Анатолий Дроздов

Ледащий

Действие романа разворачивается в выдуманном автором фэнтезийном мире. Поэтому всякие аналогии бессмысленны, совпадения случайны. Не ищите черную кошку в темной комнате — она туда не заходит.:)

Автор.

Глава 1

Странная вещь — человеческая память. Из огромного пласта воспоминаний, накопившихся за годы, она порой вытаскивает самые неприятные. Где ты и чего не так сказал, где не так себя повел, в результате выставил себя не в лучшем свете — это еще, мягко говоря. Плюс совершал постыдные поступки и незаслуженно кого-то обижал. И хотя о том давным-давно забыли, более того, свидетелей позора нет в живых, но только память все никак не угомонится, портя настроение, когда того не ждешь.

Так думал пожилой мужчина, сидевший на скамейке в сквере. Звали его Николай Михайлович Несвицкий. Жизнь он прожил долгую и довольно бурную, хотя к старости слегка угомонился. С возрастом пришло осознание конечности земного бытия, о чем раньше Николай Михайлович не слишком беспокоился, но теперь об этом твердо знал. Потому каждый новый день для него был радостным, независимо от погоды за окном. Ощущение себя частью большого и прекрасного мира приносило умиротворение.

Но погода в этот день не подвела. Солнце в ярко-голубом весеннем небе грело, но не пекло. По дорожкам сквера мамочки двигали коляски с пухлыми, розовощекими младенцами. Те или спали, или болтали в воздухе ножками, будто примеряясь к недоступному им пока по возрасту велосипеду. В зарослях кустов трещали воробьи, яростным чириканьем выясняя свои птичьи отношения. На душу Николая Михайловича снизошло спокойствие. «Хватит огорчать себя воспоминаниями, — подумал он. — То, чего случилось, не вернуть. Я за все просил у Господа прощения, и, надеюсь, отпустил Он мне мои грехи. В остальном на что мне сетовать? Дети выросли хорошие, внуки дедушку не забывают. Плохо, что жену пришлось похоронить, я-то думал, что уйду пораньше. Но и тут все сделали достойно — дети этим занимались. Мой черед придет, поступят точно также. Гнить в квартире не придется. Дочка каждый день звонит, интересуется здоровьем, и ключи от двери у нее имеются. Так что все нормально…»

Отойдя от тяжких дум, Николай Михайлович улыбнулся мальчику лет двух, сидевшему в коляске. Его мама села рядом на скамейку и разглядывала что-то на смартфоне. Мальчик с любопытством посмотрел на незнакомого старика, чуть помедлил и тоже улыбнулся, показав передние резцы. Николай Михайлович изобразил пальцами «козу», и малыш расхохотался. Смех ребенка отвлек маму от смартфона. Она удивленно глянула на сына, а затем — на старика, нахмурилась и встала. Сунув телефон в кармашек на коляске, покатила ее прочь. Мальчик, извернувшись, посмотрел на дедушку, оставшемуся сидеть, и помахал ему ладошкой.

«Приняла меня за педофила, — догадался Николай Михайлович. — Ну и времена пошли! Поиграть с чужим ребенком — преступление». Он вздохнул, но не огорчился. Было б из-за чего переживать! День-то выдался какой чудесный. Солнце, небо, щебет птиц… «В такой день и умирать легко», — пришел к выводу пенсионер. И умер…

* * *

Николай Михайлович задыхался. При попытке втянуть в себя воздух, в рот и нос лезла земля. Грудь горела и саднила. «Они, что, меня живого закопали?» — в голове мелькнула мысль. Обуянный паникой, Николай Михайлович рванулся из последних сил, и — о чудо! Почва расступилась, и он вырвался наружу.

Яростно отплевываясь от попавшей в рот земли, Николай Михайлович тяжело дышал, наполняя легкие сладким, вожделенным воздухом. А затем смахнул с лица остатки почвы, приоткрыл глаза и осмотрелся.

Это была не могила. Находился он на дне большой канавы, где стоял сейчас на четвереньках. Край ее обрушился, завалив землей пенсионера, под которой тот едва не задохнулся. «Ни фига себе примочки! — удивился Николай Михайлович. — Как я тут оказался? Ведь сидел же на скамейке в сквере. А потом внезапно окружающее слилось в точку, наступила темнота. Я, похоже, умер. Так ведь, Господи?»

Ответа он не получил. Только в голове вдруг прозвучал смешок. Николай Михайлович решил, что это показалось. Он вскочил на ноги — к удивлению, совсем легко. Странно, раньше он помучился бы, вставая — старость забирала силы. Николай Михайлович осмотрел себя, и снова удивился. Кто-то поменял на нем одежду. Так любимые им джинсы и легкая ветровка поверх футболки пропали, и теперь на нем болталось что-то вроде форменных штанов и куртки цвета хаки, на ногах — тяжелые ботинки вместо кроссовок. Талию охватывал брезентовый ремень с латунной пряжкой. Сбоку на ремне в матерчатом чехле висела фляга. «Что за хрень?» — подумал Николай Михайлович и огляделся.

То, что он сначала принял за канаву, походило на траншею, вырытую скоро и небрежно. Стенки невысокие, кривые, бруствер из наваленной на край земли не облагорожен. Точки для ведения огня не обустроены. Опыт прежней жизни сделал это заключение мгновенно. Николай Михайлович подумал, отстегнул удерживавший флягу ремешок и извлек ее наружу. Фляга, к удивлению, была стеклянной. Вытащив из горла пробку (вот же хрень какая!) он сначала прополоскал рот от набившейся туда земли, а затем глотнул. Вода в фляге оказалась теплой, но довольно вкусной. Зажав ее под мышкой, Николай Михайлович чуть плеснул на руки и, убрав с них грязь, затем промыл глаза. На лице наверняка остались грязные разводы, но он их, конечно, не увидел. Водворив на место флягу, Николай Михайлович пошел искать людей, чтобы разобраться, где он оказался, и как попал в траншею. То, что он сейчас находится не в прежнем теле, Николай Михайлович прекрасно понимал. Руки не его: широкие ладони с мозолями под пальцами. У него ладони прежде были узкие, худые, сплошь усеянные старческой гречкой с тыльной стороны. Ноги у доставшего ему тела оказались тонкие, как палки, сам же Николай Михайлович в той, прежней, жизни был мужчиной корпулентным. То, что он нажил с годами, обложило его тело равномерно, потому и джинсы покупал широкие, свободные — в другие не влезал. Пуза он не отрастил, но и с талией давно расстался. Здесь она имелась. Все вокруг галлюцинация, он бредит? Глупость. Не бывает бред таким реальным. Вкус воды, песок во рту, запахи и тяжесть фляги…

Первый труп пенсионер увидел, ступив за поворот траншеи. Тело в форме хаки, скорчившись, застыло на земле. Вид его не вызывал сомнений, только Николай Михайлович проверил. Наклонившись, он коснулся шеи неизвестного бойца. Пульса не было, а кожа тела холодила пальцы, но не леденила — человек погиб недавно. Николай Михайлович вздохнул и двинул дальше. Трупы стали попадаться чаще. Судя по их виду, воинов накрыли артиллерией. Многие засыпаны землей от обрушившихся стен траншеи. Из-под осыпей торчали ноги, руки. «Миномет, скорей всего, — решил пенсионер. — Калибр от шестидесяти до восьмидесяти миллиметров. Били точно и снарядов не жалели. Тут траншея не поможет, разве что блиндаж…»

Блиндажей ему не попадалось, только лишь землянки, походившие на норы, спешно вырытые в тупиках траншеи. Перекрытия из тонких веток, чуть присыпанные сверху легким грунтом. От дождя и то защита хилая, что уж говорить про мины. У одной такой землянки Николай Михайлович увидел автомат — он лежал, ничуть не пострадавший от разрыва, лишь легонько припорошенный землей. Он поднял его и отряхнул, а после рассмотрел. Незнакомое ему оружие походило на немецкий автомат «штурмгевер» и, отчасти, — на «Калашников». Предохранитель с режимами огня на правой стороне, но рукоять перезаряжания — на левой. Приклад не деревянный, металлический, с регулировкой.

Магазина в автомате не имелось. Николай Михайлович, склонившись, заглянул в землянку. Искомое увидел у порога: подсумок с магазинами лежал в слегка подсохшей луже. Видимо, разрывом разметало вещи обителей убежища и опрокинуло ведро с водой. Пробитое осколками оно валялось рядом. Николай Михайлович поднял брезентовый подсумок, вытащил наружу магазин и вытряхнул из него воду. Мокрые патроны в латунных гильзах блестели в солнечных лучах. Николай Михайлович извлек один. «Калибр примерно, как АКМ или чуть побольше, — определил на глаз. — Патрон короткий, миллиметров тридцать пять. Я таких не видел прежде».

Он вернул патрон в окошко магазина. Влажно щелкнув, тот встал на место. В этот миг Николай Михайлович внезапно ощутил истекший от ладони холод. Патрон, который он смотрел, да и те, что ниже, внезапно побелели, будто бы покрывшись инеем. «Что за хрень?» — поразился Николай Михайлович, тут же позабыв об этом. Где-то рядом говорили. Сунув магазин в приемное окошко автомата, он передернул рукоятку заряжания.

В прошлой жизни Николай Михайлович ни за что не взял бы руки незнакомое оружие и не привел бы его в боевое состояние — чревато неприятностями. Только здесь, как он прекрасно понял, шла война, а на ней у безоружного шансов уцелеть немного. Николай Михайлович выглянул за бруствер. В метрах двадцати, на поле у траншеи, находились люди. Трое в камуфляже с черными кирасами на теле и с разгрузками поверх защиты, держали под прицелом автоматов двух солдат в обмундировании цвета хаки — таком же, как у наблюдавшего за ними пенсионера. Эти двое были без ремней и явно ранены, о чем свидетельствовали пятна крови на куртках и штанах. У одного рука висела неподвижно, и он шатался. Второй его поддерживал. Присутствовал еще один странный персонаж — он стоял напротив раненых и что-то спрашивал. Этот был одет в приталенный мундир из черной ткани и такого ж цвета кепи с длинным козырьком. На груди его блестел какой-то яркий орден, похожий на звезду. Кожаные сапоги с голенищами-бутылками плотно облегали ноги. «Вылитый эсэсовец!» — подумал Николай Михайлович. Неизвестный в черном очень походил на фашистских недобитков в окружении советского разведчика в знаменитом фильме про мгновения весны.

Раненый солдат внезапно плюнул в черного «эсэсовца», тот крикнул: «Швайне!» и пролаял нечто охранявшим пленных людям в камуфляже. Двое подхватили дерзкого под руки, оттащили в сторону и поставили его там колени. Отбежали в сторону. «Эсэсовец» взмахнул рукой. Здоровенный огненный шар слетел с его ладони и врезался в коленопреклоненного солдата. Пламя охватило пленника, и несчастный закричал, стал кататься по земле. Однако сбить огонь ему не удалось. Солдат горел и нечеловечески вопил от боли.

«Эсэсовец» смотрел на это равнодушно, а вот его охранники вопили от восторга. Они смеялись, хлопая себя по бедрам. Николай Михайлович вскинул автомат. То, что он сейчас увидел, красноречиво говорило, с кем столкнулся, и на чьей стороне он будет. Поймав в прицел лицо «эсэсовца», Николай Михайлович потянул за спусковой крючок. Автомат легонько дернулся в руках, несильно наподдав в плечо. «Эсэсовца» внезапно окружила пелена, прозрачная и чуть заметная для глаза. Но в тот же миг она исчезла, и голова у цели испустила кровяной туман. Николай Михайлович, немедля, перенес огонь на остальных. Ближайшему к нему охраннику он угодил в кирасу, и тот упал ничком. Двое остальных быстро залегли и приготовились стрелять ответ. Только не учли, что на гладком поле оба — будто на ладони. Пара коротких очередей — и охранники застыли, выронив оружие из рук.

Николай Михайлович чуток помедлил, водя стволом от цели к цели. Пятнистые не шевелились, и он по скату, образованном обрушившейся стенкой, поднялся из траншеи. Держа автомат наизготовку, приблизился к застывшим на земле врагам. Осторожно рассмотрел всех четверых. Никто из них не шевелился, но тому, которому он угодил в кирасу, пенсионер на всякий случай произвел контроль. Другие в этом не нуждались — пули разнесли им головы, засыпав жухлую траву ошметками мозгов.

— Ледащий?..

Николай Михайлович резко обернулся. Уцелевший пленник, о котором он забыл в горячке боя, сидя на земле, смотрел на нежданного спасителя, широко открыв глаза. Простое русское лицо, на вид лет сорок-сорок пять.

— Я, — ответил Николай Михайлович, решив откликнуться на это имя. После разберется, что это: фамилия или позывной.

— Как ты смог? — продолжил бывший пленник. — У чернокнижника покров защитный, его снарядом не возьмешь. У его людей — кирасы зачарованные, непробиваемые пулей.

— Как видишь, я пробил, — ответил Николай Михайлович и усмехнулся.

— Из чего?

— Из этого, — пенсионер показал свой автомат. — Его я там нашел, — указал он на траншею.

— Семеныча «Гадюка», — кивнул солдат. — В отряде только у него такой имелся. Трофей… Не знал, что там патроны зачарованные.

Николай Михайлович пожал плечами — как на это реагировать, не знал.

— Повезло тебе, пацан. Будь там обычные, спалили б нас обоих, как только что Петруху, — солдат кивнул на обгорелый труп. — У немцев есть такая заведенка. Веселятся, суки! Нас, ополченцев, не щадят. Кстати, как тебя зовут? Ты к нам вчера прибился, и познакомиться не удалось. До темна траншею рыли, утром нас накрыли артиллерией. Тебя Ледащим парни окрестили, уж больно ты худой, парнишка. Так как?

— Николай Михайлович Несвицкий.

Ополченец рассмеялся.

— Ну, даешь, пацан! Какой Михайлович? Тебе всего-то восемнадцать, сам вчера сказал. Ладно, Николай. Собери оружие и патроны, — он кивнул на трупы. — Кирасы, каски не забудь. Нам трофейные пригодятся — они у гадов зачарованные. Звиняй, что помогать не стану — хреново мне, Колюня.

— Может, вас перевязать? — спросил теперь уж просто Николай.

— Успеется, — ответил ополченец. — Поторопись, не то эти опомнятся — и опять придут. Я в траншее подожду.

Он встал и медленно побрел к траншее. Николай, забросив автомат за спину, занялся трофеями. Начал с чернокнижника. Снял с трупа кожаный ремень с кобурой. Что в ней смотреть не стал — позже разберется. Вытащил из нагрудного кармана документы, снял с мундира орден. При этом по пальцам ударило как будто током. Поморщившись, он сунул тяжеленную звезду в карман. Затем занялся охранниками. В два приема стащил в траншею автоматы, каски, кирасы и разгрузки. Автоматы, к слову, оказались копией его «Гадюки». У приемного окна клеймо: змея с раззявленною пастью и слово Viper. Свалив все это на расстеленную плащ-палатку (нашел у одного убитого), он занялся ранами товарища. У Владислава, так звали ополченца, их было три — и все осколочные. Распорот бок, но брюшина не задета. С плеча сорвало кожу с мясом, но опять неглубоко. Бедро пробито насквозь, однако осколок оказался небольшим и не задел артерию. Раны не тяжелые, хотя крови ополченец потерял немало.

Пока Николай таскал хабар, ополченец притащил откуда-то сумку санитара. В ней были лишь индивидуальные пакеты для перевязки — ни йода, ни других лекарств. Из найденной в траншее фляги Владислав слил ему на руки, и Николай, водой из той же фляги промыл ему все раны, промокая кровь подушечкой пакета. Странно, но после этого кровь в них сама собой свернулась и перестала течь. Забинтовав товарища, Николай дал ему напиться.

— Ловко ты с бинтами! — заметил ополченец. — Где научился?

— В детдоме были курсы, — ответил Николай.

Он не знал, откуда родом парень, в чье тело он вселился, и есть ли у него родители, поэтому решил: легенда про детдом пока прокатит. Ведь Владислав его не знал совсем, а ополченцы, которые погибли, никому не скажут.

— Стрелять в детдоме тоже научили? — хмыкнул Владислав. — Вон как этих споро положил, — он указал рукой на поле перед траншеей. — Я не успел моргнуть. Что-то темнишь ты, паря. Ладно, спрашивать не стану. Не хочешь — не говори. Спасибо, Коля, у тебя легкая рука. Мне как-то сразу лучше стало. Сам как уцелел?

— Меня землей засыпало, когда рядом мина разорвалась, — ответил Николай. — Едва не задохнулся. С трудом, но откопался, и пошел искать живых. В траншее только трупы. У землянки набрел на чей-то автомат, нашел патроны. Что было дальше, знаешь.

— А нас в посадке взяли, — поведал ополченец. — После того, когда накрыли траншею минометами, мы с Петрухой там спрятались. Как было воевать? Оружие разбито, пораненные оба. Но нас нашли и… — Он помолчал. — Знаешь, что, Колюня? Нас кто-то предал. Взвод сюда прислали, сказав, что в этом направлении пойдет всего лишь группа пидарасов из добровольческого батальона «Коло». А из тех вояки, как из девок женихи. Мы их не раз гоняли по посадкам, пленных брали много. Меняли их потом на наших. Но вместо них прислали немцев с артиллерией, а эти воевать умеют. Сначала чернокнижник прилетел, все рассмотрел, прикинул, сколько нас. Мы по нему стреляли, но без толку — и высоко, и полог не пробьешь. Раздолбали нас из минометов, он снова прилетел, увидел, что живых, считай, что не осталось, и пришел сюда с охраной. Остальное видел. Эх, Коля! Какие хлопцы были!..

«Чернокнижник? — удивился Николай. — Эсэсовец? На чем же он летал, если в траншее срисовали?..»

Додумать не успел. Издалека послышался нарастающий рык мотора. Оба ополченца поднялись на ноги (Владислав не очень быстро, но вполне уверенно) и глянули за бруствер. От посадки, находившейся в полукилометре от траншеи, к ним полз гробообразный броневик. Высокий, черный, с башенкой в передней части боевой машины. Из башенки торчал ствол пулемета или автоматической пушки — издалека не разобрать, но точно, что не мелкого калибра. За броневиком бежали пехотинцы — примерно с отделение солдат.

— Писец нам, Коля! — выдохнул напарник. — В бинокль разглядели, что нас здесь только двое, и выслали «Куницу» и солдат. Покрошат в мясо.

— Гранатомет найдется?

— Был у Сереги, — удивился Владислав. — «Ослоп». Но толку? «Куница» немцев с зачарованной броней, глянь, какая черная! Никакая граната не возьмет.

— Найди — и быстро!

Ополченец хотел что-то сказать, но, глянув на лицо напарника, сглотнул и захромал куда-то по траншее. Вернулся скоро, держа в руках трубу гранатомета. Николай забрал и разглядел оружие. Похож на РПГ, в стволе кумулятивная граната, по форме видно. Механический прицел, броневик придется подпустить поближе.

— Дай мне флягу!

Ополченец подчинился. Николай полил водичкой нос гранаты и накрыл его ладонью. Из нее истек знакомый холод и носик побелел. Ополченец икнул.

— Ты волхв?

— Не знаю, — ответил Николай и уточнил: — Кирасы на солдатах зачарованные?

— Скорей всего, что да, — пожал плечами ополченец. — Раз с ними чернокнижник. Их всегда хорошо охраняют!

— Снаряженные магазины где?

Владислав принес подсумки. Николай извлек из них магазины и залил в них воду. Вытряхнул ее и начал прикасался пальцами к патронам. Те белели.

— Точно волхв, — промолвил Владислав. — Теперь понятно, как ты чернокнижника убил. Не могло быть у Семеныча зачарованных патронов, дорогие слишком. Что ж ты вчера про это не сказал?

— Это б помогло вам уцелеть? Надевай кирасу! И каску не забудь.

Они надели снаряжение. Кирасы были на ремнях с липучками, поэтому справились довольно быстро.

— Иди на фланг, — Несвицкий указал рукой налево. — А я на правый. И не стреляй, пока не подобью «Куницу».

— А ты сумеешь?

— Не таких зверей валили, — буркнул Николай. — Разбежались, Владислав!

Позицию он нашел хорошую. Здесь траншея примыкала к небольшим кустам. Пусть на них и мало листьев (здесь, похоже, осень), но все же маскировка. Да и поле боя отсюда отлично просматривается. Стрелять придется с упреждением и из незнакомого оружия, но «Куница» движется не быстро. Экипаж, как видно, не желает оторваться от пехоты. Осторожничают немцы. Наверняка растеряны: как так получилось, что ополченцы завалили чернокнижника с охраной? Непонятно, потому и боязно.

Все вышло лучше, чем он ожидал. Подкатив к траншее на сотню метров, «Куница» встала и причесала ее по фронту из скорострельной пушки. Снаряды с мерзким визгом прошли над головой присевшего в траншее Николая, сбрив часть кустов. Подождав немного, он выглянул за бруствер. Броневик стоял на том же месте, наставив пушку центр их обороны, а солдаты, обойдя «Куницу», с автоматами наизготовку осторожно двигались к траншее. Все как положено, как записано в уставах, и никому нет дела до затаившегося неподалеку гранатометчика.

«Ослоп» лег на плечо. Поймав в прицел борт броневика, Николай нажал на спусковой крючок. Громко хлопнул вышибной заряд, и ракета, покинув ствол, включила двигатель и понеслась к «Кунице». Расстояние в две сотни метров она преодолела буквально за мгновение и воткнулась в борт машины. А далее произошло невероятное: броневик как будто вспух огнем. С него сорвало башню, та отлетела в сторону и грохнулась на крышу. Взрывной волной отошедших недалеко солдат буквально сшибло с ног.

«Нифига себе! — подумал Николай. — Вот так граната мелкого калибра! Что за взрывчатку туда сунули, раз боеукладку на раз вынесла?! А Владислав сказал, что не возьмет „Куницу“…»

Мысль как пришла, так и исчезла. Сбитые взрывной волной солдаты стали подниматься. Отбросив в сторону «Ослоп», Николай поднял «Гадюку» и короткими очередями стал гасить ошеломленных врагов. С другого фланга заработала «Гадюка» Владислава. Немцы падали на землю, не успевая ответить на огонь. Лишь двое, сообразив, попытались убежать, прикрываясь корпусом чадившей «Куницы». Николай чуть подождал, пока они минуют броневик и дал две очереди. Черные фигурки попадали на землю и более не шевелились.

Николай пошел обратно. Владислава он нашел в траншее, чуть в стороне от взорванной «Куницы». В бинокль (видимо, разжился у убитых немцев) он наблюдал за посадкой, откуда выполз броневик.

— Минометы, гады, ставят, — сообщил напарнику. — Уходим, Коля! Сейчас накроют, и кирасы не спасут. Спрячемся в посадке.

Прятаться не довелось. В воздухе раздался гул, и над траншеей пронесся вертолет. Корпус длинный, хищный в камуфляжной окраске. Развернувшись над посадкой, машина зависла над траншеей и ударила ракетами. Дымные следы помчались к батарее минометов, и через мгновение там сверкнул огонь и встали клубы дыма. Посадка запылала.

— Объемными ударили! — воскликнул Владислав. — Ай, да молодцы, ребята! Песец фашистам — там точно никто не уцелел.

— В вертолете, ополченцы? — спросил Несвицкий.

— Имперцы, — возразил напарник. — У наших вертолетов нет. Вовремя же ребята прилетели!

Вертолет тем временем завис примерно в метрах ста от ополченцев и аккуратно сел на землю. Двигатель глушить не стал. Открылась дверь, на землю спрыгнул летчик в камуфляже со шлемом на голове и пошел к траншее. Закинув автоматы за спину, ополченцы двинулись навстречу. Встретились на полпути.

— Поручик Иванов, — представился пилот, повысив голос, чтобы перекрыть рев двигателя. — Второй пилот и оператор вертолета. Вы кто?

— Ополченцы, — ответил Владислав. — Третий взвод, первой роты, батальона имени Святого Серафима. Вчера приехали сюда и заняли позиции. Ожидали здесь гостей из добробата, но вместо них явились немцы — и с минометами. С ними — чернокнижник, еще «Куница», — он кивнул на догоравший броневик. — Нас минами засыпали, ребят побили почти всех. Уцелели я и Коля. Вот с ним и воевали.

— Вдвоем?! — поручик изумился. — Против десятка штурмовиков с бронемашиной? И вы их положили?

— Заодно и чернокнижника, — ответил гордо Владислав.

— Пи…дишь, мужик! — крутнул головой поручик. — Чтоб чернокнижника… Его ракетой не возьмешь!

Николай полез в карман, достал трофейную звезду и протянул поручику.

— Смотри!

Тот осторожно взял и разглядел.

— Не могу поверить, — сказал, вернув звезду Несвицкому.

— Он там лежит, — напарник указал рукой. — Можешь посмотреть, поручик.

В голосе его звучал сарказм.

— Как вам удалось?!

— Дык Коля — волхв, — ответил Владислав. — Зачаровал патроны и гранату для «Ослопа». Из него поджег «Куницу», а немцев из «Гадюк» мы положили. Их слегка прибило взрывом, пока опомнились, уже готовы.

Он довольно улыбнулся.

— Да вы герои, мужики! — воскликнул Иванов. — Я слыхал, как вы деретесь, но чтоб такое… Как вас зовут?

— Владислав Гулый.

— Николай Несвицкий.

— Доложу о вас командованию, — сообщил поручик. — Спасибо, мужики!

— Вам спасибо, — поторопился Гулый. — Вовремя прибыли на подмогу. Мы с Колей уже думали, что нам песец. Засыплют минами.

— Да мы в сторонке пролетали, — пожал плечами Иванов. — Заметили горящую машину. Решили посмотреть — кто тут воюет. Оказалось: вы — и с немцами. Ударили по ним. Невелика-то помощь.

— Все равно спасибо, — не согласился Владислав. — Для вас, быть может, невеликая, но вы жизнь нам спасли. Есть просьба к вам, поручик. Сообщите нашим, что мы вдвоем остались. Пусть присылают подкрепление или на позиции заменят.

— Сообщу, — пообещал поручик. Он козырнул и отправился обратно. Через минуту вертолет поднялся в воздух и улетел. Ополченцы проводили его взглядами.

— Хорошие ребята, — заметил Владислав. — Дерутся храбро, выручат, когда попросишь. Жаль лишь, долго рядились, помогать нам или нет. Сколько мужиков погибло за эти годы! Воевать-то мало кто умел, не все и в армии служили. Я вот шахтер, Петруха был механиком. А ты?

— Студент, — ответил Николай.

— В империи учился?

— С чего ты взял?

— Говоришь не так, как мы, слова другие, — хмыкнул Владислав. — У нас балакают иначе. Ладно, Коля. Собери трофеи, а я поесть чего соображу. В животе урчит.

Оба занялись работой. Несвицкий собрал и перетащил в траншею автоматы, кирасы, шлемы и другую амуницию. Заодно «проконтролировал» двоих тяжелораненых штурмовиков. После того, что он сегодня видел, щадить не собирался. К тому же Гулый пояснил: иностранцев, воюющих за «пидарасов», в плен ополченцы не берут — принципиально. Пока Несвицкий собирал трофеи, Владислав затеплил костерок, открыл две банки с тушенкой и разогрел на огне. На маленькое полотенце положил две ложки и нарезанные ломти хлеба.

— Присаживайся, Коля! — позвал напарника. — Поешь. Жаль, нечем помянуть ребят.

— Держи! — Несвицкий сунул ему в руки флягу.

— Что это?

— По запаху вроде как коньяк. Был на поясе у одного из немцев.

Гулый открутил у фляги пробку, понюхал, а потом глотнул.

— И впрямь коньяк! Шикарно живут немцы, — заметил с осуждением.

— Теперь уж больше не живут, — сказал Несвицкий.

— Молитву знаешь? — поинтересовался Гулый. — Заупокойную?

Николай кивнул.

— Прочти, а то я только «Отче наш»…

Несвицкий подчинился. Пока ее читал, Гулый молча слушал и крестился.

— За мужиков! — сказал, когда напарник смолк и поднял флягу. — Призри их, Боже, в Царствие своем. За братьев головы сложили. Вечная им память!

Он глотнул из фляги и протянул ее напарнику. Несвицкий отхлебнул. Ароматный дистиллят скользнул по пищеводу, наполнил теплотой желудок, во рту оставив послевкусие ореха и ванили. Зверски захотелось есть. Отставив флягу, Николай взял ложку и зачерпнул из банки кусочек мяса заодно с бульоном. Бросил в рот и прожевал.

— Как вкусно! — удивился.

— Специально для ополченцев делают, — пояснил напарник. — Телятина в бульоне. В продаже такой нет.

Николай кивнул, отломил от ломтя кусочек хлеба, бросил в рот. Затем опять черпнул из банки. И не заметил, как очистил ее полностью.

— Ты, поди, из благородных? — спросил напарник, когда он отодвинул пустую банку.

— С чего ты взял? — спросил Несвицкий.

— Ешь не так как мы, — хмыкнул Гулый. — Скибку[1] не кусаешь, а отламываешь от нее кусочки. Из ложки ты не сербаешь, а аккуратно вкладываешь ее в рот.

— Так научили, — ответил Николай.

— Ага, в детдоме, — снова хмыкнул Гулый. — Нет, я, конечно, верю. Есть, как у благородных принято, стрелять из автомата и гранатомета, как штурмовик, патроны зачаровывать…

— Это что-нибудь меняет? — Несвицкий поднял бровь.

— Да ничего, — сказал напарник. — Ты хороший парень — правильный и смелый. А что темнишь… К нам таких немало приезжало из империи. Приходит, говорит: простой шахтер. А сам садится в танк, выводит его в поле и сражается как бог. От славов ошметки лишь летят. Ну, ладно, раньше говорить им запрещали, что они офицеры имперской армии. Но теперь, когда империя официально к нам пришла на помощь, чего таиться?

— Обстоятельства бывают разные, — уклончиво ответил Николай.

— Нехай и так, — кивнул напарник и потянулся к фляге. — Что, Коля, теперь за нас? За то, что мы живем, а эти гады сдохли?

— Давай! — кивнул Несвицкий…

Глава 2

Прикрыв дверь кабинета за собой, офицер шагнул вперед и вскинул руку к козырьку фуражки:

— Господин майор! Капитан Коврига…

— Брось, Сергей, — офицер, сидевший за столом, махнул рукой. — Не до церемоний.

— Привыкаю, — Коврига усмехнулся. — Теперь мы армия, а не отряд ополченцев, впервые взявшие в руки оружие.

— Бери стул и садись поближе, — сказал майор.

Коврига подчинился. Снял фуражку и положил ее перед собой.

— Новости у нас хреновые, — вздохнул хозяин кабинета. — Имперцы сообщили. Третий взвод из первой роты… Короче. Нету больше мужиков.

— Всех? — голос у Ковриги дрогнул.

— Двое уцелели. Гулый и Несвицкий.

— Гулого я знаю, — промолвил капитан. — Несвицкий… Слышу в первый раз.

— В списках он не значится, — кивнул майор. — В роте мне сказали, что в последний миг к Семенычу прибился пацаненок. Просился взять его, Семеныч согласился. Взвод-то у него не полный был, а тут хотя б копать поможет. Там опорник предстояло оборудовать.

— Знаю, — подтвердил Коврига. — В засаду угодили?

— Нет, иначе бы машина не вернулась. Она выгрузила взвод на выбранной позиции, мужики траншею начали копать — так мне доложили. Там ожидалась ДРГ[2] противника. Собирались пощипать, пленить с десяток сволочей. Только ни хрена не вышло.

— ДРГ напала ночью?

— Не перебивай, Сергей, — поморщился майор. — Дай мне рассказать спокойно. Вместо славов ко взводу вышли немцы. С минометами, «Куницей» и, вдобавок, с чернокнижником.

— Блядь! — воскликнул капитан.

— Еще какая, — подтвердил майор. — Дальше… Сам понимаешь.

— Чернокнижник срисовал позиции, артиллерия засыпала их минами, а потом атака под прикрытием «Куницы»… Удивительно, что кто-то уцелел.

— Так-то оно так, да не так, — сказал майор. — Гулый и Несвицкий под обстрелом уцелели. После расхерачили «Куницу» из гранатомета, а немцев положили — всех, кто подошел к траншее. Вместе с чернокнижником.

— Не может быть!

— Сам сначала не поверил, но имперцы фотографии прислали. На, смотри!

Развернув армейский ноутбук экраном от себя, майор придвинул его ближе к капитану. Некоторое время тот листал изображения, двигая их пальцем по экрану.

— Кто снимал? — спросил у командира.

— Вертолетчики имперцев. У них есть камеры для объективного контроля результата поражения целей. Они неподалеку пролетали, рассмотрели в стороне горящую «Куницу» и решили посмотреть, кто же там воюет.

— Может, это их работа? — капитан указал на снимок на экране.

— Говорят, что нет. К их прибытию «Куница» догорала, а немецкие штурмовики и чернокнижник лежали у машины. Имперцы помогли ребятам, уничтожив минометчиков в посадке — накрыли тех ракетами. Остальное сделали Гулый и Несвицкий. Снимки ты внимательно смотрел?

— Да, — кивнул Коврига.

— Обратил внимание на снаряжение парней? А ну-ка приглядись!

— Счас! — Коврига двинул пальцем по экрану. — Каски, черные кирасы, разгрузки с магазинами, а на спине «Гадюки». Получается…

— Раздели немцев, — подтвердил майор. — Кирасы зачарованные, каски и оружие… Вертолетчик, который выходил к парням, сказал, что видел у Несвицкого знак чернокнижника. Даже подержал его в руках.

— Как им удалось?!

— По словам пилота, Гулый объяснил: Несвицкий — волхв. Он зачаровал патроны к автоматам и гранату для «Ослопа». Из него «Куницу» сжег, а немцев оба перебили из «Гадюк».

— Ни хрена себе! Волхв в нашем батальоне? Их даже в корпусе имперцев по пальцам можно перечесть.

— Выходит так. А теперь, Сергей, смотри! — сдвинув в сторону компьютер, майор раскинул карту на столе. Ткнул пальцем в точку. — Сто процентов — немцы шли сюда. Представляешь, чтоб случилось, если бы их не остановили наши парни?

— Склад боеприпасов… — потрясенно вымолвил Коврига.

— Вот именно. Охрана там из резервистов, считай, что никакая. Другие части не смогли б помочь. Пока б доехали… Прекрасно знали, гады! — майор ударил по столу ладонью. — Сам ведь знаешь, что у пидарасов агентуры в городе, как блох у Шарика. Придумано блестяще. Нам сливают информацию, что на подступах к Царицыно заметили их ДРГ. Та движется к поселку, где расположен госпиталь для ополченцев. Мы снимаем взвод из укреплений, бросаем им навстречу. Дальше просто. Немцы с чернокнижником давят взвод, допрашивают пленных, узнают, где в обороне прореха — а таких хватает, людей-то мало — проходят там, как нож, сквозь масло, и ночью подрывают склад. В результате корпус остается без боеприпасов. Можно прорваться в город, завязать уличные бои… Мы бы их выбили, конечно, только представляешь, сколько положили бы людей? Про гражданских вспоминать не хочется. Умылись б кровью.

— Понял, — капитан сбледнул с лица.

— Знаешь, когда имперцы позвонили и сообщили о мужиках, меня как оглушило — по моей вине взвод погиб. Ведь я его туда отправил. Давно мы не несли таких потерь. Потом подумал: а если б не послал ребят? Немцы все равно б прошли, у них же чернокнижник. Он разведал б линию соприкосновения, и ее бы обязательно прорвали. Зря что ли они тащили минометы и бронемашину? Взвод сгинул не напрасно. А Гулый и Несвицкий нас спасли, хотя того не понимая. Буду ходатайствовать о награждении их орденами Георгия Победоносца. Остальных из взвода — медалями «За храбрость». Полагаю, главнокомандующий не откажет.

— Заслужили, — согласился капитан.

— А теперь слушай приказ. Выясни, откуда слили информацию о ДРГ. Пройдись по всей цепочке. И не церемонься. Выверни их наизнанку!

— Сделаю, — кивнул Коврига.

— К месту боя я послал машины. Заберут Несвицкого, Гулого и мужиков погибших. Похороним их на кладбище героев с воинскими почестями. Выжившим дам отпуск. Пусть ребята отдохнут и подлечатся. Вертолетчик говорил, что один из них, похоже, ранен. Ты тем временем узнай побольше о Несвицком. Кто он и откуда взялся, что умеет. Только не дави на парня: обидится — уйдет. Раз в списках его нет, контракт не заключал, следовательно — доброволец. Думаю, из империи приехал — фамилия не наша.

— Похоже, княжеская.

— Вот и выясни, откуда у него такая. Волхв нам пригодится.

— Что могу ему обещать?

— Офицерский чин. Ну, скажем, прапорщика.

— У имперцев волхвы ниже капитана чином не бывают.

— Так они и много могут. Если Несвицкий патроны только зачаровывает, то ему и прапорщика за глаза.

— Гранату он еще зачаровал, — напомнил капитан.

— Пускай, — кивнул майор. — Но машины с зачарованной броней на фронте редкость. Мало их у немцев, а у славов вовсе нет. До сих пор, по крайней мере не встречались. А обычную снаряд и так пробьет.

— Разрешите выполнять? — Коврига встал.

— Работай! — приказал майор. — Как будут результаты — сразу на доклад.

— Есть!

Капитан взял со стола фуражку, повернулся и покинул кабинет.

— Волхв… — вполголоса сказал майор и взял компьютер. — Если в самом деле, то парня нужно брать. Пригодится…

* * *

После обеда Николай сходил в посадку к уничтоженной немецкой батарее. Напарник отговаривал: вдруг кто из немцев уцелел и выстрелит в товарища? Но из прошлой жизни Несвицкий знал: после разрыва объемно-детонирующих боеприпасов живых не остается. Гулый тоже знал об этом, но все же сомневался. Короче, Николай отправился и оказался прав: живых не оказалось. Бросив взгляд на уничтоженную батарею и мертвые расчеты, он пересек дымящую посадку, и с ее обратной стороны обнаружил грузовик — целый, не сгоревший. Видимо, деревья не пропустили горючий аэрозоль к машине или же стояла далеко. Грузовик смотрелся мощно и брутально: высокая подвеска, грунтозацепы на толстых шинах, просторный кузов, накрытый тентом. Машину Николай и ожидал увидеть: сомнительно, чтобы немцы шли сюда пешком — маневренная группа.

Взяв автомат наизготовку, он заглянул в кабину. Та была пуста. Водитель или убежал, что вряд ли — проще было бы уехать, или присоединился к расчету батареи и сейчас лежал среди изломанных разрывом тел. Потом проверил кузов. Там нашлись боеприпасы в ящиках с немецкой маркировкой и форменные рюкзаки солдат. На крышках — прикрепленные на липучках фамилии владельцев — на немецком языке, естественно. Орднунг, понимаешь ли. Подумав, Николай забрался в кабину. Двигатель заводился кнопкой, Несвицкий нажал ее и с удовольствием послушал, как под капотом зарычал мотор, затем тронул с места грузовик.

Посадку он объехал и встал на поле перед сожженной батареей. Не глуша мотор, выбрался наружу и стал махать руками. У Владислава есть бинокль, пусть сначала разглядит, не то шмальнет из автомата. Из траншеи вылезла фигура и тоже помахала. Николай залез в кабину и покатил к товарищу.

— Где взял? — спросил напарник, когда Несвицкий, заглушив мотор, спустился на землю.

— За посадкой обнаружил. Стоял там никому ненужный. Вот я и захомячил.

— Что в кузове?

— Боеприпасы и вещи немцев. Посмотрим, что там?

— Давай! — ответил Гулый.

Николай стал сбрасывать на землю рюкзаки. Еще один нашелся в железном ящике в кабине. Ящик запирал замок. Николай свернул его найденной в кабине монтировкой и отнес рюкзак к другим. Стал высыпать их содержимое на землю. Стандартные наборы для солдат: мыло, полотенца, новое белье, носки в запаянных пакетах, сигареты, зажигалки, спиртное, шоколад… Из рюкзака, лежавшего в кабине, на землю высыпались деньги — запаянные в пленку пачки розовых, сиреневых, салатовых купюр.

— Ни хрена себе! — воскликнул Гулый, широко открыв глаза.

— Это что за деньги? — спросил Несвицкий.

— Не знаешь, что ли? — удивился Владислав. — Европейские экю.

— Вижу в первый раз, — признался Николай.

— Ну, ты даешь! — напарник взял в руки пачку салатового цвета. — Может где-нибудь в Сибири их не знают, но в наших банках с руками оторвут. Твердая валюта. Наш ефимок по сравнению с экю и рядом не стоял. Постоянно обесценивается.

— По какому курсу меняют? — спросил Несвицкий.

— Пять ефимков за экю.

— А сколько получает ополченец?

— Рядовой контрактник сто пятьдесят ефимков в месяц.

— На жизнь хватает?

— Едва, едва, — вздохнул напарник.

— Как поступим с деньгами?

— Ну… — Гулый опустил глаза. — В батальоне трофеи положено сдавать. Но ты доброволец, не в контракте. Тут правила просты: что с бою взято, то свято. Сам решай.

Николай задумался. Владислав смотрел все так же в землю, не выпуская пачку из руки.

— У погибших ополченцев остались семьи, так? — спросил Несвицкий.

— У всех, — кивнул напарник. — Жены, дети. У холостых — родители.

— Поступим так, — решил Несвицкий. — Деньги пересчитываем и поровну поделим на всех — по доле на живых и родне погибших ополченцев.

— Хорошо, — ответил Владислав, и голос его дрогнул.

— Займись, — сказал Несвицкий. — Я тут соберу себе.

Пока напарник раскладывал пачки по номиналу, при этом шевеля губами, Несвицкий подобрал себе белье, носки — из ненадеванных, конечно. В одном из рюкзаков нашлись спортивные штаны и джемпер с капюшоном. Николай прикинул на себе — сойдут. Забрал. Но самой ценной из находок оказались новенькие берцы — темно-коричневые, на толстой, с рубленным протектором подошвы. Размер, похоже, что его. Присев на землю, Николай переобулся и, встав, прошелся возле рюкзаков. Супер! Нигде не жало, подошва пружинила, лодыжка с голенью зафиксированы и защищены от травм.

— Полмиллиона, — раздался хриплый голос Гулого.

Несвицкий повернулся. Владислав смотрел квадратными глазами.

— Что?

— Тут полмиллиона экю.

— Сколько во взводе было человек? — спросил Несвицкий.

— Двадцать, если нас считать.

— Значит, делится легко. Сам посчитаешь или мне помочь?

— Бешенные деньги! — промолвил потрясенно Владислав. — За двадцать тысяч можно дом купить: хороший, с садом-огородом, погребом и летней кухней. За пять тысяч взять автомобиль — пусть не новый, но небольшим пробегом.

— Вот его и купишь.

— Есть у меня, — Гулый вдруг вздохнул. — Я просто так сказал. Вот что, Николай. Деньги положи к себе в рюкзак и никому о них не говори. Когда приедем в город, разберемся.

— Как скажешь, — Николай пожал плечами. — Так, может, и отправимся? Машина есть, дорогу ты покажешь.

— Нельзя! — ответил Гулый. — Опасно. Машина иностранная, висят чужие номера. На блокпосте задержат тут же, а могут обстрелять. Надо ждать своих.

— Пождем, — кивнул Несвицкий…

Грузовики приехали спустя часа четыре. Оба ополченца к тому времени рассортировали и сложили в кучи взятые трофеи. Николай перепоясался снятым с чернокнижника ремнем — с кобурой, конечно. В ней оказался незнакомый пистолет — какой-то «Штайер» (Steyr) с магазином на 14 патронов. Калибр — 9 миллиметров. Эргономическая рукоятка, отсутствует переключатель предохранителя. Заменяла его клавиша на спусковом крючке, а ход его весьма тугой. Ударно-спусковой механизм, похоже, что с довзводом. Николаю это не понравилось, но другого пистолета у немцев не нашлось. У штурмовиков — сплошь автоматы, возможно, пистолеты имелись у артиллеристов, но идти, смотреть на изувеченные трупы не было желания.

Свою «Гадюку» Николай почистил, набил патронами второй рюкзак. В первом, куда сложил деньги, места не хватило. Гулый тоже собрал себе трофеев, взяв из куч, что захотел. К слову, ополченец двигался довольно бодро — и не скажешь, что раненый.

За ними прибыли два грузовика, в них — трое хмурых ополченцев и водители. Они собрали тела убитых и погрузили в кузовы машин. Оружие и амуницию забросили в трофейный грузовик. Николай им помогал. Ополченцы забирали все трофеи. С трупов немцев сняли обувь, связав ее шнурками, чтобы не попутать пары. Подобрали минометы — за ними съездили на грузовике — там тоже ободрали трупы. Как понял Николай, с оружием и амуницией у ополченцев было напряженно. На кобуру его косились, мол, зачем такое пацану, но промолчали. А пусть бы и сказали! Несвицкий «Штайер» не отдаст. «Гадюку», может быть, придется сдать, но для начала разберется, как тут у них с оружием.

Провозились долго, и к городу подъехали уже в сумерках. Колонна из трех грузовиков двигалась по тихим улицам, трофейный шел последним, Николай держал дистанцию за двигавшейся впереди машиной, поэтому город не слишком рассмотрел. К тому же уличное освещение в Царицыно отсутствовало. Гулый пояснил, что не включают, чтобы не подсвечивать дома для вражеских бомбардировщиков. Они летают по ночам, поскольку днем боятся — их сбивают. И вражеская артиллерия порой работает по засвету — в ряде мест фронт отстоит от города довольно близко, и пушки могут доставать. Единственное, чего заметил Николай, что на окраине Царицыно располагался частный сектор из небольших домов и огородов, а многоэтажные теснились ближе к центру.

Их колонна остановилась у стальных ворот на тихой улице. Водитель первой просигналил, ворота отворились, и грузовики заехали во двор, где встали возле здания казармы.

— Жди здесь, — сказал Несвицкому напарник и куда-то ухромал. Николай остался ждать у грузовика. Хотелось есть. Он достал пачку трофейных сигарет и прикурил одну от зажигалки.

— Не угостишь, земляк?

Рядом нарисовался незнакомый ополченец. Несвицкий протянул ему пачку. Ополченец взял сигарету и прикурил от зажигалки Николая. Затянулся.

— Привезли ребят? — спросил, пыхнув дымом.

— Да, — ответил Николай.

— Был взвод — и нету, — промолвил ополченец и вздохнул. — Жаль мужиков. Я работал с ними в шахте. Хорошие ребята. Бывало, выйдешь на поверхность — и сразу же в пивную. Возьмешь там пару кружочек, чтоб угольную пыль из легких выгнать, а к ним — и рыбки. Эх, была жизнь! Чтоб вы подохли, пидарасы! — и ополченец погрозил в сторону запада.

— Мужиков убили немцы, — заметил Николай.

— И немцы — тоже! — продолжил ополченец. — Налезли из своей Европы. Ничего, сейчас за нас империя, со всеми разберемся. Бывай пацан!

Он повернулся и ушел. Николай еще немного постоял, продрог — вечером прохладно, но терпеливо ждал, считая, что его потащат на допрос к начальству, но тут к грузовику подъехал внедорожник похожий УАЗ. Открылась дверь, и из кабины выбрался напарник.

— Грузим вещи! — сообщил Несвицкому. — Нас отвезут ко мне домой. Переночуешь там. Нечего тебе в казарме делать. Сумку я твою забрал.

«Заодно и деньги будут под присмотром», — подумал Николай, а вслух спросил:

— Автоматы брать?

— Конечно! — удивился Гулые. — Мы в ополчении, и нам положено.

Внедорожник отвез их в частную застройку, к дому на пустынной улице. Ополченцы выбрались наружу, достали из кабины свои вещи и сложили их на лавочку возле ворот. Водитель просигналил и уехал. Внезапно калитка отворилась, и выскочила женщина — невысокая и полная. Она обняла Владислава и заплакала.

— Мне позвонили из канцелярии, и все рассказали, — заговорила сквозь рыдания. — Что взвод погиб почти что весь, ты ранен.

— Не надо, Вера! — Гулый погладил вздрагивавшую спину. — Я живой, а раны заживут. Знакомься, это Николай. Коля спас меня от страшной смерти, я позже расскажу какой. Он поживет у нас. Не возражаешь?

— Нет, конечно, — сказала женщина. — Здравствуйте! Я Вера Тимофеевна, жена Владислава. Добро пожаловать!

— Покормишь нас? — поинтересовался Гулый. — Есть очень хочется.

— Идем! — ответила хозяйка. — Я борщ сварила на говяжьей косточке…

Не прошло и двух минут, как Николай с напарником сидели за столом в комнате летней кухни и ели борщ с пшеничным хлебом. То и другое оказалось необыкновенно вкусным. Под потолком горела электрическая лампочка, а окна закрывали шторы из плотной, коричневой материи — светомаскировка. Внутри тепло от небольшой и низкой печки, разделявшей домик на столовую и кухню. Перед тем, как приступить еде, напарник попросил жену подать стаканы и напустил в них коньяка из фляги, затрофеенной у немцев.

— Помянем мужиков, — сказал, вздохнув. — Ты тоже выпей с нами, Тимофеевна.

Его жена кивнула и взяла свой стакан.

— Пусть земля им будет пухом! — промолвила и выпила коньяк. Закусила кусочком хлеба — как видно, была не голодна.

Несвицкий не заметил, как его тарелка опустела. Вера Тимофеевна ее забрала и принесла обратно снова полной. Наелся Николай так, что аж живот трещал. Между делом разглядел хозяйку. Лет сорока, довольно симпатичная.

— Мыться будете? — поинтересовалась Вера Тимофеевна.

— Хотелось бы, — ответил Николай.

— Там в кухне — ванна, — объяснила Вера Тимофеевна. — Горячая вода — в железном баке, встроенном в плиту. Есть таз, ведро с водой холодной, еще одно пустое, ковшик, мыло. Мочалка на стене над ванной. Полотенце вам я принесу.

— Спасибо! — поблагодарил Несвицкий.

Он прошел на кухню, где набодяжил воды приемлемой температуры, которую определил рукой. Забрался в ванну и поливая себя из ковшика вымылся до скрипа кожи. Растершись полотенцем, надел трофейное белье, носки, спортивные штаны и джемпер. На стене у ванны висело зеркало, и он впервые рассмотрел себя в другом обличье. На него смотрел пацан — худющий и костлявый. Лицо продолговатое, с тяжелым подбородком, глаза большие и слегка навыкате. Цвет трудно разглядеть — в кухне темновато, к тому же лампа за спиной, но, вроде, голубые или серые, и вряд ли карие — те потемнее будут. Нос тонкий, хрящеватый, не большой, но и не маленький. Стрижен коротко, и волосы, похоже, светлые. Не красавец, но и не урод. А что худой, так мясо нарастет. Грех жаловаться: недавно был старик, а тут вдруг снова молодой. Почему так получилось, Несвицкий, разумеется, не знал, а изнывать в догадках было глупо. Спасибо, Господи! И он перекрестился.

То, что мир, в который он попал, совсем другой, Николаю стало ясно еще в траншее. Там, где он жил, чернокнижники, возможно, и водились, но жечь людей, бросая пламя с рук, они, конечно, не могли. И зачарованной брони там не имелось. Патроны он заколдовал… Несвицкий принял это все как данность. Раз получилось так, придется выживать, а это он умел.

По дороге к городу он разговаривал с сидевшим с ним в кабине Владиславом. И осторожно, не выказывая заинтересованности, расспросил напарника о происходящем в этом мире. Итак, здесь на дворе год две тысячи четвертый, октябрь. России нет и русских — тоже. Вместо них — Варяжская империя, а жители ее — варяги. Говорят на варяжском языке, но тот считай что русский — никаких проблем в общении у Николая не возникло. Революций в этом мире не случилось, но войны мировые отгремели. В обоих империя сражалась с объединенной Западной Европой, и оба раза победила. В последний раз так наваляла «пидарасам» (противников здесь звали почему-то так), что те полвека не смели даже пикнуть. Ну, а после случилось то, что происходит с почивающим на лаврах государством. Расслабилась империя и отпустила вожжи. К тому же император Петр Четвертый оказался мудаком. Так отозвался о царе напарник, и, похоже, справедливо. Петр рос германофилом. Он замирился с Западом, открыл границы бывшим неприятелям, позволив им творить в империи, что захотят. Вот те и натворили. Пропагандировали свои ценности, то есть свободу, братство и любовь, но по своим понятиям. С их точки зрения всяческой поддержки заслуживали извращения, особенно гомосексуализм в различных ипостасях. И вот такое полилось из радио, с экранов телевизоров, со страниц газет. Фильмы о войне показывали «зверства», которые творили злобные варяги по отношению к «культурным» европейцам. В стране хозяйничали западные корпорации, заинтересованные в выкачивании максимальной прибыли, на прочее им было наплевать. Империя нищала и слабела, в итоге развалилась. На юго-западе ее возникла Славия, официально — Славская республика. Ее правители провозгласили, что несчастных славов нехорошие варяги эксплуатировали два тысячелетия. Не позволяли обрести им собственное государство, грабили несчастных, но теперь-то славы заживут! Все будет у страны в достатке — и сала, и горилки, остальные блага даст им Запад, поскольку славов очень любит.

Не дал, и более того: Славия нищала куда быстрее, чем во времена империи. Поскольку руководство новоявленной республики воровало все, до чего дотягивались руки. Оно-то и затеяло борьбу за отделение, чтоб получить возможность красть. Народу объясняли: зато мы независимы. Свой флаг, свой президент и свой язык. Последний спешно сочинили немецкие филологи. Работали по принципу, чтобы как можно больше отличался от варяжского. Певучий и красивый южноваряжский говор, прежде распространенный в землях Славии, заменило нечто трудно выговариваемое. Язык провозгласили государственным, а варяжский запретили. Тут возмутилось население восточных областей и объявило независимость от Славии. Причиной был, конечно, не язык, верней, не только он. В восточных областях сосредоточена промышленность и залежи сырья республики. Металлические руды, уголь, газ… В империи жители восточных областей жили богаче остальных, а тут же разом обеднели, потому что руководство Славии выкачивало из провинции все соки. Короче, Славскую республику послали на хер и создали свою Нововаряжскую. В Борисфене, столице Славии, обиделись — терять такие деньги! — и двинули войска. Но поскольку армейское начальство тоже воровало — от прапорщика и до генерала, то армия у Славии представляла сброд из кое-как вооруженных и плохо обмундированных солдат и вечно пьяных офицеров. Спешно собранные ополченцы Нововарягии их разгромили. А помогли им в этом добровольцы, в большом числе приехавшие из империи.

К началу тех событий царь Петр десять лет как умер, и ему на смену пришел избранный Земский собором (наследников Петр не оставил) один из многочисленных Рюриковичей, занимавший небольшую должность в Главном управлении разведки. Его провозгласили Александром Третьим. Тихий, неприметный новый царь не впечатлял ни внешностью, ни речью. Западным кураторам, которые считали империю своей колонией, он показался подходящим для продолжения политики Петра. Они ошиблись. Прошло немного лет, и новый император выгнал иностранцев из страны. Сместил с постов всех западных ставленников и заменил своими. По его указу пересмотрели договоры о передаче иностранцам сырьевых компаний, после чего расторгли их. Доходы от продажи ископаемых ресурсов пошли в казну империи, и население это ощутило сразу. Навели порядок в СМИ, разобрались с оборзевшими деятелями культуры и искусства, которые на государственные деньги продвигали западные ценности.

На Западе заволновались и стали думать, как вернуть утраченное. И гражданская война, случившаяся в Славии, им показалась тем, что нужно — ведь она кипела у границ империи. В республику пошли составы с танками и бронетранспортерами. Прибывшие из Европы инструкторы учили славов воевать. Аппетиты руководства Славии урезали. Нет, воровать им разрешали — поводок-то нужен, но в армии — шалишь! Иначе денег не дадим и руки отобьем. Для примера с помпой арестовали нескольких чиновников из Славии, которые, набив мошну, уехали на Запад и думали, что жить там будут счастливо. А вот вам хрен — сели на большие сроки и с конфискацией имущества. До остальных дошло. У границ Нововарягии начались столкновения и появился постоянный фронт. Семь лет бывшие шахтеры и сталевары отбивались как могли. Империя им помогала, но негласно. Александр Третий тогда еще рассчитывал наладить с Западом добрососедские отношения. Не получилось. И когда к границам молодой республики открыто стали прибывать наемники из Западной Европы (у славов воевать не получалось), Александр Третий объявил, что на помощь соотечественникам направляет экспедиционный корпус…

Несвицкий этому не удивился — походило на события, происходившие в покинутом им мире. История любых цивилизаций — это история непрекращающихся войн. Человечество без них не может…

Приведя себя в порядок, он отправился в столовую, где они с напарником сложили вещи, и взял сумку, принадлежавшую бывшему хозяину доставшегося Николаю тела. В том, что тот исчез бесследно, Николай не сомневался — сигналов о себе пацан не подавал. Возможно, просто умер — засыпанный землей, он пролежал довольно долго. Вселение души Несвицкого и оживило тело…

Расстегнув на сумке молнию, он перебрал лежавшие в ней вещи. Брюки, тонкий свитер, поношенная куртка, рыжие от старости ботинки. Небогато. В кармане куртки обнаружился сложенный листок. Несвицкий развернул его. Похоже, документ. Сверху надпись: «Справка об освобождении». Выдана Юрию Леонидовичу Бойко, 1986 года рождения. С приклеенной на справку фотографии на Николая смотрело уже знакомое ему лицо. Вот, значит, как — сидел парнишка. За что? Статья, указанная в справке, Николаю ни о чем не говорила — Уголовный Кодекс здесь другой. Вряд ли что-нибудь серьезное — иначе парня не выпустили бы скоро. Но все же неприятно…

Некоторое время он размышлял. Этот документ, скорей всего, никто не видел. Ну, может быть, Семеныч, командовавший взводом. Но Семеныч мертв и никому не скажет. Командование рангом выше сомнительно, что в курсе, — паренек прибился к взводу в последний миг. Едва обмундировать успели, как сообщил напарник. В армии такое бы не прокатило, но это ополчение, а в нем анархии хватает. Гулый говорил, что бывшие отряды ополченцев в Нововарягии переформировали в воинские части, но это сделали недавно, и окончательное становление подразделений займет немало времени. А когда в стране бардак, законы соблюдаются не слишком строго, если вовсе соблюдаются.

Несвицкий встал, прошел на кухню, открыл дверь топки печки. На колоснике рдели жаркие угли. Как он успел заметить, ее топили каменным углем — лесов здесь нет, одни посадки. Несвицкий бросил в топку документ. Бумага тут же вспыхнула, и через несколько секунд от нее остался только черный пепел. Николай измельчил его стоявшей здесь кочергой и затворил дверь печки.

— Покойся с миром, раб Божий Юрий, — произнес вполголоса. — Надеюсь, что твоя душа пребудет с Господом. Я за это помолюсь.

— Спасибо, — прошелестело в голове. А, может быть, ему почудилось…

Глава 3

Вера Тимофеевна ошеломленно смотрела на раны мужа. Опытная медсестра, она сразу определила, что им не менее недели. Более того, они почти зажили. Рассеченные ткани покрылись корочкой, а кожа вокруг них не воспалена. Но муж сказал, что раны получил сегодня утром!

— Кто тебя лечил? — спросила Вера Тимофеевна.

— Коля, — ответил Владислав. — Ну, как лечил? Промыл водой из фляги и забинтовал. На этом все.

— И как ты себя чувствуешь?

— Слегка болит нога, бок ноет, если рану потревожить, а так почти нормально. Еще немного слабости.

— Потеря крови, — объяснила Вера Тимофеевна. Наложив на раны мужа пластырь (бинтовать резона не было), она присела рядом и задумалась.

— Где эта фляга? — спросила мужа.

— Где-то в рюкзаке. Сейчас схожу.

— Лежи! — супруга припечатала его к кровати. — Сама схожу. Скажи мне, этот Коля… Он кто?

— Ну, вроде, волхв. Он спас меня. Когда почти весь взвод погиб под минами, я и Петруха Худобяк спрятались в посадке. Но немцы нас нашли и притащили к чернокнижнику. Тот стал выпытывать про укрепления вокруг Царицыно — где там защитников поменьше и можно без труда прорваться в город. Петруха в него плюнул, немец разозлился и сжег его живого. Петруха так кричал… Такая ж участь ждала меня. Я стал молиться, вдруг вижу: немец — брык и ножкой засучил. Потом услышал очередь из автомата. Выходит, немца кто-то срезал. Охранники его засуетились, попытались отвечать, но их мгновенно постреляли. Как выяснилось, Коля. Я очень удивился. На чернокнижнике — покров защитный, я даже видел, как он пыхнул, на немцах — кирасы зачарованные. Но пули их пробили. Зачаровал патроны Коля.

— И только их?

— Еще гранату для «Ослопа». Из него он сжег «Куницу». Так пыхнула! Взрыв пришиб маненько немцев, мы с Колей тем воспользовались и постреляли гадов. Остальных прибили вертолетчики имперцев — вовремя поблизости случились.

— А воду в фляге Николай не чаровал?

— Не знаю, — Владислав пожал плечами. — Мне не говорил.

— Отдыхай!

Супруга встала и ушла. Николая она застала в столовой летней кухни. Он задумчиво курил, пуская дым в беленый потолок. Увидав хозяйку, смущенно загасил окурок в пепельнице. Ее, как видно, взял в буфете, там посуда стояла за стеклянной дверцей.

— Извините, — повинился юный волхв. — Мне, наверное, следовало во двор выйти.

— Курите! — улыбнулась Вера Тимофеевна, присаживаясь на свободный стул. — Во дворе прохладно, а вы помылись. Еще простудитесь.

«Какой воспитанный! — подумала она. — А на вид не скажешь. Обычный поселковый мальчик».

— Хочу спросить, — продолжила. — Владислав мне рассказал, что вы промыли ему раны водой из фляги.

— Было, — Николай кивнул.

— Где эта фляга?

— Сейчас…

Он встал и начал рыться в рюкзаках. Наконец, извлек наружу флягу в матерчатом чехле и протянул ее хозяйке. Та взяла и слегка встряхнула. Немного, но вода там была. Вера Тимофеевна вытащила пробку, достала из буфета стакан и перелила в него жидкость. Ее набралось чуть больше половины. Подняв стакан, женщина посмотрела сквозь него на лампочку.

— Ага! — произнесла довольно. — Я так и думала.

— Что там? — с любопытством спросил ее Несвицкий.

— Смотрите!

Вера Тимофеевна протянула ему стакан. Он взял и тоже посмотрел на свет. И поначалу не заметил ничего — обыкновенная вода. Но, приглядевшись, различил в ней рой крохотных зеленых точек. Они плясали в жидкости, как пузырьки в газированной воде. Но те стремятся вверх, а эти будто бы кружили. Ну, и по размеру гораздо меньше пузырьков.

— Что это?

— Корпускулы здоровья. Почему вы спрашиваете? Ведь вы и зачаровали эту воду.

— Я?!..

— Странно это слышать, — удивилась Вера Тимофеевна. — А кто ж еще? Мне Владислав рассказывал, как вы патроны чаровали и гранату… Потом — и воду. Другого волхва ж с вами не было.

— С патронами случайно получилось, — растерянно промолвил Николай. — Взял в руки магазин, а тот лежал в воде. Я воду вытряхнул, достал патрон, чтоб разглядеть, а после этого защелкнул в магазин обратно. Тут все они и побелели. Не успел подумать, как слышу голоса. Ну, вставил магазин в «Гадюку», смотрю, а немцы ополченцев мучат. Одного сожгли. Я стал стрелять… После Владислав сказал, что у меня патроны зачарованные, другими чернокнижника убить нельзя. А вот гранату я сознательно зачаровал, перед этим полил ее водой из фляги… Но про корпускулы впервые слышу.

— Странно, — вновь удивилась Вера Тимофеевна. — Волхование так просто у людей не проявляется. Врожденная способность и, кстати, очень редкая. Хоть вы и юноша, но знать должны.

— Да тут такое дело… — Николай вздохнул. — Меня в траншее после взрыва мины засыпало землей. Сколько я под нею пролежал, не знаю, но, думаю, довольно долго. Очнулся от нехватки воздуха, во рту земля, в груди печет… Как-то выбрался наружу. Но длительная гипоксия, случившаяся из-за асфиксии не прошла бесследно. От недостатка кислорода в голове, как видно, погибли клетки мозга. Я о себе почти что ничего не помню.

«А мальчик образованный», — сообразила Вера Тимофеевна. — «Асфиксия», «гипоксия», «клетки мозга»…

— Документы сохранились? — спросила.

— Увы! — юный волхв развел руками. — Были в вещевом мешке, в него попала мина… Помню имя и фамилию и то, что, вроде, рос в детдоме. Лет сколько мне — и то не знаю.

— Семнадцать-восемнадцать, — сказала Вера Тимофеевна. — По виду.

— Думаю, что больше, — не согласился Николай. — Просто я худой, скорее даже тощий, потому и выгляжу моложе. Владислав назвал меня «ледащим», — тут он вздохнул. — Вот и не знаю, что мне делать? Память потерял, документы взрывом развеяло. На что я годен?

— На многое, — решительно сказала Вера Тимофеевна. — Вы волхв, пусть даже и не помните себя, но это дело поправимое. С документами поможем. Главный врач оформит вам удостоверение сотрудника больницы, где я работаю. Это для начала. По его запросу выдадут и паспорт. Ваш случай не единственный. Бывало, привозили к нам людей без документов и не помнящих себя. Попали под обстрел, контузия… Кто-то после вспоминал, как его зовут на самом деле, другие так оставались с придуманным им именем. Война… Вы же пока потрудитесь в больнице, где станете чаровать нам воду.

— Не имею представления, как это делать.

— Расскажу, — улыбнулась Вера Тимофеевна. — У нас работал волхв. Старенький совсем, седой, морщинистый, но с очень сильный даром. Автоклав с водой наполнял корпускулами за полчаса. Правда, после чародейства отдыхал полдня. Он нам показывал и объяснял, как это делает, но мы, конечно, лишь глазели — способностей-то нет. Душевный человек Матвеич был, простой, доступный. Другие волхвы задирают нос, а он держался с нами наравне. Спас тысячи людей. Как началась война, пришел в больницу, и в ней, считай, что жил. Там и погиб. Больницу обстреляли, снаряд попал в палату, где отдыхал Антип Матвеевич. А у него покрова не имелось, он волхв всего лишь первого разряда. Погиб на месте…

Она вздохнула.

— Выходит, что эта вода целебная? — спросил Несвицкий, ткнув рукой в стакан.

— Не представляете, насколько, — кивнула Вера Тимофеевна. — Если ею обработать раны… Не так, конечно, как вы на Владислава лили, а приложить тампон, смоченный водой с корпускулами, то заживают в считанные дни. Нет воспалений и абсцессов. По ложке внутрь в течение трех дней — и восстанавливаются внутренние органы. Помогает даже бы в, казалось, безнадежных случаях.

— Я не уверен, что смогу опять ее зачаровать.

— А мы попробуем! — предложила Вера Тимофеевна. Он взяла флягу и сходила с ней кухню. Вернулась с полной. Протянула ее Николаю. — Приступайте!

— Что нужно делать?

— Возьмите ее в руки и представьте человека, которому пытаетесь помочь. Он ранен или болен и нуждается в лечении. Антип Матвеевич перед тем, как чаровать, ходил в палаты и смотрел на пациентов. Настраивался, как говорил нам.

— Попытаюсь.

Николай взял в руки флягу и закрыл глаза. Почему-то ничего не представлялось. Он подумал о жене. Маша долго умирала, рак в ее возрасте убивает долго. Николай Михайлович задействовал все связи, снял со счета накопленные сбережения, покупал лекарства за границей — те, которые советовали медики и о которых сообщали в интернете. Ничего не помогло, врачи лишь развели руками. За такую воду он тогда бы ничего не пожалел… Нет, не выходит. Лицо жены мелькнуло перед взором и пропало. Он вздохнул, и тут внезапно накатило — зримо, ярко… Грохот пулеметов, на камнях под жарким солнцем Пандшера лежит Сергей Стеценко. Из пробитой шеи струйкой брызжет кровь. Николай пытается зажать артерию, кровь пробивается сквозь пальцы, фонтанирует, лицо Сергея на глазах бледнеет и приобретает серый цвет…

— Николай!

Несвицкий медленно открыл глаза. Нет, перед ним был не Афганистан, а знакомая столовая на летней кухне, где он сидит, сжимая в руках флягу. Перед ним стоит хозяйка дома и смотрит на него взволнованно…

— Что с вами было? — спросила Вера Тимофеевна. — Лицо вдруг словно помертвело. Вы что-то вспомнили?

— Смерть друга. Он умер на моих руках.

— Понятно, — она забрала флягу, вытащила пробку, налила воды в пустой стакан, извлеченный из буфета. Подняла его к глазам. — Ого! — воскликнула. — Какой насыщенный раствор! Взгляните!

— Я вам верю, — ответил Николай. — Извините, но мне хотелось где-нибудь прилечь. Найдется место?

— Идемте!

Закупорив флягу и положив ее стол, Вера Тимофеевна отвела Несвицкого в дом, где быстро застелила старенький диван. После чего ушла. Николай разделся, залез под одеяло, и тут же отрубился. А хозяйка, вернувшись в летнюю столовую, вновь взяла стакан с водой из фляги, подняла его к лампочке. Затем достала воронку из буфета и аккуратно слила воду в флягу.

— Волхв! — произнесла довольно. — И очень сильный. Степан Андреевич завтра обомлеет.

Выключив в столовой свет, она закрыла двери на замок и зашагала в дом. Флягу забрала с собой…

* * *

Подняли его рано. Николай оделся, сходил в уже знакомый малый домик в огороде, ополоснул лицо под умывальником и отправился в столовую. Позавтракали пышными оладьями с густой сметаной, запили это чаем.

— Я вызову машину из больницы, — объявила Вера Тимофеевна. — За волхвом обязательно пришлют.

— Зачем? — пожал плечами Владислав. — Сам отвезу.

— Ты раненый!

— Нормально себя чувствую, мне не мешки грузить.

Вера Тимофеевна слегка поспорила, но быстро сдалась и ушла переодеваться.

— Возьму в больнице у нее конверты, — промолвил Гулый. — У них там есть большие, из коричневой бумаги для простерилизованных инструментов. Разложу в них деньги и развезу по семьям, если ты не против.

— Нет, — согласился Николай. — А справишься один? Меня, похоже, в оборот возьмут, поэтому, когда освобожусь, не знаю. Охрана не нужна? Может, в батальоне попросить? Большие деньги.

— Обойдусь! — махнул рукою Владислав. — Здесь, на поселке, все свои, бандитов нет. К тому ж я на машине. Зашел, отдал, уехал.

— Не напейся только, — сказал Несвицкий. — Могут предложить, чтоб помянул товарищей.

— Сказал же на машине! — буркнул Владислав. — Я за рулем не пью.

— Действуй! — кивнул Несвицкий…

В столовой он переоделся в одежду, принадлежавшую ушедшему Бойко, оставив только берцы. Ходить в мундире не хотелось, к тому ж тот был грязный. Подумав, он вытащил из рюкзака три пачки денег — две купюрами по 100 экю и еще одну по 50. Ровно его доля. Рассовал их по карманам куртки. Под нее надел ремень с трофейным пистолетом. Автомат решил не брать. Он в гражданском, патруль прицепится, а документов нет…

Пока он этим занимался, напарник выгнал автомобиль из гаража. Внешне тот походил на древний «Запорожец» и «Москвич» в одном флаконе. Покрашен кистью в черный цвет, похоже, что не в первый раз.

— Нормальная машина, — успокоил Гулый, заметив взгляд напарника. — Еще в империи собрали. Ей сносу нет. Мотор два раза перебрал, подвеску заменил, теперь несется, как дурная.

Впечатленный такой характеристикой, Николай полез в салон, где примостился позади. Вера Николаевна села рядом с мужем. Гулый отворил ворота и выгнал крашенную колымагу со двора. Ехали довольно долго. Сначала по поселку, мимо одинаковых домов из шлакоблоков, оштукатуренных и побеленных. Крыши — без фронтонов, четырехскатные. Улицы без твердого покрытия, подсыпанные шлаком. Миновали шахтные строения с высокой башней, над которой крутились огромные колеса.

— Подъемник, — объяснил напарник. — На этой шахте я проходчиком работал до войны.

После шахты начался асфальт. Покоцанный и с выбоинами, но все же не грунтовка, подсыпанная шлаком. Скоро их колымага вкатила в многоэтажную застройку и, попетляв по улицам, остановилась у массивного здания с квадратными колоннами.

— Центральный госпиталь, — сказал напарник. — До войны — главная больница области. Приехали.

Поднявшись по ступенькам, они вошли в центральный холл, где разделились. Владислав, невнятно буркнув, что навестит товарища из батальона, который здесь лежит, куда-то удалился, а Вера Тимофеевна повела Несвицкого вверх по широкой лестнице, выложенной мраморными плитами. Было видно, что некогда та знала времена получше. Плиты были вытерты подошвами, и кое-где с краев обколоты. Дубовые накладки на перилах потемнели и местами выщербились.

— Больницу при империи построили, — пояснила Вера Тимофеевна, заметив выражение лица Несвицкого. — Наш край тогда богатый был, денег всем хватало: и школам, и больницам, и коммунальщикам. Но после отделения все в стране раскрали, растащили. Вдобавок мы еще воюем с славами. Руководство республики поддерживает нас, как может, но возможности их скромные. Операционные и процедурные у нас нормальные, палаты ремонтируем. Но для административных помещений госпиталя средств не хватает.

В коридоре второго этажа оба подошли к высокой двери с закрепленной на ней табличкой: «Главный врач Кривицкий С. А.».

— Госпиталь должен возглавлять начальник, — сказала Вера Тимофеевна, остановившись перед ней, — но Степан Андреевич не захотел, чтобы его так называли. Сказал: «Я главный врач и им останусь!» Он практикующий хирург.

— Хороший?

— Замечательный, его и за границей знают. Столько спас людей! После того, как славы отделились, куда его не зазывали! В империю, Европу, к арабам в Эмираты. Сулили золотые горы. Отказался уезжать. Ответил: «Я своих больных не брошу!» Его тут очень уважают.

Они вошли в приемную и поздоровались с сидевшей за столом немолодой, приятной женщиной.

— Я волхва привела, Ираида Павловна, — сообщила Вера Тимофеевна, — как и звонила.

— Заходите, — кивнула секретарша, с любопытством посмотрев на Николая. — Степан Андреевич вас примет.

Они зашли. Кабинет главного врача впечатления не производил. Стол, шкафы в углу, стулья возле стен. Паркетный пол, вытертый подошвами до неприличия. Лишь возле стен он остался медно-желтым, тем самым напоминая, что некогда он был богатым и красивым. За столом сидел плотный, немолодой мужчина. В коротких волосах — густая седина. Одет в халат поверх костюма — белый, разумеется.

— Здравствуйте, Степан Андреевич! — сказала Вера Тимофеевна, и Николай понял, что она робеет. Он тоже поздоровался и любопытством посмотрел на знаменитого хирурга.

— Вам тоже не хворать! — улыбнулся им Кривицкий. — Значит, волхва привели? Присаживайтесь! — он указал на стулья у стола.

Они расселись. Главный врач уставился на Николая.

— Как долго практикуете? — спросил, и Николай расслышал в его голосе сомнение.

— Не помню…

В нескольких словах он рассказал свою историю. Кривицкий слушал молча, и в его глазах читалось недоверие.

— Странно это слышать, — произнес главврач, когда Несвицкий смолк. — Волхв поступает в ополчение, как рядовой боец. Воюет, получает асфиксию, теряет память, поэтому не знает о своих способностях. Но уничтожил чернокнижника и немцев в зачарованных кирасах… Извините, но не верю.

Николай пожал плечами, вынул из кармана документы и звезду убитого им чернокнижника и положил перед Кривицким. Тот сначала взял офицерское удостоверение.

— Готфрид фон дер Ляйнен, — прочел фамилию и имя и стал переводить с немецкого: — Состоит на службе в Бундесвере, чин — гауптман. Маг четвертого разряда, — он взял восьмиконечную звезду, рассмотрел и положил на стол. — Убедили. Ну, ладно, справились вы с магом, зачаровав патроны, но корпускулы здоровья… Это разные способности, насколько знаю.

— Мой муж вчера в бою получил три раны, — поспешила пояснить Вера Тимофеевна. — Осколочные. Две поверхностные, хотя одна большая, еще один осколок пробил бедро навылет. Николай Михайлович промыл их водой из фляги и забинтовал. Вчера я осмотрела мужа. Раны затянулись, покрылись корочкой, их даже бинтовать не нужно. Муж практически здоров. Вот еще, — она извлекла из сумки флягу и положила на стол перед начальником. — На моих глазах Николай Михайлович вчера зачаровал.

Кривицкий молча взял пустой стакан, стоявший у графина перед ним, плеснул в него из фляги и поднес к глазам.

— Ничего себе! — он охнул, похоже, что от неожиданности. — Какой насыщенный раствор! — Кривицкий ловко опорожнил стакан обратно в флягу, не расплескав ни капли, и закупорил ее пробкой. — Как долго шел процесс?

— Я не смотрела на часы, — смутилась Вера Тимофеевна. — Но быстро, минут, наверно, пять.

— Понятно, — кивнул Кривицкий. — Спасибо, Вера Тимофеевна. С вами все. Оставьте нас вдвоем.

Медсестра ушла. Главный врач посмотрел на Николая.

— Не обижайтесь на неласковый прием. Поверить было трудно. Волхв в Царицино — большая редкость, их и в империи не очень много. А тут приходит юноша, худенький и маленький. И вообще… — он сделал паузу.

— Ледащий, — улыбнулся Николай.

— Вот именно, — кивнул главврач. — И говорит, что он может изготавливать раствор здоровья. При этом уверяет, что в бою утратил память и ничего знает о своих способностях. Вы б поверили?

— Я бы волхва испытал, — сказал Несвицкий.

— Значит, вы согласны на испытание?

— Конечно, — Николай кивнул. — Но есть условия.

— Какие?

— Перед испытанием мне покажут пациентов — из тех, кто вызывают наибольшее желание помочь. Второе. Если испытание пройдет успешно, вы поможете мне с документами. Мой паспорт разнесло разрывом мины в клочья — в вещмешке лежал.

— Почему не хотите восстановить его в полиции?

— Я не гражданин республики. Придется ехать за границу, а без документов меня туда не выпустят.

— Понятно, сделаем, — кивнул главврач и снял трубку с телефона. — Ираида Павловна, пригласите заведующую детским отделением и сестру-хозяйку.

Обе женщины явились буквально через несколько минут. Одна немолодая, полная, с простым, невыразительным лицом; вторая лет примерно тридцати, высокая и стройная. Красивая. Тонкие черты лица, вишневые глаза в густых ресницах под соколиными бровями. Смотрит сумрачно, но хороша! Накрахмаленный халат выгодно подчеркивал трепетную грудь приличного размера, литые бедра и мускулистую попу. Николай лишь мысленно вздохнул, глянув на такой «пейзаж». Не для него фемина.

— Дарья Николаевна, — Кривицкий посмотрел на немолодую женщину. — Чистый автоклав наполнить питьевой водой. Наш новый волхв, — он указал на Николая, — приготовит раствор здоровья.

— Я поняла, Степан Андреевич, — кивнула женщина с простым лицом и вышла.

— Марина Авенировна, — сказал главврач красавице. — Покажите Николаю Михайловичу своих вчерашних пациентов. Ему необходимо проникнуться настроем перед чарованием. А это вот раствор, который он сегодня сделал, — Кривицкий протянул ей флягу. — Разбавьте перед применением примерно втрое — очень высокая концентрация.

— Спасибо, Степан Андреевич! — воскликнула красавица, буквально вырвав флягу из руки начальника. — Как вовремя!

— Ему спасибо, — главврач кивнул на Николая. — Если с автоклавом выйдет, легче станет всем. Проводите волхва.

— Николай Михайлович, прошу за мной, — произнесла красавица.

В сопровождении заведующей отделением Несвицкий по проходу между корпусами, прошел в соседний корпус, где посетил палаты. Через полчаса он выбежал во двор, где, ломая сигареты, жадно закурил.

— Не угостите?

Он повернулся: рядом обнаружилась заведующая. Он дал ей сигарету и щелкнул зажигалкой.

— Табак хороший, — сказала Марина Авенировна, затянувшись. — Давно такого не курила.

— Трофейный, — Несвицкий протянул ей пачку. — Возьмите, у меня еще есть.

Она кивнула и забрала. С минуту они курили молча.

— То, что вы мне сегодня показали… — он заскрипел зубами. — Я много чего видел в жизни, в том числе и раненых детей. Но столько крох! Возможно, вам привычно…

— К этому привыкнуть невозможно, — перебила его врач. — Я здесь с самого начала военных действий, и до сих пор привыкнуть не могу. Спасибо за раствор, он очень пригодится. Возможно, что получится вытянуть и тех, кого считали безнадежными.

— Как это все произошло? — спросил Несвицкий.

— Прилетело в детский сад. Славы целенаправленно обстреливают школы и сады. Хотят, чтобы нам стало больно. Дескать, как посмели отложиться от их «демократического» государства! Мерзавцы! Если б знали, как они издеваются над ополченцами, попавшими к ним в плен.

— Знаю, — кивнул Несвицкий. — Одного немецкий чернокнижник сжег на моих глазах.

— А вы?

— А я его убил. И остальных фашистов, бывших с ним. Марина Авенировна, ведите меня к автоклаву…

* * *

Сестра-хозяйка заглянула в кабинет Кривицкого.

— Разрешите?

— Заходите, Дарья Николаевна, — кивнул главврач, — присаживайтесь.

Сестра-хозяйка последовала приглашению.

— Рассказывайте.

— Все сделала, как вы велели, — начала сестра-хозяйка. — Раствор разлили в емкости, распределили их по отделениям. Три бутылька отдали представителям других больниц. Очень были рады! Благодарили и еще просили.

— Потерпят. Следующую партию направим в полевые госпитали, — сказал Кривицкий. — Им нужнее.

— А вдруг опять прилеты в город?

— Несвицкий новой начарует. Вы же сами видели: десятиведерный автоклав за двадцать пять минут! Я специально засекал. Очень сильный волхв.

— Это точно, — кивнула Дарья Николаевна. — Где вы нашли такое чудо?

— Вы не поверите, но сам пришел, — Кривицкий улыбнулся. — Вернее, привели. Вера Тимофеевна, сестра из терапии. Он с ее мужем воевал на подступах к Царицыно. Там и проявился его дар.

— А по виду — мальчик, — сказала Дарья Николаевна. — Тщедушный, тощенький.

— Ледащий, — засмеялся главный врач. — Так он о себе сказал. Не заблуждайтесь, Дарья Николаевна. Этот мальчик много испытал и видел множество смертей. Сам убивал. У него глаза матерого головореза, я насмотрелся на таких. Но душою добрый, и это тоже видно. Накормили парня?

— Конечно! — сестра-хозяйка даже чуть обиделась. — Сразу после волхования. Он так много съел! Подносить не успевали. Все в столовой удивлялись: куда что лезет?

— Не жалейте! — махнул рукой главврач. — Пусть ест. Да за раствор ему из ресторана блюда можно приносить!

— Так нам не жалко, — поспешила Дарья Николаевна. — Просто любопытно было и немножечко печально. Поварихи чуть не прослезились — такой худющий! Видно много голодал.

— Откормим, — главный врач махнул рукой. — Переодели?

— Как вы велели, во все новое. У нас на складе обмундирования хватает — привозят из империи жертвователи. Едва нашли его размер, там в основном большие. Он выбрал куртку-парку, полукомбинезон, свитер и подшлемник. Назвал все этой «горкой». Я такого слова не слыхала. Откуда это?

— Наверное, оттуда, где он рос, или, где воевал. Чего, чего, а этого наш волхв хлебнул в достатке.

— У него с собою пистолет, — понизив голос, сообщила Дарья Николаевна. — Носит на ремне под курткой.

— Как видите, я не ошибся, — кивнул главврач. — Привык к оружию.

— Но в госпитале? С пистолетом?!

— До госпиталя еще добраться нужно, а в городе довольно беспокойно. Контрразведка сбилась с ног, вылавливая террористов — проникают в город постоянно. А наш волхв собственноручно уничтожил чернокнижника Германии. Да за такое славы будут горло грызть! Пусть ходит с пистолетом, если хочет… — главный врач задумался. — Кстати, Дарья Николаевна. Нельзя ли подобрать Несвицкому жилье поближе к госпиталю? Он сейчас живет у Веры Тимофеевны — в поселке возле шахты, а это очень далеко.

— С жильем проблема, — пригорюнилась сестра-хозяйка. — Свободного-то нет. Сами знаете: указом главнокомандующего все излишки изъяты у владельцев и переданы беженцам. Тех подселяли даже в семьи — с их согласия, конечно, и люди брали. Беда-то общая…

— Может, кто из наших согласится приютить? Из тех, кто живет неподалеку?

— Не знаю, — Дарья Николаевна задумалась. — Идеально было б у Мережко.

— Марины Авенировны?

— Ее. Живет одна в двухкомнатной квартире буквально в двух шагах от госпиталя. Дом старый, стены толстые, окна — на восток. При обстреле снаряд не прилетит. Но…

— Что?

— Сомневаюсь, что Мережко согласится. Женщина без мужа, а волхв — мужчина. Что люди скажут?

— Во-первых, он почти что мальчик, — хмыкнул главный врач. — Во-вторых, она вдова. Какие разговоры? В-третьих, нам очень нужен волхв. Надеюсь, Марина Авенировна поймет. Сам с ней поговорю. Кстати, где Несвицкий? Чем занят?

— В библиотеке. Читает книгу.

— Да? — Кривицкий поднял бровь. — Какую?

— «Практическое волхование».

— У нас такая есть?

— От Матвеича осталась. Он сам погиб, а книга уцелела. Наследников он не имел, поэтому отдали к нам в библиотеку. Лежала никому не нужная, а тут Несвицкий и спросил: если что-нибудь про волхование? Вот я и вспомнила. Он еще газеты читал в библиотеке. Пролистал все, что были.

— Память восстанавливает, — кивнул главврач. — Верней, пытается. Серьезный парень. Вот что, Дарья Николаевна, пусть он зайдет ко мне.

Сестра-хозяйка удалилась. Через несколько минут в кабинет вошел Несвицкий. В новой «горке» он выглядел куда солидней, чем потрепанной одежде при первом разговоре. Уже не мальчик — молодой мужчина.

— Присаживайтесь, Николай Михайлович, — Кривицкий указал ему на стул. — Вы испытание прошли, и я исполню обещание. Вот удостоверение, — он придвинул волхву книжечку в малиновой обложке. — Документ серьезный, с ним можно выходить на улицу и в комендантский час. Медика пропустят.

— Спасибо! — Несвицкий взял удостоверение.

— Там нужен снимок, — продолжил главный врач. — Рядом с госпиталем есть цифровая фотография. Сделают за пять минут. Принесете Ираиде Павловне, она приклеит и печать поставит. Деньги есть?

— Найду, — кивнул Несвицкий.

— Если нужно, можем выплатить аванс. Вы приняты на должность волхва — есть такая в госпитале. Ввели, когда Антип Матвеевич работал. Когда погиб, вакансия осталась, а я ее не закрывал — как чувствовал, что пригодится. Оклад как у хирурга высшей категории, то есть тысяча ефимков. Медиков здесь ценят.

— Спасибо, — вновь сказал Несвицкий.

— Еще одно. Есть предложение поселить вас ближе к госпиталю. Так безопасней и при срочной надобности вы быстро явитесь в госпиталь. Предупреждаю сразу: с жильем в Царицыно не просто — город переполнен беженцами. Отдельной квартиры предоставить не смогу.

— Могу пожить в каком-нибудь чуланчике, — пожал плечами волхв. — Я человек неприхотливый.

— О чем вы, Николай Михайлович?! — обиделся Кривицкий. — Чтобы я ценнейшего специалиста определил в чулан? Есть вариант подселить вас к Марине Авенировне. С тех пор, как муж ее погиб, одна живет в двухкомнатной квартире. Дом рядом с госпиталем.

— А она не будет против? — смущенно произнес Несвицкий. — Как-то неудобно — мужчину к женщине.

— Это никого не удивит, — успокоил главный врач. — В нынешнем Царицино такое сплошь и рядом. Я же объяснил вам ситуацию с жильем. Мы не в любовники вас предлагаем, а постояльцем. Я с ней поговорю. Для любовника Марины Авенировны вы слишком молоды — разница в двенадцать лет, — Кривицкий усмехнулся. — Ей тридцать два, а вам от силы двадцать. Вас девушки должны интересовать. Их госпитале, к слову, много.

— Я заметил, — кивнул Несвицкий. — Персонал сплошь женщины. Мужчин почти не видно.

— Война забрала, — главный врач вздохнул. — Семь лет воюем. Тот же муж Марины погиб во время операции. Их госпиталь накрыли артиллерией. Отличный был хирург и человек хороший! После трагедии прошло четыре года, но Марина мужа не забыла. Будьте с ней поделикатней.

— Она еще не согласилась.

— Уговорю, — махнул рукой Кривицкий. — Марина — человек с понятием. Самой же будет веселее, чем одной в пустой квартире. Пока закончите с удостоверением, решу вопрос.

— Понял, — ответил волхв и удалился.

Глава 4

Марина подошла к дверям своей квартиры и полезла в сумочку. И вот тут внезапно вспомнила: ключи она оставила секретарше главного врача для навязанного ей постояльца. Замоталась на работе и забыла. «Надеюсь, он хотя бы дома», — подумала Марина и нажала копку звонка.

Вдалеке послышались шаги, дверь открылась, и перед женщиной предстал Несвицкий в тонком свитере, спортивных брюках и ее переднике в цветочек.

— Добрый вечер, Марина Авенировна! — улыбнулся он хозяйке. — Проходите, мойте руки, будем ужинать. Я тут у вас немножко похозяйничал, надеюсь, вы не будете в претензии.

От такого заявления женщина слегка опешила и только покачала головой. Бросив сумку на комод в прихожей, она сняла туфли и отправилась в ванную, а спустя минуту появилась в кухне. Постоялец к тому времени избавился от передника и предстал перед ней у накрытого стола.

— Присаживайтесь, Марина Авенировна, — указал рукой на стул. — Сейчас мы предадимся греху чревоугодия, — он снова улыбнулся. — Не знаю, как вы, но я проголодался.

Марина присела и осмотрела стол. Салат из свежих овощей, пшеничный хлеб, нарезанная тонко ветчина, два сорта сыра и вяленая колбаса. Тарелки украшала зелень — веточки укропа и петрушки. Возле них стояли бутылки с этикетками на иностранных языках. Вдобавок в комнате витал дразнящий запах чего-то вкусного. Женщина сглотнула.

— Откуда все это богатство?

— Купил на рынке, — объяснил Несвицкий, присаживаясь напротив. — Он тут недалеко и выбор неплохой. Все свежее. На горячее подам тушеную картошечку с парной свининкой. Этот поросенок еще утром хрюкал, как мне сказали. Что вы предпочитаете на аперитив? Коньяк, ликер? Есть джин сухой, английский.

— Их тоже продали на рынке? — хмыкнула Марина.

— Трофейные, — пожал плечами Николай. — Своих солдат Германия снабжает хорошо. Но тем, кто с нами этим поделился, аперитивы больше не понадобятся. Так что?

— Коньяк, — подумав, выбрала Марина.

— Поддерживаю, — одобрил Николай и наполнил рюмки. — Ну, за знакомство!

Коньяк был мягким, ароматным и с легким карамельным вкусом. Скользнув по пищеводу, он наполнил желудок теплотой. Марина взяла вилку и закусила ветчиной, подумав, подцепила ломтик сыра… Отдала должное салату, заправленному ароматным свежим маслом из подсолнечника. Николай не отставал. Закуска быстро исчезала.

— Горячее! — сказал Несвицкий и навалил ей в чистую тарелку горку желтого картофеля с кусками мяса.

«Я столько никогда не съем!» — подумала Марина, но не заметила, как съела. Картофель пропитался соком мяса, стал мягким и рассыпчатым. Во рту он просто таял. Ну, очень вкусно!

— Дижестив! — сказал Несвицкий и вновь наполнил рюмки. — В Западной Европе живут неправильные люди, и пьют они после еды — для лучшего пищеварения. Чего с них, варваров, возьмешь? Но что-то в этом есть.

— Вы бывали в Западной Европе? — спросила у него Марина.

— Доводилось.

— Говорите на иностранных языках?

— Французский, английский и немецкий — в совершенстве. На испанском и итальянском объясняюсь и могу читать, но письменностью не владею. Грамматика у них довольно сложная.

«Ничего себе! — подумала Марина. — У меня английский, как анкетах пишут, со словарем. Латинский не считается — на нем никто не говорит».

— Вы хорошо готовите, — сказала вслух.

— Когда один живешь — и не тому научишься, — пожал плечами Николай.

«Он не из родовых, — подумала Марина. — Или изгой».

— Скажите, Николай Михайлович, — спросила, отхлебнув из рюмки. — Зачем вы это все устроили? — она кивнула на тарелки. — Ужин приготовили, купили дорогих деликатесов? На рынке все недешево.

— Хотел к вам подлизаться, — улыбнулся Николай.

— Для чего?

— Меня вам навязали в постояльцы. Не думаю, что вы охотно согласились. Так что постарался смягчить вам огорчение.

— Я не огорчилась, — качнула головой Марина. — Просто… Как вам сказать… После смерти мужа в этом доме не было мужчин. Я привыкла жить одна. А теперь не знаю…

Она внезапно всхлипнула и зарыдала.

— Марина Авенировна!..

Спустя минуту она пришла в себя и обнаружила, что сидит, уткнувшись лицом в грудь мужчины и плачет, тот гладит ее по голове и шепчет что-то успокаивающее. Марина отстранилась.

— Извините! Не следовало мне сегодня пить, — она вздохнула. — Расклеилась и вспомнила Сережу.

— Вы часто плачете о нем? — спросил Несвицкий.

— Почти что каждый день.

— Это очень плохо.

— Почему? — обиделась Марина.

— Не даете душе его уйти в чертоги Господа. Ваш Сергей давно бы был в раю, но вы не отпускаете его и держите возле себя. Нехорошо.

— Откуда знаете, что Сергея ждут в раю? — насупилась Марина.

— А где ж еще? Мне сказали, что он погиб во время операции, спасая человека. Это так?

Марина подтвердила.

— Евангелие помните? Нет больше той любви, аще кто положит душу за друзей своих. Таких, как он, церковь почитает мучениками, которые, минуя мытарства, идут прямой дорогой в рай. А вы ему не позволяете.

— Уверены?

— Священник объяснил мне, когда жену похоронил.

— У вас была жена?

— Да, — он замялся, но потом кивнул. — Я гораздо старше, чем выгляжу, Марина Авенировна.

— Насколько?

— Не могу сказать. Утратил память, вернее, часть ее в результате асфиксии. В бою засыпало землей. Чего-то помню, а чего и нет. Но уверен, что мне не восемнадцать лет.

«В этом нет сомнения, — подумала Марина. — В восемнадцать так не говорят».

— Жена погибла под обстрелом?

— Умерла от рака.

— Но вы же волхв! И не могли спасти?

— Увы. Хотя и сделал все, что мог.

— Ах, да! — она кивнула. — Корпускулы здоровья не убивают раковую опухоль, наоборот, ускорят рост новообразований. Проверено. Вот при ранениях… Что мне делать, Николай Михайлович? Как отпустить Сергея?

Он задумался.

— Вам завтра в госпиталь? — спросил.

— Нет. Мне дали выходной. Динамика у деток положительная — ваш раствор помог, и главный врач сказал, что справятся и без меня.

— Тогда с утра пойдемте в церковь. Помолитесь там о душе Сергея и скажете, что отпускаете. Мне тоже нужно — заказать сорокоуст о близком человеке.

— Жене?

— Мария умерла давно, — качнул он головой. — О товарище, погибшем вчера в бою.

— Вы с ним дружили?

— Мы были как одна душа и тело. Но ненадолго. Душа его меня покинула.

«Странно говорит», — подумала Марина, но уточнять не стала. А он продолжил:

— Отдыхайте, Марина Авенировна. Я сам тут приберусь.

— Сначала покажу вам комнату, — ответила Марина и встала. — Диван там есть, постель — в шкафу. Устраивайтесь…

Через полчаса она спала, завернувшись в теплое одеяло — отопление пока что не включили, и в квартирах было лишь немногим потеплее, чем за окном. А Несвицкий в своей комнате разбирался с вещами, которые привез от Владислава. Для этого он попросил машину, и госпиталь не отказал, дав ее с водителем, конечно. Попросив его немного подождать, Николай зашел в знакомый двор. Гулого он обнаружил в летней кухне. Напарник восседал в дымину пьяный за столом, перед ним стояли опустевшая бутылка водки и тарелка с остатками закуски.

— Ты же говорил, что за рулем не пьешь, — вздохнул Несвицкий.

— Так я не за рулем, а дома, — громко икнув, нетрезвым голосом промолвил Владислав. — Эх, Коля, Коля! Это же такая мука — видеть столько горя в домах у мужиков! Я же всех их знал, как и они меня. Родные плачут, смотрят на меня, а в глазах читается вопрос: «Почему мой умер, а ты живой?»

— Деньги роздал?

— Да, — Владислав мотнул башкой. — Сказал, что от тебя, поскольку это твой трофей. Благодарили. Деньгами мужа, конечно, не вернешь, но жить после такой потери людям будет легче. Тебе от них спасибо.

— А я приехал за вещами. Взяли на работу в госпиталь, на жительство определили неподалеку от него.

— Знаю, — икнул Гулый. — Жена звонила, интересовалась, как я тут, заодно и рассказала. Поздравляю. Хорошая работа. Но жаль, что не остался в батальоне, нам бы пригодился.

— Кто знает, может быть, еще и повоюем, — сказал Несвицкий и спросил: — Автомат мне сдать? Или себе оставить можно?

— Гражданскому с оружием нельзя, — задумался напарник. — Разрешают пистолет, но на него нужна бумага. Хотя… Если начальство похлопочет… Ты воевал и взял оружие в бою, а не со склада получил. Спроси.

— Спрошу, — кивнул Несвицкий и сунул автомат в рюкзак. Следом — разгрузку с магазинами и цинк патронов. Прицепятся — отдаст. Сомнительно, что волхва потащат в суд за незаконное оружие.

Попрощавшись с Владиславом и посоветовав тому поспать, он отнес два рюкзака в машину. И вот теперь раскладывал их содержимое по ящикам и полкам шкафа. Прежде сделать этого не мог: не знал, куда его определят, а, может, вовсе выставят за дверь. Женщины, особенно красивые, непредсказуемы. У каждой толпы тараканов в голове, что и подтвердил их разговор с Мариной. Четыре года тосковать о муже! Какая б не была у них любовь, но с психикой у дамочки не все в порядке. Поэтому он предложил хозяйке психотерапию с походом в церковь. Он и сам хотел туда сходить — пообещал ведь Юрию, что за него помолится. Вот и совместит два дела.

В прошлой жизни Николай Михайлович был православным нигилистом. Вот такое сочетание, казалось бы, несочитаемого. Бог, как он считал, необходим, потому что без загробного существования, жизнь человека не имеет смысла. Но просить у Бога помощи в карьере, удачи в бизнесе и личной жизни бесполезно. Господу нет дела до твоих делишек, он для большой и главной цели в жизни человека — обретения посмертия. В тоже время церковь для людей часто заменяет психотерапевта. Помолился, попросил, поставил свечку — и полегчало на душе.

В храм они отправились голодными: Марина решила исповедаться и причаститься, Несвицкий поддержал ее из солидарности, но сам он причащаться не хотел. Ведь перед этим нужно исповедаться, а что он скажет батюшке? Дескать, перенеслась его душа в это тело из другого мира, а обитавший в нем до этого парнишка умер. И теперь Несвицкий просит помолиться о его душе. Класс! Психиатры довольно потирают руки…

Храм располагался неподалеку, и людей в нем оказалось много — воскресный день. В притворе они с Мариной купили свечи, Несвицкий подал поминальную записку, и оба вошли под своды церкви. Николай сразу обратил внимание, что прихожане здесь ведут себя иначе, чем в его прежнем мире. Они стояли не вперемешку, и строго выстроились по половому признаку: женщины расположились слева, мужчины — справа. Последних было очень мало. Хотя и в прошлой жизни Николая женщин в церковь приходило больше, чем мужчин, но это не бросалось так в глаза. Поставив свечку перед образом Спасителя и помолившись о душе парнишки, Николай стал слушать службу. Она здесь была несколько другой: похоже, что короче. Просительная ектенья — одна! — затем священник зачитал короткую цитату из Евангелия и начал исповедовать желающих, причем, довольно быстро. «Куда они торопятся?» — подумал Николай, но вскоре догадался: опасаются обстрела. Чем дольше люди будут в церкви, тем вероятней для прихожан и клира словить прилеты. М-да, прифронтовая жизнь заставляет даже церковь пересмотреть каноны.

Перекрестившись, он покинул храм и, выйдя за ограду, закурил. Там и дождался появления Марины. Лицо ее было умиротворенным.

— На душе светло, — поделилась своими чувствами хозяйка. — Помолилась о душе Сергея, сообщила, что отпускаю его в рай. И знаете? Он мне ответил! Прошептал: «Спасибо!» Как думаете, он так действительно сказал, или почудилось?

— Сказал! — заверил Николай. — В этом нет сомнений. Вы сейчас к себе?

— Да, — подтвердила женщина. — Выходной. Надо постираться и прибрать в квартире.

— Я — в госпиталь, — сказал Несвицкий. — Вчера договорились сделать партию раствора. Подскажите, где тут можно перекусить по-быстрому? Есть хочется.

— Накормят в госпитале, — Марина улыбнулась. — Он считается военным, и персонал в нем кормят. Люди сутками работают, когда им для себя готовить? Не переживайте.

Так оно и вышло. Несвицкий заглянул в столовую, где получил тарелку манной каши, политой маслом, два кусочка хлеба и стакан какао.

— Нужна добавка — подходите, — сообщила повариха на раздаче.

Несвицкий подошел. Странно, но у него прорезался гигантский аппетит. Вчера он много съел — и здесь, и у Марины. После такого прежде утром кусок бы в горло не полез, но смотри ты… Молодой, растущий организм так требует или причина кроется в ином? Не ясно.

Позавтракав, он заглянул в палаты к детям. В этот раз маленькие пациенты не выглядели так ужасно, как вчера. Возле их кроваток сидели мамы, бабушки, отцы. Поначалу никто не обратил внимания посетителя. Зашел в палату худенький парнишка, немного постоял и вышел. Возможно, родственников ищет. Но потом, как видно, кто-то проболтался.

Завершая обход палат детского отделения, он вдруг увидел в коридоре толпу примерно в двадцать человек, которая немедленно взяла его в кольцо.

— В чем дело, господа? — спросил Несвицкий.

— Вы волхв? — спросила молодая женщина, шагнув вперед.

— Так записано в моем удостоверении, — уклончиво ответил Николай.

— Волхв! — закричала женщина, схватила правую руку Николая и стала целовать. Он еле отобрал и спрятал за спину вместе с левой.

Толпа загомонила и подступила ближе.

— Спокойно, господа! — воскликнул Николай. — Откуда этот взрыв неконтролируемых эмоций?

— Ты деток наших спас, — сказал немолодой мужчина. — Спасибо тебе, добрый человек!

Он поклонился.

— Спаси тебя Господь и Пресвятая Богородица! — откликнулись в толпе и стали кланяться.

— Детей спасли врачи, медсестры, санитарки — все, кто здесь трудился днем и ночью, — Несвицкий чувствовал себя неловко. — А я всего лишь зачаровал раствор.

— Без него бы Галечка не выжила, — сказала женщина, которая целовала ему руку. — Мне так врачи сказали.

— А внук мой не оправился бы так быстро, — сообщил немолодой мужчина. — Не скромничайте, Николай Михайлович! Великое дело вы сотворили. Как хорошо, что так вовремя нашлись!

— Кстати, о растворе, — перехватил инициативу Николай. — Я как раз намеревался сделать следующую партию. Вы мне позволите пройти к автоклаву?

Люди расступились. Несвицкий зашагал по коридору, слыша сзади голоса: «Худенький какой!.. Все силы на детей потратил… Не щадит себя… Спаси его Господь!..» «Да это просто сюр какой-то! — думал Николай, спускаясь по ступенькам в цокольный этаж, где располагались автоклавы. — Налетели и сразу руки целовать…» Как выяснилось вскоре, куда покруче сюр ждал его в помещении для автоклавов. Переступив порог, Несвицкий с изумлением увидел, что в нем полно людей. Медики в халатах, мужчины, женщины в гражданском, а кто-то — и в военной форме. Здесь же обнаружился и главный врач, который сразу подошел к Несвицкому и поздоровался за руку.

— Кто эти люди? — поинтересовался Николай. — Понятно, что в халатах наши, а остальные?

— Из администрации главнокомандующего и из Собрания Республики. Услышали, что в госпитале появился волхв и захотели посмотреть.

— Не верят, что я волхв?

— Скорее, в то, что вы нашлись. Когда Антип Матвеевич погиб, ему замену почти год искали. Даже обращались к правительству империи. Ответили: свободных волхвов нет. Другие страны вовсе не откликнулись — таких специалистов просто так не отдают. А тут вдруг выскочил один, как чертик. Господи, прости! — он перекрестился.

— А то, что я вчера раствор зачаровал, им недостаточно?

— Желают сами убедиться. Поймите, отказать нельзя.

— Хорошо, — помедлив, согласился Николай. — Но, чтобы в помещении ни звука. Собьют мне концентрацию — лично выброшу за двери. Не посмотрю на чин и должность.

— Я прослежу, — заверил главный врач.

Николай уже привычно вымыл руки над раковиной и, не вытирая их, направился к приготовленному автоклаву, где сел на табурет и опустил ладони в воду. Закрыл глаза и сконцентрировался. Мир исчез, пропали образы и звуки, перед глазами возникли сцены, которые он подсмотрел в палатах. Вот мать целует маленькую девочку и, плача, гладит ей головку — всю забинтованную. Бледный мальчик, которому осколком оторвало кисть. Кровавое пятно на забинтованной груди другого…

Из ладоней потекло тепло, он это ощутил. Еще заметил в прошлый раз: на патроны и гранаты из пальцев льется холод, а на раствор здоровья — теплота. Он просидел довольно долго, пока не ощутил, что из ладоней больше ничего не истекает. Николай открыл глаза и встал.

— Готово, — сообщил собравшимся.

— Двадцать семь минут, — немедленно сказал Кривицкий, глянув на часы. — Теперь проверим результат.

Подойдя, он зачерпнул из автоклава воды стаканом и глянул сквозь него на низкое окно.

— Есть! — объявил довольно. — Концентрация нормальная. Желающие могут убедиться.

Все загомонили и окружили главврача. Стакан пошел по их рукам. Люди брали и смотрели на просвет. Воспользовавшись этим, Николай тихонечко слинял. Выбравшись во двор, он закурил. Хотелось есть, хотя совсем недавно завтракал, в теле ощущалась слабость — хреново было в общем. А тут еще комиссия приперлась глянуть на диковинку. Он вспомнил, что у входа в госпиталь стояло несколько машин — внедорожники и легковые. Тогда подумал, что посетители приехали навестить родных. Ошибся.

В двор выскочил главврач. Подойдя к Несвицкому, сказал сердито:

— Николай Михайлович! Вы почему ушли? С вами побеседовать хотели.

Несвицкий затоптал окурок.

— Степан Андреевич, скажите: я волхв или медведь, который выступает в цирке? Вы это для чего устроили? К тому же, не предупредив меня?

Главврач смутился.

— Извините. Я звонил Марине Авенировне. Но телефон ее не отвечал, а когда Мережко взяла трубку, то сообщила, что вы в госпитале. Я стал искать, но мне сказали, что вы позавтракали и отправились в палаты к детям. Просто не успел.

— А для чего эти смотрины? Похвастаться перед начальством ценным кадром?

— Вы не понимаете, — вздохнул Кривицкий. — Я позвонил министру здравоохранения, сообщил о вас и попросил, чтобы разрешили госпиталю открыть прием для иностранцев. Корпускулы — это ведь не только раны. К примеру, они эффективно исцеляют кожные проблемы, трофические язвы и ряд других болезней, не поддающихся традиционному лечению. А иностранцы — это деньги, которых госпиталю не хватает. При прежнем волхве мы их принимали. Министр ответил, что нужно убедиться, что волхв способен обеспечить раствором всех: и жителей республики, и иностранцев. Иначе никакого разрешения. Сказал, что сам приедет посмотреть. Я не ожидал, что вместе с ним увяжутся люди из администрации главнокомандующего и Собрания Республики.

— А этим я зачем понадобился?

— Как вам сказать… — главврач замялся. — Вы своего рода знаменитость. Про ваш бой на подступах к Царицыно уже легенды ходят. Двое ополченцев разгромили штурмовую группу немцев, усиленную чернокнижником и бронемашиной. На месте боя побывали журналисты из газет и телевидения, сняли и сгоревшую «Куницу», и трупы немцев у траншеи, и убитых минометчиков.

— Артиллеристов ухайдакали имперцы. Подлетел их вертолет и ракетами ударил.

— Об этом тоже сообщили, но и без того картинка впечатлила. Вот люди и захотели глянуть на героя, который вдобавок оказался волхвом, и, едва прибыв с поля боя, пришел спасать детей.

— Понятно, — Николай кивнул. — Не обижайтесь, Степан Андреевич. Просто не люблю публичность: я волхв, а не артист. Надеюсь, не испортил вам гешефт?

— Я объяснил, что после процедуры чарования волхв чувствует упадок сил и нуждается в покое.

— Прокатило?

— Словечки у вас странные, — Кривицкий удивился. — Если вы о мнении гостей, то они прониклись, хотя и сожалели, что не удалось лично высказать герою свою признательность и восхищение. Меня просили передать.

— Понятно. Разрешение дадут?

— Пообещали. Но сначала нужно обеспечить потребности республики.

— Нужно — обеспечим. Степан Андреевич, есть очень хочется. Меня покормят или поискать кафе?

— О чем вы? — Кривицкий удивился. — Конечно же накормят. Не беспокойтесь, мы прекрасно знаем, что на чарование волхв тратит силы, и их следует восполнить. Тем более, еды хватает. Я заказал для делегации обед, но люди отказались — дескать, не гоже объедать больных.

«Странные у них порядки, — подумал Николай. — Начальство отказалось от халявы…» Но углубляться в тему он не стал — до одурения хотелось жрать.

Через полчаса он выполз из столовой, лучась от сытости и счастья. Для начальства наготовили вкусняшек: жареных бифштексов, воздушное пюре, супы, салаты, разные нарезки. Несвицкий это смолотил. Не все, конечно, но существенную часть — сколько удалось запихнуть в желудок. Почти как в той комедии: бифштексов — три, солянка сборная мясная — три порции, салат — один (скромнее нужно быть!), хлеб, чай, пирожное… Из столовой он отправился в библиотеку. Почему не к месту жительства? Так там хозяйка убирается. Если женщина за это взялась, то следует исчезнуть с глаз. Иначе можно огрести. По уму и возвратиться нужно через несколько часов по окончанию уборки. Пусть хозяйка успокоится, чувства приведет в порядок…

В библиотеке для начала он попросил газеты. Кривицкий не соврал: об их бое написали. Было много фотографий: сгоревшая «Куница», трупы немцев крупным планом. Чернокнижник так вовсе с разных ракурсов. Журналисты восторгались: вот как мы воюем! Дескать, дали немцам прикурить. О погибшем взводе упомянули мимоходом. «Если по уму, то оборона и без помощи имперцев потеряла вдвое больше наступавших, — оценил Несвицкий. — А не случись меня, немцы вовсе избежали бы потерь. Да, конечно, силы были неравны: у немцев минометы, бронетехника, плюс этот чернокнижник. Но подготовка ополченцев оторви и выбрось. С такой они не навоюют…»

Отложив газеты, он взялся за «Практическое волхование». Интересная попалась книга. Материал изложен просто, ясно, с примерами и теоретическим обоснованием природы чародейства. Если верить автору (книгу написал иеромонах Софроний), волхвы сами от себя ничего не производят, а выступают проводниками сил природы, которую, как всем известно, создал Бог. Поскольку у природы энергии — море разливанное, достаточно уловить хотя бы малую частичку. Ну, как, к примеру, фотоэлементы преобразуют свет Солнца в электричество. Способность к волхованию встречалась в этом мире не сказать, чтоб очень редко, но лишь немногие могли ее использовать, условно говоря, в «промышленных» масштабах. Подогреть в ладони чашку с чаем, заморозить курицу или кусок свинины получается у одного из ста, но это не ценилось. Малополезный дар: есть электрические чайники и холодильники, они справляются с задачей эффективнее. Обладающих такой способностью звали ЛОДы — люди, ограниченные в даре.

Истинные волхвы (на Западе их звали маги) встречались редко — один на десять тысяч населения, но в реальности гораздо меньше. Не каждый мог развить свой дар, к тому же ряд способностей ценились мало. К примеру, возможность сжечь противника живьем, которую Несвицкий видел лично. В Средневековье это было — ух! Но в 21-м веке… Дар действовал на близком расстоянии, короче, пуля эффективнее. А вот защитный кокон, который Владислав назвал «покровом» — это то, что нужно. Тех, кто им владел, охотно брали в армию, правоохранительные органы, что и понятно. Врывается такой вот терминатор в опорный пункт противника или в квартиру, где сидят бандиты, спокойно их расстреливает, сам полностью неуязвимый для ответного огня. Высоко ценились летуны — то есть волхвы или маги, способные летать. Несвицкий аж глаза протер — неужто правда? Но Софроний сообщал о них обыденно, как, скажем, о сантехниках. Да, есть такие, и в армии используются для разведки и проведения диверсий. Живые «квадрокоптеры», мать их за ногу! К слову, до настоящих беспилотников в этом мире пока что не додумались. Технический прогресс здесь отставал и находился по оценке Николая, где-то уровне середины 90-х. К примеру, мобильных телефонов в этом мире не имелось. А если волхв к тому обладал защитным коконом — ЗК по-местному, то получался неуязвимый «квадрокоптер».

Лишь теперь Несвицкий понял то, о чем рассказывал напарник. Немецкий чернокнижник взлетел, разведал оборону ополченцев и навел на них огонь артиллеристов. К тому же у «эсэсовца» имелся и защитный кокон. В этом времени — смертельное оружие. Николай, вздохнув, подумал, что поторопился с оценкой ополченцев. У них просто не имелось шансов… К слову, иностранных магов Софроний безапелляционно помечал как чернокнижников. Дескать, получили дар от бесов. Православные, свои — от Господа. Ну, это нам знакомо…

Ценилась в этом мире и способность зачаровывать металлы от внешнего воздействия. При этом они становились черными и отталкивали любую краску, так что сразу было видно, какая защита у врага. Объяснилось, почему на немцах были именно кирасы, а не привычные Несвицкому бронежилеты. Силы на зачарование металла маг тратил одинаково — как на большой кусок, так и на маленький. Поэтому укреплять пластины для бронежилетов не рационально. А вот зачаровать бронемашину целиком мог только очень сильный маг, поэтому они встречались редко. Как и зачарованные боеприпасы…

Квалификация волхвов и магов считалась по разрядам. Одно умение — один разряд, и далее по списку. Наивысший ранг — шестой, Софроний утверждал, что больше не бывает. Застреленный Несвицким чернокнижник имел 4-й, и поэтому считался сильным магом.

Способность к волхованию обычно проявлялась в детстве. Таких мальчишек (из девочек волхвы не получались), отдавали в обучение к наставникам. Магических училищ, не говоря об академиях, не существовало. Волхв мог развить свой дар самостоятельно; в книге рассказывалось, как это сделать и приводились упражнения. За получением разряда он обращался в специальную комиссию, которая, проверив навыки, присваивала квалификацию. Или же отказывала в ней. Без заключения комиссии не принимали на воинскую службу и в правоохранительные органы. В гражданских учреждениях волхв мог работать без официального разряда — лишь бы руководство устраивало качество производимой им «продукции». Такой возможностью волхвы нередко пользовались, что вызывало возмущение у автора. «Разрядный» тут же призывался на действительную службу. Их забирала армия, полиция, органы разведки и контрразведки. Не все стремились там служить, в чем их и укорял Софроний — дескать, об Отечестве не думают.

Дар создавать раствор здоровья считался очень редким. Софроний называл таких волхвов отмеченными особой благодатью Господа. Теперь Несвицкий понимал ажиотаж, случившийся в госпитале после того, как он продемонстрировал свои способности. Теоретически он мог спокойно практиковать в империи и даже в Западной Европе — везде бы приняли с распростертыми объятиями. Возможно, так и произойдет, но для начала нужно убедиться, что его способности пришли надолго и не исчезнут также вдруг, как появились. А для этого необходимо учить теорию и постоянно совершенствоваться в волховании, как и советовал Софроний. Ну, что ж, ему не привыкать. В прошлой жизни Николай учился постоянно. Те же языки освоил, став пенсионером. Прочел, что для немолодого человека очень важно загружать свой мозг интеллектуальной деятельностью для профилактики Альцгеймера. Изучение иностранных языков для этого считалось идеальным. Он начал и увлекся. Жена ругалась: ну, ладно бы английский выучил — с ним проще в интернете, но немецкий и французский? Зачем они пенсионеру? С ангелами ты, что ли, будешь на них беседовать, когда умрешь? Несвицкий не послушал, и вот теперь хвалил себя за это. В этом мире он не пропадет…

Но все приятное когда-нибудь кончается, закончились и грезы. Их грубо обломал явившийся в библиотеку незваный гость. Представился, как капитан Коврига, начальник контрразведки батальона…

Глава 5

В прошлой жизни Николаю приходилось иметь дело с контрразведкой, и он прекрасно знал: с этой публикой держи ухо востро. Чуть обмолвишься — душу вытянут. Поэтому старался быть сдержанным, отвечая на вопросы. Да, меня зовут Николай Михайлович Несвицкий. Где родился и когда? Этого не помню — амнезия, понимаете ли. У кого учился волхованию? Тоже не припомню. Воевал? Похоже, да. Почему похоже? Потому что немцев лихо положил в бою. Гулый вам рассказывал? Так уже знаете…

По глазам Ковриги было видно, что не верит, но о Бойко он не намекнул — видимо, не знал. Вот и ладушки. А то начнет тут, понимаешь, в следствие играть. Наконец Коврига задал очевидно мучавший его вопрос:

— Деньги почему не сдали в кассу батальона?

«Знает», — понял Николай. Хотя чему тут удивляться? Родственники погибших ополченцев рассказали. Кто-то, может, и поблагодарил командование за помощь.

— Мой трофей, как хочу, так им и распоряжаюсь.

— В тот момент вы воевали в третьем взводе первой роты батальона. Поэтому обязаны были сдать.

Хитрый жук! Но не того напал.

— Но контракт не заключал, — спокойно сообщил Несвицкий. — Следовательно, доброволец. Вам напомнить об Указе номер три дробь десять, изданном главнокомандующим 11 марта 1998 года?

Тут Коврига мрачно засопел. А вот нехрен наезжать! Будучи еще на поле боя, Николай сообразил, что взятый им трофей непременно захотят прихватизировать. Владислав сказал, что все деньги — это законный трофей Николая, но напарник мог и ошибаться. Несвицкий запросил в библиотеке информацию. Оказалось, Владислав был абсолютно прав. Упомянутый Указ главнокомандующий вооруженными силами республики подписал в трудный для нее момент. Ополчение де-факто было безоружным. Те склады, которые империя оставила в областях республики, власти Славии опустошили очень быстро. Танки, БТРы, пушки, автоматы, пулеметы продали иностранцам. Техника империи ценилась за границей, и славские политиканы сделали большой гешефт, заодно лишив запасов собственную армию. Но у той хоть что-то было на руках, ополченцы воевали чуть ли не дрекольем. Об Указе стало широко известно, и в республику поехали бывшие военные империи. С их умением сражаться, вечно пьяные «защитники территориальной целостности» были не противниками. Имперцы их обезоруживали, отбирая танки, бронетранспортеры, автоматы, прочее вооружение. Взятые трофеи республика выкупала за наличные. Да, платила не сказать, чтоб много, только для военных, получавших небольшие пенсии (в империи в то время жили небогато), эти деньги стали неплохим подспорьем. И к тому ж республике они сочувствовали. В считанные месяцы Новая Варягия полностью вооружила три мотострелковые бригады и сформировала танковые роты. Позже появился «военторг» — удалось пробить поставки у имперских интендантов. Технику, стоявшую там на хранении, продавали по цене металлолома, часто неисправную, но хороших слесарей и мотористов у республики хватало. Следствием такой политики стал чувствительный удар по вооруженным силам Славии, окончившийся освобождением оккупированных врагом сел и городов, и тысячами пленных. Но когда противнику пришли на помощь государства Западной Европы, фронт качнулся на восток и остановился неподалеку от Царицыно.

Роль свою Указ сыграл. Позже в него дописали, что состоявший на службе ополченец на трофеи претендовать не мог, но пункт первый отменять не стали. Видимо, на всякий случай. Хотя оставить столько денег добровольцу вряд ли бы позволили — нашли бы способ отобрать. Несвицкий это понимал, потому и поручил напарнику раздать добычу. А теперь — попробуй, отними!

— Не понимаете, чего вы натворили, Николай Михайлович, — вздохнул Коврига. — Теперь семья погибшего бойца потребует от нас аналогичных выплат. Где их взять?

— Скажете, что это была прихоть волхва, — пожал плечами Николай. — Я не могу помочь здесь каждому. Но тем, кто воевал со мною, получилось. Кстати, где грузовик, который я привел? Он тоже мой трофей.

— Его оформили в автомобильный парк батальона, — растерянно сказал Коврига.

— Зря, — укорил Несвицкий. — Потрудитесь возвратить хозяину. На оружие, что он привез, я не претендую, но автомобиль отдайте.

— Зачем вам грузовик? — буквально взвился капитан.

— Пригодится госпиталю, в котором я служу, — ответил Николай.

— Это военная машина для бездорожья! В городе такая без нужды.

— Поменяю на что-нибудь попроще. Кривицкий будет только рад. Так что возвращайте.

— Николай Михайлович, — Коврига почесал в затылке. — Чего от нас хотите? Я же вижу, что грузовик вы просто приплели.

— Мне нужно разрешение носить оружие, — ответил Николай, сообразив, что настало время торговаться.

— Какое?

— Пистолет и автомат. Трофейный «Штайер» и «Гадюка».

— Зачем вам автомат?

— В хозяйстве пригодится.

— С пистолетом нет проблем, — задумчиво сказал Коврига. — В комендатуре попрошу бумагу. Но… автоматическое оружие положено только военнослужащим.

— Зачислите меня к себе сверх штата.

— С контрактом? — оживился капитан.

— Добровольцем.

— Так не принято.

— Имеются запреты?

— Нет, вроде… — Коврига снова почесал в затылке. — Но я не слышал о таком.

— Проверьте. Если нет запрета, оформите приказ. Об удостоверении о праве на оружие при этом не забудьте.

— Чем вы займетесь в батальоне?

— Зачарованием боеприпасов. Нужно это?

— Пожалуй, — согласился капитан. — Я поговорю с командиром батальона.

— Поговорите, — благосклонно разрешил Несвицкий. — До свидания…

* * *

— Никакой он не пацан! — позже сообщил Коврига командиру батальона. — Прикрылся потерей памяти, но пройдоха еще тот. Как ловко вспомнил грузовик… И не возразишь — Несвицкий в своем праве. Уперся бы — пришлось вернуть. А мы тот «Блиц» уже распределили в автороту…

— Значит, служит в госпитале? — задумчиво спросил майор. — Кривицкий волхва не отдаст.

— Бесполезно разговаривать, — кивнул Коврига. — Снимет трубку и позвонит главнокомандующему. А тот нам выпишет люлей… Волхв в госпитале для республики важнее.

— Жаль, — кивнул майор. — После разговора с Гулым я собирался назначить парня командиром роты.

— Пацана?

— Сам только что сказал, что никакой он не пацан, хотя и выглядит таким. Несвицкий явно офицер.

— Отлично воевать может и простой боец, — не согласился капитан.

— При этом, имея ничтожные силы, грамотно построить оборону? Не просто сжечь «Куницу», а подобрать момент, когда броня и наступающие уязвимы для нашего огня? Спокойно расстрелять штурмовиков, ошеломленных взрывом? Причем, так метко! Очередь — и немца нет. Ты помнишь, что нам Гулый рассказал? Несвицкий рявкнул на него, когда мужик пал духом. Приказал подать гранатомет, определил ему позицию. А эта его фраза «И не таких зверей валили» тебе хоть что-то говорит?

— Имперец?

— Без сомнения, — кивнул майор.

— Где он мог отметиться? — задумался Коврига. — Последних десять лет империя ни с кем не воевала. Сепаратистов на окраинах варяги задавили. Несвицкий в силу возраста не мог участвовать в тех конфликтах. Не понимаю…

— Кунашир, — сказал майор.

— Конфликт с японцами? Там, вроде, разрешилось миром. Так сообщали.

— Хоть контрразведчик, а не знаешь, — усмехнулся командир. — Там заруба случилась еще та. Японцы высадились на остров ночью и стали занимать поселки. С населением церемониться не стали — мирняк просто расстреливали. А у империи на острове имелась только рота пограничников, японцев было втрое больше. Плюс танки, артиллерия… Командовал имперскими пограничниками молодой поручик, только что приехавший на Кунашир. Как выяснилось, волхв. Почему его отправили на остров, неизвестно, возможно, в чем-то провинился. Волхв принял бой… Подробностей не знаю — дело засекречено, но японцев имперцы разгромили наголову. Десантные суда сожгли. В плен никого не брали, а японских офицеров, приказавших убивать людей, волхв испепелил лично. Расправу снял на камеру и отправил ролик по электронной почте императору Японии. На острове имелся кабель для сообщения с японцами. При этом волхв сопроводил свое послание комментариями на великом и могучем варяжском языке, — майор, не удержавшись, хохотнул. — «Твою япона мать!» Представляешь, какой конфуз случился?

— М-да, — вымолвил Коврига.

— Японский император пожаловался Александру Третьему. Мол, мы, конечно, виноваты, но зачем вот так? Ваш офицер унизил Сына Неба. С японцами империя торгует, поэтому конфликт замяли. Объявили, что произошло недоразумение, которое уладили путем переговоров. Япония официально подтвердила суверенитет империи над Большой грядой Курильских островов, но попросила строго наказать поручика за дерзость. Александр Третий согласился…

— И что с ним стало?

— Этого никто не знает точно. Вроде бы разжаловали в рядовые и выгнали из армии. Мне эту историю рассказал знакомый офицер из корпуса имперцев. Мы хорошо с ним посидели, — майор едва заметно улыбнулся. — Об этом волхве у имперцев легенды ходят. Как понимаешь, офицеры за него горой и не согласны с императором, который наказал героя.

— Несвицкий немцев не сжигал, — задумчиво сказал Коврига.

— В этом не было нужды. Но заметь, сначала он зачаровал патроны и гранату, назавтра выяснилось, что свободно делает раствор здоровья. Не удивлюсь, если узнаю про прочие его способности. Поручик с Кунашира умел держать покров и летать…

— Считаете, что это он?

— Почти не сомневаюсь. А иначе откуда взялся этот волхв? Почему не обратился в штаб главнокомандующего и не предложил свои услуги? Да там от радости до потолка бы прыгнули. Но парень почему-то скромно попросился в ополченцы. Очень вероятно, что в империи он находился под надзором, сбежал в республику и не хочет, чтобы об этом знали в Москве.

— Так что, зачислим добровольцем?

— Вне всякого сомнения. Готовь приказ, и наплевать на правила. Оказаться от помощи такого волхва… Кстати. Тебя не удивило стремление Несвицкого носить оружие?

— Удивило. Для штатского желание довольно странное.

— А если он не штатский? Офицер, которому оружие настолько же привычно, как мужику штаны? Так-то вот, Сергей. Что накопал про информацию о ДРГ? Кто и для чего ее нам слил?

— Там целая история, Иван Прокофьевич. Я только начал рыть, как пересекся с республиканской контрразведкой. Пообщались, обменялись информацией. Короче, получилось так, что мы сорвали операцию противника. Взрыв склада был бы звеном большой цепи. По этому сигналу спящие ячейки славов в городе должны были напасть на государственные учреждения республики, устроив хаос. Воспользовавшись этим, славы и немецкие наемники перешли бы наступление. Полмиллиона, которые вез чернокнижник, предназначались для раздачи диверсионным группам в городе. Славы, как известно, бесплатно даже ссать не станут. Но Несвицкий с Гулым перехватили группу немцев, забрали деньги, тем самым поломали гадам планы. По моей наводке коллеги взяли информатора, который слил нам дезу, тот на допросе раскололся, и сейчас в Царицыно идут аресты. Похоже, что накрыли большую сеть противника.

— Парень просто золото, — сказал майор. — Как вовремя он оказался в нужном месте! Отнесешь ему удостоверение и попроси, чтобы позанимался с ополченцами — обучил их тактике.

— Так, вроде бы, учили имперские инструктора, — пожал плечами капитан. — Да и свои… Мы за эти годы наловчились воевать.

— Напомню, — майор свел брови над переносицей. — Наш третий взвод погиб, не нанеся противнику малейшего урона. Не случись Несвицкого, немцы бы добрались до Царицыно, и мы б сейчас вели бои на улицах. Я побывал на месте боя. Что тебе сказать? Траншея без маскировки, в неполный рост, зато землянки вырыли. Для чего? Там не планировалась затяжная оборона. Семеныч действовал неграмотно. При виде чернокнижника следовало уводить людей. Козе понятно, что силы неравны. Пути отхода были. Рядом — балка, чуть дальше — террикон. Технике к нему не подобраться, из минометов по вершине бить замучаешься. Не стали б немцы штурмовать, другую задачу имели. Да, при отходе потеряли б часть людей, но остальные б выжили. Вот так мы наловчились воевать. Несвицкий с Гулым сделали работу взвода…

— Несвицкий волхв.

— Но прежде — офицер. На Кунашире рота пограничников разгромила батальон японцев. Почерк тот же. Так что попроси.

— Есть! — подскочил Коврига.

— Завтра похороны, — сказал майор. — Волхв будет?

— Не знаю, я не спрашивал.

— А следовало, — укорил майор. — Свободен!

* * *

Ковригой дело не закончилось. Не успел Несвицкий вернуться к книге, как в читальный зал вошла библиотекарь.

— Николай Михайлович! Главный врач просил к нему зайти.

Вздохнув, Несвицкий оставил книгу на столе и отправился к Кривицкому. Чего ему еще? В кабинете главного врача сидела незнакомая девица — худая, с длинными ногами, лицо накрашено. Увидев Николая, девица улыбнулась.

— Знакомьтесь, Николай Михайлович, — сказал Кривицкий. — Светлана Петрожицкая, корреспондент телевидения республики. У нее к вам дело.

— Какое? — Николай насторожился.

— Завтра похороны погибших ополченцев, — сказала Петрожицкая. — Главнокомандующий не ожидается, но выступит командующий корпусом. Наша группа будет это все снимать. Необходимо, чтоб и вы сказали пару слов на камеру.

— Не стоит, — поспешил Несвицкий.

— Почему? — девица удивилась.

— Погибших я не знал в отличие от Гулого. Пусть он и скажет.

— Он — само собой, — кивнула Петрожицкая. — Но вы герой, убивший чернокнижника и кучу немцев. Зрители хотят вас видеть.

«И кто-то сразу скажет: „Да это ж Бойко! Мы с ним на зоне чалились“, — подумал Николай. — Нет уж!»

— Я не умею говорить на камеру. И не хочу.

— Николай Михайлович! — воскликнула девица. — Да как же можно? Вас и Гулого командование корпуса представило к награждению орденами Георгия Победоносца. Это высшая награда у республики.

— Я об этом не просил, — пробурчал Несвицкий.

— Николай Михайлович, — подключился главный врач. — Нельзя же так! Кавалеров ордена Георгия в республике всего семнадцать человек. Из этого числа одиннадцать награждены посмертно. Георгиевский кавалер становится почетным гражданином страны и, получает существенные льготы, не говоря о том, что это честь великая. Вы, что, откажетесь от ордена?

— Нет, — поспешил Несвицкий, сообразив, что не туда свернул. — Я просто не люблю публичности, и вы об этом знаете. Не хочу, чтобы узнавали меня на улицах.

— Ну, этого не избежать, — Кривицкий улыбнулся. — Подумаешь, беда! Это даже к лучшему. Возможно, телевидение поможет вам найти родных, друзей, которых вы не помните из-за контузии, полученной в бою.

«Вот то-то и оно», — мысленно вздохнул Несвицкий.

— Ладно, — сообщил Светлане. — Чего-нибудь скажу. Но из меня оратор… — он махнул рукой.

— Спасибо! — улыбнулась журналистка. — Завтра я заеду за вами на машине. Диктуйте адрес.

Она вытащила блокнот из сумочки…

Этот разговор испортил Николаю настроение, и вечером он выпил. В прошлой жизни алкоголь едва не погубил его семью. Николаю стоило больших усилий покончить с выпивками. Поэтому и в новом мире он был с ними осторожен. И вот сорвался… Тем более, никто не помешал: Марина была на дежурстве, отправившись в ночную смену.

Несвицкий накидался от души. И, как ни странно, успокоился. «Чего я в самом деле? — сказал себе. — Ну, ладно, кто-то вдруг узнает Бойко. Это что-нибудь изменит, ну, кроме имени с фамилией? Я волхв, и это не отнимут, как и молодость со здоровьем. Спросят, почему назвал себя Несвицким? Так что-то переклинило в мозгах. Я асфиксию перенес… Что взять с болезного? Живем и радуемся…»

Назавтра машина с группой журналистов отвезла его на городское кладбище. На склоне прошлой жизни Николай не любил ходить на похороны, но тут пришлось. Неприятная картина. Разверстые могилы, гробы на постаментах, плачущие родственники. Он старался держаться в отдалении, рядом тусовался Гулый. С напарником Несвицкий поздоровался, но говорить они не стали — настроение не то. Наконец приехал генерал, и митинг начался. Он не затянулся. Выступили генерал и командир батальона ополченцев. Говорили кратко, но проникновенно — было видно, что не отбывают номер. Закончив, обошли родных погибших, пообщались с ними. Затем гробы заколотили, под музыку оркестра опустили в ямы и засыпали землей. Грохнул трехкратный залп из карабинов, и люди стали расходиться. И вот тут Несвицкого с напарником и взяли в оборот. К ним подошли командующий корпусом и командир батальона ополченцев.

— Спасибо вам за службу! — генерал пожал им руки. — Молодцы! Все бы так сражались. Вам, Николай Михайлович, особо, — он вперил взгляд в Несвицкого. — И за уничтоженных немецких диверсантов, и за работу в госпитале. Большую вы беду предотвратили. Я с удовольствием подписал представление на награждение вас и рядового Гулого орденами Святого Георгия Победоносца. Полагаю, что главнокомандующий не откажет.

— Благодарю, — сказал Несвицкий.

И тут вылезла Светлана. Она и оператор с камерой снимали церемонию и, когда начальство подошло к героям, немедленно присоединилась к ним.

— Николай Михайлович, — журналистка вытянула руку с микрофоном. — Что скажете, узнав о своем представлении к ордену Георгия?

Пафосных слов Несвицкий не любил, поэтому пожал плечами:

— Знаете, как в песне. Солдат в атаку шел не за наградой, но велика награды той цена, — процитировал он.

— Я не знаю этой песни, — удивилась журналистка.

— И я не слышал, — подключился генерал. — Так, может быть, споешь?

— Здесь? Сейчас? — удивился Николай.

— Почему б и нет? — ответил генерал. — Спой, сынок!

— Хорошо, — кивнул Несвицкий после заминки. Может, после этого отстанут?

Была война, но мы пришли живыми,

Чтоб новой жизни сеять семена.

Во имя павших и живых во имя:

Фронтовики,

наденьте ордена!..[3]

Эту песню они с друзьями любили в прошлой жизни. Собирались в День Победы, надевали пиджаки и кители с наградами, поднимали рюмки и, выпив, затягивали песню, посвященную другому поколению, но не растратившей своего значения и для последующих. Не очень-то их жаловали поначалу — офицеров, вернувшихся «из-за речки», и участников других конфликтов. С годами за праздничным столом друзей собиралось все меньше, наступил день, когда Несвицкий сел за него один. И тоже спел. Но если тогда его слабый, старческий голос звучал тихо и еле слышно, то сейчас, молодой и звонкий, взмыл над притихшим кладбищем. Люди, тянувшие к выходу, стали останавливаться и оборачиваться.

Мои друзья лежат в могилах братских.

Нам не забыть родные имена.

Во имя вдов и матерей солдатских,

Фронтовики,

наденьте ордена!

— Волхв, волхв поет, — прошелестело по толпе.

— Тот самый?

— Да!

Люди развернулись и окружили генерала и офицеров, слушавших певца.

Солдат в атаку шел не за награду,

Но велика награды той цена.

Во имя чести воинской и правды,

Фронтовики,

наденьте ордена!..

Николай смолк и посмотрел на слушателей. Глаза у генерала подозрительно блестели, а у журналистки слезы прочертили влажные дорожки на напудренном лице. Все молчали, глядя на него.

— Извините, если что не так, — сказал Несвицкий. — Но меня просили спеть…

— Сынок!

Генерал шагнул вперед и крепко обнял. Отпустив, повернулся и пошел к своей машине. Все вокруг загомонили и стали пробиваться ближе к волхву. Николая обнимали, жали ему руку, плачущие женщины целовали его в щеку.

— Что вы? Что вы? — смущенно говорил он.

В ответ летело:

— Храни тебя Господь! Не только нам помог, но мужиков погибших не забыл. Пришел и спел над их могилами…

Светлана чувствовала, как спине бегут мурашки. Ей повезло невероятно: стать свидетелем редчайшего события — старинной тризны. Любой, кто изучал историю, прекрасно знает, как их проводили. У кургана, насыпанного над погибшими дружинниками, стояли воины, а волхвы пели, прославляя доблесть павших. Легенда из седых времен… Правда, говорили, что такое изредка и ныне практикуется в семьях родовых, но журналисты их обрядов не видели — аристократы не допускали к тризне посторонних. А Несвицкий пришел и спел. И для кого? Обычных ополченцев! Неудивительно, что родственники павших так благодарны…

Она перевела свой взгляд на оператора. Тот снимал. «Только бы аккумуляторы в камере не сели! — подумала Светлана. — Это будет не репортаж, а бомба! Имперцы точно у себя покажут, да и в Западной Европе посмотрят обязательно. У них такого нет. Пусть знают наших!..»

* * *

Начальник канцелярии правителя республики переступил порог и замер.

— Проходи, Егор Петрович, — кивнул ему правитель и указал на стул перед своим столом. — Присаживайся.

Егор Петрович подчинился. Пока он шел, правитель продолжал читать лежавшую на столе бумагу. Начальник сел и стал ждать, пока закончит. Правитель, в обиходе — главнокомандующий (так его предпочитали звать), читал внимательно, хмуря брови на аристократическом лице, хотя происхождением он был из семьи шахтера, о чем говорила и обычная фамилия Качура. Но красив: высокий, стройный, обаятельный, он нравился не только женщинам, но и мужчинам, пробуждая в тех почтение. Злые языки шептали, что его избрали главнокомандующим из-за внешности. Мол, в Собрании Республики много женщин-депутатов, вот они и проголосовали. Но Егор Петрович знал, что это ложь. Георгий Станиславович Качура был человеком умным, отважным и решительным. В прошлом офицер, начавший службу в армии империи, уволившись в запас, он проявил себя великолепным организатором. Успешно занимался бизнесом, став состоятельным предпринимателем. Но после отделения республики от Славии, бросил дело и возглавил отряды ополченцев. Под его началом вчерашние шахтеры со сталеварами разгромили брошенные на подавление «мятежников» войска карателей. Качуре удалось договориться о помощи со стороны империи. Это было невероятно сложно: в окружении царя преобладали люди, с неприязнью относившиеся к самопровозглашенному образованию. Дескать, десятилетиями спокойно относились к пребыванию под властью Борисфена, а сейчас вдруг взяли и взбрыкнули. Сепаратисты, мать их! С чего им помогать? Но Качура сумел переубедить царя…

— Что у тебя, Егор Петрович? — спросил правитель, отложив бумагу.

— В соответствии с возложенными на меня обязанностями провел проверку представленных на награждение орденами Георгия Победоносца Несвицкого и Гулого, — сообщил начальник канцелярии.

— Есть вопросы?

— В отношении Несвицкого.

— Докладывай! — кивнул Качура.

— Вчера похоронили погибших ополченцев. Телевидение сняло репортаж.

— Видел в новостях, — кивнул правитель. — Волхв спел на похоронах поминальную, превратив их в тризну. От сердца пел! Меня пробрало до печенок.

— И меня, — кивнул Егор Петрович. — Но сегодня позвонили из Управления полиции и сообщили, что Несвицкий — это Бойко Юрий Леонидович, мелкий уголовник, известный органам полиции под кличкой «Шкет».

— Подробнее, — нахмурился Качура.

— Этот «Шкет» — детдомовец, рос в соответствующем окружении. Еще малолеткой начал воровать по мелочи. Были приводы в полицию, но из-за незначительности преступлений уголовных дел не возбуждали. Однажды он забрался в погреб жителя Царицыно. Там лежало сало, стояли банки с огурцами и закатанные в них же самогонка. «Шкет» устроил себе праздник, а сил не рассчитал — напился и уснул. Хозяин утром обнаружил вора и позвонил в полицию. Тут уж кража с взломом — «Шкет» сорвал с двери замок. Дали год колонии. На зоне его чморили — но не за то, что воровал, а что по-глупому попался. Семь дней назад его освободили по случаю отбытия наказания. Следователь, который занимался «Шкетом», опознал его по телевизору. Но чтобы точно убедиться, нужно сверить отпечатки пальцев.

— Предлагает дактилоскопировать героя как преступника? — нахмурился правитель.

Начальник канцелярии замялся.

— Ну, этот Бойко, назвавшийся Несвицким, утверждает, что в бою утратил память в результате асфиксии. Долго пролежал засыпанным землей. Отпечатки пальцев установят его личность, и он получит паспорт. Ничего обидного, как думаю.

— Что будет дальше, рассказать? — спросил Качура.

Начальник канцелярии кивнул.

— Несвицкий соберет вещички и укатит за границу, где волхва примут с распростертыми объятьями. Для тебя дактилоскопия, возможно, не обидная, но для него иначе. Он же парень гордый, мне Кривицкий говорил. А теперь послушай. Пока был жив наш прежний волхв, процент излеченных раненых в госпиталях составлял примерно 95 процентов — помогал его раствор. После гибели Матвеевича этот показатель снизился на четверть. Теперь есть шанс опять повысить, а это сотни жизней ополченцев и мирных граждан. Мне министр здравоохранения рассказывал, что как-то похвалился коллеге из империи, что у нас есть волхв. Тот спрашивает: «Сколько ему платите?» Министр сказал, что тысячу ефимков в месяц. А тот в ответ: «У вас он что, святой?» В империи и в Западной Европе волхв уровня Несвицкого зарабатывает на порядок больше, то есть в десять раз. А многие и вовсе не связываются с клиниками, предпочитая продавать им свой раствор, вследствие чего имеют доход гораздо выше. Представляешь, что мы потеряем? И все из-за того, что следователю захотелось продемонстрировать свою значимость.

— И что же делать?

— Позвони в полицию и сообщи, чтобы забыли о Несвицком, потому что он не Бойко. И это так. Сейчас я это докажу. «Шкет» занимался волхованием?

— Нет сведений.

— Потому что не было, такое бы заметили. Теперь о бое под Царицыно, Судя по докладу командующего корпусом, основную роль в бою сыграл именно Несвицкий, который действовал изобретательно и умело. По словам командующего, нет сомнений, что он бывший офицер. Мог ли мелкий уголовник сжечь «Куницу» и уничтожить отделение немцев, включая чернокнижника?

— Нет, — кивнул начальник канцелярии.

— То-то и оно. Готовьте документы на награды, я подпишу указ.

— Тут вот еще… — начальник канцелярии замялся. — Я тоже сомневался, что Несвицкий — это Бойко. Поэтому решил поинтересоваться, откуда он и почему назвался по-другому. Фамилия-то редкая, в республике по базе данных ее нет. Посмотрел в империи. Их база недоступна, но одного нашел в открытом доступе.

— Кто он?

— Несвицкий Николай Иванович, советник императора. Вице-адмирал.

— Волхв?

— Шестой разряд. Известен как наставник с большим числом воспитанных учеников. Но, к сожалению, к республике настроен неприязненно. Считает, что нам следовало бороться за независимость еще при отделении Славии от империи.

— А то, что нас тогда бы просто раздавили, в расчет он берет? У славов тогда имелась армия и полные склады оружия. И Петр Четвертый помогать бы нам не стал.

Начальник канцелярии развел руками.

— Адмирал и наш Несвицкий родственники? — спросил Качура.

— Неизвестно. У адмирала имелся сын, единственный, звали Михаилом. Тоже волхв. Погиб в бою при отражении восстания шахидов на южных рубежах империи в середине 90-х. Внуков не оставил, потому что не успел жениться. Адмирал вдовец, живет один.

— Гм, любопытно, — задумался правитель. — А наш Несвицкий по отчеству Михайлович…

— Вы полагаете?..

— Все может быть, — сказал Качура. — Неплохо б было сообщить об этом адмиралу.

— Письмо за вашей подписью?

— За моей не надо. Подумает, что делаю попытку перетянуть его на нашу сторону. Сам напиши, как частное лицо. Дескать, сообщаем, что у нас в республике есть волхв, при этом тоже Николай Несвицкий. Возможно, родственник. Распиши какой наш волхв герой. Даже, если он не родственник адмиралу, то о геройском однофамильце с удовольствием прочтет. А дальше… Нам советник императора, настроенный доброжелательно к республике, не помешает.

— Сегодня ж напишу! — пообещал начальник канцелярии.

— Займись! — кивнул Качура…

Глава 6

Опасение, что выступление на кладбище Несвицкому откликнется, подтвердилось спустя три дня. Утром Николай спокойно шел в госпиталь. Стояла редкая для октября прекрасная погода. Светило солнце, легкий ветер качал верхушки росших с краю тротуара разлапистых каштанов, срывая с них желто-коричневые листья. Молчала артиллерия противника, вследствие чего не приходилось опасаться гулять по городу. На душе у Николая царило умиротворение. На минуту он подумал, что можно не спешить и побродить немного по пустынным улицам — будний день, люди на работе, но с сожалением отверг соблазн. В госпитале ждут. Позавчера на фронте шли бои — славы попытались прорваться сразу в трех местах. Наступление отбили, но это обернулось потерями у ополченцев. В госпитали поступило много раненых, которым требовался раствор здоровья. Кривицкий сообщил вчера: запасы на исходе, расход большой. Ладно, сделает…

Николай поднялся по ступенькам к входу в административный корпус госпиталя. Отсюда было ближе к столовой, где он завтракает, и к цокольному помещению для автоклавов. И тут внезапно путь преградил какой-то хмырь, скользнувший из-за колонны.

— Приветик, Шкет! — хмырь оскалился, сверкнув коронками во рту.

«Фиксы», — подумал Николай. Хмырь был явно из блатных: худой, вертлявый, с покоцанной бандитской рожей. Николай нахмурился.

— Я тебя не знаю. Что надо?

— Братана не признаешь? На зоне вместе чалились. Я Шустрик.

— И хрен с тобой! Уйди с дороги.

— Не понятиям себя ведешь, братан, — блатной ощерился. — Ты, что, считаешь, раз пробился в волхвы, то можешь так с ворами разговаривать? Мало я тебя учил на зоне? За неуважение раствора больше принесешь, усек? Два литра! Всосал?

— Ага! — кивнул Несвицкий и двинул кулаком по носу Шустрика. Тот охнул и схватился за лицо. Из-под пальцев с синими наколками показалась кровь. Николай не ограничился одним ударом и пнул бандита между ног. Тот согнулся, и Несвицкий ребром ладони врубил по тощей шее. Шустрик повалился боком на крыльцо и застыл на выщербленной плитке.

— Стоять, пацан!

Из-за колонн возникли двое. Один, худой и в шляпе, постарше Шустрика, сжимал в ладони револьвер, ствол которого направил на Несвицкого. Второй, громила в шапочке, держал в руке короткую дубинку, которой, ухмыляясь, хлопал по ладони.

— Что ж ты, Шкет? — укоризненно сказал тип с револьвером. — Братан к тебе с приветствием, а ты его рыло. За это не два, а пять литров вынесешь.

— Не стреляйте! — Николай добавил в голос паники. — Я дам вам денег. Много.

Он сунул руку в боковой карман. С недавних пор он носил там «Штайер». Кобура на поясе вызывала настороженный взгляды персонала госпиталя, и Николай решил не нервировать людей. Патрон в патроннике — конструкция оружия позволяла так его носить без ослабления пружины и риска случайного выстрела. Пистолет не самый легкий, в отличие от ПСМ[4], но и не килограммовый «Стечкин».

Несвицкий, не доставая пистолет наружу, потянул за спуск. Негромко хлопнуло. Тип в шляпе выронил оружие и грохнулся ничком. Николай вырвал руку с пистолетом из кармана и направил на громилу.

— Стоять, бояться! Дубину бросил!

— Ты чё, пацан?

Бандит попятился. Несвицкий приподнял повыше «Штаер» и потянул за спуск. Звук выстрела на каменном крыльце оказался необычайно громким. Пуля, угодив в колонну за спиной громила, осыпала его бетонной крошкой.

— Все, бросил.

Громила отшвырнул дубинку.

— Лицом на пол! Руки — на затылок! Раздвинул ноги!

Громила подчинился. Несвицкий быстро осмотрелся. Больше никого не наблюдалось. Только из входных дверей, наверное, привлеченная устроенным им шумом, выглянула чья-то голова в платочке. Николай узнал уборщицу.

— Степанида Фроловна! — крикнул женщине. — Быстрее звоните в полицию! Нападение на волхва. Один бандит убит.

— Ох, божечки!..

Голова в платочке скрылась. Николай прошелся возле лежавших на полу бандитов. Носком ботинка отшвырнул подальше револьвер. Его хозяин лежал, не шевелясь. Из-под тела на выщербленную плитку натекала лужа крови. Похоже, что готов. Николай вздохнул, подумав, что теперь начнут его мурыжить: зачем стрелял? Почему на поражение? Ага! Как будто выбор у него имелся.

Шустрик, вроде, пребывал в отключке или прикинулся таким. Несвицкий пнул его носком ботинка. Шустрик охнул.

— Лежать! Бояться! — рявкнул Николай. — Шевельнешься — словишь пулю.

Блатной застыл.

— Отпусти меня, волхв, — внезапно попросил громила. — Я не бандит. Костыль меня позвал, сказал, что нужно припугнуть какого-то хмыря. Не знал, что волхва, так бы в жизни не пошел.

— Лежи! — велел Несвицкий. — Полиции и объяснишь.

— Не надо меня к ним! — громила всхлипнул. — Я не хочу под пули.

— Заткнись! — рявкнул Николай, мимоходом удивившись: «Какие пули?»

Ждал он не долго — примчалась кавалерия. Скрипнув тормозами, перед крыльцом остановился внедорожник, и из салона посыпали полицейские в синих куртках с красными погонами. В руках они держали автоматы. Несвицкий сунул пистолет в карман и, подняв руки, вышел им навстречу.

— Кто таков? — подскочил к нему один из полицейских с широкой желтой лычкой поперек погона. — Что здесь случилось?

— Николай Михайлович Несвицкий. Волхв. На меня напали вооруженные бандиты. Одного я застрелил, остальные живы и лежат вон там, — крутнул он головой. — Мои документы — во внутреннем кармане куртки.

— Урядник Грошев, — отозвался полицейский. — Опустите руки, Николай Михайлович, я вас узнал. Не нужно документов. Ведите.

Через несколько минут двух закованных в наручники бандитов, погрузили во внедорожник. За этой сценой наблюдал высыпавший из здания медперсонал и, в том числе, Кривицкий.

— Труп позже заберут, — сообщил урядник. — Приедет следователь и медэксперт. Заодно поговорит и с вами. А мне пора. Извините, что так случилось. Совсем бандиты обнаглели — напасть на волхва! Ну, ничего, на передке их быстро вразумят.

Урядник с полицейскими залез в машину, и та уехала. К Николаю подошел Кривицкий.

— Вы не пострадали? — спросил взволнованно. — Мне сообщили, что подверглись нападению бандитов.

— Я в порядке, — сказал Несвицкий. — Разве вот карман заштопать, — он указал на дырку в куртке. — Пришлось стрелять, не вынимая пистолета — один бандит держал меня на мушке.

— Хотел убить? — голос у главного врача чуть дрогнул.

— Пугал. Их мой раствор интересовал: требовали, чтобы вынес пять литров.

— Скоты! — выругался главный врач. — До чего же обнаглели! Средь бела дня, у входа в госпиталь… О куртке не волнуйтесь — поменяем.

— Для чего им мой раствор?

— Продать на черном рынке, — сообщил Кривицкий. — Мы используем раствор для раненых, но имеются болезни, которые корпускулы отлично лечат. И есть люди, готовые за это заплатить.

— Сколько?

— Ну, я не в курсе цен на черном рынке, — главный врач замялся. — Но речь о тысячах ефимков. Ладно… Как вы? Сумеете зачаровать раствор? Или возьмете выходной?

— Сумею, — успокоил Николай…

* * *

Следователь нашел его в библиотеке. Представился, как капитан полиции Гончар Семен Аркадьевич. Лет сорока, с невыразительным лицом и лысой головой, опасным он не выглядел. И только цепкие глаза под черными бровями давали знать, что с капитаном нужно быть настороже.

Допрос не затянулся. Гончар проверил документы волхва, записал все сказанное Николаем на листе бумаге и дал ему на подпись. Несвицкий прочитал — все правильно, и расписался, где велели.

— Благодарю, — сказал Гончар и спрятал лист в портфель. — Вопросов больше нет.

— Семен Аркадьевич, могу спросить? — не удержался Николай.

— Пожалуйста, — кивнул Гончар.

— Почему они вели себя так нагло? У госпиталя, средь бела дня…

— Они вас приняли за Бойко. Был такой воришка, сидел на зоне вместе с Шустриком. Вы на него похожи, но совсем не он. Иначе говорите, моторика и мимика другие. Я прекрасно помню Бойко, вел следствие о краже из подвала. Другой вы человек. Так быстро люди не меняются. Но они решили, что Бойко — это вы. Тот бы испугался и дал им, чего хотели. Идиоты! Перепутать волхва с уголовником!

— Что с ними будет?

— Суд решит. Но в силу обстоятельств происшедшего, скорей всего, приговорят к расстрелу.

— За попытку ограбления? Сурово!

— Республика ведет войну, Николай Михайлович, — пожал плечами следователь. — Потому и меры соответствующие. Нападение на волхва, вооруженное… Снисхождения не будет.

— Прямо так поставят к стенке?

— Окопы будут рыть на передовой под пулями. Осужденные в республике возводят укрепления, чего их зря кормить? Чем тяжелей статья, тем ближе к фронту. Упомянутый мной Бойко рыл тоже окопы, но далеко от передка — статья-то легкая.

Николай невольно вспомнил мозолистые руки пацана, удивившие его в траншее. Вот, значит, как…

— А осужденные женщины чем занимаются?

— Ремонтируют дороги — подсыпают щебнем полотно. Еще укладывают шпалы.

— Не позавидуешь, — сказал Несвицкий.

— А не нужно воровать, — ответил капитан.

— Что будет, если осужденные откажутся копать окопы? — спросил Несвицкий.

— Поставят к стенке, — ответил следователь, встал и поклонился. — Николай Михайлович, прошу меня простить.

— За что? — Несвицкий удивился.

— Увидев репортаж о похоронах ополченцев в новостях, я по ошибке опознал в вас Бойко, о чем и доложил начальству. Оно связалось с канцелярией главнокомандующего и сообщило ей.

— А там?

— Ответили, чтоб мы не вздумали считать вас Бойко и предпринимать попыток это проверять. К примеру, взять отпечатки пальцев. Признаюсь, я тогда обиделся, мол, как же так? Не мог я ошибиться! Сегодня убедился, что был не прав — вы не Бойко. Взять, например, вопросы, которые вы задали. Бойко спрашивать не стал бы — все сам прекрасно знал. А вы всерьез интересовались… Извините.

— Ерунда! — махнул рукой Несвицкий. — Забыли.

— Позвольте выразить вам благодарность за то, что делаете для людей. Ваш раствор спасает жизни. Патруль полиции из нашего района три дня назад внезапно оказался под обстрелом. Помогали вытаскивать людей из-под завалов, а тут второй прилет… Тяжелые ранения… Как нам сказали, если бы не ваш раствор, не выжили бы. Спасибо!

Он протянул руку. Несвицкий, встав, пожал ее. На том и распрощались…

После ухода капитана Николай некоторое время сидел ошеломленный. Мир, в котором оказался, все больше удивлял. И не наличием здесь магии, ее Несвицкий воспринял спокойно. Ну, есть способности у волхвов, их можно с пользой применить, что здесь такого? Отличные специалисты имелись и в его прошлом мире. Методы иные, но результат похожий. Не в волхвах дело — люди здесь другие. На удивление порядочные, открытые, без подлости в душе. Николаю они напоминали советских граждан, живших в СССР. Нет там, конечно, всякое встречалось, впрочем, как здесь — достаточно бандитов вспомнить, но в целом отношения похожие. Сердечные, простые… Взять следователя Гончара. Извинился за проступок, о котором Несвицкий скорей всего бы не узнал. Поблагодарил за помощь полицейским, а мог бы промолчать. Волхву за раствор зарплату платят — так сказали бы в покинутом им мире. И за что так много? Подумаешь, засунул руки в воду…

Пока он, к сожалению, мало знает о реальности, в которую попал, потому и лепит косяки. К примеру, те же похороны ополченцев. Сказали спеть, он подчинился, но, оказалось, что тем самым провел обряд — старинный, редкий. Так сообщили в новостях, которые смотрел по телевизору — у Марины он имелся. Маленький, на кухне, черно-белый, зато местные каналы ловил уверенно. По здешним представлениям песнь волхва на похоронах отправляет души павших прямой дорогой в Ирий, то есть в рай язычников. Священникам такое, возможно, не понравится, однако родственники погибших Несвицкого благодарили. Теперь вот думай: вдруг опять попросят спеть? Как отнесутся к этому церковники? Священник был на кладбище, но, прочитав заупокойную молитву и, совершив обряд перед могилами, уехал и выступления Несвицкого не видел. А мог бы подскочить, огреть кадилом…

Нет, нужен интернет. Здесь он имелся и назывался «электронной информационной сетью» — ЭИС. В прошлой жизни без интернета Несвицкий буквально жить не мог — там было почти все. Здешний ЭИС вряд ли столь обширен, но хоть какой-то… Вывод? Берем компьютер!

Полистав газеты, Несвицкий наткнулся на рекламу компьютерного магазина. Располагался он неподалеку и, если верить объявлению, продавал новейшие модели. Николай оделся и отправился домой, где достал из рюкзака стопку сотенных экю. Компьютеры здесь стоили довольно дорого, как ему сказали.

Магазин, скорее даже лавка, оказался небольшим. На столах, расставленных вдоль стен, стояли мониторы с электронно-лучевыми трубками, корпуса компьютеров — горизонтальные и в виде башен, клавиатуры, принтеры… Покупателей не видно. Причину Несвицкий понял, взглянув на ценники. Тысяча ефимков за монитор! Компьютер — вдвое больше. Периферия тоже денег тянет… И это за бюджетные модели! Шахтеры в лаве получают в среднем восемьсот ефимков — по местным меркам неплохие деньги. На их фоне Николай с его окладом — богач, но только не в этом магазине.

Из подсобки, прихрамывая, вышел молодой мужчина с тростью, на которую он опирался при ходьбе.

— Чего желаете?

— Компьютер, — сообщил Несвицкий. — Но не такой, — он указал на мониторы. — Ноутбуки есть?

— Не поставляют, — со вздохом отозвался продавец. — Да и берут их плохо — дорогие. Впрочем… — он на миг задумался. — Вы разбираетесь в компьютерах?

— Отчасти, — Николай кивнул.

— Есть неисправный, сдали на комиссию. Не бит, не поцарапан, но не работает. Почините — он ваш, отдам за тысячу ефимков.

— Покажите.

Продавец прохромал в подсобку и вышел с ноутбуком. Несвицкий взял его и рассмотрел. Сто процентов, что модель военная. Корпус из алюминия, покрашенного в черный цвет. Накладки защищают от ударов, влагу тоже не пропустит. Диагональ экрана небольшая, но приемлемая.

— В чем неисправность?

— Не включается.

— С зарядным устройством пробовали?

— Родного нет, от наших не подходит штекер. Такого, как ноутбуке не найти, пытались, но…

— Ноутбук трофейный? — догадался Николай.

— Точно, — продавец кивнул. — Сдал доброволец. Говорил: вначале он работал, а после перестал и больше не включался.

«Батарея села, — подумал Николай. — А штатной зарядки нет». Он рассмотрел гнездо для штекера. Как пить дать проприетарное — в корпусе довольно сложный вырез. Некогда такое было в прошлом мире. Потом унифицировали гнезда… Пригляделся: в глубине два входа для штырьков зарядки. И — слава разработчиками модели! — они помечены, есть плюс и минус. Наверное, для того, чтобы при сборке не перепутали контакты. Посмотрел на корпусе вольтаж питания.

— Дайте зарядное на 12 вольт, острый ножик, спички, — попросил у продавца и добавил, увидев выражение его лица: — Если что испорчу, оплачу.

Принесли просимое. Шнур у зарядки оказался довольно толстым — здесь пока не экономят на металле. Несвицкий снял верхний слой изоляции — внутри два проводка. Цвет красный и зеленый.

— Который плюсовой? — спросил у продавца.

— Красный.

— Уверены?

— Стандарт, — пожал плечами продавец. — Сам не раз паял контакты.

Несвицкий счистил изоляцию у проводов, скрутил для жесткости и вставил в гнезда ноутбука, проконтролировав полярность. Закрепил их спичками. Перекрестившись мысленно, воткнул в розетку вилку зарядного. Нажал на кнопку в корпусе. Ноут пискнул, зашелестел и на экране появилось «Willkommen», а после — и рабочий стол с ярлыками, подписанными по-немецки. Понятно, у кого забрали…

— Господи! Так просто! — воскликнул продавец. — А я не догадался.

— Вот деньги, — Николай отсчитал ему четыреста экю. Здесь их принимали наравне ефимками. — Еще мне нужен принтер и манипулятор «мышь». Есть такое?

— Найдем! — продавец кивнул и спрятал деньги.

Через пять минут Несвицкий стал владельцем матричного (!) принтера (других здесь просто не имелось) и «мыши» (проводной, естественно, и с шариком). Проверили — работают.

— Как выйти из квартиры в ЭИС? — спросил Несвицкий.

— Есть телефон?

Николай кивнул.

— Достаете вилку из розетки и подключаете ноутбук вот через этот порт. Соединительный кабель я вам продам. Выход в сеть оплачивается поминутно, есть карточки на полчаса и час. Стоят, соответственно, три и пять ефимков. На карточках — инструкция, как ими пользоваться, и пароль.

— Давайте часовые, — кивнул Несвицкий. — Десять штук.

— Еще рекомендую взять наклейки с кириллицей для клавиатуры, — добавил продавец. — И учтите: когда в сети, по телефону позвонить нельзя.

… Домой Несвицкий возвратился на такси. В квартире вытащил покупки из коробок и быстро соединил компьютер с телефонной сетью. Следуя инструкции, вошел ЭИС. Получилось! Местный интернет грузился медленно, но он имелся. Николай набрал в поисковике «Практическое волхование» и обнаружил книгу в имперской библиотеке. В открытом доступе! Хочешь, прямо здесь читай, а можешь и скачать. Да это просто праздник! Сидеть в читальном зале Николаю надоело, а домой книгу не давали — единственный экземпляр, к тому же память о предшественнике. Отключившись от сети, Несвицкий занялся компьютером. Операционная система здесь походила на знакомый ему Линукс, и он довольно быстро разобрался. Сменил язык интерфейса на варяжский, навел порядок с файлами. Наследство прежнего владельца слил в папку и убрал ее на диск. С ними разберется позже. Организовал рабочий стол. Провозился с ноутбуком до вечера и спохватился, когда почувствовал пустоту в желудке. Глянул часы — пол восьмого. В восемь у Марины заканчивается смена в госпитале, а ужин он не приготовил… У них само собой сложилось, что Несвицкий, когда она не дома, занимается готовкой. Брать с него квартплату Марина отказалась, так что Николай хоть как-то компенсировал ей неудобство от проживания в квартире постороннего. Хозяйке нравилось, что дома ожидает горячий ужин.

Отключив компьютер, Несвицкий отправился на кухню. В холодильнике нашел кусочек ветчины, немного колбасы и слегка увядшую веточку укропа. Еще имелись яйца и картошка в сетке под столом. Да, небогато. Почесав в затылке, Николай решил, что сварит суп. Был у него простой рецепт — в прошлой жизни «суп из колбасы» любила внучка. Николай налил воды в кастрюлю, поставил на плиту и очистил пять картошек. Порезал мелко и ссыпал в воду. Покрошил на доске ветчину и колбасу, которые отправил следом. Суп закипел, Несвицкий чуть прибрал огонь, попробовал, добавил соли. Когда же ломтики картофеля сварились, разбил в кастрюлю три яйца и быстро размешал их ложкой, чтоб получились хлопья. Приправил варево накрошенным укропом и выключил конфорку. Пусть настоится.

Едва покончил этим, как пришла хозяйка. Услыхав звук отпираемого замка, Несвицкий отправился в прихожую.

— Сегодня суп, Марина Авенировна, — сказал хозяйке. — Простой, но он мне нравится. Другое приготовить не успел. Купил компьютер и завозился с ним.

— Компьютер? — Марина чуть не подскочила. — Покажете?

— Пожалуйста…

В комнате Николай включил ей ноутбук и показал, как пользоваться сетью. Сообщил, что, когда компьютер подключен к розетке телефона, сюда не дозвонятся.

— Это плохо, — покрутила головой Марина. — Вдруг срочный вызов?

— Пришлют посыльного, — сказал Несвицкий. — Тут же рядом. Предупредите в госпитале, чтоб знали.

— Ладно, — подумав, мотнула головой хозяйка. — Поужинаем и позвоню дежурному. Пока что подключите телефон обратно.

Несвицкий так и сделал. Они отправились на кухню, где сели ужинать.

— Очень вкусно! — оценила суп Марина. — Так, что тут? Картошка, колбаса, яйцо и зелень. Всего-то…

— Еще немного ветчины, — сообщил Несвицкий. — Мясо и определяет вкус. Кстати, можно без него, суп получится вполне съедобным. Когда остался без жены, варил себе. На что другое не было желания.

— А я и вовсе всухомятку… — Марина пригорюнилась.

Николай подумал и достал из шкафчика неполную бутылку рома — последнюю из взятых им из трофеев.

— По рюмочке?

— Давайте!

Выпили, заели супом, после выпили еще. Как раз бутылка кончилась.

— Спасибо, Николай Михайлович, — Марина улыбнулась. — С вами удивительно уютно. Признаюсь, мне поначалу не понравилось, что в доме будет квартирант. Мужчины — они разные. Бывают хамы и неряхи. Вы аккуратный, вежливый, заботливый. Мне с вами хорошо.

— Благодарю, — вернул улыбку Николай. — Аналогично. К слову, вы можете говорить мне «ты» и просто Коля.

— Если только дома, — ответила хозяйка. — На людях неудобно — еще чего подумают. Ты тоже называй меня Мариной. А то старухой себя чувствую.

— Ты не старуха! — заверил Николай. — Молодая и красивая. Мечта мужчин.

— Подлизываешься? — сощурилась Марина.

— Нисколько! — замотал он головой. — Глянь в зеркало!

— Каждый день смотрю… — она вздохнула. — Эх, Коля, Коля. Ты не местный, поэтому не знаешь, что в республике на одного мужчину приходится две женщины, включая девушек. Немолодой вдове здесь ничего не светит.

— Почему так получилось?

— Многие погибли. А еще, когда входили в Славию, часть предприятий закрыли иностранцы. Перед этим их у правительства купили. Так убирали конкурентов. Работы не было, и наши мужики отправились в империю, где со временем прижились и не захотели возвращаться. Понять их можно. Здесь платят меньше, жить труднее и идет война. Вот и найди себе мужчину! Ладно… — она тряхнула головой. — Разрешишь мне поработать на компьютере в сети? А то у нас один на отделение и постоянно занят.

— Да без проблем! — сказал Несвицкий.

Приняв душ, Марина накинула халатик и прямо так отправилась к компьютеру. Белье натягивать не стала. Почему? Потом наденет… Волхв ждал ее и, усадив за стол, ушел сам мыться. Марина вошла в ЭИС и, найдя в сети сайт Министерства здравоохранения империи, открыла перечень новейших препаратов, разрешенных к применению в Варягии. Если попадется что-нибудь полезное, подаст заявку главному врачу, а тот закажет у союзников. Имперцы в этом не откажут… Пока она листала список и знакомилась с лекарствами, Николай вернулся, разложил и застелил диван. Сел на него.

«Спать собирается, — подумала Марина. — Сейчас прогонит». Ей страшно не хотелось уходить: не потому, что не закончила с лекарствами, а просто не было желания. Здесь так уютно… Но волхв молчал, затем внезапно встал и подошел к ней сзади. Обнял. Две руки скользнули под халат Марины и нежно взяли ее груди в свои ладони. Принялись ласкать. От удовольствия она едва не застонала, но собралась с силами.

— Коля… — прошептала. — Ты что?

— Просто я подумал, — шепнули ей на ушко, — зачем тебе искать мужчину, когда он рядом? Жизнь продолжается, Марина. Не стоит ей идти наперекор.

В следующий миг Марину ласково поставили на ноги и развернули к волхву. Губы Николая соприкоснулись с ее губами. «Что я делаю!» — мелькнуло в голове Марины, мелькнуло и исчезло напрочь. Она ответила на поцелуй — горячо и страстно…

* * *

Утром она проснулась не в своей постели. И не одна. Спиной Марина ощущала прижавшее к ней тело волхва, а голова ее покоилась на плече мужчины. «Боже! Что я натворила?!» — подумала Марина, и память тут же подсказала что. Представшие пред ней картины были настолько сладостны… Закрыв глаза, она заулыбалась. Волхв зашевелился.

— Проснулась, милая? — спросил вполголоса и чмокнул ее в шейку. — Продолжим?

— Не надо! — Марина отстранилась. — У меня там все болит. Ты просто…

— Ласковый и нежный зверь, — он чмокнул ее в плечико. — А ты страстная тигрица — мне спину расцарапала.

— Я не нарочно, — она смутилась.

— Знаю.

— У меня так долго не было мужчины…

— А у меня возлюбленной, — промолвил он и развернул ее лицом к себе. — Вот из-за этого и травмы у обоих. Но это ведь не страшно? Что скажет врач?

— Прогноз благоприятный, — Марина рассмеялась.

— Я сделаю раствор здоровья, и мы залечим наши раны.

— Сами заживут. Раствор оставим раненым.

— Как скажешь, дорогая, — он чмокнул ее в носик. — Так что, встаем?

— Конечно, — ответила Марина. — Мне на работу нужно.

— Ты удивишься, но мне тоже, — хмыкнул волхв и соскочил с дивана. Пока он одевался, Марина не сводила с него взгляд. Вчера она его не рассмотрела — не того ей было. Странно, но при первой встрече волхв показался очень тощим — ледащим, как сказал Кривицкий. Сейчас же она видела перед собой пускай худого, но далеко не тощего мужчину. Мускулистые плечи, ноги… Он обернулся и увидел ее взгляд.

— Что, не понравился? — спросил.

— Наоборот, — ответила Марина. — Ты такой красивый! Как я раньше этого не замечала?

— А я тебя так сразу разглядел, — волхв улыбнулся. — В кабинете главного врача. Подумал: не для меня фемина. С ней ничего не светит.

— Вот и дурак! — фыркнула Марина. — Да о тебе столько женщин мечтает! Полгоспиталя точно.

— Мне хватит и одной, — он подошел и чмокнул ее в щеку. — Вставай, засоня! Нас ждут великие дела…

В госпитале Марина сразу окунулась в обычную рутину дел. Осмотры, назначения, консилиум… Работала сосредоточенно, но порою по губам ее скользила мягкая улыбка. Это не осталось незамеченным. После обхода Марина отправилась пить чай в свой кабинет. Не одна, с двумя подругами — Галей и Наталкой. Они учились вместе в институте, потом распределились в госпиталь и оказались в детском отделении. Здесь окончательно сдружились. Сближало их и то, что все трое — вдовы. Муж Гали, ротный командир, погиб в бою, а супруг Наталки, горный инженер, сгинул в шахте от взрыва рудничного газа. У Гали есть ребенок, а Марина и Наталка детьми не обзавелись.

Рассеянно прихлебывая чай из кружки, Марина улыбалась своим мыслям и не замечала, как подруги переглядываются. Первой не утерпела Галя.

— Скажи, Марина, как твой волхв в постели? — спросила, перед этим хмыкнув.

— О чем вы, девочки?! — Марина растерялась.

— Подруга, не трынди! — Галя хлопнула ладошкой по столу. — По тебе же видно. Глазенки шалые, сама вся светится… Не томи! Как это с ним?

— Волшебно, — вздохнув, ответила Марина. — Невероятно. Я, девочки, всю ночь кричала и стонала, как сумасшедшая.

Чуть не сказала: «и разодрала ему спину», но, спохватившись, промолчала. Лишь щеки заалели.

— Он у него какой-нибудь там особенный? — поинтересовалась Галя.

— Обыкновенный, — ответила Марина. — Но… — она задумалась. — Ненасытный что ли. Он меня замучил. Промежность ноет.

— А по виду про него не скажешь, — удивилась Галя. — Совсем ледащий.

— Он худой, но очень сильный, — заступилась за любовника Марина. — В постель меня на руках отнес.

— Меня б не потянул, — вздохнула пышка-Галя. — Да это и не важно — сама б дошла.

— Везет же некоторым! — включилась в разговор Наталка. — Тут хотя бы подержаться… Слушай, если он такой неугомонный, так, может быть, поделишься с подругами?

— Как это? Ты о чем? — Марина вспыхнула.

— Ага, заревновала! — Наталка рассмеялась. — Кстати, зря. Он на тебе не женится.

— Почему?

— Во-первых, разница в годах, — ответила подруга. — Совсем пацан.

— Просто выглядит моложе своих лет, — хмыкнула Марина. — Чтоб вы знали, Николай — вдовец. Его супруга умерла от рака, и он не смог ее спасти. Сами знаете, что в юном возрасте рак — приговор[5].

— Нифига себе! — воскликнула Наталка. — Когда успел? Сколь ж ему лет?

— Сказал: не помнит, — Марина развела руками. — Но много больше, чем на вид. Знаешь, но порою кажется, что он смотрит на меня, как девочку. Кстати, и ведет себя аналогично — как будто я ребенок, а он — отец.

— Волхв, — кивнула Галя. — У них все по-другому. Мужик в годах, а может выглядеть как юноша. Читала о таком. Кстати, он и держится как взрослый.

— Только все равно не женится, — фыркнула Наталка. — Волхвы жен берут из родовых, чтобы способности передавались по наследству. С простыми, вроде нас, у них лишь только секс.

— Наталка, помолчи! — возмутилась Галя. — Зачем Марину огорчаешь? Тоже мне нашлась специалист по волхвам. Женится, не женится… Да разве в этом дело? На войне живем, али забыли? Сегодня замужем, а завтра — ты вдова. Тут день в любви прожить — уже большое счастье. Я рада за тебя, подруга, — она погладила Марине руку. — Хоть кому-то повезло.

— Спасибо, Галя! — ответила Марина, и голос ее дрогнул.

— Я тоже рада, — Наталка встала и обняла ее. — Не сердись, Маринка! Это я от зависти. Так хочется сказать, как ты: «Да он меня затрахал! У меня там все болит…» Но трахать некому…

Она внезапно зарыдала, Марина стала утешать, к процессу подключилась Галя… Короче, чаепитие прошло в сердечной обстановке и завершилось полным примирением сторон.

Глава 7

Фон Лееб с брезгливостью смотрел на застывшего напротив командующего вооруженными силами Славии. Ишь, разрядился, павлин! Мундир оливкового цвета обвешен орденами, эполеты с бахромой из золотых шнуров, аксельбанты с золотыми наконечниками и драгоценными камнями. Павиан бесхвостый!

— Подойдите, маршал, — велел фон Лееб.

Командующий подчинился. Присесть ему не предложили, и слав стоял, потея и при этом подобострастно глядя военного советника Германии. Так официально именовалась должность фон Лееба. Хотя любой в столице знал: как немец скажет, так и будет, никто не заикнется против. Почему? Да потому что без помощи Германии Славия проиграла бы войну мятежной территории. Более того, экономика страны давно бы развалилась без существенных дотаций из Европы. За годы независимости Славия потеряла крупнейшие производства, построенные еще империей. Что-то выкупили и закрыли иностранцы, что-то сами развалили. Нельзя безудержно воровать, ничего не вкладывая в предприятия. Но руководство Славии приходило к власти, чтобы красть, и хватало все, до чего дотягивались руки. Еще здесь брали взятки — от младшего инспектора дорожного движения до президента. На все существовал тариф. Нет, лично президент и высшие чиновники с просителями не встречались — для этого имелись подчиненные, они и заносили деньги в кабинет начальнику. Выборная должность в короткий срок обогащала: в прошлом мелкий бизнесмен, актер или бандит становились владельцами солидных состояний. Поэтому за власть держались. За спиной маячили такие же алчные, которые желали получить свой профит. На очередных и, как правило, скандальных выборах за кормушку бились насмерть.

— Объясните, маршал, как получилось, что так тщательно разработанная нами операция по взятию Царицыно, — слово «нами» советник произнес с особой интонацией, потому что сам ее придумал, — провалилась с треском?

Фон Лееб говорил со славом по-варяжски, он отлично знал язык противника. В Славии варяжский запрещен? Плевать! Не хватало изучать убожество, придуманное унтерменшами. Они сами его плохо знают и чуть что лепечут на варяжском.

— Вы же знаете, герр генерал, — судорожно сглотнув, ответил маршал, — что всему виной нелепая случайность. Группа наших доблестных союзников была уничтожена на подступах к Царицыно, вследствие чего склад боеприпасов не взорвали. Наши спящие ячейки остались без сигнала к действию и не получили деньги. Пятая колонна не сработала. В этом нет моей вины.

— Неужели? — фон Лееб засопел. Унтерменш пытался оправдаться, перекладывая провал на немцев. Сволочь! — Я напомню, что оперативное сопровождение диверсии обеспечивали ваши люди. Что мне обещали? Группу гауптмана фон дер Ляйнена встретят неумелые и плохо вооруженные ополченцы. Мол, моим штурмовикам они лишь на зубок — так кажется говорят варяги. Но в итоге в бой с германскими солдатами вступили первоклассные бойцы под командованием волхва. Вы слышали, маршал, волхва! Моих людей убили зачарованным оружием. Вы следите за новостями нашего противника? Там об этом рассказали с упоением. Показали уничтоженных солдат, бронемашину, взяли интервью у волхва.

— Мы не знали о его существовании. Сведений не поступало.

— Что блестяще говорит об уровне разведки Славии. И еще о вашей контрразведке. Я ничуть не сомневаюсь, что в Царицино были осведомлены, кто, зачем, с какой задачей направляется к их городу. Потому и бросили навстречу группе лучшее подразделение и волхва. В усиление придали вертолет. У бедняги фон дер Ляйнена не имелось шансов.

— Виноват, герр генерал! — поспешил командующий. — Проведу расследование, виновных накажу.

— Разумеется, накажете, — кивнул фон Лееб. — Но теперь вопрос к вам лично. Почему после провала миссии с диверсией вы начали наступление, хотя я рекомендовал вам этого не делать. Неужели было не понятно, что мятежники вас ждут? Что они подготовлены? Ведь так и получилось. Батальоны угодили в огневой мешок. Целый день их беспощадно избивали артиллерией и авиацией, не давая отойти, а не то, чтобы прорваться. Две бригады понесли ужасные потери, в них осталось от силы пара тысяч человек, да и то из подразделений обеспечения. Основная часть бойцов потеряна. Мы учили их почти что год, снабдили оружием и техникой. Десятки миллионов экю буквально растворились в воздухе. Что вы на это скажете?

— Мои солдаты рвутся в бой, — насупился командующий. — И не понимают, почему им запрещают убивать мятежников, которые посмели покуситься на территории, принадлежащие республике. И я не в силах сдерживать их гнев.

«Так он еще и огрызается! — неприятно удивился генерал. — Дерзкий унтерменш!»

— Скажите, маршал, у вас же имеется домик в Ницце? — спросил с ехидцей в голосе. — Участок в полгектара, вилла в три этажа, отделанная мрамором? Вид на море… Сколько вы заплатили? Пять миллионов экю?

— У меня нет дома в Ницце, — буркнул маршал.

— Ну, конечно, — пожал плечами генерал. — Он оформлен на имя вашей тещи. Пенсионерка накопила столько денег! Считаете, что в это кто-нибудь поверит? В суде, к примеру?

— В суде? — вдруг севшим голосом спросил командующий.

— Именно. Представьте, вдруг вам предъявляют обвинение в коррупции. Ведь любопытно, как у маршала республики, чье жалованье не позволяет накопить на домик в Ницце, он вдруг появился. Никакие адвокаты не помогут. Тюремный срок и конфискация имущества — недвижимости, денег на счетах в швейцарских банках. Вы думали, что мы о них не знаем? Заблуждаетесь.

— Герр генерал! — маршал внезапно рухнул на колени. — Не губите! Сделаю, что скажете!

— Встаньте, маршал! — фон Лееб сморщился. — Не позорьте свой мундир, — и продолжил, когда командующий подчинился. — Конечно, сделаете. Вот контрольное задание. Мой близкий друг, маг Герхард фон дер Ляйнен, чрезвычайно сокрушен тем, что сын его погиб, и жаждет мести. Он требует крови волхва мятежников. У вас в Царицыно остались спящие ячейки?

— Полагаю, да, — ответил маршал. — Уточню у руководителя разведки.

— Уточните, — кивнул фон Лееб. — И, если есть, сообщите им задание. Волхв должен умереть! Герхард фон дер Ляйнен обещает исполнителям сто тысяч экю. Еще они получат паспорта Германии, я это гарантирую.

— Отличная награда! — сказал командующий. — Желающих найдем.

— Вот и займитесь, — приказал фон Лееб. — Я вас не задерживаю, маршал…

Командующий, вернувшись от советника Германии, вызвал руководителя разведки Славии. Сообщив ему, чем недоволен немецкий генерал (интимные моменты разговора, конечно, опустив), маршал рявкнул:

— Теперь, педрила, слухай! Твои дебилы проворонили волхва, теперь пускай и разгребают говно, которое подкинули союзникам. Волхва — замочить и побыстрей! Как это сделаешь, насрать, но, чтобы наглухо. Сам поедешь к фронту, и там организуешь. Понял?

— На фронт? — скривился начальник ГУРа[6].

— Нет, блядь, будешь отдавать приказы из кабинета в Борисфене! — воскликнул маршал. — Хватит! Наруководил уже. Не справишься, вернешься торговать щенками. Не забыл еще, как перекрашивал их, чтобы втюхать подороже? Покупатели об этом помнят и будут рады встрече с продавцом, когда с него погоны снимут. Но это ерунда. Сепаратисты быстро доберутся до тела главного разведчика — ты им прилично насолил. Ведь охрану с тебя снимут. Все понял?

— Да, пан маршал! — щелкнул каблуками генерал.

— Немец обещал сто тысяч исполнителю, — сообщил командующий. — Плюс гражданство Германии. Солидный куш! Мне отстегнешь двадцать тысяч с суммы. Сколько сам возьмешь, насрать, но чтоб старались.

— Будет сделано, не сомневайтесь!

— Иди…

«Жадная скотина! — думал контрразведчик, шагая к выходу из штаба вооруженных сил республики. — Щенков моих припомнил! А сам бандитов крышевал. Я, по крайней мере, не убивал предпринимателей. Двадцать процентов запросил! Десять бы хватило. Мне, что, с них тоже двадцать взять? Мало будет, а на шестьдесят они, скорей, всего не согласятся…» Но потом руководитель вспомнил, что деньги платит немец, а это значит, что не в славских кунах, а в экю. Вот это совсем другое дело. За шестьдесят, нет, пятьдесят тысяч экю исполнители найдутся…

* * *

О кипевших в отношении его страстях Николай не подозревал. В те же дни произошло сразу несколько замечательных событий. Для начала он стал кавалером ордена Святого Георгия Победоносца. Случилось это так. Зачаровав раствор, он подкреплялся в столовой, когда в нее вбежал взволнованный Кривицкий.

— Николай Михайлович, — закричал с порога. — Быстро собирайтесь. В полдень в зале для приемов резиденции главнокомандующего пройдет вручение наград. Вам нужно непременно быть!

— А что так спешно? — удивился Николай. — Не могли сказать заранее?

— Да как обычно в целях конспирации, — объяснил Кривицкий. — Узнают славы — обстреляют. А так пройдет без жертв и разрушений. Идемте! Я велел сестре-хозяйке подобрать вам подходящую одежду.

— А эта чем плоха? — Николай окинул себя взглядом. — Горка чистая, поглажена.

— Как вы не понимаете! — Кривицкий замахал руками. — Вы представляете наш госпиталь. Я не хочу, чтобы главнокомандующий увидел волхва в затрапезном виде.

Спорить Николай не стал: раз нужно, подчинился. Его одели в воинский мундир, сшитый из вошедшей в моду камуфляжной ткани. Расцветка — зимняя. К мундиру полагалось кепи с длинным козырьком и черные ботинки. Их обувать Николай не стал, оставив свои берцы. В конце концов он доброволец, а не военнослужащий. Их форма в уставе не прописана.

— После вручения чтоб сразу к нам, — предупредил Кривицкий. — Поздравим коллективом. Ни в одном из госпиталей республики нет кавалера ордена Георгия, а вот у нас — пожалуйста! Не представляете, как будут рады люди.

Николай пообещал. Госпитальный внедорожник отвез его к резиденции правителя республики — зданию на восточной оконечности Царицино. До войны здесь размещался Дом культуры сталеваров, а затем обосновался главнокомандующий. От фронта далеко, накрыть его из гаубиц довольно сложно, хотя, бывает, долетает. Это объяснил Несвицкому водитель, когда они остановились перед массивным зданием с колоннами, фризом и балюстрадой по сторонам крыльца.

Несвицкого здесь ждали: подбежавший порученец отвел его в просторный зал со стенами, отделанными серым мрамором. Такие ж мраморные плиты покрывали пол — богато жили сталевары. У одной из стен толпились люди, Несвицкий разглядел там Гулого и подошел. На напарнике был новенький мундир с погонами, на которых Николай разглядел по одинокой звездочке. Здесь это означало чин прапорщика.

— Поздравляю! — Николай потряс руку Владислава. — Теперь ты офицер.

— Меня еще на взвод поставили, — мрачно отозвался Гулый. — Какой я командир? Три года в рядовых ходил. Слушай, Коля, поможешь научить моих как нужно воевать? Мне ведь новобранцев дали из мобилизованных. Стрелять только по мишеням умеют, а больше — ничего.

— Хорошо, — пообещал Несвицкий. — Созвонимся на днях.

На этом разговор и завершился — в зал вошел оркестр, и под лепными сводами зазвучал гимн Нововарягии. Следом почетный караул в составе взвода внес в зал знамя молодой республики — бело-желтый-черный флаг на красном древке. От знамени империи он отличался только белой полосой. Взвод встал напротив и, повернувшись, замер.

— Главнокомандующий вооруженными силами республики Георгий Станиславович Качура, — объявили по трансляции.

В зал вошел мужчина лет пятидесяти, высокий, стройный, в мундире при погонах, где на поле, расшитом золотыми нитями, красовалось по одной звезде. Главнокомандующий был в невысоком чине — всего лишь генерал-майор. Да и его он принял по настоянию Собрания Республики, поскольку капитану командовать войсками было как-то несолидно.

— Господа! — обратился к ним Качура. — Сегодня по поручению Собрания Республики я вручу награды тем, кто отличился, защищая страну и наш народ. Живым и родственникам павших. Из уважения к памяти погибших с них и начнем…

Церемония не затянулась. По трансляции объявляли очередное имя, к главнокомандующему подходила женщина — мать или вдова погибшего, и генерал вручал ей красную коробочку с наградой. Жал руку, обнимал и что-то говорил. Все выглядело так сердечно, и Николай почувствовал, как к горлу подступил комок. Здесь героев чтили.

Последняя вдова с наградой отошла к другим.

— Для получения награды приглашается Георгиевский кавалер прапорщик Гулый! — объявили по трансляции.

Владислав отправился к главнокомандующему и в последние пять метров неуклюже ударил строевым. Несвицкий вздохнул, на это глядя. А что поделаешь — шахтер. В лаве строевым не ходят, а в батальоне ополченцев, как видно, этому умению не уделяли много времени.

Гулый, вскинув руку к кепи, доложил, что прибыл. Главнокомандующий прикрепил к его мундиру орден. К удивлению, Несвицкого, тот представлял собой не крест, а четырехконечную звезду из золотистого металла с медальоном в центре. Получив награду, Гулый повернулся к залу и снова вскинул руку к козырьку.

— Служу республике!

— Встаньте рядом, прапорщик, — велел ему главнокомандующий. Гулый подчинился.

— Для получения награды приглашается Георгиевский кавалер, доброволец, волхв Несвицкий, — прозвучало по трансляции.

На Николая накатило… Пружинистым и легким шагом он вышел в центр зала и, повернув налево, ударил строевым. Впечатывая подошвы берцев в мраморные плиты, приблизился к правителю, встал и вскинул руку к козырьку.

— Господин главнокомандующий! Доброволец волхв Несвицкий для получения награды прибыл!

— Орел! — Качура улыбнулся. — Сразу выправка видна. В каком был чине?

— Майор в отставке, — сообщил Несвицкий, нисколько не соврав.

— Почему мундир не носишь?

— Служил другой стране. Здесь доброволец.

— Ну, это мы поправим, — сказал Качура и посмотрел на адъютанта. Тот подал ему раскрытую коробочку. Генерал-майор взял орден и приколол его к мундиру добровольца.

— Поздравляю, кавалер. Носи знак с честью.

— Благодарю! — Несвицкий пожал руку генералу и повернулся к залу. Вскинул руку к козырьку: — Служу республике!

— Встань рядом, — велел главнокомандующий, Несвицкий подчинился.

— К торжественному маршу! — объявили по трансляции. — В честь Георгиевских кавалеров. Взвод — смирно! Равнение направо! Шагом марш!

Заиграл оркестр, и мимо Николая, Владислава и главнокомандующего, печатая шаг, прошел знаменный взвод. У Несвицкого повлажнели глаза. Он вскинул ладонь к кепи. Чтобы его так награждали раньше! Вызовут в штаб, сунут в руки коробочку и иди, воюй! А тут… Сам главнокомандующий, почетный караул со знаменем…

— Господа! — объявил главнокомандующий, когда взвод и оркестр удались. — Прошу в банкетный зал. Почтим память павших героев и выпьем за здоровье живых.

Несвицкий с Гулым присоединился к родственникам погибших ополченцев и в сопровождении распорядителя направились в банкетный зал. Он не видел, как Качура подозвал адъютанта и что-то приказал ему. Тот кивнул и удалился, а главнокомандующий пошел за ними следом.

Стол был накрыт довольно скромно: тарелки с бутербродами, рюмки с водкой, бокалы с пузырящимся шампанским на белой скатерти. Как говорится, чисто символически. Стульев нет, а-ля фуршет. Выпили, немножко закусили — и по домам. Мужчины остались в головных уборах.

— За павших воинов! — главнокомандующий поднял рюмку. — За героев! Царство им небесное.

Все молча выпили и закусили. Официанты разлили по второй. Напротив Николая стояли женщины во вдовьих платьях и платках. Они поглядывали на него, и он почувствовал себя неловко. Вот он выпендривался, строевым ходил, а их мужья и сыновья лежат в земле…

— Что загрустил? — спросил его главнокомандующий.

— Да вот припомнилось… — ответил Николай.

— Что?

— Стихи.

— Прочти!

Николай кивнул:

— Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, —

Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…[7]

Главнокомандующий крякнул:

— Умеешь ты тоску навеять. Да я об этом каждый день… Ты лучше б спел, как пел на кладбище.

— Так ведь не тризна, — растерялся Николай.

— А ты не поминальную, другую, — пожал плечами генерал. — О том, как мы деремся на войне. Такие знаешь?

— Спойте, Николай Михайлович! — загомонили женщины. — Уважьте!

— Ладно, — выдохнул Несвицкий, слегка подумав. — Хотели — слушайте!

Здесь птицы не поют,

Деревья не растут.

И только мы к плечу плечо

Врастаем в землю тут.

Горит и кружится планета,

над нашей Родиною дым.

И, значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!..[8]

Он пел, прикрыв глаза, поэтому не видел, как повлажнели взоры женщин, как замерли у столика с напитками официанты, как выглянул из кухни и застыл в дверном проеме повар в белом колпаке.

Нас ждет огонь смертельный,

И все ж бессилен он.

Сомненья прочь:

Уходит в ночь

Отдельный

Десятый наш

Десантный батальон.

Десятый наш

Десантный батальон…

Николай спел два куплета и припевы, третий исполнять не стал — там Курск, Орел и вражеские ворота. Не дошли еще до них…

— Уважил! — крякнул генерал, когда волхв смолк. — За победу!

В этот раз все чокнулись. К главнокомандующему приблизился адъютант, в руках он держал кожаную папку. Генерал взял ее, раскрыл, прочел и расписался внизу листа предложенной ему ручкой.

— Огласи! — велел, вернув папку адъютанту.

Тот громко стал читать:

— Указ главнокомандующего вооруженными силами республики… Присвоить добровольцу, волхву Несвицкому Николаю Михайловичу чин майора медицинской службы…

— Давай! — кивнул Качура, когда адъютант умолк. Положив на стол папку, тот вытащил погоны из кармана и, подойдя к Несвицкому, пристегнул к его мундиру. Затем прикрепил на воротник эмблемы — змея и чаша, не забыл и кепи волхва. Его украсила кокарда в виде скрещенных автомата и молотка шахтеров. Все это время Николай был в полном охренении от происшедшего.

— Ну! — сказал ему главнокомандующий, когда преображение закончилось. И Николай сообразил. Вскинул руку к кепи.

— Господин главнокомандующий! Майор Несвицкий. Представляюсь по случаю присвоения мне воинского чина майора медицинской службы.

— Молодец! — сказал Качура. — Не забудь Кривицкому представиться, когда приедешь в госпиталь.

— Так он же штатский! — удивился Николай.

— Ну, ходит в штатском, — усмехнулся генерал, — и говорит, что главный врач. На самом деле он начальник госпиталя и полковник медицинской службы. И у врачей чины военные.

«Нихрена себе! — подумал Николай. — Выходит, и Марина офицер?»

На этом их застолье завершилось. Главнокомандующий отвел Несвицкого в сторонку.

— Откуда знаешь про «десятку»? — спросил, понизив голос.

— Ничего не знаю, — пожал плечами Николай.

— Но в песне пел.

— Это про другую часть, — сообразив, ответил Николай. — Песня старая.

— А надо ж как совпало, — задумчиво сказал Качура. — Ладно, ты теперь в погонах и молчать умеешь. Десантно-штурмовые батальоны… Их сформировали десять, сейчас проходят боевое слаживание. По документам проходит как «десятка».

«К наступлению готовятся, — сообразил Несвицкий. — Теперь понятно, почему на оборонительных рубежах воюют возрастные и неопытные ополченцы. Лучших отобрали для прорыва фронта…»

— Понял, господин главнокомандующий.

— Еще раз поздравляю! — сказал Качура. — Служи республике, майор!

На том и распрощались. Водитель внедорожника, ждавший Несвицкого, широко раскрыл глаза, увидав его погоны и кокарду.

— Поздравляю, господин майор! — воскликнул, открывая дверь. — С чином и наградой!

— Спасибо, — Николай кивнул. — Едем в госпиталь…

Внедорожник остановился у знакомого крыльца. Поблагодарив водителя, Несвицкий выбрался наружу и по ступеням пружинисто взбежал к дверям. Открыл их — и оп-па! Холл был полон врачами и медсестрами в накрахмаленных халатах. Впереди стоял с торжественным лицом Кривицкий. «Из резиденции им позвонили и сказали, что я выехал, — понял Николай. — Поэтому собрались». В следующий миг, ударив строевым, он подошел к Кривицкому и бросил руку к кепи.

— Господин полковник! Майор Несвицкий. Представляюсь по случаю присвоения мне воинского чина майора медицинской службы.

— Совместили, значит, — сказал главврач. — Майора дали. Я представлял на капитана.

«Так это не было спонтанно, — догадался Николай. — В мундир заранее переодели… А я-то удивился. Ну, хитрецы! Понятно, что офицер на службе у республики уехать из Царицыно без разрешения не сможет. Закрепили кадра. Ладно, я все равно не собирался…»

— Спасибо, господин полковник!

— Тебе спасибо, — Кривицкий пожал ему руку. — Поздравляю, Николай Михайлович. Господа! — он повернулся к персоналу. — Поздравляю вас. Теперь мы трудимся в одном строю с Георгиевским кавалером. Ура ему!

— Ура! — нестройно закричали медики, и Николая тут же окружили. Жали руку, обнимали, целовали, испачкав в пудре и помаде. Но эту вакханалию прекратила Марина — пробившись к кавалеру в буквальном смысле заслонила его грудью — красивой, к слову.

— Коллеги! — крикнула, перекрывая шум. — Я понимаю, что многим хочется поцеловать героя, но посмотрите, во что вы превратили Георгиевского кавалера! — она чуть отступила в сторону. — Хоть бы губы перед этим не накрасили!

— Не все ж тебе одной с ним целоваться! — раздался чей-то женский голос.

— Зато я не пачкаю его помадой, — фыркнула Марина и повернулась к волхву. — Николай Михайлович, давайте отведу вас к умывальнику. А то у вас сейчас лицо… — она не выдержала и рассмеялась. Следом засмеялись и другие.

В туалете Николай умылся, пригладил волосы и вышел коридор. Марина ожидала там.

— Ну, как теперь? — спросил подругу.

— Отлично, господин майор! — кивнула та и, приглядевшись, сняла волосок с воротника его мундира.

— Кстати, в каком ты чине? — поинтересовался Несвицкий у Марины.

— Капитан, врачи мои — поручики. Но мундиров мы не носим.

— Зря, — сказал Несвицкий. — Я бы посмотрел, — и, перейдя на шепот, добавил: — И прямо в нем бы полюбил. Представляешь: майор и капитан — и где-нибудь на кухне?

— Развратник! — у Марины заалели щеки. — Идем в столовую, там люди заждались.

В столовую они вошли под ручку и, сопровождаемые завистливыми взглядами женщин, сели рядом с главврачом на приготовленные для них места. Из этого Несвицкий сделал вывод: их связь с Мариной больше не является секретом. Ну и пусть. День ото дня Марина нравилась ему все больше. Если доставшееся ему тело желало только секса, то разум немолодого человека хотел видеть в Марине друга. В прошлой жизни Несвицкий избегал общения с тупыми женщинами. Ну, переспишь с такой, а после? О чем с ней говорить? О шмотках? И не приведи господь зайти с такою в магазин! Николая всегда тянуло к женщинам разумным и самостоятельным. Он видел, что Марину смущает разница в их возрасте и не мог ей объяснить, что для него, пожившего на свете, она почти что девочка. Потому и убеждал, что старше, чем выглядит. Похоже, получилось, раз подруга не постеснялась продемонстрировать их связь.

Застолье не затянулось. Выпили за Георгиевского кавалера, за победу и разошлись. Лечить за медиков никто не будет. Николай отправился домой, пообещав Марине, что соорудит ей вкусный ужин.

— Майор, Георгиевский кавалер станет для тебя готовить, — подмигнул ей в коридоре. — Цени!

— Я и без того ценю, — ответила подруга…

Вечером, когда они, довольные и сытые, лежали на диване, Марина вдруг спросила:

— Признайся, Коля, почему из женщин госпиталя ты выбрал именно меня?

— Ты самая красивая, — сказал Несвицкий.

— Красивых много, — не согласилась с ним Марина. — Есть девушки, хорошие и молодые. А я старуха.

«Начинается!» — подумал Николай.

— У тебя подруги есть? — спросил.

— Конечно. Галя и Наталка.

— Им сколько лет?

— Галя старше на год, Наталка мне ровесница.

— А с девушками почему не дружишь? Молоденькими?

— Ну… — задумалась Марина. — Нет, девочки они хорошие, но… Мне с ними скучно. Их девчачьи разговоры… О мальчиках, нарядах… Мои подруги — вдовы, мы много вместе пережили и понимаем друг друга с полуслова.

— Вот и ответила сама, — сказал Несвицкий. — Ты не забыла, что я вдовец, и тоже много повидал?

— Ох, Коля! — она прижалась к нему крепче. — Я просто не могу поверить, что такой мужчина полюбил меня. Молодой, красивый, смелый. Георгиевский кавалер и волхв… Мне так завидуют! А я боюсь, что однажды ты уйдешь к другой. Я этого не переживу.

— А ты не бойся! — посоветовал Несвицкий.

— Хотя б ребенка мне оставь, — внезапно всхлипнула подруга. — Вон у Галки дочка, и это ей такая радость!

— Хоть двух! — ответил Николай и привлек к себе Марину…

* * *

Назавтра он позвонил Ковриге. В файлах, оставшихся от прежнего владельца, он обнаружил много интересного для контрразведки. Тексты были на немецком, но Несвицкий его знал, поэтому и разобрался. Коврига прилетел немедленно. Поздравив Николая с чином и наградой, сел рядом и молча слушал перевод майора — сам капитан в немецком разбирался слабо.

— Очень интересно, — заметил, когда волхв закончил. — Нужно довести до сведения главного управления контрразведки. Дадите ноутбук?

— Не дам! — сказал Несвицкий. — Во-первых, нужен самому. Во-вторых, там только стоит перепутать проводки зарядки — и кранты машинке. Приезжайте с внешним диском, солью вам файлы.

— Хорошо, — сказал Коврига и ушел. Вернулся через час в кампании майора, представившего Яровым Григорием Петровичем из ГУК[9] республики. Тот бегло ознакомился с содержимым файлов (язык он знал) и скачал их на внешний диск, который он принес с собой.

— Спасибо, Николай Михайлович, — поблагодарил Несвицкого. — Информация ценнейшая. Схемы линий обороны, склады, замаскированные огневые точки, пути подвоза… В главном штабе с руками оторвут — нам этих сведений очень не хватало.

— Пожалуйста, — Несвицкий улыбнулся. — Был рад помочь.

— Вы интересный человек, Николай Михайлович, — сказал майор. — Приходите на помощь вовремя и в нужном месте. Для начала бой с немецкой группой, вследствие чего мы избежали крупных неприятностей. Затем изготовление раствора, значительно улучшившее ситуацию с лечением раненых. Теперь и эта информация. Я вам оставлю номер телефона. Если вновь столкнетесь с чем-то интересным, звоните, не стесняйтесь. В любое время дня и ночи.

— Позвоню, — пообещал Несвицкий, подумав, что номер вряд ли пригодится. Он ошибся…

Глава 8

В эти же дни Несвицкий стал летать — в буквальном смысле слова.

Случилось это так. Жизнь его устроилась и приобрела размеренный характер. Утром он вставал, шел в госпиталь, где чаровал раствор. День ото дня справляться с этим становилось проще. Он больше не заглядывал в палаты, чтобы проникнуться желанием помочь, а сразу отправлялся к автоклаву, садился у него и вызывал из памяти увиденных им раньше раненых детей. Ладони у него становились горячими, он опускал их в воду и ждал, пока жар не спадет. Придуманная им схема не сбоила: растворы выходили одинаковые, как будто изготовленные фабрикой.

Закончив, Николай шел есть, а после — и домой. Болтаться среди медиков, мешая им работать, Несвицкий не хотел. Сидеть в библиотеке не было нужды: необходимую ему литературу он находил в ЭИС. Что нужно — распечатывал на принтере. Вначале чувствовал себя неловко: здоровенный, молодой мужик работает всего лишь полчаса, а зарплату получает как хирург, дежурящий ночами. Пришел к Кривицкому, тот выслушал и замахал руками:

— Не нужно помогать! Ну, станете таскать носилки с ранеными, а на другое, извините, не годны, поскольку вы не медик. Устанете, назавтра не получится раствор. А он куда нужней, чем ваша помощь. Санитаров я всегда найду, а волхва — нет. Так что отдыхайте и набирайтесь сил.

Здоровенным Николай назвал себя не зря. Обильная еда, занятия ли волхованием способствовали, но называть его ледащим отныне было трудно. Он набрал вес, но не пополнел, а обзавелся мышцами. Они перевивали его плечи, руки, бугрились на ногах, как у спортсмена-многоборца. Фигура стала походить на рюмку — широк в плечах и узок в талии. Несвицкий ощущал, что стал физически сильнее — Марину, например, носил как перышко. Подруге, кстати, это очень нравилось.

Три дня в неделю Несвицкий ездил в батальон, где обучал взвод Гулого не только основам обороны, но и штурмовке вражеских позиций. Для начала он велел их оборудовать на пустыре: траншеи, блиндажи и огневые точки. Учил, как приближаться к ним, как войти в траншею и чистить от врагов.

— Итак, в отнорке справа слав, — объяснял стоявшим сверху ополченцам. — Идеально зашвырнуть туда гранату, а после взрыва выскочить из-за поворота и подавить огнем. — Но гранаты могут кончиться, с собой их много не возьмешь. Поэтому перекидываем автомат к левому плечу, встаем у стены чуть наискось, левая нога опорная, слегка выставляемся с автоматом и заливаем весь отнорок пулями. Выпустили магазин, прижались к стенке и отступили на перезарядку. Одновременно ваш напарник повторяет маневр и добивает тех, кто выжил. Можно даже сделать так.

Николай взял оружие за рукоятку и цевье, выставил автомат за поворот траншеи, и вслепую опорожнил весь магазин в отнорок. При этом ствол автомата качался.

— Направление стрельбы от уровня груди и ниже, — пояснял он ополченцам. — Враг может наклонится, присесть, упасть на пол. Если начнет стрелять в ответ, попасть в руку очень трудно. А если и получится, то вы всего лишь ранены. Понятно? Тренируйтесь!

— На обучение большой расход патронов выйдет, — заметил Гулый, когда Несвицкий выбрался наверх. — Боюсь, не утвердят.

— Патроны можно сделать, — сощурился Несвицкий, — а человека не вернешь. Тем более, что у республики есть свой завод боеприпасов. Объясни это начальству.

После объяснения начальство захотело посмотреть. Несвицкий в паре с лучшим из ополченцев прошел весь укрепленный пункт, забрасывая огневые точки и отнорки учебными гранатами, и поливая их огнем из автоматов. Офицеры впечатлились.

— Господин майор, — обратился к Николаю командир батальона ополченцев. — Не могли бы вы обучить и других бойцов?

— Давайте так, — сказал Несвицкий. — Отберите лучших в подразделениях. Я их натаскаю, а они станут инструкторами для остальных.

На том и порешили.

Свободные часы Несвицкий посвящал учебе. «Практическое волхование» оказалось ценной книгой. Изложенные в ней методики выглядели просто, но требовали вдумчивой работы и повторения уже освоенных приемов. Для Николая это затруднением не стало. Служба офицера состоит из постоянных тренировок, будь то стрельба, преодоление армейской полосы препятствий или штурм здания с освобождением заложников.

Полеты ему долго не давались. Николай все делал, как советовал Софроний, но не выходило даже приподняться над ковром, на котором он сидел — иеромонах рекомендовал начать с такой позиции. Вот в очередной раз не получилось. «Наверное, просто нет способностей к полетам», — подумал Николай и встал. Застывшие от неудобной позы мышцы радостно расслабились, кровь забурлила по сосудам, а вместе с ней вдоль тела пробежал стремительный поток — как будто бы течение от горной речки. В тот же миг Николай получил сильный удар по голове и потерял сознание…

Очнулся он лежащим на ковре. Голова немного ныла, потрогав темя, Николай нащупал небольшую шишку. Кто же его так приложил? Он осмотрелся — никого. Поднес к глазам ладонь, которой трогал голову — а та в побелке. Взглянул на потолок — на нем заметное пятно осыпавшегося мела. Все стало ясно: он все-таки взлетел, но слишком резко и неумело, поэтому и врезался башкой в потолок. Софроний не зря рекомендовал начинать полеты сидя: в этой позе потоки гравитации не движутся стремглав вдоль выпрямленного тела, тем самым не дают ему взмывать, как свечка. А Николай, когда вскочил на ноги, невольно высвободил всю гравитационную энергию и в результате боднул головой потолок. Мог и убиться…

Умывшись и попив чайку, Николай вернулся к прерванным занятиям, но в этот раз был очень осторожен — он даже привязал подушку к голове. Не пригодилась — в этот раз потоки, которые он наловчился вызывать, бежали вдоль хребта, концентрировались у ягодиц, и плавно их обтекали. В результате он поднимался над ковром, зависая между потолком и полом. Освоив это упражнение, Несвицкий стал учиться перемещаться по горизонтали и плавно опускаться — словом, поступал, как и советовал Софроний. И понемногу стало получаться…

Назавтра он посетил магазин мужской одежды, купил там черные штаны и куртку. Нашлась и вязаная балаклава, которая именовалась «шлемом для занятий зимним спортом». Летать он собирался по ночам, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. В темном небе фигуру в черном не заметят, лицо закроет балаклава. И голове теплее будет. Он не хотел, чтоб кто-то знал о появившемся умении.

В квартире у Марины был балкон. В доме они располагались в шахматном порядке, и опасаться, что он врежется в тот, что сверху, не приходилось. Марина была на ночном дежурстве, и в этот же вечер Николай стартовал с балкона. Поплыл сначала над кварталом, затем нарезал круг над центром города и с неохотой вернулся к дому. Его переполняли радость и восторг. В прошлой жизни Николаю довелось прыгать с парашютом. Впечатления похожие. Сначала падаешь к земле, ощущая, как воздушные потоки обтекают тело, затем паришь под куполом, как птица в небе, и наслаждаешься полетом. Сейчас ему не нужен парашют, и он не падает — может взлететь, зависнуть на месте, словно квадрокоптер, стремительно скользнуть вперед и вниз, заложить вираж и сделать мертвую петлю — все, что захочет.

Поначалу своим умением он пользовался очень осторожно. Во-первых, опасался, что вдруг внезапно потеряет силы и упадет на землю. Во-вторых, что измотается в полете и не сможет назавтра зачаровать раствор. Но скоро осознал, что опасения напрасны. Усталость приходила постепенно, а сон ее снимал бесследно. Зато был зверский аппетит, но Николай к нему привык и знал, как укротить. Готовил больше и перед полетом выставлял еду на стол. Вернувшись, поглощал ее, мыл за собой посуду, поэтому Марина, придя со службы, не подозревала, что ее любимый съел полную кастрюлю супа и закусил его котлетами с буханкой хлеба. Увидела, не удержалась бы от вопросов.

С каждым днем он увеличивал дальность своих полетов, и вскоре изучил столицу — сверху, разумеется. С высоты темный город смотрелся мрачно: громады зданий, редкие огни… Они горели главным образом внутри дворов с высокими заборами — издалека не разглядеть, а сверху некому. Беспилотников у славов не имелось, а авиация противника ночами не летала. Она и днем-то опасалась появляться — истребители империи не позволяли. А волхв-летун… У славов они, может, и имелись, но никак себя не проявляли — Николай, как будто невзначай, спросил об этом Гулого, на тренировке ополченцев. Прапорщик пожал плечами:

— Ни разу не слыхал про волхвов славов. У немцев — чернокнижники, но они летают над позициями для разведки и очень редко. Видел пару раз издалека, но их быстро отогнали.

— Наши волхвы?

— Пулеметчики, — ответил Владислав. — Из крупнокалиберных как врезали! Немцы сдриснули. У них покровы есть, конечно, но не каждый выдержит с десяток попаданий. Боится немчура!

Так что Николай почувствовал себя единственным, кто летает по ночам над городом, и так случилось, что ошибся. Со временем он научился отдыхать прямо в воздухе. Раскинув руки, ноги, лежал как будто на воде, ощущая, как потоки легко журчат вдоль тела, позволяя человеку парить, словно птица. И однажды, когда он вот так застыл лицом к земле — небо было темным и ненастным, смотреть в него неинтересно — сверху раздалось:

— Замер! Пошевелишься — стреляю!

Николай перевернулся. Над ним парила тень. Присмотревшись, Несвицкий разглядел, что это человек в военной форме. Глаза Несвицкого привыкли к темноте, поэтому он различил погоны на плечах и пистолет в одной руке. Еще виднелось белое лицо под круглой шапочкой.

— Ты кто? — спросил у тени.

— А ты? — ответил незнакомец.

— Майор вооруженных сил республики Несвицкий Николай Михайлович. Центральный госпиталь.

— Чем можешь доказать? — поинтересовалась тень.

— Документы в куртке. Могу достать, но разглядишь ли в темноте?

— Летишь со мной, — подумав, сообщила тень. — Но не вздумай увильнуть! Кокон не поможет — патроны зачарованные.

— Как и у меня, — Несвицкий показал свой пистолет. Он сумел достать его из правого кармана. — Так что назовись, летун! А вдруг ты слав и тянешь меня к ним?

— Какой я слав! — обиделся летун. — Я князь Касаткин-Ростовской Борис Иванович, майор вооруженных сил империи, волхв в экспедиционном корпусе.

— Ну, так бы сразу и сказал! — Несвицкий хмыкнул. — Летим, ваше сиятельство! Интересно будет познакомиться с коллегой.

Он сунул пистолет в карман. Князь поколебался и спрятал свой. Опустившись, занял место рядом.

— Туда! — он указал рукой.

Два волхва, словно рыбы в море, заскользили над притихшим городом и через несколько минут зависли над большим двором у здания, выстроенного буквой «П». Здесь возле входа горел фонарь, а под ним маячил часовой.

— К нему!

Две фигуры соскользнули с неба и приземлились почти рядом с часовым. Тот отшатнулся и сорвал оружие с плеча.

— Стой! Кто идет?

— Не идет, а летит! — поправил князь. — Глаза протри, балбес!

— Виноват, ваше сиятельство! — растерянно ответил часовой. — Растерялся. Чуть на голову не свалились.

— Хотели бы на голову — и пикнуть б не успел! — буркнул Касаткин-Ростовской и повернулся к Николаю: — Документы!

Несвицкий протянул ему удостоверение и сдернул балаклаву. Князь сличил фотографию на документе с оригиналом.

— Извините, господин майор, — сказал, вернув удостоверение. — Таков порядок. Поступили сведения, что в небе над Царицино чужак летает. Решили — чернокнижник, который выбирает цели для обстрела. Всем волхвам отдали приказ найти и обезвредить немца. При случае — живым доставить.

— Так надо было крикнуть: «Хальт! Хенде хох!» — пожал плечами Николай.

— А «хенде»-то зачем? — недоуменно спросил Касаткин-Ростовской и, поняв, рассмеялся.

— Наш человек! — он хлопнул Николая по плечу. — Не обижаешься, майор?

— И не подумал! — Несвицкий вернул ему хлопок.

— Борис, — князь протянул ему ладонь.

— Николай, — Несвицкий пожал ее.

— На «ты»?

— Согласен.

— За это надо выпить, — предложил Касаткин-Ростовской. — Идем!

Они поднялись на второй этаж. Здесь князь грохнул кулаком в неказистую дверь у лестницы.

— Подъем, лентяй!

За дверью завозились, и наружу выглянула заспанная физиономия с растрепанными волосами.

— Что, дрыхнешь? — насмешливо спросил Касаткин-Ростовский. — Велел же ждать не смыкая глаз.

— Лег на минуточку, и не заметил, как глаза закрылись, — пролепетал разбуженный обладатель заспанной физиономии.

— Вот же дали лодыря, — пожаловался князь Несвицкому. — Не денщик, а горе луковое. Чуть что — так сразу спать, причем, и днем, и ночью. На фронт его отправить, что ли?

— Не надо, вашсиятельство! — взмолился денщик. — Меня подстрелят сразу, я ж нестроевой.

— Ладно, — махнул рукой Касаткин-Ростовский. — Живи пока. Подашь нам ужин на двоих. Мухой!

Денщик кивнул и, выскочив наружу, ссыпался по лестнице вниз.

— На кухню побежал, — сказал Касаткин-Ростовский. — Для волхвов на ночном дежурстве специально держат повара. После полетов ешь будто не в себя. У тебя есть повар?

— Нет, — развел руками Николай. — Я сам готовлю.

— Почему?

— У нас не воинская часть и нет возможности кормить кого-то по ночам. Ем дома.

— Прислугу заведи.

— Тут такое… — Николай смутился. — Прислуга все разнюхает. Никто не знает, что я летун, и не хочу, чтоб знали.

— Почему?

— Ну… Долгая история.

— Погоди… — князь вдруг задумался. — Ты тот самый волхв, который уничтожил чернокнижника и группу немцев? Читал в газетах.

— Я, — кивнул Несвицкий.

— Расскажешь?

— Если интересно.

— Конечно! — воскликнул князь. — Идем!

Касаткин-Ростовской обитал в двухкомнатной квартире. Небольшой: прихожая, гостиная, спальня и санузел, разумеется. Неплохо для майора, оценил Несвицкий. Хотя, конечно, князь… Но в тоже время сословия в империи упразднили век назад, как и обращения по титулу. Однако, и Несвицкий это знал, аристократическая знать варягов не растворилась в обществе простолюдинов и хранила прежние обычаи. Даже браки предпочитала заключать между своими. Официально никто не заставляет называть Касаткина-Ростовского «сиятельством», но, и денщик, и часовой это сделали. Похоже, здесь так принято…

В квартире Николай получше рассмотрел майора-волхва. На вид лет 28–30. Узкое лицо с тяжелым подбородком, чуть крючковатый нос и синие глаза под черными бровями. Высокий лоб и маленькие уши. Волосы — темно-каштановые, волнистые. Не красавец, но очень симпатичный. К тому ж майор высок, широкоплеч. Женщинам такие нравятся.

— Присаживайся! — князь указал на один стульев, стоявших за обеденным столом. — Сначала ужин, а потом поговорим. Где этот лодырь?

И лодырь тут же появился. Поставив перед офицерами судки с едой, достал из шкафа столовые приборы и разложил на скатерти.

— Что господа желают пить? — спросил.

— Коньяк, — ответил князь. — Из снифтеров. Не перепутай с рюмками, дубина!

Денщик поставил перед ними бокалы с узким горлом на невысоких ножках. Плеснул в них светло-коричневой жидкости из большой бутылки и примостил ее неподалеку.

— Еще чего желаете? — спросил.

— Сгинь! — князь сделал жест рукой. — И не забудь сварить нам кофе. Подашь, когда закончим ужин.

Денщик исчез за дверью.

— По глотку для аппетита? — спросил Касаткин-Ростовской у гостя.

Николай кивнул и взял бокал.

— Приятно было познакомиться, Борис!

— Мне тоже, — князь кивнул и отпил из снифтера.

В следующие полчаса оба молча ели. Пища у варягов оказалась простой, но сытной: щи с говядиной, свиная отбивная с кашей и душистый, свежий хлеб. Порции большие. Николай хоть не наелся до отвала, но голод утолил. Появившийся денщик принес кофейник, расставил перед ними чашки и унес посуду. Князь налил им кофе, Несвицкий пригубил из чашки.

— Гм! Арабика?

— Точно! — улыбнулся князь. — Я вижу, разбираетесь.

— Люблю хороший кофе. И сварен замечательно.

— Матвей умеет, — кивнул Касаткин-Ростовский. — Лишь за это и держу бездельника. А так бы выгнал.

— На фронт?

— Нет, конечно, — князь засмеялся. — Матвей вольнонаемный и числится нестроевым. На фронт ему нельзя. Он это знает, но каждый раз пугается, когда грожу. Иначе невозможно заставить что-то делать — лодырь страшный. Денщиков в имперской армии разрешено иметь лишь волхвам, но жалованье им мы платим из своего кармана. И неплохое, к слову, жалованье — на уровне контрактника в пехоте. Желающих полно. Служба сытная, спокойная и не опасная. Угощайся!

Князь протянул ему сигару с гильотинкой. Николай привычно срезал кончик — научился, когда гостил на Кубе, и прикурил от длинной толстой спички. Из хулиганских побуждений сотворил кольцо из дыма и пронизал его тонкой дымной струйкой.

— Гм! — хмыкнул князь. — Красиво. А теперь, прошу рассказать о бое под Царицыно.

Прихлебывая из бокала с коньяком и запивая его кофе, Николай курил и говорил. Поведал князю сокращенный вариант своей легенды. Как очнулся в траншее под землей, как в полуобморочном состоянии выбирался, каким образом уконтрапупил чернокнижника с охраной, а затем отбил атаку немцев вместе с Гулым… Рассказал о неожиданно открывшейся способности зачаровать раствор здоровья и о состоявшемся недавно награждении Георгиевском орденом, присвоении главнокомандующим чина майора медицинской службы…

— Летать учился по учебнику? — воскликнул князь, когда Несвицкий смолк. — Не может быть!

— Возможно, навыки восстановил, — Николай пожал плечами. — Сказал ведь: прошлого не помню.

Касаткин-Ростовской внезапно бросил в него гильотинку — резко, сильно. Она летела прямо в лоб Несвицкому, но не попала. Перед лицом майора внезапно возникла радужная пленка, она чуть пыхнула, когда в нее попала гильотинка, и та со звоном покатилась по полу.

— Кокон тоже есть, — задумчиво сказал Касаткин-Ростовской. — И сильный, к слову.

— До сегодняшнего дня не знал, — сказал Несвицкий.

— Странно, — князь встал и заходил по комнате. — Патроны можно посмотреть?

Николай достал из куртки «Штайер», извлек обойму и отдал князю.

— Белые? — тот удивился. — Обычно пули черные. Точно зачарованные?

— Кокон чернокнижника пробили, — ответил Николай, — кирасы немцев тоже.

— Можно посмотреть, как ты их зачаровываешь?

— Не вопрос. Давай патроны и воду.

Князь принес ему магазин с обычными патронами, подал стакан воды. Николай плеснул ее в окно патроноприемника, вытряхнул излишки и приложил два пальца к верхнему патрону. Закрыл глаза. Перед взором возник бой под городом: траншея, поле и бегущие к нему враги. В пальцах появился и истек внутрь магазина холод. Он поднял веки и убрал от магазина пальцы, бросив взгляд в окошко, убедился — патроны побелели.

— Держи! — вернул он магазин хозяину. Тот взял и выщелкнул патроны на стол. Взяв один, поднес его к глазам.

— Белый и холодный, — сказал и положил патрон на стол. — Впервые вижу такую технику чарования. Уверен, что им кокон не помеха?

— Не советую испытывать, по крайней мере, на себе, — Несвицкий улыбнулся. — Немецкий чернокнижник подтвердит — из ада.

— Подведем итог, — князь сел и почесал в затылке. — Чаруешь воду и боеприпасы, летаешь и имеешь кокон. Ты волхв четвертого разряда, а таких не очень много. У меня, к примеру, всего второй разряд — летун и кокон. Ты откуда такой взялся?

— Не помню.

— Погоди! Я скоро.

Князь вдруг вскочил и выбежал из комнаты. Вернулся где-то через пять минут и не один — с каким-то мужиком. Коренастым, с круглым, заспанным лицом, с короткой стрижкой. Одет мужик был в синий бархатный халат, на ступнях — кожаные тапки с загнутыми носами.

— Доброй ночи ваше сиятельство! — встав, поприветствовал его Несвицкий. — Я Николай Михайлович Несвицкий.

— Якуб Ахметович Акчурин, — гость пожал ему руку. — Но я не князь. Простолюдины мы.

— Брось, Яша! — сморщился Касаткин-Ростовской. — Не заводи.

— Отчего же? — Акчурин сел напротив Николая. — Кругом сплошные благородия с сиятельствами, а я простой майор, тому ж еще татарин. Пусть гость твой знает.

Он улыбнулся. Теперь Несвицкий рассмотрел восточные черты лица Акчурина. Выдающиеся скулы, миндалевидный разрез глаз. Зубы мелкие, чуть желтоватые.

— Яша — волхв четвертого разряда и мой начальник, — сообщил Касаткин-Ростовской.

— А ты подчиненный, хренового разряда, — сказал Акчурин. — Коли разбудил начальника средь ночи и приволок к себе, то сперва коньяком угости. Потом и дело будет.

— Сейчас!

Князь взял бутылку и наполнил бокал до краев. Акчурин выпил коньяк словно воду, крякнул и протянул бокал хозяину:

— Еще!

Князь подчинился.

— Вам вера пить не запрещает? — поинтересовался Несвицкий, впечатленный этим представлением.

— Мне — нет! — сказал Акчурин и вновь опорожнил бокал. Поставил его на стол и ткнул пальцем в потолок. — Над нами крыша, а под ней Аллах не видит.

«Удобная религия!» — подумал Николай. А Акчурин тем временем достал сигару из коробки, стоявшей на столе, отгрыз и сплюнул кончик на пол. После прикурил от огонька, который вдруг возник над его толстым пальцем.

— Что скажешь, Яша? — не удержался князь.

— А что тут говорить? — Акчурин пыхнул дымом. — Он не Оболенский. Годами младше, лицо другое, ростом меньше. Леша-то здоровенный, словно лось.

— Тогда откуда он?

— Не знаю, — Акчурин посмотрел на Николая. — Гм! Что-то есть… Николай Иванович Несвицкий вам не родня? — спросил.

— Не знаю, — Николай пожал плечами. — Я рос в детдоме. Кто и зачем меня туда отдал, не в курсе. А кто этот Несвицкий?

— Вице-адмирал и сильнейший волхв империи, — сказал Касаткин-Ростовский.

— А еще советник императора и мой наставник, — сообщил Акчурин.

— Сомневаюсь, что я ему родня, — пожал плечами Николай. — Скорей всего, однофамилец.

— Может быть и так, — кивнул Акчурин. Он встал и ткнул сигарой в князя. — Чтоб больше не будил! Мне в семь вставать.

Сунув сигару снова в рот, он удалился, пыхнув дымом на прощанье.

— Что это было? — Несвицкий посмотрел на князя.

— Понимаешь… — Касаткин-Ростовской смутился. — Была одна история с японцами…

Рассказав Несвицкому о сражении на Кунашире, князь вздохнул:

— Никто теперь знает, где тот поручик. Говорили, что он уехал за границу, но это вряд ли: зачем японцам подставляться? Его бы разыскали и убили. А вот сюда, в республику, он мог поехать. Я уверен, что ты из родовых. Ешь, как аристократ, знаешь, как курить сигары, разбираешься в хорошем кофе. Умеешь воевать. Вот и подумал… Яша учился вместе с Оболенским, но он тебя не опознал.

— Извини, что огорчил, — развел руками Николай.

— Ерунда! — князь махнул рукой. — Я рад, что свел с тобой знакомство.

— И я, — сказал Несвицкий.

— Завидую тебе! — Касаткин-Ростовской вздохнул. — Ты меня моложе, а уже Георгиевский кавалер. Воевал, а мы только над передком летаем, фотографируя позиции противника. За это орден не дадут.

— Славы в вас стреляют?

— Пытались, но их окоротили. Мы летаем с рациями и наводим артиллерию на слишком борзых. Бывало, вызывали вертолеты. И все, затихли, хоть по головам ходи. Скучно. Слушай, Николай, если вдруг представится возможность, возьми меня на дело!

— Так я при госпитале.

— Ну, мало ли.

— Хорошо! — пообещал Несвицкий, не желая огорчать хозяина.

— Спасибо! — князь заулыбался. — У тебя есть женщина?

— Подруга, — подтвердил Несвицкий. — Живем в одной квартире.

— Красивая?

— Как сказочная фея.

— Счастливчик! — князь опять вздохнул. — Где познакомились?

— В госпитале. Марина — врач, заведующая детским отделением. Там, к слову, незамужних женщин много. И девушек полно.

— Везет же некоторым! — пригорюнился Касаткин-Ростовской.

— А в чем беда? — спросил Несвицкий.

— С женщинами плохо, — пожаловался князь. — За пределы части нас отпускают только днем. Вечерами комендантский час, патруль задержит — сообщит командованию.

— Разве для волхва это проблема? — улыбнулся Николай. — Пускай попробуют поймать. Взлетел — и до свидания.

— Да я б летал к подруге, — сказал Касаткин-Ростовский, — но где ее найти? На улицах знакомиться? Еще не так поймут. Нам категорически запрещено к кому-то приставать. Пожалуется дама — сошлют в империю. И не солидно князю цепляться к женщине на улице. Балов здесь не дают, а в ресторанах дамы появляются только в сопровождении мужчин.

— А если сделать так, — подумав, предложил Несвицкий. — Офицеры экспедиционного корпуса навестят наш госпиталь. Привезут лекарства, подарки для детей. Так сказать, для укрепления союзнических связей. Начальник госпиталя не окажется в долгу. Накроет стол, а намекну — устроит танцы с участием незадействованного на службе персонала. Отдохнете и с девушками познакомитесь. Дальше — как договоритесь.

— Николай — ты гений! — воскликнул князь. — Завтра же пойду к заместителю командующего корпусом по воспитательной работе. Могу сослаться на тебя?

— Конечно. Я оставлю номер телефона. Звони!

… Князь вышел провожать его во двор. Несвицкий пожал ему руку и натянул на голову балаклаву.

— Какая маска любопытная! — заинтересовался князь.

— Лицо не мерзнет и не белеет в темноте, — сказал Несвицкий. — Для полетов ночью лучше не придумать.

— Где взять такую?

— Продается в магазинах, где называется шлемом для занятий зимним спортом. Стоит три ефимка.

— Обязательно куплю! — обрадовался князь. — До скорой встречи, Николай!

— Увидимся! — кивнул Несвицкий и взмыл в ночное небо.

Глава 9

К удивлению Николая, князь позвонил на следующий день.

— Договорился с заместителем командующего, — сказал довольным голосом. — Он одобрил встречу и просит сообщить, каких лекарств вам нужно и в каком количестве. И сколько деток в госпитале, чтобы подарков всем хватило.

— Узнаю, — пообещал Несвицкий.

— С этим не тяни, — попросил Касаткин-Ростовской. — Сия новость всех наших не на шутку э-э-э… короче, бьют копытами.

«Ясно — острый приступ спермотоксикоза у мужиков, — подумал Николай. — Но почему б и нет? Если по взаимному согласию…»

Он уверил князя, что немедля отправится к Кривицкому. Новость начальника госпиталя воодушевила.

— Лекарства от имперцев? В большом количестве? Всего лишь за банкет с танцами? — переспросил с восторгом. — Николай Михайлович, золотой вы человек! Как удалось договориться?

— Случайно познакомился с имперским волхвом, — пожал плечами Николай. — А тот пожаловался: они в своем экспедиционном корпусе одичали без женского внимания. Вот я и предложил…

— Вы умница! — воскликнул главный врач. — Есть хорошая идея — мы пригласим на встречу телевидение.

— А это для чего? — спросил Несвицкий.

— Покажут в новостях, другие захотят приехать в гости. Госпиталей у нас хватает, лекарства всем нужны. Здесь три дивизии имперцев, авиационные и танковые части, их всех снабжают хорошо. Пускай поделятся с союзниками, а мы их обеспечим женской лаской.

Главный врач довольно улыбнулся. «Жук! — подумал Николай. — Хотя… Не для себя старается».

… Имперцы прикатили спустя два дня. Перед центральным входом в госпиталь остановились крытые грузовики, из них на мостовую посыпались подтянутые офицеры. Из кузовов они достали ящики и потащили их в кладовые сестры-хозяйки. Начальник госпиталя, поздоровавшись с руководителем делегации имперцев (им, к удивлению Несвицкого, оказался военный капеллан в чине подполковника, в духовном звании — епископ), довольно наблюдал за этой суетой.

— Все, как просили, господин полковник, — сообщил Кривицкому епископ. — Вот список, — протянул листок.

— Благодарю, владыка, — сказал начальник госпиталя и, взяв его, скользнул глазами. — Лично от себя, от персонала госпиталя и от имени больных. Лекарств нам постоянно не хватает.

— Привезем еще, — пообещал епископ. — Инициатива волхвов пробудила милосердие в душах моей паствы. Офицеры приняли решение пожертвовать часть жалованья на закупку медикаментов для союзников. Так что ждите в гости снова.

— Будем только рады! — заулыбался главный врач. — А теперь, владыка, позвольте показать вам госпиталь.

— Для начала отведите к деткам, — попросил епископ. — Мы им подарков привезли — игрушки, сладости…

После того, как делегация ушла из отделения, Николай повел Акчурина и князя знакомиться с Мариной и ее подругами, поскольку получил такое указание от милой. Узнав о будущем визите офицеров, Галя и Наталка категорически потребовали от заведующей представить их мужчинам первыми. Как понял Николай, из опасения, что кавалеров разберут другие дамы. Не зря — кроме дежурных смен на встречу явился весь женский персонал госпиталя. В коридорах было необычайно многолюдно — дамы в накрахмаленных халатах, наброшенных поверх нарядных платьев, стояли небольшими группками. Бравые офицеры, попав под обстрел женских глаз, расправляли плечи и скалились в ответ на их улыбки.

Николай провел своих гостей в кабинет Марины.

— Знакомьтесь, господа! — сказал, когда все трое встали перед встретившими их врачами. — Марина Авенировна, заведующая отделением, моя подруга и квартирная хозяйка. Галина Николаевна, врач-педиатр, ее коллега — Наталия Владимировна. Мои коллеги-волхвы из империи, майоры Якуб Ахметович Акчурин и Борис Иванович Касаткин-Ростовской. Прошу любить и жаловать.

— Полюбим и пожалуем! — немедленно откликнулась Наталка и одарила князя задорным взором черных глаз. — Не разочаруем офицеров.

— Наташа! — покачала головой Марина.

— Ну, что Наташа? — не замедлила Наталка. — У тебя есть волхв. А мы чем хуже? Правда, господа? — спросила офицеров.

— Вы правы, несравненная! — князь щелкнул каблуками. — Скажу как на духу. Когда мы познакомились с коллегой Николаем, он похвалился, что его подруга — сказочная фея. Но он ошибся… — Касаткин-Ростовский взял паузу и поспешил, заметив недоумение на лицах женщин: — Здесь три прекрасных феи! Наталия Владимировна, я капитулирую перед вашей красотой. Прошу покорно составить мне компанию сегодня за столом.

— Согласна, — Наталка протянула ему руку. Князь взял и поцеловал ее ладошку.

— А вы, Галина Николаевна, — гурия из наших сказок, — продолжил балаган Акчурин. — Я о такой мечтал ночами. Скрасьте бедному татарину сегодняшний чудесный вечер. Прошу вас!

— Я не против, — улыбнулась волхву Галя. — Но для гурии я, пожалуй, полновата.

— Не правда! — возразил Акчурин. — Вы не знаете восточных сказок. Наши гурии как раз так такие — пухленькие, словно облачко. Чем больше женщины, тем она красивей.

— Ну, если так, — заулыбалась Галя. — Вы мастер делать комплименты, Якуб Ахметович.

— Для вас я просто Яша, так зовут меня друзья, — сказал Акчурин и, вторя князю, облобызал ладошку Гали, затем, встав с ней рядом, что-то зашептал на ушко.

«Ну, блин, гусары! — изумился Николай. — Моментом женщин поделили». Он глянул на Марину. Та закрывала рот рукой, но глаза ее смеялись.

— Господа! — Несвицкий кашлянул и демонстративно глянул на часы. — Прошу всех в зал, к столам. Через пять минут начнется мероприятие.

— Вы отправляйтесь и займите нам места, — внезапно попросил Акчурин. — Мы с Галиной Николаевной присоединимся позже. Я обещал ей рассказать о наших сказках.

Марина захихикала и выложила ключ на стол.

— Дверь не забудьте запереть, не то вдруг кто помешает… Сказке.

В зал, где намечалось единение союзников, Николай вошел с князем и Наталкой, но без Марины. Ее перехватил Кривицкий и утащил в свой кабинет обговорить с владыкой детали их сотрудничества с детским отделением. Николай с князем и Наталкой заняли стол на шестерых (нашелся здесь такой) и осмотрелись. Зал был почти полон. За столами между женщинами и девушками в вечерних платьях сидели имперские офицеры в мундирах с орденами и медалями и тихо беседовали со своими очаровательными соседками. О чем, понятно, стоит вспомнить комплименты волхвов. Мужчины находились в явном меньшинстве. Николай подумал, что не всем из персонала госпиталя понравится сегодняшняя встреча — не хватит кавалеров. Хозяев и гостей снимало телевидение, и руководила группой знакомая ему Светлана. Николая она тоже разглядела и тут же подошла, взяв оператора.

— Николай Михайлович, здравствуйте! — заулыбалась журналистка. — Пару слов для нашего канала.

— О чем? — поморщился Несвицкий, но поднялся.

— Говорят, что вы организовали эту встречу? — Светлана протянула микрофон.

— Нет, — закрутил он головой. — Я лишь подал идею.

— Как до нее додумались?

— Витала в воздухе. Мы с имперцами один народ, с одной историей, единой верой и цивилизационным кодом. Сражаемся плечом к плечу, так почему б не встретится и неформальной обстановке?

— Вы упомянули про цивилизационный код? Что это означает? — не отстала журналистка.

— Например, мы не убиваем детей и женщин и не ведем огонь по мирным городам. А славы — да. Они тем самым отказались от великого наследия Варягии, ее истории, культуры и морали, выбрав варварство, в котором пребывает Запад. Я ответил на вопрос?

— Да, — Светлана сунула оператору микрофон и взяла его под руку. — Но есть еще один. Составите сегодня мне компанию?

— Николай Михайлович пришел сюда со мной! — раздалось за их спинами. Оба оглянулись. Перед ними, сжав губы и нахмурив брови, стояла Марина.

— Ни на минуту нельзя оставить кавалера! — сообщила растерянной Светлане. — Вы прибыли сюда снимать наш вечер? Вот и занимайтесь! Коля, помоги мне сесть!

— Как скажешь, дорогая! — ответил Николай и подмигнул Светлане: дескать, все понятно? Журналистка фыркнула и удалилась, покачивая бедрами.

— Трепушка тощая! — добавила Марина, заняв место рядом с Николаем столом. — Что у тебя с ней?

— Ничего, — пожал плечами Николай. — Брала интервью. Лучше расскажи, о чем был разговор в кабинете Кривицкого.

— Ох, Коля! — Марина радостно вздохнула. — Владыка, посмотрев на наших деток, предложил организовать реабилитацию для наших малых ампутантов. Сюда приедут ортопеды из империи. Снимут мерки и деткам сделают протезы. И все это бесплатно, понимаешь?!

Николай кивнул. Внезапно вспомнилось: к нему в палате подходит девочка лет четырех с забинтованной культей на правой ручке и спрашивает:

— Ты волшебник, дяденька?

— Волхв, — отвечает ей Несвицкий.

— Все равно волшебник, — кивает девочка. — Отрасти мне ручку, ее снарядом оторвало. Мне без руки нельзя.

Николай тогда настолько растерялся, что пробормотал: он что-нибудь придумает, после чего поспешно удалился. И вот сейчас от воспоминания сжало горло. Война — дерьмо и для мужчин, но когда на ней страдают дети…

К счастью, в зале появились Кривицкий и епископ. Встреча началась. Сначала выступил начальник госпиталя, поблагодаривший командование экспедиционным корпусом за щедрый дар. В ответной речи подполковник пообещал, что эта помощь, как и встречи офицеров с медицинским персоналом станут регулярными. И неожиданно закончил:

— Сегодня будут танцы. Как я заметил, дам у нас побольше кавалеров. Приказываю офицерам сделать так, чтобы никто из них не остался без вашего внимания. Замечу, что кого-то ни разу не пригласили танцевать, на следующую встречу привезу другой состав. Всем понятно?

— Так точно! Да! — загомонили офицеры.

— Что, вправду так сделает? — спросил Несвицкий князя.

— Непременно, — ответил он. — Желающих приехать было очень много, отобрали лучших. Видишь сколько наград на офицерских мундирах? Нас с Яшей взяли только потому, что мы пробили эту встречу. Хоть мы и волхвы, но в корпусе не единственные. На следующую встречу привезут других.

«Теперь понятно, почему вы так торопитесь с подругами», — подумал Николай.

Выступления начальников снимало телевидение. Когда епископ смолк, Светлана подошла к нему и что-то прошептала. Епископ поднял бровь и глянул в зал.

— Мне сообщили, что здесь присутствует волхв госпиталя, майор Несвицкий, который предложил организовать нашу встречу. Прошу вас подойти, майор.

«Вот зараза! — мысленно выругался Николай. — Отомстила»… Он встал и подошел к епископу.

— Благодарю, — имперец пожал ему руку. — Но мне еще сказали, что вы поете замечательно. Было бы неплохо начать вечер доброй песней.

— Без инструмента не получится, — попытался соскочить Несвицкий.

— А что вам нужно? — не отстал епископ.

— Гавайская гитара укулеле, — сообщил Несвицкий, будучи уверен, что такую здесь точно не найти.

— Степан Андреевич? — епископ глянул на Кривицкого.

— Дарья Николаевна? — начальник госпиталя обратился к сестре-хозяйке.

— Есть, — доложила та, вскочив. — Осталась после пациентки — ее из школы вместе с инструментом привезли. А родственники забирать не стали — больше некому на ней играть.

— Принесите! — велел Кривицкий.

Через несколько минут Несвицкий держал в руках светло-коричневую укулеле. Как ни странно, но он умел на ней играть. Случилось это так: внучка захотела иметь гавайскую гитару, и Несвицкий подарил ей инструмент. Но внучка быстро охладела к музицированию и вернула укулеле деду. С год та валялась в кладовой, а потом Несвицкий, не терпевший в доме барахла, решил попробовать на ней играть. Как раз он овдовел, и времени хватало. К тому ж занятия отвлекали от горьких мыслей. Он смотрел уроки в интернете и терпеливо повторял. Удивительно, но научился. Нет, музыкантом он не стал, но повторить мелодию к любимым песням получалось.

Вздохнув, Несвицкий тронул струны. Покойся с миром, девочка, хозяйка инструмента. Эта песня в твою память.

Посидим, погутарим друг,

Вспомним о былом, чарочку нальем

И гитарку с собой возьмем.

Песни добрые от души споем.

Помянем тех, кто не дожил

До седин, до счастливой старости,

Кто мечтою о мире жил

И навечно остался в памяти…[10]

Он повысил голос:

Спой мне о мечте своей.

Спой, что скоро война закончится.

И пускай слова твои все исполнятся.

Николай повторил припев и ударил по струнам:

Спой о чести, о совести,

Спой о тех, кто в окопах на передке,

Спой о воинской доблести,

О любви беззаветной к Родине.

Спой от тех, кто встал в полный рост

За свой дом, за своё Отечество,

Тем, кто веру в добро пронёс

В испытаниях не человеческих…

Простые, безыскусные, но такие выстраданные слова этой песни, сочиненные офицером-ополченцем, сложившем голову на день Победы в другой реальности, заставили зал замереть. Лица офицеров построжели, глаза женщин налились влагой. Николай в который раз удивился результату своего исполнения. Он не знал, что тому причиной его голос — мягкий, бархатный, но в тоже время по-юношески звонкий. Голос перепал ему от прежнего владельца тела, сам Новицкий в прошлой жизни не пел, а ревел словно олень во время гона.

Николай смолк и поклонился. Зал взорвался аплодисментами, многие хлопали стоя.

— Благодарю, — Несвицкий снова поклонился и, подойдя к столикам, протянул гитару сестре-хозяйке.

— Оставьте себе! — покрутила головой Дарья Николаевна. — Здесь она никому не нужна, а вы хоть играть умеете.

— Забирайте! — поддержал ее Кривицкий.

За стол Николай вернулся с укулеле.

— Не знал, что играешь и поешь, — сказал ему князь. — Да еще так здорово!

— То, что вы не знали, Борис Иванович, понятно, — хмыкнула Марина. — Во второй раз видитесь. Удивительно, что не знала я.

Она сердито посмотрела на Несвицкого, тот в ответ пожал плечами. Положение спас епископ, провозгласивший тост:

— За победу!

Все дружно поддержали. На время за столами воцарились лишь звон бокалов и звяканье приборов о тарелки. Особым угощением гостей не баловали: холодные закуски, котлета с макаронами, местное вино в графинах — в республике его производили. Крепкого спиртного не имелось. «Ну, и правильно, — подумал Николай. — Не затем людей собрали, чтоб напиться». В этот миг к ним присоединились Галя и Акчурин. Проскользнув между столов, они тихонечко расположились на свободных стульях. Лица парочки сияли. «Предложить им, что ли, пожевать лимон?» — хмыкнул про себя Несвицкий.

— Что мы пропустили? — тихим голосом спросил татарин, наполняя из графина два пустых бокала.

— Начальство с речью выступало, — сообщил Касаткин-Ростовский. — Николай нам спел. К слову, замечательно. Пили за победу.

— Ну, начальство ладно, — не расстроился татарин. — А вот песню я б послушал.

— Но зато вы рассказали Гале сказку, — не замедлила Марина. — Вижу, что она довольна.

— Я старался, — по лицу Акчурина не скользнула даже тень смущения. — За женщин пили?

— Нет еще, — сказал Несвицкий.

Акчурин встал.

— За прекрасных дам! — провозгласил, подняв бокал. — Умных, добрых, нежных и заботливых. Вы нас вдохновляете на подвиги, ради вас мы не щадим себя в бою. Вы, как солнце в небе, освещаете наш мир своею неземною красотой. Пусть же рядом с каждой будет умный, любящий и ласковый мужчина. Чтобы вы не знали горя и жили вечно в счастье!

«Эк, как завернул!» — подумал Николай, но тоже встал. Князь последовал его примеру. Чокнулись и выпили, опорожнив бокалы, как положено при этом тосте. Застолье продолжалось. Тосты, разговоры, шутки, смех. Акчурин достал из кармана мундира фотоаппарат и стал снимать компанию с различных ракурсов. «А аппарат-то цифровой, — заметил Николай. — Наверно, дорогая штука, учитывая цены на компьютеры». Акчурин сфотографировал его с Мариной, попросив обоих улыбнуться. А потом начались танцы. Два динамика, магнитофон и незнакомая мелодия, красивая, ритмичная. Офицеры начали вставать и выводить к площадке женщин. Пошли и Николай с Мариной, Акчурин с Галей. А Касаткин-Ростовской с Наталкой скользнули к выходу. Николай успел заметить, как татарин успел сунуть князю ключ.

«Блин, устроили конвейер, — вздохнул он про себя. — Мебель бы не поломали в кабинете, жеребцы имперские!» Но играла музыка, он обнимал Марину и сердиться совершенно не хотелось…

— Мои девочки довольны — словами не передать! — сообщила ему вечером Марина. — С волхвами они условились о будущих свиданиях и обменялись телефонами. Умеешь же ты делать людей счастливыми.

— Я? — Несвицкий удивился.

— Ну, а кто же? — ответила Марина. — Кто предложил эту встречу, кто помог ее организовать? Другие-то не додумались. А теперь все довольны и счастливы. Наши детки, неожиданно получившие подарки, женщины из персонала, давно позабывшие про танцы с кавалерами. Да еще с какими! Имперские офицеры… Не одна Наталка с Галей телефончиками с ними обменялись. Может быть, кому и повезет: выйдут замуж, заведут семью… Жить в империи — мечта для многих. Кривицкий тоже счастлив — получил лекарства, и еще получит. И имперцы, вроде как, довольны.

— Ну, еще бы! — хмыкнул Николай. — Ты не представляешь, как тоскливо жить в казарме, видя женщин лишь во снах. Ну, а тут такой шикарный цветник…

— Ты пошляк! — Марина ущипнула его за бок и затем поцеловала. — Все равно тебя люблю. Обними меня покрепче…

Когда она уснула, Николай тихонько встал и прошел на кухню. Закурил и сел на стул. В интересный мир он неожиданно попал. На покинутый им совершенно не похож, если речь, конечно, о политике. США, к примеру, здесь не стали мировой державой, пребывая в статусе доминиона Англии — также, как Канада и Австралия. Индия с Китаем — независимые государства, правда, с экономикой у них пока не ладится. Век назад ведущим государством мира была Англия, но большие войны подорвали мощь королевства, и оно погрязло в разборках с бывшими колониями. Те желают независимости, дать ее Британии не хочет, а принудить непокорных не хватает сил и средств. Потому в Европе властвует Германия. Разгромленная дважды в войнах, она сумела сохраниться лишь благодаря царям Варягии — милостивыми оказались победители. Дома не грабили, женщин не насиловали, наоборот — кормили деток и помогали поднимать хозяйство, разбитое в сражениях. Со временем Германия воспряла: восстановила предприятия, создала новые и нарастила производство. И не она одна. Другие страны Западной Европы, освобожденные от необходимости вкладываться в армию, успешно развивались. Их защиту обеспечивали варяжские войска, стоявшие на территории Европы. На континенте воцарился мир, так продолжалось более полвека. Но Петр Четвертый, став императором, вывел армии, решив, что держать их там накладно и бессмысленно. Вооруженные силы вдобавок сильно сократили, упраздняя округа и закрывая военные училища. Зачем они, когда Варягии никто не угрожает?

А вот Германия, совместно с европейцами, жест поняла по-своему. Создала Бундесвер и стала оснащать его передовым оружием. Варягам объяснила: на нашей территории вас больше нет, нам нужно думать о защите — Британия на нас нехорошо посматривает… Под сурдинку стали вооружаться и другие страны Западной Европы, создав оборонительный союз. «Оборонительным» он назывался для отвода глаз, недобитые нацисты готовились к реваншу. Ими верховодила Германия. Поняв, что Варягия ослабла и погрузилась в внутренние дрязги, инкорпорировала Австрию, установила протекторат на Чехией и Польшей, став самым мощным государством Западной Европы. Франция пыталась вякать, но немцы цыкнули, и лягушатники утерлись. К тому же Франция, как и Британия, погрязла в терках с бывшими колониями. Европейские дела ее интересовали мало. А вот Германию — так очень даже. Огромные богатства на территории Варягии кружили головы берлинским ястребам. Нефть, газ, металлы, черноземы… Поначалу немцы пытались ими овладеть, используя лояльность императора Петра Четвертого. Покупали предприятия, концессии, заключая невыгодные для варягов договоры. Но Александр Третий эту лавочку прикрыл, выдворив грабителей в Европу. Немцы закусили удила и начали готовиться к войне. Просто так напасть на государство, которое их дважды разгромило, нацисты опасались, поэтому и отыскали боевого хомячка, который и попробует Варягию на зуб. Им стала Славия. Но та не справилась с мятежной территорией, отделившейся от молодого государства, и теперь Германия все больше втягивалась в боевые действия с историческим противником, отправляя в Славию войска, куда на помощь ополченцам прибыл корпус из империи…

«А люди здесь такие же, — подумал Николай, загасив окурок в пепельнице. — Возможно, даже лучше. Их пока не развратили пропагандой безудержного потребления, индивидуализма, ЛГБТ и прочей мерзостью. Там, в прошлой жизни, после начала СВО, народ встряхнулся и начал очищать себя от этого говна, но это дело долгое. Нет, хорошо, что я сюда попал…»

Встав, он погасил свет в кухне и отправился обратно в спальню. Николай не подозревал, что в это время за его тенью, мелькавшей за закрытой шторой, следил цепкий и холодный взгляд…

* * *

Мартын встал с коврика и сделал пару упражнений, разминая затекшие от долгого лежания мышцы и суставы. На сегодня наблюдение закончено. Распорядок дня объекта им изучен, план сомнения не вызывает. Остается завершающий этап — акция по устранению. Взяв коврик, он отряхнул его от снега, скатал и двинулся по крыше, с которой он и наблюдал за передвижениями в квартире в доме через улицу. На снегу осталась цепочка следов, но за нее Мартын не волновался. Здесь никто не ходит. Вход на чердак, а из него — на крышу, заперт на большой замок. Постороннему сюда забраться, как многие считают, невозможно, но не Мартыну. От шурупов, которыми прикручены проушины, осталось лишь название. Мартын их выкрутил, укоротил и закрепил головки клеем в гнездах. На вид нормально, но стоит люк потянуть — и он откроется.

На чердаке Мартын расстелил свой коврик возле узла разводки отопления. От горячих труб несло теплом, ночью не замерзнет. Спать придется здесь, пережидая комендантский час. Пропуск есть, но он фальшивый, а патруль может оказаться бдительным. Спросит: почему здесь оказались, когда прописаны в другом районе? В гости заходили? Адрес и фамилия хозяев? Сейчас проверим… И все, спалился. Лучше ночевать на чердаке. Утром он отправится на тайную квартиру, где заберет винтовку и патроны. Принесет их в сумке, здесь соберет оружие и утром ликвидирует объект.

Неделя слежки показала, что устранить его труда не составляет — волхв не сторожился. Ходил по улице спокойно и беспечно. Подойти и выстрелить в упор из пистолета? А что потом? На улицах имеются прохожие. Убийцу обязательно заметят, позвонят в полицию и сообщат приметы террориста, а та перевернет Царицыно вверх дном… Идеально было подорвать автомобиль с объектом, но волхв ходил пешком. Поразмышляв, Мартын составил план. Стрелять он будет утром, с крыши. Вместе с волхвом в квартире проживает женщина и, если задуманное исполнить вечером, она поднимет шум. Мартыну не уйти, учитывая, что в комендантский час на улицах хватает патрулей. Затаиться негде — на крышу обязательно придут. Утром женщина уходит на работу, волхв отправляется туда попозже, и утром он зайдет на кухню, где обязательно раздернет шторы и выглянет в окно. Вот тут Мартын и выстрелит. Глушитель на стволе — никто и не услышит или не поймет, что за хлопок. Убитый волхв останется в квартире, труп обнаружат через несколько часов. Мартын же скроется и будет далеко…

— Пятьдесят тысяч экю и паспорт гражданина Германии, — объявил ему цену начальник ГУРа. — Разумеется, в случае успешной ликвидации.

— За волхва маловато, — сморщился Мартын, хотя внутри возликовал. И деньги неплохие, а тут еще немецкое гражданство… Последнее — так вовсе сказка. Славы так «любили» родное государство, что мечтали перебраться от него подальше. Мартын не исключение. Да только в Западной Европе славов принимали неохотно. Но когда есть немецкий паспорт… — Дело новое и трудное. У волхва может быть защитный полог.

— Дам зачарованных патронов, — успокоил генерал. — Немного, но для волхва хватит.

И дал, чему Мартын немало удивился. Начальник ГУРа был невероятно жаден. От денег, выделенных исполнителям террористических акций, отщипывал солидный кус. Мартын прекрасно это знал, расписываясь в ведомости за суммы куда большие, чем получал на руки. Но в Славии так принято. Хочешь жить спокойно и богато — делись с начальством. Патроны, пробивающие полог волхва, стоили немало и сами по себе являясь ценностью. Их можно выгодно продать. Винтовку после акции придется бросить, а вот патроны он унесет в кармане, благо их немного. Десяток для винтовки и столько же для пистолета. Истратит же один…

Мартын уснул довольный. Назавтра утром пробудился на рассвете, слез с чердака и покинул свою лежку. Никто ему не встретился на лестнице в подъезде, что было очень хорошо. Дом старый, и люди, которые живут в его квартирах, друг друга знают. Незнакомец привлечет внимание. Правда, из-за войны ко многим подселили беженцев, но и они за эти годы примелькались. Нет, лучше, чтоб не видели.

В снятой им квартире (с трудом, но удалось ее найти, пусть за большие деньги) он принял душ, поел и начал подчищать хвосты. Взрывчатку и взрыватели сложил в пакеты, завязал и вынес в мусорный контейнер. Не пригодятся. Да, было время, когда заложенные им бомбы гарантированно уничтожали сепаратистов — в автомобилях, лифте, в ресторанах, а местное начальство лишь грозило карой исполнителям. Найти Мартына было невозможно — после акции он уходил на территорию Славии. Вначале получалось просто — оборонительных линий не существовало, а сепары контролировали главные дороги, поэтому обойти посты труда не составляло. Но с каждым годом становилось хуже — появился фронт, а местный ГУК наловчился бороться с диверсантами. Многих расстреляли, но Мартыну удавалось ускользать. Наверно потому, что действовал он в одиночку, не доверяя созданным в Царицыно ячейкам ГУРа. Из местного подполья его в республике никто не знал, а, следовательно, не мог продать. Переходить через границу стало трудно, но оставалась надежная тропа…

Мартын достал из тайника винтовку, протер тряпицей и проверил ход затвора. Отличный «болт»[11], надежное и точное оружие. Пристреляно — на стандартных 200 метров Мартын высаживает магазин в грудь ростовой мишени с минимальным отклонением от центра. С оптическим прицелом, разумеется, и специальными патронами. Но тут стрелять придется незнакомыми, с глушителем. Зато и расстояние всего-то сотня метров. Не промахнется… Жаль, что оружие придется бросить, винтовку он купил за свои деньги. Но придется — не дай бог он попадется с ней.

Через час Мартын с сумкой в руке вошел в подъезд того же дома. И вновь ему никто не встретился на лестнице — день будний, люди на работе. На пятом этаже он остановился на площадке и прислушался. Тихо. Закинув сумку за спину, Мартын поднялся по сварной, железной лесенке, приподнял люк и вновь прислушался. Здесь тоже никого. Забравшись на чердак и подсветив себе фонариком, он двинулся к оставленному им коврику…

Вечером Мартын вновь выбрался на крышу — в этот раз не только с ковриком, но и с винтовкой. Расправил коврик, лег и примостил цевье оружия на невысокие парапет на крыше. Прицелился в знакомое окно. За шторами виднелся свет — волхв дома. Мартын немного подождал, и свет погас — объект лег спать. Отлично. Завтра он его исполнит…

Глава 10

Мартын поднялся, отряхнул снег с коврика, скатал его и потянулся за винтовкой, когда внезапно за спиной раздался голос:

— Замер! Руки вверх!

От неожиданности Мартын едва не обмочил штаны. Откуда здесь чужой? На крыше снег, он под подошвами хрустит, но звуков не было — он в этом мог поклясться.

— Руки в гору, сволочь! — повторил сердитый голос. — Или прочистить уши пулей?

Мартын поспешно подчинился.

— Повернулся!

Мартын послушался и увидел перед собой фигуру в черном. На голову незнакомца был надет такой же черный шлем с прорезью для глаз. В его руке Мартын заметил пистолет, направленный на снайпера.

— Куртку расстегнул! — продолжил незнакомец. — Взял полы в руки, оттянул их в стороны и повернулся спиной ко мне.

Мартын послушно выполнил приказ. И в следующий миг в затылке словно бомба взорвалась…

Снайпера Несвицкий разглядел, отправившись в ночной полет. Взлетев с балкона, привычно сделал круг над крышами квартала и на одной увидел распластанную на снегу темную фигуру. Скользнув к ней и зависнув сверху, Несвицкий понял, что не ошибся — точно снайпер. Винтовка болтовая с оптическим прицелом, и целится, скотина, в одно из окон дома, стоявшего напротив. А в этом доме он живет с Мариной… Похоже, террорист или бандит. Проводи здесь спецоперацию силовики, на улице не протолкнуться было бы от машин и полицейских, но она пустынна. Разберемся…

Оглушив бандита, он связал его ремнем, который вытащил из брюк мужчины и обыскал. Фонарик, пистолет, патроны по карманам. Забрал фонарик, пистолет. Обнаружив документы, сунул их к себе в карман. Привалив задержанного спиной к парапету, растер ему физиономию пригоршней снега. Тот дернул головой и открыл глаза.

— Ты кто? — спросил Несвицкий с металлом в голосе. — Кого хотел убить? Отвечай, скотина!

Задержанный молчал, насупившись.

— Не хочешь говорить? — Несвицкий хмыкнул. — Ну, как желаешь. Сейчас возьму за ноги и перевалю через парапет. Внизу — асфальт, ты разобьешься всмятку. Несчастный случай… Влез человек на крышу, где и поскользнулся.

Наклонившись, он схватил за щиколотки террориста.

— Не надо! — вскрикнул тот. — Скажу…

Через пять минут, оттащив задержанного ближе к центру крыши — возьмет и сдуру сиганет через парапет, Николай связал ему шнурки ботинок, стреножив словно лошадь, и отправился в чердак, прихватив с собой винтовку. Там, подсветив себе фонариком, пробрался к люку и, открыв его, спустился на площадку. Прислонив винтовку к стенке, позвонил в ближайшую квартиру. Спохватившись, сдернул балаклаву с головы.

Дверь ему открыла немолодая женщина.

— Майор Несвиций, волхв из госпиталя, — представился ей Николай. — У вас есть телефон? Нужно срочно позвонить.

— Проходите.

Женщина посторонилась. Николай вошел в прихожую, где разглядел на полке телефонный аппарат. Сняв трубку, он набрал на диске комбинацию из цифр. Несмотря на скепсис, он их запомнил.

— Здравствуйте, Григорий Петрович, — сказал откликнувшемуся контрразведчику. — Несвицкий Николай Михайлович. На крыше дома номер восемь по улице Шахтерской мной задержан снайпер славов, готовивший теракт. Звоню вам из квартиры номер тридцать два. Подъезд второй, этаж шестой. Здесь на площадке есть лестница на чердак. Люк открывается, замок для виду. Интересует эта гнида или сбросить на асфальт?

— Не нужно, мы сейчас приедем, — поспешно отозвался контрразведчик.

— Буду ждать на крыше, — сообщил Несвицкий. — Присмотрю за гадом. Винтовку я в квартиру занесу, здесь заберете. С ней лазить неудобно.

— За винтовочкой присмотрите? — спросил хозяйку, закончив разговор. — А то оставил на площадке. Вдруг кто-нибудь возьмет.

— Не сомневайтесь! — женщина кивнула. — Что, вправду, слава задержали?

— Ага! — кивнул Несвицкий.

— Я бы гада сбросила, — поджала губы женщина. — Валандайся с ними.

Николай развел руками и отправился на крышу. Террориста он нашел у входа на чердак. Тот, извиваясь, полз к дверям.

— Минздрав велел лежать! — Несвицкий пнул его ботинком. Слав, охнув, замер.

— Отпусти меня, мужик! — взмолился. — Я заплачу в экю! У меня есть деньги в банке. Хочешь двадцать тысяч? Сорок? Пятьдесят?

— Заткнись! — велел Несвицкий. — Не то возьму за ноги, подтащу до края крыши, где и отпущу. В полет…

Слав замолчал, а вскоре на крышу выбрались и контрразведчики — двое офицеров с Яровым. Подняв задержанного, помощники майора его споро утащили, развязав ему шнурки и заменив ремень наручниками. Пистолет и документы задержанного Николай отдал Яровому.

— Как все случилось? — поинтересовался контрразведчик, когда они спустились в двор к машине.

— Выглянул в окно и заметил ствол над краем крыши, — начал Николай легенду. Сообщать, что он летает и имеет кокон, Несвицкий не хотел. Припашут, демоны! Это ж контрразведка… Ему работы и без того хватает. — Глаз у меня наметанный, сразу понял, что не штырь. Во-первых, раньше его не было, а, во-вторых, труба глушителя — ее ни с чем не спутаешь. Переоделся в черное, чтоб не разглядели в темноте, нашел подъезд, вход на чердак, забрался, задержал. Так, вкратце.

— Разглядели ствол винтовки? В темноте, за сотню метров? — засомневался Яровой.

— Луна на небе, — пояснил Несвицкий. — Снег на парапете крыши. Черное на белом.

— Скрываете вы что-то, — буркнул контрразведчик.

— А хоть бы так, — пожал плечами Николай. — К результату есть претензии?

— Что вы, Николай Михайлович! — воскликнул Яровой. — Спасибо вам за помощь. Возможно ошибаюсь, но, похоже, вы задержали значимую личность из славских террористов. Был у них такой по кличке Мельник. Не один теракт осуществил — десятки жертв и покалеченных. Любил взрывать заложенные им мины, а вот с винтовкой раньше не работал. Возможно, и не он.

— Разберетесь, — пожал плечами Николай.

— Я позвоню вам завтра, — пообещал майор. — Сообщу подробности.

Слово он сдержал.

— Николай Михайлович, — начал, поздоровавшись. — Заговорил ваш террорист! Короче, это Мельник. Большую рыбу вы поймали. Есть ряд подробностей, которые нельзя доверить телефону. Загляните к нам, когда освободитесь.

Несвицкий заглянул.

— Приказ на вашу ликвидацию отдал лично начальник Главного разведывательного управления Славии, — начал контрразведчик. — Он прибыл в прифронтовой поселок, где ждет отчета диверсанта. Небывалый случай, учитывая паталогическую трусость этой мрази. Это в Борисфене он герой, где любит красоваться перед телекамерами, вещая, как они уничтожают сепаратистов. Патроны, которые нашли у Мельника, зачарованные. Подготовились солидно — вдруг у вас защитный кокон? Это означает, что операция для них важна. Есть и другие обстоятельства. Мельнику за ваше устранение пообещали пятьдесят тысяч экю и немецкое гражданство, что позволяет нам предположить: за неудавшимся терактом стоит Германия. Мы кое-что тут выяснили: у уничтоженного вами чернокнижника есть влиятельный отец, Герхард фон дер Ляйнен. Генерал, член Бундестага, к тому же человек не бедный. Скорей всего, он и заказал убийство. Это означает, что попытка устранить вас повторится. Увы, но это так, — Яровой вздохнул. — Что будем делать, Николай Михайлович? Приставить к вам охрану? От пули снайпера она не защитит. Есть вариант поселить вас в госпитале и запретить вам покидать его.

— А они заложат бомбу и взорвут, — сказал Несвицкий. — Из-за меня погибнут люди.

— Выставим там пост из полицейских. Не позволят пронести.

— Не справятся, — вздохнул Несвицкий. — Ежедневно в госпиталь завозят много грузов. Продукты и белье, медикаменты, оборудование… Все не осмотришь и не проверишь. Как-нибудь протащат. К тому же стыдно офицеру прятаться среди больных.

— И что вы предлагаете? — развел руками контрразведчик.

— Ответить ударом на удар — да так, чтоб навсегда забыли о покушениях.

— Как именно?

— К примеру, уничтожить начальника разведывательного управления Славии. Вы говорили, он недалеко, в прифронтовом поселке?

— Эх, Николай Михайлович! — Яровой вздохнул. — Вы думаете, мы не желаем этого? Мечтаем! Эта сволочь пролила столько крови! Но руки коротки. Мы знаем, где остановился этот гад — дом, улицу… Но только что с того? Направить ДРГ? К поселку не пройдет — он сильно охраняется, там расквартирован штаб корпуса. Постов и патрулей, как блох на дворовой собаке. Ударить артиллерией из гаубиц? Теоретически возможно, если батарею вытащить на передок. Но, во-первых, ее почти мгновенно уничтожат — у славов тоже пушки есть, а их расчеты обучили немцы. Заметят и накроют. Во-вторых, расстояние практически предельное, и попасть конкретно в этот особняк невероятно трудно. А рядом с ним больница, школа… Представляете, какой поднимут вой в Европе, если мы их поразим? К тому же дети… Эта сволочь прекрасно понимает, где нужно прятаться, потому и выбрал этот особняк. Его хозяев специально на время отселили. Это Мельник рассказал.

— А если авиация? — спросил Несвицкий.

— Имперцы нам откажут, — майор опять вздохнул. — Штаб корпуса прикрывает ПВО. Ее туда стянули — мама не горюй! Вертолеты посылать бессмысленно — не долетят, попав под ПВО, а самолеты могут промахнуться и угодить по той же школе и больнице. Тупик.

— Могу я посмотреть на карту? — попросил Несвицкий.

— Пожалуйста, — пожал плечами Яровой и включил компьютер. — Это спутниковые снимки из тех, которые скачал у вас. Смотрите! Вот поселок, вот эта улица и дом…

Через несколько минут Несвицкий попросил закрыть изображение.

— Вы что-нибудь решили? — поинтересовался контрразведчик. — Насчет охраны?

— У меня есть время? — спросил Несвицкий. — На обдумать?

— Недели две, — ответил контрразведчик. — Пока узнают, что план их провалился, найдут другого исполнителя…

— Тогда и сообщу.

— Звоните, — Яровой кивнул. — В любое время дня и ночи. Если не застанете меня на службе, на коммутаторе переключат. Я дам распоряжение. Предварительно дежурному представьтесь…

Дома Николай включил компьютер, нашел на диске карту, которую он видел в кабинете Ярового, и некоторое время работал с ней, то увеличивая, то уменьшая изображение. Затем открыл другие снимки и с ними тоже поигрался. Задумался, машинально барабаня пальцами по столу возле клавиатуры ноутбука. Наконец он встал и двинулся в прихожую, где снял трубку с аппарата. Касаткин-Ростовский был дома.

— Привет, Борис! — сказал Несвицкий. — Ты просился взять тебя на дело. Не передумал?

— Нет, конечно! — воскликнул князь. — Есть что-то интересное?

— Приезжай ко мне, обсудим.

— А может у меня? — предложил Касаткин-Ростовской. — За коньячком. Мне привезли хорошего.

— У тебя нет нужных карт, они в моем компьютере.

— Гм! — князь воодушевился. — Раз понадобились карты, то не пустячок. Скоро буду! Говори мне адрес!..

— До поселка долетим, — сказал Борис после того, как Николай рассказал ему о плане операции. — С остановкой, разумеется. Приземлимся, чтобы подкрепиться. Я возьму энергетических батончиков, их специально делают для волхвов. Покрепимся и снова в путь. Туда мы доберемся, а вот обратно сил не хватит. Батончики два раза применять нельзя. И где там отдохнуть, поесть, когда кругом враги? В плен попадать не хочется, погибнуть — тоже. Нет, я, конечно, офицер и принимал присягу. Но мне Акчурин это не одобрит, а без его согласия я не смогу тебе помочь. Не обижайся.

— Так я погибнуть тоже не желаю, — Несвицкий улыбнулся. — Обратно мы вернемся на автомобиле. Как понимаешь, у генерала он обязан быть. Доедем тихо и спокойно.

— А ну-ка! — загорелся князь. — Рассказывай…

Вылетели следующим вечером. Во-первых, им обоим предстояло экипироваться. Князю купили черную одежду и балаклаву, обоим — небольшие рюкзачки, и тоже черные. Загрузили их по минимуму — с тяжелыми не долететь. Батончики, вода, фонарики… У обоих рации с гарнитурами, хоть небольшие, но увесистые. Военные, князь их раздобыл. В темном небе довольно просто потеряться, а с ними шанс найти друг друга возрастает. И вообще — идти на операцию без связи… Определились с позывными. Несвицкий взял себе «Ледащий», Касаткин-Ростовской остался просто «Князь». Автоматы брать не стали, только пистолеты и по паре магазинов. Второй причиной паузы стало нежелание Несвицкого сообщать Марине об операции, и он дождался, когда подруга выйдет в ночь.

Их провожал Акчурин. Он раздобыл автомобиль, довез их едва ли не до позиций ополченцев, а там приятели и стартовали.

— Хотя на пару километров, но ближе к цели, — объяснил свою заботу начальник князя. — Жаль, не могу составить вам компанию — дежурство. Удачи, господа!

Фронт волхвы пересекли без происшествий, что и понятно. Кто будет всматриваться в ночное небо, если сверху нет посторонних звуков? К тому же разглядеть там черные фигуры… День выдался ненастным, небо затянуло облаками, и двое волхвов скользили в почти что полной темноте. Вел группу Касаткин-Ростовской. Во-первых, у него был опыт длительных полетов, во-вторых, у князя на руке светился флуоресцирующими знаками компас, специально разработанный для офицеров-волхвов. Шли по азимуту. Несвицкий прежде не летал так долго и скоро понял, почему так скрупулезно князь следил за весом их поклажи. Он начал уставать, но продолжал держаться.

— Как самочувствие, Ледащий? — внезапно раздалось в наушнике.

— Устал, — признался Николай.

— Я тоже, — хмыкнул князь. — С десяток километров мы точно отмахали, но, скорей всего, что больше. Бодро шли. Привал. Давай за мной!

Он скользнул к земле, Несвицкий устремился следом. Приземлились у посадки, темневшей среди заснеженных полей. Сняли рюкзаки и, подсветив себе фонариками, извлекли батончики в коробках из картона. Стали жадно есть, запивая приторную сладость водой из фляг. Поужинали и присели на опустевшие коробки — хоть какая-то защита от ледяной земли.

— Отдыхаем пять минут, — сказал Борис. — Когда батончики подействуют, стартуем.

— А как они подействуют? — спросил Несвицкий.

— Поймешь, — заулыбался князь.

Очень скоро Николай почувствовал, как по жилам будто бурная волна пробежала. Тело налилось бодростью и силой, захотелось бегать, прыгать.

— В батончиках — наркотики? — спросил у князя.

— Если ты о химии, то нет, — сказал Борис. — Продукты зачарованные, есть у нас специалисты по таким делам. Как это делают — большой секрет, как и сама еда. За границей о таком не знают, ты тоже не болтай. Эффект отличный: сутки будешь, как огурчик — хоть воевать, хоть женщину любить. Но много есть нельзя — сначала перевозбудишься, а после наступает истощение. Ну, полетели…

К поселку волхвы добрались за полночь. Совершили круг над населенным пунктом, чтобы убедиться, что прибыли туда, куда им нужно. Карта, которую запомнил Николай (на зрительную память он не жаловался), подсказала, что они не промахнулись. Помогло и то, что поселок не походил на прифронтовой. Горели фонари, свет в окнах заведений, по улицам шатались пьяные солдаты. Они горланили и выясняли отношения. Враг вел себя беспечно. Хотя чего ему бояться? До фронта далеко, а подступы к поселку охраняют так, что мышь не проскочит. О том, что мыши могут летучие, враг не подумал. Что ж, хорошо…

— Вот этот дом! — раздалось в наушнике. Князь указал рукой.

Приблизились, зависли над строением. Так, особняк в два этажа. Вокруг участка выстроен забор из кирпича, высотою в пару метров. Просторный, вымощенный плиткой двор. Гараж, возле которого стоит брутальный черный внедорожник — загнать его, наверное, поленились. Хозяин, значит, дома. Об этом свидетельствовал и часовой, топтавший под фонарем возле крыльца. Будь дом пустым, то хрен он бы торчал у входа. А как его сменяют? Неужели караулка в доме? Подумав, Николай отверг предположение. Чтобы начальник управления разведки, генерал-полковник устроил караулку в доме, где живет он сам? Чтобы солдаты стучали сапогами, когда он спит? А сам начальник спал — об этом говорило отсутствие света в окнах дома. Похоже, смена часовому приходит из казармы, расположенной в поселке. На хронометре полпервого. Будем исходить из предположения, что часовой заступил на пост недавно.

Несвицкий указал на часового пальцем, затем ткнул себя им в грудь. Князь кивнул, что понял. Говорить опасно — могут услыхать. Николай скользнул к крыльцу и мягко приземлился перед часовым. Слав выпучил глаза, но тут же их закрыл и захрипел. Ударом кулака по горлу Николай сломал ему гортань. Несвицкий подхватил солдата и его оружие, чтобы не грохнулось на плитку. Слав умирал, но дергался, суча ногами, а автомат его повис ремнем на сгибе локтя волхва.

— Князь! — прошипел Несвицкий в гарнитуру.

Касаткин-Ростовский тут же оказался рядом.

— Автомат его возьми! Забрось себе за спину.

Князь подчинился. Вдвоем они оттащили тело к гаражу, где и свалили в щель между строением и забором. Автомат Несвицкий оставил возле внедорожника, как и подсумки с магазинами. В дороге могут пригодиться…

— Извини, замешкался, — повинился князь. — Не ожидал, что ты его убьешь. Да так быстро! Думал, что оглушишь, как того террориста.

— Тот нужен был живым, а этот — нет, — сказал Несвицкий. — Ты видел деток в госпитале? Это они по ним стреляют. Здесь невиновных нет!

— Понимаю, — князь вздохнул. — Только… Мне не доводилось убивать. Я не диверсант и не штурмовик. Разведчик.

«Раньше, что, не мог сказать?» — подумал Николай, но сердиться было некогда.

— Если оглушить, слав позже мог очнуться и закричать или хотя бы застонать, — сказал напарнику. — И все, пропали птички. Теперь понятно?

— А почему ты кулаком по горлу? — поинтересовался князь. — Ведь у тебя есть нож. Этот слав так дергался!

— С ножа могли сорваться капли крови. Плитка светлая, фонарь горит, ее бы сразу разглядели. Представь: пришли его менять, а часового нет. На плитке пятна крови. Все ясно. Караул кричит: «Тревога!», и через несколько минут здесь не протолкнуться от военных. Тут же часового просто нету, испарился. Какая мысль у караула? Сбежал, скотина, за горилкой или, возможно, к бабам. Разводящий тревогу поднимать не станет, возьмет солдат, займется поисками. Кому охота огрести от командира? А мы тем временем закончим дело.

— Откуда это знаешь?

— Учили хорошо, — сказал Несвицкий.

— Как мы проникнем в дом? — спросил напарник. — Там дверь стальная.

— А окна деревянные, со стеклопакетами…

В прошлой жизни Николай как-то вставил новые окна в дачном домике. В прежних створки перестали открываться — их зажало срубом, да и покупал он их бэушными. Заказал для них стеклопакеты. Мастер-установщик оказался разговорчивым и подсказал заказчику:

— Поставьте изнутри решетки, потому что через это, — он указал на створку, — залезть труда не составляет. Смотрите!

Он подцепил отверткой деревянный штапик, затем достал другой и через несколько секунд держал в руках стеклопакет. После чего довольно улыбнулся:

— Фокус-покус! Люди ставят в дом стальные двери, а про окна забывают, и воры лезут через них…

Николай последовал совету. В Царицыно он стеклопакетов не встречал, но в особняке они стояли. Владелец расстарался. Наверное, здесь это шик. С противоположной входу стороны особняка Николай с помощью ножа извлек из створки штапики и вытащил стеклопакет. Осторожно положил его на землю, затем взлетел, держа в одной руке фонарик, в другой сжимая пистолет, скользнул в проем, встал на ковер и осмотрелся. Гостиная, большая. Проникавший в окна свет от фонаря обрисовал стол, стулья, кресла и диван. Николай включил фонарик, провел лучом по комнате. Никого. Он не ошибся — караулки в доме начальник ГУР устраивать не стал.

Рядом опустился на ковер напарник.

— Что дальше? — прошептал.

— Наверх, — Несвицкий указал на лестницу.

Они поднялись на второй этаж. Ступени были мраморными и не скрипели под ногами, что очень хорошо. В коридоре второго этажа на полу лежала толстая ковровая дорожка. Шагов не слышно — ну, просто рай для диверсанта! Николай нажал на ручку ближней двери и осторожно заглянул. Кровать, шкафы и тумбочки. Похоже, спальня, но пустая. Склонившись, посветил фонариком на всякий случай под кровать — никого.

Следующая комната тоже пустовала. Но на столе Несвицкий кое-что заметил. Поколебавшись, щелкнул выключателем. Люстра осветила массивный стол, кресло на колесиках и армейский защищенный ноутбук на столе. Николай поднял крышку. На экране вспыхнуло Willkommen, и ноутбук потребовал пароль.

— Ладно, позже разберемся, — сказал вполголоса Несвицкий, закрыв компьютер. Сунул ноутбук в обнаруженную неподалеку сумку. Туда же отправилась зарядка и флешка, найденная в ящике стола. Сумку Николай оставил в коридоре, после чего они с напарником приоткрыли третью дверь и прислушались — из щели доносились негромкий храп и чье-то тихое сопение. Похоже, генерал спал не один. «Баба может завизжать», — подумал Николай и просочился внутрь. За порогом он включил фонарик и осмотрелся.

Спальня, большая и просторная. Огромная кровать, шкафы и тумбочки. На столе стоят бутылки и тарелки с остатками еды. Похоже, перед сном здесь пировали. Ступая по ковру, он приблизился к кровати и скользнул лучом фонарика по спящим. И сплюнул — нет тут бабы! Над краем одеяла виднелись головы двух мужиков. Они лежали, обнимаясь.

— Фу, мерзость! Содомиты! — фыркнул за спиной напарник.

— Сейчас устроим им побудку, — ответил Николай и, подойдя к порогу, щелкнул выключателем. Яркий свет залил комнату. В кровати завозились и от подушки оторвалась лишенная растительности голова.

— Вы кто? — спросила с злостью в голосе. — И что тут делаете?

— Руки в гору! — приказал Несвицкий, опознав в проснувшемся искомую фигуру. Фотографию объекта Николай нашел в сети. Такую рожу не забудешь: яйцеобразное лицо, оттопыренные уши, жабьи губы, нос тонкий и загнут крючком. На вид дебил дебилом. И это генерал-полковник, возглавляющий разведку!

— Да как вы смеете?! — вскричал начальник ГУРа.

— Застрелю! — пообещал Несвицкий.

Генерал заколебался, но в этот миг проснулся второй мужик. Разглядев стоявших у кровати незнакомцев в масках, он сунул руку под подушку и вытащил оттуда пистолет. Сухо хлопнул «Штайер» в руке Несвицкого. Слав выронил оружие и повалился навзничь. На груди расплылось кровавое пятно.

— Господи, Андрейка! — воскликнул генерал. — Ты убил его, скотина! Уничтожу!

— Не нужно было дергаться, — пожал плечами Николай. — Сказал же: застрелю. Минздрав его предупреждал. Поднимайся и становись вот здесь. Иначе… — он перевел ствол «Штайера» на генерала.

Тот подчинился. «Жаба», как мысленно назвал его Несвицкий, оказалась голой. Животик, тонкие, кривые ножки, повисший сморщенный отросток… Красавец!

— Одевайся! — приказал Несвицкий. — И потеплее. Но не в мундир. Присмотри за ним! — сказал напарнику, а сам прошел к той стороне кровати, где валялся застреленный им слав. На тумбочке нашел ключ от машины, заламинированный пропуск-вездеход на прищепке. На фотографии смазливое лицо и данные покойника: капитан А. С. Притула. «Пасада», то есть должность, — адъютант начальника разведки. Заодно любовник был…

В шкафу на плечиках висел мундир застреленного. Несвицкий скинул куртку и примерил китель. Сойдет… Сняв китель, Николай вернулся к князю. Генерал тем временем оделся в спортивные штаны и свитер, на ноги натянул ботинки.

— Молодец! — одобрил Николай.

— Кто вас прислал? Командующий? — спросил начальник контрразведки.

— Там объяснят, — с туманом в голосе ответил Николай, как бы невольно дав понять, что слав не ошибается. Подойдя к окну, он срезал шнур с гардины и связал отхваченным куском руки генерала за спиной. Подобрав с ковра трусы Притулы, засунул славу в рот. После чего легонько подтолкнул его к дверям. — Пошел!

Подведя «жабу» к внедорожнику, Николай открыл машину и велел задержанному спрятаться в багажнике. Когда тот угнездился, связал остатком шнура его ноги.

— Лежи тихонько, фраер! — распорядился грозно. — У меня приказ доставить тебя живым. Если начнешь шухерить — мочкану. Всосал?

Несвицкий специально употребил слова из лексики сидельцев. Пусть слав считает, что его пленили зэки, и они работают за деньги. Этих генерал не станет сильно опасаться, решив, что вокруг него плетут интригу, из которой он выберется. Пускай лежит, не дергаясь… Николай закрыл машину и вернулся в дом. Борис успел переодеться, натянув мундир задержанного генерала. Тот оказался короток, висел на животе, но для непридирчивого взгляда не критично. Несвицкий переоделся в мундир покойного Андрейки. Таков был план, задуманный в Царицыно. С адъютантом им повезло, Несвицкий ожидал, что ему придется раздевать какого-нибудь слава в форме, потому не резал часового. Не пригодилось…

Свою одежду волхвы сложили в сумку, которую нашли в шкафу. Туда же Николай засунул несколько бутылок, взяв их со стола.

— Зачем? — спросил Борис.

— Прополощем рот, брызнем на обивку внедорожника, — сказал Несвицкий. — Парочку положим на сиденье. Если остановят, патруль подумает, что генерал гуляет. К таким внимания поменьше. Кстати, в машине притворишься пьяным. Приляжешь на сиденье и надвинешь фуражку на лицо. Иначе могут опознать.

Через несколько минут их внедорожник выкатил на улицу. Николай прикрыл ворота, сел за руль и, не спеша, поехал по центральной улице поселка. У выезда наткнулся на блокпост. Дорогу преградил шлагбаум из стальной трубы. Из будки вышел слав с автоматом и направился к машине. Несвицкий опустил стекло на дверце.

— Какого х…я! — заорал. — Шо, вочы повылазили? Не бачышь перепустку?

Он указал на пропуск-вездеход за лобовым стеклом — его здесь закрепил, скорей всего, водитель генерала.

— Звиняйте, пане офицер, — смутился слав. — Ничь на дворе, нихто не ездит.

— Державна справа[12], — сообщил Несвицкий. — Швидко поднял железяку!

Слав что-то пробурчал, но подчинился. Николай расслышал: «Позаливают зенки, а потом — до баб. Державна справа, блядь!..» Он усмехнулся и тронул внедорожник с места.

Оставив позади поселок, машина мчалась по шоссе. Верней, катила — Николай ее не гнал. Раздолбанный асфальт — тут точно танки ездили, колдобины… Не хватало вскочить в какую-нибудь яму и остаться без колес. Дальний свет Несвицкий не включал — издалека заметно. И так доедут, спешить им некуда. Но мощный двигатель будто бы просил: «Пришпорь меня!». Хороший внедорожник, дорогой. Воздухозаборник над капотом, второй ведущий мост, который подключают по желанию. Себе его забрать? Но как? Он офицер, трофей обязан сдать. Кому? Начальник у него Кривицкий… «Не о том я думаю, — одернул он себя. — Мы еще не выбрались…»

За спиною завозился князь. Сел, сняв с головы фуражку.

— Выбрались, — он усмехнулся. — Я до конца не верил, ожидал, что будем прорываться с боем. Силен ты, Николай! Так по-славски шпарил! Где только научился?

— Да знаю пару фраз, — сказал Несвицкий. — Но ты не расслабляйся. Если точно помню карту, впереди нас ждет блокпост, а там мы без стрельбы не обойдемся, потому что не пропустят — дальше по дороге позиции ополченцев. Будь наготове. Как подъедем, опусти стекло на дверце. Я попытаюсь заболтать солдат. Когда скажу им: «Доброй ночи», открывай огонь. Стреляешь в тех, что справа. Или же по обстановке.

— Не подведу, — пообещал напарник. — Я все понял и жалеть не стану.

«Ты, главное, не промахнись!» — подумал Николай, но мысль озвучивать не стал — не стоит расхолаживать напарника. Да, у обоих есть защитный кокон, теоретически пули волхвам не страшны. Но свой кокон он в бою пока что не испытывал…

Пост показался через двадцать километров — и в этот раз серьезный. Сложен из бетонных блоков, блиндаж с железной дверью и с бетонным перекрытием. Поверх насыпан холмик, из него торчит труба — солдаты греются ночами. Дымок струится…

Дорогу преграждали железные «ежи». Небольшие. Танк их преодолеет, а внедорожник сядет брюхом намертво. Возле них Николай остановил машину. И сразу с двух сторон автомобиля показались двое славов с автоматами. Оружие они держали наготове.

— Гей, хлопцы! — Несвицкий опустил стекло на дверце и выглянул наружу. — Эта мы куды приихалы?

— Пост «Степовое», — ответил ближний слав. — А вы хто будете?

— Я капитан Притула, адъютант начальныка головного управлиння розвидки, — сказал Несвицкий пьяным голосом. — Ось перепустка.

Он снял с кармана и протянул солдату пропуск-вездеход. Тот взял и рассмотрел, подсветив себе фонариком. Вернул его Несвицкому.

— Вы не туды заихалы, пан капитан, — сказал с укором. — Поселок — там! — он указал рукой. — А за постом стоят сепаратисты.

— От же… — Несвицкий выругался. — Свернул не там. Со мною генерал, завез бы… Дякуй, хлопцы! С меня горилка. Вас тут кильки?

— Двое на посту, а двое отдыхают, — сказал солдат.

— Так мало? — удивился Николай.

— На хуторе неподалеку взвод стоит, — ответил слав. — Учують, шо стреляють, так приидут мигом. Ночь, слышно хорошо.

— Вам больше будет. Трымай! — Несвицкий дал ему бутылку и поманил второго: — Эй, ты! Сюды ходи!

Слав обогнул машину и встал у дверцы. Автомат повесил на плечо.

— Тоби! — Николай протянул ему бутылку. Тот радостно схватил ее. Пора…

Два раза сухо хлопнул «Штайер». Обоим славам пули угодили в голову. Уронив бутылки, солдаты повалились на раздолбанный асфальт. Несвицкий выскочил из внедорожника, метнулся к блиндажу. Дверь оказалась запертой — сторожатся славы. Ладно… Он подскочил к убитым, достал из их подсумков две гранаты. Взлетел на холмик, выдернул чеку сначала из одной и опустил ее в трубу, а следом — и вторую. Взмыв, приземлился рядом с внедорожником.

Два раза громко хлопнуло. Труба, взлетев над холмиком, закрутилась в воздухе и с лязгом покатилась по асфальту, к счастью, не угодив при этом в внедорожник. Из дыры в земле вверх потянулся дым.

— Отдыхайте, хлопцы! — сплюнул на асфальт Несвицкий.

— Опять все сделал без меня! — сказали за спиной.

Несвицкий обернулся. Князь стоял у внедорожника, с укором глядя на него.

— Навоюешься еще, — ответил Николай. — Не обижайся — опыта у меня побольше. Лучше помоги ежи растащить, и побыстрее. Нужно убираться, пока на шум не прилетело подкрепление…

Глава 11

Вице-адмирал Несвицкий читал письмо. Его доставили спецпочтой из Царицино. Отправитель — начальник группы волхвов корпуса майор Акчурин.

«Многоуважаемый Николай Иванович! Наставник!

Я пишу Вам из Царицыно, куда передислоцировался наш корпус для помощи ополчению республики. Обстановка здесь сразу изменилась: германские наемники и славские нацисты больше не рискуют наступать на эту территорию. А если и пытаются, то получают по зубам, как произошло недавно, когда совместными усилиями мы разгромили две бригады славов, сократив их численность наполовину.

Я не буду Вам рассказывать подробно о наших буднях, полагаю, что как советник императора Вы и так прекрасно знаете о том, что здесь происходит. Речь о другом. В Царицыно я познакомился с местным волхвом. Его зовут Несвицкий Николай Михайлович…»

Вице-адмирал нахмурился. О тезке и однофамильце ему уже писали. Письмо прислал начальник канцелярии Верховного правителя Нововарягии. Он сообщал о молодом, отважном волхве, отличившемся в бою с германским чернокнижником, а после подвизавшемся в госпитале, где он чаровал раствор здоровья. Адресант почему-то искренне считал, что эта новость обрадует Несвицкого и рассыпался в уверениях в своем почтении. Вице-адмирал отправил письмо в шредер. Сепаратистов он терпеть не мог — три десятилетия назад они рвали империю на части. Конфликты на окраинах Варягии длились долго и едва не погубили государство. Пролились реки крови. В одной из тех гражданских войн погиб сын вице-адмирала — Михаил…

За письмом чиновника из канцелярии республики стоял ее правитель — Несвицкий в том не сомневался. Тот явно возжелал перетащить на свою сторону влиятельного советника императора. Жалкая уловка! Вице-адмирал остался при своем мнении — сепаратисты зло. То, что часть из них спохватилась и объявила о создании своей республики, дела не меняет. Сразу нужно было думать! Теперь вот им помогай в войне со Славией. Вопреки советам вице-адмирала в Царицыно послали корпус, варяги снова гибнут… Поморщившись, князь вернулся к чтению.

«Я поинтересовался у волхва: не родственник ли он вам? Ответил, что не знает, поскольку рос в детдоме и родителей своих не помнит. Уверяет, что утратил память, точнее, часть ее вследствие контузии, полученной в бою. Из-за этого дар к волхованию проявляется спонтанно: он сам не знает, что и как умеет. Говорил, что восстанавливает навыки по учебнику Софрония. Согласитесь, странно. Тем не менее, он очень сильный волхв. Зачаровывает воду и патроны, летает и имеет кокон. Не аттестован, но на четвертый разряд сдаст уверенно.

В Царицино ваш однофамилец пользуется уважением. За бой под городом, где он сжег бронемашину с зачарованной броней, уничтожил чернокнижника с десятком немцев и взял богатые трофеи, Несвицкий удостоен ордена Святого Георгия. Это высшая награда у республики. Кроме награды, главнокомандующий присвоил ему чин майора. В госпитале, где Несвицкий служит, отзываются о нем с восторгом. Он не заносчив и всегда готов прийти на помощь. Открытый, добрый человек. Мы с ним подружились. Недавно Николай организовал для офицеров корпуса встречу с персоналом госпиталя, где я его сфотографировал. Высылаю снимок. На нем Несвицкий вместе со своей подругой. Посмотрите. Возможно, он вам все же родственник, пускай, и дальний. Извините, если вдруг напрасно беспокою.

Ваш преданный ученик,

Якуб Ахметович Акчурин».

Вице-адмирал положил письмо на стол. Извлек из конверта снимок и некоторое время его рассматривал. На него смотрел и улыбался юноша в мундире офицера. Симпатичный. Рядом с ним сидела красивая женщина, годами явно старше. Вице-адмирал задумался. Он прекрасно понял, о чем Акчурин умолчал из деликатности. У волхва из Царицино отчество Михайлович. Мог сын иметь ребенка? Теоретически возможно. Женщины любили Михаила, и он их тоже. Адмирал его ругал: ну, сколько можно окружать себя подругами? Пора жениться, завести детей. Сын улыбался: «Успею, папа!» Не успел… После похорон Несвицкий говорил с его подругами, интересовался: может, кто из них беременна или родила от него? Обещал им деньги и любую помощь. Все только развели руками. Выходило, что род его угас. Князь Несвицкий доживал свой век без близких и семьи, отдавая себя службе. Хорошо, что император его пока что терпит…

Мог Михаил иметь связь с женщиной, неизвестной князю? Вполне. Он много ездил по стране, бывал в различных гарнизонах. Сильный волхв, сын передавал коллегам опыт. В Царицыно он тоже был. Тогда Варягия и Славия еще сотрудничали, хотя ледок в их отношениях уже проскальзывал. Михаил в составе делегации от министерства обороны приехал в бывшую варяжскую провинцию на военные учения. Провел там две недели. Вернувшись, с сарказмом говорил о славской армии, смеялся над ее потугами продемонстрировать гостям свое умение. Сомнительно, что сын блюл там целибат — женщины в Царицыно красивые. В шахтерский край Варягии стекались люди разных национальностей — там зарабатывали хорошо. Смесь их кровей породила особое очарование местных женщин — сын говорил о них с восторгом. Но от подробностей он удержался, а адмирал его не расспросил — был весь в делах. А стоило…

Князь снова посмотрел на снимок. «На Михаила не похож! — решил. — Нисколько». Он собирался сунуть снимок назад в конверт, но замер и всмотрелся снова. Улыбка волхва с фотографии пробудила в нем какое-то воспоминание. Вице-адмирал задумался, пытаясь отыскать след в памяти. Не выходило. Но все же он где-то это видел… Князь встал, извлек из шкафа несколько увесистых фотоальбомов с запечатленными моментами его прошлой и некогда счастливой жизни. Князь их давно не открывал — смотреть на это было больно. Переворачивая тяжелые страницы с прикрепленными к ним фото, Несвицкий горько думал, что после его смерти, эти снимки выбросят на мусор, поскольку никому не интересны. Это он любил показывать альбомы Мише, рассказывая, кто запечатлен на старых фото. Сыну это нравилось. Он сам потом показывал альбомы друзьям и сослуживцам, гордясь предками. Свой род князья Несвицкие вели от Рюрика…

Это фото он едва не пролистнул, спохватившись в последний миг. Окончив курс училища и получив погоны лейтенанта флота, он с друзьями завалился в ресторан, где они и праздновали производство в первый офицерский чин. Кто-то пригласил фотографа, тот, получив задаток, суетливо пыхал вспышкой. Снимков сделал много, но Несвицкий сохранил один. Вот он сидит с друзьями за столом и, улыбаясь, смотрит в объектив. Всмотревшись в черно-белый отпечаток, князь взял снимок, присланный Акчуриным и положил у старой фотографии. Есть! Нет, не одно лицо, но сходство явное. Лоб, подбородок, губы… И улыбка — на фото у него она такая же.

«Если этот юноша — сын Михаила, ему должно быть восемнадцать, — подумал адмирал. — На вид ему не больше. Но где он научился волхованию? В восемнадцать лет владеть умениями четырех разрядов? Даже у меня тогда их было два. Или у парня сильный дар или же он гораздо старше. В последнем случае он мне не внук. Но все же — как похож!..»

Князь снял трубку телефона и пробежался пальцами по кнопкам. Аппарат у него стоял новейший — без дискового номеронабирателя.

— Серафим Аркадьевич? — спросил откликнувшегося абонента. — Добрый вечер! Несвицкий беспокоит. Не отвлек от дел?

— Ну что вы, Николай Иванович, — ответил начальник канцелярии царя. — Всегда рад слышать. Чем могу быть вам полезен?

— Хочу спросить вас: сколько у меня осталось неиспользованного отпуска?

— Хм… Точно не скажу, — задумался начальник канцелярии, — но не менее полгода. Не бережете вы себя, Николай Иванович.

— Мне нужен месяц.

— Понял, — ответил собеседник. — Где хотите отдохнуть? Санаторий? Апартаменты класса «люкс»? Гурзуф, Ливадия, Мисхор?

— Я полечу в Царицыно.

— Зачем тогда вам отпуск? Выпишем командировку.

— Личные дела.

— Как пожелаете. Я позвоню Верховному правителю республики, в Царицыно вас примут как дорогого гостя.

— Вот этого прошу не делать. Сказал же: дело личное.

— Но штаб корпуса уведомить придется. Вы все же вице-адмирал.

— Я сам им позвоню. Как мне туда добраться?

— Самолетом до Ростова-на-Дону, а дальше только на машине. Царицыно гражданские борта не принимает из-за опасения быть сбитыми — случались неприятности. У противника появились новейшие системы ПВО, Германия поставила. Обслуживают сами немцы.

— Спасибо, Серафим Аркадьевич, — поблагодарил Несвицкий. — В министерство обороны сам позвоню. Прошение об отпуске направлю вам по почте.

— Удачи, Николай Иванович, в делах!..

* * *

Николай серьезно опасался, что славы пустятся в погоню. Следы прорыва налицо — убитые солдаты и взорванный блиндаж, «ежи» растащены… Козе понятно, что ДРГ ушла к Царицыно. Поэтому, отъехав с километр от поста, он свернул к посадке и спрятал внедорожник за деревьями. Переоделся в черное, зашвырнув мундир Притулы за деревья — не пригодится больше. Взял трофейный автомат, прихваченный на разгромленном блокпосте, разгрузку с магазинами и перелетел к пригорку, на полпути между посадкой и постом. Он устроит здесь засаду и попытается остановить погоню или хотя бы задержать ее.

— Услышишь звуки боя, садись за руль и поезжай к Царицыно, — сказал напарнику. — У террикона ополченский пост. Не подъезжай к ним сразу — могут обстрелять. Остановись неподалеку, переоденься и лети в Царицыно. Звони на коммутатор ГУКа и попроси соединить с майором Яровым. Представься моим именем. Майору объяснишь, что произошло.

— А ты? — спросил напарник.

— Я в засаду. Будет погоня — задержу. Возможно, придется уходить другим путем, поэтому действуешь как я прошу. Если погони не случится — поедем дальше вместе.

— Опять ты без меня! — обиделся Касаткин-Ростовской.

— Борис! — Несвицкий глубоко вздохнул. — Ты знаешь, как в одиночку остановить взвод на машинах, имея только автомат? И главное — сумеешь ли при этом уцелеть?

— Нет, — признался князь.

— Тогда не спорь и делай, что прошу.

… В погоню славы не решились. Приехали на двух машинах, осмотрелись и причесали окрестности из пулемета — изобразили бой. После принялись наводить порядок на блокпосте: собрали трупы, установили на место «ежи» и выставили новый пост — в этот раз из четверых солдат, придав им в усиление пикап с установленным в открытом кузове пулеметом на треноге. Несвицкий плюнул и вернулся к внедорожнику.

— Что там было? — поинтересовался князь. — Вроде, пулемет стрелял, но ты не отвечал.

— Зассали нас преследовать, — объяснил Несвицкий. — Палили для блезира. Поехали, Борис!

По разбитому асфальту, засыпанному листьями и ветками — здесь давно никто не ездил, они проехали примерно километров пять. Фары не включали — обстреляют, поэтому и двигались со скоростью пешехода. Повезло, что облака рассеялись, луна светила, а так бы точно съехали с дороги. Когда полнеба впереди закрыла темная громада террикона, Николай остановил автомобиль перед поворотом.

— Переоденься, — попросил Бориса.

Пока тот этим занимался, Николай открыл багажник и извлек оттуда генерала, перед этим развязав его и вынув кляп.

— Наденьте свой мундир, — велел.

Слав подчинился и, похоже, что обрадовался. Раз мундир вернули, значит, убивать не станут. Николай подсвечивал ему фонариком. Когда слав натянул мундир, Несвицкий вновь связал его и усадил на заднее сиденье.

— Ведите себя тихо, — приказал. — Осталось ждать недолго. Я предупрежу заказчика, а после отвезем к нему.

— Андрейку не прощу! — пообещал начальник контрразведки. — Из-под земли достану!

Несвицкий только усмехнулся. Похоже, слав окончательно поверил, что его похитили свои. Генерала ждет сюрприз.

— Покарауль его, — сказал Борису. — Я скоро. Если все в порядке — свяжусь с тобой по рации, садись за руль и правь к посту.

Скользнув за куст, Николай взмыл в небо, стороной облетел пост и приземлился в тылу у ополченцев. Укрепление выглядело солидно: блиндаж, «змейка» из бетонных блоков на дороге, из них же оборудованы бойницы для стрельбы. Возле них дежурят часовые. Сдернув балаклаву с головы, Николай направился к солдатам. С задней стороны поста горел фонарь, и, когда Несвицкий вступил на освещенное пространство, его заметили.

— Стой, кто идет! — окликнул часовой. — Руки поднял!

Несвицкий подчинился.

— Я волхв, майор Несвицкий, — сообщил солдату. — Документы в куртке. Позовите старшего поста.

Через минуту к нему вышел заспанный сержант. Молча достал удостоверение из внутреннего кармана куртки, рассмотрел его под фонарем и сверил фото на документе с оригиналом.

— Опустите руки, господин майор, — сказал, вернув удостоверение. — Я вас узнал. Здравия желаю. Что вы тут делаете и как сюда попали?

— Спецоперация, сержант, — сказал Несвицкий, пряча документ. — На нейтралке за поворотом ждет автомобиль с важным пленным. Если вы не против, я свяжусь по рации с коллегой, и он сюда заедет. Разрешаете?

— Давай, — кивнул сержант.

Николай взял рацию.

— Борис, езжай к посту. Включи подфарники, не то воткнешься в блок. Здесь на дороге змейка.

— Понял, — раздалось в наушнике.

К моменту, когда автомобиль подъехал к блокпосту, его ждал весь караул. Немолодые ополченцы с любопытством рассматривали петлявший между блоков внедорожник, но оружие из рук не выпускали, готовые в любой момент открыть огонь. Проехав укрепления, Борис остановил машину и выбрался наружу.

— Мой напарник в этой операции, майор Касаткин-Ростовской, — отрекомендовал его Несвицкий.

— Здравия желаю, господин майор! — сказал сержант и представился: — Командир поста Стецюра. Кого вы привезли?

— Посмотрите, — пожал плечами князь.

Сержант включил фонарь и осветил кабину внедорожника. На несколько мгновений замер, разглядывая пленника.

— Мужики, да это Яйценюх! — воскликнул хрипло. — Волхвы отловили эту гниду. Ну, теперь ему п…да!

Прежде, чем Николай успел опомниться, Стецюра вытащил из автомобиля пленника и, прислонив того к машине, замахнулся фонарем.

— Стоять, сержант! — метнулся Николай и отшвырнул Стецюру в сторону. — Не сметь! Под трибунал пойдешь.

— Да он!.. — набычился сержант. — Да знали б вы, скольких тут убили по его приказу! А он лыбился в камеры и говорит, что будет дальше убивать, потому что мы не люди.

— Он за все ответит, — успокоил Николай. — Но сначала будет суд. Не подменяй его, сержант!

— Ну, хоть разок по роже съезжу? — попросил Стецюра.

— Испортишь пленному товарный вид, а мне сдавать его начальству, — ответил Николай. — И без того его помял, вдобавок, видишь, обоссался гад. Воняет от него, — он посмотрел на пленника. — Что, генерал, не ожидали оказаться в Царицино? Представлюсь — я волхв Несвицкий. Вы послали снайпера, чтобы меня убить. Как понимаете — не вышло. А я решил нанести ответный визит. Ну как, доволен результатом, гнида?

Слав не ответил — челюсть у него тряслась. Несвицкий запихал его назад в машину.

— Присмотри за ним, Борис, — сказал напарнику. — Не то его здесь растерзают. И хрен бы с ним, но знает, сволочь, много. Сначала в контрразведке пусть допросят. Вам понятно, мужики? — спросил у окруживших внедорожник ополченцев. — Раз понятно, то слушайте приказ — все по постам. Сержант, мне нужен телефон.

С Яровым его соединили без проблем. Длинные гудки в наушнике, а после сонный голос:

— Яровой.

— Доброй ночи, господин майор, — поздоровался Несвицкий. — Извините, разбудил, но новость того стоит. Вам интересен начальник Главного разведывательного управления Славии?

— В смысле? — удивился контрразведчик.

— Ну, он сейчас сидит в машине на нашем блокпосту у террикона. Приехал погостить к нам, так сказать. С ним ноутбук и флешка с информацией. Если интересно, поспешите — ополченцы генерала видели и опознали. Злые, как бы не прибили.

— Дай трубку старшему поста, — раздалось в наушнике.

— Вас, — Николай дал трубку ополченцу.

— Сержант Стецюра слушает!.. Так точно, господин майор! Да, это, Яйценюх, мы его узнали… Сидит в машине связанный. Откуда здесь? Волхвы привезли от славов по заброшенной дороге. Майор Несвицкий и майор Касаткин-Ростовской… Есть охранять! Есть не прикасаться пальцем! Передаю…

Трубка возвратилась к Николаю.

— Я скоро буду, — раздалось в наушнике. — Присмотрите там за пленным, Николай Михайлович. Пожалуйста.

— Присмотрю, — пообещал Несвицкий.

Контрразведчики примчались быстро — ну так какая новость! Сперва прибыла дежурная машина с офицерами. Они забрали генерала, перегрузив его в свой автомобиль, и стали ждать. Затем приехал Яровой. Сначала заглянул к своим и посмотрел на пленника, о чем-то с ним поговорив, затем направился к Несвицкому.

— Глазам своим не верю! — воскликнул, пожимая ему руку. — Как удалось?

— Познакомьтесь, — Николай подвел его напарнику. — Майор Касаткин-Ростовской Борис Иванович, князь, волхв экспедиционного корпуса империи. С ним вместе разработали операцию и претворили ее жизнь. Подробности потом. Господин майор! Как георгиевский кавалер республики, имеющий такое право, представляю князя к награждению орденом Святого Георгия.

— Доложу о вашей просьбе руководству, — контрразведчик улыбнулся. — Не сомневаюсь, что ее поддержат. Вас тоже не забудем. Где флешка и ноутбук?

— Держите, — Несвицкий отдал ему сумку с ноутбуком. — Флешка и зарядное внутри. Вход в систему запаролен, но ключ к нему сидит вон там, — он указал на автомобиль контрразведчиков.

— Узнаем, — согласился Яровой. — До свидания, Борис Иванович и Николай Михайлович. С вами я свяжусь попозже.

— До утра прошу не беспокоить, — попросил Несвицкий. — Хочу хоть несколько часов поспать. Мне утром воду зачаровывать.

— Хорошо, — ответил контрразведчик, и машина с ним уехала.

Николай отдал трофейное оружие Стецюре, вместе с князем сел в внедорожник и отправился к себе. Зачем лететь, когда машина есть? Сообразив в последний миг, снял со стекла славский пропуск-вездеход и номера с автомобиля. Патруль увидит — не отбрешешься. Они в Царицыно…

— Что, правда, наградят меня Георгием? — поинтересовался князь в дороге.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Николай. — За такую-то птицу… Ты рад?

— Не представляешь как, — сказал Касаткин-Ростовской. — Я стану первым из имперцем, удостоенным такой награды. У нас Святой Георгий тоже есть, но он не высший орден, как у вас в республике. К тому же у него три степени, а у вас — одна. Представляешь, как мне позавидуют!

«Пацан, — подумал Николай. — Радуется, как ребенок».

— Там и церемония вручения особая, — сообщил напарнику. — Награждает лично сам главнокомандующий. Почетный караул проходит мимо строем, держа равнение на кавалера.

— Ух ты! — от избытка чувств князь закатил глаза. — Спасибо, Николай! Мне до сих неловко, что основное дело сделал ты. Я лишь присутствовал.

— Не скромничай, — ответил Николай. — Без тебя бы ничего не вышло. Начнем с того, что сам бы я не долетел. И генерала ты изображал талантливо — никто не усомнился. Так что не терзайся. Сочтемся славою, ведь мы свои же люди…

Князя он высадил у госпиталя. Тот попрощался и взлетел, а Николай загнал машину в двор больницы и поручил ее заботам сторожа. После чего отправился к себе — спать хотелось просто жутко…

* * *

— Коля! Просыпайся!

Его трясли за плечи. Николай открыл глаза и увидел над собой лицо Марины.

— Ты почему еще в постели? — спросила милая. — Я пришла с дежурства, а он валяется. Что ты делал ночью?

— Спал, — ответил Николай.

— Не ври! — подруга подбоченилась. — Я тебе звонила вечером — телефон не отвечал. А сторож госпиталя рассказывает персоналу, что ты приехал ночью на большой и дорогой машине. Мы все ходили посмотреть. Где ты ее взял?

— Это трофей.

— Ты снова воевал? — насупилась Марина. — Но почему? Ты служишь в госпитале! Зачем на фронт поперся?

— Выполнял секретное задание, — подмигнул ей Николай. — От ГУКа.

— Тебя могли убить!

— Ну, это вряд ли. Не забывай, что твой любимый — волхв. У меня есть полог, который пули не берут. Тем более, в нас не стреляли. Слетали с князем, кое-что забрали в Славии и привезли сюда на внедорожнике. Сдали ГУКу это «кое-что», а машину я забрал себе.

— Так ты еще летаешь?

— Ага. Смотри!

Николай принял позу лотоса, взмыл над кроватью и замер, скопировав мимику Будды. От неожиданности Марина плюхнулась стул.

— Убедилась? — спросил Несвицкий и встал на ноги. — Ладно, я пойду умоюсь. Есть очень хочется…

Через пять минут они сидели в кухне и пили чай. Несвицкий ел бутерброды с колбасой, сметая их с тарелки, а Марина смотрела на него тревожным взглядом. Николай его не замечал. Он был доволен, что теперь подруга в курсе о его способностях. Таиться надоело, и бессмысленно — узнают все равно.

— Коля, — внезапно начала Марина. — Если ты такой талантливый, то наверняка из родовых?

— Возможно, — Николай пожал плечами. — Кто мои родители, не знаю.

— Тобой заинтересуются в империи. Кто-нибудь из родовых признает тебя родственником.

— Это что-нибудь меняет?

— Родовые не женятся на простолюдинках. Тебе найдут княжну или графиню. А меня ты бросишь.

— Любимая, не начинай! — вздохнул Несвицкий. — Зачем мне эти родовые мымры, когда у меня есть ты! Родная и единственная. Говорил тебе не раз. Закрыли тему. Лучше новости послушаем.

Повернувшись, он щелкнул кнопкой телевизора, стоявшего на подоконнике. Экран транзисторного аппарата засветился, в кадре появился диктор. Под поток привычных новостей, Николай продолжил поглощать бутерброды. Невзирая на войну, республика жила обычной жизнью — добывала уголь, варила сталь, рождались и учились в школе дети. Внезапно диктор замолчал, а потом продолжил с искренним волнением:

— Дорогие граждане! Срочное сообщение. Этой ночью специальной группой ГУКа взят в плен и доставлен на территорию республики начальник Главного управления разведки Славии генерал-полковник Яйценюк. Нам прислали видеосъемку его допроса следователем контрразведки. Посмотрите на палача нашего народа и вспомните, как он глумился над жертвами, которых террористы Славии убили по его приказу. Теперь за все ответит!

На экране появилась кадры с пленным генералом. Выглядел он жалко, и на вопросы следователя — того снимали со спины — отвечал испуганно и робко. Имя, отчество, фамилия и год рождения. Чин, занимаемая должность… На этом видео закончилось, и диктор вернулся к обычным новостям.

Николай глянул на Марину. Она сидела бледная, с застывшим взглядом.

— Что с тобой, любимая? — встревожился Несвицкий.

— По приказу этой нелюди родителей моих убили, — внезапно севшим голосом произнесла подруга. — Подложили бомбу под машину.

— Ты не рассказывала, — удивился Николай.

— Не хотела вспоминать. Давно случилось — вскоре, как республика объявила об отделении от Славии. Мой папа был профессором истории и много выступал, рассказывая, что никакого славского народа никогда не существовало, что мы с варягами едины. За это и убили. А эта гнида похвалялась, говоря, что и с другими будет также. Вместе с отцом в машине погибла мама, обычный врач, и несколько прохожих, но это его не волновало…

Марина всхлипнула. Несвицкий встал и, взяв ее на руки, сел и устроил на коленях. Обнял и начал гладить вздрагивающие плечики.

— Я тогда работала в больнице обычным ординатором, — продолжила Марина. — Все было хорошо: родители, жених. А тут вдруг разом навалилось… Если б не Сергей, наверное, с ума сошла. Я их так любила!..

Он поцеловал ее в макушку. Она внезапно отстранилась.

— Это ты привез Яйценюка в Царицино? — спросила.

— Я, — признался Николай. — Но не один, нас было двое. Второй — князь Касаткин-Ростовской.

— Спасибо! — Марина взяла его руку, поцеловала и прижала ее к щеке. — А князю в ноги поклонюсь.

— Боюсь, он не поймет, — сказал Несвицкий.

— Плевать! — ответила Марина. — Ты не представляешь, что вы сделали для всех нас — у кого родственников убили по приказу этой нелюди. Когда его повесят, я обязательно приду и посмотрю на казнь.

— Повесят? — удивился Николай.

— Верховный суд республики заочно приговорил Яйценюка к смертной казни через повешение. И постановил осуществить ее публично.

«Сурово тут у них, — подумал Николай. — Но правильно».

После того, как он зачаровал раствор и пообедал, его позвал к себе Кривицкий.

— Что это за машина во дворе? — поинтересовался у майора. — Говорят, что вы пригнали.

— Трофей. Передаю вам в пользование. Вот ключ, — Николай положил его на стол.

— Нельзя мне на такой, — сказал начальник госпиталя. — Не по чину. Увидят — отберут. Министр, к примеру.

— И что с ней делать? — расстроился Несвицкий.

— Себе возьмите. У вас не заберут — не посмеют обидеть кавалера ордена Георгия.

— А как формальности? Я офицер и обязан сдать трофей начальству.

— Вы сдали, — начальник госпиталя придвинул к нему ключ, — но начальство отказалось. Разрешаю ставить автомобиль на территории, но заправлять его и ремонтировать будете за свой счет.

— Понял, — кивнул Несвицкий, забирая ключ.

— О деньгах не беспокойтесь. Мы принимаем иностранцев, они прилично платят. Часть этих сумм нам разрешили использовать для персонала. Вы первый в этом списке.

— А своим раствора хватит? — встревожился Несвицкий.

— Не беспокойтесь, есть запас. К тому же ваш раствор насыщенный, но нестойкий — свои свойства он сохраняет месяц с небольшим. Корпускулы постепенно улетучиваются. К концу второго месяца раствор теряет их наполовину и для ран уже не слишком эффективен, но для исцеления некоторых болезней вполне пригоден. Именно таким и лечим иностранцев. Не выливать же! Им хорошо, и нам доход.

Кривицкий улыбнулся. «Теперь понятно, почему я тут работаю без выходных, — подумал Николай. — Раствора нужно много, потому что он долго не хранится».

Эта мысль его порадовала. Раз труд его востребован, он без работы не останется. Хорошей, между прочим. Не обременительной, но нужной.

А вечером его позвали в ГУК. Невыспавшийся Яровой с красными глазами отвел его к начальнику управления. Невысокий генерал с простым лицом шахтера сердечно поздоровался с ним за руку и пригласил присесть.

— Хочу поблагодарить вас, Николай Михайлович, — начал разговор. — Вы не представляете, какую пользу принесли республике. И дело даже не в Яйценюке, хотя за передачу его в руки правосудия вам нужно поклониться в ноги. В ноутбуке и на носителе, которые вы привезли в Царицыно, обнаружен список вражеских агентов на территории республики — с их фотографиями, адресами, кличками и прочим. Информация ценнейшая!

Такое Николай предполагал, поэтому оставил славу жизнь. Он собирался грохнуть генерала, но сначала обнаружил ноутбук, а тот потребовал пароль. И кто знает, сумели бы специалисты ГУКа добраться до информации на диске, не подобрав его. Ноутбук мог быть запрограммирован на стирание контента в случае неправильной попытки. Вплоть до физического уничтожения термитной шашкой.

— Но самым интересным оказалось наличие на диске списка вражеских агентов на территории империи, — продолжил генерал. — Он оказался очень длинным. А ряд фамилий… Ладно, вам это знать не нужно. Я немедленно связался с начальником контрразведки корпуса имперцев. Когда тот приехал и увидел… Короче. Служба безопасности империи прислала специальный борт, и сейчас коллега везет носитель информации в столицу. Теперь о вас. Империя желает наградить тех, кто эту информацию добыл. Мы тут слегка поспорили, — начальник ГУКа улыбнулся. — Республика не хочет оставаться в стороне и быть неблагодарной. Пока решили так. Князя я представлю к ордену Георгия республики. У вас он есть, а дважды им не награждают. Получите имперский орден. Какой, не знаю, но обещали высокую награду.

— Спасибо, — поблагодарил Несвицкий.

— Вам спасибо, — ответил генерал. — Теперь рассказывайте. Как спланировали и осуществили операцию? Часть информации поведал пленник, но он знает мало.

Несвицкий рассказал.

— Эх, Николай Михайлович! — вздохнул начальник управления, когда гость смолк. — Как я жалею, что вы служите не в ГУКе. Нестандартное мышление, хладнокровие и дерзость в сочетании со скрупулезной подготовкой операции. Вы готовый офицер разведки, к тому же волхв.

— Кривицкий не отдаст, — сказал Несвицкий. Работать в контрразведке он не собирался.

— Знаю, — генерал опять вздохнул. — Но я могу рассчитывать на вашу помощь в особых случаях?

«Вербует», — понял Николай.

— Обсудим, — пообещал туманно.

— Спасибо и на этом, — ответил генерал. На том и распрощались…

Глава 12

Начальник Службы безопасности империи переступил через порог и замер.

— Проходите, Константин Сергеевич, — раздалось от стоявшего в углу стола. — Рад вас видеть.

Начальник СБИ последовал приглашению. Император встал и пожал руку подчиненному. Кивнул на стул:

— Присаживайтесь. Прочел я ваш доклад, — продолжил царь, когда посетитель занял предназначенное ему место. — И приложение к нему… — Александр Третий сделал паузу. — Сведения достоверные? Их не могли подбросить специально?

— Исключено, — сказал начальник СБИ. — Обстоятельства, вследствие которых они попали в наши руки, подобное не подтверждают.

— Поясните.

— Списки вражеских агентов добыли наши волхвы, и это произошло случайно. Дело было так. Одного из волхвов славы пытались застрелить в Царицыно. Волхв вовремя заметил снайпера, нейтрализовал его и сдал контрразведчикам республики. От задержанного узнали, что приказ на устранение отдал лично начальник ГУРа Славии, как и то, что он находится неподалеку от линии боевого соприкосновения. Волхвы ночью нанесли ему визит, пленили генерала и привезли его в Царицыно. Заодно — и ноутбук, который обнаружили в доме, где пленный жил. В нем и оказались списки… Об операции никто не знал, за исключением начальника группы волхвов экспедиционного корпуса, но он о ней молчал.

— Не поставил в известность командира? — царь поднял бровь.

— Видите ли, государь… — начальник СБИ замялся. Император был не в духе, что не удивительно — в списках агентуры оказались несколько фамилий людей из окружения царя и даже член правительства. Тут поневоле разозлишься. — Волхвы посчитали это делом личным.

— Какие личные дела могут быть у имперского офицера на территории противника?

— Один из волхвов — офицер Нововаряжской республики, майор Несвицкий Николай Михайлович. Подданным империи он не является. Это на него славы организовали покушение. Несвицкий рассказал об этом нашим волхвам. Князь Касаткин-Ростовский вызвался помочь убрать проблему, что они и осуществили с блеском. Операцию спланировал Несвицкий, князь только помогал.

— Анархисты! — буркнул император. — Тут вам и личная месть, и пренебрежение уставом. А если б славы захватили князя в плен? Или убили? Насколько мне известно, волхвы корпуса — разведчики. Рейды в тыл противника не их задача, их этому не обучали.

— Необходимыми навыками обладает волхв Несвицкий. Он отличился в бое под Царицино, в котором уничтожил чернокнижника с моторизованной группой немцев. Георгиевский кавалер республики. Матерый диверсант! Действовал продуманно и дерзко. К дому начальника разведки они перелетели ночью. Сняли часового, пленили генерала, уничтожив адъютанта, переоделись в их одежду и на машине пленника приехали в Царицыно. Все посты их пропустили, лишь на последнем у вражеских позиций волхвы перестреляли охранение. Боя как такового не было — славы не ожидали нападения от генерала с адъютантом. За время операции в волхвов даже ни разу не стреляли.

— Гм! — царь задумался. — Этот Несвицкий не родственник вице-адмиралу, моему советнику?

— Неизвестно, государь.

— Николай Иванович взял отпуск и улетел в Царицыно. Сказал, что личные дела. Случайно не для встречи с этим волхвом?

— Не в курсе, — начальник СБИ пожал плечами.

— Не важно, — царь махнул рукой. — Это дело личное. Вернемся к нашим анархистам. Князю и его начальнику за пренебрежение дисциплиной объявить по выговору. А после — наградить. Начальник группы волхвов помогал двум этим разгильдяям?

— Обеспечил снаряжением и подвозил их к месту старта.

— Значит, орденом Владимира четвертой степени. Князя…

— Коллеги из республики просили предоставить им право награждения Касаткина-Ростовского, — поспешил начальник СБИ.

— И чем же?

— Орденом Георгия.

— У них он, вроде, высший?

— Так точно, государь!

— Значит, нам оставили Несвицкого. Он иностранец, поэтому не каждая награда здесь сгодится. Как вы оцениваете сведения, добытые волхвами?

— По самой высшей мере. За время моей службы в СБИ подобного успеха не случалось. Вскрыть разом агентуру потенциального противника!

— И накануне наступления, — добавил царь. — Эти разгильдяи уберегли империю от многих неприятностей, хотя случайно, что снижает ценность их заслуг. Иначе я бы подписал указ о награждении Несвицкого орденом Андрея Первозванного. А так — Георгий третьей степени. Несвицкий дворянин?

— Насколько мне известно, нет. Он рос в детдоме.

— Бастард из родовых… Тогда и титул графа.

— Титул?

— Понимаю, их давно не жаловали, — царь усмехнулся. — И привилегий титул не дает, за исключением одной. Граф империи, если он из иностранцев, автоматически приобретает право на подданство Варягии. Полагаю, нам не помешает матерый диверсант, умеющий планировать и проводить операции в тылу противника. Как думаете?

— Конечно, государь!

— Теперь об этих, — Александр Третий взял список со стола. — Всех задержать и заключить под стражу. Постарайтесь сделать так, чтобы никто не улизнул. Допросите жестко, но без специальных мер. Возможно, сеть куда обширнее, чем в списке славов. Важно получить весомые доказательства сотрудничества с вражеской разведкой. В информации от волхвов, как понимаю, их немного?

— Имена, должности и еще полученные от славов суммы денег.

— Какие славы? — царь поморщился. — Они всего прокладка между Германией и нашими предателями. Аресты проведите аккуратно, желательно без шума в прессе — объявлять этом всеуслышание рано. С главными редакторами газет поговорите. Пообещайте им сенсационный материал, но позже, пока пусть помолчат. Очень важно, чтобы подробности разоблачения немецкого подполья появились в нужное нам время.

— Понял, государь! — кивнул начальник СБИ.

— Удачи, Константин Сергеевич! Держите меня в курсе. Про представление на волхва не забудьте. Империя должна ценить своих героев!

«Не очень ты его и оценил, — подумал начальник СБИ, покинув кабинет царя. — Да эта операция войдет в учебники спецслужб! Так дерзко, выверенно и безупречно. Поверить не могу, что ее придумал и организовал мальчишка, а князь лишь ассистировал. Но это факт. К Несвицкому стоит присмотреться. Такой специалист нам бы пригодился…»

* * *

Дни после операции прошли спокойно. Николай занимался рутинными делами. Поставил на учет трофейный внедорожник, покатал на нем Марину и ее подруг, а после посидел с ними в ресторане вместе с князем и Акчуриным. Обмыли орден — его вручили князю в резиденции главнокомандующего по той процедуре, что и Николаю. Касаткин-Ростовской сиял и за столом косился на награду на своем мундире. Короче веселились. А с чего грустить? Противник получил пощечину и пребывал в прострации. Весть о пленении начальника разведки Славии разошлась по СМИ, вызвав замешательство в элите Борисфена. Если уж такого генерала похитили сепаратисты, что говорить о тех, кто без погон? Ведь их не охраняют, как президента и военных. А наговорили они много: публично называли отделившихся сепаратистов недочеловеками, радовались смерти их детей, призывали уничтожить всех жителей Царицыно без всякой жалости. До этого события чиновники не сомневались в своей безнаказанности. А тут забрезжила расплата… По Борисфену прокатилась череда отставок. Бросая хлебные места, за которые они так прежде рьяно дрались, чиновники бежали за границу. Разумеется, лишь те из них, кто успел наворовать достаточно для сладкой жизни…

Николай об этом не задумывался. Он решил свою проблему: доставил в город упыря, отдавшего приказ о его ликвидации. По приговору суда Яйценюка повесят, а другие призадумаются, потому что не хрен. Навоевавшись в прошлой жизни, Несвицкий не стремился окунуться в это и в Нововарягии. Нет, если обстоятельства так сложатся, он в стороне стоять не станет, но добровольно лезть под пули… К тому же ему нравилось спасать людей — пускай не лично, а опосредовано через раствор, но в прошлой жизни у него такой возможности не появилось. А в этой есть…

В один из этих дней ему внезапно позвонил Акчурин.

— Такое дело, Николай, — сказал смущенно в трубку. — С тобой желает встретиться один хороший человек.

— Кто?

— Несвицкий Николай Иванович. Вице-адмирал, советник императора и мой наставник. Помнишь, говорил тебе о нем? Интересовался, не родственник ли ты адмиралу? Он недавно приехал в Царицыно.

«С целью разобраться, — догадался Николай. — Что делать? Отказаться? Не красиво. Целый адмирал приехал, а я начну хвостом крутить…»

После первой встречи с волхвами Николай полез в ЭИС и выяснил, кого ему Акчурин прочил в родственники. Важная фигура! Князь, волхв, советник императора… Немолодой — ему за 70. Одинокий: потерял жену и сына. Сначала сын погиб, а следом и умерла жена — не пережила горя. Их сына звали Михаилом… Понятно, почему Несвицкий-старший заинтересовался юным волхвом. Но Николай ему не внук — просто так случилось: фамилия и отчество совпали. Придется объяснить…

— Когда и где? — спросил Несвицкий.

— Приезжай к нам в часть. В четырнадцать тебя устроит?

— Буду…

Акчурин ждал его на КПП. Провел в штаб корпуса, где остановился у обычной двери с цифрой «22» на крытом шпоном полотне.

— Вот что, Николай, — сказал перед тем, как постучать. — Наставник о тебе собрал все сведения. Расспросил меня и князя, побывал в полиции и в канцелярии правителя… Предупреждаю, врать ему не следует — поймет мгновенно. Это я к тому, что про детдом не надо — в него и я не верю. Говори, как есть на самом деле.

«Нифига себе! — подумал Николай. — Мне, что, признаться в попаданстве? И после угодить в дурдом? На цепь? Сумасшедший волхв опасен окружающим…» Придумать ничего он не успел: Акчурин постучался в дверь. Услышав: «Да», подвинулся, пустив вперед Несвицкого. Сам не зашел.

Переступив порог, Николай остановился и посмотрел на вставшего из-за стола однофамильца. Несмотря на годы, адмирал не выглядел развалиной. Высокий, худощавый, стройный. Одет в венно-морской мундир с золотыми галунами на рукавах. Седая голова…

— Здравия желаю, господин вице-адмирал! — поприветствовал его Несвицкий.

— Здравствуйте, Николай Михайлович, — ответил князь. — Присаживайтесь. Предлагаю без чинов — беседа частная.

Николай прошел и сел.

— Догадываетесь, почему вас пригласили? — поинтересовался адмирал.

— Полагаю, вы хотите выяснить, не родственник ли я вам, — ответил Николай.

— А вы что думаете на этот счет?

— Сомнительно, что мы в родстве.

— Отчего же сомневаетесь?

— Вы князь, а я простолюдин.

— Формально да, — князь кивнул. — Но это ничего не значит — жизнь сложная материя. Я покажу вам фотографии, — он выложил на стол два снимка и придвинул их к Несвицкому. — Взгляните! Вот это вы, а это я примерно в том же возрасте. Молоденький лейтенант после военного училища. Похожи?

— Что-то есть, — не стал спорить Николай, — но это может быть случайностью.

— Бывает, — князь опять кивнул, — но для того, чтоб это выяснить, я задам вам несколько вопросов. Прошу вас быть со мною откровенным. Обещаю, что все сказанное в этом кабинете, здесь же и останется. Слово адмирала.

— Хорошо, — сказал Несвицкий. — Спрашивайте.

— Вам сколько лет на самом деле? Не по паспорту?

— Восемнадцать, — признался Николай.

— Как и Бойко, — задумчиво сказал Несвицкий-адмирал.

«И это знает! — поразился Николай. — Все разнюхал».

— Но вы не он, — продолжил князь. — В полиции меня о том заверили. И я согласен с ними: не могло быть так, чтобы детдомовец-воришка внезапно оказался сильным волхвом, да еще умелым воином.

«А ведь Бойко как раз и мог быть твоим внуком, — подумал Николай. — Типичная история. Мать родила без мужа и сдала пацана в детдом, где он и вырос. А то, что стал воришкой, ничуть не удивительно — среди детдомовских такое сплошь и рядом…»

— Кто ваши родители? — продолжил адмирал.

— Отца не знаю, мать, Кислицына Кристина Алексеевна, медицинская сестра, работала в Царицыно. Вскоре после моего рождения переехала в Борисфен. Там встретила моего будущего отчима и вышла замуж.

Называя имя и фамилию фиктивной матери, Николай ничем не рисковал. Существенная часть архивов Нововарягии сгорела при пожарах, вызванных бомбежками. Начнут искать, опрашивая медперсонал? Смешно. Больниц в республике хватает, к тому же столько лет прошло…

— Кем был ваш отчим?

— Сержантом-шефом в Иностранном легионе.

— Француз?

— Слав или варяг по происхождению, но отслужив пять лет, он получил французское гражданство, и в этом качестве женился на моей матери. После чего увез нас в Сенегал, где служил инструктором для новобранцев.

— Он научил вас воевать?

— Да, хотя не только он один. Но это долгая история. Вряд ли стоит вспоминать.

— Я с удовольствием послушаю, — не согласился князь.

«Что же, слушай!» — мысленно пожал плечами Николай. То, что он собирался сообщить, произошло на самом деле, но не с ним, а с сослуживцем, с которым воевал в Чечне. Как-то раз на отдыхе они душевно посидели, и Миха — так его все звали, рассказал свою историю. И даже паспорт показал французский, тем самым подтвердив, что не соврал.

— Мы переехали в Дакар, где я и жил до восемнадцати. Учился в школе для французов, но не успел ее закончить — помешали боевые действия. В стране произошел переворот: мятежники при помощи сепаратистов Гамбии свергли и убили президента, а после стали вырезать всех белых под лозунгами: «Смерть колонизаторам!», «Очистим Сенегал от европейцев!». Район, в котором мы с родителями жили, считался привилегированным. В нем селились французы, немцы, англичане и другие европейцы. На рассвете в него ворвалась банда… Родители были дома — воскресенье, а нашу школу накануне отправили в морской круиз — каникулы, благодаря чему ученики и уцелели, а вот мой отчим с матерью погибли.

Николай на время замолчал, освежая в памяти рассказанное Михой. Случившееся с ним произошло в другой стране на юге Африки, но в этом мире в Сенегале тоже кипела гражданская война — Николай не зря читал газеты.

— Отчим воевать умел, и оружие в доме было. Отстреливался до конца. Помощь запоздала — легион вошел в Дакар, когда все было кончено. Мне позже рассказали, что у нашего коттеджа нашли с десяток мертвых чернозадых. К сожалению, бандитов оказалось слишком много. В окна дома выстрелили из гранатометов, он загорелся… Так я остался сиротой.

— Что было дальше?

— Меня взял под опеку легион. Мне в то время минуло пятнадцать, и в батальоне меня знали. Отчим хотел, чтобы я стал офицером, и часто брал меня с собою на занятия. Мне пошили форму и даже в шутку прикрепили лычки на погоны. Легионеры звали меня petit major, то есть «маленький майор». В французской армии это суб-офицерский, то есть младший чин. Я занимался вместе с новобранцами: бегал, прыгал, подтягивался, проходил по полосе препятствий, стрелял на стрельбище. Начальство это поощряло, поскольку взрослые солдаты, видя, как мальчишка легко справляется с заданиями, поневоле стремились сделать это лучше. Я попросил командование зачислить меня в легион — хотел мстить за родителей, но препятствием стал возраст. Требовалось 17 с половиной лет. Мой chef de bataillon[13] взял меня воспитанником. Я жил в казарме, занимался с легионерами, а после стал и воевать. Меня кормили, одевали, но жалованья не платили. Мне это было все равно — лишь бы бить повстанцев. К тому же от родителей остались накопления. Не слишком много, но для меня достаточно. Поначалу меня не брали в рейды, но в шестнадцать у меня открылся дар, и мои способности для батальона стали очень ценными.

— С чего вы начали? — поинтересовался вице-адмирал.

— Летал, — Николай пожал плечами. — Как понимаете, произвести разведку сил противника и сделать это незаметно для врага — очень нужное умение. Есть вертолеты, самолеты, но их появление над позицией мятежников выдает шум двигателей. Негры прячутся. Меня не слышали, а часто и не видели — нередко я производил разведку по ночам. Найти противника труда не составляло — негры жгли костры. Лагеря мятежников накрывали артиллерией, а выживших легионеры добивали. Я тоже принимал участие — мстил за родителей. Порой мы брали пленных, чтобы узнать, где остальные, и какие замыслы мятежников. Мне поймать повстанца живым труда не составляло — догнал по воздуху и оглушил, затем связал. Но потом все это надоело. Однажды сел, подумал и решил, что мне не улыбается всю оставшуюся жизнь гонять повстанцев по саванне. У меня есть Родина, которую я плохо помнил, но она меня манила. Подумал, что найду себе там применение. К тому времени мне минуло восемнадцать, и chef de bataillon предложил мне заключить контракт. Вербовка кандидатов в легион ведется исключительно на территории Франции, я сел в самолет и отправился в Марсель. Но там нанялся матросом на сухогруз, идущий в Петроград, в порту сошел на берег и на поезде доехал до Ростова-на-Дону. Оттуда на такси — до линии границы. Ее перелетел — гражданина Франции могли не пропустить в республику. Добрался до Царицыно, а здесь прибился к ополченцам. Остальное вы знаете.

Эту часть рассказа Несвицкий, разумеется, придумал. Миха, конечно, не летал, он просто перебрался в Россию, где поступил в военное училище — российским паспортом естественно, у него он тоже был. Об Иностранном легионе Миха отзывался без симпатии.

— Votre passeport français est-il conservé? (Ваш французский паспорт сохранился?) — поинтересовался князь.

— Hélas, mon amiral. Une mine est entrée dans mon sac de sport et l’a brisée en morceaux. Il contenait un passeport. Mais je ne suis pas désolé. (Увы, мой адмирал. В мой вещевой мешок попала мина и разнесла его в клочки. В нем находился паспорт. Но я не сожалею.) — ответил Николай.

— Французский, вижу, знаете, — улыбнулся собеседник. — Еще какими-нибудь языками владеете?

— Английским и немецким — говорю, читаю и пишу. По-итальянски и по-испански объясняюсь.

— Однако! — удивился адмирал.

— В иностранном легионе кто только не служил! — пожал плечами Николай. — И в школе хорошо учили. Теперь о паспорте. Почему я не сожалею о пропаже? В нем фамилия была другая — отчим усыновил меня. Но мать мне говорила: «Ты Несвицкий Николай Михайлович, запомни это!» Я собирался вернуть свою фамилию, вступив в Иностранный легион. Их правила позволяют взять себе любое имя. Но вышло так, что стал Несвицким здесь. Мне поверили на слово.

— Кто-нибудь учил вас волхованию? — поинтересовался князь.

— Нет, конечно, — пожал плечами Николай. — В Дакаре магов не было, их и во Франции не очень много. В отличие от немцев лягушатники не считают, что они ценны для армии. Специальных групп из магов в легионе нет. В Дакаре я считал, что умею лишь летать. Прочие способности проявились здесь и неожиданно. В бою меня контузило, засыпало землей, я потерял сознание, а как очнулся, обнаружил, что умею зачаровывать патроны. Потом — раствор. Заинтересовался. К счастью, в госпитале обнаружил книгу «Практическое волхование», она осталась от моего предшественника. Книга очень помогла. Недавно я узнал, что обладаю и защитным коконом, но его пока что не испытывал.

— Теперь мне многое понятно, — задумчиво промолвил князь. — И ваше проявление способностей и необычный способ воевать. В батальоне ополченцев мне рассказали, чему вы их учите. Непривычно, но очень эффективно.

«Он и туда залез!» — поразился Николай.

— А эта ваша операция по захвату в плен начальника разведки Славии… — продолжил адмирал. — Такое мог осуществить офицер с богатым опытом подобных действий. Но я не понимаю, почему вы скрыли от других свою историю? Для чего придумали детдом?

— Лишние вопросы, — пожал плечами Николай. — А еще повышенное внимание контрразведки.

— Гм! Вы неглупый человек. А года зачем себе прибавили? Да еще так много! По паспорту вам двадцать пять.

— Тут две причины. Первая. К восемнадцатилетнему отношение другое. Слишком юный, чтобы восприняли всерьез. Вторая. У меня есть женщина. Ей 32, и Марина очень сокрушается, что она постарше. Согласитесь, семь лет или четырнадцать заметно отличаются.

— Извините за такой вопрос: у вас с ней отношения серьезные? Жениться собираетесь?

— Женюсь, если забеременеет и родит.

— Даже в этом вы истинный Несвицкий, — развел руками адмирал. — В нашем княжеском роду невесты постоянно были старше. У меня с покойной Юлией Платоновной разница составила пять лет, и не в мою пользу, разумеется.

— Хотите мне сказать?..

— Вот именно! Вы, Николай Михайлович, мой внук, и в этом нет сомнения. Все совпадает: возраст, внешний вид, природный дар, характер.

— Но как же… — растерялся Николай. — Вы уверены?

— Не ожидали? — улыбнулся адмирал.

— Считал, что ошибаетесь. И что теперь мне делать?

— Вас не прельщает титул князя и блестящая карьера, которую я смогу вам обеспечить?

— Не обижайтесь, но нисколько. Поймите, Николай Иванович — я нашел свой путь. Мне восемнадцать лет, а я уже майор. У меня есть служба, которая мне нравится, любимая, друзья. В госпитале меня ценят, в республике я не последний человек. И вдруг все это поменять? Ради чего?

— Сын был с таким же независимым характером… — вздохнул Несвицкий-старший. — Не хотел, чтобы помогали с карьерой. Желал всего добиться сам.

— И что теперь? — Николай помедлил. — Как быть нам дальше?

— Пока не знаю… — адмирал задумался. — Сам не ожидал, что все так сложится. Но сомнений нет. Понимаю ваши чувства: жили-не тужили, вдруг кто-то появляется и говорит, что он ваш дед. Поймите, Николай Михайлович, я очень рад. Тому, что у меня есть продолжатель рода, тому, что внук мой оказался истинным Несвицким. В тяжелейших обстоятельствах не дрогнул, проявил себя, как воин и мужчина. Рад, что я теперь не одинок…

Голос адмирала дрогнул. Он достал платок и промокнул им влажные глаза. «С чего я кочевряжусь? — подумал Николай. — Как бы в прошлой жизни я себя повел, узнав, что у меня есть внук? Обрадовался бы! К тому же Бойко вполне мог быть внуком адмирала — ведь не случайно они похожи? И возраст совпадает по словам Несвицкого. Жаль генетический анализ провести нельзя — нет здесь пока что этой технологии…»

— Не обижайтесь, Николай Иванович, — сказал он адмиралу. — Я сам в смятенных чувствах. Столько лет считал, что сирота… Полагаю, нам обоим понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли, что мы не одиноки.

— Согласен, — князь кивнул. — Вы познакомите меня с своей избранницей?

— Марина не обрадуется, — развел руками Николай. — Дело в том, что опасается, и она об этом говорила, что в этом случае ее я брошу. Дескать, такого волхва обязательно признает родственником кто-нибудь из родовых, а у них не принято жениться на простолюдинках.

— Глупость! — возмутился адмирал. — Когда-то это вправду было, но давно не практикуется. Есть семьи, в которых соблюдают старые обычаи, но их очень мало. К тому же как заставить молодого человека, вроде вас, взять жену по выбору родителей? Пускай не сомневается. Хотите, я благословлю ваш брак? Публично, в церкви?

— Давайте решение этого вопроса пока отложим. Предлагаю так. Мне намекнули, что за сведения, добытые при захвате в плен начальника разведки Славии, меня представили к ордену империи. Если вправду наградят, будет повод отметить это дело в ресторане. Там я вас и познакомлю. А далее — по обстоятельствам.

— Разумно, — согласился адмирал. — В свою очередь предлагаю учить вас волхованию. То, о чем вы рассказали, говорит о слабой подготовке. По учебнику Софрония стать сильным волхвом невозможно — там базовые знания. Я был наставником для многих, например, Акчурина, с которым вы знакомы. До обучения он обладал двумя разрядами, теперь их у него четыре, не говоря об эффективном применении способностей. У вас найдется время для занятий?

— После полудня я свободен, — ответил Николай. — С учебой ополченцев я закончил — теперь с ними возятся инструкторы.

— Значит, завтра в четырнадцать часов, — распорядился адмирал. — Здесь, в штабе корпуса. Зал для занятий мы найдем…

В следующие дни Николай познал не фунт, а тонну лиха. Дед внука совершенно не жалел — заставляя повторять одни и те же упражнения по многу раз, пока тот не валился с ног от изнеможения. Все потому, что дар свой внук применял не так как должно. К примеру, жор, который нападал на Николая после применения способностей, был показателем того, что сила есть, а вот с умом проблемы. Если делать по науке, то есть он будет, может, и побольше, чем обычно, но не кастрюлями. К тому же возрастает эффективность применения способностей.

Наука оказалась непростой . Переучиваться всегда трудней, чем начинать с нуля. Николай настолько уставал, что, придя домой, в изнеможении валился на диван и лежал так час, а то и больше. Это не укрылось от Марины.

— Что с тобою происходит? — спросила как-то Николая. — Почему ты вечерами чуть живой? Чем занят днем?

— Обучаюсь волхованию. Из империи в Царицыно приехал сильный волхв, который мне дает уроки. Гоняет сильно, потому и устаю.

— Зачем это тебе? — нахмурилась Марина. — И без того ты многое умеешь.

— Я сам так думал, — Николай вздохнул. — Как выяснилось, ошибался. Волхование — такая же наука, как ваша медицина. Вот ты проходишь переподготовку?

— Регулярно. Без этого врачу нельзя. Появляются новые методики, лекарства… Это нужно особенно сейчас, когда идет война. Раньше мы не лечили деток с миновзрывными травмами.

— Вот тоже и со мной. Война, любимая.

— Ты служишь в госпитале! — топнула ногой Марина. — Зачем тебе война?

— Приляг со мной, — Николай подвинулся. Поколебавшись, Марина примостилась рядом. Он обнял ее. — Давай по пунктам. Ежедневно я чарую автоклав раствора. Пока на линии боевого соприкосновения нет активных действий, этого хватает. Вон, даже иностранцев начали лечить. А если вдруг начнется наступление — неважно, наше или славов? Количество раненых возрастет в разы. Раствора может не хватить, тем более что он не стоек и долго не хранится. Больших запасов не накопишь. Освоив волхование на новом уровне, я смогу зачаровать не автоклав, а два. Количество спасенных жизней возрастет на порядок…

— Я не подумала… — Марина чмокнула его в плечо. — Мне не хватало твоей ласки, вот я и злилась. Прости меня.

— Не за что, — Николай вернул ей поцелуй. — Закончу обучение, и мы вернемся к прерванным утехам. Наверстаем.

— Кто знает? — загадочно ответила Марина.

— Так… — Николай насторожился. — О чем ты?

— У меня задержка. Пока что рано говорить, но очень вероятно, что беременна.

— Замечательно! — он чмокнул ее в губы. — У нас с тобою будет сын! Возможно, дочка. А лучше б сразу двое.

— Но, но! — Марина возмутилась. — Ты знаешь, что такое двойня? Их вчетверо труднее выходить и воспитать. Говорю тебе как педиатр.

— Найдем им няньку, можно две.

— А деньги на оплату где взять? На пособие не разгуляешься.

— Сейчас!

Несвицкий приподнялся над диваном, скользнул к шкафам, где встал на ноги и извлек рюкзак. Открыл его и, подойдя к дивану, высыпал на ноги женщине пачки денег — те самые трофейные экю.

— Что это? — Марина изумилась.

— Экю, почти что двадцать пять тысяч. Как трофей, взяты на поле боя. У немцев было полмиллиона. Мы с Владиславом поделили поровну — на нас и семьи убитых ополченцев. Вот и вышло по двадцать пять. Я их почти не тратил. Купил компьютер, принтер, мышку — вот и все. На нянек хватит?

— Да тут их можно взвод нанять! — Марина зачарованно перебирала пачки денег. — Ох, Коля! Чего еще я о тебе не знаю?

— Узнаешь, — Николай сел рядом и обнял женщину за плечи. — За ребенка не волнуйся — выходим и воспитаем. Я буду помогать. А чтобы ты не волновалась, вступим в брак. Согласна?

— Да, — ответила Марина и всхлипнула.

— Ну что ты? — он стер слезинку с ее щеки.

— Я переживала, как ты воспримешь новость о моей беременности. Ко всякому готовилась — вплоть до того, что ты уйдешь. Но решила, что в этом случае ребенка все равно оставлю. А ты… Ты…

Она заплакала, Несвицкий начал утешать… Ночью, когда она уснула, Николай прошел на кухню, где сел и закурил. «Вот все и устаканилось, — подумал, пыхнув дымом к потолку. — Познакомлю деда с будущей женой, он благословит наш брак. Распишемся, захочет — обвенчаемся. Марина успокоится и перестанет нервничать. Все у нас наладится…» Загасив окурок, он бросил его в мусорку и отправился к любимой. Тихонько примостился рядом. Марина завозилась и обняла его.

«Жизнь хороша!» — подумал Николай, зевая. Он не предполагал, насколько ошибается…

Глава 13

В этот раз командующий вооруженными силами Славии пришел к фон Леебу без орденов и аксельбантов. На кителе оливкового цвета красовались лишь орденские планки. И вел себя командующий не так, как в прошлый раз. Поздоровавшись с советником, прошел к столу и, не дожидаясь приглашения, примостился на свободном стуле. Фон Лееб лишь зубами скрипнул. Он прекрасно знал, почему слав ведет себя по-хамски. Накануне в Борисфене побывала представительная делегация из Западной Европы. Главы ряда государств, встревоженные неудачами Славии в противостоянии сепаратистам и пришедшим к ним на помощь варяжским корпусом, пообещали сателлиту нарастить помощь деньгами и оружием. Заверили, что руководители страны-марионетки могут не волноваться за свое будущее. Никаких преследований за коррупцию, если та в рамках разумного, конечно. В число обласканных начальников попал и посетитель генерала. Теперь его тронешь — политика, ферфлюхте швайн!

— Герр генерал, мне сообщили, что у вас ко мне имеются вопросы, — начал слав.

— Да, маршал, — подтвердил фон Лееб. — Скажите, это вы послали ближе к фронту начальника разведывательного управления?

— Я, — подтвердил командующий.

— Зачем?

— Для лучшей координации действий по ликвидации волхва сепаратистов. Напомню, что сделать это поручили вы. Частное задание, не связанное с государственными интересами.

«Скотина! — возмутился про себя фон Лееб. — На что ты намекаешь?»

— Уничтожение волхва противника, убившего наших специалистов у Царицыно, отвечает интересам Славии, — произнес фон Лееб с раздражением.

— Потому я и согласился выполнить задание, — невозмутимо отозвался слав. — И приложил все силы, направив на фронт начальника разведки.

— Где он был захвачен диверсантами сепаратистов. И черт бы с этим висельником! Но вместе с ним к сепаратистам попали списки нашей агентуры, в том числе в Варягии. Мне поступили сведения: Служба безопасности империи начала повальные аресты завербованных Германией агентов. Десятилетия работы пропали даром! И все из-за идиота, хранившего секретнейшую информацию в ноутбуке, который он к тому же додумался взять с собой на фронт! А теперь скажите, маршал, как могло случиться, что ДРГ сепаратистов беспрепятственно проникла в охраняемый поселок в самой гуще ваших войск, легко пленила начальника разведки и опять же без помех переправила его в Царицыно?

— По пунктам, — слав нисколько не смутился. — Начнем с того, что я не отвечаю за поведение начальника разведки, возившего с собой секретнейшие сведения. Я командую войсками Славии, и мне некогда заглядывать в ноутбуки подчиненных. Напомню, что кандидатуру на пост начальника разведки мы согласовывали с вами, и возражений не было.

«Шайзе!» — мысленно выругался генерал. Слав абсолютно прав. На посту, который занимал похищенный начальник ГУРа, требовался человек без совести, морали и без чести, а Яйценюк таким являлся. К тому же был пронырливым и хитрым. Потому и занял должность.

— Второе. ДРГ противника проникнуть по земле в поселок не могла. Он охранялся так, что мышь не проскользнет!

— Выходит, диверсанты прилетели? — ощерился фон Лееб. — По воздуху?

— Вот именно, герр генерал. Это были волхвы.

— Вы серьезно, маршал?

— Я не шутить сюда пришел. Мы тщательно исследовали обстоятельства похищения Яйценюка. Ночью два диверсанта проникли в дом, где он остановился. Перед этим сняли часового, в доме застрелили адъютанта начальника разведки, переоделись в мундиры генерала и капитана. На автомобиле Яйценюка покинули поселок, засунув пленного в багажник. Их не остановили. Почему? На лобовом стекле автомобиля был пропуск, позволяющий его владельцу передвигаться по дорогам в любое время суток, а в салоне сидели офицеры Славии. Как мог не пропустить их рядовой солдат? По ночной дороге диверсанты доехали до блокпоста у Степового. И вот здесь мои солдаты что-то заподозрили и, как полагаю, попытались ДРГ остановить. Скорей всего, потребовали документы у странных офицеров. Те начали стрелять и убили часовых. К сожалению, у них это получилось — сработал фактор неожиданности. Вторая половина караула отдыхала в блиндаже. Дверь была заперта, и диверсанты бросили гранаты через трубу печи. Тем себя и выдали. Над блиндажом насыпан холм земли. Перед этим выпал снег, и любой, кто на этот холм взобрался бы, оставил бы следы. Но их не обнаружили. Сверху — есть, а на склонах — ни одного. Следовательно, волхв на холм взлетел.

— Гм, — задумался фон Лееб. — Гранаты можно зашвырнуть с земли.

— И точно угодить в трубу, диаметром в десять сантиметров? Дважды? Не знаю, каким специалистом нужно быть. А как вы объясните наличие следов ботинок вокруг трубы и их отсутствие на склонах? Нет, герр советник, это были волхвы. А мы за противодействие им не отвечаем — в славской армии нет магов.

— Хорошо, — сказал фон Лееб, поняв, что слав подготовился к их встрече, и его так просто не укусишь. — Я вас услышал маршал.

— Если у вас кончились вопросы, — усмехнулся слав, — то у меня остались. Разрешите?

— Слушаю, — кивнул фон Лееб.

— Из Германии прибыли новейшие, дальнобойные гаубицы. В настоящее время они простаивают в запасных парках. Я прошу выделить в мое распоряжение артиллерийский дивизион вместе с персоналом и необходимым количеством снарядов.

— Для чего?

— Для обстрела Царицино. Наши орудия варяжской выделки не настолько дальнобойные, плюс к тому — с большим износом стволов.

«А еще их знатно выбили в ходе контрбатарейной борьбы», — мысленно дополнил генерал.

— Гаубицы предназначены для отражения наступления сепаратистов, — сказал вслух. — А они его, похоже, что готовят.

— Считаю это маловероятным, — возразил командующий. — Танки и бронемашины не пройдут — снег лег на не промерзшую землю, и она под ним мягкая. Пехота тоже будет вязнуть. До весны, когда просохнет почва, нет причины опасаться. Выведите артдивизион на позиции. Лишняя тренировка расчетам не помешает.

— Вертолеты уничтожат батареи, — насупился фон Лееб. — Варяги наловчились это делать.

— Защитим их ПВО. Вы поставили «Гепарды». Это смерть для вертолетов! Для того, чтобы прикрыть дивизион, хватит батареи этих установок.

«Все продумал, — удивился генерал. — Не такой уж он дебил, как я считал».

— Остаются самолеты, — произнес задумчиво. — У варягов они тоже есть.

— Комплекс «Ирис» с новейшими зенитными ракетами их легко отгонит, — сообщил командующий. — Нам пообещали эти установки и, как мне сказали, приступили к их отгрузке. Стоит появиться «Ирисам» на фронте — и варяжские бомбардировщики будут облетать дивизион за сотню километров. Мы же превратим жизнь сепаратистов в ад. Это будет наш ответ за похищение начальника разведки.

«И тогда ты вновь будешь красоваться на экранах телевизоров, говоря, как замечательно воюют подчиненные тебе войска. Хотя все сделают мои солдаты. Отказать? В Берлине не поймут. Там заинтересованы в хороших новостях после жуткого провала с ГУР».

— Убедили, маршал, — кивнул фон Лееб. — Я отдам распоряжения.

— Данке и ауфвидерзеен!

Слав встал и удалился. Генерал нажал на клавишу селектора.

— Ганс, пригласи ко мне командующего группой магов, — велел секретарю.

Через четверть часа в кабинет фон Лееба вошел высокий, худощавый офицер в щегольском, сшитом на заказ мундире. На его груди сияла звезда мага, выделяясь серебром на черном. Посетитель щелкнул каблуками.

— Гутен таг, герр генерал! Оберст фон дер Фюрстенберг прибыл согласно вашему приказу.

— Гутен таг, герр оберст, — улыбнулся генерал. — Рад вас видеть Фридрих. Проходите и садитесь, предстоит серьезный разговор.

Посетитель подчинился.

— Вы слыхали о пленении сепаратистами начальника разведки Славии? — спросил фон Лееб.

— Нашумевшая история, — кивнул фон дер Фюрстенберг.

— Что вы о ней думаете?

— Унтерменши проявили полную беспечность. В населенном пункте, где расквартирован штаб корпуса и полно солдат, диверсанты беспрепятственно пленили и спокойно вывезли высокопоставленного генерала.

— Перед вами у меня был командующий вооруженными силами Славии. Маршал утверждает, что начальника разведки похитили и вывезли в Царицино имперские волхвы. И они в поселок прилетели. Как считаете, возможно?

— Мне понадобится карта с нанесенной линией обороны и курвиметр[14], — подумав, произнес начальник группы магов.

Генерал достал из сейфа карту, положил ее на стол. Рядом разместил прибор.

— Вот поселок, — указал на двухкилометровке. — Здесь ближайшие позиции сепаратистов.

Оберст взял курвиметр и начал вымерять им расстояние. Бросив взгляд на шкалу прибора, перепроверил показания.

— Маловероятно, — заключил, положив курвиметр на стол. — Двадцать с лишним километров. Никто из магов не в состоянии преодолеть такое расстояние по воздуху. Понадобится промежуточная остановка и отдых в несколько часов. Обильное питание, желательно горячее. Да, диверсия возможна, но только при наличии у сепаратистов тайной базы между их позициями и поселком. Ее пытались отыскать?

— Насколько знаю, нет, — сказал фон Лееб. — Да и сомнительно, чтобы она была. Эта территория, — он указал на карте, — насыщена войсками, резервными подразделениями славов. Из населенных пунктов выселены жители, а их дома заняты солдатами. Предположить, что в какой-нибудь поселок прилетели волхвы и остановились в нем на отдых… Вы уверены, что не найдется маг, способный пролететь два десятка километров?

— Абсолютно, герр генерал! Эксперименты проводились. Максимальное расстояние, которое сумел преодолеть летун составило 15 километров. Но после этого он пребывал в изнеможении, ему понадобились сутки, чтобы встать на ноги.

— Вы говорите о германских магах. А волхвы из империи?

— Герр генерал! — обиделся фон дер Фюрстенберг. — Мои ребята — лучшие в Европе!

— И все же, — не отстал советник. — Что вам известно о варяжских волхвах?

— В то время, когда Германия сотрудничала с их империей, мы встречались с ними, — пожал плечами оберст. — Соревновались в силе и выносливости, включая и полеты на длительные расстояния. Они ничем меня не поразили. В чем-то были лучше, но в чем-то и похуже. В целом, как максимум, такие же. И я не слышал, чтобы волхвы у варягов проводили операции в тылу врага. Обычно применяются в разведке, как и мы.

— С тех пор минуло немало лет, — пожал плечами генерал. — Не стоит недооценивать противника. Возможно, появились вещества, способные усилить силу и выносливость.

— Боевая химия у магов не применяется! — возразил фон дер Фюрстенберг. — Ее воздействие непредсказуемо. Может кончиться утратой дара — такие случаи бывали. Нет, я согласен, что варяги — варвары и не щадят своих камрадов, но риск велик. Сомневаюсь, герр генерал.

— И все же не будем сбрасывать такую возможность со счетов, — заключил фон Лееб. — Я попрошу вас, Фридрих, прикрыть штабы подразделений славов — их корпусов и армий. Пусть ночью маги контролируют воздушное пространство над местами их расположения. Ваши офицеры не слишком заняты сейчас?

— Фронт давно не движется, — задумчиво промолвил фон дер Фюрстенберг. — Позиции противника разведаны и нанесены на карты. Пожалуй, что вы правы, герр генерал. Пускай ребята разомнутся — засиделись.

— Я рад, что наши мнения совпали, — улыбнулся фон Лееб. — Удачи, Фридрих! Докладывайте мне обо всем, что вам покажется пускай сомнительным, но интересным. Возможно, мы перестраховываемся, но это лучше, чем прозевать удар противника. Даю вам месяц. Если в течение его вы не столкнетесь с вылазкою волхвов, я сниму охрану со штабов. Противника нельзя недооценивать, но и переоценивать преступно. Ауф видерзеен!

* * *

В прошлой жизни Николай учился много и у сведущих людей, поэтому смог оценить педагогический талант вице-адмирала. Дед объяснял доходчиво и просто, а на практических занятиях гонял ученика, пока полученные им знания не превращались в отработанные до автоматизма навыки. В результате Николай стал тратить меньше сил на волхование. Автоклав с раствором он зачаровывал теперь всего за четверть часа, и не испытывал как прежде всепоглощающего жора. Летал стремительно и далеко. Потоки гравитации омывали его тело, как бегущая вода в реке. Чтобы запустить их и поддерживать в движении Николай не прилагал больших усилий — они струились как бы сами. Он вообще о них не думал, летел на автомате, как опытный водитель не думает о том, как затормозить автомобиль или прибавить газу. Проверяя навыки ученика, дед как-то приказал ему сдать тест на длительность полета. Вышло восемнадцать километров, но Николай прервал полет из-за того, что замерз, а мог еще лететь.

— Дар сильный, — оценил Несвицкий-старший, — но не уникальный.

На похвалу дед был скуп. Заодно проверил кокон внука. Николай встал за броневой заслонкой, накрыв ее защитным покровом, после чего по ней ударили из пулемета. Кокон выдержал две сотни попаданий, после чего исчез с хлопком, а Николай почувствовал себя, как будто его долго били.

— Неплохо, — оценил наставник.

Зачарованного боеприпаса кокон не держал совсем.

— Он и у других не держит, — успокоил внука адмирал. — Потому так ценятся зачарованные пули, и их свободно не купить. Хранятся в специальных арсеналах, куда нет доступа армейским офицерам. Только Службе безопасности империи дозволяется их взять, да и то с согласия начальника. Еще военным волхвам по особому приказу командующего корпусом.

Несвицкий вспомнил, как он зачаровал патроны для Касаткина-Ростовского и ополченцев не обидел, но решил об этом промолчать. Теперь он в курсе и производить подобные боеприпасы остережется.

Внезапно к четырем имевшимся умениям у него добавилось и пятое — открылся дар к метанию огня. Как-то в перерыве между занятиями он сел покурить и обнаружил, что оставил дома зажигалку. Досадливо махнул рукой — и над ногтем большого пальца внезапно вспыхнул огонек. Горел он ровно, не склоняясь ветром, как в турбо зажигалке. При этом ноготь не ощущал нагрева. Николай на миг остолбенел, а потом спокойно прикурил от нечаянно возникшей «зажигалки». После чего огонь исчез как бы сам собой.

— Наконец-то пробудился фамильный дар Несвицких, — отреагировал на это адмирал. — А то я сомневался: мы никогда не чаровали воду и патроны. Летали, закрывались коконом и жгли огнем. Что ж, будем развивать умение…

И, развивая, вытащил всю душу. Жечь огнем Несвицкий-младший научился, хотя и действовал коряво: пламя у него летело с тыльной стороны ладони, а не с лицевой, как это принято у волхвов и у магов. Как ни старался дед, поменять не получилось. Николай воспринял это равнодушно: какая разница? Все равно использовать новое умение он не собирался — не имело смысла. Армейский огнемет, применявшийся в двадцатом веке, бил дальше и действовал эффективнее.

— Но от огнемета кокон мага защитит, — сказал на это дед. — А от зачарованного — нет.

— У меня есть автомат и пистолет, а патроны к ним при надобности зачарую, — пожал плечами Николай.

Дед лишь рукой махнул. Занятия сблизили наставника и ученика, но не настолько, чтобы у Николая пробудились родственные чувства. Нечаянного деда он уважал, тот тоже чувств не демонстрировал. Держался строго, хотя по вскользь брошенным словам становилось ясно, что внуком он гордится. Николай это заметил, поскольку сам был в прошлом в роли деда. Хотя внучат он баловал. Ну, так он не готовил их к войне…

Несвицкий-старший так увлекся, что не заметил, как истек испрошенный им отпуск. Он позвонил в Москву по защищенной связи и попросил предоставить ему еще два месяца.

— Что-нибудь случилось, Николай Иванович? — поинтересовался начальник канцелярии царя. — Отчего такая просьба?

— Случилось, Серафим Аркадьевич, — ответил адмирал. — Я нашел здесь внука. Он вырос за границей, и я о нем не знал.

— Вот как? — начальник удивился. — И кто ваш внук?

— Майор Нововаряжской республики Несвицкий Николай Михайлович. Георгиевский кавалер. Это высшая награда у республики.

— Гм… Поздравляю. Достойный продолжатель княжеского рода. Но я не понимаю, зачем два месяца? Ну, встретились с наследником и познакомились. Соскучитесь — и внук приедет к вам. Так даже лучше: покажете ему Москву и дом, где он ни разу не был.

— Внук — волхв, причем с сильнейшим даром, но с ним никто не занимался. Я научу его всему, что знаю и умею. Серафим Аркадьевич! Если нет возможности продлить мой отпуск, я отправлю рапорт об отставке. Это твердое решение.

— Не торопитесь, Николай Иванович, — поспешил начальник канцелярии. — Спрошу государя.

Назавтра он сам позвонил в Царицыно.

— Учитывая ваши обстоятельства, государь продлил вам отпуск, — сообщил Несвицкому. — Сказал, что разрешает пребывать в Царицино, сколько пожелаете. Но попросил сказать, что очень ценит вас и будет рад, если вернетесь к исполнению своих обязанностей.

— Вернусь, — пообещал Несвицкий-старший…

Младший об этом ничего не знал. Он наслаждался жизнью. Их отношения с Мариной после памятного объяснения стали ровными, спокойными. Тем временем приблизился и как-то быстро наступил 2005 год. Здесь его не праздновали так широко и громко, как в прошлой жизни Николая, поскольку приходился на дни Рождественского поста. Там, в прошлом, на пост внимания не очень обращали, но здесь церковные обычаи исполняли строже. Само же православие в новом мире было идентичным — ну, настолько, насколько Николай мог уразуметь. Все то же — церковь, литургия, причастие и поминальные записки. А прочее… Священник разобрался бы в отличиях, но Николай не собирался. Его и так устраивало.

Накануне Рождества в Царицыно приехали награды из Москвы. Их вручал командующий экспедиционным корпусом. Все проходило скромно: то ли пост тому причиной, то ли у имперцев так принято. Собрали волхвов, присутствовал, конечно, и вице-адмирал Несвицкий. К нему здесь относились с почтением, и Николай заметил это. Любая просьба деда исполнялась тут же и без всяких возражений. Первым к командующему пригласили Акчурина, что и понятно: волхв — имперский офицер, а Николай — приблудный от республики. Получив свой орден, татарин рявкнул:

— Служу престолу и империи!

Позвали Николая. На пути к командующему он напряженно размышлял, что ему сказать. Служу республике? Так награда от царя. Империи? Так он не служит ей. В результате, получив свой орден в крытом алым бархатом коробочке, Николай промямлил:

— Благодарю империю за высокую награду.

Командующий только хмыкнул и сунул ему тубус, обтянутый таким же бархатом.

— Это вам еще.

На том церемония и завершилась. Волхвы окружили награжденных, и князь Касаткин-Ростовской бесцеремонно взял у Николая тубус. Открыл его вытащил наружу грамоту на плотной, похожей на пергамент, матовой бумаге. Развернул ее и огласил:

— Великий государь и император Александр Николаевич своим указом от сего числа декабря лета 2004 возводит волхва Несвицкого Николая Михайловича в графское достоинство империи, — князь улыбнулся. — Поздравляю вас, ваше сиятельство! — он шутливо поклонился.

— Что это означает? — удивился Николай.

— То, что вы отныне подданный империи, — ответил дед. Он забрал у князя грамоту и пробежал ее глазами. — Предъявите эту грамоту в управление полиции в любом из городов Варягии, и получите свой паспорт. Единственная привилегия, которую дает вам этот титул.

Награды обмывали после Рождества. Сняли столик в ресторане, причем заранее — окончание поста и праздник, несмотря на близость к фронту, отмечать собрались многие. Да славы в последние недели перестали бить по городу — то ли кончились снаряды, то ли опасались. Их батареи варяги выбивали только в путь. К мероприятию Николай готовился особо. Во-первых, они договорились с дедом, что в этот день Несвицкий-старший объявит его внуком. Во-вторых, Николай собирался сообщить о своей женитьбе на Марине и хотел, чтоб этот день запомнился любимой.

Подарок он нашел не сразу. В ювелирном магазине выбор оказался скудным — в прифронтовом Царицыно драгоценности не слишком часто покупали. Но там его узнали, и продавщица предложила:

— Загляните в ломбард к Семеновичу. Жизнь нынче трудная, и люди, уезжая, нередко продают ему довольно дорогие вещи. Ведь вы сказали, что цена вас не смущает.

Николай поблагодарил и заглянул. Семенович, на удивление, оказался славом. Или варягом — как кому приятнее считать. Пожилой, в очках ломбардщик, услышав просьбу волхва, кивнул, вынес из подсобки узкую коробочку, обтянутую синим бархатом.

— Гарнитур — колье и серьги, — объяснил, открыв коробочку. — Очень редкая работа — рубины, изумруды, бриллианты. Из-за границы привезли — у нас таких не делают. Отличный подарок для невесты.

— Я хотел колечко с бриллиантом… — замялся Николай.

— Кольцо подарите на свадьбу, — парировал Семенович. — Невесте лучше гарнитур, тем более, такой. Да вы взгляните!

Николай взглянул и убедился в правоте Семеновича. На плоской и широкой цепочке подвешена маленькая роза. Листочки сделаны из изумрудов, лепестки — рубины, внутри цветка сияют бриллианты. Серьги — такие ж розы, но поменьше. Красивый гарнитур! И дорогой, конечно.

— Семь тысяч экю, — «порадовал» Семенович. — Почти что даром. Не будь в Царицыно войны, просил бы вдвое больше.

Они слегка поторговались, и Николай расстался с деньгами. Бог с ними — заработает. Зато Марина будет рада.

Еще для его задумки требовались розы — в этот раз живые, а не созданные ювелиром. И белые. Где их взять в воющей республике? Наводку, как ни странно, дал Кривицкий.

— Есть у меня знакомый, у него — оранжерея, — сказал майору. — Содержит несмотря на трудности войны, но для себя. Цветами не торгует, но охотно обменяет их на ваш раствор здоровья. Нил Евграфьевич не молод, болеет часто, так что согласится.

Кривицкий оказался прав. Флягу с исцеляющим раствором оранжерейщик принял с благодарностью.

— У меня хроническая пневмония, — объяснил Несвицкому. — Лекарства помогают плохо, да и достать их трудно. Надеюсь, ваш раствор поможет. Когда вам срезать розы?

— Заеду в воскресенье часам к шестнадцати.

— Я их сложу в корзинку, есть у меня красивая, — пообещал оранжерейщик.

Николаю оставалось договориться с персоналом ресторана. Экспромт должен быть подготовлен основательно. Понимание нашел — его здесь тоже знали и пошли навстречу. От денег отказались — даже музыканты.

— Господин майор, — сказал руководитель группы. — Как я могу брать деньги с человека, который притащил от славов упыря, терроризировавшего город? Вам за такое руки нужно целовать!

— А вы откуда знаете? — опешил Николай. Его участие в пленении Яйценюка нигде не освещалось, он сам просил об этом.

— Все знают, — улыбнулся музыкант.

«Ополченцы растрепали, — догадался Николай. — Те самые, с поста у террикона».

— Что ж будем репетировать, — сказал со вздохом. — Нот я не знаю, но мелодию сыграю вам на укулеле. Я взял ее с собой…

И вот они собрались за столом. Принаряженные женщины: Марина, Галя и Наталка; Акчурин и Касаткин-Ростовской, Несвицкий с дедом. Вице-адмирал прибыл в ресторан в отглаженном морском мундире с золотым шитьем и многочисленными орденскими планками. На него подруги волхвов поглядывали с недоумением — к чему здесь эта важная персона? Касаткин-Ростовской с Акчурином держали покер-фейс. Они, конечно, были в курсе, что адмирал работает с Несвицким-младшим — попробуй это скрыть, но, почему тот это делает, не знали, хотя, возможно, и догадывались.

— Мой наставник, Николай Иванович, — представил адмирала женщинам Несвицкий-младший. — Учит меня волхованию.

Расселись, официант подал закуски и шампанское. Открыл, разлил напиток по фужером. Все посмотрели на адмирала. Он старший за столом — по чину, и по званию, ему и слово.

— Не обращайте на меня внимания, — улыбнулся князь. — Я здесь просто гость. Пусть скажет Николай Михайлович.

Несвицкий-младший встал.

— За наши ордена, чтоб были не последними, — он поднял свой бокал. — За победу!

Все чокнулись и выпили. Второй тост произнес Акчурин, третий — Касаткин-Ростовской. Когда все закусили, Николай решил: пора! Он встал.

— Господа! — сказал и сделал знак официанту, застывшему в сторонке. Тот в ответ кивнул и скрылся. — Рад объявить вам новость. Мы с Мариной Авенировной решили пожениться.

— Что, вправду? — ахнула Наталка. Марина засмущалась.

— Чтоб у меня язык отсох, если соврал, — сказал Несвицкий и сделал театральный жест: — Цветы моей невесте!

Подскочивший официант подал ему корзинку с розами. Николай вручил ее Марине.

— Какая красота! — воскликнула любимая. — Розы, белые, живые… Где ты их добыл? Зимой?

— Надо знать места, — Несвицкий усмехнулся. — А вот еще подарок.

Он положил перед Мариной узкую коробочку. Она поставила корзинку у тарелки и открыла.

— О, боже!..

Галя и Наталка вскочили, подбежали и склонились над плечом подруги.

— Колье и серьги, — громко прошептала Галя. — Красивые какие!

— И с бриллиантами, — добавила Наталка. — Дорогущие, наверно.

— Любимая дороже, — вмешался Николай. — Позвольте!

Легонько отодвинув в сторону подруг, он взял колье и закрепил цепочку на тонкой шее у невесты. Затем достал из ее ушек простенькие серьги и вставил новые, а прежние сложил в коробочку.

— Ну, как теперь? — спросил друзей.

— Блеск! — оценил Касаткин-Ростовской. — От невесты глаз не оторвать. Марина Авенировна, вы чудо. За графиню Несвицкую! — он поднял свой бокал.

— Какая я графиня? — насупилась Марина.

— Обычная, — пожал плечами князь. — Жена графа становится графиней.

— А кто тут граф?

— Он, — князь указал на Николая. — Указом императора Варягии возведен в графское достоинство. Он, что, не рассказал?

— Нет, — Марина растерялась.

— Дорогая! — поспешил Несвицкий, поняв, что намеченный сценарий дал трещину. Он не сказал подруге об указе императора, опасаясь, что ей такое не понравится. Занервничает, а ей такое вредно. — Хочешь, я для тебя спою?

— Спойте, Николай Михайлович! — обрадовались Галя и Наталка.

Марина закивала. Николай отправился к эстраде, где наигрывал приятную мелодию оркестрик. Небольшой. Пианино, за которым восседал руководитель группы — единственный мужчина среди музыкантов, две скрипки — обычная и альт, плюс виолончель. Встав у края сцены (микрофона в ресторане было), Несвицкий громко объявил:

— Песня для моей невесты, Марины Авенировны Мережко, заведующей детским отделением в центральном госпитале. Прекрасной женщины и замечательного доктора.

Шум в зале, где за столами посетители отмечали Рождество, затих. Вступили струнные.

Подними глаза в рождественское небо,

Загадай все то, о чем мечтаешь ты,

В жизни до тебя я так счастлив не был.

Для тебя одной, их так любишь ты,

Эти белые цветы…[15]

Николай запел в полный голос:

Я люблю тебя до слёз,

Каждый вздох как в первый раз,

Вместо лжи красивых фраз

Это облако из роз.

Лепестками белых роз

Наше ложе застелю,

Я люблю тебя до слёз,

Без ума люблю…

Красивая мелодия и сильный, чистый голос исполнителя очаровали слушателей. Все замерли, не отводя глаз от эстрады.

Белизной твоей манящей белой кожи,

Красотой твоих божественных волос

Восхищаюсь я, ты мне всего дороже,

Все у нас с тобой только началось,

Я люблю тебя до слёз…

Завершив припев, Николай смолк и поклонился. Зал взорвался овацией. Многие вскочили и хлопали стоя. Николай еще поклонился и, провожаемый аплодисментами, вернулся к столу, где сел рядом с Мариной.

— Коля!.. — она всхлипнула и прижалась мокрой щекой к его щеке. — Спасибо! Я никогда не была так счастлива!

В ответ на это признание за столом зааплодировали. А когда хлопки смолкли, встал вице-адмирал.

— Господа, — сказал торжественно. — У меня тоже будет объявление. Мой ученик представил меня не до конца. Позвольте, я его дополню. Вице-адмирал Несвицкий Николай Иванович, волхв, князь, советник императора Варягии. Не так давно я получил письмо от бывшего ученика Акчурина. Он сообщил, что познакомился в Царицыно с моим однофамильцем, тезкой и, вдобавок, сильным волхвом. Я заинтересовался. Дело в том, что у меня был сын, единственный наследник, но погиб в бою с мятежниками, потомства не оставив, — по лицу Несвицкого скользнула тень. — Потом ушла жена, и я остался одинок. Признаться, я не верил, что Николай Михайлович мне родственник, и, приехав в город, навел о нем, где можно, справки. А после побеседовал и с Николаем. Сомнений не осталось: он внебрачный сын моего Михаила, то есть внук мне. О чем я здесь и объявляю.

За столом все замерли, лишь Акчурин довольно улыбался. Николай почувствовал, как напряглось плечо Марины.

— То, что я сегодня увидел и услышал, порадовало меня еще больше, — продолжил адмирал. — Я искал в Царицыно родственника, а нашел двоих. Марина Авенировна и Николай, прошу вас: встаньте!

Несвицкий и Марина поднялись на ноги.

— Как глава семейства благословляю вас на брак, — князь размашисто перекрестил обоих. — И прошу вас не тянуть с потомством. Я не молод, и хочу дождаться правнуков.

За столом заулыбались и зааплодировали.

— Я напишу государю и попрошу его признать Николая моим внуком, — продолжил адмирал. — Полагаю, мне он не откажет. Так что вы, Марина, станете княгиней, а не графиней. Хотя особой разницы не вижу, — он улыбнулся. — В обоих случаях — сиятельство.

Все вновь заулыбались. Праздник покатился по обычной колее. Пили за невесту с женихом, будущего князя и его княгиню, их деда, чтобы тот скорей дождался правнуков. Не утерпевшая Наталка поведала, какая у них с Галей прекрасная подруга — красивая, душевная и чуткая. И врач отличный. Тем самым как бы намекнула собравшимся мужчинам: хоть вы тут все князья и графы, но и мы не лыком шиты. Никто, конечно, возражать не стал. Много танцевали. Поскольку в этот раз дам оказалось меньше кавалеров, партнерши были нарасхват. Дед Николая снова удивил. Пригласив Марину, он лихо станцевал с ней вальс, впечатляя зрителей отточенными па. Короче, вечер получился томным…

— Твой дед — душевный человек, — сообщила жениху Марина, когда они, придя из ресторана, легли в постель. — Галантный, обходительный. Такие комплименты мне говорил!

— Могучий старикан, — заметил Николай. — Всю душу вынул на занятиях!

Марина словно не услышала.

— Когда он объявил, что ты внук ему, у меня сердце замерло. Подумала: сейчас возьмет и скажет, что я тебе не пара. А он благословил наш брак… Коля, я так счастлива!

— Взаимно, — ответил Николай, поглаживая выпуклости на женском теле.

— Коля, нам нельзя! — попробовала откосить Марина. — Я беременна.

— Осторожно — можно, — не согласился Николай…

Когда она уснула, он некоторое время лежал и улыбался в темноте. Все получилось — лучше не придумаешь. Остается зарегистрировать их брак с Мариной, определиться с днем венчания — дед хочет, чтобы они обязательно венчались, и дальше жить спокойной, тихой жизнью, насколько это можно на войне. Хватит приключений! У него теперь семья.

Но война не согласилась…

Глава 14

За окнами гремело. Взрывы раздавались то ближе, то дальше, сливаясь в непрерывные раскаты и заставляя стекла дребезжать. Николай вскочил с постели и оторопело осмотрелся. В спальне вспыхнул свет; Марина, отойдя от выключателя, стала торопливо одеваться.

— Что случилось, дорогая? Куда ты собираешься?

— Не слышишь разве? Вновь прилеты, — застегивая пояс юбки, женщина вздохнула. — Мне нужно в госпиталь — и срочно.

— Зачем?

— Раненых начнут свозить. Как ты не понимаешь?

— На улице опасно — снаряды рвутся.

— Как-нибудь дойду.

— Я провожу…

Николай вскочил и тоже начал одеваться. Через пять минут оба вышли из подъезда и по пустынной улице торопливо зашагали к госпиталю. Тот встретил суетой. В ворота заезжали санитарные машины, из них вытаскивали раненых и на носилках заносили в здание. Марина побежала в отделение, Николай поколебался и отправился в столовую. Невесте не поможет, поскольку он не врач, а у него своя работа. В столовой он позавтракал, после чего спустился в цокольный этаж. Несмотря на неурочное время, автоклав с водой был приготовлен. Николай зачаровал раствор и, едва закончил, как к автоклаву подбежали сестры и стали переливать его в бутыли.

— Нам звонят из госпиталей, больниц, — пояснила подошедшая к нему сестра-хозяйка. — Очень много раненых. Запас кончается.

Николай кивнул и отправился опять в столовую. Там вновь поел, подумал и пошел к Марине. Что его заставило так сделать, он не знал, но почему-то потянуло. В детском отделении госпиталя не наблюдалось суеты, но напряжение царило. Медсестры и врачи в халатах стояли возле ординаторских, чего-то ожидая.

— Детей пока не привозили, но ждем, — ответила Марина на его вопрос. Ее Несвицкий обнаружил в кабинете, — Прилеты были очень сильные, детей не могло не зацепить. Вот что, Коля, ты не обижайся, но сейчас не до тебя. Занимайся своим делом.

— Я зачаровал раствор, — сообщил ей Николай. — Подумал: может, буду здесь полезен.

— Чем? — начала Марина, но не договорила. За окном раздался мощный взрыв. Здание тряхнуло, и Николай, как в замедленной киносъемке увидел рассыпающееся осколками оконное стекло. Один крупный осколок вонзается любимой в шею. Марина поднимает руку, нащупывает острое стекло и дергает его наружу. Из раны бьет фонтаном кровь. Любимая бледнеет и оседает на пол.

— Врача! Скорее! — что есть силы закричал Несвицкий и метнулся к распростертой на полу Марине. Нагнувшись, торопливо зажал ладонью рану. Кровь цвиркнула сквозь пальцы, окрасив руку алым. Он нажал сильнее, но кровь не унималась, пробиваясь по краям ладони. Лицо Марины побледнело и начало сереть. Все было, как некогда под Пешаваром. Сергей Стеценко с разорванной артерией, и он пытающийся остановить кровотечение. Тогда не удалось…

«Господи! — взмолился Николай. — Помоги мне! Пришли скорей врача. Спаси ее!..»

Сколько он простоял вот так — нагнувшись и зажимая рану, Николай не знал, но показалось: вечность. За его спиной звучали голоса, кто-то что-то говорил и отдавал распоряжения, Николай не слышал их. Он по-прежнему держал ладонь на шее у Марины, с испугом ощущая, что кровь больше нее стремится пробиться сквозь ладонь. Вся истекла? Остановилось сердце? Николай боялся глянуть на лицо Марины, опасаясь увидеть его мертвым. Но где же помощь?

Кто-то тронул его плечо.

— Николай Михайлович, вы слышите меня?

— Да, — ответил он, узнав голос Кривицкого.

— Сейчас я обойду вас, присяду над Мариной Авенировной. Вы по моей команде убираете ладонь, а я зажму ей рану стерильной марлевой подушечкой. Как поняли?

— Приступайте, — сказал Несвицкий.

Начальник госпиталя обошел его, склонился над Мариной.

— Готовы? Убирайте руку!

Несвицкий подчинился. Подушечка легла на рану. Николай заметил, что перед этим кровь даже не плеснулась на пол.

— Отойдите! — приказал ему Кривицкий. — Санитары, осторожно поднимаем раненую.

Отступив к стене, Несвицкий видел, как Марину погрузили на каталку и выкатили из кабинета. Начальник госпиталя шел рядом с ней, не отрывая руки с подушечкой от раны. Несвицкий устремился следом, но его остановила медсестра.

— Николай Михайлович, вам нужно привести себя в порядок. Вы весь в крови.

— Но Марина…

— Ей Степан Андреевич займется. Он лучший наш хирург.

— Хорошо, — кивнул Несвицкий, поняв, что сестра права. — Ведите.

В туалете, оставляя красные потеки на фаянсе раковины, он умылся. Сестра забрала его куртку и застирала пятна крови. Вернула ее, влажную, владельцу.

— Отведите меня к операционной, — попросил Несвицкий.

— Следуйте за мной, — кивнув, сказала медсестра.

У операционной Николай сел на кушетку, стоявшую напротив двери, и откинулся затылком на прохладную стену. Стал ждать. Сердце екало. Николай ожидал, что вот-вот дверь напротив отворится, Кривицкий выйдет и скажет виновато: «Извините. Я сделал все, что мог…»

… Кривицкий появился из дверей довольно скоро. Заметив Николая, направился к нему. Без маски и перчаток на руках он выглядел растерянно. Николай вскочил.

— Степан Андреевич?..

— Марина Авенировна в порядке, — ответил на незаданный вопрос начальник госпиталя. — Жива и будет жить. Да, есть потеря крови, но перельем ей донорской. Поправится.

— Слава Богу! — Николай перекрестился.

— Хочу спросить, — начальник госпиталя поскреб в затылке. — Вы что с ней делали?

— Так вы же сами видели, — удивился Николай. — Зажимал ей шею. Насколько понимаю, осколок от стекла перерезал ей артерию. Кровь брызнула фонтаном. Держал, пока вы не пришли.

— Видел, — кивнул Кривицкий. — И вас, и лужу крови. Но у Марины Авенировны на шее не осталось раны.

— Как это?

— А так. Есть свежий шрам розового цвета, а раны нет. Глазам своим не верил. Теоретически там мог образоваться тромб и перекрыть кровотечение, но, чтобы ткани затянулись… Как такое может быть?

— Не знаю, — Николай пожал плечами.

— Единственное объяснение: вы насытили ей кровь корпускулами, причем в невероятной концентрации, поэтому и ткани зажили. Теоретически возможно: плазма состоит на девяносто процентов из воды, а вы ее чаруете. Но я с таким не сталкивался и не читал об этом. Надо будет поэкспериментировать с плазмой. Внутривенные вливания сулят большие перспективы…

— Степан Андреевич, — прервал его Несвицкий, видя, что хирурга понесло. — Мы этим обязательно займемся, но попозже. Мне сейчас не до экспериментов.

— Извините, — смутился главный врач. — Не беспокойтесь за Марину Авенировну. Мы отвезем ее в палату и поручим медсестрам. Все будет хорошо.

— Я хотел бы находиться рядом с ней.

— А вот этого не надо, — Кривицкий взял его под руку. — Во-первых, она спит после укола, а, во-вторых, вам есть работа. Раствор зачаровали?

— Да.

— Вторую партию сумеете? Нам нужно много.

— Не знаю. Надо бы попробовать.

— Попробуйте. Если вы смогли спасти Марину Авенировну, то сил у вас хватает. Не нужно автоклава, попробуйте ведро. Тут каждый литр на счету.

— Хорошо, — ответил Николай. — Но я дождусь, пока Марину отвезут в палату.

— Не возражаю, — сказал начальник госпиталя. — Ожидайте…

В палате Николай немного посидел у койки, на которой, укрытая до подбородка одеялом, недвижимо лежала та, кому вчера он пел с эстрады. Смотрел на бледное лицо с закрытыми глазами. Одна рука Марины была обнажена, и от нее к штативу с банкой крови тянулась пластиковая трубочка. В капельно-фильтрующий узел лениво сочится из банки густая кровь. Несвицкий встал, поцеловал Марину в лоб и вышел.

В полуподвале, где находился автоклав, он попросил его заполнить вновь водой. Ее для чарования готовили особо, фильтруя, но не обеззараживая. Сестра-хозяйка посмотрела на него недоуменно, но возражать не стала. Несвицкий вымыл руки и, когда вода заполнила емкость до краев, присел возле нее и приступил к работе. Через четверть часа извлек наружу руки.

— Дарья Николаевна, — сказал сестре-хозяйке, — гляньте: как раствор?

Та подошла и, зачерпнув стаканом из автоклавом, посмотрела сквозь него на свет.

— Все получилось, Николай Михайлович! — воскликнула восторженно. — Раствор хорошей концентрации, как бы не лучше прежнего, который вы зачаровали рано утром. Как вы смогли? Подряд два автоклава…

— Сказали: очень нужно, — устало произнес Несвицкий. — Помогите встать, пожалуйста.

Подбежавшие к нему медсестры, отвели майора в пустующую ординаторскую на первом этаже, где уложили на кушетку. Убежали, а через пять минут пришла сестра-хозяйка с подносом, на котором исходили паром тарелки с супом, кашей и чашка с крепким чаем. Поставила его табуретку у кушетки.

— Поешь, сынок!

Несвицкий подчинился. Ел, не ощущая вкуса пищи, механически жуя, а, прожевав, глотал. Когда тарелки с чашкой опустели, Дарья Николаевна собрала и унесла посуду. А Николай прилег и не заметил, как уснул. Проснулся он после полудня. Встал, сходил, умылся в туалете и отправился к Марине.

Штатива возле койки не было — переливание закончилось. Марина лежала на боку, укрытая до мочек ушек. Несвицкий наклонился и расслышал спокойное дыхание — невеста спала. Поцеловав ее в висок, он вышел и отправился в приемную Кривицкого. Начальника на месте не оказалось — он оперировал, как сообщила секретарша, но Николаю он не был нужен — только телефон. Набрав на диске комбинацию из цифр, майор связался с коммутатором корпуса варягов, представился и попросил соединить его с Несвицким-старшим. Дед откликнулся почти что сразу.

— Что случилось, Николай? — спросил с тревогой в голосе. — Тут такой обстрел… Звонил вам утром — телефон в квартире не ответил. Дозвонился в госпиталь, сказали: ты зачаровал подряд два автоклава и отдыхаешь. Хотел приехать, но подумал: зачем тебя будить? Проснулся? Что там у вас?

— Марина ранена, — сказал Несвицкий.

— Тяжело?

— Опасно — осколок угодил ей в шею. Ее прооперировали, сейчас в палате. Мне сказали: будет жить.

— А это… — адмирал замялся. Несвицкий понял. Дед знает о беременности невесты, потому и благословил их брак.

— Пока что без последствий. Николай Иванович, нам нужно встретиться. Есть разговор.

— Приезжай, — ответил адмирал. — Я попрошу на КПП, чтоб пропустили.

Николай спустился в двор госпиталя. Внедорожник стоял, засыпанный осколками стекла и штукатурки. Николай взял щетку из багажника, обмел машину и сел за руль. По городу он ехал осторожно. Последствия обстрела встречались постоянно: разбитые снарядами дома, засыпанные стеклом и их обломками газоны, кое-где еще дымилось. Хорошо, что улицы успели подмести, не то мог пропороть колеса. Электрики тянули провода, коммунальщики стеклили выбитые окна. Жители домов сметали с тротуаров и прилегающей к ним территории осколки стекол и различный мусор. Привыкшие к обстрелам люди деловито ликвидировали последствия прилетов. И не важно, что завтра снова обстреляют, разрушив то, что они сегодня восстанавливают. Здесь к этому привыкли, но Николай не собирался мириться с тем, что происходит. Его обуревала ярость — холодная, но от того опасная вдвойне…

— Нет, это невозможно, — ответил дед, когда они присели за столом, и Николай поведал о задумке. — Проникнуть в тыл врага, где уничтожить гаубицы заодно с расчетами? Такое не под силу даже группе волхвов, не то, что одному. Начнем с того, что ты не долетишь — дивизион противника базируется далеко от фронта. Это самоходки. Доехали до выбранных позиций, постреляли и укатили к месту дислокации.

— Вы откуда знаете? — удивился Николай.

— Ты не один, кому обстрелы не понравились. В штабе корпуса с рассвета гудит, как в улье. Задействовано все: электронная разведка на специальном самолете с установленным на нем радаром, космическая группировка, другая авиация. Первым делом к батарее послали вертолеты. Один из подбили почти сразу, хорошо, что дотянул к своим, досталось и второму. Пилоты ранены, машины — в хлам. Отправили штурмовики. Они едва ушли — там мощное прикрытие из ПВО. Нет сомнений, что это все организовали немцы. Артиллерийские установки с налету не возьмешь. Штурмовики их все-таки спугнули, обстреляв неуправляемыми ракетами, но цель не поразили. Вот так-то, внук.

— А управляемые ракеты у имперцев есть? — поинтересовался Николай. — С точным наведением? Крылатые или тактические?

— А ты неплохо разбираешься в оружии, — дед удивился. — Есть, конечно. Вопрос стоит, как навести их. Для этого обычно применяют самолет, который барражирует над полем боя, а оператор в нем указывает ракетам цель. Но посылать его — обречь людей на гибель. Собьют мгновенно. Рассчитать ракетам траекторию? Кто даст гарантию, что самоходки окажутся на нужном месте? Их могут разместить в другом, чего, скорей всего, и сделают. К сожалению, разведывательные данные устаревают быстро.

— На радиомаяки ракеты наведутся? — поинтересовался Николай.

— Наверное, — вице-адмирал пожал плечами. — Но кто их установит?

— Подумай, — Несвицкий-младший усмехнулся.

— Ты? — дед замахал руками. — Сказал уже: не долетишь. А если даже сможешь, то не вернешься.

— Лететь не обязательно, можно и доехать — по крайней мере часть пути, — ответил Николай.

— Как это?

— Связаться с ГУК Нововарягии. Я почти уверен, что у них есть агентура в войсках славов. Пускай ее задействуют.

— Я не хочу просить о помощи сепаратистов.

— Вот, значит, как? — Несвицкий встал. — Моя невеста, которую ты так вчера хвалил, сепаратистка. Медики в госпитале, где я служу, сепаратисты. Когда-то их территорию объявили независимой республикой. Нет, не они, но их не спрашивали. Империя им не пришла на помощь: ни делом, ни словами. О них забыли. Когда же люди вспомнили, что у них есть гордость и достоинство и послали на хрен истинных сепаратистов, на них навешали собак, причем, как в Борисфене, так и в Москве. Их стали убивать, но этого не замечали много лет. И лишь недавно спохватились, но, опять же, сепаратистами считать не прекратили. Республика не признана империей, хотя живущие здесь люди лишь только об одном мечтают — войти в ее состав. Жить, как и прежде, одной судьбой с Варягией. Прощайте, Николай Иванович. Был рад свести знакомство. Когда-нибудь, Бог даст, увидимся.

Он повернулся к двери, но вице-адмирал встал на его пути.

— Николай! Не нужно так. Пойми… — он глубоко вздохнул. — Я пережил смерть сына и жены. Бог милосердно подарил мне внука, я не хочу, чтобы погиб и он. То, что ты задумал, опасно чрезвычайно. Да что там! Гарантированная смерть.

— На войне всегда опасно, — пожал плечами Николай. — Вот выйду я сейчас на улицу, и прилетит снаряд. От близкого разрыва мой кокон вряд ли защитит. Так лучше уж в бою… И не считай меня самоубийцей, я умирать не собираюсь. Моя невеста ждет ребенка, а я надеюсь, что дождусь и внуков. Грамотная операция с задействованием возможных сил и средств значительно уменьшит риск. Это аксиома.

— Иногда мне кажется, что ты намного старше своих лет, — задумчиво ответил князь. — Хотя, как вспомнишь, что ты пережил… Обещаю, что поговорю с командующим корпуса.

— Спасибо!

Николай обнял его и вышел. От штаба он отправился обратно в госпиталь, где заглянул к Марине. Невеста спала, Николай сел возле койки на табурет и некоторое время разглядывал лицо возлюбленной. Удивительно, но лишь сегодня он понял, как дорога ему Марина. Раньше искренне считал, что любит и говорил ей об этом, но не понимал, насколько сильно. От мысли, что он едва не потерял любимую, Николаю становилось дурно. Не удержавшись, он нагнулся и ласково коснулся губами ее губ.

Веки у Марины дрогнули, пушистые ресницы вспорхнули к соколиным бровкам, и на Николая глянули вишневые глаза.

— Коля?..

— Я, милая. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Где я? — Марина покрутила головой. — Палата? Что случилось, Коля? Почему я здесь?

— Мы были в кабинете, когда неподалеку прилетел снаряд. Взрыв выбил стекла, тебя ранило осколком в шею. Ты утратила сознание, тебя прооперировали и отвезли сюда.

— Да?

Марина выпростала руку из-под одеяла и потрогала тампон на шее, закрепленный пластырем.

— Подушечка сухая, — произнесла задумчиво. — Хорошо зашили рану. Кто оперировал?

— Кривицкий.

— Степан Андреевич умеет… Шов большой?

— Не знаю, — Николай пожал плечами. — Не видел.

— Шрам будет…

— Прикроешь с помощью колье, — он улыбнулся. — А не получится, куплю тебе другое, чтоб пошире.

— Мне теперь носить его до старости? — нахмурилась Марина. — Все будут знать…

— Плевать на всех! — Николай махнул рукой. — Для меня ты всегда останешься самой красивой и желанной.

— Подлиза! — хмыкнула Марина.

— Обижаешь, дорогая, — он делано нахмурился. — Я, понимаешь ли, к ней с искренними чувствами, а в ответ такое… Пойду накапаю себе сто граммов.

— Вот я тебе накапаю! — Марина возмутилась. — Обрадовался, что я сейчас в палате? Алкоголик! Вот пожалуюсь деду! Вице-адмирал тебя приструнит!

— Все, умолкаю, — он дурашливо поднял обе руки. — Не буду пить. Ладно, дорогая, есть хочешь?

— Не отказалась бы, — она кивнула.

— Я сейчас!

Он ушел, но вскоре появился в сопровождении санитарки с подносом, который та поставила на тумбочку. Марина села на кровати и с удовольствием съела горячий суп и кашу с мясом. Запила это все компотом. Все это время Николай сидел на табурете, с улыбкой наблюдая, как невеста уплетает за обе щеки.

— Чему ты рад? — она не удержалась от вопроса.

— Тому, что аппетит хороший, — ответил Николай. — Ты поправляешься, любимая.

— Как будто быть могло иначе, — ответила Марина. — Степан Андреевич — кудесник. К тому же рана была не опасной, иначе отвезли бы в реанимацию.

— Ага, — кивнул. — Ладно, дорогая, если ты не возражаешь, я отлучусь на пару часиков. Есть дело.

— Иди, — насупилась Марина. Куда его несет? Ведь мог бы посидеть еще.

Печалилась она недолго. В палату заглянули Галя и Наталка.

— Ой, ты уже сидишь! — воскликнула Наталка. — А мы-то думали…

Галина перебила:

— Как чувствуешь себя, Марина?

— Нормально. Вот только что поела. А вы как? Что там в отделении? Много деток привезли?

— На удивление не много, — сообщила Галя, усаживаясь на табурет. Наталка притащила от другой кровати еще один и тоже села. — Всех стабилизировали, раны обработали раствором, тяжелых нет.

— Раствора много, — добавила Наталка. — Твой Коля постарался — зачаровал два автоклава. Второй после того, как спас тебя. Представляешь?

— Что значит спас? — Марина удивилась.

— Так ты не знаешь? — Наталка удивилась.

— Болтушка! — шикнула Галина на подругу. — Язык, как помело.

— Так, девочки, рассказывайте! — Марина сурово посмотрела на подруг. — Что тут произошло?

— Ты ничего не помнишь? — спросила ее Галя.

— Ну… — задумалась Марина. — Боль в шее, а после мир вокруг как будто сжался. И темнота.

— Осколок перерезал тебе сонную артерию, — сказала Галя. — Ты упала на пол. Кровь фонтанировала, Николай закрыл порез ладонью и держал так, пока не прибежал Кривицкий с санитарами. Он наложил тебе тампон на рану, держал его, пока везли в операционную. Но главное не это. У тебя там, — она коснулась пластыря на шее у Марины. — Нет шва. Рана зажила еще до операционной.

— Не может быть! — воскликнула Марина.

— Может! — Наталка закивала. — Весь госпиталь о том гудит. Твой Коля спас тебя от верной смерти. Прекрасно понимаешь, что значит перерезать сонную артерию. А тут не только выжила, но еще и рана затянулась.

— Есть зеркало? — спросила у нее Марина.

Наталка сунула руку в карман халата и достала зеркальце.

— Подержи. Вот так!

Марина оторвала пластырь от кожи шеи и оттянула в сторону подушечку из марли. Под нею обнаружился розовый и узкий шрам. И никаких следов от шва!

— Глазам своим не верю, — Марина возвратила подушечку на место и закрепила ее пластырем. — Чудеса!

— Кривицкий говорит, что это следствие воздействия руки волхва, — сказала Галя. — Он насытил плазму крови корпускулами здоровья. Степан Андреевич хочет провести эксперимент. Насытить ими донорскую плазму и влить ее больным.

Марине стало стыдно. Коля спас ее, начаровал растворы, затем заботился о ней, она же на него сердилась. Но почему он сказал?! Не хочет, чтобы волновалась?

— А ты помолодела, — внезапно охнула Наталка. — Чудно! Не сразу разглядела, но лет на десять точно.

— Да ну тебя! — поморщилась Марина.

— Она не врет, — заметила Галина. — Я тоже разглядела. Сначала думала: лицо осунулось после потери крови, но тогда б морщины проявились. А их-то нет.

— Дай зеркало! — попросила Марина у Наталки. Взяв, поднесла его к лицу. На нее смотрела молодая женщина, нет, даже девушка, какой Марина себя помнила еще интерном. Исчезли мелкие морщинки возле глаз, горизонтальная — на лбу, кожа на лице разгладилась и прямо так сияла юностью.

— Как такое может быть? — Марина опустила руку с зеркалом.

— Да это все твой волхв, — ответила Наталка. — Насытил тебе кровь корпускулами, они не только затянули рану, но еще омолодили. Я тоже так хочу!

— Сначала перережь себе артерию, — хмыкнула Галина. — А перед этим попроси у жениха Марины, чтобы помог. Возможно, и получится.

— Ну, на хрен! — закрутила головой Наталка. — Меня и без того князь любит. Вот, видишь серьги? Золотые, с бриллиантами! Боря подарил. И обещал мне шубу. А твой татарин что?

— Яша предлагает стать его второй женой, — сказала Галя.

— Как это, второй? — Наталка удивилась.

— Одна-то есть. Но мусульманам можно и четыре.

— А с первой что?

— Бездетная. Но разводится с ней не хочет, говорит: она хорошая.

— Может, детей нет из-за него?

— Проверили — причина в ней. Вот он и говорит: раз девочку родила, родишь и мне, но только сына, — Галина улыбнулась. — Как будто можно угадать.

— Нет, я б второй не согласилась, — закрутила головой Наталка. — Как ты уживешься с другой в одной квартире?

— Яша говорит, что купит мне отдельную. У них так принято, чтоб у каждой был свой дом.

— Веру менять придется? — Марина подключилась к разговору.

— Для жены не обязательно.

— Как тебя примут его родители?

— Говорит, что будут рады — особенно, когда рожу.

— С работой у них как? — задала вопрос Наталка.

— Врач-педиатр к тому же травматолог с огромным опытом работы… — Галина повела плечом. — Сказал: с руками оторвут. У них в Казани на таких огромный спрос.

— И что решила?

— Пока что ничего, — Галина вздохнула. — Думаю. Боязно мне, девочки. Нет, мне он очень нравится — ласковый, заботливый. Вижу, что ко мне не равнодушен. Но как там сложится…

— Съезди к нему в гости, — посоветовала Марина. — Посмотришь город, познакомишься с родителями. В больницу загляни, спроси, как там у них с врачами. И дочку обязательно возьми. Пусть и она посмотрит и скажет, нравится ли ей в Казани.

— Ну, ей понравится, — Галина улыбнулась. — Там нет войны, прилетов. Яшу Катя обожает. Он без подарков не приходит: сладости, игрушки… Играет с ней, и дочка к нему тянется.

— Значит добрый, — заметила Марина. — Дети это чувствуют.

— Обещал ее удочерить, — сказала Галя. — После того, как забеременею…

Они еще немного поболтали, подруги попрощались и ушли, а Марина, утомленная, уснула. Ей снился сон: она и Коля играют с девочкой лет четырех. Та, хохоча, бежит от них, Коля ее ловит, и они взлетают над землей. «Пусти меня! — недовольно говорит ребенок. — Сама хочу летать!» «Тебе пока что рано, — отвечает Николай. — Вот подрастешь и научу». «Сейчас хочу!» — упрямится девчонка… «Это наша дочка, — поняла Марина. — Какая же она красивая!» Одинокая слезинка выкатилась ей на щеку и высохла на ней…

Николай же в это время сидел у Ярового, с которым перед этим созвонился, и излагал ему свою задумку.

— Любопытно, — контрразведчик, недавно получивший подполковника, задумался. — Необычно, дерзко, но и опасно.

— А что позволить этим сволочам и дальше бить по городу? — нахмурился Несвицкий. — Они не угомонятся.

— Знаю, — ответил Яровой. — Их командующий уже сказал по телевизору, что устроит ад в Царицыно. И наши дети будут жить в подвалах. Но рисковать людьми…

— Выход — бить! Да так, чтобы умылись кровью. Другого языка они не понимают. После того, как привезли в Царицыно начальника их ГУРа, теракты прекратились?

— Не буду спорить, — согласился подполковник.

— Вот и они заткнутся. Но без вашей помощи не обойтись.

— Имперцы согласятся?

— Дед пообещал поговорить с командующим корпуса.

— Дед?

— Вице-адмирал, советник императора, Несвицкий Николай Иванович. Я внук ему.

— Не знал, — подполковник поднял бровь.

— Николай Иванович признал меня официально. Перед этим досконально все проверил. Короче, я бастард его сына Михаила, погибшего в бою.

— Ну, если сам советник императора… — промолвил контрразведчик. — Но я такие вопросы не решаю. Поговорю с начальником.

— Пожалуйста, держите меня в курсе, — попросил Несвицкий.

— Конечно, — Яровой кивнул. — Мне нравится ваш план, хотя он авантюрный донельзя. Но вы везучий, Николай Михайлович, поэтому я поддержу. Удачи!

— Спасибо, — Несвицкий пожал ему руку. — Увидимся.

К себе он ехал в добром настроении. У него, похоже, получилось заручиться поддержкой контрразведки. Яровой поговорит с начальником, и тот, скорей всего, что согласится. Обстрелы города — боль для изнемогшего в войне Царицыно. И если есть возможность прекратить… Как поведут себя имперцы? Удастся деду убедить командующего корпусом?

Николай не предполагал, что намеченный им план претерпит изменения, и дерзкий рейд по устранению угрозы городу выльется совсем в другое…

Глава 15

В штаб корпуса имперцев Николая позвали через день. Он ожидал, что встретится там с дедом, но дежурный офицер отвел его в большую комнату, где за столом сидели Касаткин-Ростовской с Акчуриным.

— Что тут происходит? — спросил Несвицкий, поздоровавшись. — Для чего собрали?

— Объявят, — пояснил Акчурин. — Сказали ждать начальства.

И оно явилось скоро. В комнату вошли командующий корпусом и немолодой полковник. Еще — Несвицкий-старший и знакомый Николаю начальник ГУКа. Волхвы встали.

— Садитесь, господа, — кивнул командующий. — Мы присядем тоже. Сейчас начальник штаба корпуса доложит план операции. Приступайте, Тимофей Григорьевич!

Полковник расстелил перед ними карту, которую принес с собой.

— Полагаю, присутствующим известно, что экспедиционный корпус совместно с армией республики готовит наступление, — начал начальник штаба. — Поставлена задача освободить удерживаемые противником территории Нововарягии и выйти на естественные рубежи, затрудняющие возможное контрнаступление. То есть реки, болота и водохранилища. Наступление решили проводить зимой, поскольку в это время года противник не ждет от нас активных действий. Помехой была распутица, препятствовавшая передвижению больших масс техники, но на днях ударили морозы, которые сковали почву. Синоптики обещают, что морозная погода продержится еще как минимум декаду — достаточное время, чтобы выполнить задачу.

Полковник прокашлялся.

— К сожалению, недавно проявился неучтенный фактор, препятствующий нашим планам. На фронт противник перебросил дивизион новейших гаубиц, всего двенадцать самоходок, и расположил его практически на направлении главного удара корпуса. Вот здесь, — он указал на карте. — Цель появления здесь гаубиц не связана с противодействием наступлению — о нем противник не догадывается, но помешать он может. У нас немного танков, как и у республики. Двенадцать самоходок выбьют их на дальнем расстоянии, не понеся потери от ответного огня. Уничтожить артиллерию противника налетом авиации затруднительно — дивизион прикрыт мощнейшей ПВО. Мы уже пытались, и понесли потери, — вздохнул начальник штаба.

— Это те самые фашисты, которые кошмарят город? — не удержался от вопроса Николай. — Бьют по нему из гаубиц?

— Они, — кивнул полковник, сделав вид, что не обратил внимания на несдержанность Невицкого. — Поэтому и родилась идея уничтожить самоходки, организовав диверсию. Для этого задействовать в ней лучших наших волхвов.

— Теперь понятно, для чего вас пригласили? — спросил командующий корпусом у Николая и его товарищей.

— Так точно! — подтвердил Акчурин, встав.

— Садитесь, господин майор, — махнул рукой командующий. — Тимофей Григорьевич, мы вас слушаем.

— План диверсии такой, — продолжал начальник штаба. — Трое наших волхвов ночью перелетят линию фронта, и в условном месте встретятся с агентом ГУКа, много лет назад внедренным в Службу безопасности противника. Волхвов переоденут в форму военнослужащих Славии и на автомобиле привезут в Петровск, где они передохнут, а следующей ночью установят радиомаяки на подлежащих уничтожению объектах. В приоритете — место дислокации дивизиона, штаб армии противника, гостиница, где проживают офицеры славов, и ряд других целей. На рассвете по указанным объектам тяжелые бомбардировщики империи нанесут удар крылатыми ракетами, чью систему наведения настроят на эти маяки. Увы, иначе не получится: использование спутниковой группировки и самолетов дальнего радиолокационного обнаружения не гарантирует высокой точности. В случае успеха операции противник потеряет не только самоходки, но и управление войсками, что позволит нам продвинуться на запланированные рубежи. Воспользовавшись суматохой и растерянностью, которая возникнет у противника после нанесения ударов, группа покидает город и выдвигается к установленному месту близ фронта. Там их забирают наши вертолеты — для этого мы выделим их два — транспортный и вертолет прикрытия. Связь с отрядом эвакуации по рации. К тому времени фронт будет прорван, противнику будет не до группы. Так запланировано. Вкратце все.

— Вопросы разрешите? — встал Акчурин.

— Задавайте! — кивнул начальник штаба. — И не вставайте.

— Почему из волхвов привлекают лишь троих? Под моим началом шесть человек. Мы могли бы поставить маяки на большее число объектов.

— Можно я отвечу? — спросил начальник ГУКа и, дождавшись одобрения полковника, продолжил: — Наш агент может привезти в Петровск всего троих. Большее количество привлечет внимание. Город сильно охраняется — везде посты и патрули. Наш человек и без того рискует. Недавно нам удалось вывезти из Славии его семью — действовали через третьи страны. Иначе я бы не одобрил его участие в диверсии. Он, конечно, патриот республики и не пожалеет жизни за нее, но подвергать опасности его детей, жену и мать… Славы их не пощадили бы.

— В каком он звании у славов? — спросил Несвицкий.

— Подполковник Службы безопасности.

— Что ж, может получиться.

— Да что там сложного? — хмыкнул Касаткин-Ростовской. — Приехали, установили маяки, потом обратно укатили. Когда мы с Николаем пленили их начальника разведки и привезли его в Царицино, куда труднее было.

— Ошибаетесь, — возразил начальник ГУКа. — Вам еще не все сказали. Противник сделал выводы из той диверсии. В Петровске расположена и группа чернокнижников. Ночное небо города прикрывают маги, так сообщил агент. Вам предстоит установить на крыши маяки так, чтобы их не обнаружили до времени. Иначе операция сорвется.

— Добавлю — операция опасная, и риск велик, — сказал командующий корпусом. — Дело добровольное. Любой из волхвов может отказаться.

— Не обижайте, господин командующий! — вновь вскочил Акчурин. — Я и мои люди готовы выполнить любой приказ. Кстати, почему избрали нас троих?

— По рекомендации вице-адмирала, — командующий кивнул в сторону старшего Несвицкого. — Он объяснит.

— Вы трое — лучшие по дальности полетов, — сказал советник императора. — Да, в город и обратно вас отвезут, но ситуация возможна всякая. К тому же Николай Михайлович Несвицкий и Борис Иванович Касаткин-Ростовской имеют опыт проведения диверсии в тылу врага. Они там были, знают обстановку и смогут принять верное решение в сложных обстоятельствах.

— Еще вопросы есть? — спросил командующий.

Вопросов не последовало.

— Что ж, вылет этой ночью, — заключил командующий. — В подробности вас посвятит начальник ГУКа и вице-адмирал Несвицкий. Совещание окончено…

* * *

Группа вылетела после того, как на Царицыно спустилась ночь. Собрались скоро. Хотя чего там собираться? Черная одежда, оружие и маяки по рюкзакам. Те представляли собой коробочки размером с полбуханки хлеба, покрашенные в белый цвет — на крышах снег лежит — и с выдвижной антенной. Из-за мощной батареи коробочки тяжелые. Крепление магнитное — как сообщил агент республиканской контрразведки, крыши нужных зданий крыты листовым железом. Такие в этой местности распространены. Еще радиомаяк можно зафиксировать крючками — все предусмотрено. Прикрепил на крышу, вытянул антенну и подключил питание. Работы на минуту-две. Еще у волхвов были пистолеты с запасной обоймой и перекус из зачарованных батончиков. Плюс радиостанции и гарнитуры. Больше ничего — и без того несли достаточно весомый груз.

Марине Николай говорить ничего не стал. Зашел к ней в госпиталь, где поболтал немного, а после распрощался, отговорившись тем, что нужно отдохнуть от волхования. В дни перед вылетом он зачаровывал два автоклава за день, создав большой запас раствора, Марина это знала, поэтому сошло. Не стоит волновать невесту раньше времени. Завтра к ней заглянет дед — он тоже навещал Марину — и сообщит, что внук отправился в Москву для прохождения комиссии по присвоению разряда волхва. Вызов на нее пришел давно, но тут внезапно выдалась оказия с машиной — и попрощаться Николай с невестой не успел. Он просит у нее прощения, а сам вернется через пару дней. Тогда Марина сможет его отругать, желательно без рукоприкладства. Дед, услыхав легенду, хмыкнул и не сдержал улыбки…

Он их и провожал в компании с начальником ГУКа. Короткое прощание, последние инструкции — и волхвы взмыли в небо. Вел группу князь — как в прошлый раз, по компасу. Он лучше Николая и Акчурина ориентировался в ночном небе. Но старший группы, им назначили Акчурина, подстраховывал ведущего. Ночь стояла ясная. Сияли звезды, полумесяц заливал заснеженную землю тусклым светом. Три черных тени на высоте примерно в сотню метров плыли в небе, неразличимые с земли. Ну, разве кто-то приглядится… Но славы вверх не смотрели — противник-то напротив. Фронт миновали в полной тишине, пролетели еще примерно километров пять и оказались над дорогой, бегущей вдоль посадки.

— Внимание! — раздался в гарнитуре голос князя. — Справа у обочины стоит автомобиль. Возможно, тот, который нужен.

— Я разберусь, — ответил Николай. — Вы ждите здесь. На всякий случай будьте наготове.

Скользнув направо, он снизился и подлетел к машине. Так, военный внедорожник. Двигатель работал, издавая характерный звук дизеля. Рядом — никого. Внутри — агент, но, может, кто другой. Внезапно отворилась дверь машины, наружу вышел человек и вытянул руку в небо. Вспыхнул свет фонарика — сначала на секунду, а потом мигнул два раза. Оговоренный сигнал, но Николай решил подстраховаться. Достал из кобуры свой «Штайр» (Черт! Руки околели!) и аккуратно приземлился за спиной мужчины.

— Не двигаться! Ты на прицеле.

— Я «Лелека»[16], — раздалось в ответ. — Вы «Волга»?

— Двадцать девять.

— Семнадцать. Слава Богу! — мужчина повернулся. — Наконец-то прилетели. Замерз вас ждать, в машине грелся.

— Кто там еще? — спросил Несвицкий — за лобовым стеклом виднелась тень.

— Водитель. Он мой человек.

— Ждите здесь, проверю.

Несвицкий обошел машину и, не убирая пистолета, открыл дверь с противоположной стороны.

— Зажгите свет, — сказал водителю.

Тот послушно щелкнул выключателем. В салоне вспыхнул свет. Николай окинул его взглядом — никого, кроме водителя.

— Опознались, приземляйтесь, — дал команду в микрофон.

— У вас, смотрю, немалый опыт, — хмыкнул, подойдя, «Лелека». — За ленточкой бывали?

— Приходилось, — ответил Николай.

Рядом приземлились Акчурин с князем.

— Доброй ночи, господа! — сказал «Лелека». — Позвольте, я представлюсь. Подполковник славской службы безопасности Гайворон Дмитро Гордеевич. В автомобиле мой шофер Сашко. Представляться мне не надо, работаем по позывным. Пока же попрошу переодеться.

Он открыл багажник внедорожника и извлек наружу мягкий ворох. В нем оказались балахонистые куртки с капюшоном без застежек — надевались через голову, и широкие штаны с манжетой на резинке на лодыжках. Ткань белая, помятая и грязная.

— По легенде вы разведывательная группа, ходившая к противнику, — объяснил им Гайворон. — Я ездил вас встречать. Потому маскировочная форма и отсутствие документов. Сделать их без фотографий невозможно. Займемся этим в городе. Снимите свои маски — у нас таких не носят, наденьте эти вязаные шапочки. Возьмите автоматы и разгрузки, вы должны экипироваться, как это принято у славов.

Когда все натянули снаряжение и расселись в салоне внедорожника, Гайворон спросил:

— По-славски говорите?

— Я знаю пару фраз, — ответил Николай. Другие промолчали.

— Обратятся к вам — не отвечайте. Я буду говорить. Можно материться, — подполковник улыбнулся. — Своих ругательств славы не придумали.

Первый пост им встретился спустя примерно полчаса. Стальной шлагбаум, караулка, солдаты с автоматами. Внедорожник осветил прожектор. Подполковник вышел из машины. К Гайворону подошел сержант в бронежилете с автоматом.

— Хто будете? — спросил у офицера.

— Подполковник Гайворон, беспека Славии. Эвакуирую розвидникив, — ответил тот.

Сержант проверил документы и махнул рукой:

— Проидте, пане подполковник.

На втором посту такое повторилось. Но на въезде в город случилась неприятность. К автомобилю вышел офицер — молоденький, прыщавый лейтенантик. Проверив документы подполковника, он заглянул в салон.

— Ваши документы? — спросил у волхвов.

— Яки документы у розвидников? — возмутился Гайворон. — Воны за ленточку ходили. Я везу их з фронта.

— Чому цей вузькоокий[17]? — лейтенантик ткнул в Акчурина.

— У беспеки и не такие есть, — пожал плечами подполковник.

— Хай скаже «паляныця», — потребовал прыщавый.

На мгновение в салоне установилась тишина. Но тут всех удивил Акчурин.

— Какого х…я?! — рявкнул во весь голос. — Что за п…дюк?

— Но ты!.. — лейтенант схватился за кобуру на поясе, но тут же замер — в лоб ему смотрел ствол «Штайера».

— Не лапай зброю, — ласково сказал Несвицкий. — Не то зараз зловишь паляныцю весом в девять граммов.

— Пан подполковник! — возмутился лейтенантик. — Чому мени вин загрожуе зброей? Я доповім[18] начальству.

— Я тоже, — хмыкнул Гайворон. — Що ви влаштували[19]? Хлопци через стричку повернулися. Проривались з боем. Вони злы. Не чипай их, лейтенант.

— Хрин з вами, идьте, — буркнул офицер. — Но начальству доповим.

Гайворон пожал плечами и сел в машину.

— Из добробата сволочь, — пояснил, когда они отъехали. — Там каждый с промытыми мозгами. Такие, блядь, все патриоты Славии, что на портянки всех порвут. На деле трусы, отираются в тылу. Вы молодцы, — добавил, повернувшись к волхвам. — Хорошо окоротили гада.

Внедорожник доставил их к особняку, стоявшему на тихой улице. Сашко загнал автомобиль во двор, все вышли из машины, и Гайворон отвел их дом.

— Раздевайтесь и складывайте одежду, которую вам дали, тут, — он указал на стул в просторном зале. — Обратно тоже в ней поедем, но сначала постирают. Сейчас вас накормлю, а после будем отдыхать. Но перед этим сфотографируетесь для документов. Поздравляю, господа, теперь вы сержанты Службы безопасности.

— Карьера просто охренительная! — хмыкнул князь. — Был майором, а стал сержантом.

— Здесь, между прочим, чин очень уважаемый, — улыбнулся подполковник. — Сержант беспеки запросто построит офицера из обычной части. Боятся нас. Ладно. Снимайте куртки, мойте руки, ванная — вон там, — он указал рукой. — Поснедаем чем Бог послал…

Гайворон поднял их поздним утром — за окнами давно уж посветлело. Волхвы спали на кроватях в комнатах второго этажа, куда Сашко отвел их после ужина. Перед этим он обряжал гостей в мундир с погонами сержанта и фотографировал их небольшим цифровиком.

Подполковник раздал волхвам готовые удостоверения.

— Запомните на всякий случай, как вас теперь зовут, — предупредил. — Но лучше, если остановят, ничего не говорите — просто покажите документ. Отстанут. Сейчас вам принесут мундиры. Переодевайтесь и спускайтесь вниз. Позавтракаем…

Через час автомобиль повез их всех на рекогносцировку. Петровск не впечатлял: обшарпанные трех и четырехэтажки, асфальт на улицах разбитый. Лишь в центре города улицы смотрелись поприглядней и стояли современные, высотные дома.

— Местный олигарх построил, — пояснил им Гайворон. — До войны тут было его логово. Газ качали и продавали за границу. Налоги не платили, обходились взятками чиновникам. Поэтому такое запустение, а вот себя они не обижали. Теперь смотрите. Вот, в этом здании штаб армии. До войны была контора олигарха. Сашко, останови!

Внедорожник притерся к тротуару. Волхвы выбрались наружу, за ними — подполковник. Для маскировки закурив, они разглядывали дворец в пять этажей из бетона и стекла.

— Что по крыше? — поинтересовался князь. — В смысле — какого типа кровля? Отсюда плохо видно.

— Металлочерепица, — ответил подполковник.

— Годится, — Касаткин-Ростовской кивнул.

— А вот гостиница для офицеров, — подполковник указал на здание неподалеку в двенадцать этажей. — Здесь кровля — профнастил.

— Стоят-то рядом, — хмыкнул князь. — Я и один тут справлюсь.

— Не так все просто, — ответил подполковник. — Ночью над районом летают чернокнижники. Заметят.

— Много их? — спросил Несвицкий.

— Пять или шесть, не знаю точно. Это немцы, к ним нас не подпускают.

— Что, вшестером летают?

— Нет, конечно, — Гайворон пожал плечами. — По одному. Меняются, как часовые. Один закончил, прилетел обратно, ему на смену отправляется другой. Сашко за ними проследил. У них тут рядом база. Заняли пентхаус в престижном доме, а там на крыше есть беседка — чудил наш олигарх, вот из нее и вылетают. Для них удобно. Отдежурят ночью, отоспятся и пошли по ресторанам. Водка, бабы… Их главный с ними не живет, заехал в особняк неподалеку. Он же целый оберст. Гнида! — подполковник сплюнул.

— Покажете их базу?

— После, — ответил Гайворон. — Сначала цели…

Второй, как оказалось, была воинская часть. Казармы буквой «П» из кирпича виднелись за забором из бетонных плит. Из-за него выглядывали только окна верхних этажей и крыши. Сашко здесь останавливать автомобиль не стал, проехал мимо медленно и развернулся в переулке.

— Артиллерийский полк, — сказал им Гайворон. — Потрепанный, но два дивизиона буксируемых пушек выставить сумеет. Мне сказали, что очень важно уничтожить их расчеты или хотя бы проредить.

— Здание большое, одной ракеты будет мало, — заметил Николай. — Поставим пару маяков — у нас они с запасом. Кто займется?

— Я, — сказал Акчурин и усмехнулся. — Люблю артиллеристов!

Третья цель находилась за городской чертой.

— Здесь расположились немцы с самоходками, — подполковник указал на многоквартирный дом из кирпича и гаражи напротив. — До войны тут была автобаза. В доме квартируют артиллеристы, местных выселили, а в гаражах немцы прячут самоходки. Сейчас орудий нет — уехали на фронт, но к вечеру вернутся. А в том ангаре — склад боеприпасов.

— Удачно расположен, — Николай ощерился. — Если подорвать, снесет все нахрен. Этим сам займусь, не возражаете, друзья?

— Пожалуйста, — Акчурин ухмыльнулся. — Тоже любишь артиллеристов?

— И очень горячо, — ответил Николай.

— Поедем к базе чернокнижников…

В особняке они перекусили, еще раз уточнили и распределили цели.

— Осталось разобраться с магами, — сказал Несвицкий. — Что известно о квартире, где у них гнездо?

— Сашко? — подполковник глянул на водителя.

— Пентхаус занимает весь этаж, — ответил тот. — Планировки я не знаю — какие комнаты и сколько. На площадке перед квартирой установлен пост из славов. Еще один — в подъезде. Так просто не пройдешь.

— Дверь какая? — спросил Несвицкий. — В пентхауз?

— Об этом удалось разведать, — кивнул водитель. — Нашел я женщину, что прибирается у немцев. Поговорил с ней. Дверь бронированная, за нею — тамбур, далее обычная квартирная дверь. Про планировку спрашивать не стал — могла поинтересоваться, зачем мне это нужно. Я ей сказал, что сам служу в беспеке и проверяю, как охраняют немцев. Короче, даже штурмом пентхаус нам не взять. Подмога быстро прилетит.

— Штурмовать не будем, — Несвицкий посмотрел на подполковника. — Дмитро Гордеевич, пистолет с глушителем у вас найдется? Или хотя бы револьвер?

— Сейчас! — ответил Гайворон, встал из-за стола и вышел. Вернулся с кобурой в руке. — Вот! — он вытащил наружу короткий пистолетик. — Немецкая «Гюрза». Бесшумные патроны, их в магазине шесть. Есть запасной, но больше не найду — большая редкость. Оружие для специальных операций, мне по случаю достался.

— Разрешите?

Николай взял пистолет, вытащил наружу магазин, и рассмотрел патроны. Похоже на советский ПСС[20], в котором пуля выталкивается не пороховыми газами, а специальным поршнем внутри гильзы. Он заклинивает гильзу, не выпуская газы, тем самым достигается бесшумность. Николай плеснул водички в магазин, вытряхнул излишки и накрыл окошко большим пальцем. Истек привычный холод, и патроны в магазине побелели. Ту же операцию Несвицкий проделал с запасным. Подполковник смотрел на это действо широко открытыми глазами.

— Двенадцать зачарованных патронов, от которых не спасет защитный кокон, — Несвицкий улыбнулся. — Достаточно.

— Как вы проникните в пентхауз? — удивился Гайворон.

— Через крышу. Там, вроде, есть беседка, из которой вылетают маги и возвращаются обратно? Вот и загляну на огонек.

— Как я не догадался! — воскликнул князь. — Коля, я с тобой!

— Ни в коем случае! — сказал Несвицкий.

— Почему? — обиделся Касаткин-Ростовской.

— У тебя есть опыт специальных операций? Доводилось бесшумно ликвидировать посты противника? Пальнешь из пистолета — и операции конец. Не забывай — за дверью пост. Часовой услышит выстрел и поднимет шум…

— Борис, не спорь! — сурово приказал Акчурин. — Сам рассказывал, как вы работали в тылу противника, когда пленили генерала славов. Без Николая ты бы ничего не смог. Он знает, как, и, главное, умеет.

— Так это вы доставили в Царицино Яйценюка? — воскликнул Гайворон. — Николай, позвольте пожать вам руку! — он схватил ладонь Несвицкого и потряс ее в своей. — Какое дело сделали! Эту сволочь даже в Борисфене ненавидели. Теперь я успокоился, хотя, признаться, прежде сомневался в результате. Сложнейшее задание! Но мы вас все же подстрахуем…

К базе магов подъехали на внедорожнике. Сашко припарковал его в соседнем переулке. Николай, как и другие волхвы, одетый во все черное, включая балаклаву, выбрался наружу и глянул на циферблат часов. Половина первого. Пора. Сашко сказал, что чернокнижники летают в воздухе по часу. На все про все у Николая полчаса. Он взмыл над переулком и через минуту опустился у беседки на крыше над пентхаусом. А ничего так олигарх придумал: просторное, красивое строение. От непогоды защищают стены из стекла, есть дверь для выхода на специальную площадку с ограждением. На нее Несвицкий и опустился.

Внутренность беседки освещала небольшая лампочка. Стол, стулья, люку полу. Николай вошел в беседку и потянул вверх крышку люка. Открылась. Это было слабым местом плана: могли закрыться изнутри и установить особый стук для опознания, но маги не стали этим заморачиваться. Хотя чего им опасаться? Кто, кроме них, мог прилететь на крышу?

Под люком оказалась винтовая лестница. Стараясь не шуметь, Николай осторожно спустился вниз. Просторный холл, неярко освещенный потолочными светильниками. Стол, за ним, спиною к Николаю, сидит солдат и что-то жадно ест из миски. Не чернокнижник — цвет формы камуфляжный, а маги носят черные мундиры. Скорей всего дежурный — надо же кому-то поднимать очередного мага для полетов.

Николай на цыпочках прошел к солдату и выстрелил ему в затылок. «Гюрза» негромко хлопнула и лязгнула затвором. Не дав убитому упасть на пол, Несвицкий уложил его лицом на стол и придвинул ближе стул к столу. Пусть отдыхает… Прошел по коридору, заглядывая в двери. Столовая и кабинет, кухня, ванная и туалеты… Просторные, большие комнаты, в которых никого. Спальни обнаружились в конце осмотра. Скользнув в одну, Несвицкий подошел к большой кровати. В комнате горел ночник, он разглядел две головы над одеялом (одним!). М-да, Европа… «Гюрза» два раза хлопнула — пыхнули коконы, и число магов в Бундесвере уменьшилось на пару. В результате Николай не сомневался — стрелял он в головы.

В следующей спальне стояли две кровати, здесь маги спали порознь. Свет не горел. Николай включил фонарик, скользнул к одной кровати, хлопок и лязг затвора — готово.

— Вас? (Что?) — раздался за спиной недоуменный голос.

— Дас ист пи…дас, — ответил Николай и выстрелил в приподнявшуюся над постелью тень — проснулся, гад. Немец опрокинулся обратно. Николай приблизился и произвел контроль. Заменил в оружии опустевший магазин. Осталось пять патронов — один истратил, проверяя пистолет в особняке. Нельзя идти на дело неуверенным в своем оружии…

Больше никого в пентхаусе не оказалось — выходит, магов было пятеро. Последнего Несвицкий дожидался в холле. Тот явился ровно в час после полуночи. Спустился в холл по лестнице, здесь его Николай и пристрелил, скользнув из-за угла. Проконтролировал. Глянул на обмякший труп и сплюнул. Вас сюда не звали, гады! Как вы сжигаете живых людей, мы видели…

— Все в порядке, — сказал Несвицкий, воротившись и влезая в внедорожник. — Маги и дежуривший в пентхаусе солдат мертвы. Никто не помешает, можно приступать к работе.

— Как вы их шустро! — изумился подполковник. — Всего-то тридцать пять минут прошло.

— Держите! — Николай отдал ему «Гюрзу». — В магазине три патрона. Думаю, не стоит ехать в центр — работаем отсюда. Борис, ты первый…

В особняк они вернулись в три часа. Попили чаю, приготовленного Сашко, съели бутерброды. Проголодались, к тому же нервы… Переволновались все, включая и Несвицкого. Вроде бы простое дело: прилететь на крышу и установить на ней радиомаяк, но от случайностей никто не застрахован. Вдруг кто-нибудь заметит и поднимет шум? Ну ладно, в центре могут принять за чернокнижника, но на бывшей автобазе за городом? Там часовые и здания пониже. Не дай Бог, зашумишь… Обошлось.

— Спочивайте, хлопцы! — предложил им Гайворон. — До рассвета нас из города не выпустят — в комендантский час запрещено. Приказ командующего. Въехать в город можно, а выехать нельзя. Говорят, что причиной этого стало похищение Яйценюка, — он глянул на Несвицкого.

— Успеем, — отозвался Николай. — Дмитро Гордеевич, в доме найдется оружие? Кроме того, с которым мы приехали?

— Идемте! — подполковник встал. В прихожей он подвел Несвицкого к шкафу и сдвинул створку. — Вот.

— Ни хрена себе! — присвистнул Николай. — Тут даже гранатометы.

— Одноразовые «Кобры», — пожал плечами Гайворон. — Немецкие. Взял на всякий случай. Если что, я и Сашко дадим последний бой. Погибнем сами, но ворогов с собой возьмем немало.

— Покажете, как ими пользоваться? Я с такими дела не имел.

— Зачем вам? — удивился Гайворон.

— Могут пригодиться, — ответил Николай. — Мы разворошили осиное гнездо. Завтра будет очень жарковато. Возможно, всем придется прорываться с боем. Нам, волхвам, проще — поднялись в воздух, улетели, а защитный кокон прикроет нас от пуль. Вы так не сможете. Начальник ГУКа особо попросил помочь вам выбраться.

Здесь Николай соврал. Ничего такого генерал не говорил, но за сутки, проведенные в городе, Несвицкий зауважал Дмитро Гордеевича и немногословного Сашко. Диверсант рискует жизнью, но после выполнения задания он возвращается к своим, где пребывает в безопасности. Разведчик-нелегал, напротив, в постоянном окружении врагов и может быть разоблачен в любое время. А тогда… Как славы обращаются с попавшими к ним в плен солдатами, Несвицкий знал. Что они предпримут в отношении шпиона, даже думать страшно. Поэтому Дмитро Гордеевич не собирается сдаваться и говорит об этом так спокойно. Который год он ходит рядом с смертью? Такого человека вытащить к своим сам Бог велел.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом ответил Гайворон.

— Завтра возьмем с собой гранатометы, — сказал Несвицкий. — Я прихвачу эту вот «Гадюку» — привык ней. Вы не возражаете?

— Нет, — кивнул разведчик.

— Гранаты и патроны зачарую.

— Для чего?

— Мне приходилось сталкиваться с штурмовиками в зачарованных кирасах и «Куницей» с зачарованной броней. Даст Бог, обойдется без стрельбы, но лучше быть готовым ко всему. Согласны?

— Да, Николай, — ответил Гайворон. — Вот что я скажу. Когда доедем до Царицыно, поклонюсь твоим начальникам — они прислали лучших. Когда мне сообщили об этой операции, я в ее успехе сомневался, теперь же в нем уверен.

— Кстати, — спросил Несвицкий. — Как вы связываетесь с центром? По рации?

— По телефону, — улыбнулся Гайворон.

— Что?!

— Теперь могу сказать, — продолжил подполковник. — Во времена империи между городами протянули телефонный кабель. Он сохранился, так что позвонить в Царицино на нужный номер труда не составляет. После вашего приезда я доложил куратору, что начало операции прошло успешно. Сегодня ночью сообщил, что маяки установили.

— Но вас могли подслушать!

— У меня особый аппарат, — пожал плечами Гайворон. — Он не дает возможности определить откуда позвонили. Говорю не более минуты и кодовыми фразами. Отвечает, к слову, женщина. И что услышит тот, кто подключился? К примеру: «Маша, я приехал, гостиница нормальная, а в ресторане кормят вкусно. Целую тебя крепко». В каждом слове смысл, но враг о нем не знает. В крайнем случае скажу, что я звонил агенту в вражеском тылу.

— М-да… — Несвицкий почесал в затылке. — Не хотел бы быть на вашем месте. Я бы точно перепутал.

— Вы без того справляетесь прекрасно, — вновь улыбнулся подполковник. — Займемся делом…

Глава 16

Фон дер Фюрстенберг потрясенно смотрел на мертвых подчиненных. К его приезду тела убитых магов вынесли из спален и уложили на ковре в гостиной. Ганс, Хорст, Карл, Генрих, Йохан… Никто не уцелел. Трупы выглядели жутко — им стреляли в голову. Похоже, что камрадов перебили спящими — четверо в одном белье, лишь Хорст одет. В стороне, накрытый простыней, лежал убитый унтер-офицер, дежуривший в квартире этой ночью. Тела погибших магов тоже ей укрыли, но, когда приехал оберст, ее сняли.

— Как это все произойти? — фон дер Фюрстемберг обернулся к бледному майору из комендатуры славов. Тот явно трусил.

— Герр оберст… — заикаясь, начал офицер. — Их расстреляли необычными патронами. Вот, — он протянул гильзу оберсту. — Никогда таких не видел.

Маг взял ее и рассмотрел. Гильза длинная, пуля отсутствует, внутри виднеется толкатель. Специальный боеприпас для специального оружия. Оберст слышал о таких, но сам не сталкивался. Гильза белая, наверняка патрон зачаровали. Простой пулей мага не убить — у них есть полог.

— А ваш зольдат за дверь не слышать выстрел?

— Нет, герр оберст, — поспешно сообщил майор. — Оружие бесшумное, а там дверь с тамбуром. Произошедшее мы обнаружили случайно. В шесть утра в комендатуру позвонили от поста охраны и сообщили, что в пентхаусе не открывают дверь. В это время из соседней булочной приносят свежие рогалики и булочки для магов. Они их очень любят и требуют, чтоб были свежие. Любили… — слав замялся. — Выпечку обычно забирал дежурный унтер-офицер, но в этот раз он двери не открыл. Наш постовой встревожился — такого раньше не было, и поднял тревогу. Войти в квартиру он не мог — у охраны нет ключей от двери. Пока нашли в комендатуре… Заглянули, а там такое… Сразу позвонили вам.

— Как убийца суметь войти в квартира? — набычился начальник группы магов. — Где быть ваш часовой?

— Осмелюсь доложить, убийца проник в квартиру не с лестничной площадки, — торопливо выпалил майор. — В пентхаус он пробрался через крышу, где нет поста. Там на снегу следы остались. Идемте, покажу.

Фон дер Фюрстенберг кивнул, и майор повел его на крышу. По пути он прихватил ботинок одного из магов. Офицеры поднялись по лестнице в беседку и вышли на площадку.

— Вот, видите! — майор ткнул пальцем в следы у ограждения. — Отпечаток четкий, рисунок подошвы не совпадает с обувью у магов. — Сличите! — он протянул ботинок оберсту.

Фон дер Фюрстенберг проверил — слав не врал.

— Как он сюда забраться?

— Непонятно, — майор развел руками. — На крыше нет других следов. И, судя по следам, убийца был один.

Догадка была острой и мгновенной.

— Шайзе! Это волхв! — фон дер Фюрстенберг швырнул ботинок на площадку. — В город прибыть диверсанты из Царицыно. Среди них есть волхв, он прилететь на крыша. Немедленно поднять весь гарнизон, проверить каждый дом! Они готовить здесь диверсия, поэтому убить моих камрад. Маг им мешать. Шнель! Мы предотвратить…

Он не закончил: в воздухе раздался свист и шорох, как будто бы над домом летел реактивный самолет, а следом грохнул взрыв, затем другой и третий… Дом задрожал, взрывной волной обоих офицеров сбило с ног. В беседке зазвенели и осыпались на крышу стекла. Майору с немцем повезло — в них не прилетело.

Когда разрывы стихли, оберст встал, подобрал и нахлобучил на голову фуражку. Ее не унесло — застряла между прутьев ограждения. Майору меньше посчастливилось — его об эти прутья приложило. Весь изгвазданный в снегу, он поднялся и поморщился от боли в ушибленной спине.

— Мы опоздать, — с тоскою произнес фон дер Фюрстенберг, глядя на встающие над городом пожары. — Диверсанты нас опередить, — он посмотрел на слава. — Майор, вы жить хотеть?

— Так точно! — выпалил союзник, мгновенно позабывший про боль в спине.

— Я дать вам час. Потом вы мне сказать, где есть диверсант. Я быть в особняке и ждать. Если не успеть, я вас стрелять. Вы понять?

— Так точно! — вытянулся слав.

— Шнель!..

В особняке фон дер Фюрстенберг первым делом по спутниковому телефону связался с фон Леебом. Генерал откликнулся не сразу. Наконец в наушнике раздался голос:

— Слушаю вас, Фридрих.

— Герр генерал, — зачастил оберст. — Плохие новости. Противник атаковал Петровск крылатыми ракетами. Ущерб пока что неизвестен, но я видел разрушенный штаб армии, гостиницу, где проживали офицеры.

— Знаю, — вздохнул фон Лееб. — Мне доложили. Помимо пунктов управления, уничтожен дивизион наших самоходок и артиллерийский полк союзников. Это не случайность. Противник начал наступление. Сейчас он бьет из артиллерии по укрепленным пунктам славов, ей помогает авиация империи. К фронту выдвигаются колонны танков. Остановить их нечем. Что случилось, Фридрих? Почему удар по городу оказался столь точным и внезапным?

— Герр генерал… — фон дер Фюрстемберг ощутил, как у него похолодели ноги. — В Петровск проникли диверсанты, среди них имелся волхв. Возможно, не один. Предполагаю, они установили на крышах зданий маяки, по которым и навелись крылатые ракеты.

— А где же были ваши маги? Я ведь приказал, чтобы они закрыли небо над Петровском.

— Их всех убили этой ночью — расстреляли в квартире, где они остановились и откуда осуществляли вылет на дежурство. И это тоже сделал волхв.

На эту весть фон Лееб откликнулся не сразу. Немного помолчал, а когда заговорил, голос генерала был сух и холоден.

— Оберст, понимаете, что вас ждет суд? Я хорошо к вам относился, но за такой провал и невыполнение приказа наказание последует суровое. Возвращайтесь в Борисфен, не заставляя меня велеть арестовать вас.

— Я своей вины не умаляю и приму любой вердикт суда, — поспешил начальник уже бывшей группы магов. — Но у меня есть просьба, последняя. Не откажите в ней, герр генерал!

— Говорите.

— Позвольте мне найти и обезвредить диверсантов. Отомстить за смерть камрадов. После чего я сам прибуду в Борисфен.

— Разрешаю, — после непродолжительной паузы ответил генерал. — Даю два дня. По истечении их жду вас у себя. Не справитесь — вас привезет конвой.

— Данке, герр генерал! — сказал фон дер Фюрстенберг и отключился. Аккуратно закрыл коробку с телефоном и спустился в холл особняка. Сидевшие на стульях и диване охранники при виде офицера дружно встали.

— Солдаты! — обратился к подчиненным оберст. — Как вы, наверно, знаете, сегодня коварный враг убил немецких офицеров. Волхв унтерменшей проник в квартиру, где они располагались, и подло расстрелял их спящими. Генерал фон Лееб приказал мне найти и ликвидировать проклятых диверсантов. Сейчас их ищут. Приготовьте оружие и снаряжение. Наденьте каски и кирасы. Выполняйте! Унтер-офицер, ко мне!

Старший группы подошел к начальнику.

— Меркель, у солдат есть зачарованные боеприпасы?

— Нет, герр оберст, — ответил унтер-офицер. — Нам их не выдавали. Специальные патроны к пистолетам имелись лишь у магов.

«Черт!» — мысленно выругался фон дер Фюрстенберг. Сам же приказал. Зачем вводить кого-то в искушение? Зачарованные патроны стоят дорого, и их могли продать. И ничего не сделаешь: других таких в Петровске не найти, а оберст их зачаровать не сможет — в группе этим занимался Йохан.

— Один из диверсантов — волхв, у них имеется защитный полог. Обычной пулей не пробьешь.

— На бронетранспортере установлена автоматическая пушка, — пожал плечами Меркель. — Ее снаряду полог не помеха. Так мне говорили наши маги.

— Отлично! — воспрял духом фон дер Фюрстенберг. — Готовьте его к выезду. И подайте мне кирасу с каской…

Майор из комендатуры прибыл на исходе отведенного ему часа. Прилетел в автомобиле и подбежал к фону дер Фюрстенбергу.

— Герр оберст! — доложил, запыхавшись. — Нашли!

— Садиться в бронетранспортер и показать водителю дорога, — приказал начальник бывшей группы магов. — Где есть тот дом.

— Диверсанты покинули Петровск, — замялся комендантский. — Но вы не беспокойтесь — мы их обязательно догоним. Командование выделило вертолет. Он, правда, маленький, а из оружия — обычный пулемет у члена экипажа, но, чтобы остановить автомобиль, на котором скрылись диверсанты, достаточно. А мы потом подъедем и разберемся с ними.

«Шайзе!» — выругался про себя фон дер Фюрстенберг. Но делать было нечего — время поджимало.

— Садиться в бронетранспортер и по дороге рассказать мне все, — велел майору. — И помнить: если не догнать противник, я вас расстрелять.

Спустя минуту бронетранспортер с солдатами, фон дер Фюрстенбергом и майором мчался к выезду из города. Пост миновали, лишь слегка притормозив — часовые не посмели остановить бронетранспортер с крестами на броне. По пути майор по рации связался с вертолетом и, когда они помчались по шоссе, крылатая машина догнала их и ушла вперед.

— В комендатуру поступила жалоба от офицера добробата на недостойное поведение сотрудников Службы безопасности, — по пути рассказывал майор. — Один из них угрожал оружием офицеру. Поначалу на жалобу внимания не обратили — такое между безопасниками и прочими военными случается нередко. Но после того, как по городу ударили ракетами, нашли бумагу. В ней лейтенант писал: подполковник Службы безопасности Гайворон ввез в город трех разведчиков без документов — якобы забрал их после рейда в тыл противника. Что ж, бывает. Но один из тех, кого везли без документов, был с восточной внешностью: узкие глаза и скулы, нехарактерные для славов. Это и насторожило лейтенанта. Он попросил подозрительного заговорить на славском языке, в ответ услышал лишь ругательства. Из-за чего и произошел конфликт: другой разведчик вынул пистолет и угрожал им лейтенанту. Мы решили информацию проверить, отправив усиленный патруль к особняку, где остановился подполковник, и обнаружили его пустым. Внутри следы поспешных сборов. Позвонили на пост на выезде из города, там сообщили, что машина с подполковником и тремя разведчиками только что проехала…

«Ферфлюхте швайн!» — выругался мысленно фон дер Фюрстенберг.

— Не уйдут, — поспешил майор, заметив, как скривилось лицо у немца. — Нам известны марка и номер их автомобиля. Вертолет догонит.

— На дороге есть еще посты? — поинтересовался оберст.

— Так точно.

— Связаться с ним и приказать остановить машина!

— Там телефонов нет, по рации же невозможно, — вздохнул майор. — Ракетой уничтожен узел связи вместе с операторами — они располагались в штабе армии. Посты армейские, в отличие о тех, которые стоят у города. Нам неизвестны их частоты и позывные.

«Идиоты! — подумал фон дер Фюрстенберг. — Кому мы помогаем?»

Тем временем их бронетранспортер мчался по шоссе. Могучая немецкая машина с зачарованной броней развила бешеную скорость. Мимо проносились заснеженные поля и тихие посадки. Следующий пост бронетранспортер миновал, почти не тормозя — часовые заранее открыли для него шлагбаум.

— Наверное, с ними связался вертолет, — объяснил их поведение майор.

— Так пусть связаться с следующий пост, — сказал фон дер Фюрстенберг. — Велеть остановить машина.

— На постах рации не слишком мощные, — ответил комендантский. — Не такие, как у вас. На вертолете — тоже. Но, может быть, получится…

Он оказался прав, но лишь отчасти. После третьего поста ожила рация.

— Здесь птичка. Вызываю бронетранспортер, — прохрипел динамик.

— Слушаю вас птичка! — схватив тангету, выпалил майор.

— Вижу цель. Внедорожник свернул с шоссе и едет по проселку по направлению к линии боевого соприкосновения. Какие будут указания?

Оберст забрал тангету у майора.

— Автомобиль остановить, но в диверсантов не стрелять, — велел пилоту. — Прижать огонь и не давать уйти, мы сами взять их. Мы далеко от них?

— Я вижу вас, — сообщил пилот. — Через два километра съезд на проселок влево от шоссе, пройдете по следам, оставленным противником.

— Выполнять приказ! — бросил фон дер Фюрстенберг и посмотрел на унтер-офицера. — Меркель, к пушке! Сейчас свернем с шоссе и увидим машину диверсантов. Стреляй поверх голов, мы постараемся их взять живыми. Но если волхв взлетит — огонь на поражение. Не промахнешься?

— Не сомневайтесь, герр оберст, я и в утку попаду, — усмехнулся унтер-офицер и сел за пульт. — Капут вам, унтерменши!

Бронетранспортер свернул с шоссе и, снизив скорость, заколыхался на ухабах грунтовой дороги. Солдаты залязгали затворами автоматов и открыли бойницы в корпусе машины. Оберст приник к окулярам прибора наблюдения. Бронетранспортер выбрался на горку и взгляду фон дер Фюрстенберга предстала жуткая картина. Прямо перед ними, на дороге, застыл автомобиль. Над его капотом весело плясало пламя. Чуть в стороне, на поле, лежал разбитый вертолет и жизнерадостно горел, пуская к небу черный дым. Шайзе! Диверсанты сбили вертолет! Как им это удалось? У них есть ПЗРК? А почему и нет? Возможно — и другое мощное оружие.

— Стоп! Все из машины! — крикнул оберст. — Солдатам развернуться в цепь. Ты остаешься, Меркель. Делай, что приказано. После того, как выйдем, бронетранспортеру выдвинуться по дороге. Найти противника и уничтожить! Исполняйте.

* * *

Через посты автомобиль с диверсионной группой проехал без проблем — остановились, предъявили документы и покатили дальше. Все проходило слишком гладко, и внутри у Николая зашевелились тревожное предчувствие. Не бывает так в подобных операциях. После тарарама, который диверсанты устроили в Петровске, славы будут землю рыть! Всех на уши поставят! А тут спокойно…

Предчувствие не обмануло — едва внедорожник свернул с шоссе, как в отдалении раздался характерный шум мотора. Вертолет? Точно! Винтокрылая машина проскочила над автомобилем, зависла в воздухе и повернулась боком. Из открытой дверцы по беглецам ударил пулемет.

— Стоп! Всем из машины! — скомандовал Несвицкий. — Залечь! Князь и Татарин (таким был позывной Акчурина) прикройте собой Гайворона и Сашко. У вас есть коконы. А я с этой птичкой разберусь…

Команду выполнили мигом. Хотя формально группой диверсантов командовал Акчурин, на деле руководство перешло к Несвицкому — все это приняли спокойно. Гайворон с Сашко, выскочив из автомобиля, упали в снег, на них сверху навалились волхвы. Николай открыл багажник внедорожника, схватил гранатомет и взмыл в небо. Пулеметчик это не заметил — он увлеченно расстреливал автомобиль, поэтому, когда напротив вертолета зависла белая фигура с гранатометом, оторопел и растерялся. Николай нажал на спуск. Хлопок заряда, заглушенный грохотом мотора вертолета, и ракета устремилась к винтокрылой стрекозе. Пилот ее заметил и дернул ручкой управления, но опоздал — вертушка не успела уклониться. Взрыв — и горящие обломки вертолета рухнули на поле.

Отшвырнув трубу, Несвицкий осмотрелся. То, что он увидел на шоссе, не вдохновляло. Он стремительно спустился к внедорожнику. Волхвы и Гайворон с Сашко успели встать и смотрели на пылающий вертолет с восторгом.

— Как ты его! — воскликнул Касаткин-Ростовский, когда Несвицкий приземлился.

— Рано радуешься, — буркнул Николай. — К нам едет бронетранспортер, а мы остались без машины, — он указал на пробитый капот автомобиля, из-под которого наружу выбивалось пламя. — Группа, слушай мой приказ! Забрать оружие и спрятаться вон в той посадке. При приближении противника дать бой. Князь и Татарин прикрывают коконами Сашко и подполковника. А я остановлю бронетранспортер.

— Опять ты в одиночку… — начал было князь, но тут же смолк, наткнувшись на сердитый взгляд Акчурина.

— Все сделаем, — кивнул татарин, — но ты тут не геройствуй, Николай. Нас Марина закопает, если что.

— Хрен им, а не Ледащий! — хмыкнул Николай и вытащил из багажника второй гранатомет. Ремень «Гадюки» перекинул через шею и плечо. — Я скоро, мужики!

Чуть приподнявшись над землей, он заскользил над полем в сторону от автомобиля и, пролетев примерно с двести метров, взмыл в небо. Завис в воздухе и осмотрелся. Спутники бежали по дороге, и до посадки им оставалось всего ничего. Бронетранспортер свернул с шоссе и, снизив скорость, полз по грунтовке. Друзья успеют… Николай скользнул по направлению к противнику. Его не видели: кто из преследователей смотрит в небо, когда их цель автомобиль? Броня у бронетранспортера отливала черным цветом — пить дать, что зачарована. Непростую выслали за диверсантами машинку. «Но и мы не лыком шиты», — подумал Николай, приводя гранатомет боеготовность. В Петровске он зачаровал боеприпасы — к автоматам и гранатомету. Так, на всякий случай. Не трудно было…

Бронетранспортер взобрался на бугор и замер. Распахнулись дверцы, из них на снег посыпались солдаты. Один, второй… так, пятеро. Не слишком много. Черные кирасы, такие ж каски. Похоже, немцы. Решили рассчитаться за убитых магов? Ню, ню… Солдаты развернулись в цепь, один остался возле бронетранспортера.

Николай прицелился и потянул за спуск гранатомета. Громко хлопнул вышибной заряд, включился двигатель — и ракета устремилась к боевой машине. Ударила ее под башенку. Взрыв, пламя, клубы дыма… Когда тот рассеялся, показались горящий бронетранспортер и черные фигурки на снегу. Они зашевелились и стали подниматься.

«А вот вам хрен!» — подумал Николай. Отбросив опустевшую трубу, он вскинул автомат и с высоты спокойно стал расстреливать «фашистов». Один, второй, третий и четвертый… В магазине кончились патроны, и волхв не стал его менять — нет времени возиться, нужно уходить. Пятая фигура, скорчившись, недвижимо лежала за горящим бронетранспортером и не вызывала опасений. Хрен с ней, как минимум «трехсотый». Даже если и очнется, помешать им скрыться не сумеет.

— Песец вам гады! — крикнул Николай и полетел к посадке. Гарнитура рации болталась сбоку — наушник вылетел из уха после выстрела, и он не слышал, что ему кричали по рации напарники. Вот и деревья… Внезапно по спине как будто палкой саданули! И наступила темнота…

* * *

Взрыв бронетранспортера оглушил фон дер Фюрстенберга. Он рухнул в снег, а, когда очнулся, машина весело горела. Оберст приподнялся и посмотрел по сторонам. Его охранники вставали на обочине и тут же падали на снег. С высоты звучали очереди из автомата. «Это волхв! — мелькнула мысль у оберста. — Стреляет с воздуха, бьет зачарованными пулями, поэтому кирасы не спасают. Он обхитрил нас!»

Фон дер Фюрстенберг упал на снег и притворился мертвым. Стрельба затихла и сверху что-то прокричали. Его никто не тронул. Оберст осторожно посмотрел на небо. Фигура волхва в белом маскхалате неспешно удалялась от места боя. Фон дер Фюрстенберг вскочил на ноги. Его трясло от ярости. Проклятый унтерменш! Ты думаешь, что справился с немецким офицером? Нет, не уйдешь! Капут тебе!

Сорвав с себя кирасу с каской, оберст взмыл в воздух. Силы было много, и волхва он догнал довольно быстро. По пути достал из кобуры свой пистолет, загнал патрон в патронник. В нем пуля зачарованная, полог волхва не спасет. А тот летел, не подозревая о надвигавшейся опасности. Поднявшись чуть повыше, оберст прицелился и потянул за спуск. Негромко хлопнул выстрел. Унтерменш закувыркался, как подстреленная утка, и рухнул на разлапистое дерево. Скользнул по ветвям на сугроб. Фон дер Фюрстенберг ринулся за ним и приземлился чуть в сторонке. Нужно убедиться, что волхв убит, а если нет, то окончательно покончить с ним.

Волхв оказался жив. Он лежал в снегу и смотрел на подошедшего фон дер Фюрстенберга. Кровь пузырилась на его губах. Автомат его валялся в стороне, и оберст спрятал пистолет.

— Капут тебе, варяжски хунд[21]! — сказал злорадно. — Ты убивать мои камрад, а я тебя сжигать живьем. Ты долго мучиться, кричать, а я смотреть и наслаждаться твоя мука. Ты понять, швайн?

К удивлению фон дер Фюрстенберга, волхв не испугался. Наоборот, ощерился в улыбке, продемонстрировав красные от крови зубы. Затем поднял руку тыльной стороной ладони к магу. «Хочет заслониться от огненного шара? — подумал оберст. — Глупый унтерменш. Если б ты владел искусством файербола, то развернул ладонь другою стороной». Мысль эта стала для него последней — с тыльной стороны ладони волхва ударил сноп огня и мигом охватил фигуру мага. Оберст рухнул в снег и стал кататься по нему, пытаясь сбить пламя. Оно проникло под одежду и вызывало боль — свирепую, безумную. Маг закричал и продолжал вопить, пока две пули милосердно не прекратили его муку.

Акчурин сунул пистолет в карман и наклонился над Несвицким.

— Николай! Что с тобой? Ты слышишь?

Напарник не ответил. Он лежал с закрытыми глазами и только пузыри из крови на губах свидетельствовали, что он пока что дышит.

— Позвольте мне, пан волхв! — подбежавший к ним Сашко отодвинул в сторону Акчурина. — Я разбираюсь в ранах — служил при госпитале.

Он задрал на волхве куртку, вынул из кармана индпакет, сорвал зубами оболочку и, наклонившись над Несвицким, наложил ему на грудь повязку прямо поверх свитера.

— Плохо дело, — сообщил, распрямившись. — Хоть рана и сквозная, но легкое задето. Скорей всего, пневмоторакс, к тому же кровь излилась внутрь. Он с высоты упал, возможны переломы ребер. Нужна эвакуация — и чем быстрей, тем лучше.

— Понял, — кивнул Акчурин и повернулся к князю, застывшему в прострации. — Борис! Очнись! Где рация?

— А? Вот! — Касаткин-Ростовской достал из сумки рацию в футляре.

Акчурин выхватил ее и щелкнул тумблером. Динамик зашипел — работает. Татарин вытянул антенну и взмыл в небо над посадкой.

— Стрекоза, ответь Рассвету, — заговорил над микрофоном. — Как слышите меня, прием?

— Слышу вас, Рассвет, — прохрипел динамик.

— Нужна эвакуация. Срочно! У нас тяжелый раненый. Прием.

— Где вы? — раздалось в динамике.

— Пять километров западнее определенного для эвакуации квадрата. Ориентир — шоссе. К востоку от него горящий бронетранспортер, автомобиль и сбитый вертолет на поле. За ним — посадка, мы будем рядом с ней. Прием.

— Понял вас, Рассвет, — сказала Стрекоза. — Ни хрена себе вы там повоевали! Направляю вертолет поддержки. Транспортный прибудет вслед за ним. До связи.

Акчурин приземлился возле Николая. Пока он разговаривал, Гайворон с Сашко соорудили из своих курток и срезанных ветвей самодельные носилки и переложили на них раненого.

— Несем его за край посадки. Туда! — Акчурин указал рукой. — Вертолет за нами выслали…

Первым прилетел ударный винтокрыл. Сделав круг над группой диверсантов, застывшей у посадки, он развернулся и полетел к шоссе. «Прикрывает», — сообразил Акчурин. После томительного ожидания появился долгожданный транспортник. Подняв вихрь снега, он опустился в десятке метров перед группой. Таща носилки с раненым, диверсанты ринулись к нему. Дверь транспортника сдвинулась, наружу выскочили двое в форме и с носилками. Переложив на них Несвицкого, ловко затащили в вертолет. Следом влезли диверсанты и расселись по железным лавкам. Дверь затворили, мотор взревел, и винтокрыл поднялся в воздух.

Касаткин-Ростовской смотрел, как прилетевшие за ними медики хлопочут возле Николая. Поставили систему переливания с прозрачным раствором в банке, укрыли одеялом. Один держал в руке запястье Николая и хмурился. Князь посмотрел на сидевшего напротив Акчурина. Татарин шевелил губами. Внезапно поднял руки и провел ими по лицу, как будто умывая. «Молится, — сообразил Борис и перекрестился: — Господи, помилуй и спаси раба Твоего Николая!»…

Эпилог

Марина проскользнула в дверь палаты и подошла к сидевшему на стуле адмиралу. Тот дремал, опустив небритый подбородок на грудь. Она легонько тронула его плечо.

— Николай Иванович…

— А? Что? — Несвицкий-старший поднял голову.

— Зачем вы здесь? Ночь на дворе. Вам нужно отдохнуть.

— Как вы не понимаете? Мой внук, возможно, умирает, — глаза у старика налилось влагой. — Когда-то я не смог быть рядом с сыном в его последнюю минуту, так хоть бы с внуком…

— Он не умрет, — Марина покрутила головой. — Степан Андреевич — хирург от бога. Операция прошла успешно. Николаю перелили зачарованную плазму — он сам ее и приготовил перед тем, как вы его отправили за фронт. Он обязательно поправится.

— Уверены?

— Я врач. Идемте!

Марина отвела Несвицкого в соседнюю палату, где уложила на свободную кровать.

— Поспите, Николай Иванович! — сказала на прощанье.

Выйдя в коридор, она позвала санитарку и отвела ее палату, откуда увела Несвицкого. Там они вдвоем перетащили пустующую койку к той, на которой спал раненый, поставив ее рядом. Когда помощница ушла, Марина скинула халат и забралась под одеяло. Взяла руку Николая, поцеловала и положила себе на грудь.

— Вот так-то будет лучше, — прошептала. — Теперь ты никуда не улетишь. Не отпущу!..

* * *

«По сообщению агентства Славинформ вчера покончил жизнь самоубийством командующий войсками Славии маршал Коровяк. Он дважды выстрелил себе в затылок из табельного пистолета…»

Несвицкий хмыкнул. Персонажа явно ликвидировали, списав на суицид. Он продолжил чтение.

«Еще один палач варяжского народа отправился прямой дорогой в ад, где встретится с другим мерзавцем, повешенным по приговору Верховного суда Нововарягии. Жаль, что Коровяк веревки избежал. Но есть другие кровопийцы, которых ждет расплата. И им ее не миновать…»

Николай сложил газету и положил ее на тумбочку. Задумался. Похоже, понеслось дерьмо по трубам. В руководстве Славии — раздрай. После освобождения земель Нововарягии в ходе наступления объединенных сил республики и корпуса империи, в Борисфене ищут виноватых. Пока списали маршала, но, нет сомнений, что это лишь начало…

В дверь постучали, и в палату вошли Касаткин-Ростовской с Акчуриным. В белых халатах, наброшенных поверх мундиров, волхвы смотрелись мило и забавно.

— Здравствуй, Николай, — сказал Акчурин. — Пришли вот навестить. Едва пустили — говорят: тебя не нужно утомлять. Мы ненадолго.

— Присаживайтесь! — Несвицкий указал на табуреты возле койки. Волхвы сели. — Рад вас видеть. На то, не пускали, не сердитесь — перестраховываются медики. Чувствую себя почти нормально. Рана зажила, срослись поломанные ребра, разве что осталась слабость — крови много потерял. Спасибо вам, что довезли живым.

— Тебе спасибо, — возразил Акчурин. — Если б не вмешался, конец бы нам — по крайней мере Гайворону и Сашко. Мы с Борисом, возможно, улетели бы, хотя не факт. На бронетранспортере стояла автоматическая пушка. Один снаряд ее защитный кокон отобьет, но двух-трех попаданий не выдержит.

— А я подставился под пистолет с магическим патроном, — вздохнул Несвицкий. — Спешил и не добил фашиста. Не подумал, что маг возглавит погоню.

— Мы видели, как он летит вслед за тобой, — сказал Касаткин-Ростовской, — но не могли стрелять — тебя бы зацепили. Зачарованные пули не разбирают свой или чужой. Взлетели, чтоб перехватить, но опоздали: он тебя уже подбил. По рации кричали, но ты не слышал нас.

— Наушник выпал, а я в горячке не заметил, — вздохнул Несвицкий. — Лопух. Теперь меня ругают на чем свет стоит.

— Почему? — удивился Касаткин-Ростовской.

— Марина — сами понимаете, за что, — стал перечислять Несвицкий. — Дед — за беспечность в отношении врага, проявленное легкомыслие. Начальник госпиталя — за то, что раненых оставил без раствора. Повезло, что из империи прислали волхва. Тот хоть и ворчит, что выдернули из Москвы, но раствор готовит.

— Ну, я тебя порадую, — улыбнулся князь. — Нас троих представили к ордену Андрея Первозванного, высшему в империи! За то, что своими действиями обеспечили успех начавшегося наступления. Он оказался грандиозным — на намеченные рубежи войска республики и корпуса вышли через четыре дня. Потери минимальные в отличие от славов. Их только в плен сдалось почти что двадцать тысяч! Теперь у наших командиров головная боль: где их разместить и как прокормить, — он рассмеялся. — Вот так-то, Коля. Кстати, Яша ныне подполковник — присвоили досрочно.

— Поздравляю! — сказал Несвицкий.

— Спасибо, — кивнул Акчурин.

— Надо бы отметить, — князь подмигнул. — Что скажешь?

— Давай, пока одни, — кивнул Несвицкий.

Касаткин-Ростовской вытащил из кармана фляжку из блестящего металла и сунул ее Николаю.

— Коньяк, десятилетний, родители прислали.

Несвицкий свернул на фляге крышечку.

— За вас, друзья!

Отпив, он покатал во рту напиток — мягкий, ароматный, со вкусом дуба и ореха. Проглотил.

— Замечательный коньяк!

Несвицкий отдал флягу князю.

— За твое здоровье! — Касаткин-Ростовской отхлебнул и передал флягу подполковнику. Тот взял, отсалютовал Несвицкому и вылил все оставшееся в рот.

— Хорошо! — Акчурин крякнул и отдал флягу князю. Тот спрятал емкость.

— Мы уезжаем, Николай, — сказал Касаткин-Ростовской. — Волхвы на фронте сейчас пока без нужды. Командование отправляет нас в отпуск. Зашли тебя проведать, заодно и попрощаться.

— Когда вернетесь?

— Бог знает, — Борис пожал плечами. — Ходят слухи, что корпус отзовут. Он задачу выполнил. Фронт отодвинут от Царицыно, обстрелы прекратились, Нововарягия вернула свои земли. Ее границы защищают естественные рубежи — реки и водохранилища. На берегах возводят укрепления.

— Плохо, — сморщился Несвицкий.

— Почему?

— Война на этом не закончится. Они опять попробуют.

— Уверен?

— Абсолютно. Сражение мы выиграли, но причина конфликта не устранена. На Западе не угомонятся. Вновь накачают Славию оружием, деньгами, подготовят новые бригады и нападут.

— И что ты предлагаешь? — раздалось от двери. Волхвы повернули головы. Увлекшись, не заметили, как в палату вошел Несвицкий-старший.

— Здравствуй, дед, — ответил Николай. — Присаживайся. Что я предлагаю? Пока у славов хаос и раздрай, пойти на Борисфен. Перед этим включить Нововарягию в состав империи, как этого давно хотят в республике, и объявить о возвращении Варягией своих земель, отторгнутых сепаратистами.

— Это война. Большая и тяжелая, — вице-адмирал присел на койку к внуку.

— Да, если мы промедлим, — ответил Николай. — Славия соберется с силами, накачает мышцы и нападет. Потери будут много больше. Сейчас же враг растерян и не сумеет организовать серьезное сопротивление.

— Объединенная Европа объявит нам войну.

— Она и так воюет. Но европейцы уважают силу. Наш быстрый и сокрушительный удар по Славии заставит их задуматься и вспомнить, как наша армия входила в их столицы. Мы ведь можем повторить.

— Я доложу об этом императору, — сказал Несвицкий-старший. — Меня вызывают в Москву. Не хочешь ли составить мне компанию? Возьмем Марину и поедем. Представлю вас двору.

— Не знаю, — растерялся Николай.

— Подумай, — улыбнулся вице-адмирал. — Поговори с Мариной. Я не тороплю, но ехать надо. Как мне сообщили, император согласен удовлетворить мое прошение о признании тебя моим внуком, но перед этим хочет тебя видеть. Таков порядок: новый князь Несвицкий должен быть представлен государю.

— Соглашайся, Коля! — не удержался Касаткин-Ростовской. — Поможешь мне в Москве отбиться от родителей.

— То есть?

— Они хотят женить меня. Нашли какую-то княжну, прислали фотографию. Брр, страшная как смерть! — князь сморщился. — Но родители считают, что партия блестящая.

— Кавалер двух высших орденов, бесстрашный диверсант, наводивший ужас в тылах противника, капитулирует перед княжной? — засмеялся Николай. — Я удивлен, Борис.

— Вот ты смеешься, а они ка-а-к навалятся… — вздохнул Касаткин-Ростовской. — Родня бывает пострашней врага.

— Жениться нужно, — подключился адмирал. — Твои родители отчасти правы — они желают внуков. Не нравится их выбор, сделай его сам.

— Наталку, что ли взять? — поскреб затылок князь. — Она хоть и вдова, но женщина красивая и добрая. Мне очень нравится.

— Так в чем проблема? — хмыкнул Николай.

— Родители меня сожрут, — понурился Касаткин-Ростовской. — Вдова, простолюдинка, вдобавок мне ровесница. Начнут зудеть, что старая.

— А мы ее омолодим, — улыбнулся Несвицкий-младший. — Я знаю способ. Насыщаешь кровь корпускулами, и они работают.

— Гм, — Борис заинтересовался. — Что, вправду можешь?

— Марину видел? После ранения?

— Убедил, — кивнул Касаткин-Ростовской. — Знаешь, задержусь-ка я в Царицыно. Подожду, пока ты это сделаешь.

— Я тоже, — поспешил Акчурин. — Надеюсь, Гале не откажешь? Мне везти ее к родителям и лучше, если она будет выглядеть моложе.

— Помогу, — заверил Николай.

— Но, главное, молчите и внушите своим дамам, чтобы не болтали, — вмешался адмирал. — Узнают — внука разорвут на части. Причем, не только женщины. Мужчины тоже захотят омолодиться. А среди них есть важные и очень влиятельные персоны.

Князь и Акчурин закивали головами, попрощались и ушли.

— Подвинься ближе! — сказал внук деду. — Проведем эксперимент. Курс омоложения начнем с тебя.

— Ты не оправился от раны, — засомневался адмирал.

— А я, не напрягаясь, — улыбнулся Николай. — Соскучился по делу. Лежишь тут как бревно. Пора и за работу.

И он прижал ладонь к артерии на шее деда…

Конец первой книги. Продолжение планируется.

Выражаю благодарность своим бета-ридерам: Анатолию Матвиенко, Владиславу Стрелкову и Михаилу Бартош. Вы помогли сделать эту книгу лучше.

Примечания

1

Скибка, скиба — здесь ломоть хлеба. Слово существует во многих славянских языках: белорусском, украинском, польском и т. д.

2

ДРГ — диверсионно-разведывательная группа.

3

Слова Владимира Сергеева.

4

ПСМ — пистолет самозарядный малогабаритный. В СССР использовался для вооружения командного состава армии и оперативников МВД и КГБ. Калибр — 5,45 мм, толщина — 18 мм, вес — 460 граммов.

5

Во избежание недопонимая уточню: речь о медицине в придуманном автором мире. Хотя и в нашем рак в юном возрасте — проблема тяжелейшая.

6

ГУР — Главное управление разведки.

7

Стихи Александра Твардовского.

8

Стихи Булата Окуджавы.

9

ГУК — Главное управление контрразведки.

10

Слова Сергея Лысенко. Царство ему небесное.

11

«Болт» — английское название неавтоматической винтовки с продольно-скользящим затвором, как у трёхлинейки Мосина.

12

Государственное дело (славский).

13

Командир батальона (франц.).

14

Курвиметр — прибор для измерения дли извилистых линий, обычно на карте.

15

Слова И. Николаева.

16

Лелека — аист (славский).

17

Почему этот узкоглазый? (славский).

18

Доложу (славский).

19

Что вы устроили? (славский).

20

ПСС — пистолет самозарядный специальный.

21

Хунд — собака (нем.)

Content

Анатолий Дроздов
Ледащий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания