенного напротив дома. Было видно, что по правой его половине возобновили огонь солдаты – то и дело давали знать о себе бьющие по кирпичной кладке пули, но внимание Велиева привлекло крайнее окно слева. Заметно было, что огня по нему до сих пор никто не открывал. Да он и сам не выпустил по нему ни одной очереди, будучи уверен, что оно скорее всего заложено каким то прочным строительным материалом. «А что, если проём закрыт всего лишь плотной бумагой? Сидит там эта сволочь, поглядывает через дырочку, да через неё же и огонь ведёт!» – подумал Глеб, подводя мушку под сереющий на красном фоне прямоугольник окна. Выпустив туда две длинные очереди, он «прошёлся» по другим окнам и снова вернулся к исходной цели.

Глава 11

– Зря гранату испортил! – бросил в сердцах наблюдавшему рядом Бичаеву Мусе Харон.

Разрыв обнаружился гораздо выше двух окон – на самой крыше. Ухнуло хорошо, но никакого видимого вреда причинено не было. Пригибаясь, он быстрыми шагами миновал коридор и выглянул на улицу.

– Хватит гранаты жечь, стрелять научись! – обрушился он на вложившего в РПГ новый заряд Тасуханова.

Излив негодование на несостоявшемся гранатомётчике, он возвратился в облюбованную им комнату и, обращаясь к Мусе, произнёс:

– Передай Вахе и Аюбу – пусть займутся бэтээром, а мы с тобой отсюда продолжим.

Пока Муса пробирался в противоположный край здания, Харон в который раз стал вглядываться в темнеющие окна двухэтажки. Ранее он несколько раз замечал движение в правом из них, однажды даже различил контуры стрелка, но главарь был уверен, что огонь тот ведёт, меняя позиции, а значит из обоих, единственных с этой стороны строения окон. Было странно, но за всё время, прошедшее с момента обнаружения их здесь русскими, пули именно в эту комнату не залетали. Только одна, слегка всколыхнув занавеску на окне, отвалила кусок штукатурки на противоположной стене. Харон удобно устроился у края окна за задёрнутой занавеской. Не особенно заботясь о риске быть замеченным русскими, он, не торопясь, выпустил по окнам четыре длинные очереди. Продолжая через редкие узоры тонкой ткани вглядываться в окна, Харон запросил по рации Изотова. Услышав ответ, бросил нетерпеливо:

– Ты где?

– Да здесь же мы, по окнам двухэтажки бьём. Может, мы отойдём назад да обойдём их дальней улицей?

– Давайте! – согласился чеченец, поворачиваясь к возвратившемуся Мусе.

– Ну что тут? – придвинулся к окну тот, возбуждённо улыбаясь – А я там по этим свиньям пострелял немного!

И он, присев и уперев автомат прикладом в колено, отсоединил пустой магазин. Задержав взгляд на темнеющие за занавеской окна двухэтажки, зло усмехнулся:

– Сейчас и с этим…

Закончить фразу Муса не успел. Пуля выбила из рук пустой магазин, прошив его словно масло и, не изменяя траектории полёта, вошла в тело его хозяина. Пробив рёбра, она погуляла по кишкам и угомонилась, лишь раздробив тазовую кость. Харон, услышав дробные удары о стену сзади, мгновенно осел на пол. Не в силах оторвать взгляда, он наблюдал за обрушивающейся штукатуркой и фонтанчиками выбиваемого пулями крошева. «Кучно ложится. – подумал главарь – Да видать, не про меня!»

Рядом, не замолкая, на одной ноте кричал Муса. Он неподвижно лежал на боку, под ним растекалась лужа крови. Вытаращив глаза, раненный продолжал заходиться в крике на одном выдохе. В комнату вбежали Тасуханов с Эдильбиевыми Вахой и Аюбом.

– Уходить надо, а то всех перебьют, от пуль головы не поднять! – взглянув на уже хрипящего Мусу, прокричал Харону Хамзат.

– Заткнись, бинты дай лучше! – перебил его Ваха.

Присев у затихающего раненного, он с трудом расстегнул окровавленную одежду и отыскал кровоточащую рану с торчащим из неё куском кости.

– Ранение серьёзное, до больницы может не дотянуть. – переворачивая обмякшее тело Мусы, озабоченно вздохнул он – И пуля не навылет, внутри где-то застряла.

В отличие от присутствующих, Вахе уже пришлось побывать в боях. В Грозном, зимой девяносто девятого, он насмотрелся на трупы не только русских, но и своих. Случалось иметь дело и с раненными. Ваха видел, что Муса уже не жилец, но говорить об этом вслух не стал.

– До города не дотянем, надо в нашу больницу везти. Ты что, сам разорвать не можешь! – вдруг сорвался он на крик, увидев протянутый Хамзатом индивидуальный пакет.

«Воины! Не ожидали, что самим под пулями отсиживаться придётся! Это вам, щенки, не фугасы дистанционкой подрывать, здесь и самому дырку получить можно! – со злостью размышлял Ваха – Говорил ведь, что мало сил на два бэтээра, так нет – Харон в героя решил поиграть!»

Харон тем временем уже вызывал на связь братьев Арсаевых. Те отозвались не сразу. Выяснилось, что они только что отвезли в больницу своего раненного в первые же минуты брата. Рана оказалась не опасная, но врач, оказав первую помощь, посоветовал отвезти его в город или хотя бы районный центр.

– Мусу ранили, срочно нужна ваша помощь! Оставьте брата в больнице, русские туда всё равно не полезут. А сами – к перекрёстку, где мы сначала бэтээры встретить хотели! – приказал главарь.

По стенам снова защёлкали пули и бандиты, спешно собрав оружие, пригибаясь, дворами потащили раненного к условленному месту.

Тем временем Изотов, выйдя к левому флангу военнослужащих, всматривался вдоль ведущей к двухэтажке улицы. Плавный изгиб её не позволял просматривать перекрёсток, за которым обосновались солдаты.

– Давай женщин пошлём, пусть посмотрят, что там! – предложил Рамзан.

Подойдя к ближайшему двору, из ворот которого с любопытством выглядывали две женщины, он обратился к старшей – старухе лет шестидесяти. Выяснив, что мужчины, получив предупреждение о готовящемся бое, покинули село в ожидании последующих зачисток, он попросил, чтобы стоявшая рядом сноха – женщина лет тридцати, прошла к перекрёстку и взглянула на русских.

– Пусть посмотрит, сколько их у дома и за ним, где именно стоят. Аллах вам поможет и вознаградит! – добавил он, получив скорое согласие.

– Аллах, конечно, поможет, но детей на всякий случай возьми, с ними русские тебя за мужчину издалека не примут, да и задерживать не станут! – остановила побежавшую было вдоль по улице молодуху родственница.

Та, послушав её совета, забрала из дома своих детей – мальчиков пяти и семи лет и, под поощрительные возгласы высыпавших из дворов соседей, направилась в указанном ей направлении. Выполнить просьбу боевика было делом заманчивым, сулило известность и уважение среди жителей села, и при этом никакой опасности не представляло: ей, женщине с детьми, русские не могли сделать ровным счётом ничего. В считанные минуты Зарема, держа за руки сыновей, миновала изгиб улицы и увидела присевшего у угла дома вооружённого мужчину в зелёном комуфляже. Она разглядела, что черты лица его отнюдь не славянские, к вайнахам его тоже отнести было нельзя. Скорее, мужчина внешностью напоминал больше араба, которые в изрядном количестве квартировали в селе, в том числе и на их улице. Впечатление дополняла повязанная на голове бандана, что было так не похоже на ставшие привычными сферы или фуражки с выступающим козырьком на головах русских. Мужчина этот, прокричав что-то, замахал рукой, останавливая идущую с детьми Зарему. Женщина остановилась, раздумывая: если бы у угла сидел русский, то можно было бы беспрепятственно подойти к нему вплотную и рассмотреть расположение солдат не торопясь – в своей безопасности в этом случае она была уверена. Если же на её пути находился араб, тогда дело обстояло намного сложнее – тот мог предупреждать её об опасном, вероятно простреливаемом участке, либо она своим появлением могла помешать его стрельбе. Зарема остановилась в раздумье, затем в нерешительности прошла с детьми ещё несколько шагов. Она рассмотрела стоявший в глубине улицы бэтээр с горсткой солдат за ним, но не могла понять, видим ли им сидящий у угла вооружённый человек. Так и не решив, приближаться ли к запрещавшему ей двигаться мужчине, женщина в раздумье вновь остановилась. Из расположенных поодаль от двухэтажки ворот в заборе вышел второй, одетый в комуфляж и вооружённый мужчина. Озираясь, он не торопясь начал двигаться вдоль стены в сторону сидящего. «А вдруг это всё-таки араб, что тогда? Сейчас начнут палить друг в друга, а я как раз в направлении их стрельбы! Может, потому тот парень и не стреляет в русских, оттого что я ему мешаю?» – подумала Зарема и, развернувшись, потащила мальчиков прочь.

Изотов хмуро слушал торопливый рассказ Заремы. Не дожидаясь ответа на уточняющие вопросы Рамзана, он принялся запрашивать по радиостанции Харона.

– Неужели арабы ввязались? – обернувшись к стоявшему рядом Асланбеку, недоумённо произнёс он.

Поймав скептический взгляд последнего, Игорь снова поднёс ко рту радиостанцию. Харон вскоре вышел на связь. Сообщив о втором раненном и вынужденном оставлении позиции, он сообщил, что движется сейчас к больнице, откуда возвратится с противоположной стороны села с тем, чтобы от своего дома ударить русским в тыл.

– Начинай пока со своей стороны, а я по этим свиньям оттуда закончу! – уточнив обстановку, завершил переговоры Харон.

В складывающейся ситуации его дом действительно оказывался в крайне выгодном положении: он находился у самого перекрёстка, и из него отлично просматривались две группы русских, причём расстояние до них не превышало полутора сотен метров. Всех своих Харон заранее, ещё вчера, отослал к родственникам на другую сторону села, остался только старший брат Габар, который, поддерживая связь по радиостанции, в подробностях описывал каждое видимое оттуда движение солдат.

Ждать Арсаевых Харону пришлось недолго. Погрузив раненного, бандиты набились в салон «пятёрки», и оставили удерживаемый ими квартал. Через пять минут подъехали к больнице. Если быть более точным, то это был обычный медпункт, располагающийся на северной окраине села, медперсонал которого большей частью давно уже работал в районном центре. Мест в тамошних больницах хватало, так как русские врачи ещё в начале девяностых в спешном порядке успели сбежать вон, вынужденные бросить дома и имущество на разграбление своих же соседей. О квалифицированной помощи теперь, конечно, и речи быть не могло, но все необходимые медикаменты Россия поставляла в достаточном количестве. Ныне в медпункте остались работать лишь местные медики, проживающие здесь с детства и зарабатывающие на своих услугах сумму, их вполне устраивающую.

Вытащив с окровавленного сиденья автомобиля так и не пришедшего в сознание Мусу, прибывшие подельники понесли его к двери медпункта.

Когда внесли раненого в смотровую, врач с медсестрой пили чай. Рядом на топчане, вытянув жёстко зафиксированную перебинтованную ногу, разлёгся Магомед. Увидев вошедших, медики вскочили со своих мест и поторопились к доставленному. Приблизившись к неподвижному телу, врач задержал руку на запястье Мусы.

– Мёртв – обведя взглядом присутствующих, негромко произнёс он.

Глава 12

Велиев отстреливал уже третий магазин, но ни вспышек от выстрелов из глубины окон, ни звука стрельбы, ни какого-либо движения в пределах своей видимости не различил. Не желая без толка жечь патроны, он спустился с зыбкого сооружения на пол. Разорвав упаковки с запасными патронами, набил пустые магазины. В комнату вошёл Круглов.

– Ну что у тебя? – спросил Глеб.

– Ничего. Никого больше не заметил. Может, к ребятам спустимся? – предложил Сергей.

– Давай, посмотрим что внизу делается, чехи вполне могли уже переместиться, а мы всё в эту сторону долбим! – согласился майор.

Круглов спустился по ступенькам вниз и повернул в сторону неизменной «композиции» у стены. Ещё не достигнув коллег, лейтенант отшатнулся в сторону от резкого выкрика Прокудина:

– Не становись перед дверью, стреляют! К нам давай!

Помешкав, Сергей решил всё же команду Прокудина выполнить, и послушно побрёл к подпираемому милиционерами забору.

Составлять компанию Вите у Глеба не было никакого желания, и не только оттого, что общество последнего его, мягко говоря, не устраивало. Миновав двор, опер вышел за ворота. Улица за ними была на удивление пуста, бэтээр с сгруппировавшимися у левого борта солдатами стоял метрах в пятидесяти, по прежнему нацелив башенные стволы в сторону зияющего пустыми глазницами окон дома. Царила полнейшая тишина, продолжало припекать солнце. Ветер, успев с утра подсушить землю, стих вовсе. Словом, после череды дождливых, промозглых от холода недель, природа дарила этот весенний день, словно в напоминание людям о суетности всего былого, происходящего и будущего на этой земле.

Велиев, готовый к открытию огня, прошёл вдоль стены дома и остановился у его угла, обращённого к перекрёстку улиц. Он осмотрелся и, не обнаружив никакого человеческого присутствия, осторожно заглянул за угол. Взгляду открылась широкая, метров через восемьдесят плавно забирающая вправо улица. По левую её сторону, вплоть до обнесённого забором дома, до самого начало изгиба дороги простирался обширный квадрат огородов. За ним непрерывной нитью тянулись мелкие хозяйственные пристройки домовладений, обращённых фасадом своим в сторону следующей, параллельной просматриваемой сейчас Глебом улицы. Вдруг, метрах в сорока, из-за поворота дороги вынырнула фигурка женщины, ведущей за руки малолетних детей. Она была довольно молода и двигалась быстро, насколько это позволяли ей бегущие рядом два славных карапуза.

– Сюда нельзя, уходите! – прокричал Глеб, махнув несколько раз рукой в направлении, обратном движению женщины.

Чеченка, остановившись было, снова прошла несколько шагов, но раздумав, всё же развернулась и стала быстро удаляться, так же таща за собой еле поспевавших ребят. «Чумная какая-то, неужели выстрелов не слышала!» – с удивлением подумал Велиев. Со спины подошёл Кробков и предупредил:

– Ты смотри осторожнее, Глеб, этот перекрёсток простреливается. Вон оттуда – показал он рукой на дом за перекрёстком – из гранатомёта по нам влупили, когда мы с Андрюхой бэтээр догоняли. Бежали, как дурачьё. Очередь прямо над моей головой по стене прошлась. Андрей только и успел короткую из пулемёта дать, как его пулей в голову зацепило. Хорошо, кость не задела – по касательной кожу сорвала. Я его перевязывать, а он орёт. До сих пор в ушах этот крик стоит. Мы то не сразу поняли, что происходит. С ним обратно вот за этот угол забрались, я его перевязывать стал, а в это время рядом где-то как грохнуло! Ему осколком рукав эрки располосовало, а мне вот – Коробков протянул руку с перевязанной ладонью – по мякоти прошло!

– Так откуда ещё стреляли? – стараясь не упускать из вида все строения напротив, уточнил Велиев.

– Да отовсюду. Вон там, – снова махнул рукой вдоль уходящей вправо улицы Вася – как раз за поворотом где-то Резван остался.

– Как остался?! – удивился Глеб.

– Да так. Говорят, в крови лежал. А ранен или убит – не известно.

Василий помолчал, постояв рядом с Глебом, но затем прервал паузу:

– Я пошёл во двор, и тебе не советую здесь оставаться – подстрелят ни за хрен собачий.

Велиев, нахмурившись, ещё раз внимательно изучил каждый изгиб расположенных вокруг строений, и двинулся назад к перекрёстку. «Послушаю, что скажет по этому поводу ротный» – решил он, зашагав к бойцам у неподвижно замеревшего бэтээра.

Капитан Весник тщетно осматривал прилегающую к дороге местность. Прямо перед ним метров на сто простирались огороды, за ними и слева – хорошо укреплённые цитадели-дома. Лишь в центре перекопанной местами земли, на фоне «коттеджей» ютились две мазанки. Убогими их тоже назвать было нельзя – довольно просторные, они были окружены многочисленными деревянными постройками. Сказать, что Алексей не знал о количестве атаковавших их «чехов» – значило не сказать ничего. Их вообще не было видно, впрочем, и не слышно тоже. Напрасно ротный изучал в бинокль каменные нагромождения, напрасно вслушивался в окружавшую его тишину – село вокруг словно вымерло. Если бы не периодическое щёлканье пуль о броню бэтээра, можно было решить, что нападавшие давно убрались прочь, и можно не торопясь, в полный рост исследовать прилегающую территорию. Бойцы принялись было сыпать очередями вокруг, но Алексей остановил их, дав команду без наличия цели не стрелять. Он не был уверен в скором прибытии запрошенной помощи и патроны приходилось беречь.

– Пальни по окнам несколько очередей! – показал он наводчику на дом метрах в ста впереди.

Там было замечено какое-то движение, но никакой стрельбы оттуда пока не доносилось. «Кто знает, может, там семья в страхе укрывается, а может, и боевик – поди разбери!» – с досадой подумал он, озлобленно выругавшись. Поднеся бинокль к глазам, Алексей снова направил его на провалы окон. Очереди загрохотавшего пулемёта подняли облако пыли и мелкого крошева. Через минуту всё рассеялось, и взору вновь предстала та же картина.

На связь вышел начальник разведки бригады и, запросив доклад об обстановке на данное время, сообщил о своём выдвижении к ним на помощь. Сразу же в эфир влез комендант района.

– Отставить выдвижение, действовать только по моей команде! Выходим общей колонной после инженерной разведки.

– Иди ты…! – разборчиво прозвучало в эфире в ответ.

Всем было известно, что идти за сапёрами означало двигаться со скоростью пешехода. В таком случае существовала возможность добраться до места засады за пару-тройку часов, не раньше. Хотя переть без сапёров означало не только нарушить многочисленные приказы и инструкции, это означало ещё и риск быть подорванным. Снова затрещало в эфире. Командир миномётной батареи, развёрнутой на базе роты, предложил поддержку огнём, но ротный отказался:

– Нельзя нам артиллерией долбить, там где-то солдат наш лежать остался!

За всё время боя он ни на минуту не забывал о Резване, досадуя на свою беспомощность. Капитан хорошо понимал, что вести наступательный бой с неизвестными силами во враждебном селе, имея под рукой всего два десятка солдат и милиционеров, практически невозможно. Опытные, проверенные бойцы уволились накануне, и оставались только необстрелянные пацаны. Что касается милиционеров, то их Весник вообще в расчёт не брал.

– Всем наблюдать! – в который раз прокричал капитан, поднося бинокль к глазам.

Выжидать становилось всё труднее и труднее. Неопределённость угнетала тяжким грузом и сковывала всякую мысль о возможном манёвре. В это время со стороны перекрёстка показался Велиев. Он шёл вдоль улицы, как обычно лёгким шагом и слегка сутулясь. Пройдя вдоль кирпичных заборов, опер вскоре оказался на открытом, простреливаемом участке. За ним на удалении, метрах в десяти, торопились Прокудин с молодым, мало знакомым Алексею милиционером.

– Бегом давайте, здесь стреляют! – прокричал Весник.

Милиционеры перешли на бег и, пригибаясь, достигли брони бэтээра.

– Что дальше делать будем? – приблизившись к ротному вплотную, спросил Глеб – Может, огонь батареи вызовем? Карта у меня с собой, подкорректирую как надо, всего то пару пристрелочных понадобится!

– Да нельзя в ту сторону огонь открывать! Там Резван в крови лежит!

– Что значит в крови? Живой он или мёртвый? – не унимался Велиев – Кто его видел и где именно?

Последний вопрос прозвучал уже в спину капитана. Тот, взглянув на опера с досадой, развернулся и вдоль борта направился к водительскому люку. Внезапно тишину разорвал грохот. Было видно, как с верхней части двухэтажки со стороны, считавшейся тыльной, посыпалась каменная крошка. Сразу же где-то на той стороне улицы пророкотал пулемёт и на дороге перед кормой бэтээра взметнулись фонтанчики грязи. Все мигом сгрудились за бронёй со стороны, противоположной обстреливаемой.

– Там же наши ребята остались! – закричал над ухом звонкий мальчишеский голос.

Помолчав, Круглов повторил снова, обращаясь уже непосредственно к командиру роты:

– Лёха, там наш милиционер и ваших двое!

– Не стрелять, там в доме наши остались! – тут же напомнил о себе Витенька.

– Не стрелять! – кричал он не переставая, ещё с минуту.

«Почему не стрелять? – удивлённо размышлял Велиев, оглядывая простирающуюся впереди улицу – Двор отсюда не простреливается, к тому же его стена кирпичная закрывает, в два человеческих роста! Наоборот, ребят огнём бы поддержать!». Дабы в действиях своих не уподобляться Витеньке, мысли свои Велиев озвучивать не стал, предоставив принимать решение командиру роты. Командир на команды старшего пэпээсника никак не отреагировал. Помолчав, он приказал водителю выдвигаться вперёд. Бэтээр завёлся и, выхлопнув клубы дыма, медленно поехал по улице к вновь ставшему чужим перекрёстку. За ним, стараясь не отставать от спасительного заднего борта, гурьбой поспешили все десять военнослужащих с пятью милиционерами.

– Глеб, смотри – там кто-то опять движется! – закричал Круглов, показывая рукой в сторону всё той же одноэтажки, виднеющейся справа за разделявшими их огородами.

Майор, поотстав, поверх ствола всмотрелся в пустые проёмы окон и выпустил короткую очередь по крайнему справа окну.

– Там? – обернувшись, спросил он у Сергея.

– Нет, в соседнем, слева! – уточнил тот из-за плеча.

Велиев снова послал две очереди в указанную цель и опера догнали подрастянувшихся бойцов. Вот уже преодолели открытый справа участок дороги, и по обеим сторонам нависли кирпичные и металлические полосы заборов с выглядывающими из-за них громадинами домов. Вот уже рядом перекрёсток с показавшимися по правую руку металлическими воротами всё ещё занятого нашими двора.

– А может, и не было там никого? Может, мне только показалось… – словно оправдываясь, стараясь перекрыть шум двигателя, прокричал Сергей.

– Правильно ты поступил, лучше подстраховаться! – успокоил его Глеб – Если что подозрительное ещё…

Закончить фразу не удалось. Справа сзади громыхнуло перелётным. Разорвавшаяся метрах в тридцати граната никого не задела, лишь подбросив вверх комья земли с обочины. Дожидаться следующей ротный не стал. Бэтээр, остановившись, начал пятиться назад. Вплотную к нему, умудряясь не попасть под крутящиеся колёса, жались бойцы с милиционерами. Снова приходилось выбираться на открытый со стороны огородов участок дороги. «Сколько же ещё пятиться будем?» – гадал Велиев, внимательно изучая окна приближающегося дома. Бэтээр, продолжая движение назад, достиг следующего перекрёстка. Здесь он остановился и водитель заглушил двигатель. Снова нависла тишина и Глеб, отбежав в сторону, упал за знакомым уже тополем.

Через пять минут ротный поднёс к уху рацию. С поднятого в воздух вертолёта сообщили, что наблюдают движение по огородам группы вооружённых людей. Люди эти шли на юг и посему выходило, что заходят они осаждённым в тыл. Капитан взглянул вдоль ведущей на северо-восток дороги.

– Надо бы перекрыть! – в раздумье произнёс он, выбирая, кого отрядить для этой цели.

– Я пойду, меня пошли, Лёха! – подскочил к нему Круглов.

– Леонов, Кравчук – с милиционером дорогу перекрыть! – скомандовал капитан двум стоявшим неподалёку солдатам.

Вскоре три фигуры, пробежав метров двадцать, плюхнулись прямо посреди неё на зеркально гладкую поверхность укатанной земли. Глядя, как они застыли между двумя стенами кирпичных заборов, Велиев живо представил, что их ожидает при кинжальном огне из внезапно распахнутой сбоку двери. Впрочем, чеченцам можно было поступить гораздо проще: забросать дорогу гранатами, даже не показываясь из-за заборов. Переведя взгляд на оставшуюся не перекрытой дорогу на север, открывающей бандитам тыл, Велиев подошёл к Веснику.

– Пошли меня тыл прикрыть. Я отсюда подальше продвинусь и там в засаде подожду. Ротный кивнул согласно и, остановившись взглядом на низкорослом автоматчике, приказал:

– Костромин, поступаешь в распоряжение товарища майора!

– Пошли! – махнул ему Глеб и первым побежал, пересекая открытый перекрёсток.

Добравшись до начала улицы, он лёг на землю за врытым столбом проволочного ограждения. Слева, через огород, уютно смотрелся аккуратно выбеленный домик – видимо, летняя кухня. За ним виднелось выстроенная из красного кирпича коробка следующего дома. Дальше, уже по привычному образцу, вдоль обочины дороги, выстроились выложенные красным кирпичом двухметровые заборы с виднеющимися за ними рядами домов, а справа к перекрёстку вплотную примыкало длинное одноэтажное здание с выходящими на обе стороны окнами. Бегло взглянув на них, опер бросил взгляд на уходящий от дома стандартной высоты забор. «Негде зацепиться даже» – отметил он, поднимаясь для нового броска. Поравнявшись с обогнавшим его и уже присевшим на колено у забора бойцом, Велиев заметил наконец подходящую позицию. Справа сплошная стена забора образовывала небольшой уступ. В этом месте были видны невысокие металлические ворота зелёного цвета с ажурным узором из проволоки в верхней их части. Переместившись на правую сторону улицы, майор перебежками добрался до уступа стены. Как и следовало ожидать, ворота оказались запертыми изнутри. За ними просматривалась часть двора с наваленной кучей гравия у забора в дальнем углу. Оперевшись носком ботинка о выступающий металлический узор, Глеб аккуратно, стараясь не задеть торчащие сверху заострённые прутья, перемахнул внутрь. За ним последовал и Костромин. Не обнаружив никого во дворе, опер дёрнул навесной замок на дверях в дом, и занял присмотренную позицию. Время словно остановилось. За спиной, на другой стороне двора, отвернувшись в сторону огородов, стоял солдат. В круглой объёмной сфере и тяжёлом бронежилете, он топтался, переминаясь с ноги на ногу, готовый открыть огонь.

Вскоре до опера донеслось урчание бэтээровского двигателя. Урчание это медленно возрастало, и наконец на дороге показались идущие в голове колонны военнослужащие. Их было около десятка. За ними буквально впритык следовал головной бэтээр с сидящими на броне бойцами. При ближайшем рассмотрении оказалось, что впереди шли омоновцы из своей же области, и среди этого десятка парней – начальник временного районного отдела. Как и на всех бойцах, на нём была разгрузка поверх бронежилета, на голове сфера. На бронетехнике восседали солдаты комендантской роты. Южнее, по параллельной улице, продвигалась колонна разведроты.

Через пять минут прибывшие силы сосредоточились у удерживаемого до их появления перекрёстка. К бэтээру Весника подтянулись комендант и начальник временного отдела. Сюда же подошёл и начальник поселкового отделения. Вокруг сгрудились бойцы и милиционеры. Ротный доложил обстановку и начальники, выслушав его, приступили к краткому совещанию.

– Ну что, нужен провожатый из тех, кто знает, в каком здании остались милиционер и солдаты. – повернулся к Пещерину полковник Коновалов.

– Я покажу. – вызвался Велиев.

– И меня возьми, Глеб! Я с тобой! – подскочил к Велиеву Круглов.

Внезапно своё требование озвучил капитан Весник.

– Там мои солдаты и первым пойдёт мой бэтээр.

Командиры не возражали и Алексей, отдав команду водителю, устремился с бойцами за двинувшимся по улице своим бэтээром.

Первую половину пути Глеб, как и все остальные, прикрывался бронёй бэтээра. Но увидев, что ротный выслал вперёд несколько солдат, счёл непозволительной роскошью прятаться за спинами пацанов. И если ротному, как командиру, положено занимать в боевых порядках место, обеспечивающее эффективнейшее управление, то он то, Велиев, таковым не являлся! Догнав бойцов, майор побежал с ними впереди отставшего бэтээра. В этот раз в них никто не стрелял. Атакующие достигли оставленный ранее перекрёсток и остановились рядом с пристроенным к двухэтажке забором. В открывшиеся ворота выглянул чумазый боец. Под надвинутой на брови сферой в улыбке расплылось лицо.

– Ну что, все целы? – спросил бегущий рядом с Велиевым Зорька.

Тот кивнул и снова исчез в дверном проёме. Пользуясь заминкой в ожидании отставших бэтээров, Глеб заскочил во двор. Внутри спокойно стояли два бойца. Опер прошёл мимо них в глубину двора и несколько раз позвал Коробкова. Не видя его, он постоял в ожидании ответа, но услышав заурчавший двигатель бэтэжэра, второпях стал расспрашивать солдат об оставшемся с ними милиционере. От них он узнал, что с ним всё в порядке и что разыскиваемый милиционер находится где-то здесь. Медлить больше было нельзя и, не желая упустить атакующий бэтээр, Глеб снова выскочил на улицу.

Глава 13

Василий потерял счёт времени, сидя в углу дальней комнаты на первом этаже двухэтажки. Услышав грохот разрыва о стену дома, да ещё со стороны, им вовсе не ожидаемой, он заскочил сюда, не желая подвергаться опасности. Когда совсем рядом зарокотал пулемёт, он понял, что бандиты близко, и возможно через минуту окажутся здесь. «Какого хрена я здесь, что меня сюда понесло? Почему я, совсем ещё молодой мужик, должен погибать в этом забытом Богом селе? Ради чего весь этот абсолютно ничего не меняющий рейд, из-за которого две девочки в далёком Российском городе должны остаться сиротами?» Он всегда считал себя не глупым человеком, во всяком случае, умнее многих людей, с которыми приходилось сталкиваться в свои неполные тридцать два. Но здесь и сейчас он клял себя, на чём стоит свет. Клял за то, что попёрся за преследующим автомобиль бэтээром комбата; за то, что после обстрела остался в этом злополучном дворе; за то, что вообще согласился ехать в эту Чечню. Там остались сытые и довольные всем начальники, здесь тоже каждый день даёт дядям из Ханкалы и Москвы прибыль, а за что погибать ему, отцу двоих детей, проживающих, и видимо надолго, в комнате студенческого общежития? Ради чего всё это? Коробков не знал, как давно он в этом ненадёжном укрытии и сколько ему ещё придётся здесь ждать. Пулемётные очереди стихли, и снаружи теперь не доносилось ни звука. Милиционер оглядел узкое пространство перед собой. Под ногами валялся разный хлам, но спрятаться было негде. Вздохнув, он остался сидеть в той же позе, положив на колени вдруг показавшийся таким бесполезным автомат. Плана никакого не было, он просто сидел и ждал, остановившись взглядом на выступающих в глубине деревянных порожках лестницы.

Велиев обогнал бэтээр, когда он, повернув за угол, на малой скорости продолжал движение по уходящей вправо улице. Как и прежде, ротный с частью солдат и двумя милиционерами шёл за бэтээром под прикрытием брони, а трое солдат атаковали впереди в готовности открыть огонь по ожидаемым гранатомётчикам. Догнав передовых бойцов, Велиев зашагал с ними. Они уже почти миновали открытый со стороны огородов участок дороги, но до сих пор никакому обстрелу не подвергались. Через десяток метров стена неожиданно оборвалась на обращённом в сторону атаки уступе. Забежав за него с двумя бойцами, Глеб позвал Резвана. Не услышав ответа, он подошёл к открытой двери в подвал рядом строящегося здания. Вынеся в сторону руку с фонариком, он направил луч в глубину помещения и осторожно заглянул внутрь. Опер обшарил лучом углы и устланный всяким скарбом пол. Подвал был пуст. За спиной послышался топот ног, и надоевший уже за последние часы голос Витеньки прокричал:

– Бросай гранаты, потом дома осмотрим!

– Отставить гранаты, там Резван может лежать! – поднимаясь, закричал Глеб.

Он забежал за угол строения и чуть не столкнулся с выскочившим навстречу Зорькой и вторым, незнакомым ему солдатом.

– Да мы осмотрели уже всё здесь! – отдышавшись, сообщил Зорька – И выход на огород, и оба этих дома.

Солдат махнул рукой в сторону флигеля и видневшейся за ним длинной одноэтажной постройки. Глеб узнал дом, по которому вёл огонь со второго этажа у перекрёстка. Отсюда через дверной проём просматривалось правое окно, занавешенное какой-то серой тканью. В дверях показались спускающиеся по дощатому настилу солдаты. Не дожидаясь их, Велиев с Зорькой развернулись и выбежали на улицу. На дороге у уступа в стене ожидал, не заглушая двигателя, бэтээр с обступившими его бойцами и Глеб, не задерживаясь, продолжил движение вдоль забора. Сзади напирал, пыхтя под тяжестью сферы и бронежилета, Зорька. Майор пробежал метров тридцать и остановился. Улица круто уводила вправо, скрывая за поворотом прямой и короткий, метров в восемьдесят, участок дороги. В конце его, у следующего изгиба, красовался развёрнутый поперёк дороги дом, положением своим как нельзя более всего подходивший для огневой точки. «Удачное место для огня на дальности прямого выстрела!» – размышлял, остановившись у самой стены, Глеб. Заглянув за выступ ещё раз, он прижался к стене спиной. За ним вплотную встали Зорька и ещё один, знакомый Велиеву в лицо опер, прибывший из райотдела с подмогой. Следовавший за ними бэтээр сбавил и без того небольшую скорость. «Вперёд!» – послышался голос командира роты. «Вперёд, вперёд!» – в разноголосицу подхватили команду прячущиеся за кормой бронированного корпуса Прокудин и Круглов. Велиев ещё мог понять Весника, но этих визжащих из-за укрытия щенков… «Суки!» – зло бросил Велиев и, дав длинную очередь вдоль открывающегося участка улицы, шагнул вперёд.

Резван лежал совсем рядом, в открытых воротах первого же, следующего за поворотом двора. Пробежав с десяток метров, Глеб нашёл его в застывшей луже крови. Голова и руки дагестанца оставались на территории двора, остальная часть тела – на улице.

– Резван! – позвал Глеб.

Солдат молчал. Поняв всё, Велиев качнулся к дверному проёму, стараясь не наступить на бездыханное тело. На мгновение его опередил Зорька. Прыжком оказавшись во дворе, он сразу же развернулся вправо. Войдя следом за ним, опер охватил взглядом левую часть двора. Перед ними предстал высокий дом с недостроенным вторым этажом. Нижнее помещение снаружи выглядело вполне обжитым, но в домовладении никого не оказалось. Никого не нашли и в других, расположенных рядом домах. Больше по ним никто не стрелял. Бой закончился.

Глава 14

У пропускного пункта хмуро топтались не принимавшие участия в операции пятеро помовцев. Ожидалось прибытие высокого командования, и поступил приказ дорогу перекрыть. Впрочем, она и так была пуста: вот уже час, как движение по ней практически отсутствовало. Обеда ждать не приходилось – повар усиливал группу на дороге, и прибывшие слонялись во дворе ПОМа, болтая с ожидающими не известно чего земляками из временного отдела. Робкие лучи весеннего солнца приятно ласкали лица соскучившихся по теплу людей. По всему ПОМу без дела прохаживались большей частью незнакомые милиционеры, некоторые из них, отыскав места посуше, располагались к принятию пищи. Пошли в ход запасённые перед выездом консервы и водка, беспорядочная суета как-то сама собой утихла. Шёл второй час после возвращения на базу, но никто не мог дать вразумительного ответа: что дальше и чего ждут сосредоточенные в одном месте две сотни милиционеров и солдат? Начальство, отобедав, небольшой группой прогуливалось по территории, осматривая местные достопримечательности. Начали, конечно, со свежевыстроенной «парилки». Затем почтили вниманием вытянувшуюся вдоль трассы линию окопов с тремя постами по периметру.

Вскоре сверху послышался шум вращающихся лопастей, и со стороны почти не занятых лесом полей к селу приблизились пять вертолётов. Достигнув его, цепочка рассыпалась. Через секунды из зависших над землёй винтокрылых машин уже выпрыгивал десант. Оказавшись на земле, бойцы перебежками занимали боевые порядки в готовности отразить возможную атаку. Всё это выглядело красочно и весьма внушительно, но несколько запоздало. Велиев понимал, что за прошедший час бандиты из числа так называемых вооружённых формирований имели возможность, выехать за пределы села как минимум по двум, не перекрытым и хорошо укатанным грунтовкам. И скорее всего, большинство из них этой возможностью не преминули воспользоваться, благо транспорт у них в дефиците никогда не значился, да и до ближайших сёл было полчаса ходьбы. Тем не менее, радовало уже то, что войска как-то реагировали на организованную в селе засаду. Глеб догадывался, что этим днём активная фаза операции навряд ли начнётся. Потребуется время для подтягивания и развёртывания дополнительных сил, выработки рубежей и направлений движения подразделений, и масса других, сопутствующих и на первый взгляд мелких, но необходимых действий для обеспечения операции. Устав ожидать дальнейшего развития событий, люди вновь занялись своими делами: кто водой из ведра щёткой отдирал налипшую грязь, кто в компании земляков отправился на поиски удобного места для продолжения процесса «откушивания», кто просто остался на месте, возобновив прерванную беседу с товарищами. Велиев прошёл в свой кубрик и прилёг на кровать. В помещении уже растянулись на своих кроватях Коробков и Моргунов, царила полная тишина. Глебу не спалось. Пролежав минут пятнадцать, он услышал, что его кто-то спрашивает. Заглянул пэпээсник и, увидев Велиева, с порога прокричал:

– Глеб, тебя начальник зовёт!

Велиев поднялся и в тапочках вышел на улицу. Навстречу уже торопился Пещерин.

– Карта твоя с тобой? Бери карту и скорее к полковнику – вон он с ротным у казармы ожидает.

Пещерин показал рукой на беседующих командира роты и мужчину лет сорока пяти. Сам он, видимо, тяготился присутствием больших начальников. Ему изрядно поднадоели все эти доклады и необходимость присутствия рядом с всё прибывающим военным командованием. Через каждые пять минут то к ротному, то к нему обращались командиры связи, штаба и бог весть ещё каких подразделений, с требованием предоставления пригодных для размещения помещений. Оба устали повторять, что мест нет. Что всё, чем располагают рота и ПОМ, перед их глазами в виде двух небольших зданий, до отказа забитых уже дислоцирующимися здесь солдатами и милиционерами. Наконец Пещерин прошёл к себе и, запершись на ключ, свалился на кровать передохнуть перед вечерним совещанием. Глеб же вернулся за картой и в чём был, в летнем милицейском костюме с распахнутой курткой поверх гражданской рубашки, направился к ожидавшим его военным. Поздоровавшись, он протянул полковнику развёрнутую карту. Тот, бросив на неё взгляд, уточнил место боя. Затем, узнав занимаемую должность Велиева, поинтересовался наличием информаторов в селе. Услышав последний вопрос, опер вздохнул. Неужели опять придётся объяснять, что такое агентура и какой ценой она приобретается? Это в условиях постоянных боёв от пленного нужной информации можно за день добиться, а здесь по кодексу действовать приходится! В мирное-то время у него на Родине дай бог через год нормальным «человеком» обзавестись, а здесь и двух месяцев не прошло, как о каких-то информаторах на полном серьёзе спрашивают! Майор вкратце изложил свою точку зрения на этот вопрос, но ожидаемых упрёков не последовало. Полковник кивнул головой.

– Ну а какими-нибудь сведениями о боевиках в селе располагаете?

– Из пятнадцати тысяч жителей большая часть мужского населения – бандиты. Село вахаббитское, выделяется отрицательным настроем населения. Известно о трёх дислоцирующихся в населённом пункте крупных отрядах…

Майор подробно доложил полковнику о всей известной ему скудной, но всё же информации. Ответив ещё на несколько уточняющих вопросов, он продолжил:

– Мы проверяем проходящий мимо нас транспорт, с людьми беседуем по мере возможности. Через день в село с комбатом выезжали – название улиц устанавливали и проживающих в них жителей. В первую очередь, конечно, бандитов искали. В итоге информация поступила, что ещё одна группа в селе орудует. Числом в девятнадцать человек, приходят со стороны подступающего к окраине леса. Передвигаются вдоль пересохшего арыка и в основном по ночам. Уходят под утро той же ночью, но иногда и через день. Следят за соблюдением законов шариата, ну и конечно, дань с населения собирают. В помощниках у командира русский лет двадцати, бывший солдат. Высокого роста, зовут Игорем. Говорят, что в отряде пользуется авторитетом. Данными о командире не располагаем.

Полковник снова кивнул головой и, выдержав паузу, спросил:

– Так откуда же этот отряд наведывается? В лесу живёт, что ли?

– Навряд ли. Там за лесом ещё одно село, новообразованное. Его даже на топографических картах ещё нет. В девяностых годах пришельцы с гор спустились и на том месте осели. Местные говорят, что село большое получилось. Так вот от того села к нашему одна дорога напрямую ведёт, другая – через лес. Обе хорошо накатанные, даже ночью можно на машинах без включенных фар ездить. Хотя накануне информация поступила от ваших – на бригаду сбросили, так в ней сведения о зарытых в лесу двух бэтээрах и о лагере в тридцать человек. Сомневаюсь, чтобы эти тридцать жили там постоянно – в любом, ближайшем к лесу селе живи – не хочу. Все удобства под рукой, да и проплачиваются такие квартиранты неплохо. Скорее всего, несколько человек на охране лагеря остаются, а остальные в сёлах отдыхают.

Глеб всмотрелся в безмятежный, зеленеющий за полем лес.

– Кстати, этой ночью боевики наверняка из села рванут. Из тех, что в нём остались, конечно. И вполне вероятно, что пойдут по этим грунтовкам – вдоль арыка в лес и на север, к новообразованному посёлку.

И, помолчав, попросил:

– Артиллерией бы по ним поработать ночью, товарищ полковник!

О корректировании огня на месте майор заводить разговор даже не стал. Он уже понял, что в нынешних войсках оно почему-то не в чести.

– И мин поставить там! – вступил в разговор Весник – Наверняка пойдут, товарищ полковник!

Полковник внимательно посмотрел на обоих и успокоил:

– Эти дороги мы перекроем. Никто из села не уйдёт.

Майор и капитан переглянулись. Оба были довольны: видимо, командование за село решило взяться всерьёз. Вопросов у полковника больше не было и опер, испросив разрешения, удалился в расположение.

Несмотря на солнечный день, луж вокруг не убавилось, и переход через перемолотую колёсами дорожную грязь сулил возможность погрузиться в неё по щиколотки. Выбирая места посуше и осторожно обходя очаги «миниболот», Глеб добрался до ПОМа. В кубрике уже располагалась компания из числа прибывших на помощь милиционеров. Вокруг, по закону гостеприимства, суетились участковые и помощники дежурных. На стол выставлялись баклажки разведённого спирта и консервы в качестве закуски к нему. Впрочем, гости тоже были не с пустыми руками. Несмотря на начатое ещё со времени прибытия распитие, запасы спирта у них не иссякли. По всему выходило, что до стадии их опустошения было ещё далеко, и прибывшим предстояло над ними изрядно потрудиться. Было видно, что ребята единодушно решились из очередной схватки с зелёным змеем выйти победителями. «Да, эти ночью не замёрзнут!» – думал Велиев, глядя на занимающихся трапезников со второго яруса. На соседней кровати примолк Моргунов. С видимым безразличием он отрешённо смотрел на сидевших за столом людей. Под ним на нижнем ярусе, накрывши голову подушкой, пытался заснуть Круглов. Если наблюдать за происходящим со стороны, то получалась занятная картина: словно находишься не здесь, в комнате, а где-то в другом месте. И смотришь на затянувшийся процесс усугубления не с расстояния в два метра, а будто бы через экран телевизора, с той лишь разницей, что переключить канал невозможно. Вторая баклажка почти опустела и победа была уже близка, когда поступила команда на сбор. Пропустив ещё по одной, отделовские начали собираться.

– Ну мы, мужики, ещё зайдём. Мы рядом будем, ИВС разворачиваем! – пообещали они остающимся ПОМовцам.

Кубрик опустел, но убирать со стола объедки с грязной посудой никто не торопился. С полчаса лежали в молчании. Тускло горела лампочка, выхватывая из полумрака контуры ворочающихся на кроватях тел. Не спалось. Первым, как обычно, не выдержал Коробков.

– Земеля, спишь? – позвал он Моргунова.

– Нет! – отозвался тот.

– А я вот лежу и думаю – попались как идиоты. Бежали, как дураки под пули. А за что? За эти жалкие двести рублей в сутки? Да я у себя имею в двое больше, чем за эту командировку обещают. Что меня сюда понесло?

– Да, мы тут жизнями рискуем, а нам в ответ гроши бросают! – приподнялся на кровати Клетченко.

Снова повисла тишина.

– Какие же дураки… – опять принялся за своё Коробков – В трёх шагах от смерти был. Бежал, торопился на убой! А случись, что успел бы – кто бы моих дочерей растил! Кому они нужны!

Разговор оживился. Мало-помалу участие в нём приняли все присутствующие. Тон продолжал задавать Вася. В который уже раз он принялся пересказывать обстоятельства ранения Андрея, показывая посечённую осколком ладонь, и не переставая корил себя за неосмотрительную поспешность.

– Да что вообще мы здесь делаем? – возмущённо протянул Клетченко – Кому нужно всё это?

– Кому нужно, тот сейчас далеко отсюда, гребёт бабки и насмехается над такими, как мы! – высказал своё мнение дознаватель – А нам всё кричат: Родину защищаете, на вас одних надежда! Какая Родина, кто надеется?

– Так уж нужны мы здесь, Родине! – тут же поддержал его Клетченко – Ничего не изменится, если мы из Чечни этой уберёмся, пусть живут, как хотят!

– Вот они и будут, как им заблагорассудится, по всей России выделываться! – не смог отмолчаться Велиев – И американцы тут как тут объявятся, а тогда уже здесь таких баз понатыкают, что сегодняшние выходки чешские детскими шалостями покажутся!

– Так мы нужны этой Америке!… – саркастически заметил Моргунов, громыхнув сеткой кровати – Ей и без России с Чечнёй неплохо живётся!

– Ещё как нужны. – неожиданно поддержал Глеба дознаватель – Думаешь, от нечего делать они в Среднюю Азию запёрлись? Никакой не Афган их интересует, а Россия прежде всего! В кольцо берут, сволочи, да местных против нас науськивают!

В кубрике враз послышались восклицания нескольких голосов, и завязался спор.

Вскоре Глебу наскучило валяться на кровати. Поднявшись, он вышел в коридор. Из сержантского кубрика доносились обрывки оживлённой беседы, звон посуды заглушала музыка. Пэпээсники ужинали. Глеб в коридоре отыскал среди оставленной у стены обуви свои берцы. Обнаружив, что вымытая обувь уже подсохла, возвратился в кубрик за щёткой с кремом. Через пять минут он уже переходил к чистке второго берца, когда увидел приближающегося Пещерина.

– Глеб, тебя в столовой двое военных ждут – известил начальник.

Велиев повернулся к нему.

– Что за военные?

– Не знаю, полковник прислал. Карту твою спрашивают.

– Подождут. Передай им, что сапоги дочищаю.

И, возвращаясь к начатому, улыбнулся.

– Если военные, то поймут.

– Ну ты поспеши всё же, Глеб, не удобно ведь!

Пещерин, потоптавшись с минуту, скрылся за дверью, а Велиев, не торопясь, отполировал оба берца и вошёл в столовую. За столом сидело двое мужчин одного с Глебом возраста. Первый – среднего сложения, в песочного цвета «горке». Второй – чёрненький, худощавый, одет в зелёный камуфляжа. Поздоровавшись, опер сел на скамью рядом и расстелил на столе карту.

– Что интересует, мужики?

Светлолицый в «горке» склонился над картой.

– Нам в этом селе работать придётся, а в вашем районе ни разу бывать не приходилось.

Он развернул рядом свою карту – точно такую, только без каких-либо пометок и названий улиц.

– Мы у тебя улицы перепишем и места жительства бандитов. Много их в селе?

Как ни неловко было Велиеву сознаваться в крайней ограниченности имевшейся в его распоряжении информации, но всё же он прямо заявил, что в основном обладает сведениями, общего характера. Что же до мест жительства бандитов, то на сегодняшний день ему известны лишь адреса двух эмиров. Правда, им уточнены кварталы, в которых проживают не больше десятка других, менее махровых преступников, но более точными их данными он пока не располагает. Для начала военных вполне устроила и такая информация. Они старательно перенесли на свою карту имеющиеся пометки, а заодно переписали названия улиц. Через двадцать минут их карта фактически ничем не отличалась от велиевской.

– Как же вы, мужики, без карт воюете? – высказал своё удивление Глеб – Когда я служил, то топографических карт – заметьте, топографических, а не этой порнографии, немеряно было! В каждом полку штабы забиты!

– Так то раньше было. Ты когда служил-то? – поинтересовался «горец».

Услышав ответ, хмыкнул:

– Теперь другие с этими картами воюют.

Пока «горец» с опером вспоминали старые добрые времена, третий, в эрке, вступать в разговор не торопился.

– Ну что, нам пора, к совещанию при генерале подготовиться надо – взглянув на часы, засобирался «горец».

Собрав бумаги, оба встали из-за стола.

– Я здесь старшим опером. Нужно что будет уточнить – подходите. Чем могу – помогу – прощаясь, произнёс Глеб.

Чернявый в эрке задержал рукопожатие.

– Может, и придётся подойти.

Затем, помолчав немного, продолжил:

– Значит, бывший армеец? Я тоже сюда из армии перешёл – и, поинтересовавшись наконец именем собеседника, представился сам:

– А я Илья. Если нужен буду, «Дракона» спроси.

Военные ушли. «Что значит: перешёл из армии? – задумался Глеб – Кто же они? На ментов не похожи, как будто. Скорее всего, вэвэшники. Впрочем, какая разница…»

К семи повар наконец-то управился с ужином и Велиев, видя оживлённое движение помовцев к кухне, поспешил за своей посудой. В столовой собиралось к совещанию войсковое командование, поэтому милиционерам пришлось, получив пищу, разойтись по своим кубрикам. Глеб вовсю наворачивал уже приевшуюся за последние дни гречневую кашу, когда в кубрик заглянул начальник.

– Глеб, зайди в столовую, расскажи там командованию о своих наработках. Давай скорее, они ждут! И карту свою не забудь захватить.

Закончив, Пещерин скрылся за прикрывающим вход солдатским одеялом.

– Не дают тебе покоя, Глеб! – не то с сожалением, не то с издёвкой посочувствовал ему Клетченко.

– Не дают – согласился опер, застёгивая пуговицы милицейской «полёвки».

Захватив карту, майор по заполненному военными коридору прошёл в столовую. Пробившись сквозь тесно сомкнутую у входа толпу, он оказался перед столом с расстеленными на нём ставшими уже привычными подобиями карт. За столом сидел знакомый по прошлой зачистке генерал-лейтенант, рядом расположился полковник внутренних войск, с которым Глеб беседовал четыре часа назад. По обеим сторонам от них теснились командиры различных служб и подразделений – практически всю комнату занимали десятка три сидящих на стульях и просто стоявших военнослужащих. Взгляды присутствующих обратились к вошедшему. Опер решил представиться, но генерал прервал его.

– Я вас помню. Доложите мне, какими сведениями располагаете о боевиках в селе.

Глядя в глаза милиционеру, он изучающе остановил свой колючий взгляд. Армейскому генералу давно надоела беспомощность милиционеров, ведь никаких реальных результатов от них до сих пор не было. Впрочем, желания работать тоже. До сих пор военные их бездействие терпели, но с объявлением правительства о вступлении контртеррористической операции в другую фазу, произошла передача функций управления ею в руки милиционеров. Последние, разумеется, известие это восприняли совершенно серьёзно и в итоге и без того не безоблачные отношения в вопросах взаимодействия между силовыми структурами обострились. Бесполезность милиции в Чечне оставалась не очевидной только для самого милицейского начальства, что только накапливало раздражение у других силовиков.

Ждать генералу не пришлось. Велиев в третий раз за последние часы повторил почти заученный наизусть доклад о селе. Подробнее остановился на информации о дислоцировавшихся в нём отрядов с указанием их количества и фамилии их главарей. С каждым словом Глеба настрой армейца менялся. Лицо генерала заметно обмякло, и в глазах появилась улыбка.

– Хорошо. А где непосредственно проживают боевики, показать сможете?

Генерал кивнул на разосланную перед ним карту. Майор подошёл к столу и склонился над ней. К его удивлению, на схематично нанесённых улицах села никаких наименований тоже не было. Опер начал показывать известные районы проживания боевиков и их главарей, но вскоре понял, что начинает путаться в безымянной паутине улиц развёрнутой «вверх ногами» к нему карты.

– Разрешите докладывать по своей? – обратился он к спокойно слушающему генералу.

Получив разрешение, он развернул поверх карты военных свою. Всё встало на свои места и доклад пошёл увереннее. Глеб бойко указывал на отмеченные уже адреса эмиров и предполагаемые районы компактного проживания бандитов. Через минуту доклад был окончен. Признаться, похвастаться было нечем: сведения оказались скудны и во многом расплывчаты. Но когда Глеб оторвал взгляд от карты, то увидел широкую улыбку на лице генерала. Заметно было, что докладом он остался доволен.

– Нашим специалистам всё это докладывали? – кивнул старший командир в сторону недавних собеседников Велиева.

Получив утвердительный ответ, он наконец отпустил опера и перешёл к обсуждению других вопросов.

– Ну что там, чего они хотели? – встретил вопросом вернувшегося Велиева Клетченко.

Помещение было полупустым Часть ребят курило на улице, часть развалилась на кроватях и, несмотря на раннее ещё время, отходила ко сну.

– Боевиками в селе интересовались. Наплёл им с три короба всякой хреновины… – успокоил его любопытство опер.

Он презирал и этого Валентина, и его ничтожного дружка Сашу, и большинство обитателей кубрика за их абсолютное безразличие к задачам, для выполнения которых они сами же вызвались сюда ехать. Безразличием своим они напоминали свиней, барахтающихся в своё удовольствие в тесном загоне до тех пор, пока их кормилец не решит покончить с их идиллией по случаю какого-нибудь праздника или наличием спроса у покупателя. Но было ещё одно чувство, переполнявшее майора в отношении к некоторым, волею судьбы оказавшимся с ним рядом милиционерам – недоверие. Многим из них он не мог доверить даже те, не бог весть какие важные сведения, которые ему удалось раздобыть за прошедший месяц. И не только потому, что не видел ни в ком из них профессионала. За редким исключением он не видел в них мужиков. И в том числе это касалось Валентина. Природная болтливость последнего не встречала нигде преград, в том числе и в общении с чеченцами. А общительности сержанту было не занимать. Как ни странно, но при всей своей индивидуальности, Клетченко выражал настрой как минимум половины обладателей офицерских погон, проживающих в одном с Велиевым кубрике. Им было глубоко наплевать на наличие каких-то боевиков, вахаббитов и в целом на всё население Чечни. Они не видели и не хотели видеть исходящей вокруг опасности. Казалось бы, сама логика диктовала, что необходимы решительные предупреждающие меры, в первую очередь направленные на сбор сведений о противнике с последующим навязыванием ему своего хода развития событий. Но собранные сюда на три месяца люди в большинстве своём оставались глухи к окружающей действительности. Они спокойно ездили в райцентр и обратно, выходили на дорогу и собирались в кучи на открытом со всех сторон пространстве у ПОМа, не предполагая о самой возможности покушения с чьей-либо стороны. Конечно, они ежедневно и ежечасно обсуждали друг с другом всю опасность своей командировки, но в действительности мало кто верил, что когда-нибудь в их сторону раздастся выстрел или под ногами разорвётся заложенный фугас. Эти люди считали, что если и будет какая-то вылазка, то коснётся она в первую очередь только военных. Военные здесь для боевых действий и болеть голова обо всём этом должна только у них! Даже теперь, после устроенной засады, когда был ранен их товарищ и убит всем хорошо знакомый солдат, в их мирке ничего не изменилось. На столе поставили зажжённую свечу, дружно помянули погибшего перед ужином и, напившись, разошлись каждый по своим обыденным хлопотам. Не то что о какой-то мести бандитам, не было речи даже об исполнении своих обязанностей в обычном, традиционном понимании этих слов. Велиев знал, что через несколько дней войска уйдут и снова всё станет на круги своя. Снова эти люди потянутся на дорогу, снова будут обозначать проверку проходящего транспорта, снова совместные с чеченцами пьянки и разрешение своих проблем.

Глеб взобрался на второй ярус, развесил на вбитых гвоздях одежду и улёгся под одеяло. Сон всё не шёл. Перед глазами всплывали события дня, калейдоскопом мелькали лица: искажённое досадой и болью лицо комбата сменилось улыбающимся при расставании Резваном. В следующий миг дагестанец снова и снова устремлялся за заманивающей в засаду «пятёркой», потом опять его лежащее в крови безжизненное тело и женщина, бегущая по улице с двумя малолетними детьми – всё проносилось в памяти без какой-либо последовательности.

Рядом громыхнуло. Миномёт начал обстрел по заданным целям. Произведя четыре выстрела, он умолк.

– Ну наконец-то! – вздохнул участковый – Поговорить спокойно не дадут.

– Задолбали эти миномётчики, – с готовностью подхватил Клетченко – ну ты давай, Игорь, не задерживай…

«Интересно, когда же эти спецы действовать начнут – завтра или этой же ночью? – размышлял Глеб – Странные какие-то мужики. Хотя, надо признать, на фоне других отличаются выгодно». Всё не спалось. Накопленное за день напряжение отпускало медленно. Велиев пока не знал, что в этот день ему пришлось встретиться с представителями спецназа внутренних войск.

Глава 15

Шли третьи сутки непрерывной работы. Село действительно оказалось разворошённым гнездом ваххабитов. Днём выезжали на производство «зачисток» в селе. Не торопясь, отрабатывали квартал за кварталом, осматривая жилые дома и пристройки в поисках скрытых схронов и не имеющих документов лиц. Обнаруженные под коврами, шкафами и прочей мебелью подвалы были пусты, а немногие попадавшиеся жители других районов Чечни имели наготове справки, заверенные подписями и печатями администрации села.

Из справок явствовало, что податели сих в настоящем селе гостят у своих родственников и состоят на временном учёте администрации. Впрочем, даже без наличия таковых документов официально придраться было не к чему.

Все «чехи» являлись жителями республики, а значит гражданами Российской Федерации. Те же, кто не имел на руках никаких российских документов вообще, ссылались на отсутствие их по вине паспортных столов. И в самом деле, очереди в паспортные отделения временных отделов не уменьшались, и ждать выдачи документов приходилось довольно долго. Официально в этой кутерьме разобраться – кто перед тобой: житель села, его гость или бандит, что, впрочем, вовсе не исключало друг друга, было невозможно. В редких случаях обнаружения подобных людей, половина села, в том числе и сама администрация, бросались с заверениями, что задержанный – добрейшей души человек, всем знаком и вот уже свыше стольких-то лет мирно прозябает в этом селе на радость окружающим и всему человечеству. Даже если в отношении кого-то из задержанных и имелась информация о его активном труде на ниве терроризма, то после передачи такового следственным органам все имели возможность лицезреть злодея уже через сутки, в полном здравии и довольстве на прежнем месте. Информация оставалась всего лишь оперативной информацией, а необходимых для расследования по уголовному делу потерпевших и очевидцев, естественно, не находилось. Все растерзанные или просто убитые бандитами военнослужащие и мирные жители были, как правило, русскими, а расправа над ними среди чеченского населения преступлением не считалась. Посему даже те из чеченцев, кому лично в убийствах, изнасилованиях и грабежах русского населения участвовать не приходилось, своих бандитов выдавать российским властям желанием не горели. Даже установленных каким-то образом очевидцев заставить свидетельствовать против пойманного преступника – чеченца возможно было бы только под пыткой. Но на дворе – просвещённый двадцать первый век, мрачное средневековье со своими законами инквизиции давно «канули в лету», и добытые с «пристрастием» доказательства таковыми в судебном процессе в расчёт не принимались. Напротив, при обнаружении фактов насилия при сборе последних, деятельность силовиков была чревата такими последствиями, которым не позавидовал бы видавший виды уголовник застойного периода.

Личный состав отряда всё это прекрасно осознавал. Тем не менее добросовестно, помещение за помещением, методично обследовались все проходимые в заданных кварталах домовладения. Надеялись найти хотя бы схроны с оружием, но затрачиваемые днём время и усилия, почти никаких результатов не приносили. Основная работа начиналась ночью. Из допросов «выдернутых» в ходе ночных мероприятий оставшихся в селе боевиков и их активных пособников вырисовывалась общая картина.

С каждым ночным выездом Илье всё явственнее представлялась настоящая обстановка в селе: данные и места жительства ярых вахаббитов и прочих боевиков, командиров отрядов, их количество и численность. К сожалению, данные эти были запоздалыми. Спецназ приступил к своей задаче после бегства большинства бандитов из села. Но положительным было то, что нарабатываемая сейчас информация способствовала успешным действиям отряда при последующем, неожиданном посещении этого муравейника. Исходя из полученных уже данных, можно было действовать по конкретным адресам, изучив подходы к ним и маршруты движения, и самое главное – зная, какая сила здесь противостоит. Илье уже были известны количество и примерный состав верхушек абу-даровского, ахмадовского и непосредственно масхадовского отрядов. Не было сведений лишь о самом «отвязанном», недавно образованном отряде. По имеющейся в распоряжении особистов скудной информации о нём явствовало, что насчитывает он до четырёх сотен человек. В их числе арабы и чеченцы из жителей других районов Чечни. И ещё: часть этого отряда и устроила засаду на федералов четыре дня назад. Прежде всего необходимо было наказать этих бандитов и Илья основное внимание сосредоточил на получении информации о них.

Проверка последнего, добытого на очередном допросе адреса проживания ахмадовца, завершилась задержанием мужчины и юноши. Оба они оказались дальними родственниками разыскиваемого и утверждали, что он ушёл с отрядом в ночь после устроенной в селе засады. Информации об участии троюродного брата и племянника бандита в нападениях на войска и органы власти, у Ильи и параллельно работающих в селе фээсбэшников не было, но тем не менее особист счёл необходимым уделить время и им. Больше часа он совместно с коллегой из другого отряда допытывался то у одного, то у другого о новых адресах бандитов, схронах и средствах передвижения. Старший подтвердил лишь имеющуюся информацию о наличии на северной окраине села дома якобы погибшего эмира, в котором периодически собираются на совещание главари мелких бандитских групп. Дом этот накануне уже показал захваченный в результате предыдущей ночной операции боевик, но своим присутствием спецназовцы его ещё «не почтили». Младший оказался более разговорчивым. Не растягивая удовольствия, он на двенадцатой минуте «ознакомительной» беседы рассказал об оставшемся в селе боевике из отряда, навязавшего бой группе солдат бригады внутренних войск и милиционеров при очередном посещении последними этого села. Парень показал на карте расположение дома, где в настоящее время прячется боевик. Дом принадлежит владельцу и водителю маршрутки. Кроме этого, хозяин имеет ларёк в районе сельского рынка, где торгуют его жена и невестка. Уровень жизни у чеченца – выше среднего, соседи считают его богатеем и слегка недолюбливают. Даже на фоне отнюдь не бедных окружающих построек, дом его отличается добротностью и размерами.

– У него забор в два человеческих роста из красного кирпича. В нём трое металлических ворот на всю высоту. Во дворе перед домом зиндан, но он сейчас пуст. Там раньше раба держали, но неделю назад он умер.

– Что же с ним случилось? – уточнил Дима – особист из другого отряда.

Допрашиваемый сделал паузу, затем нерешительно продолжил:

– Не знаю, то ли сыновья хозяина убили, то ли от болезни умер…

От удара в грудную клетку тело чеченца подалось назад, над самым ухом сидевшего на коленях парня зазвучал перешедший в крик голос:

– Так умер или убили? Вспоминай точно, сволочь!

– Убили. Сыновья хозяина забили за что-то, вахаббы… – юноша грязно выругался и продолжил – Труп побоялись за село вывозить – ваши солдаты как раз с милиционерами по селу разъезжать стали, так они его во дворе пока закопали, рядом с разбитым Уралом. Из земли от трупа вонь уже идёт, как зайдёшь – сразу чувствуется… Вы меня не бейте только! Я фруктами занимаюсь, никуда не лезу! Овощи с отцом в теплице выращиваем…

– Никто тебя бить не будет. Если, конечно, провалов памяти у тебя больше не обнаружится. Где сыновья сейчас? – напирал Илья.

– Они оба вахаббы, в отряде Ахмадова – зачастил юный «мирянин» дрожащим голосом – Но их сейчас нет. Они с отцом ещё утром, перед самой засадой, в село, что за лесом, выехали. Там теперь только жена хозяина за домом присматривает, да боевик из другого отряда ночует. Он младшего сына хорошо знает. И живёт где-то в том же районе, но дома у себя появляться боится. Днём стоит вместе с толпой на рынке или с другими мужчинами на улицах, а ночью прячется у этих вахаббов… – допрашиваемый снова выматерился – Мне бы в руки автомат, я бы этих Шалыговых всех перебил бы!

– Успеешь ещё! – переглянувшись с Димой, заверил парня Илья – Отроешь закопанный на огороде ствол и стреляй, сколько хочешь. Если придётся… Раб забитый давно у этих Шалыговых содержался? Что о нём знаешь?

Сидящий на камнях парень пожал плечами:

– Молодой такой. Солдат или из России привезённый – не знаю. Русский какой-то.

– Понятно, что не чеченец! – зло усмехнулся Илья. Помолчав, кивнул ожидавшим рядом двум бойцам: «На фильтр его. Вместе со старшим!»

Он спустился вслед за Димой с крытого борта автомобиля и зашагал с ним к себе в палатку. Моросил дождь, под берцами чавкала тягучая грязь. Край неба с востока начал бледнеть – ночь уступала место раннему утру. В палатке было сыро и холодно. Растопив «буржуйку», Дима плюхнулся на кровать и, потянувшись, спросил:

– Что думаешь с этими делать, Илья?

– Пока пусть на фильтре попарятся, а там посмотрим. Если в дальнейшем информации на них не поступит, пусть живут.

Затем, взглянув на закутавшегося в одеяло начальника разведки отряда, предложил:

– Давай поспим пару часиков, Дим. Завтра, вернее сегодня, потешные зачистки с ментами, а ночью ещё потрудиться придётся. Проверю я эти адреса. Они как раз в одном районе, и ещё где-то там третий – два брата Дугушевых между ними жить должны.

– А я этой ночью в другой стороне села рядом с фэшниками поработаю.

Адреса второго эмира отработать хочу. И Сугатиевых ещё раз навещу – авось застану кого.

Жар от печки заполнил всё пространство палатки и вскоре её обитатели погрузились в мягкие обволакивающие объятия зыбкого сна.

Через три часа всех разбудили. Умывшись и приведя себя в порядок, Илья добрался до столовой. Собственно, столовой назывались несколько стоявших рядом столов с придвинутыми к ним наспех сколоченными скамьями. В пяти шагах от них, у полевой кухни хлопотал повар, разливая в протянутые миски плоды своего кропотливого труда. «Дракон» получил порцию и сел напротив командира отряда. Здесь уже сидели его заместитель и начальник разведки.

– Ну что, есть результаты? – поздоровавшись, спросил командир.

– Есть небольшие.

Илья вкратце пересказал присутствующим результаты ночного разговора с задержанными. Закончив, он предложил наступающей ночью отработать полученную информацию.

– Адреса рядом, в одном районе. До сих пор не нашароханные, есть возможность кого-нибудь застать.

– Покажешь после завтрака на карте – кивнул головой командир, возвращаясь к прерванному приёму пищи.

Через двадцать минут все старшие офицеры собрались в командирском кунге. Ознакомившись с расположением предлагаемых к отработке адресов на карте, командир задумался.

– Ну с первыми двумя понятно. Дом – крепость у самого перекрёстка находится. Второй такой же в конце тупика – не ошибёшься, а третий-то ни к чему не привязан и не видел его никто.

– Его нетрудно найти, – заверил Илья – второй от перекрёстка с переулком направо.

Особист ткнул в обозначенное на карте пересечение дорог и пояснил:

– Дом приметный. На фоне кирпичных коробок – аккуратный глиняный домик белого цвета.

Командир ещё с пол минуты размышлял о чём-то, уткнувшись в лежащую на столе карту. Наконец он поднял глаза и, оглядев присутствующих, объявил:

– Хорошо. Ночью работаем по этим адресам. Задействуем группу разведки и штумовые группы «Смелого» и «Сокола». Я с группой «Верного» остаюсь на базе в резерве. Самый трудный объект – крепость. Брать с двух сторон: с фронта – «Смелый», с другой стороны, с огородов – разведка. Дом эмира берёт «Сокол», на нём же и глиняный домик. Оба строения рядом, при необходимости поддержите друг друга… Ты с какой группой? – обратился он к стоявшему рядом Илье.

– С разведкой. Очень уж мне эта крепость интересна.

Командир кивнул.

– Старший над обоими отрядами – «Филин».

Взгляд его остановился на начальнике разведки отряда. Переведя взгляд на своего заместителя, командир продолжил:

– Старший за отработку домов эмира и братьев Дугушевых – «Лесовик». Сейчас с группой «Верного» по селу покатаемся, осмотримся. Потом – в другую сторону – командир обвёл карандашом район из двух кварталов на карте – Зачищаем этот массив. Рядом, вот здесь, третий отряд с «фэшниками» работать будем. По окончании ещё соберёмся, уточним детали предстоящей операции. Задействованным в ночной отработке адресов – отдыхать.

Ровно в полночь прозвенел будильник. Илья открыл глаза. Вот уже час он напрасно пытался вернуть сон. Судя по неровному дыханию и барахтанью на кровати, не было крепкого сна и у «Филина». Только Дима спокойненько посапывал сном младенца. Даже резкий звон металлической трели не смог вырвать его из объятий сладких грёз. Он лишь слегка приблизил его к обыденной реальности.

– Вставай, Димон! А то фэшники без тебя со всеми бандитами разберутся! – засмеялся Илья, обувая берцы.

Дмитрий выждав пять минут и рывком поднялся. Поведя вокруг сонными глазами, вздохнул:

– Как это вам, старикам, удаётся? Ложусь – ещё не спите, поднимаюсь, а вы на ногах уже. Не спится вам, что ли?

– Доживёшь до нашего возраста – узнаешь, что такое бессонница – улыбнулся «Филин», обменявшись взглядом с «Драконом».

Оба они были старше Дмитрия лет на десять-пятнадцать, что в глазах последнего делало их глубокими дедами. Где ему было знать о быстротечности времени и прочих привратностях судьбы! Ведь пока тебе двадцать пять, то кажется, что тридцать пять-сорок – это настолько далёкие годы, что до них ещё целая жизнь… А пока… А пока надо успеть поужинать, прибыть на сбор командного состава и по его окончанию подготовиться к выезду.

В час ночи командиры отрядов уточнили детали предстоящей операции. В час тридцать колонна из трёх бэтээров, урча моторами и не включая фар, выдвигалась в направлении оцепленного десантниками села.

Стояла обычная здесь для весеннего времени ночь. Из-за тяжёлых облаков луна просматривалась еле-еле, сквозь сплошную пелену скорее угадывался её светлеющий на небосклоне блик. Кромешную темень не прорезал ни один её лучик, а сгущающейся с каждым часом туман не позволял рассмотреть фигуру человека на расстоянии свыше сотни метров.

– Скажи, когда сворачивать надо будет – обернулся к «Дракону» сидевший у водительского люка «Шатун».

«Дракон», напряженно всматриваясь в темноту, и сам не мог с твёрдостью решить, на каком перекрёстке необходимо сворачивать с ведущей через всё село трассы. Слева приблизилась освещённая в нескольких местах кострами из газовых труб улица. «А ведь похоже, что по ней мы и проезжали днём» – подумал Илья и положил ладонь на плечо сидящего впереди «Шатуна».

– Вот на этом перекрёстке сворачиваем, не доезжая до освещённого.

Командир группы кивнул и, подав команду водителю, по рации оповестил позади идущие бэтээры о предстоящем повороте. Повернув, колонна продолжила движение в темноте вдоль полыхающих справа костров на параллельно расположенной улице. «Дракон» поднял руку и показал направление конечной цели.

– Нам туда. Не доезжая окраины села, повернём направо и прём по прямой метров восемьсот.

«Шатун» кивнул и, поправив микрофон, передал очередную команду водителю. Движение колонны замедлилось и у пересекавшей дорогу узкой грунтовки бэтээр остановился вовсе. За ним замерли остальные машины.

– Может, свернём на освещённую улицу?

«Дракон» отказался – его не прельщала перспектива оказаться в роли хорошо подсвеченной цели. Командир поднёс к глазам прибор ночного видения. Осмотрев впереди лежащую местность, он передал его особисту.

– Вон там впереди, – показал спецназовец несколько правее пути выдвижения, – перпендикулярно дороге – ряд домов. Есть ли там дорога, я не увидел. Посмотри, может это та улица, которую мы ищем?

Илья взглянул в прибор. Самой дороги видно действительно не было. Весьма возможно, что она заслоняется расположенной вдоль неё грядой домов. А может, её там нет вовсе. Поведя прибором чуть правее, «Дракон» увидел местами открывающуюся взгляду ленту дороги. «Должен быть впереди перекрёсток» – вспомнив расположение сетки дорог на карте, решил он и возвратил прибор.

– Едем вперёд, до первого перекрёстка. Вдоль тех домов должна быть дорога.

На малой скорости колонна снова двинулась вперёд. Вскоре действительно показался поворот направо. Повернув, бэтээры набрали ход и понеслись вдоль окраины села. Через две минуты уже подъезжали к нужной улице.

– Здесь сворачиваем! – крикнул «Шатуну» «Дракон» и машины, не снижая скорости, двинулись в указанном направлении. «Дракон» опустил на лицо маску. То же самое проделали фактически все бойцы отряда.

Вот и дом – крепость. Обогнув его угол, передовой бэтээр остановился и с бортов посыпалась разведка спецназа. Преодолевая ограждение из сетки – рабицы, бойцы устремились к дому со стороны огорода. Особист бегом возвратился к забору со стороны фасадной части дома. У его ворот перед вторым бэтээром замерли бойцы штурмовой группы «Смелого». Илья подбежал к ним и рукой показал первые трое ворот от угла забора. Дальше начиналось домовладение соседей. В полном молчании завёлся двигатель и «крокодил» с первого же удара проломил двустворчатые металлические ворота. Бойцы хлынули внутрь двора. Через считанные секунды они, выбив окно рядом с входной дверью, уже вваливались в дом. По всем комнатам запрыгали лучи фонариков и изнутри донёсся испуганный женский крик. Через минуту он смолк, сменившись на довольно вялые причитания. Когда «Дракон» добрался до освещённой несколькими фонариками просторной комнаты, то увидел лежащего на полу перед разложенным диваном чеченца. Из всей одежды на нём были свитер, брюки и носки. Руки его уже были в наручниках и заведены за спину. Рядом стояло восемь бойцов. Остальные частью продолжали поиск бандитов в других комнатах и пристройках, частью остались на прикрытии подступов к объекту. Глядя, как один из присутствующих спецназовцев выворачивал содержимое карманов брюк задержанного, «Дракон» спросил:

– Документы при нём?

Обыскивающий отрицательно покачал головой, нагнулся ещё ниже над лежавшим «чехом» и рывком запрокинул назад его голову:

– Где паспорт?

– Там, в куртке. На стуле куртка, рядом с кроватью – прохрипел чеченец и, опустив голову к полу, замолчал.

В комнату заглянули две женщины в ночных рубашках и накинутых на плечи платках.

– За что вы его, ничего не сделал парень. Отпустите его… – нерешительно попытались они возобновить причитания.

Командир кивнул стоявшему у дверей бойцу. Тот подошёл к кутающимся в платки хозяйкам и, приобняв их за плечи, спокойно выпроводил из комнаты. Илья отыскал наконец паспорт во внутреннем кармане матерчатой куртки. Ещё оставалось время на более тщательный осмотр комнаты.

– Помогите, ребята – обратился он к бойцам, берясь за край кровати.

Через минуту все убедились, что под ней никаких люков нет. Двое других бойцов уже отодвинули стоявший у окна стол и отбрасывали расстеленную под ним дорожку. «Подпол!» – услышал Илья и подошёл к собравшимся у лаза спецназовцам. Рывком откинув крышку, он отклонился от зияющего чернотой открывшегося квадрата. Пятеро солдат обступили проём в готовности открыть огонь. Достав из разгрузки фонарик и приготовив пистолет в другой руке, Илья посветил вниз. Скачущий луч высветил земляной пол с заставленными консервацией полками.

– Пусто! – объявил он, поднимаясь.

В комнате собрались уже обе группы. Кроме задержанного и двух старух, в доме и пристройках ничего не обнаружили. По окончанию поиска «Смелый» подошёл к «Дракону» и спросил:

– Всё?

– Всё – подтвердил тот, ещё раз обведя взглядом помещение.

– Уходим! – скомандовал старший и через минуту обе группы, выбравшись проторёнными ими же путями, достигли ожидавших их бэтээров.

О посещении ночных гостей напоминали лишь разбитые окна, сдвинутая в угол смятая кровать и чернеющий проём открытого подвала.

Через двенадцать минут колонна подъезжала к месту дислокации отряда. Заехав на недолго пустовавшие промежутки в ряду боевой техники, БТРы заглушили двигатели. Прыгавшие с них спецназовцы торопились занять места в строю своих подразделений. По команде командиров групп бойцы разрядили оружие. Потребовалось ещё пару минут на повторную проверку личного состава. Ожидавшего в стороне «Дракона» окликнул «Филин». Подойдя поближе, он спросил:

– Что, доставленными сейчас займёшься или утром?

Илья не любил откладывать допросы на потом. «По горячему» в большинстве случаев можно было добиться результатов, которых не приходилось ожидать от беседы с пришедшим в себя после захвата злодеем.

– Сейчас. В помощь пару бойцов оставьте.

«Филин» показал рукой на неподвижных спецназовцев, стоявших у разложенных на земле в ряд бандитов.

– Четырёх хватит?

– Хватит.

Они подошли ближе к уткнувшимся в грязь лицами трём телам.

– Ну с этим ты в курсе. – кивнул начальник разведки на знакомого уже особисту чеченца – А этих двоих в белой мазанке взяли. На третьем адресе, у эмира – пусто.

Илья посмотрел на лежавших рядом подростка лет шестнадцати и немолодого уже мужчину.

– Для начала их разложить надо подальше друг от друга. А я пока начну с доставленного из «крепости».

Задержанного рывком подняли на ноги. Не давая возможности выпрямиться и пригнув голову низко к земле, потащили к означенному «Драконом» месту.

Накрапывающий доселе дождь усилился. «Могу не успеть», – с досадой подумал Илья, шагая следом за бойцами. Добравшись до дальнего бэтээра, бойцы толкнули «чеха» на землю. «Дракон» подсветил фонариком в развёрнутый на первой странице паспорт. Прочитав данные чеченца, громко спросил:

– Фамилия!

– Межиев Харон. Я здесь живу, в селе. Мой дом рядом с тем, где я спал.

– А что же тебя в чужой дом понесло?

– Там мой товарищ живёт, Шалыгов Хож-Магомед. Он с отцом и братом в город уехали, а меня просили заночевать: женщины одни остались – страшно.

Особист склонился над лежащим лицом вниз бандитом:

– Жить хочешь?

– Хочу. – промычал тот из-под надвинутой шапки.

– Тогда рассказывай. Первое – кто стрелял четыре дня назад в русских солдат. Второе – где хозяин дома, из которого тебя взяли. И третье – кто зарыт у них во дворе? С ответом не тороплю – размышляй, пока я со второй сволочью разговаривать буду. Если к моему возвращению не будешь откровенен, то тебе будет гораздо хуже, чем сейчас.

– Я ничего не знаю! – стараясь повернуть голову в сторону допрашивающего, прохрипел чеченец – Я простой человек, овощи на огороде выращиваю, тем и живу…

– Понятно.

«Дракон» поднялся и обернулся к присевшим рядом на корточки солдатам.

– Разомнитесь пока с ним, ребята, найдите доступные слова.

Не ожидая продолжения, особист направился к противоположенному краю выстроенной в ряд техники. Под ногами смачно чавкала грязь. Словно клей, она схватывала измазанную до верха обувь, не торопясь позволить ей оторваться от земли при очередном шаге. Вот и последний бэтээр. За ним, рядом с ожидающим бойцом – распластанное в растекающейся грязи тело. Заведённые за спину руки сцеплены в замок. Илья наклонился над молодым парнем:

– Фамилия, имя, где живёшь?

– Усумов Идрис.

Голос его срывался толи от страха, то ли от холода, всё тело била крупная дрожь. Судорожно вдохнув, задержанный назвал свой адрес.

– Тебе сколько лет?

– Пятнадцать исполнилось. В ноябре.

Илья мягко положил ладонь ему на плечо.

– Ты успокойся. Бить мы тебя не собираемся и отца твоего никто не тронет… Если будешь правду говорить. Ты меня хорошо понял?

– Понял! – попытался кивнуть головой парень.

– Братья Дугушевы от тебя далеко живут?

– Нет, рядом. Они за перекрёстком живут, выше.

– Через сколько домов от тебя?

– Через три дома. Их четвёртый.

– Чем они занимаются?

– Вахаббы они. Оружие у них есть – автоматы.

– Кто с ними в прошлом бою участвовал? В солдат кто стрелял?

– Они и ещё несколько человек. От них через дорогу Хизир живёт, Арсаев. Он стрелял. Ещё парень по имени Хамзат. Он в другой половине села живёт.

– Сколько лет Хизиру?

– Тринадцать. Он за рулём машины сидел, когда ваших в засаду заманивал. У него вся семья вахаббы. Отца четыре месяца назад убили.

Подросток замолчал. К всё усиливающемуся дождю добавилась предутренняя прохлада. Было слышно, как от долгого лежания в холодной грязи зубы допрашиваемого выбивают частую дробь.

– А что Хамзат? – напомнил особист – На какой улице он живёт?

– Я не знаю. Я вообще ту часть села плохо знаю. Если от роты по трассе ехать, то сворачивать надо на третьем или четвёртом перекрёстке от кладбища.

– Показать сможешь?

– Смогу.

Поговорив с задержанным ещё пару минут, Илья возвратился к оставленному с другой стороны бэтээров бандиту. Он застал того сидящим на коленях всё в той же надвинутой до подбородка шапке. Оба стоявших рядом бойца обернулись к подошедшему.

– Он готов. – произнёс один из них и, слегка толкнув того носком ботинка в плечо, скомандовал – Рассказывай!

Было слышно, как чеченец шумно вдохнул воздух.

– Стреляли братья Эдильбиевы – Аюб и Ваха. Живут вверху, в той стороне села. Ещё Тасуханов Хамзат и братья Арсаевы – Магомед, Абубакар и их младший, недоносок, Хизир. Все вахаббы. Отец их, сволочь, несколько месяцев назад убит, а эти всё продолжают… Самый активный из них – Хизир. Ему лет тринадцать – пятнадцать. У всех «тюльпаны» – автоматы с короткими стволами. Они меня насильно заставили.

– Ты стрелял?

– Нет. Я у них наблюдателем был. У въезда в село со стороны роты корову пас и о всех передвижениях по рации передавал.

– Кому передавал? Что за рация и где она?

– «Кенвуд». Я по ней с Андроном на связь выходил. Ему же её и отдал потом.

В последнее утверждение Илья не поверил. «Жаль, что не нашли рацию. Скорее всего в доме где-то лежала, – с досадой подумал он – Сейчас уже, пожалуй, поздно. Перепрятали бабы». Возвращаясь мыслями к допросу, он спросил:

– Кто такой Андрон?

Чеченец ответил не сразу:

– Командир этого отряда. Живёт в той стороне села. Примерно там же, где бой был. Настоящее его имя – Харон. Он раньше наркоманом был, вот ему в очередной раз, когда вдоволь накололся, видение было как будто. Рассказывает, что откровение ему снизошло, что в прошлой жизни он имя «Андроник» носил. А в этой жизни, говорит, мне предназначение пророком быть. Тоже вахабб, сволочь.

– Кто солдата убивал?

– Он добивал. Сам. Остальные отказались, а Харон стрелял и смеялся…

Из дальнейших расспросов выяснилось, что живёт Харон с матерью, двумя братьями и женой старшего в доме у перекрёстка двух уже известных спецназовцам улиц. На одной из них постоянно квартируют арабы, практически через каждый дом. Хароновский двор с двух сторон огораживает высокий кирпичный забор. Засада была и бой вёлся в квартале, примыкающем к домовладению этого новоявленного «пророка». Засаду устроили всего десяток человек, хотя отряд его насчитывает до четырёх сотен. Единого командира, как это часто случается среди чеченцев, у данного отряда нет. Харон среди нескольких главарей имел наибольшее влияние. Но перед самой засадой бандиты рассорились из-за сущего пустяка. Накануне в одном селе у колхозников отобрали трактор и не сошлись в разделе вырученных за него денег. В результате Харон остался с непосредственно подчинёнными ему четырьмя десятками отморозков, из которых для засады отобрал самых активных и преданных. Из принимавших участие в бою бандитов в селе никого не осталось, почти все попрятались в соседних населённых пунктах у родственников и знакомых – первой же ночью после утренней засады ушли по пересекающему село водоканалу. Масхадовцы, ахмадовцы и прочий сброд также успели покинуть места своих отсидок. Фактически здесь осталась лишь малая часть бандитов, уверенных в своей безнаказанности. Но и они, поняв, что русские на этот раз за село взялись всерьёз, вынуждены были каждую ночь менять места пребывания. Днём слонялись в людных местах – на улицах, тупиках или на шумном рынке.

– Тех, кого сюда с тобой привели, знаешь?

– Нет. Нас в разных машинах везли, наверное. Я слышал, что кого-то рядом на землю ложили, но разговаривать нам не дали.

Илья назвал несколько известных ему фамилий и имён боевиков, расспрашивая об их адресах и принадлежности к тому или иному отряду. Среди них упомянул и о задержанных Усумовых.

– Али – не бандит. Он в колхозе работает, на огороде у себя возится. Он честный, потому и бедный. А сын его – Идрис, с хароновцами связался. Он со своей стороны села за подходами наблюдает. Заодно докладывает, кто из соседей чем дышит. Он со своим дружком, ублюдком Хизиром Арсаевым, в машине сидел, за которой солдаты перед боем погнались. Он же с Хизиром по домам бегал и предупреждал всех, что сейчас русских здесь убивать будут.

– Идрис в солдат стрелял?

– Нет – покачал головой чеченец после некоторого раздумья.

– Усумовы – вахаббиты?

– Нет. Про младшего сейчас не скажу, а отец его – мусульманин, с вахаббами не связывался никогда. Я бы тоже не связался, но Харон угрожал мне. Говорил, что если не буду делать так, как он говорит – расправится с моей семьёй.

Илья задал ещё несколько вопросов об отряде Харона и других трёх квартируемых в селе. Выяснилось, что оснащены бандиты довольно неплохо. Так, помимо наличия у каждого хароновца автомата с глушителем, в отряде имелись снайперские винтовки, пулемёт и гранатомёты. И всё же снаряжение ахмадовцев, масхадовцев и абударовцев ещё более превосходило по количеству гранатомётов, гранат к ним и прочим боеприпасам. У них имелась даже пара самодельных миномётов. Словом, развернулись «чехи» в селе основательно и у спецназа работы было много. Илья перекинул через плечо оставленный на время автомат и повернулся к ожидающим рядом солдатам.

– В отстойник его. С ним хватит.

Бойцы пинком подняли на ноги сникшего ичкера и, по прежнему не давая выпрямиться, повели прочь. Илья снова направился вдоль ряда бронированной техники. Приходилось возвращаться к молодому «крысёнышу». Дождь к этому времени перешёл в хороший ливень. Под порывами ветра струи воды били по растущим на глазах, пузырящимся лужам. Одежда под «эркой» промокла. Добравшись до места, «Дракон» застал ту же картину. Рядом с валяющимся в грязи подростком с по прежнему невозмутимым видом стоял боец. Нескольких минут хватило, чтобы из беседы с Идрисом получить сведения о задержанном в другом доме бандите. Как и ожидалось, несчастной «овцой» тот всего лишь прикидывался. Кроме роли соглядатая, он выполнял поручения по закладке фугасов у дорог, чем занимался довольно успешно. Участвовала эта «овца» и в недавней засаде.

– Ну а ты где был? – сжал плечо подростка допрашивающий.

– Дома сидел. Я на улицу редко выхожу, отцу с матерью помогаю. Я не такой, как Хизир.

– А какой?

– Я на огороде работаю, мать слушаю. Не ругаюсь, на улицах допоздна не засиживаюсь…

Илья молча слушал ноющий голос парня. Было ясно, что перед ним пособник бандитов. Через пару – тройку лет он заматереет и, скорее всего, как и большинство его земляков, станет вымогать, убивать и насиловать по всей матушке – России. Но это потом. А сейчас… А сейчас перед ним лежал промёрзший, промокший насквозь подросток, «ломать» которого просто не поднималась рука. «А может, ему хватит сегодняшних приключений… Может, одумается за эти дни? – терялся в раздумьях Илья – Ладно. Пусть живёт».

Из-за набравшего силу ливня допрос пришлось прекратить. Когда он добрался до своей палатки, было четыре утра, но начальник разведки не спал. Увидев вошедшего, он сел на кровати.

– Ну как, есть что-нибудь?

– Есть. У меня не может не быть! – не упустил случая похвастать Илья.

Подбросив дров в остывающую «буржуйку», он снял промокшую под дождём «эрку» и развесил её вместе с маской на протянутом над печкой телефонном проводе. Затем, подозвав «Филина», он развернул на своей кровати карту.

– Тех двоих – отца и сына, что из глиняного дома, взяли ошибочно. Дугушевы рядом проживают, оказывается. Но взяли их не зря. Пацан оказался в курсе многих дел. По большому счёту, у этих чехов каждая собака знает – кто в каком отряде и что за каждым из них водится! Говорить только никто не хочет, пока «за задницу не возьмёшь». Этот «муравейник» – не исключение. Короче, картина такая…

«Дракон» подробно рассказал разведчику о добытых при общении с задержанными сведениями: уточнённых количестве и составе отрядов, путях их отхода и адресах возможных ночёвок оставшихся в селе бандитов.

– Днём они, гады, по переулкам да тупикам шляются, да на рынке в толпе стоят в большом количестве. Сгрести бы этих чехов всех разом, а здесь уже эту сволочь отсеять! – с жаром закончил Илья.

«Филин» посмотрел в сторону сопящего на кровати Дмитрия.

– Твой коллега перед тобой вернулся. Говорит, фэшники с тем же предложением к командованию выйти хотят. Третий отряд тоже сегодня двоих взял.

– Завтра надо будет с ними переговорить – узнать, что там у них появилось. Формально говоря, информацией обменяться! – стягивая с себя свитер, сказал Илья.

Разведчик поднялся и, потянувшись, плюхнулся на свою кровать. Через минуту оба спали. Снаружи бушевала непогода, а в раскалившейся печке мирно потрескивали дрова.

Утром командир внимательно выслушал доклад Ильи и с необходимостью зачистки слоняющейся на рынке толпы согласился.

– Пора за них взяться. Село перекрыто, о торговле и речи быть не может, а эти гады на площадке всё равно кублятся. Ясно, что бандитов прячут, да по первому свистку в заданный квадрат ломятся нашим действиям мешать!

Командир сделал паузу и, посмотрев в глаза «Дракона», спросил:

– С чехами этими что делать будем?

Несмотря на обсуждение в данный момент предстоящей дневной операции, Илья сразу понял, о ком именно идёт речь.

– С «крепости» доставленный чех – бандит. В последнем бою участвовал. Его на уничтожение. Но прежде пусть фэшники с ним поработают. Может быть, у них ещё вопросы к нему найдутся. А отец с сыном не при делах. На фильтре попарятся пусть пару дней. Если и дальше никакой информации на них не поступит – то их и без нас в шею вытолкают.

«Вепрь» кивнул и свернул карту.

– Я сейчас на совещание, а затем рынком и займёмся.

Ждать пришлось недолго. Через час оба отряда спецназа выдвигались в направлении села в готовности занять исходные для зачистки рынка и прилегающих улиц позиции. Планировалось задержание всех шастающих на рынке мужчин с последующим отсеиванием на территории базы тех, кто по имеющейся информации не проходил. Особисты на операцию не поехали, решив, что необходимости в их присутствии там в настоящее время нет. Освободившееся время решили использовать для обстоятельного обмена сведениями и уточнении ранее поступивших данных о боевиках с операми ФСБ. И те и другие были основательно измотаны практически непрекращающимися в течение нескольких суток операциями. Поэтому работу с доставленными в процессе проводимой зачистки селянами они решили доверить тем, кому формально и положено было с ними заниматься – развернувшим поблизости «фильтр» милиционерам. Уточнив данные захваченных и уничтоженных бандитов, оперативники отметили на картах уточнённые у коллег адреса ещё бегающих и доселе им не известные. Дабы при очередной операции, в темноте ночи, не принять друг друга за боевиков, выбрали удалённые друг от друга районы действий в селе. Особисты посидели ещё минут десять за выставленным фээсбэшниками угощением, но злоупотреблять гостеприимством хозяев не стали. Видя утомлённость ребят, Илья с Дмитрием попрощались и вышли из раскинутой недалеко от фээсбэшного «отстойника» палатки. Собственно, «отстойник» представлял собой ни что иное, как охраняемый парой милиционеров крытый «Урал». В кузове некоторое время содержались преступники, доставленные с проводимых под руководством фээсбэшных оперов операций. После короткого, но тщательного разбирательства, по результатам полученной информации принималось решение: либо отправлять отработанного задержанного в милицейский «фильт» для дальнейшей работы с ним, либо… либо не отправлять.

– Когда же эта грязь пройдёт! – в сердцах бросил подскользнувшийся в очередной луже Дмитрий.

– Да ещё месяц, пожалуй, хляби эти потоптать придётся! – отозвался бредущий следом Илья.

Порывы ветра гоняли по небесам рваные клочья облаков. Туман развеялся и взору открылся край находящейся за десятки километров отсюда горы. Она была самой ближней из начинавшейся далее каменной гряды, за которой пряталось выходящее на равнину ущелье. Мужчины добрались до своей палатки, где перекусили и свалились отсыпаться. Ночь обещала быть тяжёлой.

В час уже были на ногах. Отряд, с которым работал Дмитрий, действовал большей частью по информации фээсбэшников. Их РОСНовцы где-то подзадержались и парни пока работали со спецназом внутренних войск. Практически вся работа держалась на молодом, высокого роста опере. Село находилось на его зоне и «карты» в руках были у него. С первых же минут разговора с ним становилось ясно, что подробной информацией о пригревшихся в этом рассаднике бандитах, владел только он. Непонятно было, чем именно привлекал его собственный позывной – «Аспирант», но опер им даже по своему гордился. Иногда, в редко выпадающие часы отдыха, его можно было увидеть расхаживающим среди палаток третьего отряда в покрывающей голову светлой фетровой шляпе. Оставаясь, как и все окружающие, в комуфлированой зелёной форме, он выглядел в этом головном уборе довольно оригинально. Впрочем, эта слабость не мешала ему, выезжая со спецназовцами, захватывать всё новых бандитов, добывать свежую информацию о разгуливающих на свободе активистах – словом, «мочить» последних и в чистом поле, и в спальных комнатах, и в туалетах. Вот и сейчас он мёртвой хваткой вцепился в населяющих целую улицу отъявленных отморозков. Большинство их сбежало ещё до прибытия спецназа и фээсбэшников, но части всё же не удалось избежать возмездия со стороны русских силовиков. Малой части. А это парней не устраивало. Неоднократно поднимался вопрос о необходимости перенесения операции на соседние сёла, в которых, в ожидании окончании зачистки, скопились как местные, так и согнанные со своих насиженных мест бандиты. Но командование упорно настаивало на продолжении действий спецназа именно в этом селе. До сих пор не был возвращён автомат погибшего в устроенной засаде солдата. Ко всему прочему, проводимые плановые дневные зачистки результатов в изъятии оружия почти не дали. И то и другое в Ханкале прежде всего воспринималось как итог безуспешных действий. Уничтоженных в боестолкновениях арабов либо других иностранных подданных не было, а уничтожение или захват чеченских бандитов было делом неблагодарным. В процессуальном порядке доказать, что этот подлец за минуту до своей смерти с удовольствием постреливал из автомата в солдат, было невозможно, к тому же любое возбуждённое против задержанного негодяя дело судебной перспективы не имело. Даже из выживших каким-либо чудом, освобождённых военными рабов, возвращаться из Росси в Чечню для дачи показаний в местном суде, никто не отваживался: повторить пройденное заново дураков не находилось. Убитые солдаты и русскоязычные местные жители в силу понятных причин показаний также дать не могли. Оставшиеся теоретически возможные свидетели из чеченцев на практике таковыми не являлись. Все они сами на деле выступали активными или пассивными пособниками тех, кто совершал преступления в отношении инородного населения, либо просто не имели желания помогать в наказании чеченца из-за каких-то русских. Оставался один верный показатель – изъятое или «добровольно» выданное оружие. Такого в наличии не было и приходилось здесь задерживаться в ожидании, когда старейшины соберут у селян десяток автоматов и преподнесут их, дабы набившие оскомину действия военных прекратились, и скучающие поблизости боевики смогли спокойно возвратиться в свои дома к семьям и родственникам. Время шло, а желаемого результата всё не было. Неоднократно приглашались администрация села и состоящие в совете старейшин старики, но никаких изменений не предвиделось. Высоким чинам не дано было понять, что время на месте не стоит. Оно каждый год вносит изменения не только в количество «вбуханных» в «чёрную дыру» бюджетных средств, но и в отношения между чеченцами. Война оставила в легендах безоговорочное почитание старших младшими. Что касается своих семей, то следование обычаям и уважение друг к другу имели место до сих пор. Так же бытовало ещё обыкновение в действиях своих сообразовываться с интересами своего тейпа. Но подчиняться старику только потому, что он принадлежит к какому-то совету старейшин, давно уже никто не собирался. «Что вы, русские, хотите от этих выживших из ума людей? – удивлялись обыватели в беседах с самими же военными – Власть и уважение сейчас у тех, в чьих руках автомат и отряд головорезов за плечами. Таких будут слушать и идти за ними».

Как бы там ни было, но спецназ в этой вынужденной задержке времени не терял. Даже из оставшихся в селе бандитов были выловлены далеко не все. Свежая информация продолжала поступать и работы оставалось «непочатый край».

Собрав своих офицеров, «Вепрь» ещё раз уточнил задачи каждому. Закончив, посмотрел на часы.

– Выезд назначен на два. Но своевременность в наших действиях не всегда оправдывается. Я принял решение выдвигаться сейчас. Пятнадцать минут опережения лишним не будет.

Через считанные минуты завелись двигатели. Забравшись на борт бэтээров, спецназовцы услышали шум выдвигающейся к трассе колонны. Это торопился на задание третий отряд. Командир усмехнулся: «Опередил всё же „Удав“!». Через несколько секунд вдогонку рванул и второй.

Дежурных костров в селе стало гораздо больше. Освещена была практически каждая улица. Ещё при подъезде к окраине, бойцы услышали звон от частых ударов о металл.

– По трубам бьют! – обратился к сидевшему рядом Илье «Лесовик».

Действительно, выставленные жителями дозорные услышали приближающиеся колонны бронетехники и спешили сообщить об этом ударами о протянутые между домами трубы газопровода. Стук раздавался именно по тем улицам, по которым в настоящее время двигались обе колонны. Они уже порядочно удалились друг от друга, но даже по разные стороны села продолжал достигать слуха дробот ударов металла о металл.

– Ну что же, покатаемся! – бросил «Вепрь» и отдал очередную команду водителю головного бэтээра. Колонна внезапно свернула вправо, проехала два квартала и снова повернула, сбивая с толку ичкерских наблюдателей. Металлическая дробь стала раздаваться со всех сторон. Миновав вдоль по улице ещё пару километров, спецназовцы повторили манёвр. Подаваемые чеченцами выборочные сигналы превратились в сплошную какофонию. Грохот металла стоял по всему селу. Убедившись в успехе предпринятых им мер, командир принял решение перейти непосредственно к зачистке запланированных адресов. Через пару минут разбившийся на две группы отряд уже штурмовал расположенные в соседних кварталах домовладения недавно выявленных бандитов. «Дракон» выбрал себе добротное строение за высоким металлическим забором зелёного цвета. Точнее сказать, строений было несколько. Здесь проживали два брата и двор отстраивался на двоих хозяев. Обоим было за сорок и разросшиеся семьи их проживали в двух расположенных напротив друг друга кирпичных домах. Здесь же располагались всевозможные хозяйственные постройки: сарай, коровник, птичник и прочие, более мелкие, приспособленные для нужд обывателя сооружения. Как водится, в конце двора обнаружилась выкопанная и залитая бетоном глубокая узкая яма с лежащей сверху решёткой – зиндан для рабов. Он оказался пуст. Не было избытка и в жителях домов. Вбежавшие внутрь бойцы обнаружили только двух женщин лет пятидесяти и тридцати, да трёх воющих детей. По информации, кроме братьев, здесь же со своими семьями жили и трое их сыновей. И отцы и их сыновья исповедовали вахаббизм, являлись активными участниками бандформирований. В их дворе часто видели арабов, систематически собирались на совещание главари отрядов. «Дракону» этот адрес, как возможное укрытие боевиков, стал известен несколько ночей назад, но проверить его он решил только сейчас, когда на протяжении двух суток в этом районе никто не работал. Видя, что в жилых помещениях никого нет, он вышел во двор, оставив в комнатах трудившихся в поисках возможного лаза бойцов. Мимо молча прошмыгнули, таща за собой детей, обе хозяйки. «Что-то не так…» – решил «Дракон» и шагнул к сараю.

– Смотрели? – спросил он у присевшего у угла спецназовца.

– Нет. – ответил тот и продолжил обшаривать взглядом наступающую со стороны огородов темноту.

Со стороны летней кухни подходили двое бойцов. Не дожидаясь, их «Дракон» слегка приоткрыл двери сарая и проскользнул внутрь. Он сделал шаг в сторону и прижался к стене. Рука тщетно нащупывала в кармане разгрузки фонарик. «Куда же он запропастился?» – с досадой подумал Илья, но тут же вспомнил, что перед посадкой на бэтээр набил этот карман пачками с запасными патронами, а фонарик переложил в другой, расположенный со стороны поясницы. «Дракон» сделал несколько шагов вдоль стены, продолжая движение к набитому досками углу, при этом заведённой за спину рукой открывая клапан заднего кармана. Внезапно темнота осветилась вспышками слева, над головой дробной очередью защёлкали о стену пули, и Илья услышал грохот своего автомата. Через десять секунд всё стихло. Во дворе послышалась команда «Лесовика» и топот бегущих ног. Совсем рядом, за стеной, раздалось клокотание спецназовских «глушаков». Дверь в сарай с шумом распахнулась. Стараясь придать голосу как можно больше спокойствия, Илья прокричал:

– Вы обо мне не забудьте, а то вместо шакалят Дракона подстрелите!

Вдоль стены, по обеим сторонам от входа, перебежками уже двигались четверо бойцов.

– Ты, «Дракон»? – приблизившись в темноте вплотную, выдохнул «Сокол».

– Я.

– Куда стрелял-то?

– За сеновал – повёл стволом автомата Илья.

Оба прислушались. С той стороны послышалось тяжёлое дыхание и тихий стон.

– По сеновалу огонь! – скомандовал «Сокол» и пять стволов заработали, опустошая до конца магазины.

Перезарядив оружие, «Сокол» с «Драконом» забрались наверх. Лучи фонариков осветили два неподвижно лежащих тела. Вытянув их из чернеющего мокрого сена, нашли документы: паспорт и справку о временной регистрации в данном селе. «Сокол» запросил по рации «Лесовика» и сообщил:

– У нас в сарае ещё два. Готовы уже.

Затем, повернувшись к «Дракону», продолжил:

– Уходим. Наши на огороде ещё троих грохнули. Больше никого не нашли.

Через пятнадцать минут участвовавшие в операции группы возвратились на базу. Обошлось без потерь, лишь один из бойцов в завязавшейся было перестрелке «поймал» несколько граммов свинца. Пуля, перебив надвое клинок засунутого в карман разгрузки ножа, по касательной прошлась по пластине бронежилета, развернув и отбросив назад солдата, практически не нанеся ему никаких повреждений.

Глава 16

Хотя активность действий чистящих село отрядов спецназа шла на убыль, напряжение его жителей не спадало. Такой уязвимости перед русскими никто в нём никогда не испытывал. Практически каждая семья среди близких родственников имела более или менее активного бандита, в своё время принимавшего участие в убийствах русского населения или российских военнослужащих. Те из преступников, кто остался здесь в надежде на ставшую привычной формальность плановых зачисток, теперь вынуждены были еженощно метаться по всему селу, скрываясь от проводившего адресные операции спецназа. И даже успешно пережитая ими ночь не давала гарантии от возможного возмездия ночью следующей. Действия спецназа заставили поволноваться как самих отщепенцев, так и их многочисленных родственников. На очередной сходке местных бандитов было принято категорическое решение о недопустимости впредь ни одного выстрела в сторону рассредоточенных по обеим сторонам села подразделений бригады внутренних войск. Более того, так называемые боевики вообще отказались от проведения каких-либо акций в отношении военнослужащих в пределах самого населённого пункта и его окрестностей. Тем не менее, операция всё не заканчивалась, и у въезда в село, в дневное время были вынуждены постоянно дежурить толпы женщин и стариков. Кроме ведения визуального наблюдения за расположившимися в шестистах метрах воинскими подразделениями, в их намерения входило немедленное реагирование на каждый факт задержания при ежедневно проводимых поквартальных зачистках. Впрочем, чётко отработанная на солдатах срочной службы, схема действий в данной ситуации не проходила. Всё желание пробиться грудью к задерживаемым соплеменникам, при виде решительно настроенных молодых мужчин мигом отпадала. Население почувствовало серьёзность намерений работающих отрядов и при довольно малочисленных случаях установления боевиков во время дневных зачисток, собиравшиеся для выручки толпы вынуждены были оставаться в роли ротозеев. Впрочем, немногим активнее были и сами родственники задержанных. Вырывать бандитов из рук солдат или перекрывать движение увозящего их транспорта, среди них желающих не находилось. Не торопясь, отрабатывая дом за домом, спецназ кропотливо выполнял поставленные задачи. Но настоящая работа начиналась ночью.

Отработав все известные ему адреса бандитов в своей части села, «Дракон» в очередной раз посетил палатку «фээсбэшников». Вечерело. Накрапывал редкий дождик. Откинув полог, особист обнаружил двух сидящих перед разостланной клеёнкой мужчин. Перед ними росла стопка выкладываемых из вещмешков консервных банок разного «калибра».

– А где опера ваши? – поздоровавшись, спросил Илья.

– Здесь рядом, в «Урал» загляни – посоветовал один из них.

Илья оглянулся. Метрах в двадцати от палатки он увидел подогнанный недавно крытый «Урал». Обойдя его со стороны заднего борта, он услышал голос выговаривающего кому-то замечание «фээсбэшного» начальника.

– Сколько можно промашки такие допускать! Ну задержали вы чеха в адресе, а дальше что? Он называется вам Магомедовым, а на самом деле – Мовсаев какой-нибудь. Вы сами уверены должны быть в личности допрашиваемого. А без паспорта здесь никак не обойтись. Не будете же вы каждого доставленного своим агентом опознавать!

Особист усмехнулся: «Да, есть недостатки и у наших старшихбратьев. Хотя, чему тут удивляться – ребята все молодые, без опыта. Основательно, видать, прошлась по этому департаменту перестройка!» Наступившее вдруг молчание затягивалось и он решил прервать паузу:

– Не помешаю, мужики? – громко произнёс Илья.

Сверху выглянул «Аспирант». При виде «Дракона» лицо его расплылось в улыбке. Конечно, он был рад «особисту», и особенно в эту минуту – появился повод закончить с покорным выслушиванием поучений начальника. Он обернулся и сказал что-то находящимся в глубине кузова коллегам. Видимо, получив согласие начальника, протянул руку Илье.

– Хватай. Там под бортом упор.

– Разберусь – отозвался тот, забираясь в крытый кузов.

Всё пространство внутри довольно ярко освещалось включенной лампочкой. С появлением особиста все вокруг приняли непринуждённый вид.

– Заходи Илья, мы как раз ужинать собрались, – произнёс старший и, обращаясь к молодому полноватому оперу, продолжил: – поторопи их там, что они возятся!

Молодой спрыгнул с борта и через минуту с земли подали хлеб, консервы и колбасу. Всё это разложили на разостланном картоне и, подвинув ближе к скрученному на полу запасному тенту, расселись вокруг. Аспирант открыл бутылку и разлил содержимое по стоявшим в центре импровизированного стола нескольким кружкам. Взяв одну из них, он протянул её гостю:

– Будешь?

– Не откажусь – ответил Илья, выбирая, чем закусить. Заметив, что фээсбэшник приготовил баклажку с напитком, он отрицательно покачал головой.

– Я не запиваю.

Пётр на правах хозяина потянулся за вскрытой банкой паштета и приготовил бутерброд. После второй беседа оживилась. Оказалось, что фээсбэшники село так же практически уже отработали. Продолжающая поступать информация лишь повторила ранее известную. Силовики знали уже данные и адреса проживания большинства укрывающихся здесь активных бандитов, их эмиров и прочей «швали», обосновавшейся в этом селе. Часть из них была уничтожена в ходе операции, часть продолжала бегать, ежечасно меняя адреса, но большинство выжидало в соседних сёлах, с необходимостью «зачисток» которых опера так же соглашались.

– Ваши же командиры что-то мудрят – констатировал Пётр – Здесь, конечно, есть над чем поработать ещё, как и в любом чешском селении. Но пора и на соседние наваливаться, пока они там как овцы в загоне скопились. А автоматы… Что автоматы! Мы этого железа вам сколько хотите передать можем.

Разговор давно уже шёл между отдельными группами. Молодёжь открыто обсуждала свои насущные проблемы, дурачась и смеясь по каждому удобному поводу. Их старший от коллектива не отрывался. Так же шутил, пил и кушал со всеми ребятами, но высказываться по обсуждаемым вопросам не торопился. Впрочем, посидев часок, он, стараясь не обращать на себя внимания, вышел. Выглянув наружу, Илья вздохнул:

– Пора. Я в своём районе всё отработал, вы-то со своим когда завершите?

– Да есть ещё у нас намётки. Этой ночью заеду по адресам. Кстати, и в твоей стороне свежий появился. Хочешь, вместе проедем, как раз посмотришь на них. Может, придётся снова в следующий раз в это село наведываться.

– Что же, проедусь с удовольствием – с готовностью согласился особист – Кстати, наметь для себя пару домов. Сейчас там никого – мы проверяли уже, но как только уедем отсюда – хозяева мигом объявятся.

«Дракон» разложил постоянно носимую с собой карту. Минут пять мужчины обменивались последней информацией о новых адресах проживания бандитов и их установочными данными. Закончив, Илья свернул карту.

– А вообще-то никому не нужна суета эта – помолчав, вздохнул «Аспирант».

Поймав вопросительный взгляд собеседника, он пояснил:

– Не так надо работать. Вот, к примеру, нас взять: дурачьё мы последнее. Упираемся, боевиков вылавливаем, работаем словом. А есть люди – приедут в Чечню, отсидятся здесь несколько месяцев никуда не влезая, и по окончанию срока уезжают с полным набором орденов и медалей. Ну, если не при орденах, то со спокойной совестью – он здесь отбыл. Кому она нужна, эта работа… Вот мой предшественник: пахал здесь, как проклятый. Всей информацией по окрестным сёлам обладал. С малым прикрытием всю округу объездил, боевиков немало понавалил… Но с начальником своим непосредственным не сошёлся. Понятное дело – начальник сам успехов в работе не имел, а этот по любой позиции на коне. Ну и нашла коса на камень… Другие, кто штаны на базе протирал и ни одного бандита в глаза не видел – те в трудягах, а предшественник мой – выскочка бездарный!

Спохватившись, «фээсбэшник» отвёл глаза в сторону и поспешно добавил:

– Хорошо – мне с начальником повезло. Наш Савельич – мужик что надо! Оперативник старый – сам работает и работу других оценить может.

– Я ваших и не знаю совсем. До сих пор вот только с тобой пришлось общаться. Но о начальнике вашем первое впечатление хорошее, обстоятельный мужик – не кривя душой, высказался особист. – Впрочем, пора мне уже. В два встретимся.

– Давай. До встречи. – попрощался «Аспирант».

На улице молочные сумерки давно сменились непроглядной завесой ночи. Снова накрапывал дождь и опустившийся на землю туман скрывал от взгляда лагерь отряда Ильи. Идти приходилось вдоль палаток третьего отряда. Бойцы частью спали, частью бодрствовали, собравшись небольшими кучками у полыхающих в расположении лагеря костров. Добравшись до командирского кунга, особист поднялся по отставленной металлической лесенке. Распахнув дверь, он застал внутри командира, заместителя и начальника разведки отряда. На столе перед ними исходили паром наполненные чаем стаканы.

– Проходи Илья – пригласил «Вепрь», поднявшись за ещё одним стаканом – Ну, что нового у фэшников?

– Нового мало. – сев за стол, вздохнул тот – Ребята тоже адреса все отработали, за последнюю улицу вот ухватились и дожимают, пока время есть. Нам предлагают с ними покататься, чтобы эти адреса и подходы к ним на месте посмотреть – пригодится самим со временем.

Затем он, обхватив ладонями наполненный горячим чаем стакан, неторопливо заметил:

– Хотя, к слову сказать, засиделись мы здесь. Пора бы и соседей навестить, там работы – непаханая целина…

– Да слышал я всё это уже, – повысил голос командир – может быть, на днях и займёмся. А пока показывай, что там вы с фэшниками надумали.

«Вепрь» отставил в сторону стакан и расстелил на столике потёртую карту. Офицеры склонились над ней, изучая предлагаемые адреса и маршрут выдвижения к ним. Затем, уточнив детали предстоящей операции, все возвратились к остывшему уже чаю. «Филин» через минуту поднялся из – за стола.

– Пойду, задачу доведу командирам групп, – обращаясь к «Вепрю», сообщил он.

Чуть погодя, следом за ним встал Илья.

– Пора и мне. Спасибо за чай.

Открыв дверь, он спустился по лесенке в тонкое месиво грязи. Лил дождь. Стараясь обходить лужи, «Дракон» двинулся к себе. Вот и «дом». Откинув полог, Илья вошёл в родную палатку. «Филина» с Дмитрием не было и «буржуйка» встретила холодом остывшего чугуна Илья развёл огонь и вскоре блаженно растянулся на кровати, проваливаясь в объятия сладкого сна.

«Пора. Пора вставать» – откуда-то издалека, всё громче билась в сознании мысль. Внезапно проснувшись, Илья протянул руку к будильнику, но его опередила резкая трель звонка. Заворочались на своих кроватях Дмитрий с «Филином». Сна как не бывало. Последние сутки спать приходилось всего по несколько часов, но усталости никакой не чувствовалось. Это настораживало. Рано или поздно тиски напряжения должны были отпустить, и неизвестно было, в какой момент навалится гнетущая тело усталость.

– Горазды вы спать! – прогремел в наступившей тишине его голос – Вставайте, господа, нас ждут великие дела!

– Ну даёшь ты, Илья, – потягиваясь, зевнул разведчик – столько суток на ногах, а свеж как…

Закончить фразу помешала очередная серия зевков. Встряхнувшись, он сел на кровати и опустил ноги на стоявшие рядом берцы. Оторвал голову от подушки и Дима но, поведя вокруг сонными глазами, снова уронил её в пленительную теплоту. Но разлёживаться долго не приходилось и через минуту он рывком вскочил с кровати, перебирая в руках сорванную с металлической дужки одежду. Окончательно сон прошёл лишь тогда, когда было покончено с зашнуровыванием берц. Наскоро перекусив, офицеры покинули палатку. Как и ожидалось, погода практически не изменилась. Поднявшийся ветер не в силах был разогнать плотную пелену тумана, что в предстоящей операции спецназовцам было «на руку». Вокруг без излишней суеты из своих палаток выходили бойцы, которые через несколько минут уже выстроились вдоль ряда бронированной техники. От машины связи отделилась фигура солдата. Приблизившись к «Дракону» связист доложил:

– В штаб шифровка пришла, командир там уже. Вам передал подойти, туда же и фээсбэшники должны подтянуться.

Особист кивнул и, перехватив поудобнее рамень автомата у плеча, скорыми шагами направился к располагавшемуся в здании ПОМ дежурному по штабу. Пройдя тёмным коридором в довольно тесную комнатёнку, он застал в ней одного дежурного. Подполковник лет пятидесяти пил чай вприкуску с разложенным на столе печеньем. Рядом, в тусклом свете лампы светлел квадрат расстеленной карты.

– Садись – указал он на скамью у стены – Командир твой сейчас у первого в палатке, задачу уточняет. А тебя просил здесь фээсбэшников дождаться.

Предложив чай, он задумчиво посмотрел куда-то через плечо собеседника.

– Последняя командировка у меня. Хватит, ухожу. Работу хорошую присмотрел на гражданке, квартира есть. Что ещё надо?

Помолчав минуту, сосредоточил взгляд на особисте:

– Вы в село сейчас?

– Да.

– Шифровка час назад пришла: боевики этой ночью засаду в селе готовят.

– Разберёмся – откинувшись к стене, произнёс «Дракон».

В коридоре послышался топот ног. В комнату вошёл «Аспирант».

– Ты и есть – фээсбэшники? – усмехнулся Илья, оглядывая нависшую над ним фигуру Петра.

– Пусть мужики поспят. Сами справимся! – махнул тот рукой – Ну чего ждём? Пошли.

– Командир от первого вернуться должен. И новость ещё поступила – остановил фээсбэшника особист.

Дежурный повторил содержание шифровки.

– Переждали бы здесь, не ездили никуда сегодня – предостерёг он их.

Выслушав его, Пётр переглянулся с Ильёй и хмыкнул:

– Ничего. Так даже интереснее.

Через минуту мужчины вышли из здания и направились к ожидавшим у техники подразделениям спецназа. Все были готовы к выдвижению. Вскоре подошёл командир. Собрав офицеров, он довёл содержание шифровки. Уточнять действия групп при атаке бандитов «Вепрь» не счёл нужным – к разного рода засадам спецназовцы были готовы всегда.

Прозвучала команда, завелись двигатели и через пять минут четыре облепленных бойцами бэтээра подъезжали к окраине населённого пункта. Село традиционно встретило полыхающим пламенем костров и частым стуком металла о газовые трубы. Проехав минут десять по обманным маршрутам, спецназовцы неожиданно свернули на нужную им улицу. У двух соседних домов колонна внезапно остановилась, с бортов посыпались бойцы. Перемахнув через забор, передовые группы открыли ворота и в образовавшийся проём хлынуло два потока одетых в «горки» людей. Передовой и задний бэтээры застыли в некотором отдалении, направив стволы на темнеющие вдоль улицы дома. Сидевшие минуту назад на них солдаты уже заняли позиции по противоположным сторонам улицы в готовности подавить огонь противника, при открытии его с любого направления. Илья осмотрелся и отметил ориентировочное расположение обоих объектов. Подойдя к ожидавшему у головного бэтээра «Лесовику», он указал на контуры вырисовывающегося из темноты дома.

– Там в фундаменте амбразура сооружена над самой землёй. Сейчас она не видна, конечно. Сутки назад фэшники оттуда одну сволочь вытащили, но гарантий отсутствия второй я не дал бы.

«Лесовик» громыхнул кулаком по броне. Открылся башенный люк и показалась голова наводчика.

– Пулемёт разверни вон на тот дом – дал команду ему «Лесовик».

Башня стала плавно вращаться вправо, уводя ствол пулемёта на заданное направление предполагаемой стрельбы. Постояв минуту, «Дракон» вошёл во двор одного из зачищаемых домов. Из помещений уже выволакивали двоих чеченцев с надвинутыми до подбородков спортивными шапками на головах. Рядом, не отваживаясь помешать чем-либо, верещали три женщины. Быстрыми шагами задержанных провели к бэтээру и втолкнули в откинутый боковой люк. «Уходим» – подал команду командир и штурмовики поспешили оставить занимаемые в жилых комнатах и пристройках двора позиции. Не прошло и минуты, как задействованные в зачистке группы заняли свои места на бэтээрах. Последними снялись группы прикрытия. Заурчали моторы и колонна тронулась с места, но вдруг на связь вышел «Сокол», который доложил об отсутствии «Аспиранта». Услышав доклад, «Вепрь» сразу же остановил успевшие отъехать метров на двадцать машины. Он по очереди запросил «Смелого» и «Верного», но тут же выяснилось, что на других машинах фээсбэшника тоже не было.

Стараясь не менять интонаций в голосе, командир подал общую команду:

– Всем назад, к адресам.

Пётр покидал адрес последним. Засовывая паспорта задержанных в карман разгрузки, краем глаза успел заметить вбежавшего во двор со стороны соседей паренька лет семнадцати. Остановившись у самого выхода, он развернулся к замеревшему на месте чеченцу. Подозвав его поближе, спросил:

– Кто такой?

– Сосед я. Услышал крики, заглянул посмотреть, что происходит.

– Не трогайте его, это соседский сын, он ни в чём не виноват! – услышал фээсбэшник торопящихся к ним хозяек зачищенного только что дома. Подняв «соседскому» парню руки, Пётр развернул его к себе спиной. Беглым осмотром никакого оружия под одеждой он не обнаружил.

– Документы с собой?

Чеченец, повернувшись, протянул паспорт. Шум заведённых двигателей за забором вдруг стал удаляться и, подскочив к выходу, «Аспирант» выглянул наружу. Колонна в полном составе отъезжала от только что отработанных адресов. «Какой на хрен паспорт! – настойчиво подсказал внутренний голос – уноси ноги, пока тебя толпа «мирных» здесь не зажала! Стрелять ты не будешь, так что возьмут тебя тёпленького, в самой что ни на есть торжественной обстановке…». Во двор уже вбегали живущие по соседству родственники выхваченных бандитов, за ними топотали ещё несколько человек. С каждой секундой толпа разрасталась. Стараясь не показывать волнения, опер сделал вид, что всматривается в темноте в развёрнутый паспорт. Через секунду он протянул его стоявшему перед ним владельцу и, сняв с плеча автомат, скорыми шагами вышел на улицу. После пяти шагов Пётр перешёл на лёгкую рысь. Долго бежать не пришлось: на его глазах удаляющаяся колонна остановилась и вскоре, взобравшийся на борт замыкающего бэтээра «Аспирант» облегчённо выдыхал воздух из подступивших к самому горлу лёгких.

– «Вепрь», я «Верный», «Аспирант» у меня. Как понял, приём!» – прозвучало в эфире и колонна продолжила движение по запланированному маршруту.

Особист расположился рядом с командиром следовавшего за головным бэтээраа. С другого борта, у открытого люка возвышалась фигура «Лесовика». Тот, нагнувшись к люку, прокричал, стараясь пробиться к закрытым шлемофоном ушам солдата:

– Интервал сократи, чего отстал!

– Интервал нормальный, определён мной – подал голос командир группы.

– Что тут нормального? Газу давай! – повторил команду заместитель командира отряда.

– Товарищ полковник, здесь командую я, не мешайте мне руководить группой! – настоял на своём «Смелый».

«А ведь прав по-своему» – отметил про себя старший офицер и молча отвёл взгляд на проплывающие слева дома. Во многих из них заметна была суета встревоженных жителей. Стук по трубам усилился. В отсветах многочисленных костров плясали причудливые тени. Набрав скорость, колонна пересекла центр села и проследовала к противоположной его окраине. У второй группы запланированных к отработке адресов военных уже ждали. В распахнутых воротах дворов толпились женщины. Здесь предстояло проверить три кучно расположенных домовладения: два соседских и одно чуть в стороне, по другую сторону улицы. В них, как и в предыдущих, проживала часть бандитов, устроивших на днях засаду на федералов. Точнее сказать – проживала совсем недавно. С первого взгляда прибывшим стало понятно, что и без того небольшие шансы на задержание в данных адресах разыскиваемых отморозков, сократились до минимума. И всё же дома требовали проверки. Спецназовцы спрыгнули на землю и вбежали в распределённые по группам дворы. Эти адреса Илье уже были знакомы. Проследовав за бойцами, он занял позицию у ведущего в соседний двор проёма двери. Чуть в стороне по всему периметру двора рассредоточились бойцы прикрывающей группы. Желания входить в жилые помещения у «Дракона» не было. Расположение комнат он прекрасно помнил и так, к тому же на задержание в них какого-нибудь «чеха» в сложившейся ситуации рассчитывать не приходилось. Он услышал, как проходившая мимо хозяйка с издёвкой громко пригласила всех на чай. В соседнем дворе собиралась толпа, но перебираться к зачищаемому военными дому пока никто не торопился. «Дракон» поправил намокшую под дождём маску. Выставив вперёд ствол автомата, он сосредоточил внимание на перекрываемом чеченцами проходе в противоположной стене соседнего двора. Впрочем, сам забор, как и значительная часть пространства перед ним, из-за темноты просматривались плохо. Наконец из дома стали выходить штурмовые группы и за ними по частям начали сниматься со своих мест бойцы прикрытия.

– Уходим? – спросил Илья пробегавшего мимо бойца.

Получив утвердительный ответ, он вслед за спецназовцем, занимавшим позицию справа, стал отходить к выходу. Илья оглянувшись в последний раз и увидел вбежавшую через только что перекрываемый им проход чеченку лет пятидесяти. В правой руке она держала увесистую палку. Потрясая ею, она вдруг с криком замахнулась на покидавших двор последними двух спецназовцев. «Концерт решила устроить вдогонку» – усмехнулся особист. Но отработанный на милиционерах и солдатах-срочниках сценарий не прошёл. Вместо покорного равнодушия к оскорблениям и ударам, военный в маске вдруг развернулся навстречу и, спокойно приобняв расхорохорившуюся «героиню», склонившись к самому её уху, прошептал несколько фраз. Старушка отбросила палку и мигом, со скоростью заправского спринтера понеслась обратно.

Команда на сбор была общей для всех четырёх групп. Погрузившись на рокочущие «крокодилы», спецназовцы возобновили движение. Колонна проехала ещё один круг по селу и через пятнадцать минут возвратилась на базу. Смысла в дальнейшей работе в эту ночь не было: бандиты и их многочисленные родственники, составляющие большинство жителей этого вахаббитского гнезда, в ожидании еженощных зачисток выработали свою тактику. Днём оставшиеся здесь боевики отсыпались в предоставленных им селянами схронах своих домов, а ночью в полной готовности ждали, прислушиваясь к приближавшемуся или удаляющемуся перестуку о проходящие через все домовладения трубы газопровода. При подаче сигнала о появлении на их улице колонны русских, почти всё мужское население домов перебегало в другую часть села, а в зачищаемые адреса спешили родственники и соседи, так же не спавшие и готовые помешать задержанию своих земляков. Военные понимали, что с каждыми прошедшими сутками возможность захвата известных им боевиков в этом изрядно нашороханом селе становится всё призрачней. И всё же приходилось продолжать до поступления очередного приказа. Положительным результатом в большинстве своём бесполезной суете последних суток, было запоздалое понимание как отъявленными ублюдками, так и поддерживающим их «мирным» населением, что продолжать убийств русских солдат на территории и в окрестностях населённого пункта – занятие весьма накладное. На безнаказанность акций в отношении федералов больше никто не надеялся. Кто-то потерял своего близкого или дальнего бандитствующего родственника, кому-то на несколько суток пришлось сменить мягкую перину уютной кровати на сырой цемент наскоро организованного фильтра, а кто-то просто не мог спать в ночное время из-за страха перед возмездием за свои грехи. Все они в течение недели вдруг поняли, что даже убийства из-за угла – дело подчас не выгодное и грозящее ответными действиями со стороны таких беззащитных до сих пор военных.

Подходила к исходу неделя проводимой в селе операции, но никто из жителей добровольно выдавать спрятанное у себя оружие почему-то не торопился. Командование недоумевало: казалось бы, чего проще – выкупить у бандитов, расправившихся с российским солдатом, принадлежавший ему автомат, присовокупить к нему ещё пяток своих и оформить при передаче актом добровольной выдачи. Но здесь такая схема не действовала. С начала года предпринималось несколько попыток проведения зачисток в селе, по большей части формальных. Нынешняя по своим результатам значительно отличалась от всех предыдущих. Сами чеченцы признавали, что такой операции у них до сих пор никогда не проводилось. Военные отработали, и подчас небезуспешно, большую часть адресов, по которым проживали наиболее активные боевики. За неделю «прошерстили» всё село, и подавляющее большинство поддерживавших разного рода сволочь жителей было измотано переживаниями и страхом перед справедливым наказанием. Бандиты и их пособники на своей шкуре прочувствовали, что у так ненавидимой ими России ещё остались мужчины, способные ответить на беспредел адекватными мерами. И вполне естественно, что желающих участвовать в абсолютно безопасной, с точки зрения законодательства, «добровольной» выдаче оружия, так и не нашлось. Все понимали, что при условии «добровольной» сдачи автоматов никакого уголовного преследования быть не может. Но с другой стороны, после решительных действий спецназа, бандиты опасались, что на этот раз ссылаться на какие-то нормы уголовного права никто не будет. Просто однажды ночью в дом обозначившихся таким образом бандитов ворвутся вооружённые парни в масках и комуфляже и перебьют их, не афишируя своей принадлежности к той или иной структуре, законным или незаконным формированиям. Выдаваемого оружия командование не дождалось, и на девятый день зачистки было получено добро на проведение спецоперации в соседнем, переполненном бандитами селе. В распоряжении оперов ФСБ и внутренних войск оставалось ещё не уничтоженное по тем или иным причинам боевичьё. Оказавшись в непривычной для них обстановке, они, как водится, при соответствующем подходе «трещали» без передышки. Вся их гоношистость и показная гордость вдруг сходили на нет, и последний российский урка, оказавшись в подобных условиях, при всём желании не угнался бы за ними в обстоятельности и скорости дачи показаний на своих подельников и главарей. Исходя из добытых сведений, силовики имели представление о примерном размещении бандитских формирований в соседнем населённом пункте. Дабы не настораживать боевиков до начала операции, от рекогносцировки на местности пришлось отказаться. Решено было «показников» взять с собой с тем, чтобы последние на месте показали наиболее кучно расположенные адреса бандитов. Спецназовцы предложили убрать этих ребятишек сразу же после выполнения теми возложенной на них задачи, но «опера» настояли на их безопасности, приведя доводы о дальнейшей полезности последних, при этом сохранив верность своим неписанным традициям.

В угоду оперативности ни пехота, ни десант никаких движений по блокаде соседнего села не предпринимали. Всё это планировалось сразу после непосредственного начала штурма четырёх намеченных адресов. К шести часам оба отряда вытянулись в колонну в готовности выдвинуться в район операции. Вокруг царило молчание, поглядывающие на часы бойцы сохраняли видимое спокойствие. Ждали первых лучей восходящего солнца. Край неба с востока заметно посветлел. С каждой минутой темнота отступала, уходя в небытиё под напором зарождающегося дня. Вот и команда. Заурчав двигателями, «крокодилы» и оседлавшие их спецназовцы двинулись по утопающей в грязи ленте дороги. Она, плавно изгибаясь, в течении пятнадцати минут встречала растёкшимися лужами и ухабинами мчавшиеся на бешенной скорости бэтээры и, наконец, вывела их к напичканному боевиками селу. Среди десяти тысяч отрицательно настроенного к российской власти населения бандиты чувствовали себя спокойно. Впрочем, это село по настроению жителей мало отличалось от других, соседних с ним. Две сотни русского спецназа ринулись на штурм…

Глава 17

Харон ещё нежился в постели, купаясь в зыбком предутреннем сне, когда в комнату с криком вбежал Ваха:

– Харон, русские идут!

Главарь с трудом разлепил глаза.

– Какие ещё русские? И сколько раз повторять тебе, – перешёл он на крик – меня зовут Андроник!

– Вставай быстрее. Из крайнего дома наблюдатель Юнуса на связь вышел – к селу колонна русских подходит, как будто бы большая. Наши поднимаются уже, юнусовских тоже сейчас предупреждают, пацаны хозяйские по домам побежали.

– Ты чего так разволновался, Ваха? – неспешно выдавил из себя Харон – Мало ли колонн по трассе проходит? Даже если по нашу душу, то что страшного в этом? Здесь только из нашего отряда тридцать человек, да из других отрядов нашего же полка две сотни…

Объясняя, вахаббит по очереди стал загибать пальцы на левой руке. Стараясь придать спокойствие голосу, он продолжил:

– И ещё не забывай бойцов из других полков, их с нашими в селе ближе к тысяче будет. Русские… – он скривил губы в презрительной усмешке, – пусть идут. Нас неделю назад чуть больше десятка было, а какой бой полусотне этих свиней дали? И дагестанца этого, хвала Аллаху, куда ему следует отправили, и ранили скольких!

Ваха, оперевшись о косяк двери, молча слушал разглагольствования своего предводителя: «Может ты и святой, только в том бою Мусе это не помогло. Да и Арсаеву Магомеду ковылять ещё долго придётся. Сидишь тут на кровати, кудахчешь как курица ощипанная!» Ваха неожиданно улыбнулся своим мыслям: действительно, видом своим раздетый Сугатиев, с важностью объявлявший свои соображения, очень походил на ощипанную курицу. Общее впечатление дополняли торчащие над заспанным лицом слипшиеся волосы. Харон обратил внимание на еле заметную улыбку Эдильбиева, но расценил её по своему.

– Ну, успокоился? Давно бы так! Даже если русские из города и соседних районов свои войска сюда подтянут, всё равно в селе увязнут. Если даже наших бойцов мало будет, любой мужчина в селе автомат достанет и при первой удобной возможности в солдат стрелять будет. И потом: ты не забывай людей из наших отрядов, разошедшихся по ближайшим сёлам. Ты что же, думаешь, они отсиживаться в это время будут?… Я не всё сказал! – повысил голос главарь, заметив нетерпение Вахи – самое главное то, что русские снарядами ни в коем случае стрелять не будут. Им в населённых пунктах пушки применять строго запрещено. Так что бэтээры их всего-навсего куски бесполезного железа, легко пробиваемого их же гранатомётами…

В комнату, оттолкнув Эдильбиева, стремительно вошёл командир одного из местных отрядов Гухаев Юнус. При виде восседавшего на кровати раздетого Сугатиева, глаза на его широком лице сузились.

– Ты почему сидишь? Русские с трассы свернули, в нашу сторону движутся. Хаджимурад, наблюдатель мой, сообщил о девяти бэтээрах и одном бронированном «Урале». Вторая половина дальше поехала, видимо, в другой район села.

Сугатиев проворно вскочил и судорожно принялся натягивать на себя одежду и снаряжение.

– Что делать будем?

– Посмотрим. Если в наши дома полезут – стрелять будем. Впрочем, если в другие – тоже. Здесь в пяти домах подряд по обеим сторонам улицы, кроме твоих тридцати, моих два десятка. Через квартал – ещё с полсотни. С двух других сторон ахмадовцы подпирают, так что будет случай развлечься!

С улицы утреннюю тишину нарушил всё нарастающий рокот моторов. Прислушавшись, главари поняли, что военные двигаются двумя параллельными улицами – той, к которой примыкали их дома и тыльной, расположенной сразу за огородами… Второй отряд, разделившись надвое, вышел на исходные позиции.

Через считанные секунды забор из листового железа потряс мощный удар.

Под натиском бэтээра ворота завалились наземь и с разных сторон одновременно загрохотали пулемёты. Разрывы гранат перекрыли треск автоматных очередей.

– Вперёд! – услышали чеченцы отчётливую команду на русском языке.

Юнус, сорвав с плеча автомат, выбежал из комнаты Харона и, миновав зал, шагнул на ведущее во двор крыльцо. Автоматная очередь, выпущенная перемахнувшим забор русским пареньком, не дала ему осмотреться. Грузное тело бандита рухнуло на асфальт двора вслед за выпущенным из рук «тюльпаном». Русские пошли вперёд. Вот уже пять спецназовцев от правого угла по диагонали пересекали просторный даже по чеченским меркам двор. Непрерывно ведя огонь, они при приближении к дому забросали окна и распахнутые двери гранатами. От левого угла забора отделилась только что преодолевшая его группа бойцов, доселе прикрывавших атаку своих товарищей. «Сокол» махнул бежавшему рядом бойцу в сторону находившейся впереди летней кухни. Тот рванулся к ней и в несколько прыжков достиг постройки, взявшись свободной от автомата рукой за ручку двери. Изнутри, прошивая дерево, защёлкали пули. Одна из них кувалдой толкнула его в грудь, погнув пластину бронежелета, вторая скользнула по незащищённой шее. Густо брызнула кровь и паренёк, теряя сознание, осел на землю. Одновременно упали два бегущих за «Соколом» бойца. Первый, обхватив руками бок и стиснув зубы, корчился от боли, второй лежал неподвижно, навалившись всей грудью на выроненный из рук автомат. Откуда-то из глубины кухни застрочил РПК, поддержанный треском автоматных очередей. Уцелевшие после решительного натиска чеченцы возобновили стрельбу. Дружный огонь спецназа в первые же минуты навсегда успокоил большую часть засевших в здании бандитов, но три недобитка ещё требовали к себе внимания, и залёгшие солдаты открыли по окнам и двери плотный огонь. «Сокол» повернул лицо к гранатомётчику и, стараясь перекричать грохот выстрелов, отдал приказ на открытие огня. Тот кивнул, положил на землю автомат и, перевалившись на бок, стащил перекинутый за спину гранатомёт. Через десять секунд разорвавшиеся одна за другой две гранаты угомонили засевшую в кухне троицу. Ворвавшиеся внутрь два автоматчика довершили начатое. И всё же о спокойствии с левого фланга атаки говорить не приходилось. Отделение «Шмеля», направленное с началом штурма в соседнее домовладение, также натолкнулось на ожесточённое сопротивление оказавшихся в нём бандитов. Впереди, в комнатах, увязли в перестрелке ворвавшиеся в дом бойцы «соколовской» группы. Сзади, на сбитых с петель, опрокинутых наземь металлических воротах, застыл, подбитый залпом бандитских гранатомётов, бэтээр. Судя по несмолкающим очередям и грохоту разрывов за отгораживающим соседей кирпичным забором, группе «Верного» тоже приходилось потрудиться. Но больше всего настораживала усиливающаяся стрельба за спиной. Похоже, бой кипел не только в зачищаемых адресах, но и по всему, напичканному добротными строениями, кварталу.

На связь вышел командир. Узнав о ходе атаки, поторопил:

– Сдерживаем чехов с противоположенной стороны улицы. По ходу движения колонны тоже долбят. Гасите этих козлов быстрее и с разведкой – в обход. Атакуйте их с тыла с северо-запада. Ты старший.

Надо было поторапливаться. Судя по густой трескотне стволов за спиной, на оставшихся с командиром два десятка бойцов ичкеров навалилось порядочно, и каждая минута промедления стоила дорого. Оставив двоих солдат помоложе для оказания первой помощи раненым, «Сокол» с другой парой рывком достиг ступенек, ведущих в дом. Он вбежал внутрь и споткнулся о ногу растянувшегося на полу трупа. «Не мой!» – с радостью отметил он, бросив короткий взгляд на чеченца. Среди валявшихся здесь же, в коридоре и примыкающей к нему комнатушке, безжизненных тел своих бойцов он тоже не увидел. Впереди в комнатах громыхнул разрыв гранаты. От последовавшего за ним второго разрыва снесло с петель приоткрытую доселе дверь. Пролетая, коротко прошуршали осколки. Прижавшиеся к стене, выжидавшие по обеим сторонам от дверного проёма бойцы рванулись вперёд.

Бандиты никак не ожидали от военных такой отчаянной наглости. Вместо того, чтобы как обычно в таких случаях, прилипнуть к своим бэтээрам, занимая круговую оборону на простреливаемой со всех сторон улице, русские продолжили атаку. И ещё как продолжили. В первую же минуту дружный огонь прикрывающих друг друга групп выкосил полтора десятка «борцов за свободу». За свободу грабить и убивать. Но только в двух зачищаемых домовладениях оставалось свыше двадцати засевших в них бандитов. И если атака группы «Верного» со стороны огородов домовладения, штурмуемого с фасада «Смелым», увенчалась успехом, то поддерживающим «Сокола» разведчикам пришлось нелегко. С первой же минуты боя они залегли под плотным огнём крупнокалиберного пулемёта.

Укрывшись за колодцем, Изотов из ПК поливал свинцом вдоль простиравшегося перед ним огорода. Рядом из обращённого в ту же сторону окошка в кирпичном сарае защёлкала СВД. Как и следовало ожидать, пострелять новоявленному «снайперу» пришлось не долго. Две гранаты вылетели из спецназовских РПГ почти одновременно. Одна ударилась в стену семьюдесятью сантиметрами ниже и правее окошка с торчавшим из него стволом. Вторая точно попала в цель. Грохот разрывов сменился воплем уцелевшего из четверых одного раненного бандита. «Хорошо воюете, землячки!» – со злостью подумал Игорь и выпустил длинную очередь по двум приподнявшимся над землёй фигурам. Оба солдата упали, но в том, что пули достигли цели, уверенности у него не было. Неотвязно свербила в мозгу тревожная мысль: «Только бы свои обкурившиеся шахиды в спину не шарахнули». Свежеиспечённый Хизир потянулся к пулемётной планке для изменения прицела и тут же завалился на пулемёт всем телом. Пуля спецназовского снайпера угодила в левое плечо. Стиснув зубы, бандит снова надавил на спусковой крючок, но немеющая рука потянула подрагивающий ствол автомата вверх. Ещё одной пули хватило на то, чтобы успокоить предателя навсегда.

Бой продолжался. «Вепрь» подозвал двоих бойцов, контролировавших преодолённую недавно колонной часть дороги. С того направления до сих пор ни одного выстрела замечено не было, и командир решил воспользоваться этим обстоятельством.

– Пройдёте до первого перекрёстка вдоль дороги, разведаете наличие противника. Если никого не обнаружите, занимайте позицию и ожидайте прибытия бэтээра с подкреплением. В любом случае выйдете на связь.

Командир вручил бойцу повыше «Мотороллу» и хлопнул его по плечу:

– Вперёд. Мы вас прикроем.

Под прикрытием усилившегося огня своих товарищей спецназовцы побежали вдоль заборов по разные стороны дороги. Через три дома она стала плавно забирать влево и вскоре бойцы, оглянувшись, не могли более видеть сражающихся за их спинами ребят. Из-за сплошных туч на минуту выглянуло солнце. Осветив землю на миг, оно снова скрылось за серой сырой завесой. Парни молча топали по безлюдной улице. Пройдя ещё десяток метров, они увидели спокойно стоявших у распахнутых ворот мужчину и женщину. На голове мужчины лет сорока красовалась норковая шапка, руки засунуты в карманы удлинённой кожаной куртки. Рядом жалась к нему молодая женщина лет двадцати пяти. Повязанный цветной платок скрывал волосы, просторное одеяние не бросалось в глаза. Солдаты остановились перед ними.

– Перекрёсток далеко?

Мужчина, приветственно улыбнувшись, махнул рукой по ходу движения и пояснил:

– Через четыре дома будет.

– А боевиков здесь не видели?

– Нет, у нас и не было их никогда. Здесь вокруг только мирные люди живут! А что там за стрельба?

Оба бойца, молча развернувшись, продолжили движение вдоль улицы. Они не видели, как чеченец, шагнув назад, нагнулся за прислонённым к внутренней стороне забора автоматом. Длинная очередь ударила в спины отошедших на пять метров бойцов. Подбежавшая женщина несколько раз плюнула на неподвижно лежащие тела, а подошедший следом муж ногой развернул труп лицом вверх. Взглянув в остекленевшие глаза, он приблизился ко второму. Этот солдат также был мёртв. Со злостью пнув беззащитное тело, «мирянин» бросил:

– Отбегались, собаки паршивые!

– Дай и мне что-нибудь, Лёма! – осторожно тронула мужа за руку Радима.

Лёма ласково провёл ладонью по плечу жены:

– И без тебя с этими свиньями управимся…

Но женщина не отставала. Настойчиво глядя в глаза, она продолжала просить:

– Ну что тебе стоит? Дай и мне попробовать!

Наконец упорство мужа было преодолено и тот, великодушно улыбнувшись, достал из кармана пистолет. Он снял его с предохранителя и подал жене:

– Держи. Патрон уже в стволе. Остаётся только на крючок нажимать. Смотри осторожнее, себя не порань. Достанешь его, когда я стрелять начну.

Из дома напротив выбежал с автоматом в руках сосед. Оглянувшись, он цыкнул на показавшихся вслед домочадцев. Только убедившись, что они скрылись за дверью, Айболат бегом пересёк двор и снова выглянул из распахнутых на улицу ворот.

– Молодец, сосед. Мужчина! Я тебе помогу.

– Сначала помоги мне этих свиней во двор затащить! – крикнул ему Лёма, берясь за плечи убитого солдата.

Поторопившийся сосед помог, и вскоре о произошедшем напоминали лишь два бурых пятна не высохшей ещё крови на дороге.

«Вепрь», не дождавшись выхода на связь посланных в разведку бойцов, сам стал запрашивать их по стационарной радиостанции. Но в перерывах между грохотом бившего длинными очередями башенного пулемёта он слышал только свой надрывно кричащий голос. Ребята молчали. В откинутый боковой люк заглянул «Шмель»:

– Товарищ полковник, из соседнего с «соколовским» дома противника выбили. Заняли круговую оборону. У меня один ранен, у «чехов» – четыре трупа. «Сокол» там тоже как будто бы заканчивает.

– Хорошо. – Повернулся к нему «Вепрь» и, ослабив лорингофоны, стянул с головы шлемофон – Бери с собой двоих из твоего отделения и бегом обратной дорогой. Я туда Федорчука с Залазиным направил у первого перекрёстка закрепиться, но они молчат что-то.

Не дожидаясь ответа, командир отвернулся и натянул на голову шлемофон. «Шмелю» потребовались секунды для того, чтобы забрать с собой двух бойцов отделения, доставивших к своему бэтээру раненного товарища. Он оставил за себя старшего и приступил к выполнению приказа. Рассредоточившись по обеим сторонам дороги, спецназовцы спешили вслед прошедшим по ней десять минут назад ребятам. Сквозь прорези закрывающих лица масок настороженно сверкали глаза. Миновав поворот, они поравнялись с стоявшими у своих ворот Айболатом, Лемой и Радимой.

– Солдаты здесь проходили? – обратился «Шмель» к опирающемуся о край дверного проёма Леме.

Шедший за «Шмелём» боец тут же опустился на колено, развернувшись стволом автомата в тыл. Второй направил ствол в неподвижно ожидающего в своих воротах Айболата.

– Туда, дальше побежали! – кивнул головой вдоль дороги Лема.

– Да, я тоже видел. Давно уже пробежали —поддержал его сосед.

И, уже обращаясь к стоявшему перед собой солдату, продолжил требовательно:

– Ты чего автомат на меня направил? Это ведь не игрушка, выстрелить может!

Солдат продолжал молча стоять, даже не думая отводить в сторону оружие. «Шмель» задержал взгляд на напряжённых лицах семейной пары и, вскинув автомат, нажал на спуск. Не успели упасть два обмякших тела, как он услышал за спиной треск автоматной очереди. Обернувшись, сержант увидел лежащее в воротах тело второго мужчины. Боец вопрошающе посмотрел на старшего:

– Я как стрельбу услышал, так сразу этого и завалил. А ты чего стрелял?

«Шмель» внимательно взглянул на товарища:

– Да не понравились они мне. Не хватало ещё в тылу этих гадов оставлять…

Бойцы двинулись дальше, но не пройдя и десяти шагов, в едва подсохшей дорожной грязи наткнулись на две неприметные лужицы крови.

– Суки! Этих обезьян работа… – во внезапном возбуждении воскликнул старший.

Пока ещё более насторожившиеся бойцы, остановившись у заборов по разные стороны дороги, ощупывали взглядом каждую складку видимых отсюда строений, он внимательно изучал прилегающую местность. Явственно видимые следы того, что по земле что-то волокли, вели обратно. На застывшей корке грязи заметны были так же отпечатки подошв погрузившейся в грунт обуви шагающих с тяжёлой ношей людей. Метра через три следы обрывались, но сомнений у бойцов больше не оставалось. Оставив одного из них у ворот для контроля за улицей, «Шмель» со вторым перепрыгнул через валявшиеся трупы чеченцев и ворвался на широкий двор. В выходящем в него окне дома тенью промелькнула неясная фигура.

– Гляди, «Шмель»! – заставил его обернуться голос бойца.

Заметив прислонённый к забору у самой двери АКМ, «Шмель» прошёлся длинной очередью по настороженно поблёскивающим окнам. Где-то внутри «П» -образного строения послышались испуганные сдавленные крики и суматошный топот ног.

– «Мухой» огонь! – подал команду старший и помещение тут же потряс взрыв. Воздушной волной выбило стёкла в двух окнах. Солдаты перебежали двор и через широкий проход в центре строения оказались с тыльной его части на краю обширного огорода. В середине него располагалась большая ухоженная теплица, за ней метрах в пятидесяти виднелись врытые в землю бочки минизавода, а у ног застывших спецназовцев, беспомощно раскинув руки, лежали тела их убитых товарищей…

Покончив с бандитами в обоих домах, отряд «Сокола» собрал трофеи и обнаруженные документы. Двадцать семь трупов валялось в отнюдь не живописных позах. В двух, предварительно забросанных гранатами обнаруженных схронах, никого не оказалось. «Дракон», держа в руке раскрытый паспорт, ещё раз взглянул на недавнего его обладателя.

– Ну и рожа у этого Харона! – поднял он глаза, обращаясь к подходившему Дмитрию – На роль пророка он явно не дотягивает.

Тот, бросив взгляд на распростёртое перед ним тело, заметил:

– Ждали нас здесь, «Дракон». Все мужчины, семья по всей видимости ещё до штурма отсюда далеко уже была.

– А что ты хотел? Здесь каждый чех с рацией или телефоном – потенциальный наблюдатель. С этим у них всё в порядке.

– И не только с этим! – в сердцах бросил Дмитрий.

Со стороны улицы снова вспыхнула стрельба, загрохотали разрывы гранат.

– Уходим! – подал команду разведчикам и своей группе «Сокол».

С «Шатуном» они собрали бойцов у обращённой к огородам стены дома. Доведя поставленную командиром задачу и определив порядок действий каждого отделения, «Шатун», не тратя времени, подал команду на выдвижение. Боевики сбегались отовсюду, словно тараканы. Десятками они подтягивались из соседних кварталов и густо поливали огнём, не жалея запасённых вдоволь боеприпасов. Группы штурмовиков и разведчиков, под прикрытием оставленных трёх бэтээров, вновь пересекли огород и, миновав широкую дорогу, ворвалась во дворы примыкавших к ней домов. Здесь повсюду царила готовая взорваться выстрелами тишина. Пользуясь проходами в разделяющих домовладения заборах, «Сокол» дворами повёл в обход напичканного бандитами квартала. Там, где проходы отсутствовали, заборы и разного рода ограждения приходилось преодолевать с ходу. Тянули вниз бронежилеты и набитые боеприпасами разгрузки, но тяжелее всего приходилось гранатомётчикам. Заваленные так необходимым в бою металлом, парни выбивались из сил, стараясь не отстать от товарищей, не нарушить определённый командиром порядок движения. Во дворе пятого дома передовое отделение группы «Сокола» неожиданно столкнулось с раскрывшими от удивления рты четырьмя чеченцами с автоматами и гранатомётом в руках. Не ожидая никакой атаки с этой стороны, бандиты растерялись, не в состоянии определить сразу: русские это или свои. Разного рода банд в селе с недавнего времени развелось немеряно и наличие вытесненных зачисткой из соседнего населённого пункта, незнакомых ещё боевиков, довольно усложняло ситуацию. Этих уничтожили с ходу и, не останавливаясь, продолжили движение по запланированному маршруту.

– Ни хрена себе полоса препятствий! – пробурчал бегущий рядом с Ильёй Дмитрий – будто зачёт по физо сдаём.

Особисты двигались в арьергарде, в составе отделения «Шатуна». Перед ними – разведчики «Пластуна» и отделение штурмовой группы «Сокола». Полсотни спецназовцев узкой цепочкой растянулись вдоль дороги, дворами торопясь обойти очаги скопления бандитских отрядов. Перебежав перекрёсток, «Сокол» свернул на перпендикулярно расположенную улицу. С ходу, забросав гранатами, огнём в упор перебили собравшихся во дворе второго дома восьмерых вооружённых «чехов». Дальше, уже пересекая улицу, мимоходом расстреляли напичканную боевиками белую «Ауди».

Через две минуты на связь вышел «Шатун» и доложил о продвижении с левого фланга свыше десятка бандитов. Уточнив расстояние до них, «Сокол» скомандовал:

– Первыми огонь не открывать, продолжать движение. Нам ввязываться недосуг, в тыл основных сил выйти надо!

Бегущие по огородам чеченцы тоже заметили движение во дворах перед собой. Но такой наглости от военных они не ожидали и, приостановившись, некоторое время решали: следовать ли им за бойцами одного из своих, как они предположили, отрядов, или продолжить путь в первоначальном направлении. Решив не изменять маршрута, бандиты возобновили бег, так и не столкнувшись с уходящим всё дальше арьергардом отряда. Наконец спецназовцы вышли в обозначенный район сосредоточения. Дворы домов впереди буквально кишели вооружёнными чеченцами. Дорога перед ними была забита легковыми автомобилями всевозможных марок и снующими вокруг несколькими десятками только что прибывших бандитов. Судя по всему, уверенные в своём превосходстве, ребятишки готовились к атаке удерживаемых второй половиной отряда четырёх, в ряд расположенных домов. Пора было действовать. «Сокол» дождался, когда разведчики и его отделение выдвинутся на указанные им позиции, и отдал команду атаковать…

Супьян выжидал, когда посланные им мелкие отряды ахмадовцев завершат окружение обороняющихся перед ним русских. По его расчётам, четырёх десятков вполне хватило бы для обеспечения плотности огня при броске объединённой им сотни хаттабовцев. Сюда же подтягивались отряды Хаусухана Пашаева. С каждой минутой ожидающая команды толпа боевиков пополнялась вооружёнными селянами, формально не состоящими ни в каких формированиях. Он знал, что в противоположной части села также кипит бой, знал, что сейчас военные наверняка подтягивают дополнительные силы, но наглость этих прорвавшихся сюда русских не давала покоя. Эти свиньи посмели напасть на «воинов Аллаха» в самом центре его села! Мало того, что целую неделю они хозяйничали по соседству, так теперь ещё и к его селу приступили! Супьян поднёс ко рту радиостанцию, вызывая ушедших в обход командиров групп. Примолкли стоявшие в комнате бойцы его личного отряда. Не дождавшись ответа, эмир набрал в лёгкие воздух, готовясь снова выйти в эфир, когда стены дома вдруг потряс взрыв ударившей по ним гранаты. Где-то рядом ухнуло ещё несколько раз. По всей улице и в примыкающих к ней дворах, не ослабевая ни на минуту, шла стрельба.

– Что ещё… Что там случилось? – всё ещё не в силах поверить в очевидное, в отчаянии закричал Супьян.

Не должны были русские появиться отсюда! Никак не должны были! Вплоть до последней минуты главарь был уверен, что в ближайшие пару часов прорваться в самый центр напичканного «воинами ислама» села не по силам никому. Более того, он был просто убеждён в ставшей уже традиционной нерасторопности военных. Последние иллюзии развеял крик вбежавшего Абубакара:

– Русские! Уже рядом, сюда подходят!

– Откуда подходят? – сорвался в крике эмир.

– С другой стороны, с противоположной! – сверкнув глазами, махнул рукой в сторону накатывающейся стрельбы тот.

Доселе набитая боевиками комната вмиг опустела. Все скопом бросились к выходящим на огороды окнам соседнего помещения.

– Там же мои!.. – воскликнул Якуб – командир одного из мелких отрядов.

– Были… твои. – нарушил вдруг повисшее молчание один из бандитов.

На их глазах из примыкающей к противоположному краю огородов полосы домов в панике выбегали десятки боевиков. Через считанные секунды пересекающая огороды толпа стала быстро редеть под огнём и разрывами гранат следовавших за ними по пятам русских. Внезапно один из глазевших в окно бандитов осел на пол. Второй, захлёбываясь кровью, схватился за грудь и стал заваливаться на стоявшего за ним Якуба.

– Почему не стреляете? – закричал на пригнувшихся разом боевиков Супьян.

– Куда? – возразил ему боец его же отряда, Докулаев Мехди – наших ребят заденем!

Впрочем, осторожно выглянувший через минуту главарь понял, что данного препятствия перед ними больше нет. Единицы счастливчиков уже успели укрыться в обложенном с двух сторон военными кирпичном ряде домов, бросив лежать на вскопанной земле десятки оставшихся тел. Вокруг снова загрохотало, заметно усилился треск автоматных очередей со стороны только что оборонявшихся в занятых домах русских.

– Всё! Окружили полностью! – крича на ходу, вбежал в дом Тошаев Руслан.

За ним ломились ещё трое.

– Они с этой стороны тоже атакуют! Соседний дом взяли уже! – зачастил кто-то из них – Что делать будем?

Бандиты, отстреливаясь, вели уже огонь изо всех окон. В дом продолжали прибывать занявшие было круговую оборону во дворе бандиты.

– Невозможно удержаться! – стараясь перекричать грохот разрывов, откашлявшись от наполнившей комнату пороховой гари, сообщил один из них.

Супьян поднял опрокинутый стул и молча сел, уткнувшись взглядом в скомканные на полу цветные дорожки. С ним в доме скопилось три десятка подельников, и оставалась ещё надежда на помощь других находящихся в селе крупных банд. Продолжать обороняться в ожидании их или попробовать прорваться? Супьян продолжал молчать, не решаясь остановиться на каком-либо одном из вариантов. Ждать пришлось недолго. Усилившийся из соседних домов огонь военных заставил понять, что прорваться из плотного кольца возможности больше нет. Застучавшие по стенам комнат пули вынудили броситься на пол. И вовремя. Снаружи шарахнуло в стену чем-то серьёзным, развалив угол дома в правой его части. Не успела осесть поднятая пыль, как тяжело ухнуло в соседней комнате. Раздались разрывы и с другой, обращённой к соседнему домовладению, стороны. Не переставали щёлкать о стену влетающие в окна пули, выли раненые. Через десять минут из тридцати бандитов в живых осталось лишь восемь. К лежавшему ничком эмиру подполз истекающий кровью Якуб. Оторвав сплетённые на затылке руки Супьяна, он прокричал ему в самое ухо:

– Что делать будем, уважаемый?

Натолкнувшись на бессмысленный взгляд, бандит повторил вопрос. Эмир продолжал молчать. «Да… На совещании два дня назад он покрасноречивее был!» – не без ехидства отметил Якуб, вспомнив его пламенные призывы к активизации джихада. Джихад так джихад, лишь бы деньги за него платили, да чтоб вот в такое дерьмо попадать не приходилось. Так ему и прибывшим с ним пришлым чеченцам и ответили мужики постарше. А высокие слова мы все говорить умеем, их для пацанов сопливых оставьте… Деньги были обещаны, и немалые, но начать пришлось без них. Ещё сорок минут назад ни Якуб, ни его банда не подозревали о таком исходе. С начавшейся вдруг в селе стрельбой все решили, что предстоит лишь небольшая разминка, эдакая состязательная стрельба по забредшему сдуру отряду русских. На сборы ушло время и бандиты сожалели, что в лучшем случае успеют пострелять вдогонку, да и то, если оказавшиеся поблизости с русскими другие отряды их упустят. Но вышло иначе. Якуб лежал на полу под летящими пулями и осколками и бесполезно взывал к сознанию этого идиота. Прильнувший к стене под окном Тошаев на вытянутых руках поднял над головой автомат. Он дал длинную очередь наружу и тут же, внезапно завизжав, выронил оружие. Воя, он катался по полу, сжимая перебитую руку, из которой хлестала кровь. В соседней комнате снова ухнуло и стоны раненых прекратились. К Якубу с окровавленной головой подполз Абубакар. Перехватив его за руку, он освободил одежду трясущегося Супьяна:

– Ты что хочешь от него?

Пришедший в бешенство Якуб сверкнул глазами:

– Жить я хочу! А не подыхать здесь с этим командармом новоиспечённым!

Абубакар достал из разгрузки бинт и протянул ему:

– Ухо мне перебинтуй. Вернее, то, что осталось от него.

И, выждав, когда Якуб закончит перевязку, продолжил:

– Ты то сам что предлагаешь?

– Простое решение я предлагаю: выйти всем с поднятыми руками и сдаться. Я так месяц назад поступил. Мы тогда на подходе к городу колонну обстреляли, две машины сожгли, да солдат с десяток положили. Военные лес оцепить успели, так нам наутро порознь выбираться пришлось. Я с двумя своими, не дожидаясь прочёсывания, прямо на их бэтээр из леса вышел. Ну, посидел несколько дней у ментов русских в отделе, и всё. Что они мне предъявить могут? Грибник я, хозяин убежавшей коровы, пастух потерявшийся… Да кто угодно! Докажи попробуй, что я в военных стрелял. Приезжали «спецы» какие-то, как я понял, и не менты вовсе. Всю подноготную обо мне рассказали, а сделать ничего не могут. Доказательств нет. И не будет!..

В соседних комнатах снова стали разрываться гранаты, не переставая, сыпалась сбиваемая пулями кирпичная крошка. В любую минуту русские могли начать штурм. В помещение вбежали два уцелевших бандита.

– Я вот что предлагаю, – повысил голос Якуб – выйти всем и сдаться! Своё участие в бою отрицать: мол, мирные жители мы, до сих пор в подвале прятались. А как взрывы допекли – страшно стало. Нам главное – как можно большему количеству людей показаться, в первую очередь нашим. А там долго не продержат, через пару суток отпустить вынуждены будут.

Закончив, говоривший повёл вокруг глазами. Под аккомпонемент спецназовских инструментов осаждённые наперебой принялись обсуждать предложение. Через минуту, принявшие общее решение бандиты уже выходили во двор с высоко поднятыми над головой руками.

Приготовившиеся к атаке бойцы вышли из-за укрытий. Двое ближних переглянулись и, не тратя времени, молча открыли огонь.

Вахаев Джаламбек выслушал доклады своих командиров. Несмотря на сравнительно небольшое количество вошедших в село военных, дела обстояли не в пользу боевиков. Во всех местах боестолкновений ичкерские бойцы были частью уничтожены, частью спасались бегством. Отряды Джаламбека в боестолкновения не втягивались, но русские добирались и до них. Половину вахаевского полка составляли местные жители и собственно им беспокоиться было не о чем. Спрятав оружие, они имели неплохие шансы спокойно отсидеться, предъявив при проверке полученные в федеральных органах паспорта с пропиской в данном населённом пункте. Мало что грозило чеченцам и из других районов, но дело осложняло наличие сорока двух арабов. Уж их-то и за километр спутать невозможно ни с кем. Предпринятая только что попытка пробиться из села не удалась: оцепивший село десант стоял твёрдо, заставив высунувшихся было головорезов в спешном порядке откатиться назад. Джаламбек набрал номер на панели сотового телефона:

– Умар! Здравствуй, дорогой! Узнал меня? Я из своего дома звоню тебе. Жарко сейчас у нас, по всему селу бой идёт. Выручай, ради Аллаха!

Если их не остановить – всех перебьют нас. Звони своим миротворцам, депутатам, журналистам этим… Скажи, что военные беспредел в селе учинили. Пусть пресса расскажет, как они здесь женщин с детьми из пушек расстреливают и всё такое… Ну они там лучше нашего распишут, не в первый раз. Скажи только, чтобы в темпе шевелились, иначе не выкрутиться нам тут!

Заверившись обещанием, Джаламбек слегка успокоился. Обведя взглядом присутствующих, он строго произнёс:

– Оружие всем спрятать. Арабов распределить по отрядам. Отвечаете за них головами! Укрыть в самых надёжных тайниках.

Дав последние распоряжения, Джаламбек распустил своих подчинённых. Оставалось ждать.

Командующий операцией полковник, выслушав доклад начальника штаба, склонился над расстеленной на столе картой и снова взглянул на очерченные красным карандашом районы боестолкновений в селе и на окраинах. Потом он поднял голову и осмотрел собранных в палатке командиров подразделений.

– Ну что же, товарищи офицеры, муравейник мы разворошили хороший, спецназ поработал успешно.

Уточнив количество потерь, он принял доклад о времени состоявшейся отправки раненых вертолётами. Помолчав, снова обвёл взглядом офицеров:

– Обстановка сложная. При выполнении поставленных задач второй и третий отряды столкнулись с множественными и не хуже нашего вооружёнными бандформированиями. Есть основание предполагать, что не все из них принимали участие в сегодняшнем бою. Противником предприняты так же две попытки прорыва из оцепленного села. Располагаемая нами информация содержит сведения о возможности нанесения боевиками удара со стороны соседних, не зачищаемых нами сёл.

Командующий показал на карте возможные направления ударов противника и назвал наименования соответствующих населённых пунктов. Закончив с анализом обстановки, полковник объявил о принятом решении: активную фазу операции возобновить с завтрашнего утра по прибытии запрошенных им дополнительных сил; начальнику штаба перегруппировать имеющиеся силы и средства в порядке, обеспечивающем надёжное прикрытие населённого пункта. Закончил полковник традиционно:

– Товарищи офицеры, у кого есть вопросы?

Паузу нарушил комендант района. Повернувшись к командирам сражавшихся в селе второго и третьего отрядов, он простуженным голосом просипел:

– У меня есть вопрос, товарищ полковник. Две недели назад из Ханкалы инструкция пришла о порядке действий при ведении боя в населённом пункте. В ней среди ряда положений содержится требование об оформлении на месте расписок от главы администрации и жителей села с приложенными объяснениями о наличии или отсутствии претензий с их стороны к участвующим в боестолкновении военным. Также должна прилагаться схема огня с указанием данных каждого открывавшего стрельбу стрелка. И это ещё не всё. Я понимаю, что направлять на места боёв следственную группу в настоящее время небезопасно, так же как и абсурдность самого требования обеспечить сохранение обстановки на месте. Но от изложенного в этой же инструкции указания об установлении и опросе очевидцев уничтожения боевика нам никуда не деться!

«Вепрь» переглянулся с командиром третьего отряда и, усмехнувшись, попросил у командующего операцией разрешения ответить.

– К тому времени, когда мы завязали бой, так называемых мирных жителей в этих кварталах уже не было. Остальное население укрылось в подвалах и глухих комнатах, так что очевидцев искать бесполезно. Стрельбу из своего штатного оружия у меня каждый солдат вёл, но списки своего подразделения я никому предоставлять не собираюсь.

– Хорошо, – попытался уйти от конфликтной ситуации комендант – ни в течении проводимой сегодня операции, ни после неё на «фильтр» не поступило ни одного пленного. Я снова предвижу эксцессы с недовольным местным населением. Где сейчас содержатся пленные?

– А нигде, – взял слово Илья – не было пленных. Бандиты дрались до последнего, строгости закона испугались.

Затем, глядя в глаза коменданту, пожал плечами.

– Что поделаешь – шахиды…

Глава 18

Тщательно подготовленную операцию на следующий день провести не удалось. Готовые к выступлению штурмовые группы так и остались на своих исходных позициях. Время «Ч» дважды переносилось на более поздние сроки, и во второй половине дня из Ханкалы поступил окончательный приказ: проводимую зачистку прекратить. До поступления очередного распоряжения из группировки предписывалось с активными действиями повременить, наладить контакт с администрацией села и местным советом старейшин, и все дальнейшие операции планировать с их участием. Во избежании недовольства со стороны населения было рекомендовано данных «авторитетов» своевременно уведомлять о запланированных к отработке адресах и к непосредственным действиям приступать только при получении согласия последних. Более того, сама операция становилась теперь возможной только лишь при участии представителей перечисленной «элиты», и это несмотря на то, что в продолжающих поступать из войсковых оперативных отделов донесениях говорилось: большинство администраций населённых пунктов республики контактирует с бандитами или напрямую являются их ставленниками! Последнее относилось прежде всего к зачищаемым в настоящее время сёлам. О так называемых «советах старейшин» говорить не приходилось вообще. Подозревать их в приверженности к Российской власти повода не было. Тем не менее, такой поворот событий действующих в этом районе военных не удивил. И в первую, и в настоящую войну всё это повторялось неоднократно и стало уже явлением довольно привычным, посему спецназ без излишних возмущений возвратился в обжитые уже места временной дислокации и приготовился наблюдать за разворачивающейся клоунадой. С утра по обеим сторонам прорезающей село трассы сооружены были баррикады. Рядом с ними бушевала многочисленная толпа. Здесь же сновали женщины с видеокамерами в руках. Колыхались на ветру транспоранты с набившими оскомину лозунгами: «Оккупанты, вон из Чечни!», «Россия, прекрати убивать наших детей!»… Поблёкшая краска на изрядно потёртом сукне выдавала ветхость вытащенных на свет изделий. Понятно было, что эти и ещё более откровенные антирусского и антироссийского содержания транспоранты давно хранились в загашниках до подходящего случая. И вот случай представился.

Шныряющие там и сям женщины отсняли необходимые им кадры и успокоились, замерев в ожидании последующей реакции военных. Но реакции никакой не было. Расположенный в пятидесяти метрах пост в составе четырёх мирно греющихся у костра солдат, эффекта устрашающей агрессии военной машины, всей своей мощью навалившейся на беззащитную демонстрацию, не вызывал. Никакой, даже проходящей через село мало-мальски завалящей колонны не предвиделось, и женщины продолжали мёрзнуть на промозглом ветру в ожидании дальнейших указаний. Указания вскоре последовали. Организаторы митинга в доходчивой форме объяснили им, что нынче в прессе сама по себе отснятая на плёнку демонстрация, без соответствующего фона присутствующей со стороны военных угрозы, не котируется. Как следствие – гораздо меньший резонанс и, что тоже немаловажно – сумма оплаты за отснятый материал. Время шло, толпа рассасывалась, а доморощенные местные кинооператоры вынуждены были топтаться на отведённом им месте.

Во второй половине дня, наконец подвезли журналистов и представителей центральных каналов телевидения. Толпа встрепенулась, заметно ожила. Раскрасневшаяся от сознания своей значимости, доставленная из столицы девица в вызывающе обтягивающих аппетитный зад брюках, поднесла ко рту микрофон. Прильнувший к закреплённой на треноге камере оператор кивнул и репортёр наконец открыла рот:

– Мы ведём репортаж с места разыгравшейся трагедии…

Девушка назвала населённый пункт и, вдохнув побольше воздуха, продолжила:

– Вот уже вторые сутки здесь не прекращается проводимая военными так называемая зачистка. Уставшие от бесчинств федералов жители стихийно собрались на многотысячный митинг. Они протестуют против беспрестанных нарушений их прав и свобод, постоянной угрозы безопасности их семей. Впрочем, лучше об этом расскажут сами жители.

Объектив камеры переместился вправо, выхватив плотно стоявших стариков и женщин, вытолкнувших перед собой приведённых детей. Чуть задержавшись на их горящих возмущением лицах, оператор вновь возвратился к репортёру. Рядом с ней уже стоял, опираясь на палку, пожилой чеченец в надвинутой до самых бровей белой папахе. Гневно сверкнув глазами, старик начал речь:

– Мы – мирные жители. Многие из нас даже не в состоянии держать в руках оружие. И вся вина наша в том, что мы чеченцы. Старики, женщины, дети – все мы виноваты уже в том, что живём на этом свете. Вот уже второй день наши дети в страхе не могут заснуть. Каждую минуту мы ждём, что в дом ворвутся военные и уведут любого из нас: мужчину ли, женщину, ребёнка – безразлично. Могут тут же убить на месте или избить без всякого повода до полусмерти. Нам нет никакой защиты от них. В первый же день, когда пьяные солдаты ворвались в село, то открыли беспорядочную стрельбу, пострадали ни в чём не повинные люди. От их пуль и снарядов погибли не только работавшие на огородах мужчины, но и находящиеся рядом женщины и дети…

– Вот женщина хочет что-то сказать! – прервала говорившего старика ведущая.

Сделав шаг навстречу рвущейся к ней полной приземистой чеченке, она протянула микрофон. Поднявшиеся было возмущённые реплики стихли. Убедившись, что её слушают, женщина закричала:

– Я вот что хочу сказать: пусть убираются отсюда эти убийцы поскорей! Сколько можно их издевательства терпеть! Вчера на моих глазах моего брата убили. Жена его рядом с ним во дворе стояла – тоже убили. Мы как стрельбу услышали, так брат ворота закрывать пошёл. По улице солдаты проходили, их увидели и из автоматов расстреляли. Сосед наш, что напротив через дорогу живёт, тоже у забора своего стоял – и его тоже застрелили. Потом по домам палить начали, к нам в окно бомба залетела. Хорошо, что я с детьми в соседней комнате была!

Репортёр снова повернулась к прервавшему речь старику:

– Скажите, а сколько среди погибших женщин и детей и можем ли мы показать их тела?

Чеченец бросил на неё недовольный взгляд, и девушка поняла, что с вопросом она явно поторопилась. Но сказанное назад не воротишь, и повисшие в воздухе слова остались без ответа. К микрофону поспешил стоявший за спиной деда плотного сложения мужчина средних лет. Сдвинув брови, он придвинулся к услужливо протянутому микрофону:

– Наш обычай не позволяет снимать тела умерших, но поверьте на слово, безвинных жертв среди этой категории населения тоже много. Пока их никто не считал. Кто знает, сколько людей ещё погибнет в ближайшие сутки при проведении этой «зачистки»!

– А сколько из числа погибших действительно не согласных с федеральной властью сепаратистов, с оружием в руках отстаивавших свои идеалы?

От такой завуалированности осторожного вопроса запнулся даже Джаламбек. Подавив улыбку, он продолжал:

– Вы имеете в виду боевиков? Так нет их в нашем селе, нет и не было. Пострадали только мирные жители. Все разговоры о каких-то обосновавшихся у нас вооружённых формированиях – очередная попытка военных оправдать свои преступные действия…

Наконец, накрутив сотни метров плёнки, врущая в эфир братия уехала. Прощаясь, глава администрации вздохнул:

– Я бы с удовольствием вас всех в гости пригласил, как и каждая семья в этом селе. Но сами видите, как у нас опасно. Приезжайте в следующий раз, когда село свободно будет…

Через минуту экскорт из четырёх машин отъезжал в направлении города. Машущий вслед парень лет двадцати пяти повернулся к Вахаеву:

– А я бы не прочь ещё раз этих журналистов здесь увидеть. Особенно эту, что с микрофоном бегала. Она бы у меня интервью долго брала, и в разных позах…

– Да… Задница у неё хорошая! – согласился Джаламбек, улыбаясь своим мыслям – В другой ситуации я бы ей место в своём зиндане отыскал.

– А что, та русачка тебе надоела уже? – задорно рассмеялся парень – она ведь и помоложе этой будет. Сколько ей, лет семнадцать?

Лицо Джаламбека помрачнело.

– Нет её больше. Прибили. В прошлом месяце ребята приезжали, так я дал им с нею развлечься немного. Зашёл к ним в комнату попозже, а они её пинками на полу в чувство приводят. Не так прогиналась она или ещё что – словом, обиделись на неё парни. Проучили немного, да с горяча перестарались. Рёбра переломали, внутренности отбили. Я смотрю – не выжить ей. Короче, отымели мы её по последнему разу, а наутро из села вывезли и в посадке добили. Псы бродячие зато вволю накушались… – улыбнувшись, закончил рассказ Вахаев.

Увидев ковылявшего в их сторону старика в белой папахе, главарь прервал беседу и шагнул ему навстречу. Прижав руки к груди, он поблагодарил того за выполнение своей просьбы. Ибрагим в ответ кивнул головой и расцепил плотно сжатые губы:

– Не стоит благодарности, племянник. Надеюсь, я всё правильно сказал, ничего не упустил? Годы ведь не те уже, мог и подзабыть что-нибудь.

– Что ты, дядя! – с готовностью воскликнул Джаламбек – Обо всём ты хорошо рассказал, лучше и нельзя было. А что до возраста – так в тебе силы на двух русских сразу хватит, голыми руками их задушишь…

Старик тяжело вздохнул и покачал головой:

– Да нет, не те уже годы. В молодости погулял вволю, есть что вспомнить. И сук русских поимел без счёта, и ножом в этой России помахать пришлось…

К беседующим подошла выступавшая перед репортёрами женщина. Поправляя платок, она неуверенным голосом произнесла:

– Джаламбек, спросить тебя хочу, что дальше нам делать? Боюсь я за рабов своих, вдруг русские обнаружат! Зиндан приметный – сразу в конце огорода, а перепрятать некуда. Брата убили, отец с мужем ещё в прошлом году погибли – ты помнишь, наверное. Мне и обратиться то больше не к кому теперь.

Бандит снова улыбнулся лукавству женщины и, разом посерьезнев в лице, успокоил:

– Не бойся, Фатима! Русские в село больше не войдут. И ты в этом нам большую помощь оказала, спасибо тебе. Что касается брата, то расходы на похороны и дальнейшую помощь семье мы берём на себя. Нам ведь известно, что перед смертью он успел двух свиней русских пристрелить.

Подняв обе руки, он посмотрел в небо и вздохнул тяжело:

– Погиб, как воин.

Глава 19

Отдыхать спецназу пришлось недолго: через день поступило так ожидаемое распоряжение из Ханкалы, в котором зачистку в сёлах предписывалось прекратить, всем задействованным подразделениям возвратиться на места своей постоянной дислокации, а второму отряду срочно прибыть в один из размещённых в горах батальонов в связи с состоявшимся нападением на одну из воинских колонн. Приказ был исполнен в точности и к исходу ночи отряд уже подъезжал к обозначенному месту. Собственно говоря, гарнизон, контролирующий утопающие в лесах селения, составляла всего-то рота солдат срочной службы. Остальные роты мотострелкового батальона были разбросаны по пересечённой местности в местах, наиболее удобных для скрытого передвижения из ущелья к равнинной части Чечни. С прибытием спецназовцы всё же запоздали. Не дожидаясь их, командир батальона под свою ответственность, следующей же после нападения на его солдат ночью организовал засаду. Он махнул рукой на все инструкции и запреты на передвижения и действия войск в ночное время, отобрал две группы дольше остальных прослуживших бойцов и устроил засады в двух местах возможной установки следующего фугаса. При этом комбат возглавил одну из групп, поручив ротному командование второй. Как ни странно, но их сидение наудачу увенчалось успехом. Ближе к рассвету на группу комбата вышли двое. Причём вышли в буквальном смысле. Два вооружённых ручным пулемётом и автоматом «чеха» уверенно пёрли прямо на скрывшихся в зарослях орешника военных. Шли они налегке и было очевидно, что это всего лишь группа прикрытия. Дожидаться самих установщиков фугаса времени не было, так как передовые бандиты уже были в пяти шагах и комбату ничего не оставалось, как обнаружить себя. Дав очередь перед собой, он вскочил на ноги и в два прыжка достиг двух дёргающихся в грязи тел. Ближний хрипел, зажимая обеими руками живот. Второй, вытянув перед собой руки, визжал истошным голосом:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Я без оружия!

Автомат его, отброшенный в сторону, наполовину погрузился в залитую водой канаву.

– Все назад, в укрытие! – закричал майор на мигом обступивших его солдат – Почему места покинули без приказа?

Но было уже поздно. Сверху, с холма, разом затрещали автоматы. Стоявший рядом солдат охнул и, упав на землю, схватился за раненную ногу. Будто невидимая сила толкнула второго в спину и тот, с размаху налетев на стоявшего впереди сержанта, стал медленно оседать на колени.

– Все в укрытие! – заорал комбат, выпуская весь магазин в сторону вспышек. Оглянувшись на миг, он бросил через плечо:

– Федорчук! Раненых не забудьте с «чехами»!

И тех, и других уже тащили в разросшуюся на возвышении гущу кустарника. Опустошив магазин, Балакирев побежал вслед за скрывшимися в кустарнике бойцами. Он с разбега прыгнул на противоположный откос и закричал залёгшим по своим местам солдатам:

– Чего ждёте? Огонь!

По линии в обе стороны разнеслась стрельба, степенно зарокотал пулемёт. Гранатомётчик, убедившись в отсутствии товарищей за спиной, прицелился по стволу в обозначающиеся на противоположном холме вспышки очередей. Граната разорвалась где-то у подножия холма, причём гораздо правее цели. Выругавшись, парень достал второй заряд, не питая надежды на поражение противника в такой темноте. Рядом затрещала рация и комбат приблизился к валявшимся на земле боевикам.

– У кого рация заговорила? – спросил он у присевшего рядом бойца.

Солдат протянул руку в направлении притихшего бандита со скрученными за спиной брючным ремнём руками. Рывком перевернув грузное тело в скользкой от холодной грязи одежде, Балакирев вытащил из кармана его «лифчика» изящную импортную радиостанцию. Вытягивая её, он случайно нажал на тангенту и в эфире мгновенно отозвались. Снова послышался треск и мужской голос на чужом языке гортанно произнёс несколько фраз. Майор понял, что вызывают какого-то Мусу. Опустившись ниже к лежащему чеченцу, спросил:

– Тебя, что ли, вызывают, обезьяна?

– Меня – попытался кивнуть головой Муса, не замечая падающих на лицо капель начинающегося дождя. Комбат поднёс радиостанцию к губам:

– Вы, сучьё недобитое, поплатитесь скоро за моих ребят! В спину только и можете стрелять, гады!

В эфире на минуту установилась тишина, но тот же мужской голос с лёгким акцентом снова вышел на связь:

– Мы вас, собак русских, резали и резать будем. И тебе недолго жить!

Раздавшийся сбоку стон пришедшего в сознание раненого чеченца отвлёк майора от радиостанции.

– Кривцов! – позвал он корпевшего над раненым солдатом санитара – чеха перевяжи, они мне оба живыми нужны!

Огонь с холма продолжался. Было слышно, как то и дело сбивают ветки пролетающие над гребнем пули. «Неплохо пристрелялись, сволочи! – со злостью подумал комбат – Не удивлюсь, если у них снайперки с ночными прицелами имеются!». Так или иначе, но пули ложились густо и покидать укрытие было чревато дополнительными потерями личного состава. Балакирев вызвал на связь ротного и, услышав ответ, спросил:

– Стрельбу слышишь?

– Слышу. Помощь нужна?

– Да. Мы тут двоих взяли, но нас огонь с холма прижал. Ты зайди к ним в тыл и ударь. Мы отойти отсюда сможем только при отбитой тобой высоте. Поторопись, а то скоро сюда боевики со всей округи подтянутся, тогда нам с тобой мало не покажется. Задачу понял?

– Понял. Выступаю уже.

В эфир вышел командир развёрнутой на базе роты приданной миномётной батареи. Он запросил координаты противника и разрешение на открытие огня.

– А хрен его знает, их координаты, – разозлившись, выматерился комбат – где-то южнее нас. Вам стрелять нельзя, они всего метрах в двухстах – нас накроете.

Пригорок, с вершины которого вёлся огонь, в радиусе четырёхсот метров огибался плавным поворотом дороги. Устроенная группой командира роты засада располагалась несколько левее и позади занявших господствующую высоту боевиков. Шедшим на выручку солдатам предстояло преодолеть крутой подъём и, продолжая подниматься по пологому уже склону, незамеченными подобраться вплотную с тыла к неизвестному числом противнику. Оставалось ждать. Через пятнадцать минут ротный вышел на связь и сообщил о приближении к очагу стрельбы.

– Всем прекратить стрельбу, – подал команду своим бойцам комбат – своих же зацепить можем!

Вскоре вершина холма покрылась вспышками от разрывов гранат и усилился треск автоматных очередей. До слуха донеслось зыбкое «Ура!». Снова вышел на связь командир роты. Осевшим голосом доложил о выполнении задачи.

– Потери есть? – невольно ожидая худшего, задал вопрос Балакирев.

– Нет. Меня вот только зацепило слегка. – и, опережая следующий вопрос, продолжил – Чехов троих положили. Два автомата, снайперка с ночником, две радиостанции, два снаряда артиллерийских и мешок болтов при них.

– Нам нужно пять минут, по их истечению отходите и вы. Как понял?

Убедившись в правильности принятой команды, майор отдал приказ на выдвижение. Шли скоро, но сдерживали раненые. На первых носилках несли мычащего сквозь стиснутые зубы солдата, на других – вновь потерявшего сознание чеченца. Сзади, взявшись за поручни, пыхтел второй уцелевший боевик. За ними два бойца вели под руки получившего сильнейший ушиб спины товарища. Врезавшаяся в бронежилет пуля не пробила металл, но солдата из строя вывела надолго. Носилок больше не было и ребята шагали, усердно стараясь не причинять лишней боли навалившемуся на них всем телом раненому. Наконец спустились к дороги. Невдалеке послышался шум двигателей и через минуту из-за поворота выехали два бэтээраа. С головного спрыгнул оставленный для командования ротой командир взвода.

– Почему сам прибыл? Я же зампотеху бэтээры вести поручал, а не тебе… – стараясь не повышать голоса, с надрывом укорил его Балакирев – Роту на кого оставил?

– Старшим остался капитан Данилов – дрогнувшим от обиды голосом доложил лейтенант и, собравшись было добавить что-то ещё, внезапно замолчал.

Комбат, шумно вздохнув, хлопнул его по плечу:

– Ладно Ваня, потом продолжим. А пока рассредоточь бойцов вокруг бэтээровов – ждём группу Зубова.

Через десять минут к дороге вышли и они. Впереди, поддерживаемый солдатом, шёл капитан Зубов. Рана оказалась вовсе не пустяковой. Прошедшая навылет пуля пробила правое плечо и ротный скорее не шёл, а зависал на обхватившем его высоком рябом солдате. Было заметно, что каждый шаг Зубову даётся с большим трудом и комбат, не дожидаясь его приближения, обернулся в сторону откинутого бокового люка:

– Носилки сюда, быстро!

Глава 20

Через двадцать минут бэтээры с двадцатью двумя участвовавшими в операции военнослужащими благополучно добрались до базы своей роты. Комбат выстроил прибывших с ним бойцов в одну шеренгу и подал команду:

– Отсоединить магазины!

Бойцы подняли оружие стволами вверх и выполнили его команду. Не спуская глаз с шеренги, майор продолжил:

– Затворы оттянуть в заднее положение, спустив курок, поставить оружие на предохранитель!

Защёлкали передёргиваемые затворы и бойцы, поставив автоматы, винтовки и пулемёты на предохранители, нагнулись к земле, собирая выпавшие из патронников патроны. Распустив личный состав, Балакирев подозвал вышедшего к прибывшим капитана Данилова. Оборвав начатый им доклад об отсутствии происшествий в расположении подразделения, он кивнул на развёрнутую поодаль санитарную палатку:

– Туда сейчас командира роты и ещё двух бойцов раненных доставляют. Подготовь два бэтээра и не участвовавших в операции бойцов к выезду в полк через два часа. Отобрать тридцать человек, желательно постарше, для сопровождения раненых. Да, во втором «крокодиле» два чеха, разберись с ними тоже. Одного из них, что не ранен, через двадцать минут ко мне. Я к связисту, с командованием свяжусь.

Отдав последние распоряжения, командир быстрым шагом направился к расположенному в полусотне метрах, укрытому масксетью кунгу. Данилов, не медля ни минуты, бросился к бэтээрам исполнять полученный им приказ, оставив на месте понурившегося командира взвода. Лейтенант некоторое время пошатался, глядя на занятых делом бойцов, потянул было из вытащенной пачки сигарету, но закуривать не стал. Увидев заносимого на носилках в санитарную палатку капитана Зубова, он поспешил следом. Иван обогнал носилки с раненым у самого входа. Откинув полог, он придержал его, пропуская вперёд несущих носилки бойцов, и шагнул в залитую светом палатку. В ноздри ударил резкий запах медикаментов. Сержант Кривцов уже суетился около раненых, меняя намокшие от крови, в горячке боя второпях наложенные на раны бинты. Стиснув зубы, мычал раненый в ногу Нефёдов, по прежнему недвижим молча лежал не приходивший в сознание командир роты.

– Ничего, Нефёд! – успокаивающе произнёс один из нёсших носилки солдат. – Главное, что кость не задета. Поваляешься месячишко – другой в госпитале, и домой!

– И домой! – скривив лицо, передразнил говорящего второй – он бы на дембель и так через два месяца уехал бы, и без госпиталя этого.

– А что, пацаны, – вступил в разговор третий солдат – в госпитале хорошо. Девочек вокруг – море и чистота, я бы там повалялся чуток.

– А если – не чуток? – начав, обозначил паузу его собеседник – ох и дурак же ты, Самсонов!

Кривцов, не прерываясь, поднял глаза на замеревших рядом лейтенанта и солдат. Снова опустив голову, он твёрдо, нарочито разделяя слова, объявил:

– Всем лишним покинуть палатку. Раненым воздух нужен.

Присутствующие бойцы, как по команде, подались к выходу и, толкаясь плечами, вышли наружу. Кровь бросилась в лицо лейтенанта. Он помедлил и, опустив глаза, последовал за солдатами. Отойдя от палатки метров на десять, остановился. Гулко било в висках. Дрожащими пальцами он достал сигарету и закурил. В ушах продолжали звучать слова санитара: «Лишний. Выходит, я всё же лишний. Неужели так считают все!». Шумно вздохнув, Иван снова затянулся. И вновь память, в который раз обостряя взвинченные нервы, возвращала недавние события…

Его бэтээр только что миновал село. Впереди, в получасе езды по петляющей на склонах гор дороге, ожидала база. Следовавший в двадцати метрах сзади сто тридцать первый ЗИЛ уже проехал последние домовладения села. Дул сырой пронизывающий ветер, молча нахохлились сидящие на броне бойцы. Внезапно воздух потряс раздавшийся сзади взрыв. Через доли секунды громыхнуло и перед ними. Разорвавшийся метрах в пяти фугас поднял в воздух брызги и комья земли. Забарабанили по броне, зашелестели над головами осколки. Тут же закричал раненый в шею снайпер и схватился за левую руку сидевший рядом сержант. Оглянувшись, Иван увидел разбитую кабину неподвижно застывшего ЗИЛа. «К машине!» – подал он команду и солдаты посыпались с брони «крокодила».

– Назад! Сдавай назад! – махнув рукой, уже с земли закричал механику лейтенант.

Тот с головой нырнул в люк и бэтээр, взревев, попятился в сторону подорванной машины. Он не проехал и нескольких метров, как раздался новый взрыв. Этот настиг цель. Фугас сработал прямо по центру, сделав из днища решето. Взрывная волна встряхнула бэтээр, отбросив далеко в сторону два колеса с левого борта. Густо повалил дым, в нос ударил запах сгоревшего тротила. Шедшие по бокам солдаты инстинктивно бросились на землю. И вовремя. Рядом, с господствующей высоты заработали пулемёты. Частый грохот их перемежался с треском автоматных очередей. Но били не только оттуда. Вжавшиеся в землю пацаны лежали, не поднимая голов. Вокруг поднимались выбиваемые пулями брызги мокрой земли. Рязанцев, лёжа в неглубокой вязкой луже, дал длинную очередь по редкому кустарнику на нависшей высоте и, слегка приподнявшись, что есть силы закричал:

– Не лежать! На месте не лежать! Все броском к укрытию!

К какому укрытию следует перемещаться, лейтенант не смог бы сказать и сам. Кроме открытых со всех сторон остатков бэтээра, от огня с высотки мог спасти лишь небольшой противоположный от неё откос дороги. И то при условии отсутствия огня с края села или простирающегося за спиной изрытого кочками поля. Ползком пробравшись под днище машины, Иван из-за колеса открыл стрельбу по высотке. Опустошив магазин, потянул из кармана разгрузки следующий. Рядом палили из автоматов последовавшие его примеру бойцы. Их дружный огонь поумерил активность бандитов, и уткнувшиеся в землю с правого борта солдаты получили возможность поднять головы. Под прикрытием плотного огня товарищей они добрались до подбитого, но продолжавшего служить укрытием бэтээра. Трое оказались ранеными: двое легко, а третий – в бок. С трудом втащив его в укрытие, ребята принялись снимать разгрузку и бронежилет. Парень лежал на спине, ртом порывисто вдыхая воздух. Под ним на глазах набухала багровая лужа. Перед застывшей на месте безжизненной бронёй недолётом, одна за другой разорвались две гранаты.

– Из гранатомётов пристреливаются, гады. Сейчас жарко будет – вслух прокомментировал свои мысли залёгший рядом с Иваном боец.

– Евдошенко, – повернулся к нему лейтенант – давай внутрь – рацию посмотри.

Помолчав, он крикнул вслед уже отползающему бойцу:

– И про ребят не забудь: может, остался кто!

Третий разрыв обозначился далеко за спиной. «Перелётный – автоматически отметил Рязанцев – это вам не в упор в спину бить, здесь умение нужно, уроды конченые!» Попытки поразить остатки бэтээра из гранатомёта не прекращались. Гранаты рвались одна за другой, но цели не достигали. Перестрелка вспыхнула с новой силой. Уткнулся лицом в землю веснушчатый Васнецов, так и не успев выпустить очередь из присоединённого только что магазина. Сзади, к левому борту подтащили ещё одного тяжелораненого.

Рязанцев потянулся к носимой радиостанции, в который раз попытался вызвать базу на связь. База молчала. За спиной заскрежетал металл. Вернулся Евдошенко. Всегда улыбающееся пухлое лицо его было сникшим. Глубоко запавшие глаза не мигая уставились на лейтенанта.

– Что молчишь, докладывай! – закричал Иван, предугадывая его ответ.

Солдат перехватил ладонью горло и натужно откашлялся. Затем, внезапно охрипшим голосом выдохнул:

– Нет радиостанции – разбита. Водитель мёртвый сидит, а от стрелка с радистом куски одни остались, по всему отсеку вперемешку с кровью размазаны. Ну и боекомплекта тоже нет, само собой…

«Боекомплект! – пронеслось вдруг в мозгу лейтенанта – Совсем забыл. Четыре магазина на каждого и из них по два – три уже израсходованы. Расстреляем последние и всё – боеприпасов в машине нет.

Никакого решения на ум не приходило. Обстреливаемые как минимум с двух сторон, лишённые связи и необходимого количества боеприпасов, полтора десятка человек вынуждены были ждать. Оставалась надежда на помощь с базы. Комбат не мог не насторожиться продолжительным их отсутствием. По истечении получаса он обязательно должен запросить связь и, убедившись в её отсутствии, выдвинуться навстречу. Ведь должен же он на часы посматривать! «Хорошо ещё, что догадался перед въездом в село на связь выйти, сообщить о своём местонахождении!» – удовлетворённо подумал Рязанцев и тут же одёрнул себя: «Рано радуешься, в любом случае в течении часа на помощь не рассчитывай. Если „чехи“ атаковать вздумают, то долго с одним магазином на каждого не продержимся».

Размышления его были прерваны удивлённым вскриком лежавшего у обочины Шипилова.

– Товарищ лейтенант, к грузовику по дороге толпа баб с детьми бежит!

Иван выбрался из-под днища и подполз ближе к солдату. Действительно, к подорванному ЗИЛу приближалась группа, состоящая из двух десятков чеченок и такого же количества детей. Многие тащили в руках вёдра, баклажки и прочие ёмкости. С криками подбежав к распростёртым у подбитого грузовика телам солдат, они принялись выливать на них содержимое ёмкостей.

– Это же наши, что с кузова спрыгнуть успели! – выдохнул Шипилов – Их чехи сразу очередями срезали. Чего это, воду на них бабы выливают, что ли?

Лейтенант, не отрывая взгляда от происходящего, отрицательно качнул головой:

– Судя по их настроению, помочь нашим они не пытаются.

Опасения его подтвердились. Вылив остатки жидкости из принесённых с собой ёмкостей на машину и тела солдат, чеченки чиркнули спичками. Загорелся тент, рядом на земле вспыхнули два факела. Один из подожжённых солдат вдруг забился в конвульсиях и покатился по земле. Рядом хлопали в ладоши чеченки, а вокруг, радостно смеясь, прыгала детвора.

– Да он же живой, товарищ лейтенант! Живой он! Ведь раненого подожгли, сволочи! – захлебнулся в крике Шипилов.

К ним подбежали ещё двое солдат.

– Что делать будем, товарищ лейтенант? – шумно дыша, закричал один из них.

– Да что делать! Перехерячить их всех, обезьян этих, вместе с обезьянками ихними! – зло прохрипел Шипилов. Повернув перекошенное злостью лицо, он спросил у Рязанцева:

– Товарищ лейтенант, разрешите!

Иван не ответил. Не веря своим глазам, он ошарашено смотрел и смотрел на полыхающие огнём тела и беснующуюся от радости толпу женщин и детей. Всё существо его замерло, наблюдая перед собой то, что в природе не мыслимо, просто не должно было быть! Из прострации его вывел повторный крик Шипилова:

– Товарищ лейтенант, разрешите открыть огонь!

Второй факел перестал двигаться. Оба останка человеческих тел догорали, выставив огарки рук и ног. Толпа, прихватив принесённые с собой вёдра, стала удаляться. «Что делать? – лихорадочно размышлял Рязанцев – Стрелять вдогонку… Но ведь солдат уже не вернёшь, а там всё же женщины и дети. Подстрелим кого, так потом своя же прокуратура посадит. Да и как самому потом жить? Там ведь дети. Дети и женщины, и ни одного мужика. Как же быть! Надо же отдать какой-то приказ…»

Окаменев лицом, лейтенант продолжал молчать. Шипилов отвёл от него взгляд и презрительно сплюнул. Уходящие прочь женщины и дети, весело галдя, скрылись. Солдаты молча поднялись и, не торопясь, заняли покинутые ими позиции. Иван рукавом вытер выступивший на лбу пот. На душе было гадко. Он снова взглянул вдоль дороги: тела солдат уже почти догорели, но машина продолжала полыхать. Ветер стих, и чадящий дым столбом поднимался к низко нависшим свинцовым облакам. Лейтенант поднялся и, пошатываясь, побрёл к бэтээру. Остановившись перед ним, он постоял минуту в раздумье, развернулся и осел на землю, откинувшись спиной на холодную резину грязного колеса. С высотки больше не стреляли, но данное обстоятельство Рязанцева больше не занимало. Из-под днища показалась голова Евдошенко. Высунувшись на пол корпуса, он повернулся к Рязанцеву:

– Товарищ лейтенант, а чего здесь случилось-то?

Иван посмотрел ему в глаза и молча отвернулся.

В таком положении и застал его прибывший с двумя взводами комбат. Выслушав доклад поникшего Ивана, он первым делом по радиостанции запросил «вертушки». Подоспевшее вскоре звено облетело два круга, но в прилегающей местности никого не обнаружило. Обстреляв на всякий случай примыкающий к высоте лес, небесные «крокодилы» скрылись за горизонтом, оставив после себя гнетущую тишину.

После этого боя прошло почти двое суток, но Иван всё не мог избавиться от охватившего его смятения. Нет, никто в роте его не укорял. Ни слова упрёка не довелось выслушать ему ни от комбата, ни от своего ротного. Казалось бы, ничего не изменилось в отношении к нему сослуживцев. Всё так же ели за одним столом, спали в блиндаже и решали повседневные вопросы окопной жизни. Изменился сам Рязанцев. В каждом сказанном ему слове, в каждом брошенном в его сторону взгляде чудился совершенно другой смысл. Даже молчание офицеров и солдат в его присутствии Иван воспринимал иначе. Всё более и более копились тревожащие душу мысли: почему Балакирев не взял его с собой в засаду, почему поручил забирать их зампотеху, а не ему, пусть молодому, но командиру взвода, фактически единственному заместителю командира роты? И наконец, почему по прибытии на базу он поставил задачи только капитану Данилову, обойдя молчанием его, Рязанцева?

От выкуренной сигареты в руках остался только фильтр. Отбросив его, Иван широкими шагами направился к землянке комбата. «Выскажу ему всё, – решил он – а там будь что будет!» Лейтенант дошёл до командирской землянки и распахнул дверь.

– Разрешите, товарищ майор? – шагнув внутрь, спросил он.

– Заходи Иван, – пригласил комбат, снова поворачиваясь к стоявшему перед ним чеченцу.

Балакирев сидел за столом, положив перед собой ручку и тетрадь. Рядом лежала свёрнутая вчетверо карта. Справа от майора, заложив ногу за ногу, на стуле сидел капитан Данилов, а в ближнем левом углу, у печки, топтался доставивший бандита солдат. Командир батальона кивнул Рязанцеву на свободный стул. Видимо, допрос начался недавно, так как Балакирев только заканчивал записывать в тетрадь объявляемые чеченцем его установочные данные. Оторвав взгляд от записей, он произнёс строго:

– Ну что же, Муса, расскажи теперь: много боевиков в селе?

Бандит недоумённо пожал плечами:

– Послушай, я не знаю! Мне Магомед обещал заплатить, оружие дал, я и пошёл с ними. Сказал, что если пойду, то в долларах заплатит, а откажусь если – меня и мою семью убьёт.

– Магомед – это кто? – уточнил майор, усилием воли сдерживая готовый выплеснуться наружу гнев.

– Я не знаю его. Пару раз заходил в село из леса, с ним вот те люди, которых вы убили. И хорошо, что убили. Не вы бы сейчас, так я завтра это сделал бы. Клянусь Аллахом!

Допрос прервал вошедший помощник начальника караула.

– Товарищ майор, там на дороге у поста колонна стоит. Говорят, что к нам, вы в курсе как будто бы.

– В курсе, – кивнул головой Балакирев. – должен отряд один заехать. Дай команду пропустить и сам старшего ко мне сопроводи.

Сержант, коснулся рукой среза головного убора и вышел, захлопнув за собой дверь, а майор снова возвратился к допросу.

– Так значит, не знаешь, кто с тобой на нас фугасы ставил? – зло сузив глаза, повысил голос комбат. Приподнявшись над столом, он внезапно сорвался на крик:

– Ты будешь правду говорить, отродье обезьянье?

Муса упёрся взглядом в земляной пол и под обращёнными на него взглядами молча стоял, переминаясь с ноги на ногу.

На улице послышался топот ног приближающихся к землянке гостей. Дверь распахнулась и вошёл «Вепрь». Следом за ним переступили порог «Лесовик» и «Дракон». В землянке сразу стало тесно. Чеченец задрожал всем телом, но военным пока было не до него. Окинув взглядом присутствующих, «Вепрь» пожал руку шагнувшему навстречу Балакиреву.

– Тебя по связи предупредить должны были о нас. Я командир отряда. Вот мой заместитель и офицер особого отдела.

Обменявшись рукопожатиями со всеми прибывшими, майор представился и вкратце доложил обстановку.

– Побеседуете? – спросил он у «Вепря», закончив доклад.

Тот перевёл взгляд на «Дракона».

– Зачем торопиться? – скромно улыбнулся Илья, – у нас неписаное правило: кто пленного взял – тот первым и беседует. Так что мы поприсутствуем, если вы не против, а мешать пока не будем.

Балакирев согласно кивнул и, вернувшись на своё место, возобновил прерванный допрос. Устремив тяжёлый взгляд серых глаз на потупившегося перед ним чеченца, он снова задал вопрос:

– Кто ставил фугасы на моих солдат?

– Я не знаю, командир. Аллахом клянусь – не знаю. Я мирный житель, в огороде у себя копаюсь, семью кормлю…

Голос Мусы сорвался на визг. Громко сглотнув слюну, он, едва не плача, продолжал:

– Меня Магомед заставил, сука! А я до сих пор и автомата в руках не держал!

Дослушивать всхлипывания бандита уже не было сил. Командир поднялся и вышел из-за стола. Затем, подойдя вплотную к Мусе, коротким ударом «под дых» заставил того свалиться на колени. Невысокая, но плотно сбитая фигура майора нависла над скрюченным телом. Жестом он остановил вскочивших со своих мест Данилова и Рязанцева. Плотно обхватив ладонью шею Мусы, железной хваткой сжал пальцы:

– Ты сейчас здесь всё вспомнишь. И про себя, и про боевичар своих… – не торопясь, с расстановкой процедил он сквозь зубы.

Глядя на разыгрывающееся действо, Илья поманил рукой Данилова и вышел из землянки. Он дождался, когда капитан закроет за собой дверь, и спросил:

– Со вторым беседует кто-нибудь?

– У второго рана серьёзная, никак в сознание не придёт. Санитар нам сказал, что кончается. Полчаса или час ему жить осталось.

Особист помолчал, затем скривил в усмешке губы:

– Ну что же, туда ему и дорога, ичкеру этому. Документов не было при них?

– Нет.

– А допрашиваемый сейчас чех как давно со вторым виделся?

– До допроса вместе они были. А здесь, у комбата, уже с полчаса наверное.

Илья кивнул и взялся за дверную ручку:

– Ну пошли что ли, продолжим…

Возвратившись, офицеры застали уже несколько изменённую картину. Перед забившимся в угол, поскуливающим Мусой возвышалась фигура комбата. Чуть в отдалении порывисто дышал командир взвода. Балакирев провёл широкой ладонью по багровой шее:

– Говори быстрее, тварь недобитая! На то, что прокуратуре тебя передадим – и не надейся. Я о тебе никому не сообщал, так что халява в этот раз не прокатит!

Муса, трясясь всем телом, рукавом вытер сочащуюся со скулы кровь.

– Хорошо, я скажу! С Магомедом были: Казбек, Али и Алхазур. Они все не наши – из Урус-Мартана. В село три дня назад сверху спустились, со стороны хребта. Больше ничего о них не знаю, клянусь!

– Ну а ты к ним как попал? – задал вопрос комбат.

– Они меня на окраине встретили. Веди, говорят, к себе. А потом автомат в руки дали и с собой идти заставили.

– Значит, не дошло до тебя! – снова стал надвигаться Балакирев – Убогого продолжаешь из себя корчить?

– Подожди комбат! – остановил его Илья.

Подойдя ближе к допрашиваемому, он заставил того встать и, хлопнув бандита рукой по плечу, приблизился вплотную. Затем, уперевшись глазами в глаза, внезапно усмехнулся:

– Ты, дружок, языком впустую молотить не спеши. Сейчас вторая группа с твоим напарником беседует. Так тот расклад выдаёт без умолку. До того жить ему охота. Мы сейчас вас двоих послушаем, а потом решать будем: кто из вас чего достоин.

Было видно, как Муса изменился в лице. Глазки – пуговки забегали под сдвинутыми на переносице густыми бровями. За спиной Ильи подал голос комбат:

– Скажешь правду – отпущу.

Чеченец склонил голову, пряча загоревшиеся злостью глаза:

– Я всё скажу. Правду теперь буду говорить! – наконец нарушил он затянувшееся молчание – Со мной взяли Яшуркаева Зелимхана, он через два дома от меня живёт. Фугас должны были Бабиев Вахид и Ибаев Адлан ставить. Прикрывать наш отход Мехтиев Ибрагим собирался. Все в нашем селе живут, недалеко от меня.

– Вот это уже к истине ближе. – поощрительно улыбнулся «Дракон» – А командиром кто у вас?

– Гадаев Султан. Но он не командир, а так, старший скорее. Он засаду на ваш бэтээр с ЗИЛом и организовал прошлый раз. Он был, Бабиев Вахид с братьями, Яшуркаев Зелимхан, Адлан с Ибрагимом и ещё трое.

– Да ты не стесняйся, всех называй – холодно глядя в глаза, подбодрил замолчавшего чеченца «Дракон».

Записав данные всех устроивших засаду бандитов, он задал следующий вопрос:

– А что же мало так желающих пострелять было? Что, не нашлось больше мужчин в селе?

– И больше вышло бы, да денег мало поступило. Султан решил, что и таким количеством обойдёмся.

– А всего сколько ваших здесь?

Бандит на несколько секунд задумался.

– В отряде – двадцать шесть, но есть ещё с десяток. Эти – рустамовские. У него люди ещё по ближайшим сёлам разбросаны…

– А вы чьи будете? – перебил говорившего Илья.

Муса запнулся, но тут же набрал в грудь побольше воздуха:

– У нас Абу – Бакар командир. Но он не здесь сейчас, в горах.

– Сколько человек под его началом? – продолжил допрос Илья, но уловив замешательство в глазах собеседника, поправился: – Сколько человек всего у Абу – Бакара, спрашиваю?

– Всего около шестидесяти. Они тоже в разных сёлах живут, но большинство местных.

Допрос продлился ещё около часа. Закончив, «Дракон» обвёл взглядом окружающих. Отойдя в сторону, коротко произнёс:

– У меня – всё.

Капитан Данилов хмуро посмотрел на бандита.

– Ты сам позавчера в наших стрелял?

Чеченец закусил губу и вновь опустил голову. Но отвечать всё же приходилось. Глубоко вздохнув, выдавил:

– Стрелял.

– А пацанов наших кто поджигал?

– С окраины бабы. Они как услышали, что стрельба закончилась, так решили, что солдаты перебиты все. Выбежали. А потом увидели, что у БТРа ещё лежат ваши с автоматами в руках, и обратно вернулись.

– Что же ты, паскуда, умалчиваешь, как они раненого нашего и убитых тела бензином палили?! – перешёл на крик поднявшийся со своего места Данилов – Небось и твои там тоже участвовали?

– Нет, – затрясся всем телом Муса – не было их там! Все мои дома сидели… – и, повернув голову к Балакиреву, всхлипнул:

– Отпусти меня, командир! Я по первой просьбе вернусь, когда скажешь только…

Взгляд его метался по лицам присутствующих, губы застыли в жалкой гримасе. «Только бы спастись, только бы дали уйти! – билась в сознании мысль – Русские свиньи, мне бы только домой добраться, вы за всё мне ответите! Первым делом возьмусь за раба, и денег на него потраченных не пожалею! По кускам резать буду, все жилы из него повытягиваю! А потом вот за этих примусь. Второй раз уже не ошибёмся, второй раз ждать вас мы будем!». Всё это в одно мгновение пронеслось в его голове. Ставшие вдруг резиновыми, непослушные губы с трудом отпускали слова:

– Мы же договорились, командир!

Комбат откинулся на спинку стула и насмешливо улыбнулся:

– А я и отпускаю, как обещал!

– А я – нет! – опередил двинувшегося было к бандиту капитана Рязанцев.

Подхватив прислонённый к стене автомат, он подошёл к застывшему Мусе и рванул его за плечо в сторону выхода.

– Не убивай, не надо! – недорезанной свиньёй завизжал чеченец.

Подоспевший на помощь лейтенанту солдат помог выволочь упирающегося Мусу из землянки.

Когда Рязанцев возвратился обратно, то застал комбата и прибывших гостей за столом. Балакирев придвинул свободный табурет и кивнул на наполненную овсяной кашей миску:

– Садись лейтенант, позавтракай. Что там шахид наш?

Иван сел на предложенное место и, повернувшись к сидящему рядом комбату, ответил:

– В пути…

Глава 21

Спецназу в окрестных сёлах удалось поработать всего двое суток. Вышестоящее командование сочло дальнейшую работу в этом районе нецелесообразной и поспешило перебросить отряд на равнину, где под Шали снова подорвали следовавший по шоссе воинский транспорт. Высшие чины решили, что уничтоженная солдатами Балакирева группа ичкеров и так послужит хорошим уроком для оставшихся бандитов, а лишний раз будоражить население в свете всё возрастающего давления со стороны «миротворцев» смысла нет. Тем не менее, по отъезду отряда, как память о нём, на руках безутешных родственников осталось пять бандитских трупов и ещё двое «шахидов» числились пропавшими без вести.

При расставании «Дракон» развернул перед офицерами батальона карту:

– Смотри комбат, вот по этим маршрутам боевики в свои сёла возвращаться будут. Мы этих уродов нашорохали слегка, но большая часть из них в горы уйти успела. Теперь при оружии, в составе своих отрядов и групп по домам пойдут. Сведения о путях их движения верные, так что этой же ночью жди. Если желание будет, конечно.

Майор внимательно изучил содержание карты и перенёс имеющиеся пометки на свою. Закончив, он поднял голову:

– Желание у меня всегда имеется. Особенно после засады, этими гадами на бойцов моих устроенной. Только вот как быть, как свои потери к минимуму свести? Здесь подумать надо.

– Это уже без меня! – рассмеялся Илья, складывая свою карту – Ребята ждут, пора мне.

Распрощавшись, особист вышел. Проводив покидающих роту спецназовцев, офицеры снова вернулись в землянку командира батальона.

– Что предпримем, товарищи офицеры? – обратился к присутствующим Балакирев. – Засады устроить, но где и в каких местах?

– А что если растяжки поставить с минами? – предложил оставшийся за ротного Рязанцев.

– Ставили уже. Чехи эти растяжки обнаруживать и снимать так наловчились, что диву даёшься. Даже колышки на месте не оставляют! – скептически заметил зампотех.

– А с минами что у нас? – поинтересовался комбат.

– Есть пару не учтённых. Ещё мой предшественник приберёг. А на большее не рассчитывайте. Ханкала поставки прекратила, запрет на них. А ну как, говорят, мирный житель пострадает!

– Правильно говорят, – неожиданно поддержал высокое начальство майор – пока он на тебя мины ставит – боевик, а как сам подорвётся – мирный житель. И никак ты сие утверждение не оспоришь.

Вздохнув, командир продолжил:

– Без задействования в засадах половины личного состава не обойтись. Ну а передвижение такого количества людей чехи сразу обнаружат. В итоге: или зря просидим, или сами от превосходящих сил вдали от баз отбиваться будем.

– Не обязательно! – вступил в разговор новый командир миномётной батареи.

Сюда он прибыл в полдень, накануне отъезда спецназа. С ним же подъехала небольшая полковая колонна, забравшая с собой два с лишним десятка дембелей вместо доставленной только что молодёжи. По окончании срока командировки уехал и прежний командир батареи, старший лейтенант Свечников. Прибывший ему на замену капитан Тропинин расположением командования и сослуживцев не пользовался. Тридцати восьми лет отроду, он свыше половины всего срока своей службы проходил в капитанах. Нельзя сказать, что смолоду он был безразличен к карьере. Дослужившись своевременно до капитана, Тропинин уже тогда второй год командовал гаубичной батареей. И надо заметить, что командовал вполне успешно. Показательным подразделение не было, зато на проводимых учениях командир дивизиона за батарею был всегда спокоен. Не было причин беспокоиться и за дисциплину личного состава. Молодой, но дотошный командир батареи дневал и ночевал со своими солдатами, вместе с командирами взводов старательно вылепливая из поставленного военкоматами сырого материала защитников Родины. Всё шло хорошо и успех двадцатисемилетнему командиру батареи сопутствовал во всём, пока не пришла пора уходить в запас командиру дивизиона. На устроенном перед отъездом «вечере» старый подполковник отвёл в сторону уже слегка захмелевшего Тропинина. Заведя разговор о минувших годах своей молодости, он внезапно замолчал. Внимательно посмотрев в глаза капитану, сказал:

– Ты, Алексей, на одной батарее не замыкайся. Служба наша не только работу с подчинёнными предполагает.

Комдив снова замолчал, перевёл глаза на сидящих за столом сослуживцев и продолжил:

– Повнимательнее надо тебе к старшим командирам быть. Я не о себе речь веду, я уж по стариковски на всё другими глазами смотрю. Я о тех, кто помоложе меня будет. Вот, к примеру, моего преемника взять: способный и перспективный офицер. На дивизионе вряд ли долго задержится, через пару годиков выше по службе пойдёт. Здоровья и энергии хватит – ему всего-то тридцать два, к тому же у вышестоящего командования на хорошем счету. Крутоват вот он только, амбициозен. Для карьеры это полезно, конечно, а подчинённым с ним сложно на первых порах будет. Словом, повнимательнее ты с ним будь, Алексей, понятно тебе?

Подполковник снова упёрся в лицо капитана выцветшими глазами.

– Понятно! – коротко ответил Тропинин и, усмехнувшись, весело произнёс – Это ему с нами повнимательней быть надо. Он к нам в дивизион прибыл, а не мы к нему. И вообще, товарищ подполковник, нас за столом заждались уже, водка вскипит скоро!

Признаться, Алексей слова бывшего командира слушал вполуха. Через пару пятиэтажек отсюда, в одной из квартир третьего этажа, его с друзьями уже ждали три молоденькие хохотушки, и среди них рыженькая кареглазая Катенька. Устроенный в честь проводов старого комдива вечер затягивался и, сидевший за столом старший лейтенант Косов настойчиво подавал знаки, стуча пальцем по циферблату часов. «Блажит дед, обидно родной дивизион на другого оставлять» – снисходительно подумал он, глядя на хохочущего вместе с замполитом и начальником штаба нового командира дивизиона.

Слова старого подполковника Тропинин вспомнил буквально через полгода. Тогда же постиг он и заключённый в них смысл, но изменить что-либо уже был не в силах. Новый комдив за дивизион взялся рьяно. Решив в кратчайшие сроки вывести его в передовые не только в полку, но и по всей дивизии, он принялся внедрять разного рода нововведения. Спать теперь приходилось мало. Однажды, среди ночи подняв дивизион по тревоге, подполковник через час выстроил его в парке перед выгнанной из боксов техникой. Пройдя вдоль застывшего в молчании строя, он недовольно взглянул на часы.

– Плохо. Это время меня не устраивает. Будем тренироваться. Технику с орудиями в боксы, личному составу через пятьдесят минут находиться в казарме в койках. Товарищи офицеры, через тридцать минут сбор у меня.

Через пятьдесят минут всё повторилось снова. И хотя оба раза время подъёма, получения оружия и боеприпасов, выдвижения в «парк» и выезд техники с прицепленными к ней орудиями из боксов вполне укладывалось в положительную оценку, подполковник оставался недоволен. Через ночь тренировки повторились. В этот раз измотанные люди собрались десятью минутами позже, что привело командира дивизиона в бешенство. Подав команду на выдвижение из парка к казарме, он с короткого разбега пнул ногой одного из тащивших ящик солдат.

– Что вы ноги еле переставляете, идиоты сонные! – закричал он на них, подкрепляя слова многоэтажными матами.

Ящик был набит автоматными патронами, и не успевшие как следует передохнуть бойцы и так еле удерживали его одеревеневшими пальцами. От полученного удара идущий сзади солдат сбился с шага и резко подался вперёд. Впереди идущий, получив внезапный толчок, выронил левый край и ящик, глухо громыхнув содержимым, оказался на земле. Подполковник разразился новой серией матов. Солдаты торопливо ухватились за узкие металлические поручни и, семеня, принялись снова тащить ставший таким тяжёлым груз. Командир дивизиона повернулся к руководившему в свете фар действиями водителя Тропинину. Оставалось загнать на своё место в боксе последнюю машину и капитан опасался, что не выспавшийся солдат не сможет правильно выполнить манёвр на довольно ограниченном пространстве ночью. Не дожидаясь окончания манёвра, молодой подполковник зашёлся в крике:

– Капитан Тропинин, ко мне!

Алексей видел произошедшее с его солдатами. Дождавшись, когда медленно сдающая машина встанет на своё место, он резко опустил вниз поднятую руку. ЗИЛ замер на месте и водитель заглушил двигатель. Развернувшись, Тропинин подошёл к ожидавшему его комдиву.

– Ты что, капитан! – обрушился на него тот. – Сам еле ноги передвигаешь и солдат своих распустил!

– Вы, товарищ подполковник, в армии находитесь, а не в колхозе. Так что потрудитесь не тыкать – сдерживая рвавшийся наружу крик, оборвал подполковника комбат.

Минуту оба стояли молча. Наконец, продолжая сверлить взглядом Алексея, комдив выдавил:

– Мы с вами ещё продолжим, товарищ капитан. Идите.

С этой ночи начался закат карьеры Тропинина. Практически всеми хозяйственными работами за дивизион приходилось заниматься личному составу его, третьей батареи. Каждый день начинался с упрёков в отношении солдат батареи и её командира. Поначалу капитан пытался противиться натиску комдива: желая добиться справедливости, оправдывался, приводил какие-то очевидные доводы, но после жёсткого разговора в кабинете командира полка искать правды больше не пытался. В тот раз после очередной жалобы подполковника Голдобенко на развязность своего вышедшего из подчинения комбата, командир полка вызвал обоих к себе. Капитана он даже не стал выслушивать. Коротко, в доступной форме он объяснил Тропинину все его перспективы, и в первую очередь связанные с его понижением в звании и должности. Через три минуты оба офицера уже шагали к казарме своего дивизиона. У порога комдив остановился и с победоносным видом повернулся к явно сникшему подчинённому:

– Ну что, Тропинин, долго ещё трепыхаться будешь?

Затем, продолжая глядеть на отвернувшегося в сторону молчавшего капитана, тяжело вздохнул:

– Иди, занимайся своей батареей, пока она твоей остаётся…

С каждой неделей положение Тропинина становилось всё хуже и хуже. Голдобенко своё отношение к нему перенёс так же и на командиров взводов батареи. Всё чаще вмешиваясь даже в отдельные, мелкие служебные вопросы в деятельности тропининского подразделения, он отдавал распоряжения, идущие в разрез с полученными уже распоряжениями комбата. Разного рода ночные тревоги и построения с последующим проведением строевой подготовки касались теперь лишь его, тропининской батареи. Дисциплина в подразделении падала на глазах. Любая попытка наказания нарушителей со стороны командира батареи, комдивом решительно пресекалась. Напротив, у того появлялся повод обвинить его, Тропинина, в отсутствии командных качеств и неспособности организовать воспитательную работу с личным составом.

Первыми из-под контроля вышли «дембеля». И это в его третьей батарее! Батарее, в которой само слово «дембель» или «дух» в присутствии офицеров никогда не произносилось! Ко всему прочему добавились другие напасти. Через месяц с молодым пополнением в дивизион прибыли восемь узбеков и три таджика. По решению командира дивизиона всех их приняла третья батарея. И если из восьми узбеков кое-как по русски изъяснялись семеро, то среди таджиков таковых не имелось вообще. И это накануне дивизионных учений!

– Что мне с ними делать? – возмущённо вопрошал старший офицер батареи Косов – Как и когда я им объясню что-либо о панораме и взрывателях? Да их даже заряжающими опасно ставить, долбанут с тихой грустью снаряд с вкрученным взрывателем о казённик, и прощай, гвардейский экипаж!

Прошёл месяц, но не знающим ни слова по русски товарищам с Востока так и не удалось втолковать не то что азы стрельбы из гаубиц, но и даже порядок несения службы в нарядах и карауле. Вторая, русскоговорящая категория их земляков успешно «косила» под первую. На любые попытки пробиться к их сознанию, они, предано глядя в глаза, непонимающе пожимали плечами:

– Не понимай, товарыш каптан!

К исходу месяца Тропинин понял, что на успешную стрельбу в предстоящих учениях рассчитывать не приходится. В эту осень, как назло, демобилизовались почти все опытные командиры орудий и наводчики. Наскоро обученные из прослуживших более года новым специальностям более-менее толковые бойцы, были вынуждены при ведении стрельбы действовать за себя и за тех южных парней, что спокойно наблюдали за суетой невдалеке. Ожидания офицеров их батареи оправдались сполна. Каждый выстрел из выведенных на огневую позицию трёх орудий производился с большим запозданием. Несмотря на точно вводимые корректуры с наблюдательного пункта, разрывы плясали так, словно стрельба с огневой велась не днём, а в ночное время суток без приборов ночного видения, подсветки и слепыми наводчиками. Вдобавок ко всему вынужденный управляться и за наводчика, командир первого орудия второпях забыл выставить уровень и четвёртый разрыв внезапно громыхнул в каких-то пятидесяти метрах прямо перед наблюдательным пунктом корректирующего огонь комбата.

Старый полковник, принимавший стрельбу дивизионов, невозмутимо опустил бинокль. Ещё раз взглянув невооружённым глазом на расположенную в восьмистах семидесяти метрах цель, он повернулся к Тропинину:

– Скажите, товарищ капитан, а по ком, собственно, ваша батарея ведёт огонь?

Затем, не дожидаясь ответа от понурившегося комбата, презрительно окинул его взглядом и скомандовал:

– Стрельбу прекратить! Все выдвигаемся на огневую.

Кровь прихлынула к лицу Тропинина. Краем глаза он уловил откровенные ухмылки офицеров первого дивизиона. Наверное, со стороны происходящее действительно смотрелось смешно, но ему было не до смеха. Стрельба батареи была провалена. Очередной всплеск упрёков и взысканий со стороны вышестоящего командования не заставил себя ждать и вконец издёрганный Тропинин запил. Нельзя сказать, что он сразу же очертя голову бросился во все тяжкие. Нет, после первого срыва по окончании дивизионных учений, он не встретил непонимания в глазах сослуживцев. Напротив, многие открыто выражали сочувствие. Что до подполковника Голдобенко, то капитан спокойно выслушал ставшие такими привычными упрёки. Равнодушно глядя на изрыгающего ругань комдива, Тропинин дождался окончания «мозготрёпки» и вышел с уже объявленным «неполным служебным соответствием в занимаемой должности». Продержался он неделю.

В итоге, после короткой череды разбирательств, капитан Тропинин продолжил службу командиром взвода в батарее другого, третьего дивизиона артиллерийского полка. Здесь, разумеется, знали все подробности его злоключений, и новый коллектив прибытие его воспринял спокойно. С командиром дивизиона майором Вяземским ему тоже повезло. Нельзя сказать, что он принял капитана со всем радушием, но понаблюдав за вновь прибывшим в дивизион командиром взвода, майор ничего предосудительного в нём не нашёл и по истечении полугода уже не отличал Тропинина от других офицеров своего дивизиона. Несмотря на гнетущую в первые месяцы горечь от понижения в должности, служба на новом месте складывалась успешно. Конечно, к своим обязанностям капитан относился уже без былого рвения, но вполне добросовестно. По истечении года освобождался вакант командира одной из батарей и майор Вяземский предполагал выдвинуть на эту должность Тропинина, но ситуация вдруг резко изменилась. В сентябре убыл с повышением в другой округ командир полка. На его место назначили командира образцового второго дивизиона подполковника Голдобенко. Надо сказать, что к этому времени новоиспечённый командир полка той былой неприязни к Тропинину не испытывал. Конечно, он помнил о произошедшем год назад конфликте, но вида об этом не подавал. Всякий раз, сталкиваясь с капитаном на плацу, в парке боевых машин или на учениях, он окидывал его равнодушным взглядом, не утруждая себя обращением какого-либо внимания на этого офицера. Но тем не менее, кандидатуру Тропинина на освободившуюся должность командира батареи он не пропустил. Прошёл ещё год, но в жизни капитана никаких изменений не произошло. Большинство его сверстников уже служили начальниками штабов, а то и командирами дивизионов, уж по меньшей мере – командирами батарей, а Тропинин был вынужден тянуть лямку взводного «Вани» наряду со вчерашними выпускниками училищ. Вскоре как-то само собой в полку к нему приклеилась кличка «дед». Сама по себе обидной она не была, но лишний раз подчёркивала всю ущербность его нынешнего положения. Он уже не находил общего языка с молодыми командирами взводов. Нет, в служебное время никаких проблем в общении с ними не было, но в свободное – в основной своей массе двадцати двух – двадцати трёхлетние парни держались особняком, предпочитая отдыхать своим молодым коллективом. Сверстники Тропинина своего недавнего товарища не отталкивали, но ему самому было неловко среди успешно шагавших по служебной лестнице вчерашних друзей. Алексей стал больше проводить время в одиночестве, пробовал читать, но никакие книги не могли занять его. Неустроенность в службе сказалась и в личной жизни. С Катенькой у него не сложилось. За чередой переживаний капитан и не заметил, как прибывший на замену высокий сероглазый командир первой батареи завладел вниманием рыженькой девушки. Спохватился он лишь тогда, когда об их отношениях было известно всему полку. Но было уже поздно. Молодой комбат долго не раздумывал. Через полгода состоялась весёлая свадьба и в положенный срок Катенька стала матерью. Замужество любимой девушки окончательно подломило Тропинина. Тут уж он запил всерьёз. Сочувствующие на первых порах сослуживцы вскоре стали сторониться его. Командир дивизиона майор Вяземский испробовал почти все меры морального и дисциплинарного воздействия на «сорвавшегося с катушек» подчинённого, но ничего не помогало. Только когда встал вопрос об увольнении из войск по дискредитирующим обстоятельствам, Алексей нашёл силы взять себя в руки. Но это был уже совсем другой Тропинин. Пожалуй, таких апатичных ко всему и инертных офицеров в артиллерийском полку больше не было. Капитаном овладело полнейшее безразличие к своей судьбе. Он продолжал исполнять свои обязанности командира взвода, заливая душу в каждый выходной день или свободный вечер. Серьёзных нареканий в отношении него у командования больше не было, но и хороших отзывов тоже. Когда пришла пора заменяться в другой округ, то к новому месту службы он прибыл с личным делом, почти полностью состоявшим из взысканий. В кадрах его дело изучали недолго. С таким послужным списком и речи не могло быть о повышении в должности. Взглянув на перечень имеющихся вакантов, кадровик определил Тропинина для прохождения дальнейшей службы в мотострелковом полку командиром взвода миномётной батареи. На первый взгляд должность была равнозначной, только не для офицера, прослужившего в гаубичной артиллерии. Но делать было нечего, приказ приходилось выполнять. Прибыв к новому месту службы, капитан Тропинин представился командованию и приступил к исполнению своих обязанностей. Ничего не изменилось, и через каких-то полтора года он уже имел твёрдую репутацию скрытого алкоголика, причём полнейшего бездельника. Сослуживцы и командиры его просто терпели. С каждым годом Алексей становился всё нервознее, вспыхивал по пустякам, что часто заканчивалось крупными ссорами с офицерами полка. Вскоре отшатнулись последние сколько-нибудь поддерживающие с ним отношения приятели. Тянулись годы, и вечный капитан стал уже задумываться о «гражданке». Не за горами была пенсия… С таким устоявшимся пренебрежением и восприняли прибывшего Тропинина воюющие в Чечне однополчане…

– Вовсе не обязательно! – повторил оброненную только что фразу Алексей.

Повисла минутная тишина. Все присутствующие недоумённо повернулись к артиллеристу.

– Поясните, товарищ капитан. – наконец раздражённо выдавил командир батальона, придвигаясь ближе к Тропинину.

Против его ожидания, никакого запаха спиртного от этого досадного «подарка» не доносилось. «Странно, уже час как приехал, а ещё не пьян» – с удивлением подумал он.

Для себя Балакирев решил избавиться от никчёмного алкоголика при первой же возможности. «Пусть у отцов – командиров голова болит, кем менять это „сокровище“, а здесь ему под ногами путаться нечего» – заметил он в разговоре с зампотехом, когда доложивший о своём прибытии Тропинин отправлялся в расположение батареи, в которую на период командировки он был назначен командиром. Теперь, глядя в глаза миномётчика, он с интересом ожидал предлагаемое им решение.

– Поясняю. – докладывал капитан. – В сложившейся ситуации предлагаю использовать огневую мощь батареи. Необходимо на предполагаемом пути выдвижения бандгрупп оставить корректировщика. При соблюдении маскировки и скрытности передвижения, огонь для чеченцев будет неожиданным, к тому же вычислить корректирующего огонь со скрытого наблюдательного пункта артиллерийского разведчика будет нелегко, что уменьшает потери с нашей стороны.

– Ну и кто пойдёт этим корректировщиком? – насмешливо спросил зампотех – И как можно огонь миномётов ночью корректировать! Это при вашем-то разбросе мин… На свою же голову и вызовешь.

– Корректировать я пойду. – словно не замечая насмешки в вопросе, спокойным голосом ответил Тропинин. – А что до ночного времени суток, то в Советской Армии с этим проблем не было. Как и с разбросом снарядов и мин.

– А кто на батарее останется? – продолжил вопросы командир батальона – Ты ведь один там из офицеров!

– Старший сержант Васильев. Он парень толковый, всё необходимое знает. А остальные особенности предстоящей стрельбы я ему объясню.

Капитан выдержал паузу и вновь продолжил, вдруг сбившись на торопливую речь:

– Не подведёт Васильев. Я его по постоянной базе нашей хорошо знаю. Смышленый он парень…

Было видно, что предложение Тропинина майора заинтересовало. Поразмыслив минуту, он ещё раз внимательно окинул взглядом артиллериста:

– Вы что, сами решили идти, без всякого прикрытия?

– Ну не один конечно. Без батарейного разведчика с буссолью и связиста мне не обойтись. Пулемётчика дайте мне только, чтоб тыл наш подстраховывал.

– Хорошо. – принял окончательное решение Балакирев. – На первом предполагаемом маршруте движения «чехов» поставим мины. Придётся сейчас покататься, да побродить в той стороне и в двух других местах для отвода глаз. Мины ставим скрытно, определив координаты их закладки. При их сработке, а услышать ночью мы их должны, батарея немедленно открывает в этот район огонь. По второму маршруту выдвижения в засаде ожидает капитан Тропинин с определёнными им силами… Каким образом выдвигаться решили? – снова обратился майор к капитану.

– Первую часть пути вы подкинете проездом. Вторую – ползком. – услышал он уверенный ответ миномётчика.

Балакирев уточнил последние детали и отпустил офицеров. «Кто знает, может и вправду толк выйдет», – подумал он, положив конец гнетущим его сомнениям.

Нельзя было сказать, что Тропинин покидал командирский блиндаж с полной уверенностью в успехе. Во-первых, предстояло ещё многое втолковать батарейному вычислителю Васильеву. Во-вторых, как таковых учений в их полку, да пожалуй, что и во всей Российской Армии на протяжении последних лет проводилось мало. Наивысшим достижением в профессиональной деятельности старшего офицера батареи, впрочем, как и вычислителя – сержанта, была таблица Кравченко, которой ещё в Отечественную пользовались для расчёта первоначальных установок для открытия огня по цели. Ведение огня на поражение без пристрелки могло быть эффективным, но при условии точности определения координат. Как своих, так и противника, причём максимум – до нескольких метров. И если в определении координат огневой позиции особых проблем не было, то о работе артиллерийских разведчиков на наблюдательном пункте представление мало кто имел.

С тяжёлыми раздумьями капитан быстрыми шагами приблизился к батарее. У грибка, под промозглым ветром, ёжился в накинутой поверх бронежелета плащ – палатке часовой. Увидев нового командира батареи, он встрепенулся, словно проснувшийся воробей, и набрал в грудь воздуха для подачи команды батарее. Тропинин остановил его и прошёл в свой блиндаж, по пути распорядившись вызвать вычислителя, разведчика и связистов. Ожидая их прибытия, капитан выложил на столик чистую тетрадь и ручку. Как и в большинстве откомандированных в Чечню сборных подразделений, в батарее вместо четырёх положенных по штату, в наличии было лишь по одному офицеру. Он в своём лице совмещал работу командира огневого взвода, старшего офицера батареи, командира взвода управления или разведки и, наконец, командира батареи. По большому счёту, при ставшем традиционным здесь методе ведения огня без использования артиллерийской разведки, вполне достаточно было и одного обученного офицера. Но Алексей замахнулся на стрельбу, практиковавшуюся ещё артиллеристами Советской Армии – с введением рассчитанных корректур, основанных на наблюдениях за разрывами в делениях угломера! Тропинин вздохнул. Было смешно и грустно оттого, что предстояло объяснять давно позабытые вещи, когда-то элементарные в той, оплёванной ублюдками всех мастей Армии.

Когда прибыли вызванные солдаты, капитан выслушал доклад каждого из них и пригласил ближе к столу. Начал он с вычислителя. К радости Тропинина старший сержант помимо работы с пультом управления огнём, вполне сносно обращался и с буссолью. И всё же Алексей начал с азов. Убедившись ещё раз в навыках работы вычислителя на ПУО, он объяснил понятие веера и его разновидности. Обстоятельно рассказав, как он вычисляется, капитан привёл парню несколько примеров. Васильев всё схватывал, что называется, на лету. Приказав разведчику установить буссоль, он подробно повторил обоим порядок её ориентирования и действий со шкалами угломера и дирекционных углов. Затем, выйдя из блиндажа на огневую позицию, капитан показал порядок пользования буссолью при даче команд на каждый миномёт. Васильев всё сказанное и показанное ему вроде бы усвоил, при решении предложенных капитаном задач не путался, хотя и соображал на первых порах с некоторым запозданием.

– Знаешь, если почувствуешь, что с расчетами при изменении веера запутываешься, переходи на параллельный, только меня по рации предупреди! – сказал ему напоследок Тропинин.

С разведчиком и связистами дела обстояли полегче. Их задача выглядела попроще и по большей части им была знакома. Офицер проговорил с связистами несколько вариантов команд и объяснил разведчику особенности его действий ночью. И наконец, взглянув на часы, он отдал распоряжение:

– Выезд через час. Готовность через пятьдесят минут. Карабины автоматных ремней, треноги буссоли, всё, что издаёт звуки при ходьбе – перемотать бинтами.

И, помолчав немного, добавил:

– Бронежелеты не брать…

Тропинин прекрасно сознавал, какую ответственность берёт на себя последней высказанной фразой. Мало того, что он пренебрёг изданным в группировке приказом, запрещающим всякие перемещения ночью, ко всему прочему он лишал себя и шедших с ним в бой солдат средств индивидуальной защиты. Но вместе с тем он понимал, что в бронежилетах хорошо кататься на броне бэтээра, но не передвигаться перебежками и ползком по пересечённой местности, волоча при этом на себе боекомплект с оружием, довольно внушительных размеров оптические приборы и радиостанцию. И всё это при постоянной угрозе быть обнаруженными чеченцами.

Бэтээры пехотинцев прогревали двигатели, когда отобранная для выезда по маршруту команда выстроилась впереди. Старшим выезжал сам комбат. Он же провёл краткий инструктаж. После проверки снаряжения прозвучала команда: «По машинам!» Заурчали двигатели, и усыпанные пацанами два «крокодила» покинули территорию базы. Вечерело, и сумерки окутывали безмолвные низины. Порывы ветра леденящим холодом обдавали лица солдат. Собирался дождь. Где-то через неполных пару часов, установив в обусловленном месте мины, достигли района высадки группы Тропинина. Капитан, тронув сидевшего рядом командира баттальона за плечо, указал на одетого в бронежилет пулемётчика:

– Пускай панцирь свой снимет, иначе для нас он только обузой будет!

– Ты что, очумел, Тропинин! Без бронежилета я его никуда не отпущу. Ты со своими как хочешь поступай, а за батальонного бойца я лично ответственность несу!

– Ну тогда он мне даром не нужен, пусть здесь остаётся! – вспылил Тропинин. – Если прежде всего о безопасности думаете, то зачем было эти засады затевать? Сидели бы на базе и не рыпались!

– Ну ты меня уму поучи ещё, капитан! – взревел налившийся кровью Балакирев. – Приехать не успел, а уже голос прорезался.

Артиллерист отвернулся и, поморщившись, сплюнул в проплывающую под колёсами грязь. Минуту сидели молча. Комбат снова взглянул на капитана и, повернувшись к пулемётчику, крикнул:

– Лезь внутрь и сбрасывай бронежилет. Без него пойдёшь!

Через десять минут головной бэтээр поравнялся с местом высадки и сбросил и без того малую скорость. Четверо мужчин спрыгнули наземь и, распластавшись, замерли. Они лежали так, пока не стих гул двигателей удаляющейся колонны.

Подходил к концу апрель, но земля представляла собой сплошной океан жидкой холодной грязи. Накрапывал дождь, но ветер стих.

– Ползком за мной! – скомандовал капитан, начиная движение в сторону подступающей к дороге опушке рощи.

Ползти пришлось метров восемьдесят, но и достигнув полосы крайних деревьев, Тропинин не позволил бойцам подняться с земли. Группа смогла встать в полный рост лишь в глубине, под прикрытием густо разросшихся стволов бука. Пройдя пешком до противоположного края, они снова упали в мокрую грязь. Теперь ползти пришлось гораздо дольше. Пока преодолели открытый участок, минуло ещё пол часа. Кисти рук заледенели, одежда вымокла, в сапогах хлюпала холодная жижа. С каждой минутой всё сильнее ощущалась тяжесть тащимого на себе снаряжения. Труднее всего доставалось разведчику. Короб с буссолью постоянно съезжал на бок, что затрудняло свободу движения. То и дело оставляя волочимые в руках автомат и треногу, приходилось продвигать его вдоль ремня обратно к пояснице. Но через несколько минут всё повторялось сначала. Все изрядно вымазались в липкой массе и взглянув со стороны, можно было подумать, что по земле перетекают большие комья мокрой грязи. Но жалоб ни от кого слышно не было. Бойцы молча пыхтели вслед капитану, изредка подставляя лица редким каплям дождя. Наконец в сумерках добрались до простиравшегося на километры лесного массива. Объявив пятиминутный привал, Тропинин прислонился к стволу дуба. Отдышавшись, все оправили одежду и снаряжение.

– Разрешите вопрос, товарищ капитан! – обратился разведчик – Зачем ночью нам ползти столько?

– Затем, чтобы в живых остаться, сынок!

Помолчав, Тропинин спокойно дополнил:

– Кто гарантию даст, что какой-нибудь ичкер ещё затемно поблизости не обосновался? А ночные приборы с прицелами? Ты что же, думаешь, у них оснащение хуже нашего?

– Да пожалуй, что лучше! – поддержал командира связист – Вон у нас дальномер с ночником один на всю батарею с батальоном вместе взятыми, а у этих чехов вокруг с десяток наверняка, биноклей с прицелами ночными и того больше…

– Ладно, отдохнули маленько, теперь вперёд! – скомандовал офицер, и вытянувшаяся «змейкой» группа двинулась в глубь леса.

Идти пришлось в гору и скорыми шагами. Ремни автоматов и тащимых на себе приборов впились в одеревеневшие плечи. Сердце билось где-то в горле, открытым ртом не успевали хватать нужное количество воздуха. Ноги не чувствовались, но послушно переступали, перемещая отяжелевшее тело вперёд. Наконец вышли к вершине горы. Здесь лес поредел, но внизу, под ногами, темнели всё те же заросли разных пород. Время поджимало и отряд, не останавливаясь, зашагал по склону. Несмотря на всё сужающиеся проходы между деревьями, идти стало легче. Через двадцать минут вышли к искомой тропе. Действительно, большая её часть, во всяком случае на этом отрезке пути, была скрыта нависающими над ней кронами деревьев. Тропа пролегала по самому дну неглубокой лощины и опасаться быть замеченными федеральными войсками бандитам не приходилось даже днём. Покрутив по сторонам головой, капитан снова углубился под прикрытие деревьев и, распорядившись накрыть себя плащ-палаткой, осветил фонариком карту. Разумеется, никаких ориентиров рядом не было и о топопривязке, тем более ночью, не могло быть и речи. Тропинин поднял глаза вверх – ночное небо плотно заволокло тучами, и воспользоваться небесными светилами было невозможно. «Да, с такой погодой „полюс мира“ до самого лета вычислять можно», – подумал он, тяжело вздохнув. Тем не менее «привязаться» к чему-то было необходимо. Снова укрывшись плащ-палаткой, капитан возвратился к карте. Очертив предполагаемый район своего пребывания, он отметил точку на возвышающемся пологом склоне противоположной горы. Не торопясь, офицер снял её прямоугольные координаты и сдёрнул удерживаемую над собой плащ-палатку. Он ещё раз осмотрелся и выбрал подходящую позицию для наблюдательного пункта. Оставленный за спиной склон в одном месте удачно возвышался над тропой выступающим вперёд уступом. Как и вся, на сколько хватило взгляда, прилегающая к ней площадь, уступ так же был покрыт густым лесом, что обеспечивало хорошее укрытие даже в дневное время. Ещё пятнадцать минут потребовалось, чтобы пыхтящие от усталости люди достигли намеченной Тропининым высотки.

Действительно, обзор отсюда открывался великолепный. Подготовив переносной дальномер к ночной работе, капитан изучил прилегающую местность. Самый ближний участок тропы был отдалён от них на расстояние равное восьмидесяти двум метрам. В ночной прибор тропа по обе стороны довольно сносно просматривалась. До самого отдалённого её участка со стороны предполагаемого возвращения бандформирований было триста семьдесят четыре метра. Указав разведчику место для установки буссоли и примерное направление на север, Тропинин определил места связисту и пулемётчику.

– Да ты не суетись, сынок, – подойдя вплотную к выдвигавшему ножки треноги младшему сержанту Чаусову, сказал он – Сейчас главное не скорость, а бесшумность. Ножки сильно не выдвигай, чтобы буссоль над холмом очень не возвышалась.

Невысокий худенький парнишка старательно засопел, примеряя необходимую высоту расставленной треноги. Через минуту он пяткой утопил в землю выступы и закрепил в гнезде шаровую пяту буссоли. Пришла пора накрывать самого разведчика. Включив подсветку, он несколько минут тщательно ориентировал прибор. Завершив работу, повернулся к командиру:

– Готово, товарищ капитан.

Тропини, склонившись над радиостанцией, вызвал на связь батарею. Услышав ответ, передал координаты намеченной на карте точки.

– Положите туда одну мину, – приказал он – о готовности доложить.

На огневой были готовы через семь минут. Капитан передал связисту секундомер:

– Как только увидишь вспышку – нажми на кнопку. Второй раз нажмёшь, когда услышишь звук от взрыва.

– Выстрел! – передали с огневой позиции.

– Всем наблюдать, разведчику – засечь разрыв. – приглушённым голосом отдал команду офицер.

Впереди справа, на склоне присмотренной высотки ухнуло, мелькнула вспышка разрыва. Направив марку дальномера в поглотившую место разрыва темноту, Тропинин нажал кнопку. Он запомнил высветившуюся на экране цифру и повернул лицо к разведчику:

– Ну что у тебя, Чаусов?

– Двенадцать – тридцать шесть, – доложил разведчик – но это не точно, поздно буссоль к месту разрыва развернул.

– Связист! – повернулся Тропинин ко второму солдату.

Тот, внезапно вспомнив про секундомер, запоздало нажал вторично на кнопку. Офицер подавил охватившее его желание выругаться. Помолчав, он как можно спокойнее произнёс:

– Второй раз, сынок, будь внимательнее. Запроси ещё огневую, пусть по тем же координатам второй выстрел дадут.

Связист передал команду и через минуту в эфире прозвучал доклад о произведённом выстреле. Тропинин, удобнее уперев в землю локти, устремил взгляд поверх направленного в предполагаемое место разрыва дальномера. Вспышка высветилась в ожидаемом уже месте и капитан, удерживая марку на разрыве, нажал на кнопку «пуск». Считав высветившуюся в углу экрана дальность, он развернулся к разведчику, ожидая его доклада:

– Двенадцать сорок девять. – доложил младший сержант – Теперь уже точно.

Связист доложил засечённое время и Тропинин, произведя в уме нехитрые вычисления, сверил полученный результат с высветившейся на экране дальномера цифрой. Оба результата совпадали с разницей в двенадцать метров. «Что же, для такого расстояния разница не ощутимая», – удовлетворённо отметил для себя он и передал на огневую результаты наблюдений. Через несколько минут по рации передали доклад об установлении координат их наблюдательного пункта, исходя из изменённых перед операцией обозначений квадратов. Записав их в блокнот, офицер снова обратился к карте. Отметив на ней своё положение, он измерил угол смещения от открытых участков тропы относительно наблюдательного пункта и огневой позиции. Поправка не превышала пяти ноль. «Отлично!» – обрадовался капитан и, глубоко вздохнув, произнёс:

– Ну теперь мы готовы.

Артиллеристы замерли в ожидании. Ждать пришлось долго. Туман потихоньку рассеялся, утихший было дождь снова забарабанил по лужам. К утру он незаметно стих. В воздухе посвежело и с гор потянуло прохладой. Люди тщетно пытались согреться, ёжась в насквозь промокшей одежде. Зубы отбивали дробь, невозможно было унять всё возрастающую дрожь. Замёрзшие бойцы сбились в кучу, пытаясь таким образом согреть хотя бы спины. Клонило в сон. Тропинин отвёл взгляд от покинувших свои места солдат. Он видел, что они засыпают, но тревожить их не стал. «Ладно. Чего уж. Пусть поспят пацаны…», – подумал он, усилием воли поднимая ставшие свинцовыми веки. Тропинин повернулся в сторону тропы и замер, периодически вскидывая клонившуюся к груди голову.

Они появились в половине пятого. Сначала вдали, на самом дальнем видимом участке, замелькали освещавшие дорогу фонарики. Теперь он явственно различал контуры двигающейся в их направлении толпы. Капитан растолкал дремавших солдат и скомандовал:

– Все по местам, приготовиться.

Убедившись, что солдаты заняли свои места, капитан сам навёл перекрестье буссоли на бросающийся в глаза изгиб тропы.

– Доложить дирекционный! – подал он команду разведчику, замеряя дальность до выбранного им ориентира.

Услышав доклад, командир обернулся к вышедшему на связь с огневой связисту:

– Батарея стой, цель сто первая, пехота. Осколочно-фугасным, взрыватель осколочный, заряд второй. Дальность сто пятнадцать, дирекционный сорок семь восемьдесят один, уровень тридцать четырнадцать… – зазвучал его голос.

Перечислив все установочные данные цели, Тропинин закончил:

– По готовности доложить!

Связист чётко вторил комбату, стараясь выделять каждую передаваемую в эфир фразу. На огневой приняли команду и на наблюдательном пункте повисла тишина. Бандитский отряд приближался. Уже были слышны отголоски их разговора и бряцанье металла. С минуты на минуту они должны были выйти на выбранный для открытия огня изгиб тропы.

– Да что они чешутся там! – обернулся к связисту командир. – Запроси о готовности.

Но не успел связист выйти на связь, как в эфире прозвучал долгожданный доклад. Тропинин поднёс к глазам дальномер и замер в ожидании.

– Товарищ капитан! – отвлёк его голос разведчика – Смотрите, там ещё огоньки!

В самом деле, на самом дальнем участке снова замелькали светящиеся точки. Вслед за первой двигалась вторая банда. «Эх, сейчас бы разделить огонь повзводно и накрыть две группы разом! Да не справится старший сержант на огневой! – с сожалением подумал Тропинин – Дай бог по одной цели стрельбу успешно провести…» Он подал разведчику команду доложить дирекционный угол на дальнюю цель и снова сосредоточил внимание на выбранном изгибе. Дождавшись, когда середина шевелящейся колонны бандитов поравняется с выбранным ориентиром, офицер повернулся к связисту:

– Третьему – один снаряд огонь!

Затем, выслушав доклад разведчика по второй цели, махнул ему в сторону первой банды:

– Засекай пристрелочный у изгиба тропы.

Оба сосредоточили взгляды поверх направленных на цель приборов. Разрыв не заставил себя ждать. Вспышка блеснула за целью и правее. Замерив дальность, капитан отметил про себя: «Где-то право один двадцать, не больше». Приняв уточнённый доклад разведчика, он произвёл короткие расчёты. В уме завертелись, складываясь, умножаясь и вычитаясь, цифры. «Разницу в дальности на коэффициент удаления, так… есть. Теперь доворот по направлению». Произведя очередное вычисление, он умножил результат на рассчитанный заранее шаг угломера… Каждое математическое действие занимало доли секунды и на подсчёт окончательной команды потребовалось не более минуты.

– Прицел меньше два! – пошла вскоре очередная корректура – Левее ноль-ноль три, батарее два снаряда беглым, огонь!

Радист закончил и через полторы-две минуты над головами послышался шелест падающих на врага мин.

До сих пор бандиты приняли одиночный, грохнувший поблизости разрыв, как обычный плановый обстрел местности. Ну ещё раз бабахнут одной миной наугад где-нибудь в стороне и успокоятся! Все уже привыкли к еженощной беспорядочной пальбе военных. Два – три разорвавшихся в какой-нибудь стороне леса снаряда или мины особого беспокойства не причиняли и свободе передвижения не препятствовали, поэтому свыше полусотни вооружённых до зубов боевиков лишь приостановились, гадая – будут ли русские стрелять ещё.

Залп шести батарейных миномётов пришёлся как раз по цели. Стена огня поднялась на всём протяжении занятой бандитами тропы. До артиллеристов донёсся вой и визг раненных чеченцев, толпа огласилась испуганными криками. Но это было ещё не всё. Снова зашелестели и вразнобой разорвались ещё шесть выпущенных беглым огнём мин. Количество недобитых орущих бандитов резко уменьшилось. Немногие оставшиеся в живых стали приходить в себя. Замелькали вспышки автоматных и пулемётных очередей, обнаруживая редкие очаги беспорядочной стрельбы. По разные стороны тропы разорвались несколько выпущенных наугад гранатомётных выстрелов.

Оставлять «на развод» капитан никого не собирался.

– Первому, третьему, пятому прицел – больше один, второму, четвёртому, шестому – меньше один. Батарее четыре мины беглым – огонь! – подал он очередную команду радисту.

Результаты предстоящей серии огня его особо уже не занимали. Уверенный в успешном поражении подлетающими минами первой цели, офицер сосредоточил своё внимание на второй. «Ну что же вы там, голубчики…» – думал он, обшаривая дальномером засечённое перед открытием огня место передвижения второй банды. Никакого шевеления там уже заметно не было. «Залегли или, скорее всего, успели пройти вперёд метров на пятьдесят – продолжал размышлять он – Притаились крысы, за деревьями хоронятся должно быть…»

Наконец, выпущенный батареей залп очередной группы мин достиг подступающих к тропе деревьев. «Хорошо ложатся, родимые!» – удовлетворённо отметил Тропинин, наблюдая равномерно накрывающие плюющую огнём площадь леса разрывы. С неба, над ожившим звуками выстрелов лесным полотном, одна за другой зависали осветительные мины.

«Высоковато навешивают, пониже надо бы!» – решил капитан и дал команду на уменьшение выставленных на трубке делений. Добившись необходимой высоты возгорания «осветиловок», он возвратился к огневому поражению осколочно-фугасными минами. Выпускаемый беглым огнём смертоносный металл ещё продолжал падать на головы врагов, а артиллерист уже вёл расчёты для поражения второй, притаившейся цели.

– Очередь! – доложили с огневой об окончании стрельбы, и тут же зазвучала дублируемая радистом команда:

– Батарея стой. Цель сто вторая, пехота…

Назначив один пристрелочный, он поднял на уровень глаз дальномер. Вспышка обозначилась несколько ближе, но в стороне от ожидаемого им места падения мины. Сразу же стали заметны всполохи очередей, выпускаемых не выдержавшей нервного напряжения второй бандой.

– Отлично как, ну просто молодцы! – глядя на них, вслух порадовался капитан.

Рассчитывая вводимые корректуры, он некоторое время молчал. Через полминуты зазвучала очередная команда:

– Прицел больше один, правее ноль-ноль семь, веер сосредоточенный, батарее два снаряда залпом —огонь! Разведчик, засечь центр группы разрывов!

Стрельба по вновь обнаруживающим себя, разбросанным по подступающему к тропе лесу целям, продолжалась ещё около получаса. Только когда затихли поредевшие вспышки беспорядочно выпускаемых бандитами очередей, Тропинин прекратил огонь.

– Ну что, парни, сворачиваемся! – распорядился он, укладывая дальномер в футляр.

Капитан выждал, когда все будут готовы к выдвижению, и напомнил:

– Уходим как и пришли – аккуратно. Иначе сами целью станем.

Четверо мужчин бесшумно покинули уступ, направившись в оговорённый заранее район встречи с посланными за ними БТРами.

Около шести утра сработали заложенные на второй тропе противопехотные мины. С поста немедленно доложили, и спящие на огневой позиции прямо на снарядных ящиках, расчёты были подняты вновь. Группа Тропинина ещё не возвратилась и командование батареей вновь взял на себя старший сержант Васильев. Около десяти минут миномётчики вели непрерывный беглый огонь. Никто не знал – остались ли в обстреливаемом районе боевики или успели покинуть его, но желание поразить противника было большим и боеприпасов не жалели.

– Хватит. Прекратить огонь, Васильев! – остановил стрельбу подошедший на огневую позицию командир батальона. От частой пальбы у него заложило уши и он, слабо слыша свой голос, вынужден был напрягать голосовые связки. Дождавшись выполнения приказа, майор развернулся и запахнул наброшенную второпях форменную ватную куртку. Несмотря на поднявшийся промозглый ветер, повсюду чувствовался устойчивый запах пороховой гари. В ушах ещё стоял миномётный грохот. Уже покинув батарею, майор столкнулся с торопящимся навстречу Рязанцевым.

– Тебе чего не спится, Иван? – насмешливо спросил Балакирев подошедшего лейтенанта.

– Да заснёшь под такую колыбельную! – притворно возмутился тот – Я уже думал, что чеченцы атакуют.

– Какое там атакуют. Углов рядом нет, чтобы стрелять из-за них. Я тебя будить не велел, решил чтобы поспал ты малость. Кстати, мины наши громыхнули всё-таки! Миномётчики и по тому месту поработать успели.

– А что с командиром батареи, прибыл уже?

– Пока нет. Двадцать минут назад на связь вышел, я зампотеха навстречу выслал. Жду.

Не торопясь, офицеры дошли до своих землянок.

– Ты иди Иван, поспи чуток, время есть ещё! – предложил комбат лейтенанту.

– Не до сна теперь – махнул рукой Рязанцев.

– Ну заходи тогда ко мне. В нарды сыграем. – пригласил Балакирев.

Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он взглянул на небо. С востока узкой полосой пробивался робкий свет. Начиналось утро.

Направленный за группой Тропинина бэтээр возвратился через полтора часа. Командир батареи выстроил троих солдат в ряд и, подав команду: «Смирно! Равнение на средину!», приложил пальцы вытянутой ладони к нижнему срезу шапки и выполнил поворот кругом. Стоявший напротив командир батальона задержал ладонь у головного убора в отдании воинской чести. Выслушав доклад, он скомандовал:

– Вольно. Потрудились вы хорошо, но результаты узнаем позже. Сейчас всем отсыпаться. Вы, товарищ капитан, останьтесь.

Дождавшись, когда они останутся одни, спросил Тропинина:

– Что, может сто грамм пропустишь у меня для сугреву? А то ведь промёрз поди за ночь с бойцами?

Командир батареи не сдержал надрывного кашля. Откашлявшись, он попытался растянуть непослушные губы в улыбке:

– Не откажусь. Да вот только пацанам бы тоже не помешало спирта немного хлебнуть. Застудились все на энпэ сидючи.

Майор сразу посерьёзнел лицом:

– То-то и оно, что пацаны. Чтобы подобного впредь не слышал от тебя, капитан.

Увидев вышедшего из-за бэтээра зампотеха, Балакирев отвлёкся на него:

– Почему долго обратно добирались, Данилов?

– На полпути встали, товарищ майор. Пришлось на месте ремонтировать.

Вытерев замасленные руки ветошью, он витиевато выругался и бросил в сердцах:

– Этот «гроб» два года как списанию подлежит. И это лучшая машина в роте! Ну как можно воевать на них, если каждая дважды капремонт уже прошла?…

Комбат не стал дослушивать восклицания капитана. Состояние техники ему было известно. Как и то, что новой ждать неоткуда. Вспомнив о командире батареи, он обернулся, но Тропинина рядом уже не было. Неспешными усталыми шагами артиллерист уже подходил к своим миномётам.

Результатов ночных огневых ударов долго ждать не пришлось. Два дня подряд окрестные сёла хоронили уничтоженных бандитов. До полусотни пик обозначили места свежих захоронений на кладбищах. Пока без флажков. Часть из них были вынесены за заборы, но большинство захоронений – местных.

Известие о проведённой операции вышестоящее командование восприняло крайне раздражённо. Тропинин услышал в свой адрес полный набор используемых высшими чинами выражений. Много нового о себе узнал так же и комбат:

– Ты сколько будешь инструкцию нарушать, Балакирев! – услышал он наконец первые связные слова после минуты вступительных фраз – Что, приказ о запрещении любых перемещений ночью для тебя не писан? Один раз раненными отделался, так думаешь всегда так будет? Надоело батальоном командовать, майор? Почему на поводу у этого алкоголика пошёл?!

– Товарищ полковник, – попытался оправдаться командир батальона – ведь не в пустую сработали. С утра похоронные процессии к кладбищам тянутся…

– И что с того! – перебили его нетерпеливо – Ты трупы их с оружием собрал? Или может быть сохранность обстановки до прибытия следственной группы обеспечил? Чем доказывать будешь, что это боевики, а не мирные жители? Тебе повезёт, майор, если на вас с этим алкоголиком местные в прокуратуру не подадут!

– Это какие же мирные? – не в силах больше сдерживаться, вспылил Балакирев – Что же они тогда ночью в лесу с оружием делали? Это как объяснят?

Из трубки снова послышались трёхэтажные маты.

– Чеченцы найдут как объяснить! – зашумел сиплый голос – А тебя с Тропининым тогда и спрашивать не будет никто. Отвечать по полной придётся. Для начала – на каком основании вы вообще стрельбу открыли! Вам что, плановых целей мало? Как за ночь весь боекомплект выпустить умудрились? Это ты с алкашом своим как объяснишь?…

Последний упрёк ввёл офицеров в замешательство. Действительно, за ночь в двух огневых налётах был израсходован почти весь боекомплект. Когда возвратившийся на батарею Тропинин подсчитал оставшиеся мины, то их в наличии оказалось всего восемь. На запрос о разрешении выехать с территории базы на дивизионный склад командование ответило категорическим отказом, объяснив его необходимостью выждать, когда улягутся связанные с похоронами своих близких страсти среди чеченцев. Всякое движение до особого распоряжения запретили. Подходили к концу запасы продовольствия, требовала запасных частей «дышащая на ладан» техника, не давало покоя фактическое отсутствие боеприпасов к миномётам. Но в дивизии молчали. К концу второго дня чеченцы похоронили всех своих погибших. Вскоре через пропускной пункт потянулась вереница машин. Почти в каждой из них находились водители или их пассажиры, интересующиеся у стоявших на КПП солдат подробностями последней операции. Губы их излучали широкие дружелюбные улыбки, речи источали доброжелательность и радость по случаю гибели бандитов, но в глазах у всех проскальзывала загнанная внутрь чёрная злоба. Кто-то из бойцов молча отходил, не поддерживая попытки чеченцев завязать разговор, другие отделывались общими фразами, но всё же желающих поговорить находилось гораздо больше.

– Правильно вы им «жару дали» той ночью! – рассыпался в похвалах улыбающийся водитель белой «девятки». Всем видом своим он показывал расположение к подошедшему для проверки документов старослужащему бойцу. Подержав перед глазами развёрнутое водительское удостоверение и доверенность на машину, солдат возвратил оба документа владельцу. Как обычно, вся проверка ограничилась сверкой регистрационных номеров. Впрочем, большего от них никто и не требовал. Бросив взгляд на туго набитые тюки в предупредительно открытом водителем багажнике, солдат коротко кивнул.

– Замучили нас самих эти боевики. Всё село довольно, что ваши с ними разделались – продолжал радоваться чеченец – А что за оружие такое сверхточное по ним применили? Наверное, новые разработки секретные?

– Какие там разработки! – важно процедил боец. – Это наши миномётчики полночи палили: всё, что было у них, повыстреливали. Грохот такой стоял, что мы потом всё утро как очумелые ходили…

За год лица военнослужащих развёрнутого здесь ротного опорного пункта бойцу изрядно наскучили, а дежурство на КПП всегда обещало возможность пообщаться со свежим человеком. Проезжающие мимо чеченцы вели себя вполне благодушно и болтовня с ними предоставляла хоть какую-то отдушину.

– Не может быть, чтобы из миномётов только и стреляли! – не веря, рассмеялся водитель – Скорее всего с воздуха какой-то самолёт с ночной аппаратурой обстреливал. Ну не со спутника же вам на миномёты все сведения о боевиках передавали!

– Да наши это! – обиделся на недоверчивого собеседника солдат – Миномётчики! Это комбат ихний, он на днях к нам на замену приехал. Так вот он со своими двумя и пулемётчиком нашим, всю ночь в лесу провели и оттуда всё, что нужно, по рации передавали…

«Что он мелет, этот Новиков!» – осуждающе подумал проверявший подъехавшую следом «шестёрку» недавно прибывший в роту боец. По сроку службы он причислялся к «духам», а посему указывать «черпаку» на его оплошность было, мягко говоря, не с руки. Происходящий разговор слышал не только он один, но одёргивать словохота никто и не думал. Более того, в желании пообщаться с местными, солдат этот одинок не был. Наконец водитель опустил крышку багажника и сел за руль.

– Ну что, слышал разговор? – повернулся он к сидевшему рядом пассажиру. Получив утвердительный ответ, уточнил:

– Может, ещё поподробней об этом капитане узнать?

– Зачем? – улыбнулся в ответ мужчина лет сорока – Мы и так в штабе узнаем о нём всё: и фамилию, и имя, и адрес его.

Затем, внезапно засмеявшись, зло добавил:

– Надо будет – личное дело затребуем, недорого обойдётся. Никуда он от нас не уйдёт со своими солдатами. Если здесь не достанем, то в России найдём!…

«Девятка», продолжив движение, вслед за остальными автомобилями скрылась за поворотом дороги, и заскучавшие солдаты снова сбились в кучу, ёжась на холодном ветру.

По истечении четвёртых суток из штаба наконец дали добро на выезд. Командование заодно затребовало к себе командира батареи с подробным рапортом о проведённой накануне операции. К этому времени от особистов поступили добытые оперативным путём сведения о понесённых боевиками больших потерях при незапланированном миномётном обстреле. В прокуратуру или иные органы государственной власти от чеченцев жалоб на действия военных не поступало, и командование вместо наказания своевольного капитана вынуждено было рассматривать вопрос о его поощрении. Но в батальоне об этом пока не знали.

– Ты не унывай, всё обойдётся! – напутствовал утром следующего дня отправлявшегося с колонной капитана Балакирев.

Собственно, вся колонна состояла из двух батарейных ГАЗ-66 и сопровождавшего их БТРа с двумя десятками солдат. Старшим колонны командир батальона назначил Рязанцева и лейтенант, усевшись за водительским люком, в ожидании посматривал на беседующих. Завелись двигатели и голоса сидевших на броне солдат стихли. Командир батальона хлопнул Тропинина по плечу:

– Ты, главное, в голову их бухтение не бери. Слюной побрызжут и успокоятся… Боеприпасы свои получишь – лейтенанту продукты на складе выбить помоги. А то подсунут дерьмо какое-нибудь…

– Помогу. – согласился артиллерист – А по части «мозготрёпки»…Так мне не привыкать!

Капитан забрался на подножку кабины следовавшего замыкающим ГАЗика и, обращаясь к сидевшим у заднего борта двум бойцам, крикнул:

– Вы там по дороге не вывалитесь, сынки! И не спите, а то чехи враз очередью вдогонку разбудят…

Утопая то одним, то другим колесом в глубоких лужах, «ГАЗики» устремились вслед рванувшему вперёд «крокодилу». Колонна вытянулась в небольшую цепочку и через некоторое время достигла встретившего их металлическим перестуком села. Как обычно, стучали о газовые трубы, причём оповещение началось ещё на дальних подступах движущихся к населённому пункту машин. Под гулкий аккомпонемент грохочущих под ударами газовых труб, три машины достигли центра оживившегося села. Каждая семья в примыкающих к дороге дворах не ленилась внести свою лепту в эту нарастающую с каждой минутой какафонию.

Вдруг бэтээр резко замедлил ход и, словно натолкнувшись на невидимую преграду, замер на месте. Из открытого люка показался изрядно потрепанный шлемофон, и только потом обнаружилось чумазое лицо растерянного девятнадцатилетнего водителя.

– С двигателем что-то, товарищ лейтенант! – скороговоркой доложил он.

Рязанцев быстро огляделся вокруг. С обеих сторон от них из дворов высыпали женщины. Два мальчика лет восьми и пяти, держась за руки убегали вдоль забора по примыкающему к дороге переулку. Навстречу медленно ехала набитая чеченцами белая «шестёрка».

Глава 22

После ряда успешных операций, особенно последней, активность бандитов несколько поутихла. И хотя многочисленные родственники погибших жаждали мести, страх перед обнаружившей себя силой русских заставил с исполнением местной традиции повременить. И всё же надолго удержаться наступившему затишью было не суждено.

Очередной колонной с продуктами от одной из «международных гуманитарных» организаций поступила крупная сумма денег. Столько на проведение террористических акций не поступало давно, хотя здесь, казалось бы, любыми поступлениями в валюте удивить кого-либо было трудно.

Колонна с гуманитарной помощью, оставив груз и часть прибывших с ней бандитов, через несколько дней убыла обратно, а к изрядно потрёпанным местным боевикам стали стекаться другие, не менее многочисленные отряды «борцов за свободу Ичкерии». На короткой сходке главарей было решено полученные деньги отработать именно здесь и начать с раздражавшей своей активностью роты.

Апти возвратился с совещания, на котором вёл переговоры с двумя командирами размещённых по соседству отрядов. Первый – Абу Якуб, оказался весёлым и общительным человеком. Это был уже немолодой араб, лет сорока с небольшим. На его фоне бросалась в глаза нахмуренность командира другого отряда – Батаева Алаша. Алаш был из местных, его отряд сильно поредел во время последнего огневого налёта в лесу. С тех пор он заметно осунулся, раздражение сквозило в каждом его слове и взгляде. Вот и сейчас он не торопился поддержать воцарившееся с их возвращением возбуждение. Весть о планируемом со дня на день нападении на русских, хотя и была ожидаемой, но всё же воспринялась многими с нескрываемой радостью. Радовались скорой возможности хорошо заработать, но также представлялся случай отомстить за погибших.

Раздевшись, он молча прошёл мимо многочисленных домочадцев в отведённую другу комнату. Джураев лежал одетым на не разостланной кровати, неподвижным взглядом уставившись в потолок.

– Не спишь ещё? – остановился у дверей Апти.

Мансур приподнялся и, окинув пустым взглядом вошедшего, сел на краю, свесив ноги на пол.

– Проходи. Не спиться мне.

Дождавшись, когда хозяин дома сядет на стоявший у стола стул, узбек молча обратил на него взор.

– Решили через два – три дня начинать. – не тратя лишних слов, начал Апти – Время уточнят ещё. А пока ждём поступления пары самодельных миномётов. Они как будто бы в соседнем районе нас ожидают уже. Завтра Якуб со своими ехать за ними собрался. Ещё бэтээр подогнать обещают. Откуда он – не знаю, но говорят, что где-то рядом в лесу схороненный стоит. На нём Алаш со своими под видом военных прямо в гости к русским ворвётся. Ну, а мы ещё с тремя отрядами – следом, при поддержки миномётов.

– Чьи же отряды с нами атакуют?

– Далаева Турпала отряд и ещё два следующей ночью подойдут. Эти как будто бы помногочисленней наших, в каждом по сотне человек. Так что силы немалые у нас.

Бывший армеец скептически ухмыльнулся:

– Три с половиной сотни. И что, с таким перевесом они с ходу рассчитывают укреплённый ротный опорный пункт взять? А если солдат на посту зевать не будет, что тогда? Ведь наверняка у них эрпэгэ под рукой имеется.

– Расчёт на внезапность у нас. И, если Аллах нам поможет, прорвётся Алаш. Да что сомневаться нам, ты же пацанов этих на постах сам видел не раз!

И без того хмурое лицо Джураева помрачнело ещё больше.

– Что с тобой, Мансур? – помолчав, воскликнул его друг – Не в себе ты как будто в последнее время. В конце концов – сколько их? С миномётчиками и полторы сотни не наберётся. Перебьём всех за десять минут. А не получится с ходу – и не надо. Никто под огонь лезть не собирается. Наша задача – бой завязать, а главное совсем в другом месте происходить будет. Русские, узнав о нападении на роту, поспешат помощь им выслать. Другие, врытые в землю по всей округе роты, генералы навряд ли с места тронут, да и мы подстрахуемся: разместим рядом с каждой из них по несколько стрелков, которые военных этих в своих опорных пунктах и запрут. Дадут по две очереди из укрытий, так русские весь день отстреливаться будут, пока боеприпасы все не «сожгут». Мало того, ещё и по связи столько же времени орать будут, что сдерживают атаку превосходящих сил боевиков! – неожиданно улыбнулся чеченец.

– А что с главной задачей, – напомнил Джураев – её кому выполнять доверили?

– А в ней два отряда крупных задействованы, всего пару сотен под командованием Юсупова. Погода до самой русской пасхи не изменится. Туман с облаками ещё с неделю стоять будет. Как говориться – не лётная. Так что, скорее всего, придётся этим собакам шелудивым подмогу наземным транспортом высылать. А путь с равнины сюда один…

Чеченец в возбуждении вскочил и заходил по комнате.

– В получасе езды отсюда дорога в удобном для нас месте проходит. Вот там эту помощь и зажмут. Пусть хоть батальон ехать будет – ничего от него не останется. Всех там положим, свиней этих…

От нахлынувшей злости Апти побледнел. Сжав руки в кулаки, он застыл посреди небольшой комнаты.

– Послушай, Апти! – нарушил наступившее молчание Мансур – За что ты так русских ненавидишь? Я понимаю, что много наших они перебили, особенно за последний месяц. Знаю, что кровникам теперь мстить надо. Но я уже не первый день задумываюсь: из-за чего всё это? Когда я сюда ехал, то думал, что всё так и обстоит, как повсюду пишут. Что русские проходу чеченцам не дают, что мужчин избивают, а женщин насилуют на каждом шагу, что военные зверствуют – геноцид устраивают. Ехал братьям по вере выжить помочь. А вышло всё иначе… С точностью до наоборот. Русских, не считая военных, здесь вообще не осталось. В Грозном разве только, да и то старики одни. Какого чеченца не встретишь – каждый хвалится, как при Дудаеве или до него с русским мужиком расправлялся или бабу его отымел. Апти, у меня здесь ближе тебя никого нет, ты друг мне. Ответь откровенно: неужели русские за последние десятилетия вас действительно как-то угнетать могли? Мне представляется, что они в Чечне не в лучшем положении были, чем в Узбекистане. А там им никогда головы поднять не давали!

Его собеседник молча опустил глаза, затрудняясь что-либо ответить определённо. Наконец он взглянул на друга и успокаивающе произнёс:

– Что-то разволновался ты, Мансур. Да тебя понять можно, сам от того обстрела в лесу отойти не могу. Поменьше ты думай о сложных вещах. Это, видимо, твоя служба в армии сказывается, понятное дело – душой размяк. Но когда ты служил в той армии? Вспомни – при Советах ведь ещё! Мы теперь с другой армией воюем, с Российской!

Апти запнулся, поняв легковесность своих доводов, но вскоре снова заговорил:

– Ты проще на дело смотри. Идёт война, и перед тобой враги, которых надо уничтожить. Они, солдаты эти, для того и существуют, чтобы их убивать!

Чеченец улыбнулся, радуясь удачно подобранной фразе. Но сказанное неожиданно произвело на собеседника обратный эффект.

– Да в том-то и дело, что солдаты! – воскликнул он, вскакивая с кровати – Ты знаешь, Алаш, что трусом меня никто не назовёт. В бою за чужими спинами не прячусь, да и не один русский на моём счету уже. Но, поверишь – с каждым убитым пацаном как будто себя убиваю! Всякий раз, когда смотрю на них, живых или мёртвых – своих друзей по роте вспоминаю. Да что говорить! Тебе только, как другу, скажу: уеду я отсюда. Не могу больше ломать себя. Сюда ехал – не думал, что обернётся всё так.

Джураев быстрыми шагами приблизился к окну и замер, обратясь к чернеющему квадрату перед ним. Постояв в молчании, он порывистым движением развернулся и сложил руки на груди.

– Ты не думай, Апти, я оставшееся время отвоюю честно. Только вот смысла во всём этом давно уже не вижу. Никакого. Ну, прогоните вы русских, военных то есть. Ну, избавитесь с помощью Запада от России. А дальше что? Думаешь, Америка Чечню после этого в покое оставит? За такую свободу расплачиваться придётся. Как те же русские говорят: свято место пусто не бывает! Вместо России Америка обоснуется. И не думаю, что чеченцам от этого легче будет.

Выговорившись Джураев замолчал, понимая, что и так сгоряча наговорил гораздо больше, нежели хотел сказать в начале разговора. Молчал и Апти. Наконец он поднялся со стула и направился к выходу. У самой двери он повернулся к другу:

– Ты, Мансур, больше никому так широко душу не распахивай. Не поймут. А сейчас спать давай, поздно уже.

Наступившее утро ровным счётом от других ничем не отличалось. День обещал быть пасмурным и дождливым. Как и планировалось, Абу Якуб в сопровождении ещё троих бандитов из своего отряда выехал к окраине села, где его должен был ожидать для дальнейшего следования за миномётами видавший виды ЗИЛ. Якубовская «шестёрка», переваливаясь на залитых лужами ухабах, медленно приближалась к «прорезавшей» село укатанной грунтовке. Когда до неё оставалось каких-нибудь двадцать метров, из-за поворота внезапно выехал усеянный солдатами БТР с мчащимися за ним двумя крытыми «газонами». БТР на глазах сбавил ход и замер как раз напротив буксующей в грязи «шестёрки». «Гэрэушники! – молнией пронеслось в голове главаря —Узнали всё же русские о наших планах! Кто же предал, и почему начали именно с меня?». Дрожащая рука машинально потянулась к дверной ручке.

– Стреляйте! – что есть силы заверещал араб, кубарем выкатываясь из машины.

За спиной затрещали очереди второпях открывших стрельбу бандитов. Один из солдат откинулся и скатился на землю вслед за выроненным из рук оружием.

– Огонь! – закричал лейтенант, но было поздно.

Сидевшие с правого борта бойцы открыли стрельбу, не дожидаясь команды. В считанные секунды автомобиль превратился в решето. Рядом валялось три распластанных в грязи тела. Четвёртый, совсем ещё молодой лет двадцати, чеченец, бросил автомат и, приволакивая подстреленную ногу, поковылял к расположенному в пятнадцати метрах домовладению. Дойти до него он не успел. В каких-нибудь пяти шагах его бездыханное тело рухнуло в лужу, окрашивая мутную воду в красный цвет. Впрочем, солдатам уже было не до него. Впереди вдоль дороги и откуда-то из переулка перекрёстным ударили пулемёты. Разом со всех сторон поднялся треск автоматных очередей. Оставшиеся в живых, вперемешку с мёртвыми посыпались с брони на землю.

– Всем броском во двор! – подал команду Рязанцев, махнув рукой в сторону подступающего с левой стороны от грунтовки домовладения.

Сам он в два прыжка достиг правого переднего колеса и залёг, ведя стрельбу длинными очередями по домам вдоль улицы, стараясь подавить пулемётную точку. С той стороны плотность огня заметно поредела, но выбраться из-за укрытия было невозможно. Дело было даже не в бившем из переулка крупнокалиберном пулемёте. Если бы Рязанцев имел возможность взглянуть на закрытые высокими заборами дворы домов, то увидел бы сбегающихся со всех сторон, до зубов вооружённых бандитов. Их огонь с каждой минутой усиливался. Не били только слева, от подступающего к самой дороге дома. Уцелевшие от губительного огня солдаты успели занять его и теперь пытались отстреливаться под ураганным огнём. Рядом, в соседнем домовладении, держал оборону с двумя миномётчиками Тропинин. Из-за густо чадящих ГАЗиков увидеть, что делается через дорогу, было невозможно, и капитан, не забывая изредка выпускать по паре очередей в ту сторону, сосредоточил огонь всех трёх стволов по обходящим их с тыла боевикам.

Рязанцев продолжал лежать в грязи под слабой защитой бэтээровских колёс. Дважды цокнули о диск выпущенные бандитами пули, грозила превратиться в ошмётки резина. Высовываться из-за колёс становилось всё опаснее. Лейтенант удивлялся, что ещё жив, хотя и не мог предположить – надолго ли. Над головой короткими очередями грохотал башенный пулемёт: наводчик и радист так и не покинули свои места. Пули частой барабанной дробью рассыпались по броне, не причиняя вреда ведущим наблюдение через тримплексы солдатам. Но и лейтенант и рядовые осознавали, что это не надолго. До первого гранатомётного залпа. «Вот и всё. – подумал Иван – Через минуту – другую жахнут, и от бэтээра только рваный корпус останется». Из кармана разгрузки по включенной переносной рации было слышно, как радист непрерывно запрашивает базу. Но тщетно его голос замолкал в надежде услышать позывные роты. Молчание было ему в ответ.

– Что, обложались, суки? – только и услышали запрашивающие хриплый голос с заметным акцентом – Сейчас мы вам всем, свиньи, глотки резать будем.

– Не торопись, гнида … – раздался в эфире голос Тропинина.

– «Иртыш», ты жив! – обрадовано воскликнул Иван.

– И тут же, снова нажав на тангенту, спросил:

– «Иртыш», я – «Дон». С «Камой» связь есть?

– Нет. – услышал он в ответ – Уж если стационарная не берёт отсюда, то с переносных…

– Ты не волнуйся, «Дон», – прервал капитана насмешливый звонкий голос – мы о твоей смерти и так через час сообщим.

Не тратя слов на перепалку, Рязанцев запросил на связь радиста:

– Базу больше не запрашивай. «Долби» в эфире, что мы попали в засаду в селе. Возможно, связь односторонняя есть и они нас слышат!

Подавшись в сторону, он выпустил длинную очередь в маячивших в оконном проёме чеченцев. «Только бы сразу, чтобы живым им не достаться!» – пронеслась мысль. Не торопясь укрыться, Рязанцев перевёл мушку на открытую дверь кирпичного забора. Краем глаза он успел заметить шевеление чуть ниже и левее выбранной им цели. Вглядевшись, он различил лежавших ничком двух мальчиков, что перед началом стрельбы бежали по переулку прочь. Старший, завалившись всем телом на младшего, пытался удержать его от попытки подняться. Задержав взгляд на них, лейтенант снова поднёс ко рту рацию.

Он отдал команду пулемётчику на прекращение стрельбы и встал, размахивая над головой размотанным бинтом. У самых ног и по броне справа ударили очереди, но через несколько секунд стрельба полностью стихла. Продолжая держать в поднятой руке узкую полоску материи, лейтенант закинул через плечо ремень автомата и двинулся к притихшим у забора детям.

Глава 23

Бандиты видели, что русских совсем немного. Прекрасно осознавая положение осаждённых ими солдат, они восприняли появление размахивающего белой тряпкой военного как парламентёра, желающего обсудить условия сдачи. И хотя подобного никто из них до сих пор не видел, огонь всё же был прекращён. Рабы на этой земле были востребованы всегда, а практически неповреждённый БТР не помешал бы и вовсе.

– Смотри, Гаджи! – толкнул азербайджанский наёмник локтем присевшего рядом у окна земляка. – Похоже, сдаваться идёт!

– А что ему делать остаётся… – буркнул в ответ тот. – Меня сейчас другое занимает. Бабу я подстрелил, когда по машинам очередь дал. Она как раз рядом в дверях стояла. Как думаешь, заметили нохчи?

– Что ты зря расстраиваешься! – успокоил друга Гасан, – в этой суматохе разве уследишь? Да и кто узнавать будет, всё равно на русских спишут… Смотри-ка, там дети, оказывается! – вдруг воскликнул он, глядя на подошедшего к неподвижно лежащим мальчикам военного.

Парень поднял их с земли и взял на руки младшего. Затем, вложив в руку старшего белеющую тряпку, он ухватил его за другую.

– Русские умнеть начали, – усмехнулся Гаджи, – за несколько лет наконец заложников брать научились!

Но вооружённый автоматом парень почему-то и не думал наставлять на детей оружие. Более того, он повёл их не к замершему на дороге бэтээру, а совсем в противоположную сторону. Сторону, занятую кишевшими во дворах бандитами. Последние, при его приближении толпой высыпали в узкий переулок. Часть из них замерла, с издёвкой наставив в сторону русского стволы автоматов и снайперских винтовок, часть забросила оружие за спину и с хмурыми лицами медленно стала надвигаться на идущего с детьми военного.

Заметив, что его обступают, Рязанцев высвободил свою руку от сжимавшей её детской ладошки и передвинул автомат ближе к бедру. Заметив его движение, чеченцы остановились. Иван, не сбавляя шаг, продолжал идти вперёд по оставленному толпой узкому коридору. Между ним и обступавшими его слева и справа боевиками оставалось не более восьми – десяти шагов и задержавшаяся на ствольной коробке рука в любой миг готова была скользнуть вниз к спусковому крючку. Загомонившие было чеченцы вдруг разом стихли. Воцарившаяся тишина только взвинтила и без того напряжённые нервы. Иван старался смотреть вперёд, краем глаза улавливая каждое движение ближайших к нему бандитов. Пройдя ещё метров двадцать, он остановился и перевёл ладонь с автомата на плечо шагавшего рядом мальчика.

– Ну а теперь куда?

По русски мальчик не говорил вовсе, но вопрос видимо понял. Затараторив что-то по-своему, он махнул рукой вдоль переулка.

– Ну что же, веди дальше – вздохнул лейтенант, перехватив удобнее обхватившего его шею младшего мальчика.

Они пошли дальше мимо угрюмо молчавших вооружённых людей. Толпа заметно поредела и свободный проход расширился. В спину пока не стреляли.

О том, что навстречу бежит мать спасённых им детей, Иван догадался сразу. Увидев женщину, мальчики оживились: радостно закричал шедший рядом старший и заплакал притихший на руках маленький. Вслед за женщиной едва поспевал мужчина лет сорока. Ещё издали он распознал русского и теперь, убавив шаг, лихорадочно размышлял о том, что нужно военному от его детей и как действовать в этой ситуации. Но мать времени на раздумья не тратила. Схватив протянутого ей Иваном ребёнка и старшего сына, она тут же побежала с ними обратно, изредка испуганно оглядываясь назад. Впрочем, на большее Иван и не рассчитывал. Достав из кармана измятую пачку, он потянулся было за сигаретой, но курить раздумал. Перед ним через полсотни шагов виднелась улица, по которой был шанс выбраться отсюда живым. За спиной досчитывала свои последние минуты горстка оставшихся в живых, большей частью израненных солдат с прикрывающим фланг капитаном. «Ну что же, пора…» – заставил себя развернуться лейтенант и зашагал навстречу оставленной им толпе. Внимательно наблюдавшие за ним чеченцы возвращения его ожидали меньше всего. Снова поднялся гвалт, вдруг наступившая затем тишина опять сменилась криками. Но пути Рязанцеву никто не заступал и дорога оставалась свободной. Иван шёл, стараясь придать застывшему от напряжения лицу безразличный вид. Ноги сами собой пытались ускорить шаг, но усилием воли лейтенант сдерживался. Нарочито замедленное движение его получалось довольно неуклюжим. Часто оступаясь и поскальзываясь в многочисленных лужах, он со стороны скорее походил на не освоившего шаг ребёнка или заведённую большую куклу, медленно переставляющую не сгибающиеся ноги.

Лишь когда армеец миновал вновь притихшую толпу, бандиты оживились. Словно очнувшись от наваждения, они злобно стали изрыгать грязный мат вслед удаляющемуся от них русскому. Некоторые приложили к плечу приклады винтовок и автоматов.

– Вы что делаете! – закричал, разведя руками, Батаев Алаш – Не стреляйте!

Но его не слушали. Прозвучали первые выстрелы и по бокам от идущего поднялись взбитые пулями фонтаны грязи. Стреляли даже люди его, батаевского отряда. Не желая упустить случай поразвлечься над практически беззащитным военным, они вели огонь, стараясь взбить грязь как можно ближе к его ногам.

Сзади с криком подбежал отец спасённых детей. Дёргая за одежду то одного, то другого стреляющего, он не переставал упрашивать их прекратить стрельбу. Наконец, отброшенный в грязь ударом приклада в грудь, он в бессилии обхватил голову руками и стал молча созерцать развернувшееся перед ним действо.

С противоположной стороны за происходящим следили семь пар глаз. Солдаты имели возможность достать многих из беснующегося вооружённого сброда, но была вероятность задеть лейтенанта. К тому же, после открытия ими огня, шансов тому пересечь открытое пространство невредимым не оставалось бы никаких.

В начавшееся вдруг состязание включалось всё больше и больше чеченцев. К частому треску автоматных очередей добавилось щёлкание снайперок. Наконец, с чердака расположенного слева дома густо зарокотал пулемёт.

Прямо под ногами неторопливо шагавшего военного вздыбились брызги мокрой грязи, и лейтенант упал. Увидев это, чеченцы разбежались, не дожидаясь открытия ответного огня. Уже из своих укрытий бандиты увидели, что русский ещё жив. Волоча ногу, он пополз к неподвижно лежащим у БТРа телам своих товарищей.

– Не стрелять! – зашёлся не то в приказывающем, не то в просящем крике Алаш.

Затем, поднеся ко рту рацию, уже спокойнее произнёс:

– Внимание всем: по упавшему не стрелять! Это я, Батаев говорю.

В эфире и на улице установилась тишина. Стоявший рядом Муса обеспокоенно повернулся к главарю:

– Навряд ли аптиевские ваххабисты послушают. Это их пулемёт с чердака бил. Пойду схожу, предупрежу их ещё.

Алаш кивнул и увеличил громкость второй, настроенной на частоту военных рации.

– «Иртыш», «Иртыш», я – «Дон», приём… – донеслось из неё. В эфире откликнулись.

– «Иртыш», меня в ногу зацепило. Со мной рядом тяжело раненный. Один не дотащу. Есть желающие помочь?

– «Дон», я – «Иртыш». Иду к тебе – тут же отозвались в ответ.

Поднеся к глазам бинокль, Батаев вскоре увидел выползающего из – за бэтээра военного лет сорока. Он перебрался через густо наваленные тела убитых, обернулся и махнул рукой на выбежавшего вслед ему молодого солдата. Тот упал на землю, но обратно возвращаться не стал. Преодолев ползком несколько метров, он снова поднялся и в несколько прыжков сократил разделявшее их с командиром расстояние. Когда подоспевшие на помощь завозились около раненных, Алаш отложил бинокль и взял в руки вторую радиостанцию:

– «Иртыш» и «Дон», «Иртыш» и «Дон»! Идите спокойно, в вас никто стрелять не будет. Это вам обещаю я, командир роты армии Ичкерии Батаев.

В эфире пол минуты молчали, затем раздался низкий мужской голос:

– Как тебя зовут, Батаев?

– Алаш.

– Я верю тебе, Алаш.

Батаев взялся за бинокль, но необходимость в его использовании отпала. Невооружённым глазом было хорошо видно, как с земли поднялись три человека. Мужчина постарше взвалил на свои плечи обмякшее тело бойца, а прибывший с ним солдат помог встать только что раненному пулемётной очередью парню. Все четверо повернулись спиной к наблюдавшим за ними бандитам, намереваясь идти к занятому солдатами дому. И тут с чердака снова заговорил пулемёт. Ему лаем всполошенных шавок завторили автоматы, во дворах ожила стрельба из стволов разного калибра. Все трое свалились как подкошенные. Но расстрел уже лежавших тел не закончился: к соревнованию подключились гранатомёты. Тут же в ответ на бэтээре зарокотал башенный пулемёт. Но было поздно. Сразу несколько гранат вгрызлись в броню, прожигая направленной струёй толщину металла. Через минуту искорёженная груда ничем не напоминала доселе грозную технику. Расправившиеся с бэтээром бандиты сосредоточили всю огневую мощь на остающемся в руках солдат доме. Редкие выстрелы, раздающиеся оттуда, уже стихли, но бандиты продолжали долбить по нему из всех имеющихся видов оружия. Уже не рассчитывая на какое – либо сопротивление, они скопом подбежали к полуразваленному строению и забросали окна и другие образовавшиеся в стенах проёмы ручными гранатами. Апти выждал, когда прекратятся разрывы внутри и откашлялся от поднятой пыли.

– Эй вы, свиньи, выходите наружу, пастухи пришли! – закричал он, не особенно рассчитывая на ответ.

Он помедлил некоторое время и махнул рукой ожидавшим рядом бандитам. Те, крадучись, осторожно двинулись внутрь того, что ещё недавно называлось домом. Неожиданно для всех из глубины его раздались короткие очереди. Тут же затрещали бандитские автоматы. Стреляли во всё и вся, сосредотачивая огонь на лежавших повсюду телах солдат.

– Что, все мертвы? – спросил вышедшего боевика главарь.

– Теперь все – зло бросил тот, сплёвывая набившуюся в глотку пыль.

Затем, подняв глаза на Апти, добавил:

– Идрисова в плечо ранило. Мы к этой сволочи подошли поближе, думали убитый у стены лежит. А он очередью в нас. Хорошо, что руки автомат еле держали – видимо, ранен был уже.

– А жаль, что в живых оставить не получилось никого! – разочарованно протянул подошедший следом Ваха. – И позабавиться не с кем теперь.

Но живого всё же отыскали… Высыпавшие по окончанию стрельбы женщины и дети, как водится, принялись глумиться над телами погибших русских. Пиная и оплёвывая их, они услышали стон. Один из лежащих перед остатками бэтээра солдат приоткрыл глаза. Отшатнувшись от него в страхе, женщины тут же пришли в себя и подняли восторженный победоносный визг. Расталкивая друг друга, они бросились к нему, норовя в тесной толпе достать лежащего раненного тычком ноги или руки. Вокруг собрались улыбающиеся и смеющиеся мужчины, под ногами путалась весело гомонящая детвора. Наконец один из бандитов позвал стоящего рядом товарища:

– Пойдём, Мовсах, а то нам ничего не достанется!

Вдвоём они пробились через беснующуюся толпу женщин и выволокли оттуда хрипевшего солдата. Сняв с него сферу, разгрузку и бронежилет, чеченцы рванули багровую от спёкшейся крови на боку одежду. От дикой боли сцепленные зубы паренька разжались и наружу вырвался звонкий вскрик. Выступившие слёзы залили голубые глаза, но раненный, закусив губу, вновь замолчал.

За два года Мансур достаточно насмотрелся на учиняемые над пленными бесчинства. Увидев в руках бандитов оставшегося в живых солдата, он собрался уйти, не желая быть очевидцем предстоящих истязаний. Но раздавшийся вопль вновь невольно привлёк внимание Джураева и он узнал вдруг в пленном того молодого солдата, который выбежал из-за бэтээраа для оказания помощи раненным. Опустив глаза, Мансур вслед за остальными приблизился к хохочущим над корчившимся от боли бойцом двум бандитам.

Мовсах обхватил ладонью – лопатой худое горло пацана и рывком заставил того приподняться. Глубокая рана не позволяла солдату встать на ноги и он тут же падал, оставшись полулежать, опираясь одной рукой о землю, а другой обхватив кровоточащий бок. Но Мовсах и не думал успокаиваться. Ухватившись за взлохмаченные волосы, он рывком задрал лицо пленника вверх.

– Плохо, что из-за раны твоей тебе жить считанные часы остаётся. Ну ничего, тебе и этого времени мало не покажется! Ты, свинья русская, пока не сдохнешь, криком заходиться будешь. Но сначала мы тебя все…

Подошедший Мансур не дал закончить фразу. Оттолкнув говорившего, он приставил ко лбу испуганного паренька ствол пистолета. Прогремел выстрел и бездыханное тело опрокинулось наземь.

– Ты что наделал, узбек! – вскочил на ноги Мовсах.

Вокруг мигом сомкнулось кольцо негодующих на Джураева бандитов. Мансур вложил в кобуру пистолет и обвёл окружающих заблестевшими от гнева глазами. Затем, оттолкнув стоявших перед ним чеченцев, вышел из раздвинувшегося круга. Через несколько шагов он остановился и, взглянув на застывшую толпу, через плечо бросил:

– Он был настоящим солдатом.

Глава 24

Малика с облегчением вздохнула, когда во дворе стукнула закрываемая дверь. Выглянув в окно, она увидела пересекающего двор мужа. Согнувшись чуть ли не до самой земли, он волок на себе того русского парня, который привёл к дому её сыновей. Выбежав, она помогла мужу занести обмякшее тело в дом. Асланбек уложив принесённого парня на пол и с трудом выпрямился, переводя дыхание.

– Он жив? – нагнулась над бледным лицом военного женщина.

– Жив, ранен только. Я его в суматохе, сразу же после боя под видом раненного нохчи вытащил. Каску с него снял, а с остальным железом возиться некогда было.

Он рукавом вытер градом катившийся со лба пот и склонился над неподвижным телом русского:

– Помоги снаряжение с него снять…

Повозившись, они вдвоём сняли с парня разгрузку, бронежилет и окровавленную одежду. Стянув нательное бельё, Асланбек осмотрел раненного. Пробитая голень была наскоро стянута бинтами, но под правой лопаткой кровоточила открытая рана. Перевернув военного на спину, он увидел такую же под грудью. Из рваной раны торчал кусок перебитой кости. Пришедший в себя раненный захрипел и открыл глаза. Он разлепил рот, силясь произнести какие – то слова, но изнутри вырвался лишь сдавленный стон. Попытавшись пошевелиться, парень снова потерял сознание.

– Ну чего ты рот раскрыла, Малика! – укорил жену Асланбек. – Давай быстро чем перевязать и бегом за Исой. Скажи: раненному помощь нужна его. О том, что он русский, не говори пока!

Иса вскоре подошёл. Это был высокий худой старик с колким взглядом синих глаз из-под мохнатых густых бровей. Взглянув на лежавшего перед ним раненного, он в раздумье пожевал губами, потом повернулся к хозяину и окинул его хмурым взглядом:

– С каких пор ты, Асламбек, о русских заботиться стал?

От такой неожиданной прозорливости старика тот пришёл в замешательство. Отведя глаза в сторону, он некоторое время молчал, но потом решился. С жаром он принялся рассказывать Исе всё произошедшее за последний час с его детьми и их неожиданным спасителем. Иса выслушал говорившего и молча осмотрел раненного. Затем поднял голову и, обращаясь к замеревшим возле него хозяевам, сказал:

– Раны тяжёлые, но спасти можно.

Через полтора часа старик вымыл руки и, отдав полотенце Малике, обратился к Асланбеку:

– Что от меня зависело, я сделал. Теперь его жизнь в руках Аллаха и ваших.

– Спасибо, уважаемый, что помог нам, – поблагодарил старика хозяин – но как ты догадался, что перед тобой русский?

Иса насмешливо посмотрел на него и, уже у порога ответил:

– Был бы наш – весь дом твой его родичами и друзьями набит был. И перевязан он был бы в свежие бинты. Да что говорить: везли бы его сейчас срочно к врачу или врача к нему, а не прятали, как ты… Увози ты его отсюда. Знаешь ведь наших! Русского долго не утаишь, к концу дня уже у тебя будут…

Проводив старика до ворот, Асланбек возвратился в дом и, задумавшись, остановился перед приходящим в сознание раненным. Подумать было о чём. С одной стороны: о своей безопасности и безопасности своей семьи особенно волноваться не приходилось, так как Асланбек и Малика принадлежали к наиболее влиятельному тейпу в селе. Но, с другой стороны: никаких гарантий безопасности этому русскому парню Асланбек дать не мог. Положение усугублялось так же тем, что большинство тейпа к тому времени уже приняло вахаббизм и все сколько-нибудь важные вопросы рассматривало со своей, довольно непредсказуемой точки зрения. О наводнивших же за последние дни село пришлых вооружённых формированиях говорить вообще не приходилось. Было ясно, что долго прятать у себя раненного опасно, и прежде всего для него самого. «Может быть, отвезти русского на машине отца прямо к окопавшимся в часе езды военным?» – напряжённо размышлял чеченец – «Но сейчас, как никогда, все подступы к ним перекрыты нашими… Даже если удастся прорваться через них, то сгоряча подстрелят военные! Да и обратно дорога будет заказана: увидев, что я русским раненного возвратил, боевики поступок мой безнаказанным не оставят! Нет, прежде с отцом необходимо посоветоваться. Да и без машины его мне не обойтись».

Приняв решение, Асланбек поручил заботы о раненном своей жене и направился к отцу. Отец его проживал в двадцати минутах ходьбы. Шагая по улице, Асланбек обратил внимание на царившее повсюду оживление. Высыпавшие за ворота своих дворов селяне громко выражали радость по поводу уничтожения русской колонны. Смеясь, они в который раз пересказывали друг другу о произошедших с ними событиях, не уставая делиться свежими впечатлениями.

– Аслан! – окликнули его вдруг со стороны собравшейся у забора группы мужчин.

Асланбек остановился и увидел неторопливо приближавшегося к нему своего дальнего родственника.

– Здравствуй, Хож-Магомед! – шагнул навстречу Асланбек, подняв обе руки для приветственных объятий.

Обнявшись, родственники обменялись парой необходимых при встрече фраз.

– Послушай, Асланбек! – наконец перешёл к делу Хож-Магомед – Всё село гудит: обсуждают произошедшее с твоими детьми. И конечно, все знают, что русского ты у себя в доме прячешь.

– Откуда знают? – насторожился Асланбек.

– Да не трудно догадаться! – усмехнулся собеседник. – После боя его среди трупов боевики не отыскали, а то, как ты перед этим раненного на себе тащил – многие запомнили.

Хож – Магомед помолчал, равнодушно глядя в сторону, и добавил:

– Ты дом свой надолго не покидай, а то в твоё отсутствие гости незваные навестят…

Поблагодарив родственника, Асланбек поторопился продолжить путь. Отец был дома. Шестидесяти лет от роду, он мало чем напоминал старика. Невысокого роста, худощавый, он сохранил ещё подвижность тела и остроту ума. Вот и сейчас отец, несмотря на всё неутихающую суету вокруг, занимался хозяйством. Война войной, а корова да куры с утками ухода за собой требовали всё так же. Где-то внутри дома хлопотали мать и младшая сестра.

Поздоровавшись с отцом, Аслан прошёл с ним в дом. Мать увидела сына и бросилась было накрывать на стол, но тот остановил её, сообщив, что пришёл не надолго. В зале Усман сел на диван и остановил взгляд на сыне. Асланбек был у него старшим. Рождённая второй дочь уже восьмой год была замужем и проживала с мужем отдельно, в соседнем селе. Самая младшая, Имани – смешливая девушка семнадцати лет, проживала с ним и была самой любимой. Но был ещё и четвёртый ребёнок, о котором старик в последнее время старался молчать. Двадцатичетырёхлетний Салавди два года назад связался с вахаббитами и вскоре стал одним из них. Ошарашенный его признанием, Усман сначала пытался разубедить сына, но в ответ слышал лишь презрительный смех. С каждым месяцем Салавди отдалялся от него всё дальше и дальше, и наконец старик понял, что с сыном ему разговаривать просто не о чем. С тяжёлым сердцем отец смотрел на поздние возвращения сына с очередных вахаббитских сборищ. Встречая его, он пытался вглядеться в ставшую привычной пустоту его глаз, но Салавди проходил мимо, не обращая внимания на попытки Усмана завязать разговор. Отец понял, что этого сына он потерял. И всё же сердце не хотело смириться с горем, не могло согласиться, что родной, взращённый им человек теперь почитает других, совершенно чужих людей и полностью зависит от них как в своих действиях, так и в душевных устремлениях.

Сегодня, при первых подаваемых сигналах тревоги, Салавди выбежал со двора и до сих пор Усман не знал, жив ли он. Занимаясь починкой крыльца, старый чеченец старался гнать чёрные мысли, но всё же он в который раз задавал себе вопрос: чего больше для него в возможной смерти Салавди – горя или облегчения? И всё же старик волновался за младшего, хоть и не хотел признаться себе в этом. Вот и теперь, глядя на встревоженного Асланбека, Усман продолжал думать о Салавди. Асланбек начал говорить и вскоре рассказ его полностью завладел вниманием старика. Когда сын закончил, воцарилось молчание. Наконец Усман заговорил:

– Дело серьёзное и на решение требуется время. Одно могу сказать сразу: сегодня русского никуда вывезти не удастся…

Со двора послышался шум. В помещение быстрым шагом вошёл возбуждёный Салавди. С неприязнью взглянув на старшего брата, он, не здороваясь, бросил:

– И ты уже здесь!

– Зачем ты так с братом, – укорил сына старик. – Аслан за помощью пришёл, к родным людям, не чужим…

– Знаю я, за какой помощью! – не дослушав отца, воскликнул вахаббит. – С каких это пор мы, Ганиевы, взбесившихся рабов укрываем? До того дошёл, что недобитую русскую собаку к себе в дом притащил!

– Этот человек моих детей спас – поднял голову Асланбек.

– Да слышал я, как спасал он их. Сбежать он хотел от наших, а ими прикрывался всего лишь. А когда увидел, что не получается у него, так обратно возвратился.

– Этого русского я никому не отдам! – начиная терять терпение, поднялся со стула Асланбек – прежде чем к нему подступиться, тебе с братом разделаться придётся!

Салавди в ярости сверкнул глазами. Сглотнув пересохшим горлом слюну, он с искажённым в усмешке ртом бросил:

– Понадобится – я сам с тобой разделаюсь. А пока старший решил этого недобитка на нашего дядю обменять. Или что, он позабыт вами уже?

– Почему же позабыт, – поспешил заверить сына Усман – помним. Ты сам-то не забывай, что тебе Ибрагим – дядя, а мне – родной брат.

– Тогда о чём мы спорим здесь? – непонимающе развёл руками Салавди – Может быть, этот русский и захватывал его в доме неделю назад.

Вахаббит обвёл обоих насмешливым взглядом и, не дождавшись ответа, уже другим, не допускающим возражений тоном добавил:

– Пусть этот раненный у Аслана пока находится, а мы чуть погодя на русских с предложением обмена выйдем. И не пытайтесь его отсюда вывезти, всё равно перехватим: не в селе, так у русских под носом. А в тебя тогда я лично пулю вгоню!..

– Послушай меня, сынок… – попытался остудить разгоревшиеся страсти Усман. – Если так поступить, то вся наша семья позором покроется. И скажу тебе как отец…

– Нет у меня отца! – решительно пресёк рассуждения старика вахаббит – теперь у меня только один отец – духовный!

Салавди подхватил прислонённый к стене автомат и поднялся со своего места. Пройдя несколько шагов к выходу, он обернулся:

– Я со своими дальше ухожу русских бить, а по возвращении зайду к тебе, Аслан, на недобитка твоего посмотреть. Кстати, пока ты его выхаживаешь, другие мужчины за тебя землю нашу с оружием в руках очищеают. И среди них ваших немало, старой веры!

Оборвав речь, вахаббит развернулся и стремительно вышел из дома. В комнате повисла напряжённая тишина. Усман сцепил в замок трясущиеся мелкой дрожью руки и втиснул их между угловатых колен. Он тяжело вздохнув и вдруг осипшим голосом произнёс:

– И ты прав, Асланбек, и Салавди тоже по-своему прав. Дядю тоже выручать надо. Хоть и вахаббист он, а всё же нам близкий родственник. Пусть раненный пока у тебя побудет, может и выживет. Я завтра Имани к тебе пришлю – поможет вам его выходить. А там Аллах рассудит.

Глава 25

Вот уже скоро час, как отряд на всей скорости нёсся на выручку обложенной боевиками колонны мотострелков. «Вепрь» понимал, насколько безрассудно их движение без всякой предварительной разведки по горной местности. Но на передовые или боковые дозоры просто не было времени. Командир знал одно: сейчас в заданном квадрате погибают русские пацаны и каждая минута промедления играет на руку зажавшим их бандитам.

Получив приказ, «Вепрь» не задумываясь двинул вперёд, на выручку попавшим в засаду мотострелкам свой порядком измотанный операциями отряд. Отряд считался одним из лучших и наиболее мобильным среди внутренних войск России и сложившееся за многие годы мнение о себе он оправдывал.

Вот на пути очередной окружённый нависающими горами участок утопающей в грязи дороги. Дальше – рукой подать до обычного по здешним меркам села, в котором в неравном бою погибают Родиной призванные вчерашние мальчишки. Но в этот раз добраться до означенного населённого пункта спецназу суждено не было. Сплошная полоса вздыбившейся земли подбросила головной бэтээр. Сразу же обозначился разрыв между второй и третьей облепленными бойцами машинами. Следом сработали остальные заложенные по всей длине стометрового участка дороги фугасы. И сразу же заработали бандитские стволы. В поднявшемся треске, грохоте и клёкоте разнокалиберного оружия невозможно было различить: откуда и какими силами бьют по зажатой со всех сторон цепочке машин. Окружённая высотами низина закипела от поднимаемых разрывами комьев земли, завыли рикошетом отлетающие от брони пули. Казалось – исход атаки был предрешён. Но, к удивлению чеченцев, дальнейшие события стали развиваться совершенно не по их сценарию. В первые же мгновения остатки колонны ощетинились стеной огня. Сам по себе этот факт большой опасности для нападавших не представлял. Но вместо того, чтобы жаться к уцелевшей, но обстреливаемой со всех сторон броне, русские отдельными группами стали рассыпаться по всем прилегающим складкам местности. Пошли в ход дымовые шашки и через минуту бандиты с удивлением обнаружили, что их самих атакуют.

В следствии успешной для боевиков сработки заложенных фугасов и эффективного действия последующего затем огня, спецназовцы понесли огромные потери. В первую же минуту оказалось выбитой треть личного состава, в груду металла превратилось четыре боевые машины. И тем не менее, под прикрытием неумолкающих башенных пулемётов, солдаты бросились атаковать. Оставаться в простреливаемой со всех сторон лощине означало неминуемую гибель и выход в сложившейся обстановке был один. Продвигающиеся в гору под смертельным огнём бойцы всё больше открывались стрелкам, оседлавшим противоположную высоту. Но эти же бандиты сознавали, что к ним, в свою очередь, тоже подбираются русские, и на своей шкуре чувствовали посылаемые ими знаки внимания. С каждой минутой ведущаяся боевиками стрельба становилась всё более беспорядочной и неровной. Она уже не представляла из себя безнаказанное поражение открытых мишеней с высоты надёжных укрытий. Появлялась реальная возможность самому схлопотать пулю при кинжальном огне вот-вот подберущихся вплотную солдат. Несмотря на продолжающиеся потери, русские приближались и вести прицельную стрельбу под всё возрастающей плотностью их огня становилось всё труднее. Уже не было времени расстреливать в спину атакующих на противоположном склоне бойцов, приходилось заботиться о своей безопасности. К такому раскладу были готовы далеко не все. Время теперь работало на военных и бой принимал уже другой оборот.

Когда уцелевшие из атакующей четвёрки два спецназовца достигли, наконец, увенчанную полосой деревьев вершину горы, то сил на дальнейшее движение у них практически не осталось. Полностью выдохнувшиеся, они успели забросать гранатами заросли, из-за которых слышался треск нескольких автоматов и, поливая перед собой веером длинных очередей, решительным броском овладели позицией бандитов. Под ногами лежало два неподвижных обмякших тела, третье продолжало корчиться чуть поодаль. Через секунду затихло и это.

Отведя ствол автомата, боец рухнул рядом. За ним осел на землю второй. Широко открытыми ртами они минуту втягивали воздух в лёгкие. И всё же отлёживаться было некогда. Справа и слева продолжали бить бандитские стволы и подобравшимся вплотную к ним другим группам требовалась помощь. Разделившись, спецназовцы атаковали продолжавших удерживать свои позиции боевиков. По обе стороны вдруг истошно заорали по чеченски и вскоре, воспользовавшиеся замешательством оборонявшихся, две соседние группы уже закреплялись среди только что навсегда угомонившихся бандитов. Вскарабкавшиеся наверх спецназовцы с ходу сбили ещё несколько огневых точек и продолжили развивать успех по обе стороны гребня.

Как крысы с тонущего корабля, хлынули двумя потоками из своих укрытий горцы. Несмотря на своё численное превосходство, они бежали, торопясь унести ноги от атакующих снизу и сбоку, чудом выживших под градом свинца солдат. Хуже обстояли дела у спецназовцев, атакующих бандитов, засевших на склоне противоположной горы. Естественных складок местности в направлении их движения было гораздо меньше, и под губительным огнём сверху и в спину и без того изрядно поредевшая в первую минуту боя группа «Сокола» несла большие потери. Поскальзываясь в липкой грязи, «Сокол» в паре со снайпером завершал очередной бросок. Впереди в нескольких шагах взметнулись взбиваемые пулями брызги и он, не добежав до намеченного небольшого бугра, с разбегу плюхнулся на землю. В стороне упал в заросли серой от грязи травы снайпер. Не останавливаясь, командир дополз до выбранного им укрытия и подал команду на выдвижение прикрывавшей их тройке. Тут же, не дожидаясь, когда бойцы поднимутся для очередного броска, залёгшие спецназовцы открыли огонь по совсем уже близким кустам. Но полностью подавить ведущуюся оттуда стрельбу со своих невыгодных позиций они были не в состоянии. Один из поднявшихся было солдат резко подался назад и упал, выронив из рук автомат. Второй, поравнявшись с прикрывавшим их командиром, успел пробежать ещё несколько шагов и тоже осел на абсолютно голом участке. Он схватился за ногу и прохрипел: «Зацепило меня!» Рассчитывать на него больше не приходилось, как и мешкать, оказывая ему помощь. Бандиты, наблюдая перед собой упавшего на открытом месте раненного, огня по нему не вели. «Сокол» понимал, что поступали они так вовсе не из гуманных побуждений, а всего-навсего поджидая подтянувшихся к раненному других солдат. До усеявшего верхнюю часть склонов кустарника и утопающих в нём деревьев оставалось каких-нибудь два броска и спасение его заключалось в незамедлительном уничтожении засевших бандитов.

– К раненному не приближаться! – крикнул «Сокол» и отдал команду на очередной бросок.

Длинными очередями застучал автомат залёгшего впереди бойца и офицер рывком оторвал тело от земли. Через минуту он вместе со снайпером ломился через оставленный боевиками кустарник, а прикрывавший их атаку автоматчик так и остался лежать на своём месте, сжимая перебитое пулей плечо. Не теряя времени, спецназовцы спешили закрепить успех. Забросав гранатами растущую поблизости группу деревьев, они через считанные секунды достигли их, уничтожив затаившихся там четырёх обвязанных зелёными повязками негодяев. Осмотреться им не дали. Ударивший в ствол дерева ВОГ подкосил его, рассыпавшись вокруг кучей осколков. И сразу слева высыпало десятка полтора поливающих длинными очередями бандитов. С этими справились и вскоре набежавшие ичкеры обратились вспять, оставив на земле шесть живописно разлёгшихся трупов. Затихший было огонь вновь усилился. Стало понятно, что не утратившие надежды столкнуть «зацепившихся» здесь спецназовцев чеченцы, готовят новую атаку…

Опустошив магазин по набитым боевиками зарослям кустарника, «Вепрь» снова потребовал от радиста запросить базу. Он с нетерпением через открытый люк вглядывался в опустившиеся на вершины гор тучи, сам не особенно веря, что кто-нибудь из лётчиков отважиться взлететь в такую погоду. Но с базы подтвердили, что небесные «крокодилы» уже вылетели и с минуту на минуту должны быть на месте.

Ещё раз приняв доклады командиров групп, Вепрь передал на базу уточнённые координаты своих подразделений и мест скопления бандитских формирований. Сбитые с гребня нависающей справа горы бандиты успели прийти в себя. И теперь, перегруппировавшись, с двух сторон повели атаку против закрепившихся на высотах нескольких десятков спецназовцев. За противоположный склон удалось закрепиться лишь нескольким его бойцам, и теперь половину всей огневой мощи остатки отряда направили на их поддержку. Всё же, не смотря на отбитую у боевиков часть выгодных высот и причинение им ощутимых потерь, расклад сил оставался далеко не в нашу пользу. Время снова стало работать на бандитов. Поменяв магазин, подполковник снова просунул ствол в открытый люк. Его взгляд в поисках обозначившихся целей заскользил по ставшим привычными очертаниям гребня горы. И тут он увидел выныривающие из плотных облаков вертушки. Вырываясь из затянувшей небо пелены, боевые машины одна за другой зависали над самой поверхностью вздыбившихся высот и, несмотря на плотный огонь с земли, принимались за обработку кишевших боевиками зарослей. В который раз, несмотря на полнейшее отсутствие условий для полёта и повышенную опасность быть сбитым с отутюживаемой «брюхом» земли, мужчины делали свою трудную работу. Глядя на них, «Вепрь» облегчённо вздохнул и хлопнул радиста по плечу:

– Вот теперь наши шансы уравнялись. Посмотрим, чья возьмёт!

Глава 26

Всё утро, а затем и весь день, уцелевшие недобитки из числа двух изрядно потрёпанных в бою со спецназом бандитских отрядов, поджавшими хвосты шакалами возвращались по своим домам. Потеряв в бою многих из своих, они торопились выместить злобу на оставшихся в сёлах русских рабах. Многие из них в те же сутки, после продолжительных истязаний, были забиты насмерть. Утром группа разгорячённых селян ворвалась во двор к Асланбеку. Он уже ждал. Увидев хозяина дома на крыльце с автоматом в руках, вооружённые бандиты в нерешительности остановились.

– Зачем тебе этот русский? – начал разговор вышедший вперёд Байхатов Сапгир.

Его перекошенное ненавистью лицо налилось кровью, глаза болезненно сверкали.

– Да, скажи нам, Асланбек, зачем ты защищаешь эту свинью? Он что тебе, дороже жизни стал? – поддержал его Алхазуров Арсен.

Сейчас же загомонили другие, стоявшие за ними четверо не званных гостей. Выждав, когда утихнет поднявшийся шум, Ганиев разлепил сомкнутые губы:

– Отдавать русского я не буду. Даже ценой своей и ваших жизней.

Повисло тягостное молчание. Поняв, что Ганиев настроен решительно, никто не торопился предпринимать какие-либо действия. Было ясно, что приблизиться вплотную к нему – заведомо означало получить порцию свинца. Убийство же самого хозяина дома было чревато непременной местью со стороны его родичей, а этот фактор являлся существенным. Взоры всех обратились к остановившемуся позади Азимову Нажмутдину. Азимов принадлежал к тому же тейпу, что и Асланбек, и это значительно упрощало все возможные последствия назревающего конфликта. Но Нажмутдин тоже хотел жить. Словно не замечая сосредоточенных на себе взглядов своих подельников, он с непринуждённым видом принялся рассматривать хозяйственные пристройки. Наконец Байхатов сделал ещё несколько шагов в направлении развернувшегося на него автомата и замер. Криво усмехнувшись, он как можно спокойнее произнёс:

– Мы уйдём, но ненадолго. А ты подумай пока, стоит ли жизнь этой свиньи твоей. И твоей семьи тоже.

Он повернулся и, не дожидаясь ответа, решительно зашагал к выходу. За ним со двора убрались и остальные. Объявшее Асланбека напряжение не торопилось отпускать. Выждав с минуту, он опустился на ступеньку крыльца и положил на колени автомат с загнанным в патронник патроном. В дверях появилась слушавшая весь разговор у окна Малика. Она села рядом и прислонилась к плечу мужа.

– Страшно мне, Аслан. Из приходивших половина – вахаббы, а этим любые обычаи нипочём!

Продолжать дальше она не стала, но мысли её были понятны и так. Асланбек долго молчал, затем обнял жену и натужно улыбнулся.

– Всё образуется, пойдём в дом.

К вечеру в дом отца возвратился измазанный в крови Салавди. Под напором отбивших господствующие высоты спецназовцев, он в потоке удирающих со всех ног боевиков наткнулся на подстреленного односельчанина. Не дозвавшись своих товарищей, продолжавших нестись со скоростью хорошего мустанга, Салавди всю ночь и последующее утро тащил раненного на себе. К девяти часам он вышел к накатанной дороге и остановил первую же попавшуюся машину. Водитель УАЗа ехал в совершенно другую сторону, но выслушав Ганиева, он без разговоров развернул автомобиль, открыл заднюю дверь и помог погрузить раненного в салон. Этот чеченец не был боевиком – их он давно уже не поддерживал. Даже более того, этот человек относился к тем немногим чеченцам, что действительно не испытывали никакой ненависти к русским. Нельзя сказать, что на его решение подействовал заброшенный за спину Салавди автомат – оружие мужчину не испугало. Просто он не мог отказать в помощи раненному человеку одного с ним народа. Встреченные им люди никакого отношения к его тейпу не имели, но они прежде всего были чеченцами. Спокойно миновав ряд блок – постов, УАЗ вскоре въехал в одно из крупных селений. В этом селе имелась больница, и оба чеченца об этом прекрасно знали. Водитель остановил автомобиль у самого входа в неё и вместе с Салавди дотащил потерявшего сознание раненного в операционную. Вокруг уже суетился медицинский персонал. Оказалось, что привезённый с огнестрельным ранением боевик у них уже не первый. С начала дня к больнице не ослабевал нескончаемый поток всевозможного транспорта, доставлявшего продырявленных пулями и осколками бандитов. Несмотря на переполненность, очередного раненного сразу же приняли и, вколов необходимое лекарство, приступили к подготовке операции. Салавди несколько минут потоптался у двери и повернулся к стоявшему рядом водителю УАЗа.

– Спасибо тебе за помощь. Меня не жди, я во дворе из нашего села машину приметил, с ними и доеду.

– За что благодаришь? – отозвался тот – Каждый чеченец на моём месте так же поступил бы. А ехать мне действительно пора – тороплюсь.

Попрощавшись, мужчина вышел, а Салавди устало опустился на корточки у стены. Весь коридор был забит сопровождавшими доставленных бандитов их близкими родственниками. Многие из них, как и сам Ганиев, имели при себе оружие. Ждать пришлось долго. Наконец две одетые в белые халаты женщины выкатили каталку с перевязанным в свежие бинты односельчанином. Салавди тут же подскочил к сопровождавшему их доктору.

– Всё будет нормально! – поспешил успокоить его тот – Операция прошла успешно. Вот только транспортировка его пока невозможна, придётся у нас пока отлёживаться.

– А как же русские? Вдруг они нагрянут, что тогда? – испугался за раненного Салавди.

Доктор с усмешкой взглянул ему в глаза:

– Где вы слышали, чтобы русскими больницы проверялись? Если и доберутся сюда, то не дальше моего кабинета. Никогда они с раненными не связываются!

Ответ показался убедительным, но боевик всё не отставал.

– Я родственников его предупрежу, что у вас он. Вы сразу скажите, что нужно: может, лекарства какие или ещё что…

– Лекарств хватает – бросил через плечо врач – Россия исправно нам их поставляет. А насчёт остального с родственниками поговорим. Пусть подъезжают.

Дальше задерживать внимание медика Салавди не осмелился. Он дождался, когда приехавшие на «семёрке» односельчане заберут своего только что прооперированного родственника, и вместе с ними возвратился в родное село. В этот день к брату он не пошёл. Как не пошёл и в другие, последующие дни. Он прекрасно понимал, что тяжело раненный военный в ближайшее время из села никуда не уйдёт, и никаких беспокойств по этому поводу не испытывал. Оставался вопрос о месте нахождения его дяди, но эта проблема касалась не только его.

Глава 27

Шли недели, и Рязанцев потихоньку шёл на поправку. Через месяц он уже мог самостоятельно подниматься с постели и с трудом, но передвигаться по дому. На улице уже была поздняя весна, которая скорее напоминала разгар летней поры на его Родине. Земля давно уже высохла, вокруг буйствовала зелень и пригревало солнце. Всё это время над выздоравливающим раненным хлопотала Имани. В последнюю неделю Ивану стало гораздо лучше, и он с каждым днём в её помощи нуждался всё меньше. В связи с этим девушка посещала его намного реже, всё больше времени посвящая хозяйственным заботам в родительском доме. И всё же, через каждый день или два, Рязанцев имел возможность видеть её рядом. Каждый её приход был не просто приятен, он доставлял радость. Иван не смог бы определить, какое именно обстоятельство было тому причиной: то ли его вынужденное затворничество и как следствие – страшный дефицит общения, то ли длительное, по вполне понятным причинам, отсутствие женщин в его окружении. Или просто обычное влечение молодого человека к приятной девушке. Он даже не задумывался над такими вопросами. Они подолгу беседовали, расспрашивая друг друга и рассказывая о разных пустяках и серьёзных вещах. Иногда Рязанцев в захлёб хохотал до слёз, выслушивая очередную басню о жизни русских, распространяемую среди чеченских женщин, но всё больше сам узнавал много нового и интересного об обычаях народа, среди которого оказался волею судьбы. Ещё через полмесяца Иван стал ловить себя на мысли, что он уже привык к этой девушке и начинает скучать о ней сразу же, как только перестаёт видеть её. Нет, он прекрасно понимал, что найдётся много женщин, гораздо красивее Имани, но среди встреченных им похожих на неё не было. Каждый раз, украдкой любуясь своей собеседницей, он с замиранием сердца жадно ловил каждый её взгляд, впитывал каждое произнесённое ею слово, все звуки сразу тускнели на фоне её звонкого мелодичного голоса, и вдруг оказывалось, что ничего нет более приятного, чем слышать и видеть её рядом с собой. В эти редкие минуты как-то сами собой отступали горестные воспоминания и тяжёлые мысли, связанные с неопределённостью его нынешнего положения. Но действительность напоминала о себе.

В одну из душных ночей дом Асланбека подвергся обстрелу. Стреляли недолго и, видимо, сразу из нескольких стволов. Автоматные очереди искрошили кирпичный забор у ворот, но больший вред причинила брошенная во двор граната. Осколки разорвавшейся «эфки» посекли стены и разбили стёкла в двух обращённых в эту сторону окнах. Исполнив задуманное, автоматчики не торопясь ушли, оставив перепуганных насмерть обитателей дома в ожидании повторного нападения. Умом Асланбек понимал, что устроенная стрельба и брошенная граната – всего лишь предупреждение ему, и в повторном обстреле этой ночью никакого смысла нет. Но поселившийся в сердце страх за семью не давал покоя. До самого утра заснуть так никто и не смог. Уже при свете дня, глядя на задремавших в кроватях детей, Асланбек поднялся и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. В зале его ожидал хмурый Рязанцев. Он и раньше пытался расспросить своего спасителя о нынешнем своём положении, но тот всякий раз лишь отделывался общими ответами и ссылками на временную слабость его, Ивана, здоровья. Теперь настало время задать те же вопросы снова.

– Послушай, Асланбек! – проговорил Иван, поднимая отяжелевшую голову – Я теперь достаточно окреп для того, чтобы выбраться отсюда. Я же вижу, что хлопот доставляю тебе немеряно, и эта ночь – лишнее тому подтверждение. Отвези ты меня в мою роту или к любому нашему опорному пункту. Если это невозможно – хотя бы сообщи им обо мне, а они уж сами меня из этого села вытащат.

Чеченец устало взглянул на лейтенанта и отрицательно покачал головой.

– Не могу я тебя вывезти сейчас. У нас всё на виду тут, и как только я засобираюсь, об этом боевикам сразу известно станет. А тогда, если в селе не перехватят, то на дороге взорвут или расстреляют. Если же военные за тобой придут, то мою семью ни один родичь защищать не станет. Получится, что это я русских в село привёл!

Аслан хотел было добавить ещё что-то, но внезапно раздумал и безнадёжно махнул рукой.

– Ну тогда я сам к своим ночью подамся – нерешительно заявил Рязанцев.

Услышав это, чеченец тяжело вздохнул и снова поднял воспалённые глаза.

– Куда ты уйдёшь в таком состоянии? Да и улицы по ночам бандитами патрулируются, сразу перехватят тебя. Побудь у меня, силы восстанови, а там посмотрим. В любом случае – пока я жив, они до тебя не доберутся!

Асланбек встал с дивана, намереваясь выйти из дома, но Иван не собирался прекращать разговор.

– Просьба у меня к тебе, Аслан. Ты дай мне из оружия что-нибудь. Гранат подкинь хотя бы, если ствол не найдёшь.

Ганиев несколько секунд постоял в раздумье, затем согласно кивнул и пошёл в спальную комнату. Чуть погодя, он возвратился в зал и протянул Ивану пистолет с двумя «эфками».

– С гранатами осторожнее, с твоей силой далеко их не бросишь, а мощность большая у них! – счёл необходимым предупредить он.

Прошло ещё двое суток, но обстрелы больше не повторялись. После всего произошедшего дети боялись оставаться одни, что связывало вынужденных отвлекаться по тем или иным хозяйственным вопросам их родителей. Снова зачастила Имани. Взяв на себя часть забот о племянниках, она днями задерживалась в доме брата и Рязанцев безмерно был счастлив этому обстоятельству. Теперь, коротая время около играющих малышей, он мог часами наслаждаться близостью девушки.

Однажды в полдень запертые ворота загромыхали под ударами кулака. Девушка тут же выбежала из дома, вызывая работавшего в теплице брата. Он не замедлил тот час же прибежать. За ним спешили обе перепуганные женщины. С автоматом в руках Асланбек открыл продолжающие греметь под градом ударов ворота. За ними с озабоченным видом стоял Хож-Магомед. Хмуро взглянув на родственника, он, стараясь сохранять спокойствие, сообщил:

– В лесу остатки пятерых человек нашли, так по одежде троих узнали. Один из них – Ибрагим. С ним ещё один вахабб из нашего села – Абубакаров Рустам, а третий – из соседнего. Похороны завтра будут, так что готов будь.

Произнеся многозначительным тоном последнюю фразу, Хож-Магомед ушёл. Асланбек обернулся к встревоженным женщинам.

– Я сейчас к отцу, обедайте без меня. В моё отсутствие дверей никому не открывать, даже если назовутся от меня присланными.

Проинструктировав обеих, Ганиев торопливо пошёл по наполнившейся высыпавшим народом улице, а Малика, проводив обеспокоенным взглядом мужа до поворота улицы, закрыла двери на засов и поспешила к сыновьям. С первого же взгляда на вошедших женщин, лейтенант понял, что стряслась какая-то беда.

– Что случилось? – поспешил он задать срывающийся с языка вопрос.

Малика не ответила. Молча взяв детей за руки, она вывела их в соседнюю комнату. Имани подошла к окну и обратила к Ивану свои голубые глаза.

– Дядю нашего в лесу нашли, вернее то, что осталось от него. А с ним ещё четырёх.

От услышанных слов Иван переменился в лице. Выждав с минуту, он испытывающе посмотрел в глаза девушке.

– И кого винят?

– Ваших. Их ещё в начале весны в сёлах схватили, когда после обстрела на дороге другие военные к вам приезжали.

Губы Рязанцева сами собой сложились в ироничную усмешку.

– Ты хочешь сказать, что дядя твой не виновен?

Теперь уже девушка молча вглядывалась в сузившиеся от злости глаза молодого человека. Наконец она отвернулась к окну и некоторое время стояла так, скрестив руки на груди. Приняв какое-то решение, она плавно повернулась, оперевшись о подоконник сдвинутыми за спину руками.

– Я лично ни тебя, ни других ваших не осуждаю. Дядя мой вахаббистом был, как и другой, найденный с ним односельчанин. Что до остальных, то поговаривают, что они тоже в нападении на военных участвовали. Но многие в селе, и их большинство, совсем другого мнения. И брат мой, Салавди, тоже. Он и другие вахаббы хотели тебя на захваченного дядю выменять. Дядя Ибрагим у них какую-то должность занимал, и они всё это время на его след выйти пытались, а теперь сам видишь, как вышло.

Иван слушал не перебивая. Промелькнувшее в его глазах удивление тут же сменилось безысходной чёрной тоской. Осипшим от волнения голосом он спросил:

– Что же, выходит, Асланбек и ты с Маликой меня для обмена с того света вытягивали?

– Что ты! – вскрикнула девушка – Аслан не вахаббист, как и мой отец. Он уже отбил тебя однажды, когда ты без сознания лежал, и теперь в обиду не даст, вот увидишь! Только навряд ли сейчас на помощь родственников рассчитывать придётся. Если раньше только вахаббистов боялись, то теперь и самим обычай мстить предписывает…

Рязанцев уже не слушал её. Оперев рукой поникшую голову, он надолго задумался. Замолчала и Имани. Некоторое время она наблюдала за сидевшим в глубоком раздумье Иваном, но вскоре была вынуждена выйти на зов Малики. В ожидании возвращения Асланбека женщины протомились около часа. Но прибытие его домой не внесло какой-нибудь определённости. Хмурый и раздражённый больше прежнего, он молча прошёл к себе. Через несколько минут Малика вошла к нему, но долго в комнате не задержалась. Муж не стал даже выслушивать её расспросы. Она вышла и плотно закрыла за собой дверь. Асланбеку требовалось побыть одному. На улице начало смеркаться, когда он вышел в зал.

– Собирай детей – приказал он Малике – и идите ночевать к Хож-Магомеду. Он не откажет. А ты, Имани, к отцу возвращайся, поздно уже.

Девушка отрицательно качнула головой.

– Нет Аслан, я здесь останусь. Дома мне ещё страшнее теперь: что ни вечер, Салавди вахаббистов своих приводит. Постоянно обсуждают что-то, орут, а отец ничего сделать не может. Мне страшно, ночами не сплю, когда кто-то из вахаббов у нас ночевать остаётся. Отец тоже переживает, но тебе пока не велел рассказывать, боится за тебя. Дай мне с вами остаться. Может быть, Салавди при мне сдержится, он ведь тоже любил меня…

Брат ничего не ответил. Сидя на диване, он молча наблюдал за сборами своей семьи. Проводив их до ворот, он повернулся к стоявшей за спиной сестре. Улыбнувшись одними глазами, он прижал её голову к груди. Через минуту, уже на крыльце, он обернулся к замеревшей в нерешительности Имани и сказал:

– Позаботься об ужине.

С ужином Имани не затянула, и вскоре сытые мужчины разошлись по своим комнатам. Говорить ни о чём не хотелось, а перед ожидаемым наступающей ночью событием требовалось отдохнуть. Имани закончила с мытьём посуды и навела порядок на кухне. Услышав рёв коров и блеянье коз, она покормила скотину и снова возвратилась в дом. Больше заняться было нечем и девушка, обведя кухню взглядом, устало опустилась на табуретку. Близилась полночь и с неотвратимой силой клонило в сон. Имани сложила на столе руки и опустила на них отяжелевшую голову. Через минуту она уже дремала. Она не знала, сколько прошло времени, когда чуткий сон её вмиг развеялся от осторожных шагов. Вскинув голову, Имани в зыбкой пелене ещё не проснувшихся глаз успела заметить обращённое к ней лицо Ивана. Через секунду заслоняющая дверной проём фигура исчезла.

Она догнала Рязанцева уже во дворе. Схватив его за рукав, заставила остановиться.

– Куда ты собрался? – с укором спросила девушка, стараясь заглянуть в отводимые в сторону глаза.

– Пора мне, Имани. Засиделся я у вас, к своим пойду.

– Так ведь не дойдёшь же ты, неужели не понятно тебе?

Звонкий голос готов был сорваться в крик. Иван наконец взглянул ей в глаза и, нежно положив ей руки на плечи, произнёс:

– Ты не удерживай меня, всё равно я пойду. Так надо.

Девушка задержала взгляд на его лице и стремглав бросилась обратно в дом. Вбежав к брату, она застала его сидящим на кровати в свете тускло горевшей люстры. Голова и плечи его были опущены вниз, кисти рук буквально свешивались с коленей.

– Иван уходит! – с порога выкрикнула Имани, остановившись напротив в пяти шагах.

Асланбек медленно поднял голову и, помолчав, глухо сказал:

– Пусть идёт.

Девушка коротко вздохнула, но говорить что-либо не стала. Порывисто развернувшись, она выбежала вдогонку за Рязанцевым. Уйти далеко он не успел. Сильно припадая на левую ногу, Иван останавливался через каждые десять метров. Саднило в груди, не зажившая рана в ноге причиняла острую боль и каждый шаг давался с трудом. Услышав за спиной едва различимый шум приближающихся шагов, он обернулся. Имани торопливо пподошла и молча остановилась. Молчал и Рязанцев. Наконец она протянула изукрашенный вышивкой платок.

– Возьми. И возвращайся скорей, я буду ждать.

Иван взял подарок и, не рассматривая, спрятал его в нагрудный карман. Затем как можно непринуждённее улыбнулся и пообещал:

– Я вернусь.

Развернувшись, он продолжил путь. Имани некоторое время постояла, глядя ему вслед, но вскоре снова сорвалась с места. Вторично догнав его, она решительно перекинула его руку через своё плечо и обхватила за талию.

– Один ты из села выйти не успеешь. Я помогу тебе дойти до окраины.

Было глубоко за полночь, изнуряющая дневная жара сменилась ободряющей прохладой ночи, и лёгкий тёплый ветерок ласково теребил её длинные русые волосы. Ясная луна заботливо высвечивала каждый лежавший на дороге камешек, в то же время заставляя притихшие по обеим сторонам улицы дома отбрасывать небольшие, но густые тени.

– Ты смотри, чуть не опоздали мы! – криво усмехнулся Астамиров, не отрываясь от ночного прицела снайперской винтовки – А кто там с этой собакой в обнимку идёт? Взгляни-ка ты сам, Салавди.

Все четыре бандита замерли у перекрёстка в предвкушении скорой добычи. Толстый Шарипов бесцеремонно вырвал из рук присевшего рядом Касуева ночной прибор.

– А что, красиво идут. И как она обнимает его нежно, аж самому на его место захотелось!

– Ты как думаешь, Салавди, твоя сестра только русским на шею цепляется, или своими не побрезгует ещё? – глухо хохотнул Астамиров.

– А вот мы и проверим! – зло процедил Шарипов, не отрывая «ночник» от глаз – Сейчас доведёт эта шлюха своего пса до окраины, тогда и займёмся обоими.

Салавди не отвечал, да его ответа никому из троих уже и не требовалось. Осторожно, стараясь не шуметь, бандиты подались назад, лишь Салавди не тронулся с места. Не выпуская из рук винтовки, он улёгся поудобнее и припал к прицелу.

– Ты чего торопишься, Ганиев! – услышал он приглушённый окрик за спиной.

Но было уже поздно. Коротко щёлкнул выстрел и оба тела рухнули на землю.

– Имани, что с тобой? – приподнявшись, бросился к лежавшей рядом девушке Иван. Склонившись над ней, он приподнял её голову и почувствовал растекавшуюся по его ладони влагу. Непослушными пальцами Рязанцев вытащил из кармана платок и приложил его к истекающему кровью затылку.

– Ты не молчи Имани, не молчи! – проговорил он, заглядывая в стекленеющие глаза.

Ещё боясь признаться себе в очевидном, Рязанцев свободной рукой откинул со лба чёлку и увидел входное отверстие у виска. Осторожно опустив голову девушки, он осмотрелся. Навстречу, с оружием в руках, неторопливо шли четверо. Иван дождался, когда они подойдут поближе, и вскинул обхватившую рукоять пистолета руку. Он успел произвести один выстрел, прежде чем темноту ночи вспороли вспышки автоматных очередей.

Салавди подошёл первым. Ударом ноги он перевернул неподвижно лежащее тело на спину и зло сплюнул.

– Жаль, что подох рано…

Склонившись ниже, бандит увидел открывшиеся глаза. Где-то у истекающего кровью живота шевельнулись сцепленные руки и из окровавленных ладоней выпали две гранаты. Чеки в них не было.

Два спаренных разрыва потрясли разбуженную выстрелами улицу. Выбежавшие селяне обнаружили корчившегося в предсмертных судорогах Астамирова, и визжащего недорезанной свиньёй, раненного в ногу Касуева. Поняв, в чём дело, они обступили забрызганное кровью место, но под ногами лежало лишь окровавленное месиво разорванных тел. На самом краю его, в крови, едва заметно выделялись скомканный платок и лежавший рядом серебряный православный крестик.

Словарь специальных терминов и сокращений, используемых в повествовании

БМП – боевая машина пехоты.

ВОВД – временный отдел внутренних дел (из прикомандированных сотрудников других регионов России).

ВОГ – выстрел осколочный гранатомётный.

ЗНШ – заместитель начальника штаба.

Зампотылу – заместитель командира по тылу.

ИВС – изолятор временного содержания (задержанных).

МОБ – милиция общественной безопасности.

ОБНОН – отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

ОБЭП – отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

ПК – пулемёт Калашникова (крупнокалиберный).

ПОМ – поселковый отдел милиции.

РПГ – ручной противотанковый гранатомёт.

ППС – патрульно-постовая служба.

ПУО – пульт управления огнём.

РПК – ручной пулемёт Калашникова.

СВД – снайперская винтовка Драгунова.

СВУ – снайперская винтовка укороченная.

«Секреты» – секретные посты из нескольких военнослужащих, выставляемые на подступах к расположению подразделения или пути движения колонн.

СОБР – специальный отряд быстрого реагирования. Наиболее боеспособные милицейские подразделения в регионах.

«Эрка» – первоначально от сокращённого «костюм рыбака», в войсках переиначенного как «костюм разведчика». Среди самих разведчиков уважением не пользовался, назывался презрительно «шуршалкой».

Content

Будни нелепой войны
Олег Иралин

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Словарь специальных терминов и сокращений, используемых в повествовании